Иная. Опасное путешествие

Глава 1. Каил Навадайи

«За шагом шаг ступить во мрак.

Границе грёз задать вопрос.

Забыть свой путь, огонь вернуть.

Увидишь свет, найдёшь ответ…»

Слова старой детской песенки вертелись в голове всё утро, но как не старался, я не мог вспомнить её начала. В далёком туманном прошлом её напевала мама, когда укладывала нас спать, и, толи от смутной тревоги, толи от застарелой тоски, что-то мучительно зыбкое не пускало сознание за грань некогда тёплого воспоминания.

Хотя, стоит сознаться, что подлинная причина моего раздражения крылась не в этом…

Наш кортеж покинул деревню на рассвете и вот уже несколько часов двигался по добротной лесной дороге в сторону «Сонных Гор». Утро нынешнего дня обещало быть вполне благоприятным. Исход лета в «Медвежьей Долине» отличался отменной погодой, что стало для меня настоящим открытием, ибо столица в это время года благополучно плавилась от жары. Здесь же вековые сосны, прятавшие землю от удушливого зноя, обещали своё щедрое покровительство на большем протяжении пути, и это, определенно, поднимало настроение. Плюс ко всему, после визита Идэи, который, не смотря на ситуацию с Дартином и принятие горького бремени новой правды, всё-таки завершился достаточно сносно, я наивно полагал, что на данном этапе лимит крупных неприятностей выбран до самого прибытия к горам. Но… Богиня, как и прежде, решила распорядиться проведением на своё усмотрение.

Лишь ближе к рассвету, когда вся наша честная компания собралась на центральной площадке двора медвежьей усадьбы, я узнал, что ночь принесла в заповедный лес новых гостей.

Ариор Феррау, младший наследник клана бурых лисиц, с которым мне посчастливилось пересечься у Священных Врат «золотой» арены, явился к хозяину леса с достаточно деликатной просьбой. Лис остался без невесты и следующее прошение, которое он планировал подать через пять лет, обретало статус «последнего шанса», что подвигло двуликого искать возможность отправиться к Источнику вместе с нами. Как и откуда Феррау прознали о самой вероятности путешествия, оставалось, только догадываться, полагаю, здесь не обошлось без Верато, но то, что Таграур ответил согласием, стало, весьма неприятной неожиданностью не только для меня. Не потому, что кто-то точил зуб на Ариора. Откровенно говоря, парень не отличался особой публичностью, и, насколько мне было известно, не успел нажить в лоне элитной верхушки ни близких друзей, ни серьёзных врагов, но… Медведи позволили лису взять в поход одного сопровождающего, и вот он-то как раз всем нам был очень хорошо знаком.

Вернее не «он», а «она», Дифая Байаль, моя бывшая зазноба и несостоявшаяся невеста нашего «драгоценного» Гаури, каким-то немыслимым образом, оказалась по правую руку от очередного наследника.

Не думаю, что мотивы попадания «бурой бестии» в этот непредсказуемый поход носили альтруистический характер. Сердобольностью и самоотверженностью первая красавица света не отличалась никогда, и прикрытие в виде «помощи наследнику», похоже, не выглядело достоверным даже для него самого. Однако зачем-то эта хитрая злопамятная плутовка всё-таки понадобилась Ариору, и это несвоевременное покровительство даже с натяжкой невозможно было назвать случайным. Леди явно имела козырь в рукаве, а вот сможет ли кто-то из нас его покрыть, оставалось загадкой.

Сейчас же новоиспеченная помощница наследника семейства Феррау преспокойно ехала в единственном крытом экипаже, который заботливые медведи снарядили специально для женщин и, похоже, откровенно наслаждалась исключительным положением фаворитки. Во всей этой малоприятной ситуации искренне порадовало только одно, Неора, по неведомой мне причине, отказалась ехать в карете, предпочтя мягким набивным диванчикам потёртое кожаное седло.

Вообще, на лошадях перемещались все, кроме Алтэя и Микулки, прихваченного в поход дедом с молчаливого благословения Борислава, те ехали в повозке со снастями и прочей походной утварью, остальным же щедрые хозяева выделили добротных крепконогих шайаров. Лёгкой кормой и слабым аппетитом медведи не отличались, а потому вывозить на себе их увесистые тушки были способны только тяжеловозы. Да и ауру двуликих хрупкие узкогрудые жеребцы выносили плохо, а потому оные здесь практически не водились. Исключением стали два серебристых рысака, которые достались эфильдам. С теми, как ни странно, кони поладили лучше, чем с оборотнями, что, вероятнее всего, объяснялось иной природой гостей, которые, к слову сказать, правили подопечными слишком умело. Грацию Неоры, восседающей на тонконогой лошадке, я ещё мог объяснить себе изящной девичьей природой, но то, как держался в седле её сын, наводило на определенные мысли. Слишком много породистой стати и сдержанного достоинства проступало в обыденной простоте незамысловатых движений этого необычного юноши, который сам того не подозревая, напоминал подлинного наследника альфы некой неведомой стаи, особенно сейчас, когда ехал в середине внушительного кортежа. Шайары были чёрными, даже те, что тянули карету и повозку, и своей вороной мощью старательно оттеняли пятно светлобоких лошадок, на которых восседали два слишком приметных седока с волосами цвета горного снега, пленившего солнечный луч. И это едва уловимое впечатление призрачного сияния неожиданно тронуло пытливый разум, давно назревшим вопросом: «Неора и Селион Варханда, кто же вы такие на самом деле?..»

- Занятно, - хмыкнул брат, выравнивая ход своего шайара, дабы сократить расстояние между нами, - кого-то радуют драгоценности, а кого-то клинки.

- Занятно… - подтвердил, всё ещё наблюдая за маячившими впереди Иными.

Неора с сыном ехали рядом, следуя за импровизированным клином из шести вояк, в центре которого расположился Рамир. За ними двигались мы. А далее карета, повозка и замыкающая группа. Гаури и Ариор предпочли расположиться как раз за повозкой перед второй группой, снаряженных Таграуром, косолапых. Конечно, в пути периодически происходили рокировки, но начало и конец кортежа неизменно оставались в «оправе» медвежьей опеки.

Дартин не зря обронил туманную фразу практически шёпотом, насмешливо глядя вслед моей наречённой. Заговорщицкий тон был рассчитан на поднятие настроения, которое стараниями одной особы, успело существенно сдать позиции, и, как ни странно, вторя его ожиданиям, моя хмурая физиономия предательски потеплела. По крайней мере, мышцы, отвечающие за улыбку, сами собой дёрнули уголки губ. Причина была на поверхности, вернее перед глазами, и звали её Неора…

Девушка ехала на коне ровно передо мной. В походной мужской одежде, предполагающей удобные брюки, сладко обрисовавшие аппетитные полушария, трущиеся о седло, с собранными в тугой хвост волосами, открывшими мягкий изгиб плеч, спрятанных под шёлком лёгкой рубахи, она походила на дикий цветок Дурмана, плавящий мозг всем, кто осмелился вдохнуть его дивный аромат. Особенно одному незадачливому барсу... Но не это отозвалось улыбкой на моём лице. За спиной «Снежинки» в новеньких ладных ножнах красовался тонкий изогнутый клинок, который, в череде бесконечных провалов, стал моей маленькой победой. Отрадой сегодняшнего утра!

Откровенно говоря, я даже не предполагал, что моя затея выгорит и тем более принесёт столь потрясающий результат. Спрашивая у Идэи дозволения отправить за ней провожатого из косолапого племени с посланием к дяде, я не особо верил в то, что диковинные клинки из чужого мира, оставленные на арене Иными, окажутся у границы медвежьих земель. Однако правитель сумел меня удивить! Снаряжая внушительное сопровождение «в гости» к Таграурам, Кандарак не только прихватил трофеи с собой, но и приказал изготовить для них лёгкие ножны с ременным креплением, которое село по плечам и рёбрам эфильдов как влитое. И когда утром, доставленное посыльным, оружие оказалось в моих руках, я едва поверил собственным глазам. Однако на этот раз капризная удача действительно решила меня побаловать.

На моё счастье, в суете предрассветных сумерек основная часть народу благополучно сновала во дворе, и когда я направился в каминный полумрак гостиной центрального дома, то застал там только тех, кому адресовался «подарок». И, волей всемогущего случая, неожиданно сам получил одну из лучших наград за последние несколько недель.

Клинки прятались в новые ножны, но эфесы оставались узнаваемыми, и когда блеск рукояти попал в полосу света, первым ко мне направился парнишка. Пара широких шагов ухнула по стенам раскатистым эхом, которое вдруг, неожиданно стихло, оборванное резкой остановкой крылатого. Селион, явно, шёл за своим, но, в последний момент пресёк бессознательный порыв. Похоже, жизнь преподала эфильду немало жестоких уроков, раз столь юное сердце за «малый век» успело потерять веру в чужое великодушие. В подтверждение моих мыслей в потемневших глазах мальчишки мелькнула холодная настороженность. Однако трофей я ему всё-таки отдал. И когда не стребовал ничего взамен, то получил скупую благодарность в виде короткого учтивого слова и странный полный смятения взгляд. Но этого было достаточно. «Знаю, парень, что твоя броня крепка! Но, похоже, никто не брал её преданностью и бескорыстием. Что ж… Рад, что мне есть, чему тебя научить».

Дальше же случилось самое неожиданное. «Снежинка» приняла свой клинок с трепетной нежностью и, потянув за рукоять, любовно огладила холодный металл, будто тот был живым воплощением чего-то безгранично дорогого и слишком сокровенного… Тонкие пальцы качнули полированную грань. Лезвие в бликах свечей послушно отразило тонкие черты девичьего лица, и на край серебряной глади вдруг упала крохотная слезинка. Сердце стянуло острой тревожной тоской. Жажда новой благодарности сменилась страхом потери… «Я вновь сделал что-то не так!.. Родная… Я…»

И вдруг, резко вогнав оружие в ножны, Неора качнулась ко мне. Порывистые объятия сомкнулись на окаменевшем торсе, холодные губы обожгли щёку колючим поцелуем, а в ухо прошелестело короткое, но такое безбрежное «спасибо», что нутро буквально взорвалось счастьем!

Мгновение было стремительным! Я не успел обнять девушку в ответ, прежде чем она отстранилась, не успел сказать о том, что это меньшее, что я готов для неё сделать! Нас прервал гул приближающихся шагов, но этот миг отчаянного блаженства я запечатал в сердце навсегда!

Сейчас же тёплое воспоминание безмятежно плясало солнечными зайчиками на рукояти клинка, облюбовавшего уютное местечко на спине моей избранной, и абсолютно беззастенчиво радовало обе сущности моего двуликого естества.

Дартин лукаво подмигнул, качнув подбородком в сторону эфильдов, и я решил пришпорить шайара, дабы догнать свою снежную красавицу. Однако кортеж неожиданно остановился, что заставило натянуть поводья и, «пританцовывая» на вороном друге, осторожно развернуться против хода.

- В чём дело?! – раздался зычный голос Ратмира.

- Леди Дифая, - выкрикнул сторожевой, огибая карету, - просит поехать верхом! Говорит, в экипаже душно!

- Душно? – хмыкнул медведь, поравнявшись со мной и мельком глянув на, подъехавшую ближе, Неору. Потом его взгляд быстро стегнул по мне, и плотно сжатые губы, спустя один вдох, неожиданно разъехались в широкий ироничный оскал, - Отвяжите Тёмного от повозки. Если леди желает ехать верхом, разве мы можем ей в этом отказать?..

***

Дорогие друзья, вот мы и стартуем))) Благодарю за терпение!

Вторая книга цикла «Иная» развернула свою первую главу.)

Я рада, что вы всё ещё со мной и нашими героями. Путь предстоит неблизкий.

От души благодарю каждого за добрую, трогательную поддержку! Это действительно важно и ценно!

Сегодня хочу познакомить вас с Дифаей. Мы просто не могли отправиться в путешествие без неё))

Дифая Байаль

Визуал спустила ниже, дабы не дробить текст.

И отдельно, заранее хочу покорнейше простить меня за опечатки и "недоглядки". Обещаю по завершению черновика при первой возможности заняться чисткой «мусора». А пока, в путь!))

Глава 2. Каил Навадайи

Не знаю, о чём думал Ратмир, когда позволил лисе оседлать шайара, но, похоже, его ожидания не смогли объять всех перспектив столь опрометчивого решения. Как только первая красавица света выбралась из кареты медведи чуть не посворачивали шеи. А после и вовсе сбили клин, подбирая местечко поближе к наезднице. В итоге леди оказалась в ореоле всеобщего внимания, к которому неожиданно присоединились Гаури и Ариор. И если лис, правя рядом с Дифаей, был сдержан и снисходителен, то пума предпочёл тактику едких шуточек, которые едва ли не перескакивали грань скабрезности. Не знаю, что руководило Верато, вряд ли у того, кто рискнул оставить такую женщину практически у алтаря, был шанс на новый виток отношений, к тому же неподалёку ехала Неора, но уняться двуликий отчего-то не мог.

Однако Дифаю это, похоже, не смущало. Она громко хохотала, кокетничая со всеми вокруг, включая косолапых, которые, не стесняясь наследников, периодически одолевали леди своим бесхитростным вниманием, и абсолютно беззастенчиво сорила томными вздохами и невинными комплиментами. Флёр её обаяния стелился по периметру пьянящим маревом, и даже Ратмир, чья каменная стать теперь оказалась во главе обоза, нет-нет да и бросал в сторону Дифаи тонкий оценивающий взгляд.

А я смотрел на Неору. Девушка намеренно отстала от шумной толпы и, в сопровождении сына, молча, наслаждалась верховой ездой. Начало пути, не обременённое милями оставленных за плечами дорог, пока ещё напоминало прогулку, и эта прогулка явно радовала крылатых. Девушка часто поднимала голову к небу, подставляя всё ещё немного бледное лицо ласковым солнечным лучам, и иногда что-то тихо спрашивала у сына. Тот отвечал односложно, порой даже без слов, какими-то странными, понятными только этим двоим, жестами, и всё чаще с настороженным любопытством поглядывал по сторонам. Лес интересовал эфильдов больше, чем чужое внимание. А я, наслаждаясь моментом, пойманным удачливым наблюдателем, неожиданно осознал одну неприятную вещь. Показное равнодушие медведей по отношению к Неоре было всего лишь иллюзией.

Нет, ажиотаж вокруг Дифаи вовсе не был искусственным. Знойная красавица действительно манила жадных до женского внимания косолапых, которые, ввиду обстоятельств, с особым пиететом относились к любым представительницам прекрасного пола, а уж к столь соблазнительным и подавно, но Неора интересовала мишек не меньше. Иная не уступала лисе ни в красоте, ни в пьянящей притягательности, но, в отличие от той, не прилагала для этого никаких усилий.

Занятно, что данный нюанс я заметил только тогда, когда на горизонте нарисовалась обольстительная брюнетка из моего прошлого. До этого мысль о том, чтобы отследить реакцию отряда на Неору в голову как-то не приходила. Парадоксально, но такова деформация личности высших, обременённых даром доминирования. На многих поприщах мы не рассматриваем обычных стайников, в качестве конкурентов, ибо дар способен подмять под себя даже самых физически сильных особей. В расчёт берутся только равные… А зря! В делах сердечных без участия обычных двуликих картина, оказывается, выглядит неполной.

Именно дар останавливал медведей от более близкого знакомства с Иной. Хотя взгляды нет-нет да и соскальзывали с яркой как пляшущее пламя лисы на дикую молчаливую эфильдку. Но на ту претендовали наследники, и это окорачивало горячий нрав бурых искателей счастья. Обычному самцу в равном бою было не под силу справиться даже с одним носителем благословения Фарао (знали бы страждущие, как оно достаётся), а уж когда их трое… В общем, перспективу «окончить свой век до срока» мишки не жаловали.

Однако заставить себя, вовсе не замечать крылатых, косолапые тоже не могли. Слишком много всего удивительного вдруг завязалось на этих странных, прибывших из неведомого мира, гостях. А потому лучшим выбором для бравой дружины Таграура на данный момент стали нейтралитет и осторожность. Чтобы понять, как вести себя с «пришлыми» медведям требовалось время. И этот факт, велением сложившихся обстоятельств, сработал в пользу Дифаи.

Девушка была магнетически обаятельна и, по официальной версии, абсолютно свободна, что делало её весьма привлекательным объектом для внимания окружающих, особенно хозяев леса. Чем лиса тут же не преминула воспользоваться. Плутовка умела расставлять сети и именно сейчас старалась загнать в них как можно больше рыбёшек… Что рождало в чертогах моей недавно исцелившейся души какую-то смутную тревогу.

Сейчас, когда тень болезни этой коварной особой окончательно отступила, холодный рассудок вернул себе способность задавать правильные вопросы. И их было немало. То, что Дифая отправилась в поход не по зову бескорыстной добродетели было очевидно, и нынешнее «пленение сердец» потенциального разменного материала было лишь стратегическим ходом. «Королева» набирала «войско», и мишкам, как не прискорбно, скорее всего, отводилась роль пешек. Ариор и Гаури были фигурами позначительнее... Однако подлинную ценность каждого из них на развернувшемся шахматном поле я не знал, как не знал и того, какова конечная цель игры. «Что лиса поставила на карту? Чего жаждет добиться? Чем это грозит нам? А главное, как помешать осуществить задуманное?»

Ворох вопросов буквально атаковал разум и тот, покорно отступив, бросил пищу пытливому нутру, сославшись на его хвалёную интуицию. Оно же, вильнув пушистым хвостом, вернуло сознанию всего лишь один ответ… Догадку, которая, будучи на виду, легко скрылась от слишком тщеславной Дифаи: «Роль белого ферзя в грядущей незримой битве проведение, похоже, решило отвести Неоре».

Голос Дартина вывел из мрачных мыслей, брат напевал ту самую песенку, которая часом ранее вертелась в моей голове, и я, поддавшись настроению, легко отмахнулся от странного, царапнувшего душу, предположения. «Пустой домысел! Игра воображения… Ну какая из Дифаи королева? Так, обиженная стерва, которая просто решила поохотиться на очередного наследника, а заодно мелочно отыграться за сцену на балконе. Что ей доступно, кроме заурядной пакости? Ничего!»

«Ничего…» - именно этим словом откупилось сознание, прогнав тень дурного предчувствия, которая, скользнув на задворки разума, охотно затерялась в его туманных закоулках.

Я мягко похлопал коня по массивной шее, дабы тот не тянул меня в ранее выбранном направлении. Запал поговорить с Иными «здесь и сейчас» пропал. Всё-таки верховая езда не располагала к доверительной беседе. Момент давно желанного общения вновь пришлось отложить. Правда, я надеялся, что ненадолго. Нынешний день отряд планировал провести в пути, не останавливаясь на обед, так как ужин предполагался ранний. Причиной преждевременной остановки на ночлег являлась плохо проходимая река, которой я в тайне был благодарен за перспективу долгого и, возможно, приятного вечера вне седла.

Полноводная Бейя, которую косолапые нарекли в честь некогда жившей на территории леса двуликой, награждённой Богиней даром доминирования, являлась объектом сотен сказаний, давно покинувших заповедный лес. И одно из них нам с Дартином посчастливилось послушать как раз во время пути.

По легенде, медведица, чьё имя носила река, была дочерью одного из высших, правивших в Долине на заре веков, и нравом обладала крутым и непостоянным. В стародавние времена, женщина, да ещё и даровитая, почиталась косолапыми, как дитя Богини, что не лучшим образом сказалось на, без того избалованной любящим отцом, наследнице. О тяжёлом характере девушки, не ведавшей даже малых запретов, знала вся округа. И хоть не приучены были косолапые роптать, но страх за будущее нет-нет да и ранил сердца двуликих. «Уйдёт однажды батюшка Бейи за грань, что тогда будет с нами? Разве пойдёт такая стаю защищать, коли беда?.. Разве будет справедливой правительницей?.. И окоротить некому! Мать больно проста, отец слеп от любви, а братьев и сестёр Фарао не даровала. Если только вот муж добрый достанется... Девка-то хороша! Да кто отважится такую приручить?» Поначалу-то часто сватались крепкие молодцы, да всех гордячка даром своим проверяла. Еле живыми уходили смельчаки после мольбы о пощаде и более не возвращались. Так и сошли на нет все надежды.

А время вертело своё веретено. Крепла сила молодой медведицы! Вот уж и мать ушла к Моране, отец поседел. А Бейя, так как ребёнком была поздним, только в полный цвет полыхнула и всё жёстче да яростней порядки свои недобрые по деревням наводить стала. Тогда-то и призадумался батюшка о судьбе Долины, да пока силы не оставили тело, решил обратиться к Источнику.

Чего просил у Мудрой Святыни старый медведь, не ведомо, да только явился с новой луной в отчий дом гость чужого роду-племени, дабы попытать счастье, добыть себе в жёны наследницу по благословению старосты. Ладен был молодец, хорош, крепок, плечист, но даром высшего не наделён. Оттого народ только рукой махнул: «Дескать, и этого поломает…» Отговаривали юношу и стар и млад, а тот только смеялся. «Ну как, - говорит, - я от такой невесты откажусь, пусть испытывает!»

И встали двое на широкой поляне друг против друга: она – глаза чёрные, коса до пояса, он – бел, кудряв, да светлоок. И окружила их стая, которую высший даром своим от дочери отгородил. «Раньше ведь как было, дар не только карать умел, но и прятать. После, эту способность утратили, но тогда всех уберечь можно было». Один только молодец остался без защиты, дабы могла Бейя потешиться.

С вечерней зарёй началось испытание и, с первым же вздохом красавицы, охнул молодой гость да зубы стиснул. По всему видно, не ожидал такой силы, однако сразу пополам не согнулся. Минута, другая, третья… Затаили дыхание оборотни: «Экий стойкий, держится… Иных и с первой волны с ног валило». Но вот и этот герой согнулся, одно колено в землю вошло. Стоит перед девой на одном колене, во второе ладонью упирается, а из носа ниточка красная тянется, да по подбородку капелька за капелькой землю орошает.

«Отступись! - велит Бейя, - не то совсем сломаю!» А тот, знай, головой машет, да радушно так улыбаться пытается: «Мол, нет! Не отступлюсь!» Тогда сверкнула глазами медведица и ладони вширь развела, тут уж народ глаза прикрывать стал. Все знали, что так река дара все плотины срывает да заживо хоронит. Один только батюшка смотрел на то, как дочь его упрямого да весёлого молодца жизни лишить готовится.

И хлынул поток! И поднялась буря! Будто несправедливости такой сама природа противилась. И упал гость на второе колено, опуская буйну-голову. А Бейя лишь распаляется, словно беды не чувствует: «Ишь, какой непокорный!»

«Погоди! - неожиданно крикнул юноша, - Сказать хочу, пока совсем не изломала! Уж больно долго шёл я к тебе! Дом мой далеко, там, где солнце ночует! И в краю этом пара каждому Небом даруется! А мою, вот, милостью великою, сюда занесло, да твоему батюшке дитятком подарило! А потому, принимаю я смерть с благодарностью! Об одном прошу, дабы простить ты смогла себя, когда дело завершишь. Люби вотчину свою и всех, кто в ней, ибо нет у них другой защиты, а у тебя другого пути!»

С последним словом упал юноша и распластался по мокрой земле, а Бейя вдруг вскрикнула, да так, будто сердце своё почуяла и совсем другими глазами взглянула на бездыханное тело. На роду юный гость был написан строптивице, судьбой её, да любовью единственной. Только, чтобы сколоть лёд с души припрятанной нужно было жизнью его заплатить.

Бросилась красавица к нареченному, обернула к небу лицо красивое с глазами голубыми да пустыми и горько зарыдала. Всё поняла сущность звериная. И дар её отступил, и природа замолчала. Впервые видели двуликие, как катятся слёзы по щекам наследницы. И не было утешения ни в одном сердце, а особенно кровоточило сердце родителя. Уж слишком любил старый медведь свою единственную дочь.

«Вот и свершилось, - прошептал высший, - всё как ты и сказывала, Великая. Знать, иного пути нет!» После этих слов отцовская рука коснулась земли и с единственным словом «Прими!» отправила в недра глубокие весь свой дар.

Говорят, что сила правителя в тот день расколола землю, да как раз там, где с нареченным на руках сидела убитая горем красавица. А по расколу, который ширился и рос, дробя всю долину, хлынула вода. Никого не тронул бурлящий поток, кроме тех, кому было начертано. Вся стая и старый правитель остались на берегу, Бейя же с погибшим гостем скрылась в бездонной пучине.

Онемело в ту минуту двуликое племя. Не испугала медведей ни рождённая бурей река, ни земной раскол… Испугало лишь то, что стая осиротела, ибо высший, отдавший силы стихии, доживал свой последний час. «Того, что время на исходе, может не заметить человек, но зверь учует завсегда». Вот и сейчас, глядя на умирающего старосту, косолапые чуяли кончину. Оттого-то и чудной выглядела улыбка на устах совсем поседевшего старика, не отрывавшего цепкого взора от воды.

«Никак, помешался наш батюшка от горя…»

Да вот только, не угадали медведи. И ясно это стало лишь тогда, когда из бушующей бездны вынырнул юноша и, дрожа от натуги, после борьбы со свирепым потоком, вынес на руках беспамятное тело любимой.

Пророчество свершилось! Сила высшего была отдана земле, рождающей жизнь. Земля же, приняв дар правителя, отблагодарила того счастьем дочери.

Очнулась молодая медведица раньше, чем отца прибрала Морана. Успела, и попрощаться, и поплакать, и о подарке отцовском узнать. Муж высшей достался мудрый да добрый, он-то и обернул девичье сердце к стае. С тех пор не было у хозяев леса защитницы надёжнее и справедливее, чем Бейя. Конечно, крутого нрава наследница не утратила, да вот только медведи более не роптали, ибо было всё по совести. «Верному - добро, повинному - тавро, да не простое, а божественным даром припечатанное!»

И свет, и тьма жили некогда в Бейе. Такой была и река, и кормилица, и охотница. Медведи нередко привозили в столицу отменную рыбу, водившуюся в быстринах только этой полноводной красавицы, что давало возможность нелюдимым затворникам не только налаживать связи, обзаводиться диковинками и совершенствовать быт, но и знатно пополнять казну. Однако и жизней беспощадная «хозяйка долины» уносила немало. Особенно там, где дурные головы, позабыв о нраве стихии, хвалились лихачеством, или безрассудно перекладывали доброе дело на пресловутый «авось». Чего-чего, а неуважения, судя по всему, река не терпела, и, похоже, именно так, «жалуя, да вразумляя», приучила местных жителей к должному почтению.

О своенравном характере могучей пучины нам рассказал Алтей, под восторженные вздохи Микулки, когда повозка, тянувшаяся за каретой поравнялась с нашими шайарами. И, чуяло моё сердце, неспроста... Вовсе не о любви решился поведать лекарь паре необычных чужаков, вернее, не только о ней. Сказка, родившаяся в медвежьих чертогах, служила предостережением каждому, кто носил дар и был обременен правом «карать и миловать», дабы некоторым одарённым неповадно было забывать старой истины: «сколько дано, за столько и спрошено», и бросаться силой по дурной прихоти.

Надо сказать, что мудрый, добрый старик всё так же оставался для нас главным и чуть ли не единственным источником информации. Другие обитатели долины наши «столичные персоны» особо не жаловали. Сказывались долгие годы вражды. И, несмотря на то, что ныне Таграуры придерживались политики принятия, чужакам мишки по-прежнему не доверяли. А потому, на контакт шли мало, в основном, по острой необходимости, да и дружелюбием особым не отличались. Думаю, будь мы обычными стайниками, нам бы давно надрали шкуры, но высшие есть высшие, да и против наказа старосты переть себе дороже. Приходилось бравой дружине покорно терпеть, от чего любви к «заезжим наследничкам» у неё не прибавлялось. В итоге, нам оставалось общение с благосклонным лекарем, его внуком Микулкой, успевшим попривыкнуть к «диковинным гостям» за дни, что маялся на посылках, и Ратмиром, который хоть и не был в восторге от нашей компании, но, будучи обременённым ответственностью и связанным волей родителя, оберегающего хрупки мир, пусть скупо, но всё-таки разъяснял нам ключевые моменты.

Так и всплыла назидательная легенда о Бейе, которая по мере приближения к первой стоянке, обретала вполне материальные очертания. Излучина, к коей подбирался обоз, называлась «сонным перешейком» и, на первый взгляд, совершенно не тянула на место идеальной переправы. Скорее наоборот, бурная река, рождённая горными ледниками именно здесь имела большой перепад высот и острые порожные выступы, что при сильном течении и громадной ширине русла делали её непроходимой, но… Именно это «но», обусловленное двумя особенностями, подтянуло отряд к данной точке. Во-первых, при всей своей мощи и широте, это была самая узкая часть протока на всём разливе, хотя с нашей стороны едва различался соседний берег, а во-вторых, только здесь, как заверяли бывалые, перекрестие стихий наделило полноводную красавицу дивным свойством «засыпать». Случалось это в утренние часы, когда заговорённая земля, спевшись с матушкой природой, усыпляла буйный нрав беспокойной Бейи, и та, на несколько предрассветных часов будто бы унималась. Уровень воды опускался до бережной оклады, течение становилось тихим и податливым, что позволяло спустить на воду плоты и лодки и благополучно перебраться на другой берег. Местные приписывали сие необъяснимое явление всё той же легенде, по которой именно в этом месте земля приняла дар высшего… Я же, глядя на бушующий хаос, с пеной ворочающий тяжёлые валуны, просто не мог поверить, что утром что-то изменится.

Однако в пользу переправы говорило наличие пары добротных бревенчатых причалов, напоминающих широкие приземистые мостки, около которых, то там, тот тут виднелась разнообразная «струганная подмога». Были тут и маленькие оморочки и большие лодки, плоты для повозок и средние стяжки для проходчиков, и даже одна широкая ладья с посадкой на шесть гребцов, которая резным носом упиралась в землистый край небольшого обрыва. Всё это создавало атмосферу старой лодочной станции, затерявшейся в диком лесу на исходе времён. О том, что место обжито, напоминал лишь небольшой сруб, в котором обнаружилось двое егерей и трое кормчих. Столько же, по словам Алтэя, было приставлено к реке с другой стороны. Вот около этого места, на специально отведённой вычистке, напоминающей широкую поляну, нам и предстояло провести ночь.

Время прибытия оказалось действительно ранним. Не будь на пути столь значительной преграды, можно было бы двигаться вперёд ещё не менее четырёх часов, и лишь после этого готовиться разбивать лагерь. Но поскольку продолжить движение мы могли только на рассвете, работа по обустройству на ночлег закипела сразу после остановки.

Дружина Таграура хоть и отличалась особой любовью к едкому острословию, подстёгиваемому бесконечным гоготом, а всё ж дело своё знала хорошо. Не прошло и часа, как отведённую нам поляну украсила тройка шатровых хижин, небольшой крытый загон для шайаров и костёр, обрамлённый брёвнами вместо лавок, у которого тут же принялся колдовать дородный косолапый с огромным походным котелком.

Остальные же, разобрав, что положено, а что не положено, отведя за лагерь, решили устроить привычное для этих мест развлечение - «поборушки». Под чудным названием подразумевалась драка: некие бои, в которых по уговору сторон можно было, и кулаками помахать, и клинки скрестить. Как сказал Алтей: «Славная потеха для заскучавших по сёдлам детинушек! Дабы кости размять, силой помериться, да перед девами покрасоваться».

Вот в эти-то «поборушки», сами того не желая, неожиданно угодили Иные. И под самую большую медвежью лапу попал Селион.

Глава 3. Неора Лери Варханда

Возвращенный клинок грел спину. Не знаю, что за детский порыв дёрнул меня обнять барса, но тепло его тела до сих пор тревожило душу сладким томительным воспоминанием. Почти день пути остался позади. И, слава местным богам, он прошёл относительно спокойно. Нам не докучали лишним вниманием, не утомляли расспросами. Напротив, нас будто бы решили не замечать.

Одной из причин стало появление в отряде новой пары двуликих. Насколько мне было известно, гости явились ночью и, по словам Алтэя, каким-то невероятным образом получили дозволение от Борислава, следовать с нами к Источнику. Странно, но в отношении прибывших, лекарь был на удивление предвзят: «Видать, припекло, раз принесла нелёгкая. Ох, не к добру, подсада… Не к добру…»

Как пояснил Ратмир, один из немногих, кто продолжал баловать нас своим заботливым вниманием, к походу присоединились лисы, и миловидный молчаливый шатен с коротко стрижеными волосами являлся младшим наследником достаточно влиятельного клана. Сопровождала парня необычайной красоты девушка, которая мгновенно завладела вниманием практически всего отряда, чем, как ни странно, сослужила нам с сыном добрую службу. Откровенно говоря, перед отъездом меня тревожила мысль о том, что придётся справляться с повышенным вниманием косолапых, ввиду того, что я буду единственной женщиной в походе, но эту задачу благополучно решила внезапно появившаяся леди с «мешком очарования» наперевес. А потому ни мне, ни Селиону, разительно отличавшимся от местной братии, не пришлось бесконечно унимать чужое докучное любопытство. Хотя, стоит признаться, кое-что во всей этой, казалось бы, удобной ситуации меня всё-таки задело. Причём совершенно неожиданно… Братья Навадайи с самого начала пути, так же, как и медведи, держались от нас на почтительном расстоянии.

К девушке ни Каил, ни Дартин не приближались, но, то и дело, бросали в её сторону странные нечитаемые взгляды. Похоже красавица не оставила равнодушным ни одного мужчину в отряде. И если на Гаури, вертевшегося около знойной зеленоглазой брюнетки, мне было плевать, то внимание моего, так называемого «суженого», отзывалось в груди, доселе неведомым, но весьма неприятным чувством. Поглядывал на девушку и Ратмир, что, к пущему удивлению, тоже не оставляло меня равнодушной. Однако хозяину леса я, отчего-то, прощала это с беспечной лёгкостью, а вот Каилу, нет! Барс не делал попыток приблизиться к гостье, и тем более с ней заговорить, но те редкие взгляды, которые касались звонко хохочущей и весьма притягательной особы, будили глубоко внутри какое-то странное собственническое чувство. И, надо сказать, нервы оно царапало знатно. А потому невозмутимый «фасад» порой приходилось держать с особым усердием.

От странных непрошеных мыслей спасал Селион, чьё выражение лица явственно говорило о том, что на данном этапе поход ему определённо нравится. Впервые мы шли куда-то, ведомые личной целью, а не бежали, сломя голову, дабы спасти собственные жизни. Впервые не таились в тени безлюдных переулков, не ныряли в глухие капюшоны и не опускали головы, а просто двигались вперёд, не опасаясь за собственные жизни. По крайней мере, пока… И это вдыхало в тело и душу моего мальчика новые силы, велением которых быстро и неотвратимо грозила раскрыться истинная природа даровитого нутра. Недаром говорят: «порода течёт в крови». А Селион, как ни крути, принадлежал к правящему древу, и это всё более проявлялось во всей его внешней природе, что совсем скоро должно было стать заметным для окружающих. Однако пока время давало нам фору. И тревожной материнской душе оставалось лишь наслаждаться мгновением, в котором у мальчика без детства, появилось не только право на любопытство, но и возможность просто взирать на мир. Пусть чужой, но с солнцем и лесом, почти таким же, как родная стихия белого лиса, дарованного сыну Источником, оставшимся по ту сторону раскола.

«Интересно, похожа ли местная Святыня, на ту, у которой каждому из нас однажды довелось просить зверя?»

За ворохом мыслей прошёл день. И хотя солнце всё ещё не добралось до горизонта, отряд сделал вынужденную остановку. На пути встала река, через которую, по словам того же Ратмира, было возможно переправиться только утром.

Нужно сказать, что верховая езда после долгого перерыва, отозвалась в отвыкшем теле весьма неприятными ощущениями. Ни спина, ни ягодицы не были в восторге от столь продолжительного пути, а потому желание размяться стало единственным, что навязчиво атаковало голову, когда ноги коснулись земли. Благо, нашей помощи для обустройства лагеря не требовалось, и я, желая спрятаться от непривычного гогота сопровождающего бурную деятельность отряда, решила отправиться к реке. Один из егерей, хмурый седой старик с крепкой жилистой статью, встретивший нас у места стоянки, показал тропку к пологому берегу. И я, не желая беспокоить сына, вытянувшегося под одним из деревьев с выражением истинного блаженства на лице, отправилась на прогулку сама.

Шаг за шагом ноги несли к воде, сквозь густые заросли, окутанные приятной после липкого зноя прохладой. Ориентируясь на шум грохочущего потока, внутренний зверь толкнул податливое тело в гущу дикой черёмухи, и лёгкие тут же наполнила пьянящая свежесть, ласково осыпав влажной туманной сетью шею и слегка озябшие ладони. Всё это неожиданно разбудило в душе хрупкое тёплое воспоминание из босоногого детства, когда удавалось сбегать из поместья родителей в маленький куцый лесок, за которым серебрилась приветливая речушка, чтобы вдоволь наплескаться на вольной волюшке, вдали от аристократических запретов.

Вот и сейчас, по мере приближения к источнику осязаемой свежести, тело само собой заныло от жажды окунуться в манящую прохладу искристого потока. Однако когда высокие кусты, скрывавшие полноводную стремнину, остались позади, я поняла, что сему волшебному желанию не суждено сбыться! По крайней мере, здесь и сейчас. Река была настолько широкой и бурной, что отважиться залезть в неё смог бы только самоубийца, которому начисто отшибло либо голову, либо инстинкт самосохранения. И это было не единственным сдерживающим обстоятельством…

На узком деревянном причале, врезавшемся в пенную бурю воды, спиной ко мне стоял обнажённый Каил Навадайи.

Похоже, мысль о купании пришла в голову не только мне, но, в отличие от меня, барс оказался предусмотрительнее. Одежда двуликого лежала далеко от берега, практически у моих ног, а сам он держал в руках деревянную кадку, привязанную толстой витой пенькой к массивным, грубо слаженным перилам. Мужчина сбрасывал ведро в пучину на короткое выверенное мгновение и, подтянув обратно, со вздохом опрокидывал на себя кристально чистое содержимое. Похоже, вода была ледяной, так как даже в послеполуденную жару влажная кожа на красивом поджаром теле мгновенно покрывалась мурашками, а потом краснела, повинуясь щедрому сердцу, подгоняющему к оледеневшему месту горячую кровь.

Зрелище было настолько завораживающим что, к собственному стыду, я просто не могла отвести взгляд от идеально сложенного высокого мужчины, демонстрирующего каждым своим движением гипнотически притягательную работу рельефного тела. Не знаю, что чувствовал барс, когда оказался со мной в бане, но мне пришлось столкнуться с весьма противоречивыми желаниями: сбежать и остаться. Сейчас, когда, волей случая, мы неожиданно поменялись местами, я готова была не только понять мотивы поведения двуликого в парной, но и покаянно признать, что доблестно и со вкусом проигрываю в битве за высокие моральные принципы...

Однако внутренние терзания длились недолго, барс неожиданно повернул голову в сторону, словно почуяв за спиной чужое присутствие, и шумно втянул воздух широко раздувшимися ноздрями. Это простое действие заставило меня дрогнуть и мгновенно нырнуть обратно в душистый куст. Спасительная листва сомкнулась над головой плотной завесой, оставляя у основания веток предательски выгодные точки обзора. Мне бы бежать на поляну от этого внезапного искушения, но заставить себя покинуть укрытие оказалось не так-то просто…

Тем временем барс обернулся, продемонстрировав мне всю красоту своего крепкого и при этом на редкость грациозного тела с внушительным достоинством наперевес. От чего пришлось шумно сглотнуть и тут же задержать дыхание, так как скользивший по берегу взгляд моего «наречённого», явно определившего чьё-то присутствие, безошибочно остановился на мне. Вернее на зарослях дички, в которых я пряталась.

«М-да… Попала ты, Неора! Ух, попала! Надо было драпать сразу, как только выкатилась на берег, а не бессовестно подглядывать из кустов. Сейчас он двинется сюда, и обнаружит твою «очаровательную» персону в самом, что ни на есть глупейшем положении… Стыдоба, урождённая Лери! Позор! Тебе и твоему славному досточтимому семейству!»

Однако барс неожиданно ухмыльнулся и, отведя взгляд, встряхнул пятернёй мокрые волнистые волосы. Потом спокойно прошествовал к началу пирса, где его ждало брошенное на стёсанную опору полотенце, и стал медленно, основательно обтираться. Делал он это с особым тщанием, пряча в уголках губ едва уловимую улыбку, заставлявшую мои щёки наливаться всё большим румянцем. Каждое движение сильных загорелых рук, каждое скольжение куска хлопковой ткани по крепкому идеальному рельефу отзывалось внутри каким-то болезненным и вместе с тем волнующим томлением, которое прежде не трогало моего, казалось бы вполне предсказуемого, тела. Сейчас же оно ощущалось чужим, будто стремилось подчиниться чему-то неведомому и отчаянно желанному...

Как одевался барс, я уже не видела, ноги сами выдернули меня из укрытия, заставляя буквально бежать с «места преступления». Сделала я всё это тихо, недаром же долгие месяцы вбивал в наши головы секреты искусного отступления старик Лери, но мысль, что меня заметили, отчего-то никак не могла покинуть мечущийся в поисках логики разум.

«Что это было, Неора? Где твоё здравомыслие? Потерять не только стыд, но и страх! Браво! Выше всяких похвал! За такую маскировку один суровый лис тебя бы просто прибил! Эх, где же ты, наш мудрый всезнающий наставник?.. «Осталась – таись, попалась – дерись!» Кажется, так ты натаскивал нас все эти годы? Дерись… С кем?.. Не с кем! Сегодня, дедуль, оказалось, не с кем. Разве что только с собой…»

Так, гонимая сумбурными мыслями, я выскочила на поляну, быстро унимая шаг, дабы не вызвать ненужного подозрения, и тут же наткнулась на весьма неприятную картину. Напротив моего сына, расположившегося под деревом, стоял молодой и, похоже, не слишком дружелюбный медведь, у которого была поддержка в виде такого же «великовозрастного» приятеля. Парнишке было немногим более Селиона и, судя по всему, особым умом детинушка не отличался. Так как под ехидное подгогатывание друга цеплял точившего клинок Села.

- На кой железяку до блеска так намаивать? Дюже только девки котелки натирают. Да и ножичек твой какой-то не тяжистый. Чем так слюнявить, лучше б показал, на что твоя игрушка годна! Вона на «поборушках» слабо потягаться?

Что такое «поборушки» я поняла мгновением позже, когда перевела взгляд на выкошенную часть поляны, где в центре большого круга, очерченного тяжёлыми брёвнами, по контуру которого расположились шумно гикающие зрители, усердно мяли друг друга двое косолапых.

На комментарий парнишки сын не среагировал никак, продолжая скользить точильным камнем по звенящей глади клинка и мягко отирать жир. На что тот, подстёгиваемый другом, ещё больше распалялся.

- Даром, что старшой велел не лезть. Поди, за здравие твоё опасается, дабы не оцарапали мы такой цветочек!

И это заключение Селион оставил без ответа. Тем временем борьба в круге завершилась и на молодняк стали поглядывать старшие. Данный факт совсем раззадорил двух дурноголовых:

- Да не, Севан, этот только как бусы ножечек таскать может! Для похвальбы, да острастки! А махать не по плечу! Мамка его с такими «бусами» в наплечнике красуется, и он под стать.

Последнюю фразу малый сказал зря, потому что Селион, прытко поднявшись во весь свой рост, буквально навис над кряжистым косолапым и, скинув на землю точило, поплотнее перехватил рукоять хвоя.

На что старшие неожиданно загудели, дружно подначивая молодёжь на драку.

Вот только драка ради драки моему сыну была неведома. Дед учил внука, что впустую махать клинком - дело дурное. «Либо договаривайся, либо убивай!». И с некоторых пор, единственной, кого тот щадил в спаррингах, была я. А вот обидчика в пылу схватки мой мальчик мог и уложить без расчёта силы. А потому пришлось поспешно спасать положение.

- От чего же стыдиться, если ты достойному родителю под стать? – отозвалась за спиной великовозрастного косолапого балбеса, который, дёрнулся, не ожидая, что свидетелем его «выпада» окажусь именно я, а потом вдруг по-детски залился краской. «Есть, стало быть, совесть, уже что-то. Ума вот только боги не даровали», - Бус у меня отродясь не было, а вот с этой игрушкой забавляться доводилось, – потянула за рукоять собственного клинка, - Селион, окажешь честь своей изнеженной матушке. Надо же старушке поразмяться. А потом уж этому достойному юноше вызов бросишь, чтобы и он смог мастерством своим похвастаться.

С этими словами, окончательно вынув хвой из новых наплечных ножен, я отправилась в центр круга, толпа по контуру которого неожиданно замолчала. «Ох, не ждали мишки, что девица, к которой младший Таграур тропку пробивает, решится на драку, ради потехи публики. А высшего-то как раз, у поляны и не видать. Зато остальные полным составом, включая Каила… Ещё и рядом с зеленоглазой красавицей. Что ж сегодня за день-то такой? Ладно, лишь бы к добру».

Селион был зол, но за вдохом вдох, я терпеливо ждала, что моего мальчика отпустит. Дед ведь учил того не только «ножичком» махать, но и головой думать. Наконец, стиснув зубы, мой герой всё-таки отступил от уже не так уверенно скалившейся парочки и направился ко мне.

Я знала, что, несмотря на возраст, клинком сын владел отменно, а потому задумка была проста. Пусть лучше мишки увидят, что может Селион в спарринге со мной, чем дойдёт до настоящей схватки с бестолковым задирой. Тогда, возможно, никто никого не покалечит.

Однако запал сына, успевшего пометить обидчика «жирным крестом», я недооценила.

Глава 4. Каил Навадайи

Возвращаясь с пирса, я раз за разом прокручивал в голове тягостно-сладкую мысль: «Не показалось!» Она была там. Была! И зачем-то пряталась в черёмухе. «Наивная моя, «Снежинка», неужели ты думаешь, что предназначенность – это просто красивая сказка? О, нет! Каким бы сильным ароматом не давил дикий цветущий куст, меня этим не обмануть! Потому что ты моя! Моя… Глупышка, там, где тебя не учуют другие, сбитые дурманами трав и любых иных ядрёных завес, я выловлю твой шлейф по крупицам, даже через несколько суток! А уж здесь и сейчас на расстоянии пятнадцати шагов… Милая…»

Улыбка сама собой потянула мышцы, не давая взбудораженному сознанию даже крохотного шанса как-то это проконтролировать. Как безрассудный адепт, я, вдруг, не смог упустить возможности покрасоваться перед своей зазнобой, даже ценой завязанного в узел смущения. Так глупо я не вёл себя с первого курса академии, когда щеголять на тренировках в одних повязанных на бёдрах штанах, перед заглядывающими на полигон зрительницами, было неимоверно приятным занятием.

С тех пор прошла, пожалуй, целая вечность. Юношеское позёрство осталось за стенами цитадели знаний, а вместе с этим улетучилась и потребность перед кем-то рисоваться таким вот нелепым образом. Это больше не трогало, не заводило, не интересовало. Но сегодня... Сегодня всё было иначе! Обтираясь грубым куском ткани, я будто бы чувствовал не взгляд, а настоящее прикосновение… Невесомое, скользящее за ветром и такое… Желанное! Она следила за мной, вне всяких сомнений! Об этом нашептывало довольное нутро, мучительно будоража горячую кровь. И не просто следила, любовалась. Не знаю, с чего я так решил, но уверенность в этом не покидала, ни на одно мгновение. И я упивался этим ощущением как мальчишка…

Момент, когда она сбежала, был практически неуловим, но разнеженный зверь вдруг обиженно заворчал, сетуя на окончание столь увлекательной «феерии», а распалённое тело потребовало немедленного сброса кипучего избытка накопленной за считанные минуты энергии. Пришлось сухим и «блестящим», как начищенная монета, возвращаться обратно к выступу пирса, дабы вновь опрокинуть на себя ведро ледяной воды. Ибо в таком состоянии топать обратно было, мягко говоря, неприемлемо.

После второго захода в голове слегка прояснилось, но мысль о случившемся не отпускала разгорячённое воображение до самого возвращения на поляну, пока я не вышел к лагерю, где на моих глазах стала стремительно разворачиваться весьма неожиданная картина:

- Да не, Севан, - ехидно оскалился молодой медведь, под фырканье такого же бестолкового недомерка, стоя над точившим клинок эфильдом, - этот только как бусы ножечек таскать может! Для похвальбы, да острастки! А махать не по плечу! Мамка его с такими «бусами» в наплечнике красуется, и он под стать.

После едкой фразы хватило мгновения, чтобы Селион оказался на ногах!

- От чего же стыдиться, если ты достойному родителю «под стать»? – процитировала слова косолапого, внезапно нарисовавшаяся за спиной зубоскала, Неора, - Бус у меня отродясь не было, а вот с этой игрушкой забавляться доводилось. Селион, окажешь честь своей изнеженной матушке. Надо же старушке поразмяться. А потом уж этому достойному юноше вызов бросишь, чтобы и он смог мастерством своим похвастаться, - и «Снежинка», вынув свой клинок, отправилась в сторону импровизированной арены, где слегка обалдевшие косолапые, чуя отменное зрелище, пропустили девушку в центр круга.

Селион, который, судя по всему, едва нашёл в себе силы не прикопать на месте глупо оскорбившего его мать крепыша, сверкнул ледяным взглядом и, ловко перехватив рукоять клинка, на долгое скрипучее мгновение завис над обидчиком, который нарочито бодро осклабившись, всё-таки сжал чуть дрогнувшие увесистые кулаки. Не знаю, что за демоны боролись в голове крылатого, но, надо отдать должное, воли гневу мальчишка не дал. Сделав тягучий вдох, практически через зубы, парень шагнул в сторону, и только тут я как следует разглядел лицо того самого непочтительного малого. Им оказался ни кто иной, как сын уже знакомого мне Шакора, угрюмого бородача из родовой стражи, коему довелось притащить свой маленький отряд к месту вскрывшейся «зыбучей петли», в которую я угодил по милости Дартина. Ума мальчонка, похоже, всё ещё не набрался, раз решил так грубо поскрести ломаными когтями нервы того, о чьём скрытом потенциале не имел и крохи внятной информации. Ничему не научила медвежонка встреча в лесу, когда он бодро спрашивал у родителя дозволения «поучить» меня кнутом. Что ж, видать, паренёк решил вновь проверить своё здоровье на прочность. Ещё и друга ко всему прочему подписал под это недоброе дело. «Юношеская дурь вперемешку с наивностью и бахвальством!» Их всего-то таких молодых да зелёных в отряд навязалось двое, естественно, по ходатайству родителей (Шакора мне тоже довелось увидеть в сопровождении кортежа, правда, без лысого дружка), но и этих хватило, чтобы легкомысленно сляпать дополнительную проблему.

Тем временем эфильд направился в круг, где ждала его мать, скинув по ходу движения на землю новые наплечные ножны, и мягко повертел клинком, разминая кисть. Неора последовала примеру сына, освободившись от скрепа кожаных ремней, и практически отзеркалила его мах. После чего круг сомкнулся, и мне пришлось подойти ближе, обогнув несколько спин, дабы попасть на место свободного обзора, которое оказалось как раз неподалеку от костра, где расположилась с кривыми ухмылками наша вездесущая «элита». Троица из Гаури, Ариора и Дифаи наблюдала за происходящим со снисходительным любопытством и, поскольку Дартин предпочёл соблюсти комфортное расстояние от наших «драгоценных» попутчиков, место между ним и Дифаей как раз таки досталось мне, чем лиса не преминула воспользоваться.

Девушка подошла ближе, и, неловко споткнувшись, качнулась в сторону, ухватившись за мой локоть. Руки сработали инстинктивно, подловив девичий стан, и практически сразу разомкнулись без лишних поползновений. Но, надо ж такому случиться, что именно в это мгновение скользящий взгляд "Снежинки" метнулся в нашу сторону, и обстановку моя красавица, явно, оценила не верно. Ибо мелькнувшее было тёплое выражение, обозначившее едва уловимую жажду поддержки, резко сменилось на холодную отстранённость.

Зато Ратмир подоспел вовремя! Медведь как раз покинул домик егерей и, естественно, двинулся к кругу, обрамлённому широкими знакомыми спинами, в котором, судя по всему, никак не ожидал увидеть эфильдов. Однако растерянность на лице косолапого мелькнула лишь на мгновение и уже в следующую секунду сменилась ободряюще спокойной уверенностью, отправленной моей наречённой. И, конечно же, в награду за столь «щедрую» поддержку, наступив на хвост моему зверю, высший получил улыбку. Она не была кокетливой, или откровенно поощряющей, но на лице Неоры даже лёгкий намёк на благодарность, проскользнувший на долю секунды, был сродни ласковым объятиям… И сейчас эти объятия предназначались не мне! Мы не были врагами с Таграуром, но эта ситуация внезапно дёрнула за усы настолько, что я услышал скрежет собственных зубов, вызванный горячим желанием врезать по одной располагающей породистой морде.

- Тише, Каил, - раздался ироничный шёпот Дартина, - а то клыки треснут. Нечем будет рвать глотки соперникам.

Мой любезный брат, как всегда оказался на редкость проницательным. А может просто стоял слишком близко, ибо на характерный звук «песочного крошева» больше никто не обратил внимания. Все взгляды скрестились на центре круга в ожидании захватывающего зрелища, и Иные, судя по всему, решили не огорчать взыскательного зрителя.

Первым начал мальчишка, двинувшись на мать слишком стремительно, чтобы кто-то усомнился в намерениях крылатого, не щадить любимую родительницу. Девушка ответила плавным скольжением полированной стали о блестящий выступ острия, легко уходя от атаки. Прямой силы чужого клинка Иная бы не удержала, но то, как искусно парировался первый удар, вызвало в толпе косолапых одобрительный вздох. За первым последовал второй… Третий, четвертый, пятый! Но становясь молниеносней и яростней, они всё равно не достигали цели. Эта глухая изящная оборона, напоминавшая ткущийся лезвием щит, казалась непробиваемой, и жадные до зрелища косолапые, хохоча и гукая, стали «покусывать» парнишку сомнениями в том, что тот покажет им драку вместо «игры в поддавки»… Смешки оборвались разом! Короткая осечка в блоке, когда клинок эфильда за точным мастерским выпадом достиг свое цели, чиркнув по тонкому женскому предплечью, мгновенно окрасившемуся бурыми нитями кровавого узора, заставила мишек заткнуться, а моего зверя предательски оскалиться, чуть не вытолкнув напряжённое тело на «ринг», для защиты своей избранницы. Всё было по-настоящему, и в этом уже не приходилось сомневаться! Эфильды не «играли в поддавки»! Это была драка, жестокая, честная и, похоже, далеко не первая в их жизни. Осознание увиденного стало единственным железным аргументом холодной логики, для вразумления грохочущего нутра: «Это случалось прежде! Ни раз… И все живы! Это их выбор! Он не причинит ей вреда! Не должен… Не может».

Тем временем, справившись с оцепенением, медведи вдруг загудели, ожидая, кто слёз, а кто и окончания битвы. Женщины слишком усердно оберегались хозяевами леса, чтобы допустить мысль о подлинном «воине в юбке»… Однако «Снежинка» даже не пикнула, а наоборот пошла в наступление. Тут уже защищаться пришлось парню, и схватка явно приобрела новый оттенок полноценного равновесного противостояния! Дальше всё было похоже на жуткий, стремительный танец на раскаленном железе, который с немыслимой скоростью наращивал обороты, заставляя зрителей впадать в настоящий экстаз. Медведи, не ведавшие прежде столь гипнотического сочетания красоты и скорости, попав на слом нерушимых традиций, уже не гудели, выкрикивая с места короткие фразы, а самым что ни на есть безудержным образом ревели, болея каждый за своего! Кто-то выкрикивал имя мальчишки, подначивая того не расслабляться: «Ибо, что это за драка, в которой невозможно одолеть девицу!» Кто-то болел за Неору, призывая ту «не жалеть пацана…» Хотя, в это рвущее нервы мгновение, все ясно понимали, что никто никого не жалел! Скорость, с которой двигались эфильды, казалась невообразимой и ещё большее её нарастание, повергало зрителей в настоящий восторг!

Такой технике не обучали в академиях Арранты, такая стремительность была неведома муштровым площадкам «Медвежьей Долины». В том, что и он, и она подлинные мастера клинка больше не оставалось сомнений… Ни у кого! И особенно это не радовало всё более мрачневшего Шакора, который хмурой скалой возвышался за спиной своего коренастого, не в меру потеющего, сыночка и его слегка очумевшего друга.

Мне же это «представление», не смотря на зудящую до дрожи тревогу, неожиданно стало доставлять какое-то дикое, извращённое удовольствие. Словно мой зверь гордился тем, что выбрал себе столь необыкновенную спутницу! «Лучшую из лучших» в комплекте с не менее уникальным «детёнышем»!

Схватка длилась уже, казалось, целую вечность, и раненая Неора, недавно перенёсшая тяжёлую болезнь, стала выдыхаться! Заметил это и Селион… Девушка всё чаще уходила в глухую оборону, всё больше намокала от пота тонкая, вымазанная разводами травы из-за частых перекатов, рубаха, не к месту обрисовывая притягательные формы изящного женского тела, всё сильнее бурел разодранный рукав... И в один прекрасный момент Иная оказалась на земле с придавленным к горлу лезвием! Тут уж меня буквально сгрёб в охапку Дартин, получив рванувшимися на волю когтями по жилистому предплечью, ибо инстинкт оказался сильнее доводов рассудка:

- Всё, Каил, закончилось! - сдавленно шепнул, практически в ухо знакомый голос, и красная пелена стала отступать…

Когда картинка прояснилась, мальчишка уже протянул матери руку и та, приняв скупой жест заботы, благополучно поднялась на ноги.

Медведи рёвом приветствовали победителя, хотя нет-нет, да и выдавали едкие поддёвки о том, что «бабу победить - не с мужиком сладить», но навыками паренька всё-таки восхищались, без лишних подначек на новый поединок. Однако эфильд читал между строк и, судя по всему, «полупобеда» его не устраивала. А потому, когда мать добралась до периметра, встав рядом с Ратмиром, около которого тут же оказался Алтэй со своими лоскутами и чудо-снадобьями, Селион повернулся к обидчику!

- Имя?! – резко выкрикнул он, глядя в глаза побледневшему медвежонку.

Тот, туго сглотнув, бросил тревожный взгляд на друга, который, казалось, здесь и сейчас готов был провалиться сквозь землю, после чего зашарил глазами по толпе в поисках поддержки. Однако медведи оказались беспристрастны и встретили взгляд зачинщика молчанием. А потому «бравому» провокатору ничего не оставалось кроме как сдаться.

- Барай! – хрипло выдавил парень и тут же, ещё больше бледнея, суетливо зашарил рукой по поясной утяжке, нащупывая крепление ножен.

- Барай! – выкрикнул эфильд, при полном молчании зрителей, - Готов ли ты ответить за сказанное и проверить, ношу ли я свой клинок для красоты?! Или твоя голова не властна над бескостным, дрянным языком?!

И когда еле стоявший на ногах коренастый крепыш, нашел в себе силы открыть рот, дабы принять вызов, над поляной неожиданно раздался раскатистый бас Шакора:

- Осади, малый, - вышел вперёд медведь, - нас в академиях клинками махать не учат! Опыт – отец нашим мечам и нашим рукам. А какой у Барая опыт, коли это первый его поход?.. Что язык как помело, дык, от этого жизнь отвадит, али Фарао вразумит, а отвечу за него нынче я, дабы позор на роду не таскать. Есть такой у нас порядок, не так ли, Ратмир? - и косолапый взглянул на высшего, стоявшего возле «Снежинки», чью руку осторожно перематывал Алтэй.

Ратмир повёл головой, будто не желая отвечать согласием, и искоса глянул на Неору. Та была бледна и явно не рада тому, как обернулись события, но, бросив взгляд на сына, звенящим скалистым пиком врезавшегося в центр круга, упрямо стиснула зубы.

- Есть такой, - нехотя подтвердил высший, взглянув на бородача с укором.

- Вот и ладно, - кивнул тот, нарочно не замечая предупреждающего тона вожака, и тут же обратился к эфильду, - стало быть, со мной тебе биться, «пришлый». У меня и «обтёсок» имеется, - и косолапый потянул из ножен увесистый меч, который явно превосходил по габаритам и тяжести оружие мальчишки.

Толпа затаила дыхание... И я, и Ратмир, и вся честная компания понимали, что изогнутый клинок эфильда хоть и имел более внушительный размер, чем матерински, но против меча в прямой атаке всё же порядком уступал. К тому же мальчишку уже прилично помотало в недавней схватке, а Шакор был бодр, свеж и, плюс ко всему, до безобразия широк, превосходя парня габаритами раза в три и лишь немногим уступая тому в росте… По справедливости, бой был не равным, да и за язык свой дурной явно должен был отвечать сам Барай, но… Право есть право, и бывалый вояка родовой стражи знал это не хуже заветов Богини, а потому счёл возможным дожать гостя острым, коварным вопросом:

- Имя моё Шакор! Ну как, малец, идёт? Али струсишь?

Глава 5. Каил Навадайи

- Имя моё Шакор! – блеснул глазами медведь, пряча в усах снисходительную усмешку, - Ну как, малец, идёт? Али струсишь?!

Селион стиснул зубы, тонко поведя подбородком, в попытке унять жажду справедливого возмущения, которая слишком откровенно проступила на пока ещё совсем бесхитростном лице. Ход был нечестным, и будь мальчишка постарше, вряд ли бы поддался на столь откровенную провокацию. Но косолапый, будучи не только воином, но и отцом знал, на что давить в неоднозначной ситуации, и реакция крылатого, увы, не заставила себя ждать.

- Что ж… С тобой, так с тобой! – выкрикнул юный эфильд, прежде чем осознал, что добровольно сунулся в расставленную ловушку. Прозрение настигло Иного секундой позже, когда ироничный оскал бородача, уже не таясь, обозначил предвкушение скорой победы. Однако, вопреки ожиданиям, паники не случилось. Напротив! Переступив черту «невозврата», внезапно подобравшийся парнишка, блеснув грозовыми очами, неожиданно наградил косолапого едкой, но справедливой насмешкой, - Твоя правда, Шакор! Если родитель не одарил сына умом и не смог воспитать в нём почтения, то ему отвечать за осечку справедливее всего!

После столь ювелирного укола доселе молчавшая публика внезапно взорвалась гоготом одобрения. «Так его, малый! - послышалось со всех сторон, - Поучи батьку! Давно хворостина по Бараю плачет! Хорош жалеть! Хорош…»

- Вот и рассудим! - буквально проревел Шакор, гася басовитым раскатом, зародившийся гомон. Похоже, столь откровенная поддержка соперника в купе с посрамлением «добрых» родительских навыков, дёрнули медведя за хвост, поскольку в круг тот двинулся, уже в совершенно ином расположении духа. И то, с какой силой ухнули о землю отброшенные косолапым ножны, лишь подтвердило мою маленькую догадку.

«Не такой реакции ждал Шакор! Ох, не такой!» Всё же мальчишка был «чужаком», а он своим, ещё и «авторитетным, да бывалым». Вот только не учёл косолапый, что парень не просто «чужак», он «пришлый», а значит, не запачкан кровью вековой вражды, не уличён в подлости и измене, не причастен к боли и потерям бурого племени. Нечего мишкам было делить с мальцом, не за что его ненавидеть… А то, что о трусость не замарался, за мать вступился и от вызова не отказался, так это только в достоинства и годилось. Парень уже был в чести, даже не выиграв боя! Потому, похоже, и начала разбирать родового воина с каждым новым шагом всё более едучая злость. И это не смогло остаться незамеченным даже для самых простодушных.

Бросая вызов, Шакор хотел позабавиться, заодно честь сынка непутёвого отмыть и лишний раз показать соплеменникам, что недаром в отборной страже место держит когтистыми лапами. Видать, немало хребтов поломал, раз, и семью имеет, и высшими отмечен. Вот только, не единожды, похоже, косолапый на горло своим наступал, раз иначе вышло. А при таком раскладе простыми «поборушками» уже было не отделаться.

Мысль об этом внезапно полоснула по нервам зябкой колючей тревогой. «Медведь решивший «потешиться» не то же самое, что медведь собравшийся драться!» И повисшее над поляной напряжение красноречиво обрисовало тот факт, что серьёзность происходящего неожиданно осознали многие... В том числе и Ратмир, который, шагнув было в сторону бородача, за малым сдержал порыв, приказать тому остановиться.

«Дело было сделано! Вызов принят! И он - вожак своей стаи, в положенную минуту этого не пресёк! Теперь оставалось только ждать и надеяться, что противники разойдутся малой кровью, и медведь мальчишку не покалечит».

Полагаю, именно так думал хозяин леса… Он, но не я!

Первый удар меча об изогнутый клинок походил на скрежет зарождающейся лавины, когда мелкая сыпуха, велением чьей-то неосторожной поступи только начинает тащить за собой камни покрупнее, которым позже дано сдвинуть скалы вслед за могучими валунами, не желающими щадить на своём пути ничего живого…

Мальчишка порядком измотанный но всё ещё достаточно бодрый легко парировал нахрапистую атаку, в очередной раз доказав, как много порой зависит от подлинного мастерства. Меч прошёл по касательной, не причинив крылатому и толики урона, и повинуясь тяжести собственного веса, прочертил тяжёлым носом в земле глубокую борозду. Медведю сей расклад не понравился, и он рванулся в атаку снова, приложив на этот раз гораздо больше усилий. Но и второй удар мальчишка парировал «на ура», ловко уходя от прямого давящего «молота». Так повторилось снова, затем снова… И чем яростнее и злее атаковал медведь, тем быстрее и мягче двигался эфильд, умудряясь при этом, то там, то тут оставлять на теле косолапого тонкие бурые росчерки. Не знаю, действительно ли мальчишка не мог дотянуться до точки, в которой рана выглядела бы серьёзнее лёгкого пореза, или просто жалел соперника, но тот факт, что сам он при этом оставался абсолютно невредимым, внезапно воодушевил, совсем было приунывших, зрителей.

Медведи, которые в самом начале, не веря в «наивного мальца», заочно отдали победу Шакору, увидев с какой лёгкостью тот справляется с их сородичем, неожиданно приободрились и вновь загудели, наращивая градус кипения. Однако сей факт меня не порадовал... Да, парень оказался не прост, но именно это всё больше и больше распаляло родовитого бородача. Его удары перестали быть лёгкими, а атаки игрушечными. Шакор начал бить в полную силу, перестав рассчитывать углы и накаты, как положено в тренировочном бою, силясь достать Иного, во что бы то ни стало, и не просто ранить, а как будто… «Убить!» Это читалось в его глазах! Каждый раз, когда паренёк чиркал по мощному корпусу противника, оставляя очередной порез на теле и без того разъярённого «быка», который прекрасно слышал все выкрики своих собратьев, теперь уже откровенно болевших за мальчишку, тот, безуспешно мечась за эфильдом, дико сверкал чернеющими от ярости глазами! Однако это дружиннику не помогало! Парень не робел! И когда в очередной раз, вновь парировав удар, крылатый проскользнул у медведя меж ног, чикнув того по внутренней стороне бедра, у косолапого сорвало плотину!

Силясь попасть в увёртливого мальчишку, Шакор метнул меч практически в толпу, за малым не ранив собратьев! А когда понял, что и это не принесло желанных плодов, сверкнув налитыми огнём глазами, неожиданно сорвался на стервенеющий рёв:

- Врёшь! Врёшь, сопляк, не сладить тебе с Шакором! Фарао нам Мать великая, пусть она и рассудит! Что ты можешь без своей железки! Отними, и ты пыль против меня! Жалкий плевок раскола! Нечисть белобрысая! Не выжить тебе в нашем мире, щенок! Давай! Покажи зверя! Али голыми ручишками, с тем, что природа дала, потягайся!

С этими словами Шакор шарахнулся на лапы, явив онемевшей публике огромного бурого медведя, который, обнажив клыки, двинулся в сторону эфильда.

Мальчишка на мгновение замер, а я бросил взгляд на Ратмира, единственного, кто в отсутствии отца обладал правом остановить поединок. Однако высший, с мрачным видом взиравший на уже порядком изрытую «арену», продолжал хранить угрюмое молчание. Похоже, и это не возбранялось правилами «дружеской схватки», которая неожиданно приобрела статус смертельной.

Тем временем, «закусивший удила», Шакор продолжал наступать! Медленно, будто смакуя каждое мгновение триумфа… А мальчишка продолжал пятиться, зябко сжимая в руке своё единственное, но теперь уже практически бесполезное оружие. Медведи всегда славились дубовыми шкурами, против которых годились только литые полновесные мечи, да и теми требовалось бить прицельно, ибо тонких мест у косолапых было немного и, чтобы попасть, «карту изъянов» следовало знать назубок. Остальным же участкам кожи, как не изгаляйся, грозили не больше чем лёгкие порезы. И об этом тактическом нюансе юный эфильд, вероятно, даже не подозревал, правда, судя по взгляду, плачевность своего положения оценивал здраво…

Тем временем бурая громадина подобралась совсем близко, и это всё-таки вынудило парня отбросить клинок и обернуться. Медведи знали, что Иные не просто люди, «якобы, и летаю, и зверя имеют», а потому скорее ждали, что мальчишка метнётся в небо, сбегая от драки, нежели рискнёт перекинуться в более слабого хищника, но тот предпочёл остаться. Оборот эфильда выглядел иначе, чем привычный двуликим «переброс». Он походил на диковинное чудо, сотканное из множества искр, которые, оплетя хрупкое человеческое тело, создали новую форму земного бытия из шерсти, клыков и когтей. И это захватывающее дух зрелище на мгновение заставило замереть даже Шакора. Однако заминка была не долгой. Шикарный снежно-белый лис, попав под лучи закатного солнца, внезапно оказался красным, и это, похоже, послужило для косолапого ещё одним предзнаменованием скорейшей расправы, когда белая шерсть «увёртливого щенка», посмевшего принять вызов, окрасится алой кровью!

Медведь, потерявший драгоценные секунды, позволившие мальчишке увеличить разрыв, фыркнул, будто посмеиваясь, и вновь зашагал по периметру, заставляя того отступать вдоль линии круга. Зверь Иного был до боли прекрасен, лёгок и осторожен, но все понимали, что такому с косолапым не совладать. Однако и остановить безумие, судя по всему, были не в силах. А потому над поляной повисла вязкая оглушающая тишина, которую, казалось, решила не нарушать даже сама природа.

В момент, когда лис оскалил клыки, я перестал дышать, слышать птиц, ощущать ветер, чувствовать землю… Не знаю, чего ждал Ратмир от «тактики скольжения по грани»… Но мой зверь был с ним в корне не согласен! Готовый сорваться в любую минуту, велением верного дара, жаждущего хлынуть наружу, наплевав на неминуемые последствия, он цеплялся за единственный довод, в котором маячила моя собственная стая… Я знал, чем может грозить открытая демонстрация силы, без наличия прямой угрозы носителю, особенно в условиях хрупкого перемирия, и это пока ещё держало бушующий поток в замкнутой семижильной петле. Правда сейчас, не смотря на все внутренние уговоры, она начинала трещать практически по всему периметру…

Подсыпало перца сдержанное движение Неоры, чей взгляд я пытался поймать хотя бы на мгновение. Девушка коснулась локтя Ратмира, доверчиво глянув тому в глаза. Это была просьба: немая, прямодушная и настолько беззащитная, что мне захотелось завыть. Однако высшего этот взгляд, очевидно, пронял не до костей. Медведь дрогнул лишь на мгновение, почти решившись остановить поединок, но вдруг неожиданно нахмурился и, ничего не ответив, положил свою огромную лапищу на маленькую тонкую кисть.

Возможно, косолапый пытался показать, что ещё не время, «он всё контролирует и остановит в нужный момент, но не сейчас…» Однако Неору такой ответ не устроил. Девушка выдернула руку и, неожиданно обернувшись всё той же шикарной пумой, встала наизготовку. Тут уже охнули рядом стоящие воины, коим такую зверюгу приходилось видеть не часто. Кошка была прекрасна! Прекрасна и… Зла!

Оборот «Снежинки» оборвал спасительный предохранитель. Велением доселе неведомого инстинкта, я шагнул на периметр круга, разжав затёкшие ладони, и выпустил на свободу зудящую стихию. Дар заструился по земле тонкой, едва уловимой змейкой к тому, кто мохнатой горой наступал на отчаянно смелого долговязого мальчишку, обрядившегося в тонкую броню белой шкуры. Только так, через землю, было возможно ударить прицельно, не тронув окружающих. В ином случае дар бы накрыл всех! И это априори лишило бы меня возможности хотя бы попытаться сохранить мир.

Сейчас между мной и косолапым стояло одно движение Иной… Метнись Неора в круг, и я смял бы Шакора за считанные минуты, плюнув на то, что засим запустилось бы весьма непредсказуемое будущее, в котором против ста неутешительных, был возможен лишь один приемлемый исход. И то в случае маловероятной благосклонности Ратмира. Во всех иных - нам с Дартином пришлось бы встать против целой стаи, подкреплённой даром косолапого, к которому не преминул бы присоединиться Верато! И вовсе не ради вселенской справедливости…

Однако, вопреки ожиданиям, двинуться девушке с места не дал сам Селион. Пророкотав что-то трескучее на своём особом языке, эфильд попятился дальше, а мать, прижав угольные пятна ушей, нехотя опустила голову, а потом, беспокойно поведя мордой, вновь обернулась человеком. Взгляд льдистых омутов быстро метнулся ко мне, и Неора, неведомым образом учуявшая мои намерения, отчаянно качнула головой. Просьба «не вмешиваться» показалась вымученной, но дар, скрепя сердце, я всё-таки решил придержать.

Тем временем, воспользовавшись замешательством парнишки и проявив неожиданную прыть, медведь сделал большой наскок и, быстро махнув мощной лапой, буквально снёс лиса с земли. Того швырнуло как тряпку на другую сторону круга, прилично протащив по рытвинам, и шмякнуло об оградительное бревно. Это вызвало смятение среди зрителей отразившееся шёпотом, разнесшихся над поляной голосов. «Сдавайся пацан, - раздались короткие окрики косолапых, - ты уже всё доказал!» Однако лис рыкнул, тяжело поднимаясь на лапы и, неловко встряхнувшись, вновь двинулся по периметру. Медведь в очередной раз фыркнул, показывая, сколь снисходителен он к этой нелепой попытке сражаться и, решив повторить манёвр, вновь помчался в сторону мальчишки.

То, что случилось дальше ещё долгое время после поединка стояло перед моими глазами, и, думаю, перед глазами всех, кто волей случая оказался в кругу немногочисленных зрителей, облюбовавших в тот день импровизированную арену.

Вот медведь движется на замершего лиса, и, почти настигая, заносит тяжёлую лапу над белой пушистой головой. Вот лёгкий как снежная тень зверь, уворачиваясь, пружинит на мягких подушечках, заскакивая косолапому на загривок, где мгновенно оборачивается парнем и, распахнув огромные крылья, буквально облепляет ими голову громадного хищника, полностью лишая того возможности дышать, и так, «в седле», верхом на «буром скакуне» проводит долгие мучительные мгновения, за которые, встающий на дыбы хищник, пытается дотянуться мохнатыми «молотами» до широкого недоступного загривка! Потом медведь, грохнувшись обратно на лапы, начинает скрести чёрными саблями когтей пластичные как паутина крылья, пытаясь разодрать то, что мешает ему дышать! Но когти скользят по поверхности прозрачных пластин, как по стеклу, раня до крови лишь тонкие прожилки между ним, и заставляя мокрого от натуги наездника морщиться от боли! В такой сумасшедшей агонии проходят чудовищно долгие минуты, когда короткое мгновение превращается в липкий, тягучий кисель... Но наконец, медведь падает, едва не лишаясь чувств. И только здесь, измученный схваткой парень, распахивает свой хрустальный капкан, позволяя сопернику сделать жадный свистящий вдох, когда тот практически попрощался с жизнью…

Этот звук оглушает нутро, просачиваясь под кожу запоздалым осознанием невероятности случившегося… Где «упрямый щенок» Селион Варханда стоит в полный рост на «безвестной арене», распахнув огромные крыльями, прозрачные полотна которых марают густые кровавые подтёки, а у его ног, сменив звериную ипостась на человеческий облик, хрипит побеждённый Шакор…

Глава 6. Неора Лери Варханда

Алтэй держал Селиона за руку и, озабоченно хмурясь, всё сильнее сдвигал к переносице белые кустистые брови. Часом ранее он уже заглядывал в просторную шатровую палатку устроенную косолапыми для гостей, чтобы намазать спину «героя дня» какой-то густой грязно-зелёной мазью с терпким запахом трав. Когда сын сложил крылья, вплетя их в тренированное, но пока ещё не достаточно крепкое тело, вся спина и бёдра моего мальчика мгновенно покрылись мелкими кровоточащими порезами, словно тот долго катался по россыпи битого стекла. Картина хоть и не была смертельной, но выглядела удручающе. К тому же, судя по стойко стиснутым зубам одного упрямого эфильда, сие «великолепное творение» дополнялось достаточно болезненными ощущениями.

Что ж… Такова особенность наших крыльев. В отличие от зверя, они являются частью нашей природы. И каждое из них, хоть и окутано магическим шлейфом инверсии, в случае повреждения, возвращаясь на своё место, отображается раной на принявшем его теле. Магия создаёт полотна между скрепами, меняя структуру тканей в силу возможностей разума. Крылья могут рождать туман, становиться своеобразной бронёй и, конечно же, поднимать нас в небо. Но вот «переплёты» мы изменить не в силах. Они сотканы из нашей плоти и потому, не смотря на минимальность занимаемой площади в полном размахе, являются самыми уязвимыми местами.

А Селион сегодня своей «спины» не пожалел! Из чего следовал безотрадный вывод: в ближайшие несколько дней летать мой мальчик не сможет. Утешало то, что необходимость в этом на данный момент отсутствовала. Ибо бороздить небесные просторы здесь, в принципе, могли только мы, а значит и далее путь наш наверняка не предполагал полёта. Правда, непрошеное чувство вины данное обстоятельство унимало слабо.

Умом я понимала, что не являюсь зачинщицей этой некрасивой ситуации, да и предсказать столь неожиданные последствия, смогла бы едва ли, однако материнское сердце упорно продолжало считать иначе. В моменте мне казалось, что я поступаю правильно, но сейчас... Если бы я не потащила Селиона в круг, демонстрировать искусные навыки мастера клинка, сын просто вызвал бы на бой самого виновника. И, возможно, оставил бы мальчишку в живых, обойдя дедову науку. «Бородача же он пощадил. Хотя тот вовсе не был с ним «любезен»…» Тогда бы действительно обошлось малой кровью. По крайней мере, для сына. Шакор, прибывая в иллюзии немощи «недостойного для схватки щенка», не вызвался бы на поединок вместо зачинщика. Скорее, просто дал бы медвежонку «размять лапы», полагая, что тот вполне справится без него. И тогда его, а не моему сыну пришлось бы сейчас зализывать раны.

«Если бы… Это вечно грызущее «если бы»… С чего я взяла, что Сел переступит грань? Да, ему приходилось убивать. Ни раз… Но… Тогда всё было иначе. Либо ты, либо тебя. А сейчас…»

Да, копни глубже, и эта демонстрация силы и выдержки, которая произвела неизгладимое впечатление на многих зрителей, безусловно, сыграла в пользу Селиона. Теперь его уважали и, возможно, даже опасались. Но сын не искал славы, или признания, он просто защищал меня, моё имя, мою честь… И сейчас, судя по плохо скрываемой растерянности, то и дело проскальзывающей на родном лице, это выбило из колеи не только меня. Мы слишком привыкли быть невидимками, просчитывать варианты, беречь физическую форму. Это всегда было залогом нашего с ним выживания. Особенно после того, как сын меня перерос. «Спина к спине! Никаких пустых драк, никакой лишней потери сил и ресурсов! А теперь…» К скребущему чувству вины добавились вполне насущные тревоги. Неизвестно, что ждёт нас дальше. Когда понадобятся крылья, когда нужно будет иметь сносную физическую форму, чтобы справиться с опасностями, и… Не ясно, сколько всё это будет заживать. «А шрамы… - скрипнуло беспокойное нутро, - Наверняка останутся шрамы… Конечно, он мужчина, но… Но…»

Последнюю мысль пришлось пресечь на корню. Я любила сына всем сердцем, но только сегодня открыто столкнулась с одним неоспоримым фактом, который давно пора было принять как данность. «Мой мальчик вырос!» Не настолько, чтобы утратить юношескую наивность, но… В открытой драке он сможет себя защитить, даже если останется один. И делать это, судя по всему, ему придётся ни раз! Не последние царапины я вижу на теле своего сына, и в те моменты, когда проведение откажет мне в возможности прикрыть его спину, мне останется только молиться, чтобы они затягивались скорее! А ещё, дед действительно научил Села думать, даже в «горячке» боя!

«И стратег-то из него куда лучше, чем из тебя, дорогая Неора! Куда лучше…»

- М-да, парень, - прокряхтел Алтэй, отпуская руку сына. Похоже, лечение отняло у лекаря немало сил, - наделал ты шуму! Это ж надо было самого Шакора завалить. Поделом дуралею, и тебе поделом! Кто ж так отчаянно на «поборушках» тягается? Эх! Ну, ничего, токи я почистил, теперь заживать будет споро. Да и травка эта добрая, все рубчики затянет. Кожа ровнёхонькой должна остаться почти везде. Ты конечно не барышня, но такой «узор» во всю ширь и парню таскать не сподручно. К тому же, ты ж у нас летун, а навык такой беречь надобно особо.

«У нас…- эхом отозвалось в сознании, - славный, добрый старик». Кто, как, а лекарь, похоже, давно уже причислил Селиона к своим, и это неожиданно тронуло сердце почти забытым чувством тёплой щемящей благодарности. «Может и правда удастся прижиться в этом чужом странном мире?.. Хотя бы моему мальчику».

- Слышал, наш кухарь успел занести в шатер ушицы, – улыбнулся Алтэй, переводя тему, - Говорят к тебе первому помчался с плошкой, а потом уж наших стал обхаживать…

Утверждение было риторическим, и Селион, неловко пожав печами, глянул на вылизанную до блеска тарелку, ютившуюся на низком дощатом столике. Лекарь, отследивший этот взгляд, бодро хмыкнул:

- Вижу, не соврали мохнатые! Вот и ладно. Сейчас тебе поспать надобно. Сон, сынок, лучшее лекарство, только вот ночку тебе сегодня предстоит провести на пузе. Я сейчас тебя ещё разок макушицей смажу, оно само в дрёму потянет. А ты, мать, иди, негоже с парнем, как с дитём возиться, когда того всего лишь по наружке посекло. Да и поесть тебе пора. Давно ли сама после хвори оправилась? Голодать последнее дело. Так до Источника бодрым не дотянуть. А там нам всем силы понадобятся немалые. Да и рука у тебя ещё вон кровит, – и Алтэй тяжело вздохнул, глянув на узкое бурое пятно, проступившее сквозь тугую повязку - Ну чего застряла, ступай! Нечего время терять, мне ещё к Шакору идти. Как поешь, найдёшь меня, перемотаю.

Я с сомнением глянула на сына, который виновато улыбнулся, будто говоря, что сопротивляться таким аргументам он не в силах, и нехотя встала с края грубо сколоченного топчана. Ноги бездумно понесли к выходу, но, коснувшись затворного полотна, я всё-таки обернулась.

Селион уже улёгся на живот, предоставив спину умелым рукам старика, и тот щедро зачерпнул крупными пальцами из крохотной кадушечки травянистую смесь. Однако прежде чем мазать, нарочито строгий лекарь всё-таки глянул в мою сторону и, осадив тихим вздохом всю свою напускную ворчливость, добродушно добавил:

- Ну что ты, беляночка?.. Тревожно? А ты не терзайся. Я к пареньку твоему Микулку приставлю, чтобы будил, ежели тот повернуться захочет. А через времечко, когда целянка поглубже вберётся, уже и нужда отпадёт. Он у меня малый смышлёный, ежели что, сдюжит, а нет, так позовёт, кого потребуется. Ступай, поешь.

Ласковый голос старика сам по себе уже походил на настоящее целебное зелье и, подобно ему, неожиданно легко отогнал едкую застарелую тревогу. Внезапно проснувшийся «инстинкт квочки» быстро убрался восвояси, позволив потяжелевшему телу облегченно кивнуть, а затем вовсе покинуть палатку. И только за порогом меня настигла колкая запоздалая мысль: «В прежние времена я ни за что не позволила бы себе слабость оставить раненого сына в чужих руках. Что это? Доверие?.. Странное, забытое чувство убежденности в благости чужих намерений и искренности слов. Непозволительная, но бесконечно желанная роскошь, которую сегодня я успела, и утратить, и обрести».

Над лесом уже сгустились сумерки. На поляне горел костёр, вокруг которого расположилась практически вся косолапая братия вместе с некоторыми из гостей, а позади них, сквозь окутанные вечерним мраком заросли, виднелось мутное пятно света слухового окошка домика егерей. Первая ночь нашего странного непредсказуемого путешествия вступала в свои права.

Медведи ели уху, аромат которой быстрее прочих успел добраться до носа, когда палатка осталась позади, и о чём-то негромко беседовали. Странно, но на этот раз поляну не оглашал раскатистый гогот, к которому за целый день пути так и не смогли привыкнуть мои уши. Напротив, не смотря на приглушённые разговоры, душу не покидало ощущение присутствия древней непостижимой силы, которая в закатный час решила окутать свои владения особой благоговейной тишиной... И именно она в эту зачарованную минуту царила в чужом неизведанном мире, медленно подбираясь к тёплому кругу света приютившему двуликих.

Однако сейчас этот свет меня совсем не манил. Я не хотела лишних расспросов, оценивающих взглядов, праздных разговоров. Душа не нуждалась ни в восхищении, ни в порицании, она просто молилась за сына, тихо, еле слышно… А нутро просило передышки. Ему отчаянно требовалось принять несколько простых фактов, возвращавших пытливый разум к уже всплывавшему сегодня слову «доверие». И первым из них был тот, из-за которого, не смотря на голод, я решила проигнорировать ароматную уху и вновь отправиться на пирс. «Глупое детское упрямство…»

Меня разочаровал Ратмир! И с ним, сидящим в кругу у костра, мне не хотелось встречаться больше всего. Маленькое трепетное чувство, потянувшее обрывок измаявшейся души к широкому надежному плечу и признавшее в кудрявом красавце что-то родное, нынешним вечером испуганно сбежало в дальние закоулки сознания, чтобы оттуда горько усмехнуться очередному просчёту.

Я не была глупа, или наивна, чтобы не понять, чем руководствовался этот сильный властный мужчина, когда позволил Шакору продолжить бой.

«Что ж ты так оплошал, мишка? Вообразил себя ментором?.. Решил проверить моего мальчика на прочность. Преподать ему урок! Мол, стоит думать наперёд, соизмерять силы, взвешивать и оценивать, прежде чем принимать вызов… Решил поиграть в отца-воспитателя, не зная ни того, что он прошёл, ни того в чём нуждается, не постигнув особенностей нашего тела и премудростей разума… А главное, не имея на это права! Подлинные наставники приходят в нашу жизнь с обетом покровительства, и прежде чем что-то требовать, или устраивать проверки, обязуются мудростью предков, нам что-то дать. Чтобы обрести право испытать на прочность щит своего ребёнка, нужно для начала его выковать… Эгиду Села ковал не ты! А тот, кто ковал, этого права не тронул. Как бы ни был к нам строг старик Лери, чужими мечами он нас не ранил… Селион сделал выбор, а ты, ощутив себя «премудрым» наставником, готов был бросить его на грань, в угоду собственному тщеславию, дабы реализовать привилегию спасителя. Только вот, он тебя удивил… Я даже верю, что, глядя со своей колокольни, ты думал о благе. Но какой ценой! Ты не бог, не можешь предсказать исхода, чтобы играть в такие игры. Возможно, так рос ты, но не он! Даже менее посвященным уже в середине схватки стало ясно, что Селиону более нечего доказывать, но кто-то решил дожать до конца! И цена такого решения – моё доверие!»

Всё это кипело в голове на протяжении боя и после, когда я рванула в палатку вслед за лекарем, которому сын доверил бесценное право помочь добраться до «укрытия», чтобы там позволить себе слабость упасть. Но когда медведь преградил мне путь у самого входа и с надеждой, коснувшись плеча, соизволил изречь: «Ты должна мне верить!» Я смогла прошипеть только одно: «Не должна! – а потом, собравшись, холодно добавить, - Нельзя доверять тому, кто решает, не слыша тебя. Нельзя опереться на сильное плечо мужчины, который вместо защиты выбирает проверку на прочность. Возможно, Сел однажды скажет тебе спасибо за этот урок. Он, но не я! Не я».

***

Доброго вечера всем, кто дождался продолжения. Вот я и вернулась, с большой благодарностью за ваше терпение! С праздником, мои замечательные! С днём защиты детей! Всем, кому проведением было даровано счастье выковать из своей любви, мудрости и заботы «щит», способный уберечь хотя бы одного ребёнка, посвящается!

P.S. Визуал, как и прежде, спускаю ниже)) С любовью и благодарностью! Ваша Элиран Таш.

Красавец Селион Варханда.

Глава 7. Неора Лери Варханда

Минувший день решил прихватить с собой не только хрупкие иллюзии чужого расположения, но и тепло. На смену густому влажному зною пришла вечерняя прохлада, и особенно остро это ощущалось здесь, у реки. В наползающем мраке полноводная красавица, которую медведи величали Беей, казалась ещё более зловещей, что в довесок к щедрой россыпи холодных брызг, заставляло ещё больше зябнуть оголённые до локтей руки. Однако возвращаться в лагерь не хотелось. Пришлось облюбовать место у того самого душистого куста, в котором накануне мне довелось прятаться, усевшись мягкой точкой прямо на землю.

«Занятно, но именно на этом месте лежала одежда барса, когда тот…» Мысль потянула в толщу томительных воспоминаний и щёки сами собой вспыхнули от раскатившегося по телу жара. Думы о Ратмире мгновенно отошли на второй план. Ибо кто-кто, а Каил сегодня оказался на высоте! Уже только потому, что готов был, рискуя много большим, чем собственная шкура, выпустить дар для спасения моего мальчика. О хрупком перемирии между кланами меня просветили ещё в деревне. «Странно, что медведи не учуяли потока. Волна стелилась по земле почти осязаемым маревом. Хотя… Возможно ли, что в приступе смятения, мне это лишь показалось?.. Вряд ли... Уж слишком напряжённым и сосредоточенным выглядел старший Навадайи».

«Каил…» Я так редко называла высшего по имени. Даже в собственных мыслях. Буд-то боялась, что вслед за именем последует новый шаг, который потянет следующий и следующий, пока я неизбежно не захочу его присвоить! И это было страшно…Страшно и желанно одновременно! Настолько, что уже переставало поддаваться контролю! Такому привычному и спасительному залогу столь иллюзорной свободы, к которой мы так отчаянно тянулись по другую сторону раскола… «Мы»… Моё «я» уже давно где-то потерялось. И случилось это не тогда, когда родился Селион, а тогда, когда произошло первое нападение. С тех пор мы оба безумно жаждали общей свободы… Простой! Той, которая позволит без страха выходить на улицу, ни от кого не прятаться, никого не бояться. И каким-то немыслимым образом эта цель вдруг обрела очертания чего-то достижимого… Теперь же на эту свободу вновь кто-то посягал.

Разумная часть меня шептала, что это весьма выгодное предложение. Выйти за барса, вступить в род, обеспечить будущее сына, который даже в случае неудачи нашей сомнительной миссии уже никогда не останется без защиты, но… Душу тяготила мысль о «сделке», о том, что в случае иного стечения обстоятельств, меня собирались поставить перед фактом принадлежности. Пусть даже тому, к кому так сладко ластилось предательское нутро. Замуж меня всё равно планировали выдать насильно! «Или нет?.. Предполагался ли вообще выбор?»

- Нашёл, - тихо прошелестело над самым плечом, и натасканное на схватки тело молнией метнулось в сторону. - Тшш, прости, прости! Не хотел напугать. Прости…

- Ух, ты, три «прости» в одной фразе от высшего! - едко отозвалось, прозевавшее «чужака», самолюбие, прежде чем к нему подключился разум.

Передо мной стоял Каил Навадайи собственной персоной, слегка растрёпанный, в полурасстёгнутой рубахе и с маленьким котелком в руке, из которого торчала ручка деревянной ложки.

- Ну, раз виноват, почему бы и нет, - беззлобно отозвался барс, - Алтэй сказал, ты так и не ела. Вот, принёс, - и барс протянул мне свою нехитрую ношу, - давай, пока не остыло.

Мягкая улыбка скользнула по твёрдым идеально очерченным губам, когда мой недоверчивый взгляд опустился на котелок, и это отчего-то кольнуло нутро запоздалой досадой. «Как ты его проморгала, Неора? Здорового мужика топающего по лесу! И не надо ссылаться на шум реки! Чутьё-то тебе не отбило! Он-то тебя нашёл! Кстати…»

- Я уходила тихо, по кромке тени, вряд ли кто-то мог меня заметить… Для всех я ещё в палатке.

- Возможно, - мягко проговорил мужчина, - для всех, но не для меня. Ты слишком громко пахнешь для моего зверя…

- Громко?..

- Да, но можешь не опасаться, так остро тебя чувствую только я.

Акцент на последнем слове заставил недоверчиво хмыкнуть:

- Всё так серьёзно?

- Даже не представляешь насколько, - и, ухмыльнувшись, Каил опустился на то самое место, которое ранее облюбовала я, - предлагаю поесть, пока не остыло!

«Еда!» Как бы ни хотелось сохранить невозмутимый вид, но зверь, учуяв аромат свежей ухи, голодно облизнулся, заставив пустой желудок вторить животному инстинкту громким урчанием. Пришлось, придушив внезапно нарисовавшееся смущение, всё-таки вернуться на выступ и послушно опуститься рядом с моим внезапным гостем.

«В конце концов, голод плохой советчик. Да и от барса пора перестать бегать». Как говорил старик Лери: «Лучше однажды посмотреть страху в глаза, чем вечно ощущать его взгляд на своём затылке».

Уха оказалась на редкость наваристой. Возможно, во мне говорили голод, свежий лесной воздух и нагулянный аппетит, но подобной вкуснятины мне, пожалуй, не доводилось пробовать даже в детстве, когда в родительском имении на выбор «юного сокровища рода» предоставлялось сразу несколько изысканных блюд.

- Знал бы, что ты так оголодала, - усмехнулся барс, впечатленный скоростью опустошения котелка, - прихватил бы ещё жаркое.

На что мне оставалось только усмехнуться. Если пятнистый надумал меня смутить, то он крупно просчитался. Все аристократические манеры, коими и я, и Селион владели в совершенстве, давно были сложены в дубовый сундук и задвинуты в пыльный угол до лучших времён. Слишком часто нам приходилось есть на ходу, перебиваясь случайными заработками, в довесок к которым шла дешёвая похлёбка на заднем дворе придорожной таверны. Нет, конечно, мы не опускались до вылизывания тарелок, или бездумного заглатывания низкопробного варева, но и на расшаркивания с едой драгоценного времени не тратили. Ибо по наши души могли прийти в любой день и час, а уносить ноги на голодный желудок, а тем более сражаться, было чревато.

Поэтому через пять минут пустой котелок перекочевал обратно, в руки озадаченного благодетеля, а я, улыбнувшись, выдала слегка изумлённому барсу вполне аристократическое:

- Благодарю!

Услышав столь пафосное произношение вполне обыденного слова, Каил вдруг расхохотался. И вышло это у высшего настолько по-мальчишески задорно, что я невольно улыбнулась в ответ, внезапно отметив, сколь обаятельным и приветливым становится его вечно серьёзное, сосредоточенное лицо, когда около бездонно-голубых глаз разбегаются мягкие лучики веселья.

- Держи, - отсмеявшись, произнёс барс, протянув мне неизвестно откуда взявшееся яблоко, - раз ты так быстро управилась с ухой, то осилить один маленький плод, большого труда тебе не составит!

- Вы совершенно правы, лорд Навадайи, - поддалась я игривому настроению, сцапав предложенное угощение, - не успеете моргнуть и глазом!

- Не сомневаюсь, леди Варханда, - принял игру высший, вынув из кармана второе яблоко, - даже не буду пытаться соревноваться с вами в этом заведомо проигрышном мероприятии.

С этими словами Каил вгрызся в сочную мякоть плода крепкими белыми клыками и, бессовестно захрумкав, с азартом мне подмигнут.

Это был вызов! Поэтому через считанные минуты мы оба сидели с набитыми ртами, напоминая запасливых бурундуков, и упорно пытались справиться не только с избыточным слюноотделением, но и с очередным приступом смеха.

Наконец с яблоками было покончено. И, положа руку на сердце, стоит сознаться, что победил всё-таки Каил. Хотя он упрямо настаивал на ничьей, ввиду того, что стартовала я с задержкой. Поэтому я милостиво согласилась переиграть наш забавный поединок, как только представится благоприятная возможность.

- Да… Уж лучше я буду соревноваться с тобой в поедании яблок, - весело подытожил барс, - чем выйду сражаться на арену.

«Арена…» Ясно, что Каил пытался пошутить, намекая на то, что теперь, после столь зрелищной демонстрации силы, я, возможно, кажусь достаточно грозным соперником, но мысль о сегодняшнем противостоянии мгновенно сбила прежний настрой, вернув горькое послевкусие прожитого дня. Сердце кольнуло зябкое чувство вины, за своё внезапное веселье в то время, когда Селиону сейчас приходилось не сладко.

Видимо, смену моего настроения почувствовал и барс, так как следующий вопрос был задан совершенно иным тоном:

- Как он там?

- Спит, - криво улыбнулась, удивившись чуткости своего собеседника, - Алтэй сказал, что обойдётся без шрамов, но верится с трудом. Слишком много мелких ран и все они рваные…

Каил на мгновение задумался, будто рисуя перед внутренним взором доступную только ему картину:

- Да, много… Удивительная штука эти ваши крылья. Спина была невредимой до самого конца схватки. Я видел это своими глазами... Шакор просто не мог до неё дотянуться.

Упоминание о Шакоре вспыхнуло в голове яркой картинкой свирепой ярости большого бурого медведя, который махнув лапой, отправил в полёт белое пятно искристого меха, шмякнувшееся о бревно с обрывающим сердце звуком…

Окунувшись в навязчивое воспоминание, я даже не почувствовала, как из сдавленной груди вырвался тихий всхлип. Нет, не было ни слёз, ни иных проявлений скребущей душу тревоги, но барс вдруг подвинулся ближе, обжигая благодатным теплом совершенно озябшее плечо и тихо добавил:

- Знаешь, насколько я смог заметить, Алтэй не из тех, кто даёт пустые обещания. Думаю, если сказал что, обойдётся, значит так должно и быть.

«Должно… Боги, как хочется верить!»

Тёплая, искренняя участливость в голосе высшего сама собой заставила повернуться и взглянуть на этого странного, всё ещё чужого мужчину, совершенно иными глазами.

Сейчас в пьянящем сумраке ночи барс был невообразимо хорош, настолько, что внутренний зверь бессовестно облизнулся, плененный завораживающей картиной. Точёное лицо в ореоле слегка растрёпанных волос, которые сейчас казались практически чёрными, темнеющий взор под шлейфом пушистых ресниц, прячущий в светящейся глубине почти осязаемое, будоражащее кровь пламя и… манящие, твёрдые губы, к которым вдруг безумно захотелось прикоснуться...

Сладкое пленительное наваждение быстро скользнуло в самую глубь сознания, нарисовав в воображении первые томительные картины. Кончик указательного пальца на высокой, гладко выбритой скуле, скользящий по линии абриса вдоль шеи до самой яремной ямки… Обжигающий взгляд мерцающих во мраке глаз с нарастающей в глубине жаждой…Тонкая ладонь на покатом рельефе мужской груди, шероховатость льняной рубашки… Проступающее сквозь ткань тепло… И касание… Томительное, желанное касание этих необыкновенных губ…

Рука не успела сделать даже крохотного движения навстречу наивной фантазии, но от волнующей мысли по венам уже прокатился жар, заставив озябшее тело отозваться мелкой дрожью. И эта весьма неоднозначная реакция, увы, не укрылась от глаз необычайно чуткого барса. Короткой волны было достаточно, чтобы гипнотически-огромный зрачок, сбросив пьянящий морок, стянулся к центру, выдернув хозяина и вместе с ним меня из топкого водоворота искушения.

- Ты замёрзла?.. - нахмурившись, произнёс мужчина, слегка поведя подбородком и оглядев моё тело с особым пристрастием, и тут же благополучно констатировал, - Замёрзла! К тому же ранена! Нам надо вернуться в лагерь, – и Каил, опершись ладонью о камни, ловко сменил точку опоры, оказавшись на корточках.

- Иди, - тихо отозвалась, с какой-то бессильной тоской подумав о столь досадно упущенном моменте, - я ещё немного посижу…

- Посидишь? – недоверчиво переспросил высший, успевший подняться на ноги и даже прихватить котелок.

Пришлось утвердительно кивнуть и быстро отвернуться к реке. «Глупое детское упрямство. Откуда что взялось, если я всегда считала себя весьма благоразумной женщиной?» Но возвращаться в лагерь всё ещё не хотелось. И если уж совсем откровенно, то не хотелось, чтобы уходил и Каил. Эта внезапная мысль, пойманная за крыло недовольно заворчавшей пумой, сама собой отразилась на губах ироничной полуулыбкой. «Да-да, моя пушистая, так будет лучше! Надежда слишком большая роскошь, чтобы так легко раздавать её семена кому бы то ни было, а тем более сажать в собственную душу. Кто знает, чем закончится наше путешествие. Может и лучше, что тонкая запретная черта осталась нетронутой. Сейчас барс уйдёт, всё вернётся на круги своя, твоя усатая мордашка успокоится, и наше с тобой сердце обрастёт новой бронёй».

- Иди, - тихо повторила, всё ещё чувствуя тонкой аурой крыльев чужое тревожащее присутствие, - я скоро…

Долгое томительное мгновение ничего не происходило, потом едва заметно качнулась за спиной листва разлапистой черёмухи, и я практически уверилась в том, что осталась совсем одна.

«Ушёл, - скрипнуло разочарованное сознание, с горечью придушив беспокойные зачатки сожаления - всё, как хотела… Просто ушёл…»

Однако этот невероятный высший неожиданно умудрился меня удивить.

Внезапно по спине прокатилась волна тепла, и тело с обеих сторон окутало что-то необычайно мягкое. Вздрогнув от неожиданности, я чуть не подскочила на месте! Но тут под ладонь нырнула ласковая усатая морда, опустив пушистые кромки ушей, и я, сдержав первый щенячий порыв, с замиранием сердца заскользила пальцами по густому шелковистому меху. Это был снежный ирбис, большой тёплый зверь моего нареченного, который свернулся вокруг «одной на редкость упрямой особы» в мягкое уютное кольцо, желая согреть её продрогшее на влажном ветру тело.

Целительное тепло заструилось по венам, как терпкий медовый нектар, окутывая магией заботы каждую застывшую клеточку, и в голову неожиданно ударила самая настоящая нежность.

- Киса, - прошептала, отпустив первое оцепенение, за мягким наглаживанием большой пятнистой головы и почухиванием невообразимо милого зверя за круглыми короткими ушами, - какой же ты красивый… Мягкий, тёплый… Чистое сокровище!

- Уф, - тут же выдал пушистый ком бездонного обаяния и потянулся к зависшей в воздухе руке за новой порцией ласки.

- Уф! – неожиданно рассмеялась, запуская потеплевшие пальцы поглубже в густую шерсть, - вот именно, что «уф». Уф, как всё непросто! Что же мне с тобой делать?

- Пф, - вновь отозвался зверь, плотнее стянув свои незамысловатые объятия, дабы удобней расположить голову на моих коленях.

- Хитрюга, - весело пожурила, когда добившийся своего кот, сладко зажмурился, принимая нехитрую ласку, - пользуешься своей неотразимостью и…

Фразу, чуть было не сорвавшуюся с языка, за малым остановил размякший от нежности разум. Дело касалось пумы. Моя пушистая бестия явно была довольна подобным раскладом и именно о её благорасположенности я едва не оповестила барса.

- Пф, - снова вылетело из-под усов, будто намекая, что все мои секреты давно раскрыты.

- Смеёшься?! – с наигранной угрозой потрепала разомлевшую морду, - Тогда вот тебе! - и быстро наклонившись, чмокнула лохматое чудо в нос! На что озадаченный ирбис на мгновение замер и, слегка наклонив голову, вновь стал гипнотизировать меня своими необыкновенными глазами.

- Ну, всё-все, победил, - весело сдалась, снова потрепав необычайно притягательные кругляши ушей - разве честно играть в гляделки, когда у тебя столь очаровательный зверь?

«Туше!» Барс Каила Навадайи действительно был восхитителен! Но здравая часть меня прекрасно осознавала, что в эту минуту гладит большого, опасного хищника, который, по воле его носителя, даже без дара доминирования, одними лишь когтями и клыками, способен сладить с огромным медведем, не говоря уже о такой хлипкой особе, как я. Однако сейчас это казалось чем-то далёким и не более реальным, чем страшная сказка, созданная, чтобы пугать непослушных детей. В то, что двуликий может мне навредить, верить отчаянно не хотелось.

Тем временем барс вновь опусти голову на колени и, благосклонно прикрыв глаза, придвинулся ближе к телу. Тёплое ухо прянуло о тонкую ткань, пощекотав скрытую под ней кожу, и мне самой пришлось подтянуть чью-то хитрую усатую морду практически к животу, дабы попросту не захихикать от следующего касания. Зверю такой маневр понравился ещё больше и уже через мгновение, обнимающее меня, кольцо стало гораздо плотнее.

Так мы и сидели у холодной бурлящей реки: я в оправе уютного кокона из тепла и защиты, и дремлющий на моих коленях зверь.

Как нас сморило в сон, отследить не успела. Только так крепко и сладко я не спала, пожалуй, со времён босоного детства, когда умаявшееся за день дитя несёт на руках до уютной постели добрый любящий родитель. Вот и сейчас, сквозь туманную грёзу безмятежного сна, истосковавшемуся по заботе телу казалось, что большие крепкие руки несут его, бережно укачивая на волнах безусловной любви, в тихое солнечное завтра.

Эх, если бы я только знала, какие испытания оно припасло для нас с приходом нового рассвета…Если бы только знала! Ни за что бы не допустила той злополучной драки, которая повредила мне руку, а Селиону крылья…

Глава 8. Каил Навадайи

Прожитый рядом с Неорой вечер помимо сладкого чувства эйфории поселил в душе какое-то необъяснимое смятение. Когда я нёс спящую «Снежинку» на руках в сторону домика егерей, меня не покидало странное чувство, что с того самого момента, когда Иная запустила свои тонкие пальцы в загривок моего зверя, с ним что-то произошло. Это было подобно заземлению, с незримым прорастанием корней бытия в древние недра мироздания, хранящие старую, мудрую тайну... Тайну, до которой смог дотянуться только барс, добровольно шагнувший в бездну за единственным призрачным маяком.

Прежде такого со мной не случалось. Даже, когда я сильно к кому-то привязывался, или считал нужным взять под свою опеку, всеми моими чувствами и мыслями руководила исключительно человеческая часть. На этот же раз всё вышло иначе, к девушке обратился зверь! Он будто бы протянул к нутру моей наречённой тонкую нить и позволил привязать собственную часть души к чему-то такому, чего я не мог постичь примитивной логикой здравого рассудка. Казалось, я стал чувствовать едва уловимое дыхание её внутренней сути, отголоски эмоций, тени страхов… И длилось это ровно до той минуты, пока мне не пришлось обернуться человеком. Тут всё внезапно схлынуло, и коварный рационализм малодушно подкинул сознанию версию об игре воображения, с которой тут же захотелось согласиться.

Неора уснула в объятиях барса примерно к полуночи и, как бы мне не хотелось продлить блаженное мгновение хрупкого единения, я знал, что вслед за сырым утром в неотдохнувшее тело моей наречённой придёт ломота, а при шатком состоянии её здоровья и пусть не смертельном, но всё-таки ранении, это чревато осложнениями. Поэтому пришлось перекинуться и взять девушку на руки.

Странно, но мне казалось, что как только я сменю ипостась, моя «Снежинка» проснётся, однако этого не случилось. Иная спала, как младенец и я невольно порадовался тому, что мне представилась столь редкая возможность прижать это хрупкое создание к своему ликующему телу. Неора оказалась лёгкой, тёплой и неожиданно… слишком необходимой! Настолько, что от мысли об этой внезапной «необходимости» вдруг стало немного страшно! Никогда прежде моя воля и разум не зависели от кого-то настолько сильно. Когда я соглашался на это путешествие, помимо неясных чувств, мной руководил формальный прагматизм: «От дара Богини не отказываются… Всё не просто так… Раз она пришла, за неё нужно бороться… Это шанс на продолжение рода… И прочее, прочее, прочее…» Сейчас же мне вдруг показалось, что если наша миссия провалится, то вслед за этой бледной крылатой девочкой за грань упорхнёт и часть меня самого… Вот так просто, без лишнего надрыва и сомнений, вслед всё за тем же невидимым маяком… И ни что не будет способно удержать эту часть души от приюта Мораны, потому что она уйдёт добровольно!

«Нет… Бред! Глупые предположения, навеянные сумрачной атмосферой леса. Просто ночь, присланная богами женщина и инстинкт, способный расплавить мозги! Всё! Нечего усугублять, наследник солнечных ирбисов! И без того хватает… Всё!» Так я убеждал себя всё время пути, бережно сжимая в руках своё, мирно спящее, сокровище, но где-то в глубине сознания уже прозвонил призрачный колокольчик неизбежного принятия.

За ворохом смутных мыслей ноги бездумно донесли меня до развилки, но перед выходом на поляну я вдруг неожиданно остановился и, одёрнутый беспокойным зверем, быстро свернул к домику егерей. Мне не хотелось оставлять Неору в палатке с Дифаей, хоть медведи и снабдили женский шатёр лучшим из того, что годилось для сна и отдыха в походе. Мысль о том, что моей красавице предстоит провести ночь рядом с этой опасной женщиной, предсказуемо заставила зверя заволноваться. Конечно внутренний собственник был вовсе не против пронести Иную на руках, через весь лагерь, дабы всем бдящим продемонстрировать её доверие и расположение к моей «скромной» персоне, но это не стоило ни её, ни моего спокойствия. И в конечном итоге я всё-таки предпочёл компромисс.

После тихого стука каблуком о добротный деревянный порог, из глубины дома послышались мерные тяжёлые шаги. Я знал, что этой ночью в хижине дежурил некий Гарак, грубый нелюдимый кормчий, который, по словам местных, был приставлен к реке, ещё до моего рождения. Говаривали, что старый медведь абсолютно не жаловал гостей и уже давно не разбирал ни чинов, ни званий, а потому весь путь от развилки я тщетно подбирал слова, дабы убедить косолапого уложить девушку отоспаться в домике, хотя бы на остаток ночи. Но отперший дверь хозяин неожиданно меня удивил. Глянув из под кустистых бровей на представшую перед ним картину, медведь не задал ни единого вопроса, а просто отступил вглубь сеней, благосклонно пропустив меня внутрь.

Кроме кормчего в доме никого не было. Я знал, что в ночное егеря дежурят по очереди и, тем не менее, вздохнул с облегчением, когда убедился, что и этот раз не стал исключением. Домик, по меркам косолапых, был небольшим. Хотя по мне, так в передней вполне могло разместиться с десяток двуликих, но «ширококостным» мишкам, всегда требовался особый простор. Судя по нехитрому убранству: наличию очага, стола, снастей и лежанок, так называемая «гостиная» служила и трапезной, и приёмной. Вторая комната, куда кормчий на удивление бесшумно отворил достаточно тяжёлую дверь, оказалась поменьше, и вот она-то как раз предназначалась исключительно для отдыха, ибо кроме пары кроватей и добротного кованого сундука не смогла похвастаться никакими иными деталями интерьера. Здесь мне и было дозволено оставить мою сладко спящую ношу, укрыв ту, выданным из личных запасов, домотканым покрывалом. После чего старик без расшаркиваний выдворил меня назад.

- Тут ляжешь, - буркнул седовласый, указав на грубо слаженный топчан, втиснутый между дровницей и очагом - нечего девку по ночи тревожить, ранена и «бахмашей» пахнет, видать после Алтэего снадобья её и сморило.

«Так вот почему не проснулась, - мелькнула запоздалая мысль, - Алтэй, похоже, выдал девушке целебным отвар, навевающий крепкий сон. Спорное свойство... Хотя, лекарю, должно быть, виднее, прежде доверие он, вроде как, оправдывал».

- Знать, нужда, - тем временем продолжал кормчий, - силёнок-то в птахе с маковицу… Но какова! Видал я сегодня, как ножичком своим махала, ух, аж жилы сводило! От того и пустил! Так что, не задавайся, высший, не тебя приветил! Ты тут навроде довеска…

На что я, молча, кивнул и смиренно уселся на предоставленное стариком ложе. Сам медведь вернулся к сундуку и вынул оттуда ещё одно покрывало, которое было скинуто на топчан рядом со мной. После чего седой слил из чайника, забухтевший на очаге кипяток и, назидательно хмыкнув, сыпанул туда щепотку перечной мяты.

- Только не думай, снежный, что тебе здесь рады. Без «пришлой» дверь бы не отпер. И ауры бы твоей тяжёлой не спужался. Что мне даровитых указки, и так на грани стою... Давно уж ничегошеньки не страшно. А вот вам, реши ты гонор свой выкатить, худо бы пришлось. С Беей без верного кормчего не сладить, она чужаков не жалует, а за своих и вовсе карает, так что… Должок за тобой, высший, – и старик криво ухмыльнулся, потянув под усы струйку горячего пара.

- Должок? – ровно отозвался, чувствуя, как на лицо сам собой наползает недобрый прищур, - и чего же ты хочешь, «верный кормчий Гарак»?

- О как, прямо-таки по имени… Ну, добро-добро, - старик посмотрел в сторону двери, за которой спала Иная, после чего, огладив лохматую бороду, снисходительно изрёк, – сказать бы, что не про тебя гостья крылатая, дык ведь Богиня не спустит… Нашему бы Ратмиру такую в жёны, да, похож, оплошал нынче наследник, раз не он, а ты на руках её таскаешь. Жаль… Только ведь отступать не в его правилах. Да и понадёжней наша бурая братия, вашей кошачьей оравы будет. Мы своих дев, пуще сердца Фарао бережём, а хвостатые, как рубахи меняют! Нешто нет? Глядишь, и «пришлая» в скорости в душонку твою заглянет, да подвох распознает. Не страшно?.. - и косолапый метнул в мою сторону хитрый, внимательный взгляд, будто испытывал на прочность тонкие границы терпения.

Как бы ни хотелось ответить, здравый рассудок медлил… «Не всё ты сказал, старик, ой не всё…» Вопрос в принципе был риторическим, хоть и обрисовывал с яркой наглядностью всё, что о нас здесь думали. И это отчего-то вдруг показалось забавным. Честность и прямота у мишек явно была в почёте! Вероятно, именно поэтому слова кормчего, меня совсем не задели, я знал, что после сегодняшнего «представления» многие будут прочить Неору в пару к наследнику, только вот сказать мне об этом в лоб решится не каждый… Как бы не бахвалился кормчий, но дара он всё же боялся. Это чувствовал мой зверь. Вот только воля человеческая в медведе была сильнее и именно это отчего-то вдруг особенно подкупало. Не врал старик, что высшие ему не указ. Верил! Правда, полной нашей силы на себе, похоже, никогда не испытывал...

- А про долг, - неожиданно выдал кормчий, когда я уже и не ждал продолжения, - Нет у тебя того, что мне нужно! Проверял я тебя, снежный, полезет из тебя спесь, да гниль, али нет. Нутро ковырнуть дело завсегда полезное, чтобы глянуть, сразу тебя за порог спровадить, или выспаться дать…

- Ну и как? – хмыкнул на столь простодушное признание.

- А не понял, - выкрутился медведь, и ворчливо добавил - время рассудит. Устал я от тебя, усатый, то впотьмах шастаешь, то вопросы дурные задаёшь… Не учат вас баловней родовитых, что спать по ночам следует! Мать с отцом, небось, всё спускаю, а надобно бы и окорачивать, - и, фыркнув, косолапый потопал к своей лежанке. А я остался сидеть на жёстком топчане, с мыслю о том, что был бы счастлив, если б хоть один из родителей имел возможность меня сейчас «окоротить».

Остаток ночи выдался довольно спокойным. Только вот сна нам достались сущие крохи. Казалось, я лишь успел опустить веки и тут же услышал голос кормчего, который без зазрения совести в полный бас распекал кого-то в сенях за неверно слаженные снасти, на что этот кто-то столь же усердно слал старика восвояси. Когда в голове прояснилось, я понял, что, не смотря на темень, зияющую в слуховом окне, не спали уже многие. Судя по шуму, косолапые сворачивали лагерь.

Взгляд тут же метнулся к распахнутой двери внутренней комнаты, где виднелась идеально заправленная кровать. Пустая и будто бы даже осязаемо холодная. Словно и не было, ни реки, ни яблок, ни тёплого разнеженного тела на моих руках… «Ушла, - скрипнуло ворчливое сознание, и, не успев унять недовольного зверя, лихо дёрнуло меня на ноги, - Куда? К сыну? Вероятнее всего. Нужно найти! Нет, стой, усатый, стой! Зачем?.. Никто никуда не сбегал, просто утро, сборы... Лучше давай к Дартину. Или, даже… Сначала к реке, согнать остатки сна, а потом уже к брату. Так вернее! Иначе, не ровён час, наломаем с тобой дровишек!.. Тьфу! Уже как медведь «кумекаю»! Вот же… Такими темпами через пару недель пути начну обрастать бурой шерстью. Впрочем, не факт, что этого не случится раньше…»

Как я добрался до берега, помнил смутно, просто проскочил сени, буркнув Гараку что-то отдалённо напоминающее благодарность, потом обогнул дом, кажется, добрался до развилки и вот я уже у реки... Ровно там, где вместо желанного покоя царил настоящий хаос! Плоты, лодки, понтоны, медведи и… Абсолютно неузнаваемая мирная гладь воды! Словно вчера я провёл вечер в другом измерении, где на том же самом месте жила совершенно иная стихия, не ведавшая покоя от самого сотворения Мира! «А, может, и до него!»

В предрассветных сумерках Бейю было не узнать! Широкое, едва колышущееся полотно чернеющей пучины, было настолько спокойным, что наконец-таки позволило разглядеть противоположный берег, на котором, как оказалось, тоже был слажен пирс. Только вот, до него было не менее трёх миль! Трёх опасных, непредсказуемых миль!

«Самая узкая часть реки… Занятно. Значит, перебираться мы будем не менее двух часов. И, судя по местной «сказке», сделать нам это нужно ровно до полного рассвета, пока эта «строптивая красавица» не проснулась. Вот в чём причина столь ранней побудки! Впрочем, Ратмир говорил, что начнём затемно. Только вот мне, что лукавить, практически не верилось, в такие метаморфозы стихии. А зря! Кстати о наследнике…»

Таграур стоял неподалёку от меня на небольшом скалистом выкате у самого края стремнины и что-то тихо обсуждал с парой дородных вояк, попутно раздавая распоряжения тем, кто периодически подскакивал к их группе.

Судя по развернувшейся картине, с учётом выкладки снастей, на тот берег планировали отправить сразу три судна: две внушительные плоскодонки, на которые собирались поместить карету, кибитку и лошадей с отрядом сопровождающих и самим Ратмиром, и дополнительную маленькую лодку для тех, кто останется не у дел, то есть, для нас. Под «нами» подразумевались: я, Дартин, наш дражайший Гаури, лисий «принц», и, к моему немалому, но весьма приятному удивлению, Иные. Хотя они, судя по всему, перекочевали в нашу скромную посудину вопреки чужому авторитетному желанию. Ибо, исходя из, выловленных чутким слухом, обрывков фраз, один кудрявый двуликий очень настаивал на другом варианте рассадки… А вот, Дифая, похоже, задалась целью поплыть с косолапыми, ибо слишком активно хозяйничала на берегу.

«Что ж, этого следовало ожидать!»

Нынешним утром из-за всеобщей занятости ажиотаж вокруг знойной красавицы слегка поутих, хотя медведи по-прежнему нет-нет, да и бросали на лису вполне говорящие взгляды. Сегодня «скромная» сопровождающая Ариора Ферау перепрыгнула из открытого платья в брючный костюм для верховой езды, но ехать верхом, как я полагаю, всё также не собиралась, ибо на лодку в этот момент грузили карету, и именно ей лиса уделяла особое внимание! Вернее, тем мишкам, которые, стараясь выслужиться перед невероятно обольстительной леди, заносили туда её личные вещи. Лошадей и верховую езду моя бывшая зазноба, мягко говоря, не любила, это я отлично помнил по нашему продолжительному знакомству, но костюм сидел на шикарной фигуре идеально, особенно в том месте, где обтягивал упругие ягодицы, и косолапым беднягам, ничего не оставалось, как, истекая слюной, с охотой выполнять просьбы льстивой и улыбчивой искусительницы.

- Дивная ночка… – протянул у самого уха до боли знакомая голос с нотками озорного веселья.

- Нормальная, - буркнул, не поворачиваясь к брату и сам не понимая, отчего злюсь.

- Нормальная? И всего-то? – выдал заинтригованный Дартин, - Неора объявилась в лагере только под утро, а ты и вовсе не удостоил наше скромное палаточное ложе своим трепетным вниманием…

- Решил, что другое ложе, окажется более удобным.

- Как интересно, - пропел уже открыто забавляющийся Дар, - Я, значит, мучаюсь один-одинёшенек в компании на редкость «душевных» собеседников, а он мнёт своим могучим телом чужие «неизведанные» кровати! Даже не знаю, как я это переживу?..

- Переживёшь, - хмыкнул, невольно поддавшись настроению малого, - у тебя нет выбора!

- Вот за что я тебя люблю, Каил, - цокнул этот засранец, скалясь во всю широту своей заразительной улыбки, - так это за то, что с тобой практически невозможно не согласиться! – и томно вздохнув, добавил уже серьёзней, - Ратмир, кстати, злился! Молча, но вполне осязаемо… А после полуночи вообще избавил нас от своего душащего присутствия. Видимо, надумал прогуляться… Есть версия, что у него появились неоднозначные догадки, по поводу вашего совместного исчезновения… Я, конечно, только «за»! Но ты всё же будь повнимательней, Каил, впереди долгий путь… Очень хотелось бы, вернуться домой вместе с братом!

- Вернёшься, - скрипнул зубами, теряя едва зародившийся тёплый настрой за всё тем же пониманием очевидной хрупкости нейтралитета косолапых, - Спасибо за совет! Учту. Видел Неору?

- Видел, - хитро промурлыкал Дартин, отследив мой взгляд, бездумно зацепившийся за плоскодонку, у которой хозяйничала Дифая, - она заходила к сыну. Только, стоит ли при своей нареченной, так откровенно пялиться на другую?..

- Что? – рассеянно перевёл взгляд на брата, не сразу поняв намёк.

На что Дар кивнул подбородком в сторону Дифаи, которая вдруг оглянулась, окинув берег хищным прищуром поблёскивающих в полумраке глаз, и, расплывшись в широченной улыбке, послала мне сразу несколько воздушных поцелуев, после чего вновь бросила едва уловимый взгляд в сторону… Туда, где, как оказалось, только что появились Иные! Причём, не одни, а в сопровождении на редкость довольного Верато! И моя «Снежинка», конечно же, стала свидетелем этого импровизированного представления!

- Вот же..! – тихо выругался, кипя от бессильной злобы.

- Ты хотел сказать «дрянь»? - усмехнулся Дартин, - Не то слово, брат! Не то слово…

Глава 9. Каил Навадайи

Плоскодонки шли впереди с небольшим отставанием друг от друга, практически борт в борт, шумно похлопывая смоляными боками о воду при каждом махе гребцов. Чего нельзя было сказать о нашей, казалось бы, скромной посудине. Маленькая тонкокильная лодка резала чёрную гладь реки практически бесшумно и чтобы ей править, при столь умеренной силе течения, достаточно было одного рулевого на носу.

Собственно, к нам тем самым рулевым, вопреки изначальному плану, был назначен Гарак! Ещё вчера опытного кормчего ставили за штурвал первой «гружонки», а сегодня каким-то неведомым образом он вдруг перекочевал в хвост «каравана». Причину перестановки никто не озвучил, но все понимали, что дело касалось Иных… Именно после их желания перебраться на верейку, ворчливый нелюдимый старик оказался на носу нашего маленького судна. Впрочем, ввиду сложившихся обстоятельств, я даже был этому рад. Судя по всему, река и впрямь не терпела недоучек, а опыта этому угрюмому «седобороду» было не занимать, да и в деле своём кормчий, похоже, считался лучшим вполне заслуженно. Несмотря на абсолютнейший штиль, старик был единственным из проводников, кто, орудуя рулевым веслом, не забывал следить за разливом, где на горизонте уже начинала заниматься заря, и то и дело прилаживал лодку, пропуская скользящий поток, что позволяло не тратить силы на дополнительные гребки.

Плыли мы уже около полутора часов, и потому большая часть реки осталась позади. А впереди, слишком внезапно, будто из-под земли, выросли чёрные скалы! Странно, но с противоположного берега эти огромные полированные клыки, похожие на гигантские акульи гребни, прорвавшие полотно реки за четверть мили до берега, было практически не видно. Вероятно днём, пенные валы поднимаемые стихией перекрывали этот жутковатый пейзаж, а ночью чёрные пики под плотной завесой мрака, казалось, прятала сама Фарао. Сейчас же, когда на горизонте забрезжил рассвет, и из-за линии разлива вот-вот должна была показаться огненная шапка солнца, четыре огромных голых скалы, решили явить нашему взору свои облизанные светом клыки во всём их могучем величии.

«Улыбка Бейи» - так именовал кормчий сие диковинное чудо природы, хотя по мне так базальтовые гребни, перегораживающие обзор половины берега скорее напоминали оскал. И вот этот оскал нашему тихоходному трио необходимо было обогнуть за оставшиеся полчаса, так как до полного рассвета оставалось лишь немногим более. Старик утверждал, что всё идёт, как должно и ровно за «зубастой» грядой нарисуется берег, однако пока надвигающиеся исполины казались непроходимым препятствием.

Впрочем, судя по спокойствию медведей и мерному ходу плоскодонок, не верить старику не было никаких оснований, а потому, когда тот скомандовал сложить вёсла и отдохнуть перед выходом на изгиб, мы с радостью поспешили выполнить эту нехитрую задачу. Правда, как только руки освободились от тяжести «махового пера», тут же в полную силу заработала голова. И в ней нашлось место всем предрассветным событиям.

Утро не задалось, как говорится, с самого начала. После вчерашнего «представления» с участием Иных, заочно одобренного Ратмиром, и без того не особо приветливые медведи охладели к нашим персонам окончательно. Нет, открытых конфликтов не было. Откровенно задирать высших косолапые всё-таки опасались. Но холодность, недовольство и отстранённость сквозили в каждом вольном или невольном столкновении: будь то слово, дело, или случайно брошенный взгляд… Радушными оставались только Алтэй, да Микулка, которому всё это путешествие казалось увлекательнейшим приключением, остальные же будто бы опустили забрало…

Причина витала в воздухе, но не обсуждалась. Мастерство крылатых произвело на медведей неизгладимое впечатление, и это ярко обозначило приоритеты в расстановке позиций. Мишки, уважающие силу, удаль и благородство, не могли не оценить по достоинству наличие этих качеств у эфильдов и, само собой, решили записать «пришлых» в высокоценный клановый ресурс. Говоря простыми словами, косолапым приглянулась перспектива достойной «королевы» в комплекте со столь уникальным отпрыском! И бурая братия решила «подсобить» своему предводителю единственным доступным им способом, то есть путем создания остальным претендентам наименее комфортных условий пребывания в походе посредством мелких диверсий.

Утром нам почти не досталось похлёбки с ссылкой на то, что в суете преждевременных сборов повар не успел приготовить полноценного завтрака… Причём остальные морды, усердно хлопотавшие у костра, выглядели подозрительно сытыми. По началу ни я, ни Дартин не придали этому большого значения, в конце концов, еда никогда не была для двуликих проблемой, особенно на территории леса, ибо в случае крайней надобности, можно было и поохотиться в звере… Но потом после водных процедур куда-то пропали наши сложенные на берегу рубахи, обнаруженные позже изрядно пропахшими рыбой где-то в куче снастей и шкурного свала, и мягкие походные сапоги, оказавшиеся у кромки реки с забившейся в голенища глиной. Якобы случайно прихваченные неведомо кем, при сборе всего подряд, и так же случайно потерянные у воды ввиду избытка походной утвари, за которой «никак невозможно уследить». Причём до сего момента проблем с порядком в вещах у косолапых не наблюдалось!

Сапоги мы, конечно, отмыли, и даже сменили рубахи, но мокрая обувь изрядно испортила и без того не радужное настроение. Вещей у нас с братом было не много, одна смена на каждого, и ту в небольшой поклаже передала при прошлой встрече Окатана, а потому, ввиду предполагаемой длительности похода, относиться к одежде всё-таки следовало бережно, и, возможно, даже призвать к ответу виновных... Но напакостили мишки аккуратно, оставив на ткани множество разных запахов, будто об неё тёрся весь отряд, тем самым, исключив выявление вредителя, и даже извинились за «недогляд», что тут же вывернуло ситуацию наизнанку! Ведь в этом случае каждый из нас, начни он «мелочно» цепляться к «неслучайным случайностям», выглядел бы не лучше капризной девицы, трясущейся за свой гардероб!

Крохотной отдушиной стало то, что в точно такой же ситуации оказался и Гаури. Правда, на этом положительные моменты ночных сборов благополучно завершались, и к тому времени, как мы загрузились в лодки, изрядно утомлённое нутро уже тихо жаждало хоть кого-нибудь загрызть! Правда, холодный рассудок рекомендовал отсрочить расправу до лучших времён, но даже он согласился, что после переправы, в маленькой «мести» отказывать себе всё-таки не стоит…

Во всей этой предрассветной круговерти порадовал лишь один факт: Иные, несмотря на приглашение Ратмира, и неприятный инцидент с Дифаей, о котором, благодаря изобретательности медведей, я умудрился просто забыть, не изменили решения плыть с нами.

В довесок к этому, от нашей разношёрстной компании внезапно откололся Ферау. Лиса позаботилась о своём покровителе и, поскольку тот не рассматривался мишками в качестве конкурента, ему снисходительно было дозволено плыть на плоскодонке. Жаль только, что вслед за Ариором волшебным образом не отправился Верато. Впрочем, положа руку на сердце, подобный расклад был бы уж слишком щедрым подарком проведения, поэтому к присутствию пумы пришлось отнестись философски.

Сейчас Гаури уже не светился тем приторно сладким самодовольством, с которым часом ранее притащился на берег вслед за Иными, ибо нынешним утром мишки позаботились о том, чтобы щедрое лесное «гостеприимство» не обошло стороной никого из отмеченных «заговорщиками» одарённых. Правда, в его сапогах, в отличие от наших, был обнаружен всего лишь песок, но этого оказалось достаточно, чтобы стереть с холёной морды добрую часть саркастичного высокомерия. Раздражение же на лице рыжего утратило способность к трансформации ровно с того самого момента, когда нам озвучили задачу – грести! Верейке, рассчитанной на восемь посадочных мест, положено было встать на весло, ровно на трети пути. И поскольку кроме кормчего в лодке нас было всего лишь пятеро, освободили от участи работать вёслами только Неору. Остальным пришлось примерить на себя роль гребцов, что окончательно испортило настроение, не привыкшему к столь снисходительному отношению, Верато. Пума мрачнел на глазах, брезгливо сплёвывая за борт всё своё недовольство, и с завистью поглядывал на, идущие впереди, плоскодонки.

Когда над горизонтом блеснули первые рассветные лучи, течение реки заметно усилилось, заставив наш чинный плоскобрюхий караван выстроиться в линию, во избежание столкновения. И это практически полностью скрыло от нас первую лодку. Зато вторая, неожиданно решила порадовать всю честную компанию вниманием одного юного улыбчивого пассажира. Микулка, который, судя по всему, добрую часть пути благополучно маялся от безделья, оказавшись на корме и узрев нашу скромную посудину, придумал себе занимательное занятие, неустанно махать нам руками. Дело это было забавное и потому, дабы не огорчать парнишку, от некоторых из нас периодически летели ответные взмахи, отражающиеся на детском лице абсолютно искренним восторгом.

- Ох, и беспутного кормщика прислала намедни деревня… - проворчал Гарак, в очередной раз глянув на правый борт ползущего впереди судна, - кто ж так снасти ладит? Вместо шести утяжек четыре! Кабы не оборвало с натуги, да кого дурного за борт не утянуло…

- И что же тогда? - неожиданно подал голос Селион, который, прежде, любому разговору неизменно предпочитал молчание, - вода, вроде, спокойная, идём медленно, плавать все двуликие умеют. Подтянут упавшего и вернут на борт. Разве нет?

- Так, да не так… - обернулся к парню кормчий, сузив блеснувшие во мраке глаза, - Думаешь, зря до посадки вся ваша шатия наказ получила, руками воды не касаться, пока пучину не минуем? Зря реку будить – дело рисковое, да и дурное, как ни крути! От ладошки оно, конечно, вряд ли пеной пойдёт. А вот если кто за борт свалится, тут уж бездну никто не удержит. На раз проснётся «медведица», учуяв свежую кровь!

- Неужели прямо-таки проснётся? - с сомнением осведомился парень.

- А, ты, никак, проверить желаешь, крылатый? Ну что ж, сподобься, тебе взлететь-то, я чую, раз плюнуть. Вот сверху и поглядишь, как лодки на скалы несёт, да в щепы о них расшибает!

Ответ хоть и носил тонкий воспитательный характер, оказался всё же достаточно грубым. Впрочем, никто и не ждал от кормчего особой душевности. А потому Селион даже не попытался парировать едкое замечание. Скорее наоборот, парень принял укор с какой-то несвойственной юности мудростью. Молча кивнув ворчливому старику, он вновь бросил взгляд на шедшие впереди плоскодонки, и уже более вдумчиво отследил расстояние от них до базальтовых клыков, которые упорно продолжали расти по мере нашего приближения.

Зато с лихвой плеснул желчью Гаури:

- Ты говори, да не заговаривайся, кормчий! Твоё дело маленькое, вести нас, да помалкивать! Мы и так снизошли до помощи, а ты свой рот поганый раскрываешь без дозволения! – и Верато, панибратски подмигнув Селиону, покровительственно добавил, - Смотри, пацан, как таких учить надо!

И пума, не дав опомниться, тут же «хлестнул» старика даром, от чего тот покачнулся на месте, выпустив рулевое весло, и, тут же осел на доски чудом подхваченный Дартином.

- Гаури! – зарычал, мгновенно пресекая атаку и едва сдержавшись, чтобы не вскочить на ноги в потерявшей баланс лодке, - Совсем ополоумел!

На что пума осклабился, быстро подобрав дар, и ядовито добавил:

- Ну, надо же было кому-то за парня заступиться, что бы всякая чернь на него рот не раскрывала! Или я не прав, Навадайи? Забыл, кто мы есть по праву рождения?! Дар для того и дан, чтобы отребья на место ставить!

- Нет никаких «мы», Верато! Ещё раз выпустишь «плеть», раздавлю!

- Ты хотел сказать «раздавим»? – иронично фыркнул пума и развязно повернулся к эфильду, сидевшему с ним на одной скамье, - Видишь, как благородно, парень, двое на одного! Бойся, братья Навадайи в гневе!

- Не переживай, - процедил, чувствуя как выравнивается лодка, а на скамью рядом со мной опускается Дартин. «Похоже, старик и впрямь умеет держать удар, раз оправился быстрее ожидаемого», - чтобы вынуть из тебя душу, помощь мне не потребуется!

- Я просто весь трясусь, - ещё шире оскалился гадёныш, прекрасно понимая, что здесь, над водой, дара я выпускать не стану. Слишком опасно! Поток точно зацепит кормчего, который второй волны может не выдержать. К тому же не до конца ясно, как на него среагируют Иные... У парня повреждены крылья, а в прошлый раз он прикрылся именно ими. Вернее не прикрылся, а прикрыл... И всё же… - чего же ты медлишь, мой дорогой «друг»? Или реки испугался? Не дрейфь, Навадайи, до берега рукой подать! И без медведя доплывём!

- Гауррри! – выжал сквозь зубы, чувствуя, что сейчас начну расправляться с рыжим без помощи дара!

- Что? – наигранно хлопнули выгоревшие ресницы, явив пожелтевшие радужки двуликого, шагнувшего на грань оборота, - Похоже, ты со мной согласен, раз остаёшься на месте! И то верно, я тоже думаю, что поучить чернь дело полезное! Да, парень?

И Гаури вновь повернулся к эфильду, для которого и устраивалось всё это изощрённое представление.

- Не думаю, - ровно отозвался крылатый, слегка наклонив голову на бок, будто рассматривал собеседника с позиции зверя, - в Притали ценятся схватки с равными! Знати зазорно меряться силами с детьми и стариками. Разве у вас не так?

После вчерашних «поборушек» Селион по-прежнему был бледен, но, надо отдать должное, даже в такой ситуации всё также сохранял свою королевскую осанку. Колкий вопрос мальчишки явно задел Гаури, но тот лишь шире растянул оскал и снисходительно произнёс:

- Так. Именно поэтому кормчий всё ещё жив. Пока...

«Пока...»

Бессильная угроза, выжатая из одёрнутого самолюбия, мигом остудила воинственный запал Гаури, а меня внезапно позабавила, настолько, что даже пригасила гнев. Кулаки разжались сами собой, и это не укрылось от Верато. Пума повел плечами, сбросив подступающий оборот и, хмыкнув, откинулся спиной на выкат борта верейки. Двуликий счёл инцидент исчерпанным, решив, что последнее слово осталось за ним, но это, к моему внезапному удивлению, оказалось совсем не так...

Ровно тогда, когда пума открыл обзор, откатив в сторону свои массивные плечи, я наконец-таки увидел Неору, облюбовавшую последний выступ перед кормой, как раз за широкими спинами, и едва успел уловить короткое бесшумное движение залетающего в ножны клинка.

«Снежинка» была наготове! Маленькая, невидимая и абсолютно тихая, она в любой момент могла лишить высшего жизни! И ни что: ни великий дар, ни природная сила, ни зверь, решивший повернуться спиной к опасной хищнице, которую слишком самонадеянно исключил из уравнения, не спасли бы Верато, рискни он пойти против него… Голубоглазого крылатого мальчика, оберегаемого самым беспощадным, и в то же время самым любящим хранителем! Конечно, Неора вовсе не казалась безрассудной, и я, отчего-то, был уверен, что зря она не пролила бы и капли чужой крови. Но за её плечами маячила едва уловимая тень странного неведомого мне прошлого… И вот она-то как раз, похоже, была способна на всё!..

Кормчий, оправившийся от удара, вновь оказался на носу верейки, но теперь, после мерзкой выходки пумы, нашему взору осталась доступна лишь его напряжённая спина. Зато ненаглядная морда Гаури оказалась как раз в поле всеобщего внимания, поскольку нам с Дартином снова пришлось взяться за вёсла. Центральная скамья была наиболее удобным местом для парной работы. Теперь за нашими спинами были эфильды, а перед лицом чёрные скалы, сгорбленная фигура кормчего и довольный оскал Верато, напротив имени которого, мой злопамятный зверь поставил острым загнутым когтем жирную пометку - «разобраться позже».

Оставшееся же пространство прямого обзора занимала нагнанная нами плоскодонка, и вот ей внезапно дёрнувшееся чутьё, отчего-то, вдруг решило уделить особое внимание.

На этот раз картина светлеющего пейзажа пополнилась новыми персонажами. У схода с кормы неожиданно показалась Дифая, естественно, в сопровождении небольшого «хвоста» из косолапой свиты. Пара вояк, вероятно, оставшихся не у дел, после смены гребцов, похоже, решили впечатлить прекрасную гостью, ни то знанием местных легенд, ни то демонстрацией ошеломляющих видов. Беседы было не слышно, но широкие жесты дородных детин, явно указывали на то, что вещали медведи именно об исполинских «клыках», и это, по совершенно неясной причине, вдруг заставило заворчать зверя…

Первая лодка уже давно обогнула скалу и скрылась за поворотом, сузив зону внимания до точки с беседующей компанией. Лиса продолжала откровенно кокетничать и громко ахать, разнося над водой приторный смех, насквозь пропитанный лестью. Мишки продолжали с особым старанием «выпрыгивать из штанов», подходя всё ближе к правому борту и наперебой рассказывая каждый о своём. И, вроде бы, зрелище было забавным: умелый кукловод с ликом чаровницы в окружении мохнатых простофиль, готовых на всё ради ласкового взгляда, если бы не странное предчувствие…

Мне бы порадоваться, что удалось выбыть из числа тех самых «до одури очарованных поклонников», но внутреннему зверю было явно не до того, даже не смотря на отсутствие видимых причин нарастающей тревоги. Я несколько раз бросил взгляд на Иных, кормчего, Дартина и даже Гаури, вновь нацепившего на лицо маску брезгливого раздражения, и… Не нашёл ничего! Селион и Неора, сидя спина к спине и едва смежив веки, казалось, ловили короткие мгновения покоя, Дар думал о чем-то своём, Гарак правил. Всё выглядело вполне благополучно… Но стоило мне вновь перевести взгляд на идущее впереди судно, и нутро начинало одолевать прежнее неясное смятение. Я не боялся за Дифаю, не ревновал, не злился, мою душу, в принципе, не трогали никакие личные чувства, но глядя именно на эту троицу, стоящую у кромки правого борта, я ощущал тонкий пульс чующего беду инстинкта...

Лиса уже практически лежала на перилах, заворожено глядя на скалы, когда её лодка, значительно сбавив ход, обогнула «клыки», и на поворот, за которым показался берег, вышла наша верейка. Здесь я увидел, что первая плоскодонка практически добралась до пирса, а второй осталась лишь пара локтей до мелководья и, попеняв на собственную мнительность, заставил себя расслабиться… А зря!

Именно в тот момент, когда под брюхом гружёного судна сузилась бездна, его серьёзно качнуло, и вышеупомянутая колоритная троица, любующаяся рассветом, разом повисла на хлипких крепёжных тросах.

Прав был Гарак, когда ругал нового кормчего, ибо ненадёжное крепление всё-таки дало сбой! Только вот случился он не там, где толстобокие медведи решили проверить на прочность каркасную «правь», а там, где у этой «прави» старый ворчливый кормчий не досчитался всего лишь пары утяжек…

***

Доброго времени суток, мой дорогой читатель. Так случилось, что последние дни пришлось провести в поезде)) А сей транспорт, увы, не предполагает хорошую связь, поэтому, сегодня радуюсь возможности наверстать пропуски за счёт большего объёма)) Солнечного лета и хорошего настроения! С теплом, Элиран Таш))

Глава 10. Каил Навадайи

Хватило секунды, чтобы один из тросов, выдрав крепёжный нагель, хлестнул по макушке забытого всеми Микулку, которого мигом смахнуло в воду, будто тряпичный ком!

И ровно с этого самого момента время пустилось вскачь!

Осознание случившегося не пришло, оно буквально накрыло каждого, кто был на воде, вставшей на дыбы бездной! В то, что спокойная река в мгновение ока может превратиться в ад, казалось, не верил никто, но Бейе наша вера была не нужна! Стихия почуяла кровь!

То как швырнуло в пенную бурю теперь уже едва различимую плоскодонку, я не увидел, а скорее ощутил, на острие вздыбившего холку чутья и тут же рванул к борту, в надежде понять, куда потащило ребёнка?! Но вал отсчитал лишь вдох! И наша лёгкая как перо верейка, взлетев на подоспевшей волне, тут же оказалась в жерновах оглушающе мощного вихря!

В лёгкие мгновенно набилось водяное крошево, сотканное из срывов пенной бури, а до слуха сквозь гудящую толщу воды долетел сорванный хрип Гарака:

- Плотней к бортам! Распределить вес!!!

«Вес!» - вспыхнуло в пробившемся сквозь грохот сердца сознании, и тело инстинктивно сделало то, чему когда-то учили в академии! «Сидя на скамье… Ноги в широкую опору! Руку на ближний борт! Увидеть того, кто в паре! Сбалансировать вес! Встать в поток! Подтянуть весло!..» Рука безотчётно дёрнулась к рукоятке, но в страховочной скобе болтался лишь кусок выдранного слома! Весло раскромсало в щепки! «Править с бедра не получится! Но…» Рядом со мной был Дартин и, благодаря тому, что инстинкты брата сработали не хуже моих, бросив того к дальнему скату в противовес моей тушке, наша лодка всё ещё была на плаву…

Перед глазами сквозь пенный вал мелькнуло лицо Гаури. Пума, некогда окончивший ту же элитную академию, на наше счастье, так же всё сделал верно! И в пару для баланса заносчивому кошаку, как ни иронично, достался именно медведь! «Воистину, у проведения занятное чувство юмора!» Не знаю, каким чудом, кормчий сумел сберечь рулевое весло, вытянув то в линию над водой и оставив нам крохотный шанс вывернуться из капкана стихии, но в это мгновение я мысленно отправил Фарао, свою самую горячую благодарность! Правда, следующий же миг, заставил меня похолодеть от ужаса, ибо, обернувшись назад, я не увидел в лодке Неоры!

Селион был на месте! Низко наклонившись над скамьей и вытянув руки в стороны, он давил на опорный «гребень» всем своим телом, стараясь посадить корму на поток, но веса парню явно не хватало. К тому же, из-за приличного крена лодки, его неустанно хлестало тяжёлой волной, прямо по израненной спине, к которой, казалось, намертво приросла мокрая рубаха с росчерком бурых линий. Однако бледное заострившееся лицо юного эфильда с посиневшими от холода губами не отражало даже намёка на панику! Только борьба, здесь и сейчас, на грани! Борьба! И это окончательно привело меня в чувства!

Стоило скинуть пелену смятения, и разум тут же нашёл ответ! Глаза сами устремились в небо, где сквозь пенную бурю, виднелось мелькающее пятно, взлетевшей над бездной Иной, которая через считанные мгновения чуть ли не камнем рухнула на корму.

- Не вижу! – захлёбываясь крикнула «Снежинка», и, надавив на «гребень», помогла сыну на миг сбалансировать борт.

«Мальчишка! - дёрнулся внутренний зверь, - Она высматривала мальчишку! Конечно!»

- Справа?! – вновь хлестнул сорванный голос Гарака.

- Что?! - потонуло в шаркнувшей о корму волне!

- Скалы справа?!

- Да! – пробилось сквозь грохот бури, - Близко!

- А «плошка»?!

- Цела! – и Неора, вцепившись когтями в скамью, махнула рукой в сторону левого борта, - Держится! Дойдёт! Нам бы докрутить! Если не медлить, то для прыжка хватит два оборота!

«Докрутить» - старый морской термин, почти не встречавшийся в книгах, за отсутствием надобности, но по счастью мелькавший на занятиях по судоходству, неожиданно всплыл из тёмной глубины сознания, мгновенно сложив картинку в единое целое!

Судя по тому, что увидела Неора с высоты птичьего полёта, когда пыталась высмотреть упавшего за борт медвежонка, плоскодонка была цела, и даже держалась на плаву, упрямо подбираясь к берегу, а вот нас стремительно тащило на скалы! И единственным спасением мог стать только «двойной разворот»! Маневр, при котором раскрученную в бурлящем потоке лодку вытолкнет вверх, как пробку из бутылки, в сторону ближнего борта отставшего судна, закономерно потащив под киль, что даст не слишком вменяемый, но всё-таки шанс на прыжок в обличии зверя на его широкую палубу…

«Практически нереально, безумно рискованно!.. Но, похоже, единственно доступно!» Главное, во всем этом буйном сумасшествии, было успеть до того, как плохо управляемая в буре «гружёнка» раздавит верейку!..

Только вот, чтобы сделать даже этот отчаянный финт, такой маленькой лодке, как наша, нужно было не только рулевое весло, слаженная работа людей и невероятное мастерство кормчего, но и хотя бы один захудалый парус!

«Под ветер на взлёт!»

И то, что этим парусом захочет стать Неора, я даже не мог помыслить!

Однако предложение было брошено без пояснений и практически мгновенно одобрено кормчим, как наилучший вариант в сложившейся ситуации. Впрочем, других, у нас просто не было! Не знаю, боялся ли медведь за свою шкуру, или же желал спасти наши, но времени на раздумья старик не дал никому!

- Сдюжишь?! – хлестнул по нервам прямой вопрос косолапого, заставляя внутреннего зверя буквально взвыть от несогласия.

- Да! – с надрывом откликнулась моя «Снежинка», пытаясь не слететь со скамьи при очередном наскоке на волну, - Только мне нужен балласт! Ветер сильный, может стряхнуть! Селион будет якорем!

- Нет! – практически взревел, не узнавая собственный голос, - Парень не удержит, спина изранена! Я встану за балласт! Смена!

И, пресекая возможность протеста, я дёрнул за руку крылатого, заставив того быстро поменяться со мной местами, дабы не опрокинуть лодку! Нужно отдать должное, парень упираться не стал, молнией метнувшись к точке созданного мной перевеса, дабы сохранить баланс, правда, сменив позицию, всё-таки бросил взгляд в сторону матери, будто ища одобрения…

Та не сказала ни слова и, казалось, даже кивнула с облегчением, понимая, что с точки у борта допрыгнуть до палубы большого судна будет гораздо легче. Похоже, крылья у эфильда сейчас действительно были не у дел, а в звере прыжок лиса явно уступал кошачьему. И это значило, что каждая секунда, удаляющая от нас плоскодонку, сейчас работала, прежде всего, против него! Именно эта мысль, заставила меня поторопиться, затолкав поглубже в нутро последние мучительные сомнения. Если парень не допрыгнет, Снежинку я точно не спасу! Её не удержат ни «Горицвет», ни Источник. Она уйдёт за ним добровольно, просто потеряв нить… «Нет у неё пока в нашем мире другого якоря! Нет… Но мне очень нужен шанс это изменить! Хотя бы один крохотный шанс! Сегодня! Сейчас!»

Не желая терять времени, я опустился на колени перед вцепившейся в скамью Неорой и, быстро обхватив её за талию, плотно прижал к себе.

- Не так! – выкрикнула девушка, когда нас наотмашь хлестнуло очередной разгулявшейся волной. Маленькие ладони скользнули по моим предплечьям, заставляя те расположиться между мокрых девичьих лопаток на манер крепёжных ремней, опустившись грубыми загребущими лапами одного «неуклюжего» барса прямо на хрупкие девичьи плечи. Так моя красавица оказалась практически вдавлена в, как оказалось, не только широкую, но и весьма чувствительную грудь и сама обхватила её по периметру, едва сцепив за моей спиной свои маленькие ладошки.

Зверь нежно рыкнул, ощутив столь близкое присутствие пары, и я инстинктивно потянулся носом к выстуженному ледяной водой изгибу изящной шеи, но через плечо уже понеслось в сторону кормчего громкое надрывное:

- Готовы!

И моё вмиг оборвавшееся сердце тут же предательски стянуло узлом! Это был страх! Страх за хрупкое, но необычайно решительно чудо, которое, трепетно дрожа в моих руках, готовилось принять на себя очередной удар проведения!

«Как же ты мог допустить всё это, Каил Навадайи?! Как же ты мог?!»

- Правый борт! – донеслось сквозь всхлип водяного удара с самого носа лодки, и ту резко накренило в бок, по инерции потащив на вал! – Ниже! – Добило штормовой волной! И чуйка мигом дорисовала команду, которая сложив вес, ровно за моей спиной разом навалившись на скат! Толчок выронил вдох! Ноги поймали дрожь! И ровно через один гулкий стук, эхом отозвавшийся под рёбрами, прямо перед лицом распахнулись огромные хрустальные крылья!

Именно в это мгновение тело моей наречённой под натиском пойманного ветра дёрнуло вверх с такой силой, что я едва удержался на месте, буквально впившись содранными коленями в распор креплений чудом не вылетевшей скамейки, со скрипом которой к сердцу внезапно подкатил неведомый прежде ужас: «Я просто могу сломать!» Не скамейку, нет, а её! Мою хрупкую маленькую девочку, которая так бесстрашно согласилась на столь отчаянный шаг! Однако первый удар отразился на стиснутых скулах Неоры белыми линиями предельного напряжения… Напряжения, но не боли! По крайней мере, мне так показалось, и я сильнее свёл локти, желая хоть как-то облегчить напор одуревшей от нашего маневра стихии.

«Парус» раскрылся на сток! И лодку тут же крутануло на пол оборота, буквально вдавив в волну, которой такое сопротивление явно не понравилась и она мигом швырнула корму по высокой дуге прямо навстречу скалам! Их я увидел на долгий мучительный миг, подвластный лишь тонкому восприятию зверя, ещё не в смертельной, но уже в слишком опасной близости и вновь услышал, как кормчий скомандовал очередное: «От борта!»

Это означало вход во второй оборот, который вновь ударит по крыльям «Снежинки», но выведет брус на виток, в так называемую «пружину», которая вытолкнет лодку к брюху большого судна, давая призрачный шанс хотя бы кому-то из нас, выбраться из ловушки живыми!

«Если, конечно, кормчий правильно рассчитает наклон!»

«Если…» Порой невозможно просчитать точку случайного срыва, как и предугадать то, что пресловутый фатум способен выкинуть в следующую минуту. Кормчий был точен, как ювелир! Выводя в кипучей петле разъяренной бури носом крохотного судна идеально простроенный круг, он рассчитал толчок практически до секунды, и вне сомнений опустил бы верейку на нужное место для короткого прыжка, но…

Судьба-злодейка усадила в нашу лодку Верато, который не стал ждать команды «на выход», для того, чтобы смогли дотянуть все, а рванул на спасительную палубу, как только завидел борт едва мелькнувшей плоскодонки! Пуме такой прыжок был по силам, а вот лис и медведь столь внушительное расстояние не смогли бы преодолеть физически, потому и нужен был «доворот»! Но его не случилось. Как только от борта оттолкнулся Гаури, верейку понесло на новый виток, буквально оттаскивая от, казалось бы, совсем близкого спасения.

Поняв, что пропавший за штормовой завесой двуликий практически лишил нас последнего шанса, Снежинка громко ахнула и, отчаянно стиснув зубы, неожиданно выгнула крылья в невообразимо сложную дугу, буквально задрожав от боли и напряжения! Руки сами сработали как рычаг, интуитивно отклонив маленькое тело по направлению ветра, дабы хоть как-то облегчить напор озверевшей стихии, и это неожиданно сработало!

Кормчий вновь скомандовал: «На борт!», и лодку буквально подкинуло на волне в обратную сторону. На этот раз мы увидели большое судно откуда-то сверху, что стало больше, чем чудом, ибо свалиться на палубу было гораздо проще, чем до неё допрыгнуть!

- Пора! – грянул громовым раскатом забористый бас Гарака, и я почувствовал, как потерявшее опору дно спружинило под давлением сразу нескольких лап. Я быстро расцепил руки, позволяя моей до дрожи уставшей Снежинке наконец-таки взлететь, и сам, выпав в пятнистую шкуру, приготовился к прыжку. Но тут перед глазами вновь мелькнула скала, теперь уже с совершенно другого ракурса, и у её подножья, в клубке сбитых к утёсу коряг, блеснул, оголяя нервы, лоскут домотканой материи, выкрашенный в нарядную бирюзу!

«Микулка!» - вспыхнуло в отодвинутом зверем сознании! Именно на нём, всё утро торчавшем у борта и усиленно махавшем нам руками была рубаха с этим приметным оттенком, который по счастью успели подсветить предрассветные лучи ещё до обрыва злополучного троса!

***

Доброго дня, мой дорогой читатель! Сегодня продолжение небольшое, нужно было завершить главу. Но чтобы немножко скрасить этот факт, креплю визуал нашего пропавшего медвежонка. Всем хорошего настроения!

Микула Имари-Рай

Глава 11. Неора Лери Варханда

Как только горячие крепкие руки Каила Навадайи ослабили свою железную хватку, крылья мгновенно дёрнули меня вверх. И я инстинктивно кувыркнулась в воздухе, едва справляясь с остервеневшим потоком ветра, насквозь пронизанным ледяным пенным крошевом! Плечи буквально свело от сброшенного напряжения и следующие два взмаха дались особенно тяжело. Однако когда бушующая бездна выпустила уставшее тело из водяного плена, дышать стало гораздо легче, и голова, слегка прояснившись, тут же вернула сознанию первую тревожную мысль: «Селион!»

Взгляд метнулся по сходу реки в сторону плоскодонок и с облегчением обнаружил, что, не смотря на ухищрения стихии, обе лодки были не только в сносном состоянии, но и в относительной безопасности. Одна успела причалить к берегу, повредив лишь вёсельную управу, а второй оставалось, выровняв подтопленный нос, выйти в относительно спокойный залив, и дело это, похоже, было решённое. Команда работала слаженно, терпеливо поджимая вёсла к бортам при сильном подскоке, и вновь принималась за дело на слёте волны, безропотно выполняя приказы своего сурового предводителя. Верховодил косолапыми, всё тот же невозмутимый Ратмир, который по счастью, оказался именно на второй «гружёнке», всё ещё находящейся на сложном участке, ибо его спокойствием, казалось, питалась вся разношерстная братия. Именно рядом с ним, на капитанском мостике у приштурвального парапета мелькнула родная приметная голова с белыми как снег кудрями.

- Жив… - поймала собственный выдох и уже более осознано оглядела вырывающуюся из пенных валов палубу.

Селион был цел! Ниже я приметила кормчего, затем младшего Навадайи, который мчался вдоль борта в сторону вышеупомянутого Ратмира, и Гаури, державшегося от основной группы на весьма внушительном расстоянии.

А вот Каила чуткий пытливый взгляд, как ни странно, обнаружить не смог…

И только здесь я поняла, что мой мальчик не просто стоит рядом с высшим, напряжённо отматывающим колесо штурвала, он практически с ним ругается, указывая в сторону злосчастных клыков, мрачными исполинами возвышающихся над опасно балансирующим судном!.. И вторит ему ни кто иной, как только что подоспевший Дартин!

- Нет! – скрипнуло похолодевшее нутро, - Не может быль! Времени было достаточно! Что для барса лишняя секунда, лишний метр?! – Но взгляд уже упрямо зашарил по водному буйству, выискивая крохотную верейку, среди облачных выкатов злой, беспощадной стихии.

И нашёл!

Только это была уже не лодка, а слом! Раздолбанная посудина, отколотый нос которой с куском правого борта тащило вниз по течению перевёрнутым кверху пузом! Второй части лодки нигде не было видно! И вслед за чудовищным осознанием случившегося над озарённой рассветом бездной раздался душераздирающий медвежий рёв!

«Алтэй!» - ёкнуло взвывшее от тоски сердце! Где-то там, на оставшейся за спиной палубе, на которую вдруг стало невыносимо сложно взглянуть, в бессильном отчаянии метался старый медведь, потерявший в холодной безжалостной пучине маленького рыжего медвежонка! А в моих ушах звенело падающее в мрачную бездну имя… «Каил!»

Оглушающая гонка стёрла избыток задач! Когда случился обрыв, я попыталась найти мальчишку, но все мои намерения - спасти чужое чадо, раскрошились в пыль ровно тогда, когда я поняла, что мой собственный сын не сможет сегодня взлететь…

Теперь же, когда Сел оказался в относительной безопасности на передний план шагнули те самые, пожирающие совесть, «демоны»! Каил, который поменялся с моим мальчиком местами, благодаря чему, тот, скорее всего, и остался жив… Микулка, чью рыжую макушку я, вероятно, успела бы высмотреть, если бы не этот дикий животный страх за собственное дитя, вернувший меня на корму верейки раньше положенного…

«Секунды! Возможно, всё решили бы секунды!.. А я… Ну уж нет! Не верю! Не сегодня! Не так!»

Крылья метнули тело в сторону того самого прорвавшего реку исполинского обсидиана, едва вывозя от усталости сопротивление встречного ветра, и вот я уже заскользила в нисходящем потоке вдоль ровной, практически полированной стены с редкими выступами сколов, по зеркальной глади которой плыло моё собственное отражение.

В этом моменте, безусловно, была своя великая непознанная красота, и, случись всё иначе, я, пожалуй, непременно бы восхитилась этим могучим великолепием, созданным всесильными Богами чужого мира!.. Но сейчас душу выжигала боль, которая лучше всего прочего умеет стирать краски и обесценивать бытие, вкрадчиво нашептывая мечущейся душе покориться судьбе, безропотно сложив крылья…

И только воля, упрямая, непокорная воля, холящая лучик надежды, тащит бренную плоть по пути сопротивления, заставляя бороться до последнего вздоха, последней призрачной возможности… «За себя и того, кто дорог, пока бьётся беспокойное сердце!»

Основание ближнего клыка с подветренной стороны оказалось более рыхлым, но то, что облепило его подножье, с такой высоты полноценно было не разглядеть. Оно пряталось в густой тени соседней скалы, обивая пенные свалы и будоража беспокойное воображение. Кажется, это были коряги. Впрочем, не так! Не коряги, а целые деревья, некогда выкорчеванные стихией с прибрежных островков, посмевших посягнуть на изящество речного русла, и ныне стянутые сливом огибающим скалу в гигантский чёрный ком с внутренней стороны отвеса. Сейчас, во мраке непроглядной тени, отброшенной собратом базальтового гребня, это зловещее месиво напоминало клубок змей, ждущих своего часа в напряженной позе притаившегося охотника…

Инстинкты сами выгнули крылья, уводя от жуткого места, и я, пролетев меж скалистых отрогов, двинулась к следующему клыку. Здесь, на высоте птичьего полёта, в мареве распускающихся лепестками мальвы лучей, которые уже начали согревать продрогшее до костей тело первым желанным теплом, река не казалась такой свирепой. Но это была лишь иллюзия. Ибо самый короткий путь в царство Мораны лежал именно через её чрево.

Второй клык оказался гораздо массивнее первого, но ввиду продольного расположения не насобирал у своего основания никаких мало-мальски приметных трофеев. Той же самой картиной меня встретили и две другие скалы. Они были громоздки, величественны, облизаны рекой у подножья и изрезаны ветром на вершинах, обряженных на манер венценосных голов в острозубые короны…А самое главное, они упрямо, педантично и бескомпромиссно крали моё время! Время и силы!

Облетев последнюю скалу, я едва отыскала крохотный выступ в срезе вершины, под козырьком нависающего откоса, чтобы позволить себе жизненно необходимый привал! Голова трещала «по швам», лопатки сводило от боли и напряжения, которое чудом удалось выдержать мои крыльям, а выстуженное мокрой одеждой тело потряхивало от мелкого болезненного озноба.

С рубахой пришлось расстаться, дабы было легче согреться под вступающим в свои права утренним солнцем. Та же участь постигла брюки и сапожки, ибо без них у меня было гораздо больше шансов не только вернуть хоть какую-то чувствительность заледеневшей коже, но и найти в себе силы повторно облететь скалы. За спиной остался только хвой в ременной оправе и мокрая, стянутая в тугую змею коса, а на теле тонкое хлопковое бельё, всё ещё влажное, но крадущее гораздо меньше тепла. Сил не осталось совсем…

По счастью, с точки моего приземления прекрасно просматривался берег. Лодка с Селионом уже добралась до пирса! С изрядно потрёпанными боками и снастями, но достаточно целым корпусом, волей благосклонного проведения, она умудрилась сохранить вёсла, что позволило пробившейся сквозь бурю команде обойтись без дополнительных потерь.

Теперь же измотанные стихией двуликие тонкой струйкой вытекали на берег… И мой мальчик был среди них. Живой, невредимый, в безопасности! Большего мой рассудок в эти секунды постичь просто не мог.

Спина сама отклонилась к базальтовой стенке, от холода которой едва уберёг закутанный в рогожу хвой, глаза прикрылись лишь на мгновение и распахнулись, казалось, через считанные секунды. Однако это было не так! Как только пелена тихо подкравшейся дрёмы отпустила на волю ухнувшее во мрак сознание, сердце метнулось под самое горло! И я мгновенно подскочила на ноги, с ужасом осознав, что солнечный диск полностью выполз из-за линии горизонта!

«Значит, меня вырубило не меньше, чем на четверть часа! Четверть часа! Безумно много! Неоправданная, непозволительная роскошь!»

Тело тут же сорвалось с места и, оттолкнувшись от сыпучей опоры, вновь взмыло под облака. Ветер слегка потеплел, подкинув меня до той точки обзора, с которой просматривались все четыре клыка, но ничего нового развернувшаяся внизу картина мне так и не явила!

Сердце кольнуло отчаянием! Мысль о том, что все мои «потуги» были напрасны, чёрной обугленной лентой стянула занывшие рёбра, и из горла, вопреки запрету потрёпанной воли, вырвался первый придушенный всхлип. Рука сама потянулась к лицу, желая погасить порыв непрошеной слабости, но щёки уже обожгло тонкими дорожками слёз, и вслед за оборванным вдохом небо над «скалящейся» бездной огласили хриплые сдавленные рыдания:

«Я же могла успеть… Могла! Но не справилась! Оплошала… Уснула!»

«Бездна!..»

По спине прокатилась дрожь, подстёгнутая скулящим бессилием, и на плечи неподъёмной громадой опустилась чудовищная усталость. Взгляд обречённо потянулся к берегу: «Точка... Надо вернуться к сыну».

«Всё? Спеклась?» – неожиданно каркнул в сознании почти позабытый голос. И из недр воспоминаний всплыл на поверхность до боли знакомый образ.

Дед сидел на скамейке у старой конюшни, после того, как сутки отгонял нас с сыном по вытоптанной площадке вольера с парой «хвоев» наперевес, и преспокойно точил клинок.

Сегодня мы отрабатывали блок и после долгих изнурительных часов, мой тринадцатилетний боец дал маху! Я ранила собственного ребёнка, вспоров тому тыльную сторону плеча почти до самого локтя. Не глубоко, но этого было достаточно, для ручьёв крови и моей окончательной капитуляции!

Именно тогда я впервые сильно поругалась с нашим единственным защитником, вменив тому чрезмерную напористость, жестокость и полное отсутствие адекватного понимания возраста Селиона и предела моих собственных сил. На что получила простой, но как мне тогда казалось, слишком циничный ответ, что врагу всё равно, сколько лет моему сыну и насколько исчерпан резерв моей выносливости…

Ссора была бурной и тяжёлой! Я много чего наговорила старику Лери когда обтирала кровь с худенького жилистого плеча моего мальчика и «любовалась» его стиснутыми зубами, стягивая грубыми широкими стежками края достаточно длинной раны.

Сейчас Селион спал. Намазанный, перемотанный, укрытый, потративший все свои мало-мальски подкопленные ресурсы на долгую изнурительную драку, он даже не нашёл в себе сил поесть, а просто, пережив все необходимые экзекуции, рухнул на ближний топчан и провалился в густое спасительное беспамятство, которое только снаружи напоминало сон.

В тот день я решила уйти, наивно полагая, что вполне смогу выжить и без треклятой дедовой науки, которая так безжалостно проверяет на прочность моё уставшее измотанное дитя…

Но у богов были на этот счёт свои планы.

Когда я выкатилась на порог с большим баулом вещей, собранным в порыве гневного протеста, и вознамерилась изречь нашему «бессердечному» благодетелю своё решение, покинуть опостылевший дом, как только отоспится Селион, старик лишь снисходительно хмыкнул в усы.

- Всё? Спеклась? Первая серьёзная кровь и наследница великого рода Варханда, носительница золотого кугуара и единственная опора будущего правителя готова бежать, поджав хвост, на задворки Империи!

Старый эфильд выдал сие нелестное утверждение, смачно чиркнув камнем по лезвию, ещё до того, как я успела раскрыть рот. Причём сделал это со столь снисходительным видом, что я буквально задохнулась от возмущения!

О, сколько всего тогда кипело в моей голове, раздирая бунтующее нутро! Сколько невысказанного крутилось на языке! Мне хотелось кричать о том, что мой мальчик заслуживает лучшей доли, что нам и так непросто, а у родного деда не нашлось для него и капли любви, только суровая, даже жестокая муштра, да бесчисленные талмуды наук, над которыми сын корпел в свободное от тренировок время, вместо лишней минуты сна и отдыха! Что был бы у меня выбор, я никогда не обратилась бы за помощью к этому сварливому бесчувственному сухарю, который не смог уберечь собственную семью от гибели и разорения! Ни двух сыновей, ни дочери, ни жены, которых некогда подарило старику проведение, в живых уже не было. Только мы! «Ладно, я не родная, не дочь, а всего лишь жена старшего сына… Но Селион! Он ведь кровь от крови! Единственное продолжение двух некогда великих родов! Неужели нельзя иначе!»

Во мне говорила боль! Боль и усталость, накопленная за все те годы, которые нам приходилось жить в напряжённом ожидании новой атаки между ночными побудками, тренировками и уроками этикета! Дед верил, что Селу уготована участь правителя, а мне его главной «брони» - советника, наставника, помощника...

Тогда я даже не представляла, сколь сильно усложнится жизнь, когда наш единственный щит, по имени Амарион Лери, покинет бренный мир! При нём у нас был дом. Суровый, но настоящий! Мы не знали голода, холода, скитаний. Да, мы всегда были готовы держать оборону, но точка нашей опоры являлась величиной постоянной. Где мне было это понять, когда прежде горячо любимая родителями, а позже опекаемая мужем, всю свою юность я не ведала ни нужды, ни подлинного горя... И уж тем более, не тренировалась драться сутками напролёт!

Не знаю, что удержало мой рот на замке несколько долгих мучительных минут, но и по сей день я благодарна богам, что тогда не позволили мне ударить казавшегося непрошибаемым эфильда жестоким словом по самому больному месту.

Потому что ровно через эти минуты, суровый, несокрушимый Амарион вдруг превратился в усталого сгорбленного старика. Всё ещё крепкие плечи с идеально выправленным разворотом вдруг резко поникли, и жилистая рука опустила ювелирно наточенный меч на край обветшалой скамьи. Лери будто устал держать на себе груз накопленных бед, и на короткое мгновение превратился в кого-то до боли уязвимого и даже родного... Того, кого однажды я видела у Источника, когда мой мальчик впервые обернулся лисом, близкого, любящего, счастливого… Способного на скупые мужские слезы, родившиеся от избытка этого самого счастья.

- Нельзя мне ослаблять хватку, Нир, иначе без меня вам не выжить. А я ведь не вечен…

- Вот именно, что не вечен! – всё-таки дёрнулась упрямая гордость, - Я не хочу, чтобы Селион запомнил вас только таким: суровым, холодным и непреклонным! Подарите ему чуточку любви! Возможно, ваше сердце очерствело от потерь, но хоть капля этого светлого чувства в нём же наверняка осталась! Я не прошу ничего для себя, но он должен знать, что вы не просто муштруете его ради собственного честолюбия, или призрачного будущего, вы его любите!

- Он знает, - неожиданно тихо отозвался старик, - моя любовь живёт в его звере. Потому что он «Архум».

«Архум! - зазвенело в моих ушах – Разделённый… Милосердный… Подаренный!»

И ровно с этого момента всё встало на свои места.

Моему мальчику не полагалось зверя! Далеко не всем детям эфильдов высшие силы дают вторую ипостась. И каким-то шестым чувством наш мудрый дед знал, что Селиона источник не одарит… А потому выбрал для благословения единственный день в семилетнем цикле, когда можно не только получить зверя, но и его отдать, точнее разделить до смерти одного из носителей.

Мой сын не получил лиса, ему подарил его дед! Вернее отдал своего, разделив право владения на двоих до собственной кончины, после которой зверь полностью подчинится внуку и вместе с ним проживёт ещё одну жизнь...

Это ли не подлинная любовь?! Та самая: молчаливая, надёжная и безусловная.

«Так вот почему дед никогда не оборачивался одновременно с Селионом, он просто не мог! Либо зверя призывал сын, либо Амарион. И мой мальчик, конечно же, это знал! Не мог не знать, такое чувствуется нутром!» И молчал…

«Вот откуда эта не по возрасту взрослая сдержанность, это безграничное терпение, эта тонкая интуитивная мудрость!» Лис принёс в мир моего сына богатый духовный опыт целой прожитой жизни. Он не мог одарить Села мудростью и мастерством человека, носившего его под сердцем долгие годы, но он отдал ему свои специфические знания, те, что рождены волей, инстинктами и прожитыми с носителем событиями. Моему маленькому мальчику достался очень взрослый зверь. И Селион был деду за это по-взрослому благодарен!

С тех пор мы ни разу не ссорились. Старик Лери по-прежнему держал свой суровый образ, более не позволяя себе лишних, как ему казалось, неуместных слабостей. Хотя под натиском моих просьб, его взгляд всё-таки потеплел. И Селиону пусть редко, но всё-таки стали перепадать скупые, но жизненно необходимые подростку одобрения.

А я «отпустила вожжи», понимая, что сама никогда бы не нашла для сына лучшего наставника! Теперь пугало лишь то, что однажды этот суровый, несгибаемый хранитель рода уйдёт за грань и вот тогда моему мальчику понадобится новый щит. И этим щитом до положенного срока должна буду стать я!

Подавив очередной всхлип, тело сделало глубокий вдох! Тяжёлым глотком душащий ком протолкнулся в самое нутро и стиснутые зубы внутреннего зверя за шкирку вытащили наружу остатки самообладания. «Рано сдаваться! Нужно облететь клыки повторно! На это меня ещё хватит! Должно хватить! Должно…»

***

Дорогой мой читатель, знаю, что пропадать надолго непозволительно, особенно для тех, кто ждёт продолжения, но жизнь бежит впереди со своими задачами, и приходится их решать. Переезд дело нелёгкое, а уж переезд из города в город отдельный вид «удовольствия». Но я наконец-таки добралась до места и до своего ноутбука. )) С любовью и благодарностью за терпение! Ваша Эль Таш.

Глава 12. Неора Лери Варханда

Клыки стояли безмолвными исполинами, будто мрачные стражи у врат Моранова царства, и упрямо отказывались давать мне хоть какую-то надежду. Разум безжалостно кромсал сердце доводами несмолкающей логики, которая настойчиво рисовала в памяти расколотую надвое верейку, преподнося сей факт, как яркое доказательство того, что ни Каила, ни Микулки в живых уже нет. А сердце упорно отказывалось верить! Конечно, поток способный шваркнуть о скалы крепкое, добротно слаженное судно с такой силой, что от того осталась лишь груда слома, по всем показателям, давно уволок мальчишку на дно, а за ним и барса, который, по непонятной мне причине, не смог перебраться на плоскодонку, но…

«Нелепая, странная нестыковка! Если уж столь сложный прыжок осилили другие то, что остановило высшего?»

Ветер махнул в лицо новым колючим порывом, оставляя за спиной вторую вершину.

«Может меня слишком резко выдернуло из его рук и это лишило двуликого равновесия, отняв драгоценные секунды для своевременного оборота? Может... Маловероятно, но это река! Непредсказуемая, безжалостная и будто бы… Живая! Разумная?..»

Сердце ёкнуло, подстёгнутое звериным чутьём, и тут же было накрыто холодным голосом рассудка:

«Глупость! Игра воображения. Это всё вина! Не нужно было взлетать слишком высоко, тогда был бы шанс помочь Каилу выплыть! Перехватить над водой! Если попасть в поток, то, теоретически, можно вытащить груз вдвое тяжелее собственного веса. А если вновь собрать крылья в купол… - при мысли о «куполе» спина нещадно заныла вдоль всего позвоночника, напомнив о том, что тело, получасом ранее рискнувшее стать «парусом», чудом выдержало напор обезумевшей стихии, - Кого ты обманываешь, Неора? Вытащить здорового, крепкого мужика из жадной загребущей пучины с израненной рукой, на изрядно потрёпанных крыльях тебе было бы не под силу! Поток сцапал бы вас обоих. Ты всё сделала верно, это было разумно… Да… Но отчего же тогда так невыносимо больно? Не телу, нет! Тело терпело и большие лишения. Больно душе, той странной, ранее неведомой её части, которая сейчас отдала бы всё, чтобы вновь почувствовать это, ставшее вдруг мучительно нужным, тепло крепких рук Каила Навадайи… Да и мальчишка! Как ступить на берег без медвежонка, когда там, у кромки пенной бури, мечется в косматой шкуре беспокойный Алтэй?! И только крохотная надежда на то, что я вернусь не с пустыми руками, отделяет его щедрую солнечную душу от окончательного падения в бездну безутешного горя. Недопустимо… Невозможно! Если не найду у скал, полечу вдоль реки!»

Упрямство, подпитанное иступлённой решимостью, заставило спуститься ниже, к самой толще воды, где справляться с крыльями стало гораздо сложнее, так как порывы ветра, вздымающие всё новые и новые валы, так и норовили толкнуть уставшее тело прямиком в лапы стихии. Но и здесь обиваемый бурлящими водами базальт хранил роковое молчание. Пришлось подниматься ни с чем. Разум обречённо направил взгляд в сторону разлива, которому не было ни конца, ни края!.. И тогда взмолилось нутро, вырвавшись наружу последним криком отчаяния:

- Бейя! Слышишь меня?! Это я, Неора Лери Варханда! Иная, ступившая на твои земли и вменяющая тебе в вину жестокость! Что же ты творишь?! Разве так поступают заступницы рода?! Разве крадут они маленьких медвежат у их матерей?! Или ты сама никогда не была матерью?! Верни мальчишку! Любовью всех, кто ждёт его на берегу, заклинаю! Верни!

«И если будет на то твоя милость, отдай мне моего Каила…»

Слёзы вновь сорвались горячими дорожками по выстуженным щекам, не давая запретной мысли обратиться в слова. Но когда последний сорванный хрип потонул в очередном оглушающем раскате, в голове вдруг внезапно прояснилось!

Основание продольных клыков было слишком гладким, чтобы иметь возможность зацепиться хоть за какой-то уступ даже гибкому прыгучему барсу, не говоря уже о шансе для маленького рыжего медвежонка. Но это явление было не повсеместным! Оставался ещё один клык – поперечный, и, то самое, жутковатое прибежище, где поселился гигантский ком ветвистого нечто, и куда, поддавшись минутной слабости, я не заглянула с самого начала. Теперь же именно в это мрачное место меня внезапно потянуло неясное предчувствие.

Пролетев вдоль чёрного, облизанного солнцем отвеса пришлось скользнуть в тень, где тело мгновенно окунулось в липкий обнажающий холод и чуть не рухнуло вниз из-за отсутствия нисходящего потока. Стена будто бы полностью погасила ветер. Он обтекал широкие бока гиганта и, не успев потянуть за собой тяжёлый воздушный хвост, клином расходился по срезу соседнего гребня. От этого под брюхом исполина царила пробирающая до костей сырость и тишина… Вернее ватная глушь, сквозь толщу которой, как сквозь завесу из плотного одеяла доносился утробный звук беснующейся по обходам стихии.

А ведь до сего момента, казалось, что эту ревущую стремнину практически невозможно перекричать. Здесь же мне вдруг удалось услышать собственное сбивчивое дыхание, диктуемое работой гудящих от усталости мышц, и гулкое эхо размашистых хлопков перепончатого полотна. Практически неподдерживаемые потоком крылья работали на износ, и я всё быстрее и неумолимей погружалась во тьму воздушного колодца, в глубине которого меня ждало то самое «клубящееся» нечто.

Добравшись до дна, пришлось спрятать изрядно потяжелевшие крылья и ноги тут же коснулись склизкого вычерненного ствола, который после яркого солнца, казался сплошным пятном мрака. Но вот глаза стали потихоньку привыкать к отсутствию света, и из тёмных толщ, то там, то тут начали проступать корявые силуэты мёртвых вздыбленных корневищ старых исполинов. Деревьев было так много, что из спутанных ветвей и стволов получился настоящий остров, собранный в густую ветхую подушку, сквозь сито которой проступала та самая речная муть, чья власть в этом забытом богами месте, благодаря непокорной скале, утратила добрую часть своей неистовой силы.

Идти по скользкому дереву было сложно, и дабы не ухнуть вниз и не застрять в цепких лапах одной из коряг на помощь пришлось призвать пуму, предварительно подтянув ременное крепление «хвоя» так, чтобы тот не слетел при обороте. Стыдно признаться, но, даже нырнув в эту мрачную «цитадель забвения», я всё ещё не верила в чудо. Но как только зверь вырвался наружу, из тяжёлого запаха вековой сырости, многократно обострившийся нюх, неожиданно выловил знакомый едва различимый аромата.

«Каил?» - дёрнула усами моя помощница, едва веря в небывалую удачу, и безошибочно определив направление, осторожными прыжками двинулась под низкий потолок скалистого нароста.

В каменном кармане царила чернильная мгла, но пума в отличие от человека и в ней ориентировалась прекрасно. Выступ бокового ребра природной плотины, сотканной из двух десятков стволов, кошка высмотрела за добрых пол сотни ярдов, и, миновав это расстояние быстрее, чем успела опомниться изумлённая логика, наткнулась на то, от чего сердце подпрыгнуло под самое горло.

На свале змеящихся коряг, накрепко свивших густое надводное полотно, лицом вниз лежал Каил Навадайи. Вся левая сторона тела барса была в крови, проступающей сквозь изодранную рубаху и пропоротые на бедре штаны. Похоже, высшего здорово садануло о скалы, а потом, протащив вдоль «змеиного острова», выбросило на свал, откуда тот и дополз до данной точки. «Но для чего? Вряд ли для того, чтобы бездумно всунуть руку по самое плечо в толщу переплетенных веток, после чего, доблестно потерять сознание. Возможно он… Стой! Сознание! Почему я решила, что он жив?!»

Пума споро перепрыгнула развал, прячущий под собой чёрные омуты водоворотов и, тревожно поведя носом, зависла над распластанным телом двуликого. Картина была удручающей. Вблизи всё выглядело ещё хуже, чем с прежней позиции. Плечо, бок, бедро и колено представляли собой сплошную корку запекшейся крови, которая вместе с разодранной тканью буквально приросла к телу, подкидывая воображению, ещё более страшные «наброски» внутренних повреждений, а правая рука действительно уходила под ветки, будто нарочно просунутая на максимально возможную глубину. Однако успел ли израненный путник добраться до врат Морановой обители, всё ещё было не ясно.

Кошка припала на передние лапы, медленно подобравшись к самому лицу барса, и только здесь уловила едва различимое дыхание. «Жив!» - дёрнулось взволнованное нутро и потянуло зверя к протиснутой сквозь корчи руке, желая немедленно начать спасительную миссию по освобождению двуликого. Но, вывернувшись под неестественным углом, зверь неожиданно замер, плененный тем, что почти удалось спрятать мёртвому острову. Под «подушкой» из цепких коряг, в чернеющей толще воды, там, куда уже не проникала даже призрачная дымка самых настырных лучей, бледнело пятно человеческого лица!

«Микулка!» - рванулась из груди едва поверившая глазам душа, и тут же придавила усатую морду к мало-мальски доступному просвету, дабы подробнее разглядеть то, что пряталось под корягами. Это действительно был мальчишка! Похоже, течение затянуло обессилевшее тело под брюхо сбившихся в кучу стволов и там по невероятному везению подцепило расхристанную бирюзовую рубаху на один из торчащих корней. А барс… Не имея возможности достать паренька из-под столь плотной паутины, будучи в сознании, смог сделать единственно доступное, что было возможно в такой ситуации.

Каил просунул руку сквозь ветви, подцепив медвежонка под мышки широким предплечьем на манер хомута, и подтянул обмякшее тело выше, дабы мальчонка, будучи в беспамятстве, не захлебнулся… А после и сам потерял сознание.

«Только вот… Жив ли мальчишка? Возможно ли, что Каил попытался достать всего лишь тело, чтобы было, что похоронить тем, кто остался на берегу? Порой горечь потери гуманнее неизвестности».

«Тело…» -пума заскребла когтями по дереву, пытаясь расширить лазейку, дабы поглубже протолкнуть свою узколобую морду. Вышло это не сразу, но когда относительно небольшая голова протиснулась в половину скрипучей деревянной «набивки» чуткий слух зверя уловил едва различимое уханье. У медвежонка стучало сердце! Медленно, тихо, но упрямо, оно всё ещё надеялось вырвать детскую душу из цепких лап стражей Моранова царства. А над головой всё упрямей и громче разгонялось благородное сердце побитого, но живого барса!

Повертевшись, кошка вытащила морду из ветвистого туннеля и суетливо затопталась на месте. Другой более широкой лазейки в поле зрения пумы не было. Протолкнуть массивное, но гибкое тело зверя туда, где прошла голова, было теоретически возможно, а вот выволочь через этот корявый лаз мальчишку, который, по всей видимости, был ранен, являлось невыполнимой задачей. Ветки изодрали бы хрупкое детское тело сильнее прежнего, а неестественный изгиб прохода вообще переломал бы медвежонку кости. Выход оставался один, перекинуться и взяться за Хвой.

Несмотря на лёгкость, клинок был добротным и достаточно острым, что вполне сгодилось бы для рубки некрупных ветвей. Проблема была в другом... В человеческом обличии острота моего зрения значительно снижалась, даже если я призывала на помощь пуму, что в столь густом мраке грозило непредсказуемыми последствиями. То, что потенциально могло попасть под лезвие, нужно было хоть как-то видеть, иначе я рисковала навредить или Каилу, или Микулке. Однако искать иное решение, испытывая на прочность жизненные ресурсы найдёныша, было чревато. Время работало против нас. А потому пришлось действовать вслепую.

Когда зверь отдал мне бразды правления, разум мгновенно оценил настоящую ущербность человеческого тела по сравнению с кошачьим. Во-первых, по коже мгновенно пополз продирающий холод, что прежде хоть как-то нивелировала шкура, чувствительность зрения в темноте упала до минимума, да и держаться на скользких брёвнах стало гораздо сложнее. Мысль о том, что в таких условиях мне придётся практически на ощупь орудовать Хвоем, неожиданно показалась не просто абсурдной, а по всем показателям – сумасшедшей. И тут, будто бы с лёгкой руки сжалившихся богов, соскользнувшая с покатого брёвнышка нога неожиданно наступила на что-то обжигающе холодное.

«Металл?!» - дёрнулось озадаченное сознание. Рука опустилась ниже и нащупала рукоять меча. «Точно! Там в лодке, на бедре Навадайи болтался широколопастный меч!» Сердце радостно ухнуло о рёбра и, задрав подбородок к спрятанному за карнизом небу, я быстро оглядела выступ нависающего скального потолка. Там, поверх этой каменной полки жил свет, и чтобы его поймать, мне снова потребовалось расправить крылья.

На этот раз взлёт дался тяжело. Сказывалось отсутствие густоты восходящих потоков и накопившаяся усталость в купе с ознобом, бьющим по одеревеневшим мышцам. На подъём, казалось, ушли все силы. Но это того стоило! Идеально заточенный меч, вошёл в скальную трещину ровно наполовину, как раз под тем самым углом, который требуется зеркалу, чтобы перенаправить луч. Плоское лезвие поймало отголосок солнечного света, рассеянный над нависающей скалой и уронило его на щербатый древесный слом практически рядом с барсом. Поток оказался слабым, но кромешная мгла отступила. И дабы не упустить драгоценных минут, пока благосклонное светило не укатилось с выгодной позиции, я вновь бросилась к продранному зверем лазу!

Ровно с этого момента счёт времени канул в бездну. В иллюзии монотонных действий, секунды стали казаться минутами, минуты – часами. Плечи ломило от бесконечных взмахов, тело выталкивало наружу остатки сил, а в голове трепыхалась только одна мысль: «Дотерпеть!» И когда изодранные руки наконец-таки коснулись холодной груди медвежонка, в которой всё ещё теплилась жизнь, разум едва справился с оглушающей мыслью о том, что маленькое чудо всё-таки может случиться!

Мальчишка был ледяной, но греть его было некогда! Едва выковыряв маленькое мокрое тело из железной хватки закоченевшей руки барса, я тут же рванула вверх, в ту самую узкую прореху, где красовался, «потухший» меч Каила, ибо силы мои были на исходе!

«Сейчас или никогда! На надорванных жилах, пока разогрета кровь! Иначе не долечу!»

Крылья слушались плохо и на то, чтобы выбраться из «колодца» ушло гораздо больше времени, чем в него спуститься. Силы стремительно таяли! Но сияющая высь кое-как приближалась. Казалось, там, в поднебесье, должно спасти солнце, способное отогреть хотя бы закоченевшие конечности… Однако чуда не случилось! Тело продрогло до костей, и последнее вменяемое тепло у него отнимал тяжёлый, мокрый медвежонок!

То, как я добралась до берега, разум окутал дымкой забвения. Гонимая остатками воли, некогда так усердно взращиваемой во мне нашим драгоценным дедом, я просто снова и снова выжимала ещё один спасительный взмах! Под счёт! «Сто один, сто два, сто три…» Я знала цифру, после которой рухну в воду, спасибо старику Лери, он научил нас чувствовать предел, и молилась, не досчитать до неё прежде, чем под ногами окажется суша.

И небо второй раз за сутки неожиданно надо мной сжалилось! В спину ударил попутный ветер!

Ещё сверху я разглядела усыпанный двуликими берег! Они видели меня. Они меня ждали! И когда ноги коснулись травы, буквально подгибаясь от невозможности держать измотанное тело, и медленно потянули опору к земле, а передо мной на колени рухнул бледный как смерть Алтэй, перехватывая почти выпавшего из рук Микулку, сознание отключило слух!

Я видела сына, торопливо кутающего меня в тёплый плед, с блестящими от тревоги глазами и шепчущими что-то губами. «Прости, родной, я знаю, ты волновался…» Видела изрядно потрёпанного кормчего и обступивших нас родовиков, один из которых сразу после моего приземления помчался к палатке конунга. Видела Гаури и державшихся особняком лис, со странными нечитаемыми лицами… Хотя, возможно это я, будучи абсолютно опустошённой, не смогла их тогда прочесть. Видела выскочившего из палатки Ратмира, чьи крепкие руки подхватили меня через считанные мгновения… И заметно осунувшегося Дартина, которому успела лишь вымученно улыбнуться, уносимая предводителем косолапых в чрево шатровой хижины, куда минутою раньше направился лекарь… Но всё это было без звука! Будто нутро отключило его от сознания, оставив мне возможность только созерцать, считывая звериным чутьём отголоски чужих безотчетных эмоций. Возможно, так перегруженное сознание пыталось сберечь разум и хоть как-то поддержать тело.

Звуки вернулись в палатке, когда меня - растёртой, переодетой и укутанной в несколько одеял, с кружкой терпкого отвара в ладонях, оставили наедине с колдующим над мальчишкой стариком. Моя жизнь была уже вне опасности, а вот Микулка всё ещё болтался на грани, из-за которой силой целебного дара его потихоньку вытаскивал Алтэй. Руки старика едва заметно дрожали, но лицо было полно сосредоточенной решимости, и это рождало в душе стойкую уверенность в том, что иного исхода кроме благополучного старый медведь теперь уже просто не допустит.

Сейчас лекарь молчал, но та бездна благодарности, которая читалась во влажном измученном взгляде, то и дело соскальзывающем в мою сторону, щемила сердце болью едва не случившейся потери. Наконец крепкие жилистые руки отпустили маленькие ладошки и заскользили по влажной рыжей макушке, приглаживая растрепавшиеся кудри и проверяя наличие жара. А я невольно прикрыла глаза, ибо память, не дав продохнуть, немедленно втёрла в сознание мысль о другой крепкой руке, протиснутой сквозь тугие корчи коряг до самого основания, чтобы одной маленькой жизни даровать шанс на спасение.

- Алтей, - проскрипела, едва узнавая собственный голос.

- Что, матушка? – убаюкивающее прошептал старик, не отводя взгляда от внука.

- Мне нужно вернуться.

Глава 13. Каил Навадайи

Первое, что я почувствовал, вернувшись в сознание после тяжёлого беспокойного забытья, так это смену положения тела. Помнится, пытаясь достать мальчишку, я распластался по треклятому «хворосту» животом вниз, а сейчас лежал на спине, и этот самый вышеупомянутый «хворост» весьма ощутимо впивался во все мало-мальски выпирающие изгибы позвоночника.

«Стой! Мальчишка!» - мысль буквально прострелила висок, желая сдвинуть с места одеревеневшее тело, но вышло лишь слегка шевельнуть затёкшей до ломоты рукой. Той самой, которой я зафиксировал медвежонка под толщей слома. Сейчас в ней было пусто… И недоверчивое сердце, похолодев, метнулось к решётке рёбер, будто желая выбраться на волю, и лично убедиться в том, что секундою раньше ему озвучил беспощадный рассудок: «Я… Его… Упустил!»

«Или…»

Нос гулко потянул в лёгкие пропитанный сыростью воздух, и в голове мгновенно начали всплывать куцые клоки выдранной из памяти картины.

Вот перед глазами мелькает бирюзовый лоскут сквозь толщу вздыбленной бездны и это на полувздохе останавливает оборот. Вот я пытаюсь сбалансировать лодку, чтобы по приближении к скалам у барса был шанс выпрыгнуть на отвесную твердь с наименьшими потерями… Но в последний момент корму подкидывает на изломе гребня, лишая не успевшего вырваться зверя опоры, и тело практически размазывает о скалы! От того, чтобы свернуть шею спасает лишь плотная группировка, но меня всё равно еще пару десятков метров протаскивает вдоль когтистой плотины коряжника, по самой кромке клыков, что добавляет спине с дюжину новых едва ощутимых в ледяной воде ран. Сильно не сопротивляюсь. Несёт куда следует. Мне нужно добраться до мальчика! Его подцепила лапа корявой лысой сосны прибитой к скальной выбоине. И я почти до него добираюсь!.. Но Небо решает, выдав кривую ухмылку, вновь «хлестнуть» меня по рукам. Когда мне практически удаётся дотянуться до парня, едва ухватившись за скользкий почерневший сук, очередной поднявшейся волной его с треском срывает со слома и, по злой иронии, тащит не в сток, а под чёрное месиво стволов, сбитых капризной Бейей в целый нерукотворный остров. И вот я уже ползу по этим обдирающим тело корчам, отслеживая как под ними, сбавивший обороты поток тащит детское тело… Мне даже не ведомо, жив ли ещё медвежонок, но нутро упрямо заставляет ползти, гонимое, ни то чутьём, ни то призрачной надеждой. Корни сплетаются плотным месивом, щелей для обзора всё меньше… Мальчишку несёт под отвес, куда-то во мрак, в тёмные чертоги Мораны, и я едва успеваю вылавливать зудящими от напряжения глазами край теперь уже серого полотна и пятно детского лица. Спешу! Но ползти сквозь боль становится всё тяжелее. «Обернуться?…Не успею, могу упустить…» Слава Фарао, мальчишка плывёт кверху лицом и это всё ещё греет едва тлеющим угольком мою упрямую надежду. О том, как мы будем выбираться, я уже не думаю… Первоочередная задача – поймать! Дотянуться! Найти лазейку! И будто услышав мою горячую лихорадочную мольбу, проведение бросает мне крохотный шанс, цепляя парня за хлипкую едва приметную плеть. «Секунды форы…» И я начинаю «рыть», ломать, ковырять, продираться! Пока не добираюсь израненной пятернёй до медвежонка, погрузив ту в узкое «оконце» до упёршихся в кадык веток, чтобы протиснуть её под худенькими ручками маленького хрупкого тела. Тела, в котором мой чуткий зверь угадывает едва различимый стук сердца. «Жив! - отчитывается уплывающее сознание, - Всё-таки жив!»

«Сейчас, парень, потерпи! Я чуть-чуть отдохну… Совсем немного…Совсем…Только вдох…» Один вдох, за которым наступает вязкая, бескомпромиссная темнота…

Ресурс исчерпан…

«Бездна! Неужели потерял?!»

Горечь обжигающей вины вырвалась наружу стоном и безуспешной попыткой разлепить тяжёлые веки, и только тут я почувствовал, что под боком что-то шевельнулось. «Тепло! Как я не заметил сразу, что весь правый бок окутывает мягкое, практически целебное тепло! Но откуда?..» Странная мысль молнией озарила разум, окончательно прогнав тяжёлый морок забытья и «благодушно» позволив мне в полной мере оценить все преимущества беспамятства! Тело мгновенно прострелило болью, да так, будто весь его левый бок во время моего «безмятежного сна» служил трамплином на скаковой арене! Причём, залетали на него не только кони, но и полновесные квадриги!

Тем временем то, что было под боком, окончательно ожило и, тихо поднявшись, по всей видимости, на лапы, зависло над моим лицом, обдавая знакомым ароматом цветущих луговых трав… «Это… Не может быть! Неора? Здесь?.. Дружище, да тебя приложило о скалы не только рёбрами, но и головой…» Из-за нелепого отрицания разум полностью вынырнул на поверхность, желая усилием воли скинуть навязчивый морок. Однако, вопреки ожиданиям, запах не ушёл. Напротив, он стал ближе и даже гуще, пока неожиданно по влажной щеке не скользнул горячий шершавый язык.

«Пума!» Тот самый великолепный зверь, чей образ врезался в сознание ещё с арены, и в чью мягкую шерсть я так мечтал запустить пальцы! Это действительно была пума! Песочно-рыжая красавица моей Снежинки. И именно она примостилась у меня под боком, в этом забытом Богиней месте, чтобы хоть как-то отогреть моё застывшее, израненное тело.

«Милая… Откуда же ты здесь?..»

Тем временем кошка, аккуратно переступив плечо, ткнулась холодным носом в чувствительную ложбинку на шее и, выждав несколько мгновений, осторожно подняла голову. «Пульс… Пума высчитывала пульс!»

«Переживает… Милая… Нужно сказать о мальчишке! Вдруг он ещё там... Во мраке, под толщей свала она могла не заметить...»

Разум сверкнул натужной попыткой сомкнуть голосовые связки, но из пересохшего горла вновь вырвался лишь жалкий болезненный хрип. И тогда тело сделало то единственное, что могло в казавшейся патовой ситуации - заставило двигаться руку. Затёкшая конечность отозвалась сотнями беспощадных игл, но сдвинулась с места и поползла туда, где, как мне казалось, должен был находиться заветный лаз. Однако, по мере продвижения, обретающая чувствительность ладонь, никак не могла нащупать ни одной «ямы» и этот факт стал упрямо наступать на горло тоскливым отчаянием. Бессилие толкнуло на необдуманный поступок. Ухватившись рукой за корягу, я решил подтянуть тело выше, надеясь, что там обнаружится желанная прореха, но неловкое движение опустило изрядно помятые рёбра на очередной сук и, отозвавшись чудовищной болью, вновь выключило сознание.

Когда я пришёл в себя снова, по губам тонкими нитками струилась влага, кто-то пытался меня напоить. Вернее, не столько напоить, сколько смочить губы чем-то влажным, вероятно желая хоть как-то унять сухость, слепившую потрескавшийся контур.

На этот раз сил у меня оказалось побольше и, едва выплыв из очередного провала я всё же заставил себя проскрипеть целое слово:

- Мальчик…

- Тшш… - отозвался мягкий знакомы голос, в котором послышались тёплые нотки тщетно скрываемой тревоги, - Жив… На берегу. Алтэй колдует над ним уже больше суток, говорит, самое страшное позади.

- На берегу… - только и смог повторить, всё ещё не до конца веря в происходящее, - А мы?..

- Мы на реке, - донеслось совсем близко, и тёплая влажная ткань вновь скользнула по моим губам, будто стирая нечто, похожее по ощущениям на запекшуюся кровь.

«Значит река, - отрапортовал проясняющийся рассудок, - похоже, Снежинке каким-то чудом удалось-таки меня найти… Ещё и откопать парнишку».

В подтверждение моих слов, теперь уже чуть выше, раздался короткий вздох:

- Плотину под клыком помнишь? Мы на ней. Я не смогла тебя поднять. Здесь нет нужной силы потока. К тому же, ты ранен и...

«Не особо нужен медведям, чтобы тебя спасать, - докрутил я мысленную фразу и даже попытался ухмыльнуться, разлепляя тяжёлые веки, - то-то порадовал нынче Ратмира…»

Однако Неора продолжила иначе:

- Нам придётся подождать. Через пару дней восстановится Селион, и мы сможем тебя отнести. Вдвоём…

«Вдвоём… Хых! Всё верно... Для такой миниатюрной птички, туша я и впрямь неподъёмная. Как она вообще смогла меня перевернуть? Ещё и обработать раны…»

Обретшая чувствительность рука скользнула по левому боку, обнаружив под пальцами туго наложенные повязки, и вот здесь, подстёгнутый оживающим любопытством, я наконец-таки осилил задачу разомкнуть веки. Фокус навёлся не сразу, но уже через считанные мгновения расплывающийся образ собрался в красивое бледное лицо в призрачном свете неведомого источника. Которое вдруг оказалось непозволительно близко для изголодавшегося раненого зверя.

Снежинка смотрела с беспокойством. А я был не в силах отказать себе в болезненно-сладком удовольствии хотя бы сейчас откровенно ей полюбоваться. А зря…

Невероятной красоты глаза с расширенным во мраке зрачком на фоне очерченного тенью лица казались ещё бездонней, ресницы длиннее, губы полней, что в купе с дурманящим запахом полыни стало едва выносимым коктейлем для выдержки ослабленного ирбиса. Что поделать, такова уж наша природа. Какой бы тяжёлой ни была рана, главным источником исцеления двуликого является его истинная, если оная, конечно, имеется, а главным способом восполнения потерь - физическая близость. Безусловно, доступны и другие варианты. Даже нахождение рядом способствует ускорению восстановления, но жажду плоти это, увы, отменить не способно.

А потому, всё то пьянящее великолепие магической, почти потусторонней красоты, которое ныне активно впитывал мой намертво примагниченный к Неоре взгляд, отозвалось в одном вполне конкретном месте внезапно «очнувшегося» тела весьма неуместным томлением.

«Да, Каил Навадайи, похоже, даже на смертном одре, мысли об этой женщине не дадут твоему… сердцу покоя».

- Алтэй не разрешил тебя кормить, - тем временем пробилось сквозь толщу пьянящего оцепенения, - сказал, сразу нельзя, только отвар. Тебе нужно постараться всё это выпить.

И тонкая изящная кисть с сеткой мелких чужеродных царапин подняла к моим глазам небольшую круглую флягу. «Поранилась… - дрогнуло встрепенувшееся сердце, сбрасывая романтический флёр, - И не просто поранилась… Она вся изодрана! Вся!»

Тем временем вторая рука уже свинтила крышку, блеснув бурыми запёкшимися кругляшами на светлых ладонях, и осторожно потянулась ко мне. «Так вот какой ценой дался тебе этот лаз! Изодранные руки, кровоточащие мозоли… Как же ты орудовала в такой темноте клинком?»

Мысль была своевременной, ибо проснувшаяся логика, унимая непрошеное желание, заставила теперь уже более осознанно оглядеться вокруг. Мрак был уже не кромешный, не тот, который давил на моё сознание, когда я полз по ветвистому острову, боясь упустить из виду мальчишку. Тогда меня спасло только происхождение. Не будь я высшим, остроты моего зрения не хватило бы даже на то, чтобы «выловить» медвежонка из пенного месива, не говоря уже о том, чтобы отследить его под толщей коряг. А сейчас… Сейчас я видел отлично! И источника света было два. Первый находился рядом. Это была небольшая масленая горелка, прячущая скромный огонёк от промозглой сырости под круглым стеклянным колпаком. А второй… Вторым оказалась вещь, узреть которую в качестве «ночника» я никак не ожидал. Это был мой меч! Воткнутый в скальную расщелину на изгибе каменного потолка, он ловил скупые крупицы света, скрытые от глаз глухим базальтом и перенаправлял их в мрачные чертоги нашего странного убежища.

Эта хрупкая маленькая девочка сотворила невозможное! «Не знаю, хватило бы у меня самого сил и смекалки, чтобы вытащить мальчишку?.. Без крыльев и с разодранным боком… А если бы вытащил, как бы доставил его родным? Или парень просто бы умер у меня на руках?..» По всему выходило паршиво. «Что ж, самонадеянность – наше всё! Да, Каил, ты смог его подцепить, но всё остальное сделала она. И, слава Великой Фарао, что та указала ей путь!»

«А медвежонок-то оказался везучим…» - хмыкнул неожиданной мысли, удивляя свою заботливую летунью внезапным весельем, и уже совсем другим глазами прошёлся по всему, до чего смог дотянуться взгляд.

Каменный грот, в котором мы оказались, из-за промозглого холода и вечного мрака больше всего походил на склеп, если не брать в расчет тот факт, что всё, что в нём было некогда похоронено, покоилось под толщей воды, над чёрной гладью которой скользким ковром наросла древесная паутина пола.

Неора заметно утеплилась. Теперь поверх плотной льняной рубахи не ней был надет добротный тёплый сюртук, а ноги обуты в мягкие кожаные сапожки, я уж не говорю о широких стёганых штанах, на добрую тройку размеров больше нужного. Похоже, моя Снежинка успела капитально замёрзнуть в этом ледяном каменном колодце, пока вынимала мальчишку из крепких объятий Мораны. И не только мальчишку…

Меня тоже «обслужили» по полной. Да, я по-прежнему лежал на ветках, но под спиной был протянут походный мешок, а под головой покоилось скрученное валиком покрывало. К тому же я был накрыт тёплым шерстяным пледом и весь перемотан тряпниной, насквозь пропитанной терпкой травяной мазью, что само по себе казалось мне настоящим подвигом. Неора не только выковыряла меня из корчи коряг, она умудрилась стянуть с меня ошмётки рубахи, обработать раны и каким-то образом перемотать мою неподъёмную тушу. Штаны она мне, благо, оставила, правда на бедре так же ощущалась туго наложенная повязка, которая вплотную прилегала к достаточно интимному месту…

«Интересно, что Снежинка успела увидеть, обрабатывая мои раны?»

Мысль прокатилась по телу предательским жаром, увы, не миновав и щёк, что тут же отразилось на них ощутимым румянцем. И вот тут я искренне порадовался отсутствию полноценного освещения, ибо краснеть перед понравившейся особой, как желторотый первокурсник мне совершенно не хотелось.

Тем временем тонкая прохладная ладонь скользнула под мой затылок, помогая приподнять голову, и я, не желая казаться немощным, бодро ломанулся привстать, дабы облегчить моей Снежинке поставленную задачу. А зря! Тело тут же добросовестно выкрутило мне фигу, заставив скрипнуть зубами от острого как копьё прострела!

- Тшш, это рёбра, – терпеливо прошептала моя красавица, вероятно, по достоинству оценив красноречивую гримасу, перекосившую моё лицо, - Я знаю, что больно. Сильно не поднимайся, будем справляться так.

- Будем, - только и смог прохрипеть в ответ, послушно опуская голову на подставленную ладонь и приникая губами к заветной фляге.

- Будем… - повторила моя спасительница. И тёплая горьковатая влага живительным родником заструилась в пересохшее горло. Первый глоток дался тяжело, но с каждым следующим дышать становилось легче. Воистину, Алтэй был мастером своего дела! Ибо таких чудотворных зелий, пожалуй, не водилось даже у лучших врачевателей Арранты.

От первой порции отвара тело мгновенно согрелось, от второй притупилась боль, а с последним глотком в потеплевшие конечности ватной рекой покатилась нега…

- Вот и ладно, - прошелестело у самого уха, обдавая терпким дразнящим ароматом, будоражащим воображение и настойчиво поднимающим ниже пояса всё то, чему сейчас полагалось отдыхать, - Скоро сморит в сон, а когда проснёшься, нужно будет попробовать поесть и обернуться…

Глава 14. Каил Навадайи

Блуждающая по телу нега продолжала рисовать в воображение до одури откровенные картины. И главной героиней моих необузданных фантазий была Неора… Подпитанные пьянящим запахом полыни и жаждой зверя, стремящегося как можно скорее исцелить израненное тело, они никак не хотели выпускать затуманенный разум из цепких лап желания. Нутро буквально горело сладкой истомой, всё плотнее прижимая в навеянном мире грёз к распаленной плоти чужое податливое тело. Наконец по лицу вновь скользнули прохладные ладони, пытаясь протереть лоб чем-то навязчиво мокрым. И нежный встревоженный голос настойчиво зашептал практически в самое ухо.

- Каил, ну же!.. Очнись!.. Надо принять лекарство!.. У тебя жар…

«Жар… - повторило едва шевельнувшееся сознание, - конечно же жар… Разве всё это может быть наяву?..»

- Каил, пожалуйста, ну же! – настаивал обеспокоенный голос, - Я не могу тебя напоить! Выбирайся!..

«Выбираться? Зачем? Мне слишком хорошо скользить жадной до ласк рукой по этой горячей бархатной коже...»

- Миленький, ну же, пожалуйста! – уже не шептал, выл умаляющий голос, вновь и вновь обжигая мой лоб раздражающим холодом, - Ну же! Всё не может так кончиться… Давай, мой хороший!.. Помоги мне!..

«Помоги… Помоги!» - дёрнулся внезапно отозвавшийся рассудок. Снежинка звала на помощь! И именно это обстоятельство заставило разнеженного зверя выпустить из мира грёз мой пылающий жаждой разум.

Я выплыл из омута раздирающей неги с такой скоростью, будто боялся задохнуться. И с тяжестью поднятых век тут же ощутил, что крепко сжимаю в объятиях гибкое напряжённое тело. Неора нависла надо мной с холодным компрессом в руке буквально вдавленная животом в мой корпус, ну и во всё то, что предательской твердью ощущалось гораздо ниже, упираясь как раз в изгиб тёплого женского бедра. Правой рукой девушка держалась за ветку над моим плечом, а левой продолжала терпеливо протирать влажной тканью моё горячее лицо, не забывая при этом мягким охрипшим голосом вызволять мой «расплавленный» рассудок из тяжёлого дурмана беспамятства.

Не смотря на долбившую тело лихорадку, происходящее казалось волшебством. И я не смог устоять перед слабостью, ещё на несколько мгновений продлить ощущение тепла этого до дрожи желанного создания под своими грубыми бестактными лапищами. Но вот моей щеки коснулись холодные дрожащие пальцы? И руки с тоскливым сожалением ослабили хватку, давая понять, что я наконец-таки пришёл в сознание.

- Каил?! – выдохнула девушка, поймав меня в плен своих огромных встревоженных глаз, а я обругал виновато притихшего зверя последними словами, за то, что тот осознанно длил волнение бьющегося у моей груди беспокойного сердца, - Слава проведению, очнулся! У тебя жар!

И летунья, лихо выскользнув из моих объятий, подхватила за широкую лямку толстую холщовую сумку со звякнувшей о коряги фляжкой.

Через считанные мгновения меня уже поили очередным чудодейственным отваром, уложив мокрую от лихорадки голову на тёплые девичьи колени. На этот раз в сон меня не сморило, голова была тяжёлой, но ясной, хотя тело по-прежнему мелко потряхивало от быстро отступающей горячки.

М-да, - протянула моя красавица, возвращая флягу на место и осторожно убирая тонкими ласковыми пальчиками с моего мокрого лба налипшие пряди, - жаль, я не могу перенести сюда Алтэя. Магия жизни нам бы не помешала. А то, либо я делаю что-то не так, либо его отвары не работают...

- Работают, - тихо прохрипел, поймав её прохладную руку и осторожно приложив к щеке, - просто медленно.

- Медленно – это плохо… - хмыкнула Снежинка, плотнее прижав ладонь к всё ещё горячей коже, - Тебе нужно поесть. Мы здесь уже третьи сутки, а я не смогла порадовать твой желудок ничем, кроме стариковских зелий. Ещё и этот жар… - и Неора осторожно подоткнула под моё плечо сползший при движении плед.

Судя по тому, что я снова был перемотан иначе, за время моего сна девушка умудрилась повторно обработать мои раны и каким-то чудом подстелила под меня неведомо откуда взявшийся соломенный тюфяк.

«Неужели летала на берег? Снова… Сколько же несгибаемой воли в твоём маленьком хрупком теле, раз ты, будучи столь измотанной, снова и снова возвращаешься в этот жуткий колодец? Или дело не только в воле?.. Неужели, не просто забота… Могу ли я надеяться?..»

Внезапная мысль неожиданно воодушевила. И, плюнув на слабость и всё ещё накатывающую волнами горячку, внутренний зверь, пользуясь моим податливым состоянием, решил раздвинуть границы.

- Есть способ восстановиться быстрее, только вот…

- Что? – как-то подозрительно хитро хмыкнула Снежинка, - он может мне не понравиться?

- Возможно, - хрипло протянул, чувствуя, что меня, как-то уж слишком быстро просчитали, - но есть вероятность, что наоборот…

- Наоборот понравится? - уточнила девушка, с неосмотрительной мягкостью запустив тонкие пальцы в мои мокрые волосы. От чего внутренний зверь едва не растаял, игриво повернувшись кверху пушистым пузом.

- Да, - взволнованно сглотнул, отстраненно подумав, что моё состояние, всё же, отличное прикрытие для того, чтобы немного понаглеть. Всегда можно сослаться на жар, или бред, как остаточное после лихорадки явление.

Однако реакция Неоры меня удивила.

- Каил, - прошелестело через мягкую улыбку, - если ты о том, что перед последним рейдом мне тактично обрисовал Алтэй, а потом красноречиво подтвердило твоё тело… То при всём твоём безграничном обаянии на данном этапе этот вариант не рассматривается.

«То есть не «невозможен», а «не рассматривается»… Сейчас…» Я даже поперхнулся от того как легко эта сдержанная неприступная красавица, с явно высокородным происхождением, неуловимо сквозящим в каждом обыденном движении, высказалась на достаточно деликатную тему. Ни тебе излишнего кокетства, ни жеманства, мягкая, аккуратная и абсолютно обескураживающая прямота, без намерения задеть, подловить, или унизить. Просто факт - честный, естественный, принятый как данность. Безусловно, скрыть бесконтрольное возбуждение объявшее раненое тело в туманном забытьи при столь близком нахождении истинной мне было не под силу, но она сказала об этом так, что ни только не вызвала желания оправдываться или защищаться, а, напротив, устранила даже мою неловкость.

«Браво! Много чего было в твоей жизни, Каил, но вот чтобы тебя сразила наповал простая женская мудрость – это впервые!»

- И что же тебе сказал лекарь? - решил уточнить, уже не пытаясь так натужно подбирать слова.

- Истинная связь – лучшее лекарство для двуликого, - нисколько не тушуясь, проговорила девушка, - особенно при телесном контакте. И чем теснее этот контакт, тем быстрее восстановление.

Слово «теснее» было сказано с особой скрытой полуулыбкой, что наглядно продемонстрировало отсутствие у моей собеседницы на этот счёт каких-либо заблуждений.

«М-да, молодец старик, удружил! Ни единого шанса для манёвра!»

- Вообще-то, я имел ввиду поцелуй, - внезапно выдал, обалдевая от собственной наглости, и по-мальчишески сожалея, что подсевшие связки никак не хотят возвращать моему голосу так нужную сейчас природную глубину. А потом, подстёгнутый приступом самоиронии,зачем-то добавил, - исключительно в лечебных целях. На большее я сейчас не способен.

- Не способен? - столь искреннего доброго смеха, который раздался под куполом каменного грота после моего внезапного откровения, я просто не ожидал услышать. И от того даже задрал голову, дабы убедиться, что всё это мне не кажется. Никогда прежде я не видел, чтобы Неора так тепло и заразительно смеялась, бездумно распутывая заботливыми пальчиками мою разметавшуюся по её коленям шевелюру. С самого первого момента нашей встречи и до сей благодатной минуты, эта сильная, молодая, невероятно прекрасная женщина, придавленная непомерным грузом ответственности и каким-то странным неведомым мне прошлым, будто не позволяла себе этой маленькой слабости. Словно своим случайным весельем боялась спугнуть и без того неблагосклонную удачу. А сейчас просто сдалась! На миг, короткий беспечный миг, когда под треснувшей на изломе бронёй, блеснула новая грань скрытой от глаз души. Души переполненной светом!

Этот свет, с его уютным жаром, был настолько ощутим, что мне даже показалось, будто в нашем тёмном промозглом «склепе» стало гораздо теплее. Но вот миг слабости отступил, оставив лишь тень улыбки в усталых уголках глазах цвета грозового неба. Вслед за растаявшим смехом из-под моей головы исчезли колени, на место которых вернулось свёрнутое одеяло, и я с тоской осознал: «Мне этого безумно мало!» Что с наивным недоумением подтвердил и озадаченный потерей контакта зверь. Туда, где недавно хозяйничали тёплые руки Снежинки, скользнул чужеродный холод, почти обжигая голову равнодушной пустотой…

Однако расстроиться, как следует, я всё-таки не успел.

Управившись с валиком под головой, Неора неожиданно скользнула вдоль здорового бока, протянув ноги под плед, и осторожно нависла надо мной, упершись коленом в крупную ветку как раз у внутренней поверхности перемотанного бедра… Надо сказать, весьма чувствительной поверхности!

Фантазия мгновенно вернула всё ещё взбудораженному сознанию парочку ярких картин из недавнего жаркого забытья… И взгляд тут же прикипел к влажным приоткрытым губам, оказавшимся на расстоянии одного вдоха, по которым внезапно скользнула едва уловимая улыбка.

- Значит, в лечебных целях? – лукаво прищурилась Снежинка, опустив свой темнеющий взор на мои, полагаю, не слишком приглядные после горячки губы. От чего тень пушистых ресниц буквально рассыпалась по очерченным скулам, околдовывая мгновенно пленённый разум тонкой игрой света и тени. Как дёрнулся мой кадык, я скорее представил, нежели ощутил, прокатившуюся по пересохшему горлу влагу. Сам факт вопроса растоптал мою самоуверенность в пыль, позволив лишь коротко кивнуть, в тщетной попытке удержать зависшее над бездной сердце…

И когда влажные губы невесомо коснулись лишь уголка моего рта, я едва сдержался чтобы не застонать от ударившей в пах истомы. Руки сами сомкнулись на тонкой талии, и за малым не нырнули под сюртук, придавленные остатками воли… В моих объятиях вдруг очутилось чистое концентрированное удовольствие и, одним своим тёплым дыханием, вместе с целительной силой буквально влило в ослабленное тело плавящее вены желание. Однако Неоре этого показалось мало, в невинной попытке смягчить мои подсушенные жаром губы она осторожно скользнула по ним языком, вероятно боясь причинить боль грядущим поцелуем из-за маленьких трещинок на коже, и именно это вырубило мой разум окончательно. Тело сдалось без боя! Ведомое вековым инстинктом двуликих, оно больше не видело преград. То, как я смял её губы, нещадно зарывшись ладонью в уже полностью рассыпавшуюся косу, было почти за гранью обречённого пасть смертью храбрых самообладания. Это был не поцелуй! Я пил! Дыхание, аромат, тепло, сладкий невольный стон, отозвавшийся болезненной ломотой в паху… И жажда моя была неутолимой!

Наконец мы почти задохнулись и именно это, как ни странно, слегка привело в чувства:

- Каил, - выдохнула Снежинка, всё ещё отходя от моего ненасытного исступления, и вероятно желая «призвать к порядку» ту самую разгулявшуюся жажду, - думаю, в лечебных целях достаточно… И только попробуй теперь не поесть!

Непременно поем, - усмехнулся, справляясь с дыханием, и всё ещё не желая выпускать из рук горячее тело успевшей смутиться летуньи, - ты даже не представляешь, насколько я «голоден»!

***

Мой замечательный читатель, впервые прикреплённый ранее визуал оставила в середине главы, но свою душевную благодарность всё же спустила ниже, дабы не дробить основной текст)).

Доброго времени суток, мои дорогие! Я рада, что вы всё ещё рядом с нашими уставшими героями в этом опасном путешествии. Сердечная благодарность за звёздочки, сердечки и комментарии! И отдельно мои горячие объятия всем кто подписался! Автор счастлив, что у него есть вы!

С любовью и благодарностью! Ваша Элиран Таш.

И дополнительный «бонусный» визуал.

Попробуем заглянуть глубже - в мир одной на двоих грёзы…

Глава 15. Неора Лери Варханда

Новый рассвет, спрятавшись за дымкой миновавших событий, привёл меня на покатый берег пугающе притягательной Бейи. Конечно, за ночь река успокоилась и сейчас в медовом сиянии занимающейся зари казалась ласковой хозяйкой привечающей усталого путника у врат своей тихой обители, сулящей избавление от жажды и дорожной пыли… Только вот ступать за порог этого на редкость «гостеприимного» дома больше не хотелось. Слишком уж своенравный характер оказался у его обитательницы.

Сейчас, когда в дальней палатке под присмотром щедрого дара великодушного Алтэя мирно спали Каил и Микулка, события прошедших дней представились в совершенно ином свете. Застившее глаза напряжение отступило, дав передышку инстинктам, и на передний план вновь вышел старый добрый рассудок. И то, как он оценил случившееся, меня не порадовало.

Один поцелуй, и вот она яркая граница разделившая жизнь на «до» и «после».

«Решилась бы я раньше на столь необдуманный поступок? Сделала бы это для кого-то другого? Что если бы на месте Каила был Ратмир, или Верато?» При мысли о последнем тело брезгливо передёрнуло. «М-да, вот и ответ…»

«Правда, Ратмир…» Чувства к медведю были противоречивы. С одной стороны он явно проигрывал барсу в незримой битве за моё сердце, в чём я честно призналась себе ещё в пещере, с другой, цеплял внутри что-то такое, до чего не могла дотянуться упрямая логика. И это что-то помимо странной призрачной жажды будило в душе неведомую доселе тоску.

Но всё это, к моему смятению, не могло соревноваться с выбором зверя. Пума тянулась к Каилу! Хотя, что себя обманывать, с некоторых пор к нему тянулась и я сама. И этот факт, увы, грозил усложнить и без того непростой поход.

Каждый новый день приближал меня к тому роковому часу, когда сила авранара, блуждающая в моей крови, иссякнет. И нет никаких гарантий, что к этому времени мы доберёмся до Источника. Да и если доберёмся, пробьёмся ли за завесу и найдём ли то, что ищем… Слишком велика вероятность, что на какой-то из этих вопросов ответ будет «нет», возможно, даже, на все сразу. А если я продолжу в том же духе, то риск, что с болью потери придётся столкнуться не только Селиону, кратно возрастёт... Занятно, но в этом мире истинность для двуликих, как оказалось, не пустой звук. Моё присутствие в зоне досягаемости действительно благотворно повлияло на тело Каила. Но то, как оно отразилось на его душе осталось загадкой.

«С каких это пор, леди Варханда, вас стал так серьёзно заботить, кто-то кроме сына? – хмыкнула, удивляясь собственному спокойствию, - Эх, Нир… Когда же ты проморгала момент?»

«Когда?..» Зацепившись за риторический вопрос, сознание мгновенно подбросило в топку воспоминаний обжигающую воображение картинку. Блики пляшущего под колпаком огонька на искристой радужке гипнотически-тёмных глаз… Трепет мокрых ресниц… Тёплый живот сквозь тонкую ткань рубахи под расползшимся сюртуком… Горячее дыхание и… Далеко не скромное достоинство, упирающееся в слишком чувствительное бедро всей своей внушительной твердью! О том, что произошло дальше, я усиленно старалась не думать. Ибо это грозило очередной бессонной ночью и, как следствие, физическим истощением. Что в условиях похода было непозволительной роскошью.

Но стараться не значит справляться!

«Морова переправа!.. Между прочим, Неора, целоваться ты полезла сама, в здравом уме и твёрдой памяти! И вовсе не только потому, что так сильно желала ускорить чьё бы то ни было исцеление. Да-да, дорогая, факты - упрямая вещь! Если бы не Селион, даже не знаю, куда завели бы твои распоясавшиеся инстинкты…»

Сын появился раньше, чем я рассчитывала. Вечером того же дня, когда Каил пришёл в себя, Сел спустился в наш «колодец» с плетёными деревянными носилками. По тому, как болезненно поджались при приземлении его губы, стало понятно, что раны на крыльях до конца ещё не заросли. Однако мой упрямый мальчик вновь себя пересилил.

«Дедово воспитание, ни дать, ни взять! И ничего с этим уже не поделать».

Впрочем, Алтэевы снадобья действительно сотворили чудо. В нашем мире при таких повреждениях даже самому выносливому эфильду не светило бы подняться в небо ещё как минимум неделю. Здесь же спустя четверо суток парень уже был на ногах, вернее – на крыльях. И даже благополучно донёс со мной до лагеря достаточно тяжёлую ношу. Правда, потом получил нагоняй от лекаря, за, как оказалось, несогласованную инициативу, и порцию густой травяной жижи, которая, судя по лицу сына, была, мягко говоря, не слишком аппетитной, но настроение моему герою это не испортило. Я же вздохнула с облегчением и… Неожиданной досадой.

Время, проведённое в гроте, когда, спасаясь от сырого промозглого холода, даже в обличии зверя нам с Каилом пришлось вынужденно жаться друг к другу, теперь казалось настоящим подарком. Тем самым, который в моменте, достаточно сложно распознать. Там, на соломенном тюфяке во владениях мрачной, шепчущей чёрными водами бездны мне не нужен был предлог, чтобы уложить морду на тёплый загривок барса и мягко прижаться подмёрзшим боком к его горячему пушистому животу. Всё это было необходимостью, обусловленной сложившейся ситуацией. Каил радел за ускорение регенерации и тепло, а я, опьянённая чудом «воскрешения» моих найдёнышей, бессовестно наслаждалась моментом. И даже малодушно подумала, что жалею о том, что Нвадайи оказался единственным из претендентов, кто с порога не предложил мне замужество, пусть даже руководствуясь обстоятельствами, а не большим светлым чувством…

Но всё это осталось там, в тайном логове Бейи, на острие измотанных страхом потери нервов. Здесь же всё неожиданно представилось иначе.

Новое утро принесло внезапное осознание того, что скорейшее заключение брака-сделки с кем бы то ни было ради блага моего сына вовсе не единственно возможный выход. Я больше не боялась за Селиона. По крайней мере, не так, как это было в Притали. Животный страх вечной угрозы жизни – отступил. В этом мире он не был наследником короны, а значит, и убивать его правящим мира сего особой нужды не было. Напротив, за него готовы были биться, как за ценный «ресурс». Не слишком приятное сравнение, но… Зловещие тени мискатов навсегда канули в прошлое. Конечно, ему всё ещё нужен был покровитель, ибо новый мир, по-прежнему, не предполагал, что моего мальчика легко оставят в покое, особенно в случае моей безвременной кончины. Но мне отчего-то хотелось верить, что после той злополучной драки мишки всё-таки его не бросят. Похоже, косолапым мой парень пришёлся по душе, а значит, есть надежда, что ему найдётся место в деревне и без принятия в род.

«Свобода выбора – бесценное сокровище... Пусть она у тебя наконец-таки будет, мой родной. Пусть…»

- Разве не должно после сурового испытания, - раздался за спиной знакомый бархатистый бас, - восстанавливать силы сном?

Ратмир. Тяжёлую поступь двуликого я услышала задолго до того, как тот обозначил своё присутствие вопросом. Всё же медведи не барсы, мягкий шаг явно не их конёк. Впрочем, полагаю, мужчина и не пытался таиться.

- Сон, безусловно, хорошее лекарство, - отозвалась, даже не пытаясь обернуться. Не то, чтобы у меня было желание обидеть нежданного гостя, просто мне вдруг показалось, что Таграур пришёл за ответами… На вопросы, которые не имел права задавать.

- Лучшее, - хмыкнул косолапый, опускаясь рядом со мной на влажную от утренней росы траву и неожиданно накрывая мои озябшие под тонкой рубахой плечи тёплым вязаным пледом.

Тело предательски вздрогнуло, взгляд скользнул по краю короткой бахромы, и рука сама потянулась к мягкой пушистой шерсти. Проявление обыкновенной заботы неожиданно подняло в задремавшей душе волну настоящего смятения. Память кольнула сердце чем-то давно забытым, и на короткое мгновение я вдруг оказалась в ловушке затопившей нутро благодарности. «Как давно…» Кажется, в прошлой жизни я имела «навык» принимать подобные жесты, как должное. Сейчас же он был утрачен безвозвратно.

Последними, кто так трепетно заботился обо мне, были мои родители. Но для них я была сокровищем. Не наследницей великого рода, не выгодной для вложения инвестицией, а просто их маленькой девочкой. Принцессой, которую любили безусловно. Муж же уже был более сдержан в вопросе покровительственных проявлений. А когда не стало и его, жизнь решила отказать мне в праве быть слабой окончательно.

Годы скитаний. Мне казалось, что я смирилась… Но потом была ночь на берегу, когда меня кутал в свои объятия ласковый зверь Каила, а сегодня на мои плечи опустился плед…

- Знаешь, - тем временем продолжил медведь, не заметив моего секундного замешательства, - жизнь не даровала мне счастье материнской заботы, не показала беззаветность любви. Я рос с отцом. Даже его мать, моя бабушка, наша благословенная Катая, находилась слишком далеко, чтобы хоть как-то смягчить это обстоятельство. Впрочем…

Ратмир замолчал, будто собираясь с мыслями, а я наконец-таки нашла в себе силы повернуться в его сторону. Очерченный короткой щетиной подбородок, идеальный профиль на фоне поблёскивающей на восходе стремнины, прозрачная дымка ресниц над скользящим по воде взглядом и, совсем не вяжущиеся с суровым образом будущего конунга, чувственные смоляные кудри. Сила и мощь с перчинкой иллюзорной уязвимости…

«Воистину, местная Богиня знает толк в мужской красоте, раз способна создать такое. Вернее такого…»

- Впрочем, - блеснули в мою сторону медово-карие глаза, - это не попытка оправдаться. Отец научил меня многому, в том числе и умению - признавать ошибки. Мне жаль, что я не остановил бой. Мой просчёт был продиктован гордыней… Но я усвоил урок! И хочу попросить прощение не у Селиона, а у тебя. Твоему парню это не нужно. Поверь мне как тому, кто слишком хорошо знает законы стаи, особенно его самонадеянной сильной половины. Сейчас он рад своей изодранной спине. Из её царапин сплёлся первый щит для его личного авторитета. Но боль его ран досталась и тебе. А с учётом того, что ты осознавала последствия лучше, чем кто бы то ни было, даже он сам, она умножилась на твою тревогу и твою любовь… И за эту боль я прошу у тебя прощения.

«Прощение…» В памяти всплыл тот деть, когда мы впервые явились в деревню и с лёгкой руки Ратмира не были бесповоротно выставлены за порог. Он стал первым, кто шагнул нам навстречу, кто заставил Борислава слушать…

Медведю не за что было извиняться, я не держала на него обиды, напротив, была искренне благодарна за помощь и участие. А что до драки, остыв, я решила не рыться в случившемся, таков уж оказался этот мир. После всего, что осталось за пределами раскола, жалобы на несправедливость судьбы казались смешными, да и к схваткам нам было не привыкать. Проведение вообще редко баловало нас отсутствием трудностей, а уж сетовать на обстоятельства отучило ещё у деда под боком. Ратмира зацепило другое. То, что произошло на поляне, пошатнуло моё доверие к его сильной безупречной персоне. И случилось сие не по воле обиженного разума, а на уровне материнского инстинкта. И именно это, похоже, «шоркнуло» косолапого против шерсти.

- Прощать не за что, - постаралась улыбнуться, понимая, что медведь мне не поверит, - правда. Как бы мне не хотелось найти виноватых. Таков был его выбор. Селиону скоро семнадцать, не знаю, как у вас, а в нашем мире это совершеннолетие…

- У нас, - мягко поправил медведь.

- Что? – сбилась, теряя ход мысли.

- Не у вас, а у нас, – пояснил мужчина, - теперь это и ваш мир тоже и в нём полноценное совершеннолетие наступает в двадцать два года.

- Двадцать два, - вырвалось еле слышно. «Да… Если опираться на законы двуликих, то подлинная свобода моему мальчику будет доступна нескоро».

- Но, если хочешь, - неожиданно добавил Ратмир, каким-то чудом уловив едва не выскочившую наружу мысль, - Мы можем провести обряд «верхолетия» в его семнадцатый день рождения. У стаи нет закона, обязующего пришлых полностью отречься от наследия оставленного мира. Послабления возможны, если не несут вреда роду. Пусть это будет данью вашим традициям и дружественным актом нашего гостеприимства.

Я даже открыла рот, от того как легко этот двуликий выловил из поверхностной беседы нужную нить. Сегодня кареглазый наследник альфы бурого племени умудрился удивить меня дважды. Первый раз, когда принёс свои извинения, с необыкновенной чуткостью обозначив мою роль в исходе его действий. И второй раз, когда предложил то, что было для меня по-настоящему важно, избавив от необходимости просить и, как следствие оказаться должной за услугу.

«Что это? Искренняя симпатия, или просчитанная стратегия? И если стратегия, то, что поставлено на карту?.. Да, Нир, не скоро тебя отпустят горбатые тени прошлого».

- Дай руку, - вклинился в вязкую мысль всё тот же располагающий голос, и я опустила взгляд на протянутую мне внушительную пятерню. Моя тонкая кисть опустилась на ладонь медведя как хрупкое белое перо, отчётливо демонстрируя всю мощь и силу этого необыкновенного мужчины, и тут же была перевёрнута тыльной стороной вниз.

Грубый шероховатый палец осторожно заскользил вдоль основания запястья, потом поднялся по линии «сечения» вверх, осторожно обойдя мозоли, и остановился около мизинца. Дальше, немного помедлив, медведь наклонил голову, будто изучая ребро ладони и вдруг, едва заметно улыбнувшись, любовно погладил выступающий бугорок сустава.

- Двое, - одобрительно кивнул косолапый.

- Двое?

- Да, - улыбнулся медведь, - судя по линиям на твоей ладони Фарао, рассматривает возможность даровать тебе в этой жизни двоих детей. Правда вот вторая метка едва заметна, будто в любой момент может сойти... Но шанс всё-таки есть.

- Это вряд ли, - невольно хмыкнула на столь занятное утверждение, - мне уже тридцать семь.

- Тридцать семь, - усмехнулся Ратмир, изогнув ироничной дугой одну из своих чёрных бровей, - для двуликого это юность.

- Для двуликого, возможно, а вот для эфильда закат.

- Вы так мало живёте? – нахмурился косолапый, неверно истолковав ответ.

- Нет, живём мы достаточно долго, и при благоприятных условиях молодость наша начинает увядать лишь к середине второго столетия. А вот возможность зачатия сходит на нет у большинства женщин крылатой расы примерно к тридцати девяти годам. А у кого и того раньше. Девушек выдают замуж совсем юными, дабы иметь возможность продолжить род, но и это спасает не всегда. Вероятно, таков непостижимый замысел мироздания. Двое детей в семьях эфильдов большая удача. Зачастую, наши боги расщедриваются лишь на один подарок. И свой я уже получила.

- То-то я смотрю, что парень у тебя больно взрослый… - как-то невесело констатировал Ратмир и вновь опустил взгляд на мою ладонь.

Рука у медведя была тёплой, и какой-то по-особенному надёжной. Несмотря на всю свою силищу, косолапый держал на удивление осторожно, даже нежно, и всё всматривался в сотни маленьких линий испещривших загрубевшую от орудования Хвоем кожу. А у меня внутри вдруг шевельнулось нечто странное, умудрившееся задеть призрачным хвостом даже мою удивлённую пуму.

«Что же такого знает о тебе моя душа, Ратмир Таграур, чего никак не может постигнуть разум, но так легко одобряет сердце?»

- Никогда прежде не видел такой линии бытия, - тем временем подал голос медведь и вновь осторожно провёл пальцем по моей ладони, вызвав волну по-детски щекотных мурашек, - ты будто живёшь две жизни и обе они разрублены дважды ещё до трети пути.

- Думаю, это объяснимо, - выдала, погасив приторно-философский вздох, - первый разрыв моё ранение до попадания сюда, второй, вероятно, смерть. Или её преодоление, - поспешила добавить, увидев, как мрачнеет лицо моего проницательного собеседника.

- Нельзя идти к Источнику без веры, Неора, - коснулся чуткого слуха тихий назидательный упрёк, и вторая рука двуликого накрыла мою ладонь. В этот миг я буквально залюбовалась медведем. Ратмир смотрел не моргая. Его пронзительный взгляд, казалось, желал заглянуть в самую душу. Но не для того, чтобы обезоружить, а для того, чтобы… «Спасти?» Но вот веер чёрных ресниц дрогну, взор двуликого скользнул на мои губы, и сердце предательски ухнуло о рёбра. Свободная рука сама собой потянулась к капризному завитку смоляной пряди, качнувшейся велением ветра на середину широкого лба, и заботливо отвела в сторону. Секунда высушила горло, и кончик языка невольно смочил губы. Взгляд карих глаз потемнел… И тут в глубине просыпающегося пролеска раздался треск веток и топот быстро приближающихся шагов.

Тело вздрогнуло, как от разряда, мгновенно выдернув ладонь из тёплых медвежьих лап, и ведомое вбитым в подкорку инстинктом тут же вскочило на ноги.

- Ратмир! – вывалился на берег коренастый косолапый с меткой родовой стражи на рукаве, - Дождались! Маги пожаловали! Да на лапах! Целая дюжина! Батюшка Всеслав знатно расщедрился! И посыльный наш с ними ровнёхонько обернулся. Добрый малый, трое суток и привёл…

- Привёл, говоришь, - холодно пробасил мгновенно преобразившийся Таграур, поднимаясь во весь свой немалый рост и практически нависая над невольно сжавшимся родовиком, - ну что ж, пойдём встречать.

Глава 16. Неора Лери Варханда

Что значит «на лапах» я поняла, когда оказалась на поляне, где фыркая и встряхиваясь, перетаптывалось больше десятка громадных медведей всех мастей. Бурые, чёрные, и даже пегие гости занимали всю свободную площадь лагеря и, к моему удивлению, не смотря на тесноту, не спешили оборачиваться. Казалось, косолапые чего-то ждали… И это что-то проявилось весьма неожиданно. Впрочем, впечатлило произошедшее далее, похоже, только меня, остальные же отнеслись к случившемуся, если не как к обыденности, то, как к вполне приемлемой норме.

Оказавшись на поляне, перед толпой лохматых махин Ратмир неожиданно грянул о землю и, обернувшись громадным угольно-чёрным зверем, издал на всю округу тяжёлый раскатистый рёв. Вероятно, к рёву прилагался так называемый «дар доминирования», которого мы с Селионом, ввиду природной особенности имели счастье практически не ощущать, ибо прибывшим, очевидно, пришлось не сладко. Когда прогремел раскат, огромные грозные животные, тяжело задышав, покорно опустили головы, а окружившие поляну родовики заметно напряглись, перенося болезненную волну давления. Похоже, так было принято обозначать право сильнейшего «повелевать и властвовать»… Невозмутимыми остались только высшие, которых мгновенно удалось выхватить даже неопытным глазом из серой лагерной массы. Пума и лис по-прежнему держались вместе, правда, без знойной красавицы, которая, судя по всему, отсыпалась в шатре, а на приличном от них расстоянии у лекарской палатки расположился младший Навадайи. Ровные спины, тяжёлые взгляды. Думаю, именно так, один дар реагировал на другой. На уровне инстинкта защищая носителя и готовясь к возможной атаке. Остальных же нещадно гнуло к земле.

Я знала, что окажись мой сын рядом с двуликими, его спина так же осталась бы прямой, и оттого невольно порадовалась, что он вызвался помочь с добычей хвороста, и сейчас с парой вояк шерстил ближний пролесок. Иначе у местных могли бы возникнуть вопросы, на которые нам, в принципе, не желательно было отвечать. После долгих и опасных скитаний по Притали, я всё ещё боялась любых проявлений «королевской крови» и иного превосходства, дабы вновь не попасть в опалу. Тот, кто не гнётся под даром альфы, может представлять угрозу его власти. А там где угроза – там и новые гонения… Поэтому сам факт того, что без щита из крыльев сила дара правителей нам так же была не страшна, пришлось пока не афишировать.

Впрочем, сейчас меня больше занимало происходящее вокруг.

В Империи нам не раз случалось пересекаться с двуликими, однако до сего момента столько медведей на одной площади, да ещё и в обличии зверя, видеть мне не приходилось. А потому на столь впечатляющую картину тело само собой отозвалось зябкой дрожью.

- Тшш, - послышалось над ухом, и крепкие руки сомкнулись передо мной в замок из внушительных предплечий, а к спине прижалась знакомая широкая грудь.

Каил? – вырвался нелепый вопрос.

- Я, Снежинка, я, – прошелестело над головой, - дыши медленно, сейчас пройдёт.

«Снежинка…» Забавное прозвище, которое прежде никогда не звучало в мою сторону, отчего-то показалось слишком интимным и при этом на редкость правильным и даже каким-то родным. Буд-то так меня называли всю жизнь, и это осадило первый порыв вывернуться из внезапно возникших рук. «Что уж теперь, Неора, стой, раз снова проморгала. К тому же, не думаю, что это обычная мужская вольность...»

Похоже, из-за озноба Навадайи решил, что поток дара подействовал на меня так же как и на других и попытался защитить, укутав в кокон собственной силы на время раската. Положа руку на сердце, что касается гнёта, особой разницы я не заметила, разве что едва уловимое давление Ратмира перестало ощущаться совсем, однако непрошеная дрожь в надёжных объятиях барса всё-таки прошла, уступив место ощущениям совершенно иного характера. И вот они-то как раз оказались острее, чем то, от чего так своевольно попытался защитить меня наследник солнечных ирбисов.

Тёплое дыхание Каила ласково шевелило волосы на макушке, руки держали крепко, но бережно, а в спину в такт моему собственному всё громче и чаще ухало его горячее сердце. От тепла волнующих объятий по телу расползалась волна затаённого трепета, которую по-хорошему, надо было бы немедля пресечь… Однако коварное нутро продолжало длить мучительную близость, пользуясь минутной слабостью воли.

Но вот Ратмир сбросил медвежью шкуру и внезапно оглянулся через плечо, выловив взглядом нашу «уютную» парочку после чего, резко отвернувшись, тяжёлым стремительным шагом двинулся в сторону вставших на ноги магов. Я же зябко поёжилась, скинув флёр укутавшего меня тепла, и тут же шагнула вперёд, невольно вынудив Каила разомкнуть руки.

- И как это Алтэй выпустил тебя на волю? – спросила, обернувшись на всё ещё слегка бледного, но уже достаточно бодрого двуликого.

- Алтэй знает, что лучшего лекарства, чем ты, - весело ухмыльнулся барс, - ему для меня не состряпать.

- То есть вы пришли лечиться, лорд Навадайи? - не удержалась от шутливой шпильки, невольно подметив в собственном тоне едва уловимые нотки прежде несвойственного мне кокетства.

- Лечиться? – Каил внезапно прищурился, и медленно растягивая улыбку, заговорщически промурлыкал, - Ну если это лечение хотя бы отдалённо будет напоминать то, что мне посчастливилось испытать в пещере, то…

- Нет, - поспешно оборвала искусителя, смутившись собственной реакции, и, взяв себя в руки, более размеренно продолжила, - полагаю, вы уже достаточно окрепли милорд, чтобы справиться собственными силами.

- Это лишь видимость, – легко парировал Каил, - на самом деле я всё ещё безумно нуждаюсь в помощи одной необыкновенно великодушной леди.

- Я верю, что вы справитесь без неё, - выдала, удивляясь собственному бескомпромиссному тону. «Что за выпад, Неора? Разберись, ты кокетничаешь, или отшиваешь? К тому же, есть вероятность, что он вообще говорил не о тебе…»

- Мы снова на «вы»? - внезапно воткнулся в сознание какой-то слишком серьёзный вопрос. И я мгновенно подняла взгляд на Каила, озадаченная сменой тона. Тот действительно перестал улыбаться, и даже как-то встревожено сдвинул брови к переносице, - Я был неаккуратен в словах, или поступках?..

«М-да, Неора, как же давно тебя не трогало мужское внимание. Похоже, флирт – ещё один навык, который утрачен безвозвратно… Да и в бездну!»

- Нет, - пожала плечами, отпуская подкравшуюся было неловкость,- просто пришлось к слову.

- К слову… - повторил барс, инстинктивно поведя подбородком, будто желал сбросить неведомо откуда взявшееся напряжение.

«О как! Неожиданно… Не уж то, драгоценная Нир, не ты одна подбираешь слова… Кто же та роковая прелестница, что успела так серьёзно подрать острыми коготками не только ваши нервы, но и ваше самолюбие, лорд Навадайи, раз вы так «трепетно» реагируете на смену женского расположения? Предупредительность в «делах любовных» не даётся при рождении. Это плод горького, а порой даже болезненного опыта». В голове тут же всплыл образ знойной красавицы из лисьего клана, посылающей моему барсу на берегу полноводной Бейи широкий воздушный поцелуй.

«Моему? Как интересно… Вот я его уже и присвоила. Напрасно, Нир. Очень даже напрасно...»

Тем временем Каила, похоже, отпустило. «Впрочем, может, я всё это придумала. И нет никакого напряжения, трепета, заботы, а есть просто занятная игра слов в угоду обстоятельствам, эдакая вынужденная обходительность… Как же в это не хочется верить! Как же не хочется…»

- Знаешь, зачем прибыли маги? – решила сменить тему, пока происходящее окончательно не вышло из-под контроля.

- Знаю, - отозвался барс, выдав учтивый жест, предлагающий уйти с поляны. Так я вновь оказалась у реки, но теперь, разбуженная рассветом, она вела себя совершенно иначе. Нежная заботливая «хозяйка» превратилась в остервеневшую ведьму, цепляющуюся за лучи восходящего солнца радужными когтями белых лап и настойчиво требующую восхищения. Только вот, пенные валы, подымающие облака брызг, даже в искрах новой зари, уже не казались сказочными, как четверо суток назад, когда предстали перед нами, окутанные романтической дымкой одного на двоих вечера… Сейчас они скорее напоминали заговорщиков с дикой лукавой улыбкой, оскаленной чёрными клыками базальта, которым не терпится сообщить «неосторожным любовникам» о том, что у их маленького секрета теперь есть свидетели.

«Забавно, один поцелуй… И море ассоциаций, дабы не иметь возможности забыть о случившемся ни на минуту. Впрочем, в моём случае не «море», а «река»…»

- Сегодня утром я говорил с Дартином, - тем временем начал Каил, бездумно окинув взглядом сияющую линию горизонта, очертившую разлив, - за магами отправили ещё в тот день, когда ты принесла мальчика. Они из вотчины Всеслава, старшего из Таграуров, и вызваны сюда для того, чтобы открыть «кротовую нору».

- Кротовую нору? – эхом обронила вопрос. «Это ещё что за диво?»

- Да, - Каил вздохнул, одарив меня странным нечитаемым взглядом, - Ратмир утверждает, что мы упустили время из-за проблем с переправой и если не сократим путь, то можем попасть под сход ледника. Хотя, я полагаю, причина вовсе не в этом…

- Что значит, «сократим путь»? – фраза дёрнула нервы угрюмой туманностью, - Разве это возможно?

- Возможно, - кивнул барс, - но слишком затратно. И тратятся не звонкие монеты, а живые ресурсы.

- То есть как «живые»? – нутро укололо тревожным предчувствием, - Подожди, что это вообще такое?

- Кротовая нора – это природная аномалия, - терпеливо разъяснил Каил, - некий излом пространства, позволяющий переместиться на большое расстояние за короткое время.

- Портал? – попыталась перевести на понятный мне язык

- Что ты подразумеваешь под словом «портал»? – уточнил барс.

- Это такая дыра в пространстве, которою создают редкие и очень дорогие артефакты, заряженные магией. Например, ты можешь шагнуть в неё в одном городе, а выйти в другом, – развела руки, наглядно демонстрируя процесс и, почувствовав недопонимание, решила дожать сравнением, - внешне она напоминает ваш «раскол», тот, что я видела над ареной.

- Раскол… - задумчиво протянул барс, - нет, это другое. Порталом, или расколом у нас называют только то, что связывает миры. А между городами мы перемещаемся в экипажах, или на лапах. Таких артефактов, как у вас, в Арранте не существует. Мы не можем создать «дыру» там, где захотим. «Кротовая нора» неизменна, как и место аномалии, где она находится. Это детище Богини. Её невозможно унести с собой. У неё всегда один вход и несколько веток выхода, но только в те точки, где уже есть тотемы, то есть, найдены изломы. Их не много, но они разбросаны по всей Арранте, создавая некую сеть. Один из таких проходов, судя по тому, что я узнал от Дара, находится недалеко отсюда, вон за тем утёсом, - Каил указал на скалистый отрог, облепленный низкорослыми сосенками, - и, как утверждает Ратмир, через него можно попасть прямиком к подножию гор.

Холм не выбивался из общего пейзажа и от того совсем не привлекал внимания, однако теперь, после услышанного, мой взгляд никак не желал от него отлипать.

- То есть, ты хочешь сказать, - я судорожно потянула за нить из спутанного клубка мыслей, - что там есть некий «лаз», который позволит мгновенно переместиться к тем самым Сонным Горам?

- Ну, не совсем мгновенно, - поправил Навадайи, - на переход потребуется не меньше часа. Но, да, полторы недели пути с этим, конечно, не сравнятся.

- Час?! – не смогла сдержать недоумения, - от чего же мы сразу не учли наличие такой возможности при планировании похода?

Каил тяжело вздохнул и, подойдя ближе, осторожно поправил сползший с моего плеча плед.

- Не знаю, как работают переходы в вашем мире, Неора, но в нашем нарушать границы пространства чревато сильнейшим откатом. Нет, не для нас, - поспешил успокоить барс, вероятно впечатлённый высотой взлёта моих бровей, - для магов. Чтобы открыть «нору» и провести через неё одного путника нужно не меньше десятка магов. И это при том условии, что держать её придётся не более десяти минут. Для нашей же внушительной толпы, нуждающейся в часовом переходе, потребуется колоссальный ресурс. А это чревато даже для сильных носителей дара в лучшем случае тяжелейшим истощением, в худшем – смертью.

«Смертью?!.. - колыхнулось в посеревшем сознании, - Нет, чужая жизнь слишком высокая цена за возможность сократить путь!»

- Но и это не всё, - нехотя добавил Каил, - если маги не смогут удержать прореху столько времени, сколько необходимо для её полного прохождения, то в чреве «кротовой норы» сгинут уже те, кто рискнул ступить в провал, но не успел найти выход.

«Вот мы и добрались до сути! Теперь понятно, почему медведи оставили сей мрачный вариант на самый крайний случай. Только вот… Что изменилось? Неужели какой-то ледник, который наверняка возможно осторожно миновать, или даже вовсе обойти, страшнее смертельно опасной «норы»?»

Вопрос почти выплыл наружу, готовый облечься в слова, но мысль перебил странный гудящий звук, прилетевший с поляны.

- Что это? – вздрогнула, подстёгнутая тревогой, и тут же повернулась в сторону лагеря.

- Рожок вестника, - крепкие руки, мгновенно опустились на плечи, запуская по спине волну щедрого тепла от близости знакомой груди. Казалось, Каил только и ждал повода ко мне прикоснуться, и сейчас, что скрывать, это оказалось весьма кстати. После всего услышанного, в сердце вновь постучался холод дурного предчувствия, и незримая поддержка высшего внезапно показалась жизненно необходимой.

- Нужно вернуться, - донеслось над головой, и тёплые мужские губы едва ощутимо коснулись моей макушки, - общий сбор просто так не трубят. Похоже, Ратмиру действительно есть, что нам сказать. И чует моё сердце, речь пойдёт не только о магах…

***

Доброго времени суток!

Друзья, продолжение сегодня длиннее обычного, ибо в ближайшие дни до ноута добраться мне, возможно, не посчастливится. Приятного чтения и добрых выходных!

С благодарностью за сердечки, звёздочки, комментарии, библиотеки и, конечно же, подписку!

Ваша Эль Таш.

P.S. Если бы только возможно было передать, как это согревает и вдохновляет!))

Глава 17. Каил Навадайи

Сегодняшнее утро знатно потрепало мне нервы. Откровенно говоря, оно не задалось, что называется «с порога», и до сего момента только копило не слишком приятные новости.

Снежинка ночевала в палатке Алтэя, собственно, как и все те, кто в последние несколько дней умудрились загреметь под его персональную опеку, то есть: я, Микулка и Селион. Это было и хорошо и плохо одновременно. Хорошо, потому что Неора была рядом, пусть даже не из-за меня, а из-за сына и медвежонка, плохо, потому что она которые сутки не высыпалась, возложив на себя обязанности сиделки для выловленного из реки мальца. Мы же, по макушку напоенные Алтэевыми снадобьями, проваливались в мир целительного забытья с неконтролируемой лёгкостью.

Вот и сегодня, не смотря на то, что глаза мои распахнулись гораздо раньше, чем у других обитателей «врачевальни», Снежинки в палатке уже не было. На пост заступил Алтэй. Она же вместо того, чтобы отоспаться зачем-то отправилась к реке.

Собственно, причина оказалась кудрявой и широкоплечей! И этот факт категорически не понравился моему зверю. Не скрою, выбравшись из «царства» мазей и отваров, я целенаправленно отправился на поиски Неоры, следуя за шлейфом тонкого будоражащего аромата, но никак не ожидал застать её в компании Ратмира! Мало того, медведь по-хозяйски держал мою наречённую за руку и без зазрения совести рассуждал о детях. Ответа на вопрос, зачем я замер в кустах душистого можжевельника в нескольких метрах от разместившейся на берегу парочки, у меня не было. Растение скрывало мой запах, а я просто не мог заставить себя уйти.

- Судя по линиям на твоей ладони, Фарао рассматривает возможность даровать тебе в этой жизни двоих детей, – проговорил медведь по хозяйски вертя в своих лапищах маленькую ладошку Иной, - правда вот, вторая метка едва заметна, будто в любой момент может сойти... Но шанс всё-таки есть.

«Угу, и, конечно же, ты надеешься, что этот шанс выпадет тебе, мохнатый! Держи карман шире! Я клыки сотру о твой кадык, если потребуется, но моей женщины ты не получишь!»

- Это вряд ли, - хмыкнула Снежинка, - мне уже тридцать семь.

- Тридцать семь, - покровительственная усмешка Ратмира, буквально покорёжила ревнивое нутро, - для двуликого это юность.

- Для двуликого, возможно, а вот для эфильда закат.

«Закат…» Так я стал невольным свидетелем весьма тревожного откровения о возрасте зачатия у крылатых. Однако добило меня не это, а то, что косолапый кудряш, вероятно, возомнив себя бессмертным, решил мою Снежинку поцеловать!

Неконтролируемый оборот случился практически мгновенно, не смотря на приличную боль в рёбрах! И зверь уже присадил зад, дабы, спружинив на лапах, прорваться сквозь можжевеловую стену, с единственным желанием подрихтовать чью-то наглую морду, но тут на берег со стороны лагерной тропы вывалился всклокоченный родовик.

Путь до поляны в памяти отпечатался плохо. Пока собственнический инстинкт не заставил меня, под предлогом защиты, заключить Иную в объятья, дабы стереть с её хрупкого тела ненавистный запах медведя, нутро не успокоилось. Конечно, жаждущий возмездия зверь всё ещё продолжал ворочаться, выплёскивая наружу избытки дара, но дышать всё-таки стало легче. Однако блаженное затишье было недолгим. После «раската» реакция снежинки чиркнула по нервам острым заточенным коготком. Из моих рук девушка выпуталась сразу же, как только поймала на себе недовольный взгляд Ратмира, и даже слегка отдалилась, явно желая обозначить границы. Правда, на берегу мне вновь удалось качнуть чашу весов в свою сторону… Но то, что Неора среагировала на медведя особенным образом, всё-таки дёрнуло зверя за усы!

Забавно, но проведению и этого оказалось мало!

Следующим сюрпризом, дарованным новым рассветом, который лишь благодаря предупредительности Дартина не выбил почву из-под моих ног, стало намерение Таграура открыть «кротовую нору», приправленное «правом рода»! И россказни о сползающем леднике в перечне причин, повлекших принятие такого решения, меня вовсе не убелили. Косолапый жаждал обозначить собственные притязания!

Женщины у бурого племени были наперечёт и от того оберегались с особым усердием. А уж если на какую из них претендовал высший, то ради блага потенциальной Идэи, стая, в случае необходимости, была готова пойти даже на смертельно опасный риск. Правда, для того, чтобы реализовать сию уникальную возможность, наследник должен был воспользоваться так называемым «правом рода». То есть открыто обозначить свои намерения добиваться расположения девушки и её семьи. Что косолапый и сделал при трёх десятках свидетелей, едва не выдернув меня из двуногого обличия. Впрочем, своё я решил взять позже!

«Сейчас главное Источник! И если цена её жизни, моё временное молчание… Так и быть, потерплю! Пока…»

«Но каков! А в академии всегда твердили, что медведи прямодушны… Отнюдь. Тонкость провокаций отдельных представителей бурого племени, воистину, заслуживает аплодисментов».

То, что Ратмир во всеуслышание «намекнул» всем присутствующим, что имеет на Неору виды, было сделано не только для того, чтобы усугубить потребность в открытии «норы». Наследник решил дёрнуть за хвост всех претендентов разом… И это у него почти получилось!

В иных обстоятельствах такой нюанс как «право рода» обозначал бы полную капитуляцию соперников, ибо ни один медведь, какой бы силой и выносливостью он не обладал, не рискнул бы соревноваться с высшим. И несчастной избраннице, если конечно она не рассматривала вариант покинуть племя, рано или поздно пришлось бы пойти на уступки. Мало у кого из представительниц прекрасного пола было желание долго держать оборону, коротая свой век в одиночестве, или дожидаясь, пока взор высшего обратится на другую, а уж тем более оставлять дом и вместе с ним род.

«Такой вот негласный закон Долины…»

Однако на Неору, в принципе, претендовали исключительно высшие, отсеивать было некого. Да и ни дома, ни рода, в этом мире у неё не было, и потому с выбором у Иной как раз таки всё было в порядка… Ратмир целил в другое! Ключевым моментом являлось то, что девушка была «пришлой» и попала в Арранту, откликнувшись на мой зов! Откреститься от сего факта было невозможно! И даже предвзятые в своих суждениях мишки прекрасно это понимали. Истинность никогда не была пустым звуком для двуликих, а уж истинность раздвигающая границы миров… Потому-то медведь и рискнул прыгнуть выше головы, обозначив свои притязания! «Серьёзность намерений – важный фактор давления! Занятно…» С одной стороны это «укоротило» ему лапы, с другой… Впрочем, другое волновало меня мало. Чем дольше я находился рядом с моей наречённой, тем острее ощущал потребность идти до конца! И никакие обстоятельства изменить этого факта уже не могли. Только вот тайная деятельность «бурых диверсантов», которые четырьмя днями ранее и так оставили нас с Даром без части сменной одежды, могла активизироваться, да и добро на опасное путешествие по «кротовой норе» Ратмир всё-таки получил. Но и это всё ещё вело к цели…

Правда, первым порывом было воспротивиться принятому решению, ибо часовой переход через излом пространства действительно был слишком энергозатратен для магов и от того невероятно опасен. Но в Долине я ориентировался хуже местных, и рискни вести за собой Иных, без помощи мишек потратил бы на «пробежку» до гор гораздо больше времени. А оно, это самое время, в случае с Неорой, увы, не было нашим союзником. Да и дорогу к источнику косолапые держали в секрете.

Ну и вторым аргументом, который скрёб душу с самой деревни, было здоровье Иной. Меня всё чаще терзала мысль, что яд в крови моей наречённой может проснуться раньше положенного срока. Ибо, вопреки ожиданиям, даже вначале пути этот поход стал преподносить сюрпризы, а уж то, что маячило впереди и вовсе обещало сплошные неприятности. И это не могло не отражаться на состоянии девушки. Поэтому вещавшему на поляне наследнику возражать я всё-таки не стал. К тому же, Ратмир, как бы то ни было, попытался снизить возможные риски.

Медведь переполовинил основной отряд и запретил тащить в нору лишние пожитки, тем самым сократив нагрузку на магов вдвое. Плюс ко всему решил оставить в помощь присланным Всеславом двуликим не только своих «ведунов» (так косолапые называли стайников наделенных магией), которые, как оказалось, имелись и среди нашего сопровождения, но и Алтэя, на плечи коего в случае крайней необходимости должна была лечь задача сохранения жизни истощенных.

Правда, вот, мальчика Ратмир вознамерился взять с собой. Для местных не было секретом, что Микулка являлся наследником дедова дара, пока ещё слабого, неинициированного, но всё-таки живого, теперь это стало известно и нам. И только после этой новости недавняя история с рекой сложилась в единое целое. Именно благодаря магии жизни блуждающей в тщедушном тельце ребёнка, тому удалось выжить. Конечно, в том, что ныне мальчик всё ещё пребывал в бренном мире и даже активно шёл на поправку, была и наша заслуга, но любому другому не удалось бы так долго продержаться в ледяных водах Бейи, а тем более выбраться из них живым.

Алтэю, едва обретшему почву под ногами, после чудесного возвращения внука, данное решение, мягко говоря, пришлось не по душе, но возразить наследнику он не посмел. Аргумент кудрявого выглядел благопристойно: «У отряда, отправляющегося к горам, должен остаться хотя бы один носитель дара, на самый крайний случай!»

Только вот мне подумалось, что и здесь не всё было так однозначно.

Когда Микулка вместе с нашей поредевшей плеядой войдёт в «кротовую нору», у старика не останется выбора, кроме как отдать всё ради того, чтобы мальчик добрался до выхода. Если понадобится, то лекарь будет питать магов не только до последней капли дара, но и до последней капли собственной жизни, лишь бы те продержали тоннель нужное количество времени. Конечно, подобный исход был маловероятен, магов Всеслав прислал не только сильных, но и опытных, да и, судя по обрывочным сведениям, к рассвету всё на тех же лапах должен был явиться дополнительный резерв… Однако мысль, что Ратмир поступил жестоко, никак не могла покинуть мою «буйну голову». И самым гнетущим было то, что задавая себе вопрос, смог бы я поступить иначе, оказавшись на его месте, однозначного «да» мой изгрызенный логикой разум выдать не смог.

Таким образом, в «нору» ровно через сутки должна была отправиться заветная десятка: сам Ратмир, Иные, я с Дартином, пума, лис, Микулка, и двое из родовой стражи, одним из которых оказался Шакор. Сей факт меня не порадовал, но исходя из логики Таграура, нам был необходим оптимальный резерв для максимально эффективного отражения возможной атаки садхаров, тех самых неведомых тварей, обитающих в ареоле Источника. И с этой точки зрения кандидатуры Шакора и его приятеля выглядели вполне убедительно.

Состав одобрили красноречивым молчанием... Казалось, стоило порадоваться хотя бы тому, что наконец-таки удастся стряхнуть с хвоста Дифаю, но та, ещё до оглашения списка, добавила калёных монет в копилку сегодняшнего утра.

Когда по зову рожка вслед за Неорой я выбрался на лагерную поляну, то обнаружил картину, которая, исходя из моего опыта, не имела ничего общего со словом «случайность».

Юный Селион Варханда нёс эту самую печально известную мне особу на руках. Она же, трепетно прижимаясь к широкой груди эфильда, сладко мурлыкала тому практически в самое ухо нечто похожее на слова благодарности, приправленные откровенной лестью. Нужно отдать должное, парень держался, как мог, стараясь лишь учтиво кивать и коротко отвечать на слова явно избыточного восхищения, однако предательский румянец нет-нет, да и пробегал по щекам неискушённого в делах соблазнения юноши. Сопровождала крылатого пара завистливо фыркающих косолапых, тащивших три внушительные вязанки хвороста, одна из которых, по-видимому, принадлежала Иному. Так, с лисой на руках, парень и выбрался на поляну, где кто-то из мишек, вероятно, желая перехватить инициативу, додумался приволочь для, как выяснилось, внезапно пострадавшей леди, раскладной табурет. На нём Диф и прослушала пламенную речь Ратмира, ибо при смерти всё-таки не была!

И вот сейчас, в окружении внушительной толпы сочувствующих, лиса нарочито болезненно хмурила носик, сидя на том самом кривоногом «троне» у Алтэевой палатки, пока тот осматривал якобы подвёрнутую лодыжку. В то, что дело «серьёзнее некуда», верилось с трудом. Даже, несмотря на то, что лекарь действительно констатировал растяжение, степень тяжести была явно преувеличена. Здесь и сейчас хитроумная плутовка решила разыграть настоящий спектакль, о чём отчаянно вещало недоверчивое чутьё, и основным зрителем, ради которого разворачивалось сие лицедейство, был Селион.

Оказывается, ранним утром, обожающая поспать Диф, сославшись на внезапную бессонницу, увязалась за группой косолапых, отправленных на сбор хвороста, в качестве эдакой вдохновительницы, чему истекающие слюной медведи оказались несказанно рады. Нужно предварить, что эфильд вызвался помочь в утреннем рейде ещё вчера вечером, а потому сам факт его наличия в отряде, нашей драгоценной плутовке, несомненно, был известен. Чем светская искусительница, судя по увиденному на поляне, и решила воспользоваться.

Сейчас же лиса крепко держала юношу за руку и жалась к нему на манер девственной первокурсницы, ищущей поддержки заботливого покровителя из числа выпускников. Стоит отметить, что, донеся Дифаю до палатки, эфильд намеревался уйти, однако та не позволила, сославшись на страх и тревогу, и слёзно попросила о поддержке. И вот теперь явно смущенный парень стоял рядом с вышеупомянутой особой, пока той мазали и перетягивали лодыжку, и выслушивал тонкие ненавязчивые комплименты.

А я, съедаемый дурным предчувствием, взирал вместе с хихикающим Микулкой, и ещё парой десятков любопытствующих, на сию «умилительную» картину, и судорожно искал способ пресечь то, чего ещё не случилось…

По сути, до отправления в «нору» оставались сутки. Именно столько требовалось магам, чтобы сплести аркан, после чего иметь возможность выспаться и дождаться той самой подмоги перед открытием прохода. Да-да, оказывается, четверо суток назад Ратмир послал ещё за одним отрядом, но уже к среднему из правящих Таграуров, ибо знал, что составом из шестнадцати имеющихся магов: двенадцати Всеславских и четырёх отцовых, наш переход было не потянуть. Но из-за расстояния, посыльный от того ещё не вернулся. Стало быть, план был продуман заранее и вероятный сход ледника, здесь был совершенно не причём. Однако сейчас, ввиду невозможности повлиять на данность, меня больше заботило другое.

Времени на соблазнение крылатого у Дифайи было немного. К переходу её не допустили, и это явно играло в нашу пользу. Только вот… Что такое сутки для стреноживания юного неискушенного сердца? От лисы теряли голову и более зрелые оборотни за гораздо меньшее время. Уж мне ли было не знать! Порой ведьме требовалось лишь несколько часов, чтобы расставленные силки срабатывали с педантичной неотвратимостью. После чего вертеть добровольной жертвой было уже делом техники. И техникой этой хитрая бестия владела в совершенстве! Почти…

Похоже, до сего момента никто не пытался откровенно мешать паучихе плести её сети. Ибо в тени дорогих имений они были слишком неприметны. Здесь же одна из тонких нитей, благодаря удачному ракурсу, слишком неосторожно поймала солнечный блик…

Глава 18. Каил Навадайи

Откровенно говоря, я понятия не имел, как подступиться к эфильду. Я был высшим, наследником, правой рукой правителя клана, мне приходилось не раз демонстрировать силу: давить, наказывать, ставить на место, нередко при помощи дара… Искусству дипломатии меня тоже обучали, а потому договариваться так же случалось не единожды. Но как только дело касалось семейства Варханда, все некогда наработанные навыки взаимодействия тут же катились в бездну!

Причин было много. Но одна из них являлась особенной, ибо смотрела на меня осуждающим взглядом прямиком из недавнего прошлого.

«Сколько времени прошло с того момента, как я отправился под купол? Недели три-четыре?.. Ни месяцы, ни годы, дни, которые в общей сумме сложатся от силы десятка в два с хвостиком…» А перед этими днями – вечность! Десятилетия личной убеждённости в том, что арена – это место узаконенного «воровства», на котором «вору», сорвавшему куш, аплодируют стоя!

Ни на день я не забывал о том, что в другом мире у Селиона остался отец, а у Неоры муж, у которого я их просто-напросто отнял. Украл, как крадут нечто до дрожи желанное, но не просто чужое, а жизненно необходимое кому-то другом… В буре событий чувство вины никогда не уходило полностью но, по мере общения с крылатыми, чудесным образом притуплялось. Возможно, это было из-за того, что я всем сердцем ощущал «призванное» своим. Против была только одна тлеющая искра, некий осколок совести, но и его не питали слезливыми историями, оставляя, пусть даже на время, в блаженном неведении. Ни Снежинка, ни её сын никогда не говорили о главе их необычного семейства, по нему не плакали, о нём не тосковали, казалось, даже не вспоминали… Изначально, я в тайне надеялся, что Иные просто не питали глубокой любви к тому, кто остался по ту сторону раскола. Но потом осознал, что эфильды в принципе мало говорили о прошлом. За всё время пребывания в Арранте, а потом и в Долине об их прежней жизни стали известны сущие крохи.

Аристократы с достаточным состоянием, чтобы иметь проблемы с какими-то там нечистыми на руку родственниками, жаждущими овладеть имуществом даже ценой физического устранения наследников, но слабым влиянием, чтобы это пресечь. Такая картина сложилась после скупого обрисовывания случая с так называемым «отражением» Окатаны. «Прибывали в гостях, и едва избежали отравления, из-за какого-то влиятельного дядюшки…» Всё! Остальное было скрыто тенью осторожного молчания. Даже информация о возрасте зачатия всплыла случайно, а уж на том, что окружало «пришлых» до перемещения под купол, казалось, и вовсе стояла нерушимая печать родовой тайны. Впрочем, поскольку прибыли Иные из мира нашей драгоценной Идэи, а о нём, стараниями тётушки, мне кое-что всё-таки было известно, до сути я так или иначе всё же надеялся добраться... Позже. Конечно, это не отменяло того, что на данный момент о главе семейства Варханда я по-прежнему ничего не знал, но мысленная пометка, найти возможность расспросить об этом Неору, в моей голове уже была поставлена. Положа руку на сердце, я боялся этого разговора, из-за возможного подтверждения своих самых дремучих опасений об украденном счастье. Но игра в прятки со страхом всегда была делом неблагодарным. А потому не было никакого смысла тратить на неё драгоценное время.

Помню, как блеснули глаза мальчишки, когда я принёс в дом Таграуров потерянные клинки, с каким благоговением посмотрела на них сама Неора. Это явно был подарок! И сделать его мог только мужчина! Мужчина, который был дорог обоим. Разум отказывался верить, но чутьё оставалось неумолимым, один неоспоримый факт оно знало наверняка: «Он – этот самый даритель – существовал!» И именно Его тень, стояла за плечами Иных, когда те брали в руки своё необыкновенное оружие, или принимали судьбоносное решение. А значит…

Тянуть дальше было опасно. Мне давно пора было взглянуть в лицо этому мрачному призраку. Тем более что, скорее всего, именно по его вине в небе над Аррантой засияла Слеза Фарао.

«Ты жаждешь вернуть их обратно, а я не собираюсь отдавать! Стало быть, нам давно пора познакомиться! Хотя бы заочно…»

- Хороша чужачка, - донеслось до моих ушей со стороны полевой кухни.

Пока представление с лечением Дифаи не подошло к концу, я намеренно выбрался из любопытствующей массы, дабы проветрить голову и наспех соорудить, хоть какой-то план по вызволению Селиона из лап сей коварной особы. И потому на фразу, брошенную «поварёшкой», своему временному помощнику внимание обратил не сразу. Однако продолжение заставило меня напрячься.

- Хороша, - протянул насмешливый голос, - да не про нашу честь.

Взгляд сам собой скользнул в сторону колоритной парочки косолапых, занятых чисткой овощей.

- От чего же? – возразил щербатый бородач, которому нынешним утром выпало помогать у котла – вон Баюр на волчице женился. Редкость конечно, но добре вышло. Ведова кровь сильнее! Видал, каких медвежат ему нарожала, целую тройню.

- Дык, то с деревни приграничной девчурка была, – хмыкнул кухарь, - Осиротела, вот и прибилась махонькой ещё, а уж как подросла, к нашим нравам привыкать нужды не было. А тут чужая, да ещё и высокородная.

Мысль о том, что медведи говорят о Неоре, красной вспышкой мелькнула перед глазами.

- И что ж, - не унимался бородатый, - у высокородной что ль сердца нет!

- Есть, да не про нашу честь, - отмахнулся кухарь, - видал, как она на «пришлого» зарится, который день ему проходу не даёт. Парнишка, конечно, бравый, глядел на него в «поборушках», но, по мне, так зелен ещё для таких дел.

- Вот и я о том же, - понизил голос щербатый, - А эта одно около него вьётся. И ровно ей, что мужики наши из шкур выпрыгивают…

«Вьётся? Значит, не про Неору, - рыкнул внутренний зверь, - лису обсуждают».

- Нешто тебе завидно, Гафай, – поддел бородача кухарь, - раз следить надумал?

- Тьфу на тебя! Куда мне поперёк даровитых! Батюшка Таграур наказал за пареньком поглядывать, да докладывать, али что. А тут дела интереснее некуда! Пока крылатая за мальчонкой Алтэевским ходила, да барса с того света вынимала, красотка к её сыну дорожку решила протоптать. А они ж, поди, ровесницы?..

Продолжение разговора слушать я уже не стал, ноги лихо развернули меня обратно к палатке и быстро понесли в нужном направлении. «Значит вот оно как! Не первый день лиса к парню клинья подбивает. Как бы вы, лорд Навадайи, не опоздали со своим спасением…»

На месте я оказался ровно в тот момент, когда Алтэй закончил колдовать над ступней вдохновенно страдающей Дифаи, и та вознамерилась встать, дабы проследовать в дамскую палатку на отдых. Для сего нехитрого манёвра «пострадавшей», конечно же, требовался сопровождающий и, судя по исходному событию, именно Селиона она планировала потащить за собой в шатёр. Странно, но, ни Ариора, ни Гаури в числе любопытствующих не обнаружилось, зато в поле зрения попал ничего не подозревающий Дартин, который как раз подтянулся ближе, дабы о чем-то меня спросить. Здесь-то и щёлкнул в закипающей голове спасительный затвор!

«Прости, Дар, но поговорить мы сможем и позже, а пока…»

- Думаю, до завтрака, вам следует побыть у себя, - дёрнул нервы увещевательный тон Алтэя, - дело не опасное, но сегодня поберечь ногу всё-таки стоит. Полагаю, вас проводит…

- Лорд Дартин, - поспешно выпалил, хлопнув по спине младшенького, - он имеет большой опыт обращения с дамами с повреждённой лодыжкой!

Вопросительные взгляды присутствующих, в том числе и самого Дара, воткнулись в меня с зудящей неотвратимостью. И пока лиса, поймавшая ступор от столь неожиданного заявления, не успела возразить, я бодро приплюсовал пояснение:

- Младшие сёстры, дело такое! Вечно что-то подворачивают.

Поскольку сёстры для мишек были редкостью, а у нас с братом они действительно имелись, серьёзных возражений у, опешивших от неожиданного предложения, косолапых не обнаружилось. Правда, контрольный аргумент, для добивания трепыхнувшейся было Дифаи, пришлось сооружать на ходу:

- Понимаю, что леди уже выбрала сопровождающего, но, к сожалению, Селион в данный момент крайне необходим матери. Собственно, меня как раз попросили его позвать!.. – «Каил, чего ты мелешь! Какая, в бездну, срочность?! Не хватало ещё жути нагнать!» - Но волноваться не о чем, мой брат любезно согласился его подменить!

Слегка обалдевший Дар, не подозревавший до сего момента, что окажется «любезно согласившимся» вопросительно выгнул бровь, но, надо отдать должное, долго думать не стал и через считанное мгновение, лихо оттеснив эфильда, оказался рядом с лисой! Этот дерзкий манёвр получился столь неожиданным, что разом переключил внимание всех присутствующих на новый объект, буквально впихнув в мои лапы жизненно необходимую фору! «Боги, спасибо за брата!» Лёгкое замешательство, позволило дёрнуть на себя парнишку и, ледоходом протащив сквозь толпу, буквально уволочь за собой в ельник. «Дар, я твой вечный должник!»

Что дальше произошло с лисой, и как выкрутился Дартин, узреть мне уже не посчастливилось. Впрочем, за младшенького, как ни странно, я не переживал, а вот за Селиона… Выпустив руку парня, я быстрым шагом направился в сторону пролеска, в глубине которого десятью минутами ранее скрылась Неора, но неожиданно для себя, взял намного левее. На моё счастье, Снежинка действительно успела уйти с поляны, прихватив с собой Алтэевского внука, дабы помочь еще не окрепшему мальчугану под присмотром взрослого до завтрака нагулять аппетит. Но тащить Селиона по следу этой парочки не имело никакого смысла. Девушка нас не искала и, уж тем более, не звала! К тому же, лишний свидетель, пусть даже в лице премилого мальца, мне сейчас был точно не нужен.

Как ни странно, несмотря на запах матери и медвежонка, откровенно указавший на ошибку в выборе направления, парень послушно отправился за мной. Не думаю, что лис не учуял родную кровь. Полагаю, парню просто стало любопытно, что заставило меня так нагло вытащить его из «объятий» знойной красавицы и чуть ли не силой поволочь в густую чащобу. Правда, интерес свой, вопреки ожиданиям, открыто обозначать эфильд всё-таки не стал, ибо в спину мне, вместо сотни вопросов дохнуло терпеливое молчание. Так, не проронив ни слова, мы отсчитали добрых две сотни шагов, прежде чем я наконец-таки решил остановиться и, развернувшись к парню, многозначительно застыть.

Выглядела моя поза, вероятно, внушительно, правда, совершенно не отражала того, что происходило внутри. Веских аргументов, чтобы притащить эфильда в лес, у меня не было, и потому разум мучительно пытался выкопать из закромов интеллекта хоть одно более-менее значимое слово. «М-да, Каил, так глупо ты не чувствовал себя уже очень давно…»

И тут меня удивил парнишка:

- Вы ревнуете?

- Что? - выдал, слегка оторопев от столь нелепого предположения.

- Вы вынудили меня уйти с поляны для того, чтобы я не попал к леди в шатёр, – спокойно констатировал Селион, - прикрылись именем моей матери, но быстро свернули с её тропы, уведя нас подальше от лагеря. Оружия при вас нет. Стало быть, драться вы не планировали. Разве что в звере, но… Агрессии я также не чувствую. Да это и не целесообразно. Однако вы молчите. Значит, то, о чём пойдёт разговор, либо личное, либо важное. Для «важного» слишком открытое пространство, ибо, смею предположить, что ввиду вашего жизненного опыта и высокого положения, вы наверняка осведомлены о том, что уши есть даже у деревьев. Остаётся пункт - «личное». Исходя из этого, и задан мой вопрос.

То с какой небрежной лёгкостью этот безусый долговязый мальчишка обрисовал всю логическую цепочку нехитрых умозаключений, меня неожиданно потрясло. Ни тебе расспросов, ни истерик, ни пронизанных тревогой запахов или глупых претензий. Прямое предположение с готовностью принять данность.

«А если бы я действительно ревновал, разве не стоило бы ему опасаться за свою жизнь? В равной схватке сила Иного кратно уступает моей… Конечно, он может взлететь, но деревья не позволят ему сделать быстрый маневр, а барс не разрешит уйти».

«Отчего же ты так спокоен, малый? Не уж то, я заслуживаю доверия?..»

И тут до меня дошло! «Каил, ты просто слепец, раз при всех прочих не смог разглядеть этого раньше! Дело вовсе не в доверии». Я искал подход к мальчику, а передо мной стоял настоящий мужчина. Да - юный, но мыслящий и рассуждающий далеко не по возрасту! Способный просчитывать ходы и, возможно даже, разрабатывать стратегии. И говорить с ним следовало на равных, не силясь подбирать слова, скрупулёзно обтёсывая острые углы.

- Вам не о чем волноваться, - ровно констатировал эфильд, приняв моё молчание за ответ, - меня не интересует предмет вашей страсти. Леди Дифая старше моей матери, а к таким у нас принято относиться с почтением.

«К таким?..» Услышав последнюю фразу, я даже на мгновение онемел, а осмыслив, неожиданно для себя самого просто покатился со смеху! Чего-чего, а специфических особенностей менталитета эфильдов в отношении выбора пары я не учёл!«Навадайи, поздравляю, Медвежья Долина сделала тебя окончательно дремучим! Как было возможно упустить столь важную деталь! Так вот почему, даже «узрев» притязания лисы, Снежинка не выказала и толики волнения! О, Великая Богиня, воистину, ты ничего не делаешь просто так! Даже, если заставляешь прятаться по кустам и внимать чужим разговорам! Ладно, Каил, будем снисходительны, ты об этой особенности узнал только сегодня, а лиса, на твоё счастье, и вовсе не представляет, сколь сильно просчиталась, выбрав тактику соблазнения! Но будем честны, этот раунд ты не выиграл! Тебе его подарили!»

Где-то там, в лоне чужого мира десятки поколений крылатых мужчин веками впитывали с молоком матери один нерушимый закон! Для продолжения рода женщина должна быть намного младше! Это основа выживания расы, столь же нормальная для них, сколь абсурдная для нас. А такие как Диф для юного летуна просто-напросто «старушки»! «Какой грубый и в то же время прекрасный просчёт! Фарао, я аплодирую стоя!» Все мы – самонадеянные двуликие, наполненные бурлящей кровью живущего на грани инстинктов зверя, призирающего слово «возраст», видели в Дифае привлекательную самку, а Селион, выросший в реалиях «ограниченного времени», - даму почтенных лет, которой просто требуется помощь…

«Кто бы мог подумать, что рыжая бестия обломает зубы о молодого Варханда! Ещё и так красиво!»

Отсмеявшись, я плюхнулся на землю и, хлопнув ладонью по сухой траве, пригласил эфильда присесть рядом. Нужно сказать, что мой «беспричинный» смех, само собой, был воспринят парнем с подозрением, однако, никаких едких замечаний по этому поводу он делать не стал. И даже, подавив сомнения, решился опуститься на землю, правда, немного дальше, чем я рассчитывал.

- Прости, Селион,- выдохнул, справляясь с остатками неуместного «веселья», - меня не интересует Дифая, по крайней мере, в том контексте, который озвучил ты! Это пройденный этап.

- То есть? - недоверчиво осведомился парень.

- Когда-то я пытался ухаживать за этой леди, и даже добился в этом определённых успехов. Вернее, мне так казалось, но всё это давно поросло травой.

- Значит не всё, – осторожно констатировал Селион, – раз вы привели меня сюда для прояснения вопроса.

- Всё, Селион, поверь мне, всё! – хмыкнул, чувствуя, какое-то особенное облегчение. Словно лишь только сейчас, проговорив вслух эту нехитрую фразу, мне наконец-таки удалось действительно до конца избавиться от пут, - Я не хотел бы больше иметь с этой женщиной ничего общего. Точно так же, как не хотел бы, что бы с ней что-то общее имел ты.

Брови парнишки взлетели вверх:

- Отчего же?

- Это чревато. Возможно, сейчас Дифая кажется весьма располагающей леди, но… Поверь моему опыту, она не тот человек, который заслуживает доверия.

- А вы?

Внезапный вопрос крылатого застал врасплох:

- Я?.. – собственный ироничный вздох эхом бухнул о рёбра, - Для тебя, наверное, пока тоже... Но мне хотелось бы это изменить.

- Зачем?

Краткость вопросов эфильда меня подкупала. «Кто же тебя растил? Голубая кровь без снобизма и авторитетов... Неужели только мать?» Внутренний диалог дёрнул за нить весьма болезненного клубка, и я решил больше не сдерживать то, чему давно пора было обратиться в слова:

- Ты уже знаешь предысторию вашего попадания в Арранту. И у меня нет оправданий! Я тот самый «проситель», который лишил вас привычной жизни, отнял у родных и близких… В пору сказать: «таковы суровые реалии этого мира», но это было бы слишком безответственно. Мне не изменить прошлого, не искупить вашей боли. Но я солгу, если скажу, что поступил бы иначе, будь у меня такая возможность. Твоя мать – моя истинная, великий подарок Богини этого мира! От такого не отказываются. Как не отказываются и от счастья принять в род пришедшее с ней дитя. Это и боль и награда. Я не в силах вернуть тебе отца… Думаю, что не в силах даже его заменить. Но в этом мире, я бы хотел иметь шанс стать тебе другом. Как бы зол и обижен ты на меня не был. Я питаю надежду, что однажды это пройдёт, и ты сможешь меня понять. А пока, позволь мне сделать всё для того, чтобы твоя мама осталась жива. Позволь находиться рядом, защищать, оберегать, помогать. Да, я, возможно, разрушил ваше прошлое, но хочу помочь создать будущее.

Моя «пламенная» речь была поглощена долгим, тягучим молчанием. Слушая меня, парень вертел в руках колос и отчего-то упрямо смотрел только на него. Будто решая для себя, стоит ли его собеседник большего внимания, чем обычная сорная трава… Когда же я замолчал, колос в его руках сломался.

Вместе с этой травинкой оборвалось и моё сердце. Знак показался мне слишком красноречивым и, мысленно настроившись на тираду из упрёков и оскорблений, я обречённо упёрся притомившимся разумом в свой изрядно потрёпанный моральный щит! «Всё верно, Каил! Поднял гарду - держи удар!». Парень должен был высказаться, выплеснуть на меня свою боль, послав в бездну все возможные оправдания. А мне полагалось принять! Молча! Именно этого смиренно ждало забывшее сделать вдох нутро...

Но то, что ответил Селион, не оставило от моей брони даже праха.

- Его звали Амарион Лери.

- Его? – грудь стиснуло холодным предчувствием.

- Человека, о котором, как я полагаю, вы давно хотели спросить.

- Он?..

- Мой дед, - хрустально-зелёные глаза с вызовом взглянули мне в лицо и замерли, ожидая следующего вопроса. «Не уж то меня так легко прочитать?»

- А отец?

Селион хмыкнул, так, словно я был предсказуемее ребёнка:

- Отца не стало очень давно… Но об этом вам лучше поговорить не со мной. Я намеревался обозначить другое. Лорд Каил, вы беспокоитесь не о том. Отец – лишь тёплое призрачное воспоминание из моего детства. А дед…

Сердце дрогнуло от короткого рваного вздоха, который попытался подавить парнишка.

- Никто и никогда не сможет тягаться с ним в чём бы то ни было. Это пустое неблагодарное занятие, даже после его смерти. Но…

Вместе с многозначительным «но» под кронами летнего леса повисла томительная тишина. Длилась она не долго, хоть мне и показалось, что сквозь сердце протянули скрипучие нити вечности… А потом юный эфильд внезапно «надел броню».

- Вам не стоит обольщаться по поводу меня, или матери, лорд Навадайи. Наша вера в благородные порывы давно разрушена. Вы кажетесь исключением, но являетесь ли таковым?.. Я вам не верю. Впрочем, как и вашим друзьям...

Под «друзьями» Селион, похоже, подразумевал не только Дара, но и Верато с лисами…

- Пока вы не сделали ничего, что не было бы продиктовано обстоятельствами, или потенциальной выгодой. Правда, волей проведения случилось так, что вы действительно нам помогли, но и это в большей степени заслуга вашей Богини. – Селион дёрнул уголком губ, - Однако, у меня нет к вам ни претензий, ни вопросов. Я лишь складываю мозаику из того, что вижу. Дед говорил, человека определяют поступки… Если вы и впрямь верите в то, что говорите, то однажды это себя проявит. А пока щитом для своей матери всё-таки побуду я.

- Браво! – громкий восторженный возглас, сопровождаемый одинокими хлопками непрошеных «аплодисментов», грянул в опасной близости, заставив нас мгновенно оказаться на ногах, и из зарослей вездесущего можжевельника вынырнул скалящийся в приторно-сладкой улыбке Гаури, - Я сражён! Так его, малый! А то наш драгоценный наследничек, полагает, что имеет право на твою мать лишь потому, что воткнул в камень медальон!

- Верррато, - рык вырвался непроизвольно.

- Уф, как грубо, - обиженно протянул пума, - разве так реагируют на шутки старого друга?

- Мы с тобой не друзья! – выдохнул, осаждая гнев. «Не хватало ещё устроить драку при парнишке».

- Разве? – рыжая бровь нарочито медленно поползла вверх, - А как же академия? Все наши приключения, соблазнения и пари?.. Селион, ты даже не представляешь, сколько юных сердец прелестных созданий мы успели разбить в угоду голодному самолюбию буквально-таки по щелчку пальцев. Мы ведь даже соревновались с этим сердцеедом в количестве…

- Ложь! – рыкнул, не дав зубоскалу завершить фразу, - Ты соревновался сам с собой, Гаури!

- Разве, - пума лениво прислонился спиной к дереву, - а мне казалось, это было нашим общим увлечением. Нам даже девушки частенько нравились одни и те же. Кстати, Дифая яркое тому подтверждение.

- Дифая уже не моя забота!

- Фу, Каил, как неблагородно, - картинно скривился пума, - пользоваться наивной девушкой, кормить её сладкими обещаниями, зная, что тебе предстоит идти под купол. А потом бросить её за день до обряда. Неужели ты до сих пор не перерос забавы академии?

Мурлыкающий тон Гаури, когтями прошёлся по нервам, и я уже было собрался «возразить», как вдруг меня озарила странная догадка… Изначально я решил, что Верато открыто провоцирует меня на конфликт лишь для того, чтобы выставить в дурном свете перед эфильдом. Всё выглядело логично. Благорасположенность лисы к юноше была слишком откровенной, чтобы не броситься в глаза каждому обитателю лагеря, и вполне могла быть взаимной. А это солидный козырь против соперника. «Игра на чувствах» юных неопытных душ всегда доставляла Гаури особое удовольствие… Однако, пума никогда не играл в эту игру неподготовленным. Прежде чем начать «раунд», он должен был получить подтверждение своих предположений, чего случиться просто не могло, так как Селион действительно был равнодушен к Дифае. А значит очернить моё имя перед мальчишкой, было не первостепенной задачей… «Что же тогда привело тебя сюда, «драгоценный» Гаури? Не уж то праздное любопытство и свербящее желание в очередной раз меня позлить?.. Нет, слишком мелко для столь самолюбивой персоны, всё это лишь отвлекающий маневр. Но от чего?»

- Возможно, ты прав, мой «дорогой друг», - ответил, отзеркалив ироничный оскал Верато, и неожиданно получил мелкое удовольствие от скользнувшего по его лицу удивления. «А ты думал, я буду играть по твоим правилам?» - где мне тягаться, со столько благородным представителем двуликого племени. Благородным, но не услышанным Богиней. И немедленно «приютившим» ту, что была незаслуженно оставлена «бесчестным» наследником правителя… Жаль только, что этот наследник потратил так много времени на сию «наивную» особу и даже сделал ей предложение… Мне действительно есть за что поблагодарить тебя, Верато. Если бы Дифая не оставила меня, узнав о том, что ты уже не «проситель», и теперь являешься более выгодной и безопасной партией, нежели какой-то там барс, не исчерпавший попыток, то я никогда бы не «воткнул», как ты выразился, свой медальон в портальный камень. И это было бы самой большой ошибкой в моей жизни! Поэтому, как говорят доблестно терпящие нас косолапые, «нижайше кланяюсь».

- Пф, - фыркнуло со стороны и мы оба взглянули на мальчишку. Селион действительно обронил смешок, и даже не попытался спрятать едва заметную полуулыбку. Похоже, парень откровенно забавлялся «петушиными боями», и это отчего-то заставило меня улыбнуться. Гаури же моего веселья не разделил, но остался стоять на месте, что само по себе уже было на него не похоже. Ни скорострельных заготовок, ни едких аргументов… Да, лишь секунда тишины, но для Верато этого уже было много!

И тут в сознании чиркнула искра: «Ты… Не просчитывал! Это импровизация!»

Гаури тянул время! Причём делал это по чужой просьбе, обозначенной совершенно внезапно! И от того медлил с продолжением беседы. Его не особо волновало содержание, целью было другое…

Догадка меня оглушила. Внезапность могла быть рождена только спешкой, а спешка предстоящим переходом. Или тем, что «переход» разделял двуликих, а значит, лишал кого-то шанса на реализацию задуманного!

С места я сорвался без объяснений и через считанные минуты оказался на поляне, с тревогой бросив взгляд в сторону женской палатки… И чуть не взвыл, когда из неё вышла Неора, а вслед за ней выскользнула, абсолютно позабыв про собственную хромоту, та самая «наивная» особа, вокруг которой всё утро вращались «случайные» события. Девушки явно только что о чем-то поговорили. И это что-то ни одну из них не оставило равнодушной. Вид у Снежинки был задумчивый и даже какой-то отстранённый, а вот в глазах лисы читалось плохо скрываемое торжество.

Смятение увещевало метнуться к шатру и немедля разобраться в происходящем, но зверь по наитию заставил уйти в тень. Задуманный «гамбит» с участием Селиона не случился. И Дифая в условиях нехватки времени, похоже, решила сделать очередной ход, о котором, по её задумке, я не должен был узнать…

«Что ж, не будем никого разочаровывать. По крайней мере пока… И да поможет мне Богиня».

***

Мои дорогие, неделя была непростой, выпала из обоймы. Покорнейше прошу простить, увы, не всё зависит от нас)) Рада, что вы со мной! Героям без вас никак! Моя благодарность за лайки и комментарии, за подписку и поддержку! Внимание греет сердце! С любовью и безграничной признательностью! Ваша Эль Таш!

Глава 19. Неора Лери Варханда

День пролетел стрелой, оставив странное послевкусие… Правда, до сей благодатной минуты, в суете мелких хлопот, хорошо поразмыслить обо всём случившемся так и не получилось. Но, первое, что начинает делать голова, когда освобождаются руки, это сподабливается думать. Нынешний вечер не стал исключением. Занятно, но лучшего сочетания, чем опустившаяся на лес мгла и поселившийся в ней огонь, для стимуляции мыслительного процесса, кажется, просто нет.

Костёр слегка поутих. Однако желтые языки пламени по-прежнему манили взор трепетной мотыльковой дрожью. Бессмертные повелители теней, они заставляли их плясать под свой мелодичный треск, как хмельных танцовщиц на празднике урожая. И от сего гипнотического действа невозможно было отвести глаз... Кружка с душистым отваром, врученная мне Алтеем, уже порядком остыла, но сейчас, сидя у одного из костров, озарявших вечерний лагерь, об этом факте я задумывалась меньше всего. Рядом на поваленном бревне с точно такой же кружкой в руках сидел сын, и этого уже было достаточно, чтобы просто наслаждаться моментом.

Компания наша была малочисленной и состояла из лекаря, Микулки и пары «приземлившихся» напротив вояк, имени которых узнать мне пока не случилось. Ужин из вкуснейшей рыбной ухи остался позади, и медведи, сыто поглядывая на мерно дышащее пламя, вели свою тихую неспешную беседу. У соседних костров смеялись, громко переговаривались, чем-то гремели в виду большого количества народу. Наш же маленький островок света будто бы выпал в иное пространство, которому не была свойственна назойливость лишних звуков.

Похоже, утреннее заявление Ратмира о намерении добиваться моего расположения, оказалось для косолапых сильнее родового табу. Медведи, и без того относившиеся ко мне с плохо скрываемым пиететом, теперь и вовсе, по мере возможности, старались держаться в стороне, вероятно, боясь попасть под горячую руку предводителя. Ввиду чего наше едва завязавшееся после спасения Микулки общение вновь сошло на нет. Не то, чтобы я сильно огорчалась, но и восторга по поводу происходящего не испытывала. Наверное, именно потому порыв двух родовиков, рискнувших присесть погреться у нашего костра, поначалу, меня даже порадовал, ибо внутренне я похвалила мужчин за смелость. Однако вскоре всё встало на свои места. Медведи не пытались завести разговор, познакомиться, или что-либо разузнать, а просто, расположившись напротив, сосредоточились на беседе друг с другом. Это были не случайные двуликие. Ратмир пригнал к нам охрану, или соглядатаев, тут уж зависит от того, какая несчастным была поставлена задача. И вот это меня уже откровенно позабавило.

«Бедняги. Как же это должно быть утомительно, коротать вечер в кругу тех, с кем «опасно» говорить…»

Конечно, прямого запрета на общение никто не озвучил, но свободных мест на поваленных брёвнах у нашего костра было много. Благо, хотя бы лекаря и его замечательного внука не смущали никакие негласные «табу». Ибо без этих двоих вечер явно бы утратил большую часть своего уютного очарования.

Думаю, будь свободны высшие, они тоже оказались бы в нашем кругу, но и тут не обошлось без Ратмира. Сейчас все четыре наследника находились в его палатке, куда тот позвал их после ужина, по официальной версии, для обсуждения тонкостей перехода и дальнейших действий в случае встречи с садхарами… Про жутких тварей думать не хотелось, как не хотелось и забивать голову проблемами, решение которых от меня ни коим образом не зависело. Но непокорные мысли, тихо блуждающие по лабиринтам сознания, то и дело возвращались к нескольким тревожным вещам.

Первой из них было отсутствие гонца, отправленного за помощью в дальнее селение междуречья, которое, по словам Алтэя, ходило под «когтистой лапой» одного из братьев-правителей – Радослава Таграура, ибо сам лекарь назвал задержку «недоброй».

Изложение причин своего беспокойства старик обозначил просто: «Кабы не взбрыкнул Старшой в отместку Бориславу…» Причём здесь «отместка» выяснить не удалось, но кое-что старик всё-таки пояснил.

Радос, как назвал двуликого лекарь, являлся вторым по старшинству высшим славного рода конунгов Медвежьей Долины, славился тяжёлым характером и, мягко говоря, недолюбливал «чужих». Однако магов в вотчине имел даровитых, на которых и нацелил свой ясный взор Ратмир.

Вот только висела над наследником старая отцовская ссора, причина которой давно канула в бездну, но оставила заметный след на отношениях братьев. От того «Старшой», прохладно относящийся к Бориславу, вполне мог отказать в помощи и его сыну… Сыну, который, вдобавок ко всему, тащил к Источнику чужаков.

В случае отказа, поставленная задача усложнялась кратно, ибо тем количеством магов, которые имелись на данный момент, переход всей группы было не потянуть. Поэтому все ждали гонца и надеялись на весть о том, что к рассвету прибудут посланники междуречья.

Все, но не я…

Здесь и сейчас мне не хотелось торопить время. Его и так, возможно, оставалось немного. Приталь наложила на мою уставшую душу замысловатый отпечаток, а этот новый мир с его специфическим «чувством юмор», придал этому отпечатку более выразительный рельеф. Я научилась жить моментом, ловить крохи счастья и покоя, наслаждаясь обществом здорового уже совсем взрослого сына, над которым больше не висело его прошлое, грозя каждую секунду обрушится холодным поблёскивающим клинком.

Сколько бы ни осталось времени, мне больше не хотелось тратить его на «страх». Не тот, что спасает жизнь, а тот, что разъедает сердце. И тем более тратить его на тех, кто желает вернуть нас назад…

«Не так ли, леди Дифая?..»

Вот я и познакомилась с зеленоглазой красавицей, по которой так усердно пускали слюни медведи. Да и, к моей затаённой досаде, похоже, не только они… И случилось сие знакомство, как ни странно, по её инициативе. Вернее странным мне это показалось лишь в первый момент, далее же по мере развития беседы, все «странности» получили вполне логичное объяснение.

Красавица оказалась возлюбленной Каила, причём, по её утверждению, без приставки «бывшей». Оказывается, до нашего появления у моего «наречённого» с этой, что уж лукавить, весьма привлекательной особой был бурный продолжительный роман, который, как не прискорбно для моего самолюбия, плавно перетёк в предложение руки и сердца. Однако препятствием к счастливому браку, по давней традиции мироздания, стали непреодолимые обстоятельства: долг перед родом, ответственность перед кланом и прочие «радости». Под «прочими радостями» Дифая, вероятнее всего, подразумевала нас, так некстати свалившихся на их головы, ибо иных дополнительных преград для воссоединения влюблённых на горизонте не наблюдалось. В связи с чем, и состоялся наш внезапный, но весьма занимательный разговор. Впрочем, в то, что он не был запланирован, верилось с трудом, как и в ворох благих намерений, подстеленный под мотив зеленоглазки. Однако поводов не доверять Дифае, у меня пока не было.

Нужно сказать, что обаяние у лисы, что называется, было в крови. Она мило улыбалась, застенчиво тушуясь при упоминании Каила, робко искала моего понимания, внимания и снисхождения, заочно отвешивала трогательные комплименты моему сыну, которого, к слову сказать, вот уже несколько дней усердно пыталась очаровать, «да-да, слепой в отношении своего чада я не была никогда», и горько вздыхала о несостоявшемся браке. Однако, во всём этом переплетении эмоций, поднаторевшее в интригах высшего света нутро, улавливало какую-то необъяснимую фальшь. Ту самую, за которой стояло нечто «зудящее», чего не могло уловить притаившееся нутро. Хотя, возможно, мне просто очень хотелось так думать, дабы оставить лишившемуся брони сердцу шанс не разбиться о свежевыстроенные иллюзии.

Впрочем, это не помешало ревности поднять голову! Не высоко, но непривычно ощутимо...

Всё, что говорила лиса, было складно и вполне вероятно. Столь видный, влиятельный и, что скрывать, весьма привлекательный мужчина, как Каил Навадайи, вряд ли хранил целибат до самого «прошения». У оборотней Притали никогда не было в почёте воздержание, и в этом, полагаю, они ни чем не отличались от местных носителей зверя. Да и внешностью Дифая обладала на редкость притягательной, что, в купе с гибким умом, который в процессе беседы я успела оценить по достоинству, вполне могло покорить сердце наследника.

«Сердце… Что, Неора, успела уже присвоить его себе? Рановато. Один поцелуй, пара благородных жестов, тяга оголодавшего зверя и… Никто ничего не обещал, моя дорогая. Никто… Теперь понятно, почему Каил оказался единственным из претендентов, кто «с порога» не предложил замужества. Кандидатка на роль жены у него уже имелась».

Правда, по-настоящему задело меня не это.

Всё вышесказанное, так или иначе, можно было подвергнуть сомнению. Всё кроме одного.

- Это явление принято называть «Слезой Фарао», - заговорщически прошептала лиса и придвинулась ближе, скользнув по широкой тахте со своего края на мой, - и оно вполне контролируемо высшими. Если мужчина собирается жениться на женщине, присланной Великой Богиней из иного мира, то после открытия портала забирает с каменного алтаря свой медальон. Если же он планирует использовать её лишь как сосуд для зачатия и вынашивания наследника, а после отправить домой, то произносит ритуальную фразу и медальон взлетает в небо, тем самым оставляя лазейку для возвращения.

«Значит, сосуд…» - едкая фраза, сказанная сочувствующим тоном, обожгла нутро.

- Я всем сердцем люблю Каила, - тем временем пролепетала лиса, коснувшись моей руки, - но в этом никак не могу с ним согласиться. Забирать ребёнка у матери чудовищно, даже если ты до безумия жаждешь наследника. Только поэтому я решилась раскрыть вам его намерения. Они ведь вряд ли по-настоящему заденут ваши чувства. Каил для вас чужой. По ту сторону раскола у вас наверняка осталась своя семья, где любят и ждут... – девушка запнулась, вероятно, вспомнив о том, что потенциально, воспоминания о нас стёрты из памяти предполагаемых родных, - Вернее, любили, но ведь это поправимо. Думаю, на моём месте вы поступили бы так же. Он ведь не вернёт вам даже старшего! Отправит назад одну! Простите за прямоту, но Селион слишком ценный ресурс не только для рода, но и для клана, чтобы допустить потерю такого сокровища. А это… Это так несправедливо!

Последняя фраза заставила взглянуть собеседнице в глаза. Дифая выглядела искренней, но что-то внутри меня упорно не желало соглашаться с данностью. Пума была против! Кажется, ведомая скребущим сомнением, я прищурилась и лиса, виртуозно уловив моё настроение, тут же выдала добивающий аргумент:

- Понимаю, что я кажусь стороной заинтересованной, но если вы мне не верите, спросите у лорда Феррао. Наследник лисьего клана сторона нейтральная, он не претендует на вас и не имеет личных счётов с семейством Навадайи. Это известно каждому, кто хоть как-то осведомлён о взаимоотношениях высших. Он подтвердит, что «Слеза Фарао», рождённая медальоном наследника солнечных ирбисов до сих пор висит над ареной Арранты. И об этом, как ни странно, не знаете только вы…

После лиса ещё что-то говорила о своей дружеской симпатии. О том, что никто не виноват, что так случилось, что у меня есть возможность легко уйти до заключения брака. Только при этом условии, пока Селион не стал частью какого-либо клана, я смогу забрать его с собой. Что уйти возможно в любой момент, хоть вот прямо сейчас… «Похоже, Дифая не в курсе истинной причины моего путешествия к Источнику. Иначе не предлагала бы «побег»… Прямиком в объятия смерти». Впрочем, выяснять степень осведомлённости моей «внезапной благодетельницы» я не стала. К концу беседы желание распрощаться с этой приторно-милой особой и покинуть палатку выросло до матерчатого потолка. Что я и сделала, как только представилась возможность и, о чудо, практически сразу наткнулась на Ариора Феррао.

Стоит отметить, что до сей минуты мы с лисом не были представлены друг другу официально. Тот был неразговорчив, держался особняком и даже сейчас после короткого приветствия попытался ретироваться. Однако, не смотря на неловкость, уйти двуликому я всё-таки не позволила. Моё касание, полагаю, от неожиданности, спешащий Феррао едва ли не сбросил с рукава, после чего, смутившись, почтительно кивнул и повернулся ко мне всем своим внушительным станом.

«Воистину, никогда не перестану удивляться породистой красоте высших…»

Вопросов «пойманному за рукав» наследнику было задано всего два, и на каждый из них я получила лаконичный, но вполне убедительный ответ.

- Лорд Ариор, где бы мы с вами не сталкивались, вы всегда торопитесь уйти, почему?

Лис дёрнул уголком гуд и буквально пронзил меня своим темнеющим взглядом.

- Вы слишком приятно пахните, леди Варханда. Не вижу смысла искушать судьбу и создавать себе и другим лишние проблемы.

- Тогда ответьте мне, пожалуйста, ещё на один вопрос. Правда, что над ареной Арранты висит «Слеза Фарао» рождённая медальоном старшего из наследников Навадайи?

Двуликий прищурился и вновь неопределённо хмыкнул:

- Всё верно, миледи. И я уже ему искренне сочувствую…

После неоднозначного комментария лис всё-таки откланялся, да так быстро, будто желал пресечь дальнейшие расспросы. А я осталась стоять с мыслью о том, что не успела узнать: «Почему?»

***

Друзья, после поездки, к сожалению, слегла с простудой. Выкарабкиваюсь, пишу)) Благодарю каждого, кто со мной, не смотря ни на что. С любовью и благодарностью! Ваша Эль Таш.

Глава 20. Неора Лери Варханда

Дожидаться, пока высшие покинут палатку Ратмира я не стала. «В конце концов, будь у Каила желание рассказать мне о Слезе Фарао, моментов для этого у барса было предостаточно». Но и возвращаться в женский шатёр не хотелось. Дифаи на сегодня мне хватило с головой. От того-то ноги сами собой и привели меня к врачевальне. Внутри в кои-то веки было пусто. Селион, Алтэй и Микулка всё ещё сидели у костра, а Каил… Каилау, ввиду улучшения состояния, с сегодняшнего дня пришлось перебраться к медведям, ибо палатка лекаря для такого количества народу и впрямь была тесновата.

На топчане где спал барс, всё ещё лежало наспех смотанное покрывало, которым укрывался двуликий прошлой ночью. Его не успели убрать в дорожный мешок, и рука сама собой потянулась к грубоватой шерстяной ткани. Жажда уткнуться носом в колючий край сжатой в ладони материй оказалась сильнее здравого рассудка. Покрывало пахло хвоей, жжёной шерстью, Алтэевскими отварами и мазями, и едва уловимым запахом моего несостоявшегося жениха… Этот запах дразнил, будоражил воображение и вместе с тем рождал в душе какую-то необъяснимую тоску.

Не думала, что слова знойной красавицы из лисьего племени так сильно меня заденут. «О чём ты тоскуешь, Неора? О несостоявшемся будущем?.. О надеждах, которые тихо и незаметно успели поселиться в твоём сердце и прорости глубже допустимого?.. Милая, не то время ты выбрала для сожалений, тебе в спину дышит сама Владычица вечного мрака. Вот что сейчас должно заботить твой бренный разум, а не чьи-то любовные дрязги. За тобой по-прежнему стоит сын и его судьба всё ещё не определена. Вот что сейчас важнее всего. Вот что действительно значимо…»

Так уговаривал тихо скулящее сердце здравый рассудок, пока голова медленно клонилась к подушке, заставляя уставшее тело всё плотнее кутаться в грубое колючее покрывало с терпким дурманящим ароматом того, к кому вопреки всему так упрямо ластился внутренний зверь. «Просто полежу… Минуту-другую, недолго... Потом вернусь к костру, помогу Алтэю с Микулкой, обниму Села… Ему надо выспаться. Завтра переход… Как же так, Каил?.. Почему?..»

- Матушка, - голос Алтэя прозвучал так близко, что привыкшее к вечной погоне тело, молнией рвануло в сторону.

- Тшш, тихо, - быстро зашептал старик, - это я, беляночка, ты чего сорвалась? Спят все, эдак перебудишь. Я только спросить думал. Тебе в обувке-то спать, поди, неудобно. Сняла бы…

- Что? – неловко проведя ладонью по явно заспанному лицу, быстро осмотрелась вокруг. «Ночь?»

- Обувку, говорю, сняла бы, - виновато улыбнулся Алтэй, - Сморило тебя, милая, вот и забеспокоился. Кто знает, когда ещё приляжешь, а эту ночь получше бы выспаться. Без сапожек оно-то крепче спится.

Тон старика прошёлся по загривку взбудораженного зверя отеческим теплом. В палатке чадила маленькая масленая лампа, на узкой набивке, подмяв под щёку подушку, спал Селион. Его одеяло сползло, и я бездумно-привычным движением быстро подтянула его повыше. На стариковском топчане дремал Микулка. А сам лекарь, похоже, только уложивший внука, стоял посреди всего этого тесного убранства, не решаясь сделать шаг в сторону моей воинственно сжавшейся фигуры.

- Прости, Алтей, - выдохнула, опуская руки, и только сейчас заметила, что успела выхватить из ножен хвой. Стало неимоверно стыдно. Простая забота, едва не стоила лекарю головы. «Да, Неора, не скоро тебя отпустят призраки Матушки-Притали», - Прости, - повторила, неловко пряча оружие, - я… Пойду, проветрюсь. И сниму… Конечно сниму сапожки…

- Пойди, матушка, - понимающе кивнул старик, - Только сейчас не снимай, потом уж, как подышишь.

Последние слова старика развеяли остатки напряжения, и коротко выдохнув, я невольно улыбнулась в ответ:

- Поняла, сниму, как вернусь. Спасибо, Алтэй…

- Да что уж там, - хмыкнул лекарь, присаживаясь рядом со спящим внуком, - ступай уже, беляночка, да сильно там не майся, а то опять не выспишься.

- Высплюсь, - шепнула, тронутая столь искренней заботой, и дабы не держать старика без сна, быстро выскользнула за полог.

На улице было тихо, тепло и темно. Лишь по дальнему периметру лагеря горела пара охранных костров, да едва заметно тлел третий в приличном отдалении, на бледном фоне которого тёмным силуэтом отпечаталась на редкость изящная для таких габаритов и потому безошибочно узнаваемая фигура.

«Дартин Навадайи».

Глубокий вдох наполнил лёгкие свежестью, сон отступил во мрак клокатых кустов…

«Что ж, похоже, сегодня хотя бы с одним из высших мне всё-таки удастся поговорить…»

- Присоединяйтесь, леди Варханда, - тихо промурлыкал высший, когда я оказалась за его спиной. Не то, чтобы я таилась, однако льстила себе надеждой, что двигаясь бесшумно с подветренной стороны, не буду узнана так скоро, - ваш запах невозможно спутать с другими. Я был бы рад скоротать вечер у затухающего костра в столь занимательном обществе.

- Думаю, насчет вечера вы погорячились, - не удержалась от шпильки, опускаясь на обтёс поваленного бревна рядом с младшим Навадайи, - на дворе глубокая ночь.

- Неужели?.. - беззлобно, но как-то невесело хмыкнул Дартин, не отводя взгляда от едва тлеющих углей, - Что ж ночь ещё более заманчивое время для общения с приятно пахнущими леди. Не откажите в удовольствии.

- Приятно… - хмыкнула, глядя на очерченный мраком профиль, - раньше вы использовали термины вкусно и притягательно.

- Раньше я не знал, что такое по-настоящему вкусно и притягательно...

Вздох двуликого неожиданно дёрнул нутро непрошенным сочувствием:

- Вы о Марне?

Дартин коротко хмыкнул:

- Слава Великой Фарао, не о ней.

- Значит, тогда в спальне я ошиблась?

- Не совсем.

Барс наконец-таки повернул в мою сторону красивое породистое лицо, явив взору мягкий задумчивый взгляд, тронутый едва уловимой грустью. Впрочем, грусть быстро скрылась за привычно-беспечной улыбкой.

- Предмет моих душевных терзаний её сестра, собственно она и главная причина того, что сейчас я не в Арранте.

- Сестра? – невольно повела бровью, - Вы уверены? Насколько я успела понять, в вашем мире высшим полагаются иномирные невесты.

Дартин вновь как-то сдержанно потянул уголки губ в некое подобие улыбки:

- Если честно, я сам не понимаю, как это возможно. Но, ни в чём ином в своей жизни я не был более уверен, чем в этом. И она, слава проведению, в отличие от Марны, не обременена узами брака.

- Что ж, тогда я вас поздравляю, - попыталась улыбнуться в ответ, отчего-то чувствуя за собственную улыбку какую-то необъяснимую неловкость, - кажется, вы перехитрили богов.

- О, нет, - иронично протянул Дартин, - боюсь, что это боги как-раз-таки решили надо мной посмеяться.

- Разве? – вопрос явно был бестактным, но вырвался прежде, чем я успела прикусить язык. Правда, барс, кажется, не обратил на мою случайную грубость никакого внимания. Он был поглощён какой-то тревожной мыслью, которая, похоже, имела для него куда большее значение, чем светские расшаркивания в ночном лесу.

- Её зовут Радмила, - тихо обронил двуликий, окутывая незнакомое мне имя почти осязаемой теплотой, и вновь перевёл взгляд на угасающий костёр. Палка в его руках будто сама собой воткнулась в горку тлеющих углей, подняв в воздух небольшой сноп огненных «светлячков», и уснувшее было пламя, вновь занялось на недоеденном дереве, - и она не может иметь детей…

Я замерла, глядя на завораживающую картину пляшущих на ветру искр, и оттого не сразу сообразила смысл повисшей в воздухе фразы, а когда до сознания достучалось понимание, в грудь сам собой ворвался коротки придушенный вдох. Слишком красноречивый, чтобы остаться незамеченным.

- Именно… - с грустью подтвердил барс, - вы всё верно подметили. У богов специфическое чувство юмора. Нам обоим отказали в потомстве. Мне, потому что, узнав о её существовании, я больше не вижу смысла в арене. Мой зверь сделал выбор, с полным принятием последствий, и это, как ни странно, наконец-таки принесло в мою душу мир. А ей… Практически от рождения, причём, за благое дело, ещё и в обмен на сомнительное счастье с чужаком.

- То есть… -выдохнула, боясь спугнуть невероятную догадку.

- Всё верно, леди Варханда, - вновь повернулся ко мне двуликий, - она знает, и она согласна. Только вот, это согласие кажется мне вынужденным. У девушки отняли право выбора и я, вопреки здравому смыслу, хотел бы его вернуть… Даже если потом, она предпочтёт лучшую судьбу.

- Поэтому вы идёте к Источнику, - неожиданное открытие кольнуло сердце робким восхищением, - будете просить за неё?

- Вы необычайно проницательны, Неора, - с прежней напускной беспечностью отозвался Дартин, - воистину, Каилу повезло!

«Повезло… - горько усмехнулась, погасив первый порыв жгучего возражения, - Сомнительное везение, метаться между инстинктом размножения и велением сердца…»

- Впрочем, вам не стоит падать ниц перед моим благородством, леди Варханда, - тем временем продолжил барс, тонко уловив моё настроение, - все мои тайные чаяния направлены на хрупкую надежду обойти проклятие. Раз уж Фарао столь необычным способом привела меня в этот лес, значит, у неё есть на наш счёт свои далеко идущие планы. По крайней мере, хочется в это верить. Я вовсе не собираюсь отказываться о Рады. Но и оставлять её без права выбора не намерен...

На последних словах высший всё-таки осекся. Кажется, смириться с мыслью о возможности худшего исхода он пока ещё по-настоящему не смог. Однако его решимость подкупала. И, что скрывать, умудрилась тронуть доверчивое женское сердце, вопреки всему, что было пережито прежде. «Да, Неора, мало тебя помотало по задворкам Империи, раз ты всё ещё веришь в безусловное благородство…»

Я ведь намеревалась спросить у Дартина о брате, но неожиданное откровение двуликого остудило мой, показавшийся вдруг нелепым, порыв. «В конце концов, какая разница, что движет Каилом в попытке вырвать меня из когтистых лап смерти. Сейчас главное, чтобы эта попытка увенчалась успехом. В ином случае всё остальное будет уже неважно».

- Странно, - тем временем хмыкнул Дартин, - что вы за диво такое, леди Варханда? Я несколько раз собирался поговорить о случившемся с Каилом, но так и не нашёл нужных слов. Вам же стоило лишь присесть рядом, и вот уже вся моя судьба, практически у вас на ладони.

- У тебя, - зачем-то поправила, этого до безобразия обаятельного малого, - можно на «ты», раз уж вам, лорд Дартин, удалось побывать даже в моей спальне.

- Неужели? – хитро прищурился барс, дополнив картину теперь уже абсолютно ослепительной улыбкой, - Почту за честь. Так о чём вы… Ты хотела поговорить?

- Я? – удивилась внезапной рокировке.

- Ну не зря же сама «Крылатая Дива» оказалась у моего костра в столь позднее время. Причина моей бессонницы тебе теперь известна, было бы неплохо узнать причину твоей?

«Причина… - здравый рассудок мягко погладил загривок ревнивого зверя, - Боюсь, лорд Дартин, она придётся вам не по душе. Ибо, любовь слепа, а братская ещё и глуховата. Да и, положа руку на сердце, будь у меня такой брат, я бы тоже встала на его сторону. Такова объективная реальность. И выяснять здесь особенно нечего…»

- Меня тревожит завтрашний переход, - решила озвучить действительно важное, - второй отряд магов до сих пор не прибыл, а нас отчего-то решили не посвящать в тонкости грядущего мероприятия.

- Решили, - фыркнул барс, иронично глянув на палатку Ратмира, где нынешним вечером проходило совещание, - они не позвали тебя, чтобы ты не видела драки.

- Драки? – невольно подумала, что ослышалась, - Но внутри было тихо.

- Драка высших, это не клоки шерсти и рваные раны, - дёрнул уголком губ Дартин, - хотя и без этого, порой, не обходится. Наследники меряются даром. И сегодня они друг друга за малым не убили…

- Они?.. - только и смогла выдохнуть, всё ещё не веря в услышанное.

- Каил и Ратмир, - отстраненно пояснил барс, - если ты думала, что в драку ввяжется Гаури, то смею огорчить, рыжий не стал рисковать своим здоровьем из-за права претендента. Сейчас его больше интересует Источник и ради этого он без колебаний отказался от притязаний. Благодаря чему, собственно, и получил место в отряде. Хотя лепту свою внести всё-таки умудрился…

Дартин скрипнул зубами. Судя по тону двуликого, толику непрошенной обиды на меня он всё-таки затаил. Если конечно я не приняла за обиду - досаду. Впрочем, подробностями о противостоянии наследников младший Навадайи делиться отказался, сославшись на то, что это дела мужские. Зато по поводу всего остального мне была предоставлена исчерпывающая информация, которой, как оказалось, с нами планировали поделиться утром. Только вот кто: Каил, или Ратмир, осталось без пояснений.

В итоге из всего, что успел поведать у затухающего костра мой обаятельный ночной собеседник, складывалась следующая картина.

Ратмир ждал магов, и его действительно тревожила их необоснованная задержка, но к возможному отказу он всё-таки был готов. В случае неявки воинов Радослава, медведь планировал усилить оставшихся одарённых жизненной силой сопровождающих отряд родовиков и уже заручился их безоговорочным согласием. «Похоже, преданность у косолапых, и впрямь была в чести…» В этом случае «кротовая нора» становилась гораздо уже, позволяя нам взять лишь то, что возможно унести на себе, без опасности застрять или замедлиться, так как двигаться предстояло вдвое быстрее. Но всё же это не лишало нас шанса на перемещение без сокращения отряда. Что само по себе уже звучало неплохо. Ибо, откровенно говоря, страх того, что в последний момент, ввиду обстоятельств, Ратмир оставит чужаков «за бортом» всё же присутствовал. А уж внутренняя чуйка и вовсе была практически в этом уверена и даже зачем-то продумала вариант отказа от перехода, которым, вероятнее всего, не рискнула бы воспользоваться… Однако, каким-то чудом, братья Навадайи сумели убедить косолапого оставить всё как есть.

«И, сдаётся мне, случилось это как-раз-таки во время вечернего рандеву…»

Вторым пунктом обсуждения стали садхары. Тех, благодаря наличию в отряде проводника, планировали обойти тихо. Но не исключали крайне нежелательной встречи. В этом случае, как ни странно, в первую очередь надеялись на бегство, и только в чрезвычайных обстоятельствах предполагалось открытое противостояние, ибо в нём шансов на победу у нас практически не было.

Самым же предпочтительным был вариант - добраться до «мёртвой зоны» без происшествий! Таковой именовали участок на подходе к «щиту», те самые несколько сотен метров, где давление барьера для двуликих было ещё вполне терпимым, а вот «жуткие твари», по неведомым причинам, туда ступать уже не решались.

Сквозь барьер же, планировали пройти по очереди. Вернее предполагалось, что мы с Селом попытаемся провести внутрь в «коконе» из крыльев сначала двоих, а потом, в случае удачного развития событий, вернуться за остальными. Кто вытянул жребий первопроходцев, Дартин не уточнил. Да собственно, в данный момент, это заботило меня куда меньше, чем то, что в случае успеха ожидало нас за чертой «заповедной стены» Судя по рассказам Алтэя, этого не знал никто, что с неизменно-ироничной полуулыбкой подтвердил и Дартин:

- А дальше нас ждёт тайна покрытая мраком, вернее трухой, рассыпавшихся от времени фолиантов некогда хранивших великие знания. Теперь у нас осталось только звериное чутьё и старая детская песенка: «За шагом шаг ступить во мрак. Границе грёз задать вопрос. Забыть свой путь, огонь вернуть. Увидишь свет, найдёшь ответ…»

Младший Навадайи процитировал замысловатый стишок с поразительной беспечностью, будто всё происходящее было игрой. И я невольно позавидовала таланту этого невероятного двуликого так правдоподобно держать лицо. Уверена, многие, не имеющие понятия о том, что Дартином было поставлено на карту, запросто могли бы счесть его легкомысленным. Многие, но не я… Слишком серьёзными были глаза двуликого, когда с уже привычной полуулыбкой он вызвался проводить меня до палатки. Барс будто спрашивал: на его ли я стороне, та ли я, на кого стоит поставить всё до последнего вздоха, чтобы дотянуться до крохотного шанса на счастье?.. И это было не о брате, а о нём самом. «Спрашивал», но ответа не находил, потому что у меня его не было.

Распрощались мы быстро, без лишних слов. Доведя меня до врачевальни, барс поспешил уйти, словно боролся с собственными демонами, настойчиво уговаривающими младшего наследника солнечных ирбисов что-то у меня спросить.

«Нет, не спросить… Попросить. Но что?».

Ответа на свой вопрос я, конечно, не получила. Двуликий растаял во тьме. А я нырнула во мрак палатки с тревожной мыслью о том, что, кажется, сама того не ведая, дала чужой душе надежду… Подкреплённую немым обещанием, которое, вполне вероятно, не смогу исполнить.

***

Как и прежде спускаю личное в конец главы, чтобы не дробить текст)

Друзья, я снова в поездах, такое непростое время. Надо помогать. До ноутбука добираюсь урывками, как повезёт, до сети тем более, но сдаваться не буду. Думаю, история должна жить даже в непростые времена. Скоро Новый Год, знаю, что историю, которая редко балует продолжениями читать не просто, но я искренне благодарна каждому, кто её не бросает. Пусть каждому из вас грядущий год принесёт доброе и желанное, то о чём давно и искренне мечталось, а всем нам вместе мирное небо! С любовью и благодарностью! Ваша Эль Таш.

P.S. Берегите друг друга! И будьте для кого возможно настоящими волшебниками! Как говорится, чудеса, конечно, Божий промысел, но совершаются они руками людей))

P.P.S. Вот он и наступил – прекрасный 2026-ой. И пусть Он ко всем нам будет добр и благосклонен)) С новым счастьем!)

Глава 21. Каил Навадайи

Маги плели аркан, расчертив на земле нечто похожее на огромный четырёхлистный клевер, каждый лепесток которого в сопровождении кажущегося потусторонним шёпота скрупулёзно заполнялся рунами. Мы же стояли напротив отвесной скальной стены напоминающей обсидиановое зеркало, по обеим сторонам которого возвышались резные столбы тотемов.

Оборотни от Радослава так и не прибыли, как и отправленный за ними гонец. И теперь имеющимся в наличии ведунам приходилось плести не только «кружево» для перехода, но и «путы соединения начал», так как каждого из них собственной жизненной силой теперь должен был подпитывать родовик. Дело это было опасное, но иного способа продержать «нору» нужное количество времени просто не было. В центр «литограммы» медведи планировали поставить Алтэя, так как его дар был способен питать всех разом, и это, отчего-то тревожило меня больше, чем вероятность затеряться в пространственной дыре. Не только потому, что старик был одним из немногих косолапых, к кому за время похода я успел проникнуться искренней симпатией. У корней моего беспокойства была иная исходная глубина. Уж слишком «кабальным» казался мне ход Ратмира, забрать у лекаря Микулку, пусть даже из соображений неоспоримой логики.

«Как бы старик себя не выжег…»

Вишенкой же на торте на редкость удручающего утра стала тяжёлая как чугунный котёл голова.

Вчерашний поединок не прошёл бесследно, и судя по виду Ратмира, не только для меня. Река дара не терпит пустых капризов и уж тем более не прощает пренебрежения. Мы лишь сосуд, она – древняя сила, которая выбрала носителей, способных её обуздать для соблюдения мирового баланса. И, не дай Фарао, предоставить ей волю выйти из берегов наших возможностей…

Вчерашнее закрытое совещание, устроенное Ратмиром, было лишь предлогом для подлинной расстановки приоритетов. Нехватка магов молотом нависла над отрядом. И именно это стало для косолапого поводом, чтобы воплотить в жизнь нехитрый план по устранению соперников. Который, как я полагаю, совсем недавно посетил буйну голову наследника бурого племени. «Вернее, самонадеянного медведя, который в самом начале похода вовсе не собирался… Влюбляться!»

То, что для косолапого начиналось как забава, желание подёргать за усы «принцев» Арранты и всех чужаков, прибывших за иномирной невестой, неожиданно переросло в нечто большее, то, чему озадаченный медведь пока не находил объяснения, но в чём увязал с поразительной для него самого скоростью.

И, как ни странно, именно это волей Богини и, что занятно, без ведома моего главного соперника, открылось мне во время нашего «противостояния». Мой дар зацепил лишь край чего-то потаённого, припрятанного в закромах чужого бездонного разума. Но этого хватило для едкого, до дрожи неприятного осознания…Медведь был влюблён! Влюблён и безумно зол на себя за это! Ибо жгучее чувство к чужой истинной, вопреки желанию высшего, крепло в нём день ото дня…

А я был взбешён! До зубовного скрежета! И в то же время обескуражен. Ибо то, что чувствовал медведь, было слишком знакомо… Буд-то та, что по всем законам бытия должна была быть связана только со мной, каким-то неведомым образом, внезапно подошла ещё одному зверю.

И это случайное касание тайны чужой души, чуть не стоило нам обоим жизни.

Борислав дал добро на наше путешествие к Источнику и просто так слово конунга молодой наследник нарушить не мог. Но «кротовая нора» и отсутствие магов Радослава развязали медведю руки. И в шатровой хижине нам была озвучена потенциальная опасность перемещения столь крупной группы при очевидной нехватке магов, за которой, разумеется, последовало предложение - сократить отряд на пару персон.

Не трудно догадаться, чьи кандидатуры хозяин леса рассматривал в первую очередь. Родовики из списка на вылет исключались автоматически, один был проводником, второй «щитом» для Микулки. Гаури получил «иммунитет» благодаря неожиданному отказу от притязаний на Неору. Ариор, как оказалось, ещё в деревне заключил с Бориславом магическое соглашение, о том, что в случае успеха обязуется прислать в Долину трёх невест из лисьего клана на благо медвежьего племени.

И только мы, я и Дартин, шли ведомые правом сильного и негласным законом приоритета истинности. Но здесь и сейчас у медведя появилась соблазнительная возможность через него переступить. Проблема заключалась в том, что на кону стояло слово его отца. Риски не смогли бы оправдать единоличный выбор Ратмира, а вот законная «драка» вполне!

Чем медведь и не преминул воспользоваться.

Единственное от чего я не мог отказаться, будучи высшим и претендуя на истинную, это «противостояние». Поединок, который медведи именовали «руколомкой».

В Арранте этот вид борьбы на руках между двумя двуликими назывался «армдорн» и пользовался большим успехом у всех слоёв населения. Во время состязания руки соперников локтями ставились на твёрдую поверхность, как правило, стол, а ладони сцеплялись в замок. Задачей «рукоборцев» было прижатие тыльной стороны кисти противника к этой самой поверхности. Так обычные оборотни мерились силой. И только высшие таким образом могли помериться даром, имея возможность направить его исключительно в одного противника без вреда окружающим.

Цена проигрыша равнялась тому, что выкладывалось на стол: вещи, деньги, залоговый интерес. В нашем же случае над сцепленными в железный замок руками повисло устное соглашение.

Для Ратмира это был риск! Подлинной силы моего дара он не знал, как не знал и того сможет ли с ней справиться. Однако в неизвестность медведь шагнул с непоколебимой решимостью. Слишком уж сильно он жаждал спровадить меня с глаз долой законным способом, ибо, надо отдать должное, честность и природное благородство, похоже, мешали ему поступить подло. Я же зацепился за шанс! Так или иначе, но право хозяина леса всё же могло подвигнуть наследника, сославшись на обстоятельства, попросту отказать нам в доступе к Источнику, вопреки договорённости с отцом, без всяких состязаний. И пока косолапый не передумал, я, молча, протянул руку, принимая обозначенные условия.

«Добровольный отказ от путешествия сквозь «нору» против права первопроходцев».

Иными словами, в случае победы Ратмира, мы с Дартином отправлялись к Источнику своим ходом с одним сопровождающим, предоставленным косолапыми, без сокращения пути, в то время как остальные шли через открытый магами портал. Таким образом, наследник не нарушал слово отца, но выкраивал себе фору в две с половиной недели, за которые нам предстояло на лапах преодолеть лес. Допускать такой исход было чревато... Одной Фарао известно, что могло успеть произойти у подножия Сонных Гор в наше отсутствие. Но сдаться без боя казалось ещё большим безумием. В случае же моей победы мы с Даром не только шли вместе с отрядом через «кротовую нору», но и получали право первыми попытаться преодолеть древний доселе непроходимый барьер под защитой крыльев Иных. Обмен был не равнозначным. Но в условиях, когда выбор могли не предоставить вовсе, это уже была маленькая победа.

Дар – штука хитрая, сначала он давит осторожно, прощупывает на прочность, соизмеряет чужой резерв с собственными возможностями... Потом просачивается под кожу, начинает сдавливать виски и медленно плавить вены, в поиске уязвимых мест. Капля за каплей наращивая мощь… И именно тут на грани пока ещё терпимой боли важно сдержать оборону. Потому что на следующем этапе, когда пересохнет горло и стальным хомутом стиснет грудь, обрекая горящие лёгкие дышать часто и поверхностно, а нарастающий в голове звон выключит все внешние звуки, может сломаться следующий барьер, за которым блеснут неизведанные катакомбы твоего собственного сознания. Это и будет точкой невозврата… Колючая «лава» начнёт просачиваться в нутро, скручивая судорогой каждую мышцу до предела напряженного тела, и разум будет вынужден ослабить хватку, поставленной на опору руки, дабы уберечь нечто более ценное от посягательств чужой беспощадной силы.

Потому-то при прочих равных единственной преградой на пути к плачевному исходу считается воля! Воля… Или редкая удача чужой ошибки.

Я не был сильнее, мы оба поняли это, когда дошли до границы сознания, ни на йоту не уступая друг другу. «Необычайный контраст между болью, выжимающей досуха, и потом, застилающим глаза… Зверь против зверя! И один случайный надрыв... Крохотная щель в броне противостояния!»

Страсть! Слишком сильное чувство, чтобы тратить резерв на его сокрытие. В этом и заключался просчёт косолапого. У меня не было необходимости скрывать жажду зверя обладать Неорой, так как я был в своём праве. А у Ратмира была! Гордость мешала признать ему факт капитуляции перед хрупкой «пришлой», призванной чужим зверем! И это его ослабляло. И чем сильнее медведь старался сохранить свою тайну, тем ближе подбирался мой дар к его упирающемуся сознанию.

Касание чужого секрета случилось неожиданно, но осознание глубины медвежьего чувства настигло мгновенно! И это подняло на дыбы нечто доселе неизведанное, то, что совсем недавно успело поселиться за пределами здравого рассудка. Зверь пришёл в бешенство! Он не готов был принять даже мысль о том, что на его женщину может претендовать другой, и уж тем более невероятный факт того, что этот другой ей подходит! Барс жаждал обозначить первенство, показать, что он в приоритете, что совместимость медведя лишь случайность и потому дёрнул Связь! Но импульс был такой силы, что добрался не только до пумы моей Снежинки. Он будто проскочил её, как ключевое, но «спящее» звено и метнулся к чему-то бездонному, громадной силе совершенно иного порядка, которая вдруг согласилась поделиться! Лишь крупицей… Но её оказалось достаточно, чтобы расширить резерв и буквально смести барьеры Ратмира, получив закономерный откат!

Последнее что я увидел, оттащив от «передовой» рвущийся наружу дар – это каплю крови, упавшую из носа медведя на затёртую поверхность стола, за которой безвольно плюхнулась его обмякшая рука. Дальше кто-то наотмашь хлестнул по мне силой, и сознание уплыло во мрак с последней мыслью, показавшейся гаснущему рассудку сколь абсурдной, столь и гениальной:

«Неужели за гранью был Селион?..»

Когда в голове прояснилось, надо мной уже колдовал Алтэй. Оказывается, добил меня Гаури, якобы побоявшись, что я уничтожу медвежьего наследника. Хотя все прекрасно понимали, что дар свой к моменту отката я уже обуздал. Все, кроме Ратмира, который, придя в сознание, счел себя обязанным пуме. Пока мы были в отключке, и Алтэй буквально вытряхивал из мира теней наш рассудок, Дартин успел сцепиться с Верато и следы этой, как ни странно, совершенно обычной драки в человечьем обличии, стали красноречивым аргументом в пользу рыжего. Якобы, «бедняга» пострадал за то, что вмешался с «миссией спасения».

И вот теперь, стоя перед обсидиановой гладью скалы, Гаури, занявший место в первой тройке вместе с проводником и наследником, скалился мне своим приторно-довольным отражением.

Впрочем, если бы не головная боль, утро вполне можно было бы назвать сносным. Уже только потому, что мне не пришлось расставаться с Иными. Занятно, но после вчерашнего своевольного выпада барса, дёрнувшего призрачную нить, меня не покидало странное ощущение внезапно обретённой причастности к чему-то важному, но по неведомым причинам до нужной поры сокрытому от чужих глаз.

«И, кажется, в эпицентр грядущего «нечто», боги решили поместить Селиона».

Впрочем, доказательств у меня не было, как не было и твёрдой уверенности в своей правоте. Лишь тихо скребущий по рёбрам инстинкт внутреннего зверя и хрупкая неуловимая догадка, которой мешала окрепнуть беспощадная логика.

На первый взгляд парень выглядел слишком обычным, если не считать ослепительно белых кудрей, но и те вряд ли можно было счесть природной аномалией, скорее уж родовой особенностью материнской крови. В остальном же совершенно обычный юноша… Ни мощного дара доминирования, который точно смог бы почувствовать мой зверь, ни богатырской силы, ни магических способностей, кроме природных особенностей, свойственных его крылатой расе. Лишь внутренний стержень необычайной прочности и закалки, которому мог бы позавидовать любой воин, и непробиваемая броня любви его матери. Всё. Или...

«Каил, что за паранойя?.. Просто вчера тебя капитально приложило чужим даром, от того и сработал скрытый ресурс. Вот и всё! Да, барс дёрнул нить привязки к Неоре, но она не сработала. Снежинка ещё не твоя, – мысль резанула непрошеным воспоминанием о медведе, - Пока… Связь спит, ей нечем было ответить. И ты зачерпнул из себя то, что, вероятно, прежде было неприкосновенным. И нет никаких чужих глубин! Никаких скрытых помощников! Просто критические обстоятельства и, возможно… Снисхождение богов».

«Просто…» Внутренний монолог потонул в очередном приступе головной боли, и я решил отодвинуть тяжёлый поток умозаключений до лучших времён. В конце концов, всё это вполне могло подождать. А переход – нет!

Пришлось титаническим усилием заставить себя переключиться на реальность. Только вот она тоже не спешила утешить мою душу желанным покоем. Отряд готовился к старту.

По «норе» было решено двигаться тройками и, конечно же, в связку со мной Неора не попала. Единственное, что в сложившихся обстоятельствах мог сделать медведь, который и так после фееричного поражения едва выносил моё присутствие, это развести нас с Иной по разным группам. Чем он благополучно воспользовался.

В иных обстоятельствах стоило бы побороться, но не сейчас… Вчерашний срыв не прошел для меня бесследно и в отношении Неоры. Нельзя дёрнуть связь и остаться при этом в стороне. То, что Снежинка не ответила, не отменяло того, что меня стало тянуть к ней с удвоенной силой. Раньше справляться было возможно за счёт неокрепшей привязки, сейчас же её запах буквально пьянил при каждом случайном приближении. Барс сам того не ведая загнал меня в ловушку, обострив связь только с моей стороны. Не смотря на потерю сил, остаток ночи я провел в полубреду, и вовсе не из-за отката дара. Перед внутренним взором то и дело всплывала она и то, что обещали мне эти видения, было слишком далеко от целомудрия и невинных платонических изысканий. К утру это измотало меня настолько, что даже боги, сжалившись, наконец-таки позволили моему бренному телу на несколько часов забыться тревожным полусном. Рассвет же нарисовала желанный образ воочию! И если бы Ратмир, пусть даже из эгоистичных соображений, не развёл нас по разным тройкам, искушение заметно усложнило бы мне путь по «норе». Особенно учитывая то, что контроль ослабляла изводящая головная боль, заставляющая зверя ещё больше тянуться к истинной, как к источнику быстрого исцеления.

Правда, беспокоило то, что в случае опасности я не буду в достаточной близости, чтобы быстро прийти на помощь, но Снежинка была с Дартином, и это хоть немного успокаивало измотанное нутро. Третьим к ним приставили Ариора. Лис по-прежнему оставался для меня тёмной лошадкой, но, всё же, был предпочтительнее Шакора или Гаури.

Мне же, к затаённой радости, достались Селион и Микулка, которого сейчас немного потряхивало от волнения. Правда, за помощью малец потянулся не ко мне. Рука эфильда показалась ему надёжнее, и тонкие детские пальчики осторожно зацепились за украшенную сетью заживающих царапин аристократическую кисть летуна. Парень спокойно откликнулся на детское доверие, так, будто «покровительствовать слабым» с рождения было в его крови, и осторожно сжал детскую ладошку, после чего вновь переключил своё внимание на обсидиановую стену. Я же невольно хмыкнул, по достоинству оценив выбор мальца, и по наитию глянул через плечо.

Шакор как боевая единица шёл замыкающим, без пары, так как официально числился, прежде всего, оборонительным щитом для медвежонка, условно прикрывая спину именно ему, но «заякориться» косолапому пришлось на нас всех. Что явно было не лучшим решением Ратмира по отношению к Иному. Мне слабо верилось в то, что драка с Селионом не оставила рваных следов на самолюбии родовика, но выбор у нас был не велик. Совсем без ориентира по «кротовой норе» двигаться было опасно.

Якорями служили светящиеся каменные артефакты разного цвета, крепящиеся к поясу и настроенные на поиск друг друга. Первая тройка шла с ярко-красными подвесами, у второй огни переливались от синего до бледно-голубого, нам же достался мягкий зелёный цвет, который у замыкающего процессию бородача плавно перетекал в желтизну. Правда, сейчас, в лучах рассветного солнца, камни на поясах выглядели совершенно одинаковыми прозрачными кристаллами, весело искрившими россыпью солнечных зайчиков. Особенно это забавляло Микулку, мне же каждый попавший в глаза блик добавлял порцию пульсирующей в висках боли. От камней отворачивался и Ратмир, что, не скрою, мелочно меня порадовало. Правда, ненадолго. Настоящим обвалом прогремел в голове врезавшийся в шёпот магов тяжёлый незнакомый бас:

- Не уж то решился?!

Инстинкт дёрнул жилы ноющего тела колючей дрожью, и дар тут же ощерился шипами тяжёлой ауры, предсказуемо заставив обернуться. Похоже, после бессонной ночи «забрало» упало не только у меня, так как «источник» сего странного вопроса тут же выдал следующую фразу потяжелевшим от напряжения голосом:

- Высшие, подери вас бездна! Не велика ли концентрация силы на столь малой территории? Осади! Последних магов угробите!

- Хара… – тихо выдохнул Ратмир. И обострившееся зрение тут же выхватило из тени старой сосны два внушительных силуэта. Первый двинулся навстречу утренним лучам практически сразу, второй покидать своё убежище не спешил.

Первым оказался гонец. Парень выглядел весьма измотанным и, добравшись до Ратмира, практически сразу, будто лишившись сил, рухнул на одно колено. Инстинкт немедля прибрал дар, дабы не усугублять состояние посыльного. И тут же с заметным облегчением вздохнули плетущие аркан маги.

«Да, Каил, а контроль-то подводит. И как же ты собираешься в таком состоянии миновать «нору»?»

- Вести мои недобрые, батюшка, - качнул головой молодой медведь, не поднимаясь с колена, - Радослав отказал в подмоге. Двое суток держал в неведении, всё раздумывал… А намедни всё-таки выдал отказ.

- Но Хара здесь, - с сомнением возразил Ратмир, подняв взор на вторую фигуру.

- Хара не для подмоги, - устало вздохнул гонец – вольником пришёл.

- Вот как… – тихо рыкнул наследник, дав знак родовику подняться, - Ступай, отдохни. Об остальном позже. А пока мне есть, кого расспросить.

- Стоит ли? – тень двинулась из мрака, проводив взглядом покидающего поляну гонца, и через несколько шагов попала в полоску света между стволами.

«Медведь… - фыркнуло осторожное нутро, - но не простой! Маг… Сильный и достаточно древний».

Тем временем фигура добралась до края аркана, который всё ещё продолжали заполнять рунами Ратмировы ведуны, и поравнялась с лекарем, коротко кивнув тому в знак приветствия. Тут-то и появилась возможность рассмотреть незваного гостя во всей красе. И картина открывшаяся взору, вопреки ожиданиям, внушала невольное почтение.

Я называл стариком Алтэя, но, только сейчас осознал, что, по сути, он таковым не являлся. Да он был сед, но крепок и плечист, а магия жизни ещё и заметно освежала его добродушное широкое лицо, а вот Хара был действительно стариком. Даже не так – старцем! Вековым оборотнем, которому, судя по виду, давно минуло две сотни лет. Он всё ещё был высок, но время согнуло его плечи и слегка сгорбило фигуру, избороздило лицо россыпью мелких морщин и иссушило руки до сетки чернеющих вен, оплетающих мышцы. Правда, всего этого всё же не было достаточно, чтобы он перестал выглядеть могучими. В руке маг держал нечто на подобии посоха, но не для опоры. На ногах старый ведун всё ещё стоял твёрдо. Зверь чувствовал, что магия в нём была слишком сильна, чтоб управляться с ней исключительно волею тела, ей нужно было концентрированное жало, и этим жалом был его крючковатый выточенный из дерева «ходол», кажется, так медведи называли эту странную испещрённую рунами палку. И вот сейчас этот уникальный «концентрат» столь необходимой нам магии с тонкой, едва заметной полуулыбкой изучал наши скромные персоны.

- И что же привело тебя в наши края, почтенный Хара, - неожиданно едко протянул Ратмир, - если помогать ты не планировал?

- На тебя хотел посмотреть, наследник Борислава, – с напускной беспечностью отозвался старик, - на тебя, и на твоих гостей.

***

Доброго дня, мои дорогие. В просвете между поездками пока есть сеть выложила побольше, ибо на днях снова в дорогу. Благодарю всех, кто присоединился к истории и всех, кто её поддерживает, не смотря ни на что)) Спасибо за комментарии, подписки и библиотеки, за каждое сердечко и каждую звёздочку, в такие морозы это греет, как никогда! С ответным теплом и благодарностью, ваша Эль Таш!

Глава 22. Каил Навадайи

- Цветник, - иронично протянул Хара, без стеснения разглядывая весь наш разношёрстный отряд, - пума, лис, медведь и целых два барса! И все родовитые... Родовитые, но дурные.

Выдав столь нелестный вердикт, старик быстрым шагом направился к Ратмиру, который, двинувшись ему навстречу, практически поравнялся со мной. Так мы и встретили бесцеремонного мага плечом к плечу, что, в довесок к общей картине, дополнительно его позабавило.

Оказавшись перед нами практически лицом к лицу, старик сначала шустро осмотрел меня, особенно пристально изучив мою переносицу и ненадолго поймав взгляд, а потом повторил тот же трюк с медведем, после чего, качнув седой бородой, безапелляционно заключил:

- Великовозрастные балбесы.

За спиной, не сдержавшись, хихикнул Микулка, а стоявший рядом Ратмир, кажется, побагровел от ярости:

- А ты не забываешься, старик?!

На что ведун, не раздумывая ни секунды, стукнул закипающего наследничка кончиком посоха по лбу. Ошалевший от такой наглости медведь сначала было зарычал, но вдруг неожиданно остановился и осторожно провёл ладонью по лицу, кажется, моргнув от удивления.

- То-то, - беззлобно фыркнул маг и вновь повернулся ко мне, теперь уже одарив меня более внимательным взглядом.

- Барс, - со вздохом констатировал старик, - не просто барс, будущий правитель… Надеюсь, ты того стоишь, – и без объяснений так же приложил меня кончиком посоха по лбу.

Столь непочтительное обращение повергло в секундный ступор, и зверь тут же выпустил когти, желая поквитаться с потерявшим ориентиры стариком. Но тут по вискам пробежала колючая волна и стальной обруч, всё утро сдавливавший голову мучительной мигренью, неожиданно лопнул. Сознание прояснилось, и с отступившей болью по телу разлилась настоящая благодатная лёгкость.

Похоже, удивление слишком явно отразилось на моём лице, так как старик иронично хмыкнув, вновь качнулся мне навстречу и, понизив голос, без предисловий добавил:

- Когда шагнёшь на свой «престол», вспомни, что медведи тебе не враги, - после чего махнув полами дорожного плаща, быстро обошёл меня с боку.

- Может тогда и с «норой» поможешь? – с надеждой бросил в спину «пришельцу» Ратмир.

- Нет, - резко отбрил старик и направился прямиком к Неоре. Однако подойти вплотную к Снежинке у ведуна не вышло, на пути его возник Селион. И вот тут Хара будто бы впал в ступор. Через секунду Иная сама уже поравнялась с сыном, вероятно желая защитить своё чадо от предполагаемой угрозы, но вниманием старика уже полностью завладел эфильд. Парень всё ещё держал за руку Микулку, но тот предсказуемо спрятался за ногу своего защитника и едва находил в себе смелость робко выглядывать из-за спины.

Тем временем у лица старика неожиданно блеснуло тонкое лезвие.

- Отойди, - тихо прорычала Неора, - неведомо когда и как успевшая вынуть свой бесшумный клинок. И только тут ведун будто очнулся от морока, послушно шагнув назад и примирительно подняв руку. Его взгляд без толики страха и даже с каким-то азартом прошёлся по Снежинке, и я не понял, как мгновение спустя оказался за её плечом, причём, на пару с Дартином.

- Как интересно, - прищурившись, выдал старик, - стало быть, молва не врёт. Пришлые… Вот и дождались.

- Он не враг, - со вздохом проворчал медведь, обращаясь к Неоре, – но и не друг. Не так ли, Хара?

- А это мы ещё посмотрим, - неожиданно бодро ухмыльнулся старик и сделал ещё один примирительный шаг назад, дабы не обострять ситуацию. А затем обратился к Селиону, полностью проигнорировав угрозу в лице его матери и нашей бравой парочки за её спиной:

- Сколько тебе годков, парень?

Эфильд отвечать не спешил. Его взгляд без робости и стеснения открыто изучал старика, не выказывая при этом дерзости или неуважения, пока не наткнулся на одну из рун на его крючковатом посохе.

- Крылья? – недоверчиво прищурился парень.

- Верно, - старик потянул губы в кривую загадочную улыбку, что с учётом возраста и избытка морщин выглядело жутковато, - не вежливо отвечать вопросом на вопрос.

- Полагаю, вы знаете, сколько мне лет, - легко парировал парень.

- Полагаю, этого не знаешь даже ты сам. Ты юн и неопытен, а твой зверь мудр и стар, так сколько же вам на двоих?

Кажется, вопрос застал врасплох всех, кроме самого Селиона, даже Неора, слегка побледнев, медленно опустила клинок.

- Думаю, не менее полутора сотен, - спокойно отозвался эфильд, так будто пересчитал диких уток на соседнем пруду, а у меня перехватило дыхание. «Что это значит? Не может же быть этому мальчику полторы сотни лет?..»

Тем временем, видя всеобщее замешательство, Хара внезапно расхохотался:

- Хорошая шутка, малый, - и отсмеявшись, резко развернулся к медведю, смачно причмокнув губами, - а знаешь что, Ратмир, я передумал! А то последних магов своих изведёшь, а за ними и лекаря вместе с дружиной. Ты-то как на такое согласился? – этот вопрос уже полетел в сторону Алтэя, который невольно взглянул на Микулку, чем тут же обрисовал ситуацию, красноречивее любых слов, - Ясно! С тобой в «сердце» встану, сам не выдюжишь, а так, глядишь, и протянем сквозь игольное ушко всю эту ораву.

- А как же Радослав, – неверяще хмыкнул Ратмир, не спеша потирать руки, - не уж-то против воли конунга пойдёшь?

- У нас в управе, кажись, все Таграуры стоят, а их, поди, четверо! Али чего путаю? Твой отец против не будет, вот мне и монетка в копилочку, а коль с удачей вернётесь, так и старшие не осудят. Иди, батюшка, время близится. А то ведь, и передумать могу…

Казалось бы, шутливая угроза на редкость непостоянного гостя внезапно подействовала лучше витиеватых разъяснений. Больше Ратмир вопросов не задавал. А вот у меня их только прибавилось, однако и время, и место для того, чтобы требовать разъяснений вновь оказались неподходящими. «Треклятое воспитание! Как бы не было поздно, дорогой Каил! Вполне может статься, что подходящего момента не существует вовсе…»

С Харой плетение аркана пошло вдвое быстрее. Похоже, этот маг действительно стоил десятерых. Там, где другие ведуны тратили около четверти часа на создание одной руны, велением Харовского «ходола» возникало не менее пяти за то же самое время. А потому не прошло и часа, как аркан был сплетён полностью и нити его распростерли по земле свои узорчатые когти до самых тотемов.

Мне приходилось прежде видеть «кротовую нору», одна из них находилась в Арранте недалеко от старой родительской хижины в лесу у заросшего озера. Тотемы стояли у прибрежной Седой скалы, получившей своё название из-за избытка известняка, прорезавшего горную породу белыми жилами. Там некогда и отыскали ценную аномалию. Основа не имела значения. Для возникновения портала нужна была вертикальная плоскость, на которую с помощью тотемов проецировали аркан и, конечно же, магия. Но пользовались «норой», ввиду объективных причин, крайне редко. Однако проходить сквозь пространство, правда, на меньшее, чем предстояло сегодня, расстояние, мне всё-таки приходилось, и удовольствие это было не из приятных.

Главной причиной дискомфорта было то, что тоннель на всё время пути «отбирал» у носителя зверя. Внутри перехода оставался только человек, зверь же будто бы уходил в небытие… И это было похоже на маленькую смерть. Что такое оборотень без второй ипостаси? Даже не калека… Да, бренное тело уязвимо, но ещё уязвимее голая не прикрытая бронёй звериных инстинктов душа, которая с самого рождения была защищена и вдруг оказалась раздетой. Жуткое, неуютное чувство, вроде, не смертельное, но до предела обнажающее нервы. «Интересно, знакомо ли это Иным? Кажется, эфильдам зверь даётся не сразу. И даже не всем… Как же можно прожить с обнаженным нутром всю жизнь и не сойти с ума? Немыслимо, но… Вероятно, возможно».

Кстати, об Иной… После своего рефлекторного рывка в сторону Неоры отойти от неё вновь стоило титанических усилий. Снежинка даже не обернулась, а я едва сдержался, чтобы не сгрести её в охапку и не уволочь в лес. Благо, стоящий рядом Дартин вовремя заметил моё состояние и не нашёл ничего лучше, чем буквально оттащить меня в сторону опушки со словами: «Надо поговорить». Однако носом в макушку девушки уткнуться я всё-таки успел, на едва уловимое мгновение, но этого было достаточно, чтобы едва не лишиться рассудка.

- Каил, что с тобой? - врезалось в сознание, когда инстинкт размножения ослабил хватку, и я понял что стою на краю поляны под старой сосной в приличном отдалении от всей честной компании, а мой дорогой брат усиленно впившись музыкальными пальцами в моё окаменевшее плечо, пытается не слишком заметно, но всё же весьма ощутимо вытрясти из меня душу, - Я думал, ты вцепишься в неё прямо там!

- В неё?

- В Неору, - шепотом поясни малой.

- Я дёрнул связь, - решил обойтись без предисловий, понимая, что для объяснений времени у нас просто нет.

- Что? – неверяще изумился Дар, - Зачем? Ты и так ходишь по лезвию!

- Я не специально, так получилось. К ней потянулся зверь во время противостояния.

- Сам? – с сомнением уточнил брат.

- Да.

- Чудны дела твои, Всевеликая! И что же ты теперь планируешь с этим делать?

- Пока, постараюсь держаться от неё подальше, а потом…

Договорить я не успел. Яркая вспышка осветила обсидиановую стену и в «раме» между тотемами разверзлась чёрная дыра! Маги закончили все приготовления, и нам пришлось поспешить обратно на поляну.

Теперь, чтобы дыра обрела форму, ведунам, дружинникам, Алтэю и Харе оставалось только занять свои места в аркане и начать питать его силой для уплотнения опоры.

К отряду мы подлетели в мгновение ока и тут же заняли места в своих тройках, не обращая внимания на сверлящие взгляды Ратмира и Гаури, стоявших впереди вместе с проводником. Именно им предстояло шагнуть первыми в портал, когда Алтэй даст отмашку, а наше замешательство, теоретически, грозило потерей драгоценных секунд. Правда, отсчёт ещё не начался. Но медведю не нужно было повода, чтобы лишний раз выказать недовольство, а пуме позубоскалить. Впрочем, оба они сделали это молча. Что заставило Дартина, иронично фыркнув, тихо бросить через плечо нашей колоритной троице:

- Слушай, а эти точно сегодня свежее на завтрак ели? А то с такими лицами впору в уборную, а не в «нору».

Вопрос являлся риторическим, но естественно был услышан большинством и красноречиво подчёркнут прыснувшим в ладошку Микулкой, за которым последовала сдержанная улыбка отвернувшейся Неоры, иронично взлетевшая бровь Ариора, и кашель поперхнувшегося за спиной бородача. Самым лаконичным в выражении эмоций оказался Селион, он лишь тонко дёрнул уголком губ и вновь устремил свой взор в сторону разверзшейся дыры портала, осторожно сжав в руке маленькую ладошку дрожащего от волнения медвежонка.

И только здесь я подумал, что большинство из них шагает в неизвестность. Никогда прежде Селиону, Микулке, Неоре, Шакору и даже Ариору не приходилось проходить через подобное. Опыт имели лишь я, Дар, Гаури, проводник и сам Ратмир. Остальным предстояло впервые ощутить противное чувство потери зверя и унылый холод пространственной дыры со всеми её непредсказуемыми капризами. Но то, сколь решительно было лицо эфильда меня восхитило. Парень не прятал тревоги, он был как все мы из крови и плоти, но отступать не собирался, ни на дюйм. Ни за мной, ни за Даром и вовсе ни за Ратмиром сейчас стояла его мать, она стояла за ним, хоть и должна была шагнуть в портал раньше. Но ответственность за неё и даже за этого маленького медвежонка, которого парень держал сейчас за руку, лежала на его плечах, юных неопытных, но самых надёжных в мире.

«Великая Фарао, все мы идём за своими амбициями. Даже я, страстно желающий получить в жёны самую прекрасную женщину на свете, думаю о её спасении отчасти ради себя… А он идёт за правом на будущее для своей матери как таковым, не рассматривая ничего другого! Боги, если однажды вы подарите мне такого сына, я положу жизнь на то, чтобы быть его достойным!»

- Стойте! – раздалось со стороны лагеря, и на поляне нарисовалась как-то уж слишком живописно растрёпанная лиса, которая, недолго думая, с разбегу повисла на моей шее, - Каил, прости, проспала! Знаю, ты не хотел меня будить, но я не могла тебя не проводить, - дальше плутовка попыталась дотянуться до моих губ, но ввиду разницы в росте у неё это не вышло. Наклоняться я не планировал, напротив даже поднял подбородок выше, почувствовав, как брезгливо фыркнул внутренний зверь на столь внезапное проявление благосклонности. «Всевеликая, неужели прежде я мог желать эту женщину до зубовного скрежета? Иначе чем «умопомрачение» сейчас это не назвать!»

- Дифая, ты ничего не перепутала? - натужно выдавил, пытаясь отлепить от себя «любвеобильное создание» и поставить на землю, хоть как-то обозначив дистанцию. Нужно сказать, вышло это не стразу, но третья попытка наконец-таки увенчалась успехом.

- Знаю, всё сложно, - промурлыкала ведьма, оказавшись отодвинутой от меня на расстояние вытянутой руки, и тяжело вздохнув, картинно шмыгнула носом, - но я всё равно верю, что боги сжалятся над нами.

- О чём ты… - осёкся, невольно бросив взгляд на Неору. Девушка выглядела безучастной, но внутренний зверь остро почувствовал напряжение, - мы не…

- Диф, - растянуто проплыло у уха, и навстречу «страдающей» лисе вышел Гаури. Он по-отечески обнял «опечаленную» красавицу за плечи, протянув непонятно откуда взявшийся платок, и понимающим тоном добавил, - ты же знаешь, теперь это не в его власти. Чтобы бороться за любовь нужно мужество.

- Ах, - выдохнула «великомученица» и уткнулась в грудь рыжего «защитника», картинно подавив всхлип и карикатурно вздрогнув плечами. На что Верато тут же заключил страдалицу в объятия.

- О, как! – выдал Хара, кажется, откровенно забавляясь происходящим. А меня буквально затрясло от негодования:

- Какого лешего здесь происходит!?

- Каил, - неожиданно громко прервал мой рык Дартин, и, развернувшись к спевшейся парочке, нарочито медленно похлопал в ладоши, - Браво! Прекрасный спектакль, дорогая Дифая, впору раскупать билеты на премьеру!

- Ты не справедлив ко мне, Дар! - высунула из гауривских объятий свой натёртый красный носик лиса, - я люблю Каила, и просто хотела пожелать ему доброй дороги.

- Неужели, - иронично присвистнул брат, - мне, кажется, ты опоздала с признанием как минимум на год…

- Амба! – раздалось со стороны аркана, и краем глаза я увидел взмах Алтэевской руки. Это заставило Гаури мигом оттолкнуть слегка ошалевшую лису и молнией метнуться к своей тройке, а нас мгновенно перевести взгляды на портал. И только тут я заметил, что в руке у Верато мелькнула одна примечательная вещь, слишком быстро слившаяся в его широкий карман… Вещь, которая никак не могла сейчас находиться здесь! И, тем не менее, вопреки всему, находилась.

Назначение сего предмета выяснить я так и не успел, а потом и вовсе умудрился о нём забыть… А вот сейчас явно припомнил, где мне посчастливилось увидеть его прежде. И только после этого картинка утреннего всплеска «признаний» рыжей плутовки сложилась целиком.

Это была странная диковинка, распознанная нашими магами, как артефакт неизвестного назначения, активировать который они так и не решились. Вещица слетела с пояса Иного при приземлении на золотой песок арены после выброса из портала и была благополучно подобрана нашими чистильщиками. Внешне она напоминала тонкий плетёный мешочек, эдакая маленькая сеть со светящейся внутри искрой размером в детскую ладонь, явно заряженная магией. И эта самая «сеть» сейчас должна была находиться в родовом имении дяди, но каким-то немыслимым образом оказалась в лапах лисы.

О, да! Диф летела не ко мне, а к Гаури, но открыто передать вещицу, к своей досаде, не могла, от того и устроила весть этот спектакль с «проводами возлюбленного», решив убить двух зайцев разом: подставить меня перед Иными и передать артефакт пуме.

«Интересно, куда же смотрели наши берсерки, стража и все те прочие оплоты безопасности, которые должны делать дом правителя непреступной крепостью? Или лиса вновь кого-то очаровала?.. Впрочем, возможно это итог покорения сердца всё того же несчастного мага, который успел выкрасть для возлюбленной и эту «безделицу» до того, как отправился в заточение. Похоже, выяснять это придётся позже... Чем же заинтересовал тебя артефакт с неразгаданным свойством, дорогой Гаури, если ради него ты простил предательство бывшей невесты? Или дело не в артефакте, и ты сам всего лишь марионетка в чужих руках?..»

Ответа ни на один вопрос даже не предвиделось. И снова это пресловутое «потом» заскребло по сердцу коготками молчаливой тревоги. Только вот, разбираться в предчувствиях снова было не время. Чёрная мгла, клубившаяся меж сияющих рунами тотемов начала обретать форму. Шёпот за спиной усилился, и обсидиановую гладь полированной скалы растащило в разные стороны, явив взору мрачный вполне осязаемый тоннель, действительно напоминающий жутковатую кротовую нору, из чрева которой в разгорячённые утренним солнцем лица дохнул липкий могильный холод.

***

Друзья, вот мы и открыли портал. Теперь только вперёд к подножию Сонных гор, за неуловимым счастьем. Но прежде, чем шагнуть в чрево пространства, решила порадовать вас ещё одним визуалом.

Хара Ратхар.

С теплом и благодарностью! Ваша Эль Таш))

Глава 23. Неора Лери Варханда

Пространственный переход, открытый магами прямо в скальной стене, в корне отличался от порталов, которые нам с Селионом доводилось видеть в Притали. Это была действительно нора с плотным земляным основанием и едва различимыми в клубящейся мгле стенами и потолком. Я не знала, были ли они осязаемы, так как дотянуться до, казалось бы, близких скальных выступов не было никакой возможности. С какой бы скоростью я ни бежала и куда бы ни сворачивала, они будто бы отодвигались от меня на видимое, но недосягаемое расстояние. А на остановку ради целенаправленного касания просто не было времени. Мы тратили человеческие резервы, точнее сказать магию и жизненные силы больше двух десятков оборотней.

Когда за спиной Шакора, последнего из отряда, шагнувшего в поле портала, сомкнулась клубящаяся мгла, и началась наша отчаянная гонка! Длилась она, по ощущениям, уже более двух часов, но, кажется, конца ей пока не предвиделось. Впрочем, и время и пространство, здесь были искажены, а потому нутро вполне могло ошибаться в своих расчетах. Ему оставались лишь шаткая вера в реальность происходящего и внешние интуитивные метки: бег, чужое дыхание, которое давно слилось с собственным, и маяки бледно светящихся якорей: три красных впереди, синие на поясах нашей тройки, зелёные позади и замыкающий жёлтый хвост… Всё! Никаких дополнительных источников света, никаких лишних звуковых ориентиров кроме шороха собственных шагов в пространстве с практически полным отсутствием эха не было. Сплошная клубящаяся вата с всполохами просветов скальных стен и едва различимые силуэты Дартина и Ариора по бокам.

«Пустота, стук разогнанного сердца и мысли…»

Конечно, прежде чем войти в портал нам с Селионом были даны достаточно подробные инструкции: о потере зверя, о ватной тишине, об ориентирах и маяках, и даже о возможных капризах пространства, но, ни слова не было сказано об изнуряющем моральном прессе. Нора будто нарочно тянула наружу душу, желая прочитать всё, что так усердно пряталось в закромах сознания, и при этом заставляла бежать, дабы сил на сопротивление у тебя не оставалось.

Мысли тянулись отовсюду, сплетаясь в большой замысловатый клубок из тревог, мнимых опасностей, предположений и сомнений.

Сначала я думала о проводнике, всё-таки он был главным гарантом благополучного исхода нашего марафона, и нутро интуитивно жаждало понимать, пусть и запоздало, стоит ли он возложенного доверия. Медведя идущего первым звали Полум, и он не был случайно выбранным из общей даровитой когорты магом, которому выпала сомнительная честь тащиться с нами сквозь пространство. Он был прирождённым проводником, однажды избравшим «ныряние в бездну» делом своей жизни. Всё тело этого странного молчаливого ведуна, как оказалось, с юности было плотно покрыто рунами, некогда нанесенными старшими собратьями по дару во время обряда определения с одной единственной целью, чтобы он мог нести бремя «блуждающего» до конца своих дней. Руны связывали его с теми самыми символами вычерченными другими магами на поляне перед порталом, что позволяло ему не только чувствовать путь, но и периодически подавать оставшимся «за стеной» ведунам знак о его условном местоположении. Иными словами, маги могли понять миновали ли мы тоннель, или нет, только благодаря ему. Поэтому Полум шёл первым, а покинуть нору должен был последним, дабы не оставить никого позади себя в закрытом портале.

«Когда «поводырь» выйдет на свет, мы почувствуем и тут же сбросим аркан. Ибо, матушка, для держателей каждая следующая секунда вашего пребывания в норе будет тяжелее предыдущей…» Так мне сказал Алтэй, ещё ранним утром, когда едва добудился к завтраку после всех моих ночных похождений, спросонья получив с десяток резонных вопросов о грядущем. Старик как всегда был добр и терпелив в разъяснении нюансов, но я, всё же, не решилась озвучить всего, что меня тревожило.

Сознание не покидала мысль, что наличие Полума в отряде было далеко не случайностью. Изначально ли Ратмир планировал этот рискованный проход через портал, или всего лишь перестраховался, взяв с собой в поход проводника, сейчас уже было не выяснить. Но недоверчивая чуйка, упрямо нашептывала осторожному нутру о том, что медведь вполне может играть в свою собственную игру…

Вторая мысль, которая внахлёст ложилась на вышеупомянутые тревоги, касалась Хары. Старик оказался слишком проницательным, для того, кто понятия не имел о том, как устроен чужой мир, и какое место в нём занимают эфильды, и уж тем более, никак не мог знать, что Селиону достался зверь его деда. «Сто пятьдесят с лишним лет на двоих…» Эта тайна была известна только нам: мне и моему сыну! Третий её хранитель отправился к праотцам в совершенно другом мире уже слишком давно, чтобы успеть «разболтать скромный секретик запортальному магу». Да и не из болтливых был наш суровый, отягощённый мудростью горьких потерь, дед. Однако Хара знал! Не предполагал, а именно знал! И от понимания сего факта на затылке начинали шевелиться волосы.

Слегка успокаивало лишь одно, помочь нам жутковатый старик всё-таки согласился. Однако мотивы столь щедрого поступка всё ещё оставались для меня покрыты пеленой пугающего мрака.

Ну и финальная мысль, особо настойчиво тяготившая голову, касалась Каила. Бросившаяся на шею барса лиса знатно потрепала мне нервы. Одно дело выслушивать о пространной некогда случившейся любви, другое воочию любоваться её проявлениями: объятиями, поцелуями и прочей душещипательной дребеденью, к которой прилагается тот, кого твой зверь давно уже счёл своим.

«Ходите по лезвию, лорд Навадайи! Пума ведь у меня не железная…»

Я могла сколь угодно долго и самозабвенно рассуждать о недопустимости чувств к тому, кто отвёл мне в своей жизни роль «сосуда для вынашивания потомства», но стоило чужим женским пальчикам обвить шею наследника солнечных ирбисов на глаза моего зверя мгновенно упала красная пелена. Благо, хвой успел отправиться в ножны раньше появления на поляне барсовой зазнобы, иначе, боюсь, одна дивная головка могла бы слететь со столь же дивных, до приторности соблазнительных плеч прямо на расчерченную рунами землю. Но местные боги, похоже, оказались в это утро ко мне снисходительны. Хвой благополучно остался в ножнах, а я за вдохом вдох попыталась-таки расслышать сквозь грохот пульсирующей в висках крови то, что говорила лиса. Вышло это не сразу, однако дедова закалка и тут положила на плечи «спасительный плащ». Его тяжесть тронула сознание эхом родного голоса: «Иногда лучше смотреть, а не слушать, дышать, а не чувствовать…» И, как ни странно, внемля этому некогда раздражающему совету, мне всё-таки удалось потянуть «кровавое полотно» вниз. И когда оно окончательно спало, разум взглянул на картину под совершенно другим углом.

Застигнутый врасплох старший Навадайи вовсе не выглядел влюблённым, отнюдь… Скорее он был растерян и даже зол от того, что никак не мог выпутаться из цепких объятий «возлюбленной». Когда же ему наконец-таки это удалось, то явное облегчение, мелькнувшее на лице оборотня, быстро сменилось тревогой, и эта тревога была направлена совсем не в сторону лисы. Кажется, барса волновала именно моя реакция, и вовсе не из чувства вины… «Если это актёрская игра, Каил, то я готова пасть ниц перед твоим талантом! Только вот, сдаётся мне, лицедейство не твой конёк…»

Тем временем Дифая так же выглядела вполне прямодушной, расстроенной и даже потерянной. Настолько, что вскорости загремела в объятия ни кого-нибудь, а представляющегося мне прежде достаточно циничным Гаури Верато, внезапно оказавшегося способным на кажущееся вполне искренним сострадание… И всё это никак не вязалось с барсами, реакция младшего из которых окончательно убедила меня в «двойной игре». На чашах весов красочного представления чётко отобразились две пары: пристрастные братья Навадайи против невинно страдающей леди и её защитника. И кто-то из них врал! Сердце жаждало реабилитации Каила, разум предостерегающе указывал на факты, а мечущаяся душа вот уже больше часа не давала покоя рассудку, не оставляющему попыток найти поступкам героев «феерии» логическое объяснение…

Всем этим и был наполнен мой изнуряющий бег, пока просвет внезапно расступившегося тумана не перегородил настоящий подземный канал. Здесь мгла неожиданно схлынула и на берег широкой чёрной реки мерно скользящей под клубящимся куполом пещеры, высыпала вся честная компания. В бледном свете маяков лица оборотней выглядели уставшими, но вполне различимыми. Думаю, будь мы под лучами земного светила, картина не выглядела бы столь удручающей, но, как говориться, что имели с тем и держали путь. Главным для меня по-прежнему оставался сын, а он, что действительно грело сердце, выглядел достаточно бодро, и даже умудрялся тащить за собой не слишком расторопного медвежонка, жавшегося сейчас к нему, как к старшему брату.

- Бейя, - тихо выдохнул Полум, недовольно поджав губы, - сама бы она сюда не пришла… Явно притянули силой…

- Что значит, притянули? – тяжело выдохнув, осведомился Ратмир.

- Страх тянет за нами хвосты удушающего прошлого. Часто недавнего, и, казалось бы, безобидного, но оно имеет особенность неудачно оживать под изнанкой.

- То есть, преграду сотворил кто-то из нас? - подал голос Дартин.

- Нет, - вздохнув, пояснил проводник, - этот страх общий, иначе река бы не обрела силу. К созданию сего детища приложил руку каждый из пришедших. Оно и понятно, памятуя недавнее прошлое. Многие успели натерпеться, вот и переплелось. Пока страхи не будут озвучены, моста через бездну нам не видать. И свой «трепет» я знаю…

После этих слов медведь подошёл к воде и, встав на одно колено, осторожно опустил руку в чёрную гладь мерно ползущего полотна.

- Матушка-заступница бурого племени, - вполголоса пробормотал проводник, - прости мне моё малодушие. Три десятка лет вожу сквозь норы оборотней разных мастей, но из тысяч помех больше всего боюсь нашей встречи. Не все из входящих, готовы честно озвучить страх рождённый твоим отражением, а лжи ты не терпишь. Вот и страшусь каждый раз. Стоит слукавить единожды, ходу вперёд не дашь... А дальше уж дело времени. Сколь бы ни были могущественны маги, наступит минута, когда, лишившись последних сил, они сбросят аркан… В третий раз я встречаюсь с тобой в подземных чертогах, а всё будто впервые. Что ж… Последний мой страх таков: в злополучный час, когда мальца утянуло в воду, испугался того, что не сладит наследник Борислава с гневом твоим, и грянет наше судно о скалы. И примет меня Морана такого – беспутного, ни разу в жизни не познавшего любовь. Более добавить нечего. Открытой книгой стою перед тобой, матушка, и прошу твоего благословения.

Последнее слово Полума отозвалось в бледном чреве пещеры тихим оханьем Микулки, что заставило всех взглянуть на медвежонка, и, отследив его заворожённый взгляд, дружно открыть рты. Правее от места «исповеди» косолапого, на один мах ниже по течению, у самого берега повисла над водной гладью большая каменная плита. Парила она прямо в воздухе без опор и поддержек и, похоже, была лишь первым звеном того самого предполагаемого моста, который, как оказалось, в буквальном смысле мог сложиться в дорогу спасения.

Увидев плиту, сам Полум едва заметно улыбнулся, и, шепнув слова благодарности, быстро поднялся с колена и тут же направился к Ратмиру.

- Выход за рекой, батюшка, но время не ждёт. Надобно каждому наскоро взять опору. Маги почти пусты, долго не сдюжат…

После слов проводника Ратмир обвёл весь отряд тяжёлым пронзительным взглядом, будто желая отыскать в наших рядах добровольца, готового отсрочить его собственное «признание», после чего, глубоко и как-то обречённо вздохнув, решительно шагнул к реке. Несмотря на первый порыв, на колено наследник Борислава опустился медленно и, погрузив ладонь в воду, на мгновение даже прикрыл глаза:

- Ну, здравствуй, матушка, - хрипло прошелестело над бездной, - напугала ты меня. Мальчонку вот чуть не сгубила. Да и больше двух десятков душ в пучине своей прополоскала. Два десятка, и за каждую мне держать ответ перед Фарао.

Дальше медведь бросил взгляд через плечо, кажется, в мою сторону и, вновь тяжело вздохнув, отвернулся к реке:

- Много всего можно стягивать, но себе не соврать… Главный страх мой укрылся тогда в бессилии… Когда довёл корабли до берега и понял, что Она не вернулась, хотел сам в воду броситься. Только не было у меня этого права. Кому много дано, с того много спрошено. Оттого и умирал в ожидании, да смятении. Больше всего боялся, что не прилетит боле. Что не сберёг, позволил плыть в этой лодке треклятой... С тем и пришёл к тебе Бейя, больше добавить нечего.

Судя по новой плите, родившейся рядом с первой, река медведю поверила, и тот, стряхнув с руки чёрные капли, гордо поднялся с колена. Однако в мою сторону взгляда больше не бросил, будто отгородился стеной от надуманной слабости, полностью сосредоточившись на других.

После косолапого к реке направился Селион. Сын по-прежнему держал за руку Микулку, осторожно подводя того к жутковатому бесшумному потоку. Мальчишку бил крупный озноб, но ведомый выбранным им же защитником, шагать он старался уверенно. У воды оба присели на корточки и замерли на одно мучительное мгновение.

- Страшно? – тихо спросил сын совсем сошедшего с лица рыжика, на что тот нашёл в себе силы только кивнуть, - тогда давай я первый.

И мой мальчик смело опустил руку в воду:

- Здравствуй, богиня неведомая, не знаю, кто ты и как обращаться к тебе правильно. Ты уж не гневайся за невежество, в другом мире я рос, в других богов верил… - и Селион с мягкой улыбкой взглянул на медвежонка, ободряюще сжав свободной рукой его трясущуюся ладошку, - Тшш… Видишь, не страшно, - потом его взгляд вновь заскользил по воде, - Со мной всё просто. Нет у меня больше во всех ведомых мне мирах ни единой родной души кроме матери. Её молитвами и стараниями я жив, её любовью оберегаем, ценой её жизни спасён… И самый большой мой страх, что не сдержу я слово данное деду… А обещал я ему, что мудростью и заботой своей она коснётся моих детей и внуков. С этим и метался у берега, пока не увидел на закате её крылья. Ты уж нас больше так не испытывай… - тихий вздох сына пронёсся над чёрной гладью, а я едва смогла сдержать жгучую непрошенную слезу, - Нам бы с другим справиться…

Третья плита родилась со скрипом и разительно отличалась от двух других. Сияющий белый мрамор в бледном свете клубящейся мраком пещеры казался чужеродным. «Станем ли мы когда-нибудь в этом мире своими? Или бремя «белых ворон» останется с нами до конца дней? Своими… - сердце внезапно заныло глухой застарелой болью, - А были ли мы своими там, за расколом портала, в огромной, но бесприютной Притали?»

- Ну же… - ободряющий голос Селиона вывел из плена непрошеных раздумий, и я увидела, как маленький Микулка, зажмурившись, опустил руку в воду. В это же мгновение по детским щекам покатились громадные слёзы, и сквозь всхлипы под куполом пещеры раздался срывающийся детский голосок:

- М..м.. Мамку с батькой боялся не увидеть, - заикаясь выдавил малец, - братьев… И что дед… Дед заругает… Или помрёт без меня!

Больше сквозь натужные рыдания Микулка не смог выжать ни слова, но этого оказалось достаточно, чтобы над водной гладью повисла ещё одна плита. И в то же мгновение сын ловко подхватил медвежонка на руки и быстро отошёл от реки.

Дальше дело пошло быстрее. Шакор покаялся, что «струхнул» за свою жизнь, и подумал о том, что больше никогда не увидит жену и сына. «Кто ж его, обормота, будет учить уму-разуму!» Дартин сказал, что сильно испугался за брата, вскользь и очень осторожно упомянув при этом имя Радмилы, так что никому и в голову бы не пришло искать сию деву в деревне. Гаури же эгоистично опасался исключительно за себя.

Дальше настала очередь Ариора и лис, неожиданно, меня удивил.

- Свой страх я осознал только на берегу. Шагнув на твёрдую землю и немного придя в себя, я внезапно испугался того, что там, в бушующих жерновах стихии, искренне хотел умереть.

Нужно сказать, что ответ обескуражил многих, но река, тем не менее, признала его правдивым и положила над бездной ещё одну, на этот раз иссиня-чёрную базальтовую плиту.

Наконец к воде подошёл Каил. Не скрою, я ждала «признания» барса. Ждала и почему-то боялась. Слишком остры и сокровенны были воспоминания тех ночей, что мы провели в пещере. Слишком больно было бы услышать, что в миг осознания своего положения он, возможно, тревожился о другой.

- Бейя, - голос моего «наречённого» мягко отозвался в сердце чем-то родным, но с некоторых пор запретным, - заступница бурого племени, прости за самонадеянность… Не совру, если покаюсь, что когда шагнул в лодку, не верил, что в тебе столько могущества. За то и поплатился. Про страх… Когда разбило о скалы страха за себя не было, он просто не успел прийти. Все мысли были о мальчике. Больше всего боялся его смерти, особенно тогда, когда в гроте лишился сознания… Вот, наверное, главное.

После этих слов барс с надеждой глянул в сторону «моста», однако, новой плиты над рекой так и не появилось.

- Мост не рушится, - тихо подбодрил Полум, - стало быть, правда, но не вся. Есть что-то большее.

- Большее?.. – Каил, как-то невесело хмыкнул и, тонко потянув уголком губ, вновь обратился к реке.

- Страшно быть беспомощным в руках той, кому должен быть непоколебимой опорой, видеть её изодранные руки и осознавать, что она уже сделала для тебя больше, чем ты того заслуживаешь. Эти руки уже выдрали из лап смерти одну душу и по каким-то причинам решили не отдавать ей и твою. Страшно осознавать, что будь ты хоть трижды могуч, такой силы духа, как у той, что на исходе сил вонзает тяжёлые мечи в отвесные скалы, тебе в себе вряд ли удастся когда-нибудь отыскать…

После этих слов в сторону моста барс уже не взглянул, он знал, что река приняла его правду, только вот не знал, что его плита как две капли воды оказалась похожа на ту, что создал мой сын.

- Высшая кровь, - тихо прошептал Полум, но взгляд его при этом был обращён не к Каилу, - твой мир остался без правителя… Или без наследника…

Это был не вопрос, утверждение, напрямую обращенное к сыну, на которое тот, всё ещё держа на руках обнявшего его за шею Микулку, ответил тихим коротким вздохом.

- Моя очередь! – дёрнула нарочито громко внимание присутствующих и быстро направилась к воде. «Нечего парня моего взглядами сверлить! Будет вам сейчас «признание»!»

Глава 24. Неора Лери Варханда

«Чёрная… Какая же ты чёрная…» - невольно поёжилось опустевшее без зверя нутро и рука, едва дрогнув, быстро опустилась в воду. Почему-то казалось, что я почувствую холод, или тяжесть давящего потока, но ладонь будто погрузилась в туман, густой, тёплый и, кажется, сплетённый из тончайших угольных нитей.

- Расчешешь меня? – раздался бархатистый женский голос, и только тут я поняла, что кисть моя погружена в волосы, а всё вокруг будто бы остановило свой бег… На берегу в неестественных позах замерли мои попутчики, под скальным куполом зависшим над бездной перестал клубиться туман, замерли меняющие облик стены, остановился водный поток, и на нём словно на плотном переливающемся стекле нашли опору изящные женские ножки.

Взгляд сам заскользил вверх по впечатляющим изгибам на редкость притягательного женского тела наряженного в струящийся чёрный шёлк, пока не встретился с остро блеснувшими изумрудными очами.

- Расчешешь меня? – повторила свой вопрос женщина, и только тут я осознала, что копна её дивных волос цвета вороного крыла тянется от центра реки, где касаются стекла её изящные ступни, до самого берега и именно в неё погружена моя рука.

Тут в пору было бы закричать, или удивиться, но чувства будто притихли, или застыли вместе со всем, что погрузилось в пучину безвременья.

- Бейя? – тихо прошептала, едва услышав собственный голос.

- Догадливая, - улыбнулась медведица и медленно направилась в мою сторону. Странно, но чем ближе она подходила, тем короче становились её волосы и вот они оказались уже просто длиной до земли, вовсе перестав по ней стелиться.

- Ну, так что? – лукаво хмыкнула дева, протягивая мне смоляной узорчатый гребень.

- Там маги, - зачем-то начала оправдываться, - нельзя много времени тратить, они могут не выдержать, пока я буду… - хотела сказать: «волосы тебе чесать», но запнулась, побоявшись гнева за неуважение. Давай лучше, как все, страхи свои тебе поведаю, и ты нас отпустишь.

- Ишь, - недобро нахмурилась хозяйка долины, - глупости! Маги и крупицы не потратят, пока я поток не спущу, а страхов у тебя слишком много, чтобы все их выслушивать, да и нечего мальчикам доверять девичьи секреты… Чеши! А то все локоны свели мне своими судёнками в тихую пройти неспособными! Милый придёт, а у меня коса как ветла! Я тебе всех, за кого ты чаяла, вернула, так что, не откажи…

И в мою руку настойчиво опустился тот самый черный как бездна гребень.

Тут же над плотной гладью воды возник маленький пуф, и дева грациозно уселась на него ко мне спиной, предоставив моим рукам свои роскошные, но действительно спутанные волосы.

- Только у меня одно условие, - мягко промурлыкала медведица, - пока не расчешешь, молчи. Ни звука, милая, иначе никого из вас не выпущу. А говорить за тебя сама буду.

Полагаю, никакого другого ответа, кроме согласия медвежья заступница не допускала, а потому мне оставалось только кивнуть и послушно приступить к работе.

Волосы оказались мягкими, но сверху их было не вычесать, поэтому я присела на корточки и начала осторожно распутывать концы, лежащие на матовом «стекле» реки.

- Сначала боялась, что сын твой не доплывёт, - начала свой рассказ дева и мне показалось, что гребень в моих руках потеплел, - крылья ведь были изранены, стало быть, не взлететь, а вплавь из моих вод никто не выбирался.

Я, молча, кивнула, не сильно заботясь о том, что меня не видят, и продолжила вычёсывать прядь за прядью.

- Потом испугалась, что мальчика сыскать никак не можешь, стало быть, по твоей вине разобьется сердце стариковское…

После этих слов гребень потеплел уже заметно, а я, поднявшись чуть выше рассыпанных по стоку концов от неожиданности, неловко чиркнула по низу пуфа. «Может, от работы греется?»

- Чуешь?.. – кажется, медведица улыбнулась, - А дальше страх твой и вовсе крылья расправил, поняла ты, что и барс в объятия мои угодил. Ух, как ты по небу пометалась, я аж залюбовалась, даже помочь решила. Но когда сыскала ты его, облегчения это не принесло… Сгорал израненный, а тебе оставить болезного пришлось. Ох, как сердцу выбирать-то было тяжко…

С каждым словом медведицы смоляное орудие для деления сбитых прядей в моей ладони нагревалось всё сильнее, и больше у меня не было иллюзий, что задача поставленная «благодетельницей» будет легко выполнима. Однако отчаиваться я не спешила, наоборот стала работать быстрее и проворнее, стараясь не потерять при этом и осторожность. А то мало ли, Богиня обидится и накажет за мою неловкость.

- Потом страшилась, что мальчика до берега не донесёшь, силёнок-то в тебе с маковку оставалось. Вот тут и поплыли мысли с укоризною. Сама канешь в Мораново царство и другую душу за собой утянешь… Но то не легче. Кто с твоей погибелью спину сыну прикроет, кто в этом мире чужом душу его от уныния сбережёт?..

Говорила медведица мягко, ласково, будто сказку рассказывала, а у меня в руках, кажется начинало плавиться настоящее железо… Весь водопад чёрных прядей был разобран уже почти до уровня плеч, но от боли стали трястись руки и, утратив всю свою прежнюю проворность теперь я уже, вынужденно закусив губу, думала только о том, как не выронить гребня прежде, чем закончу порученную мне работу.

- Мальчика-то ты донесла, но тени Морановы долго ещё кружили над моим гротом, и всё то время боролось сердце твоё со всеми твоими страхами…

Дальше слов медведицы я уже не слышала, все мои инстинкты вопили о боли! Раскалённый гребень разъедал кожу ожогами, из глаз градом катились слёзы, застилая мутной пеленой до конца не вычесанные пряди, а в голове билась единственная мысль «не смогу, подведу, сгублю…» И именно в это мгновение будто крохотный глоток воздуха встал перед глазами образ Селиона. Он был не один, а по-прежнему держал на руках жмущегося к нему Микулку и тихонько шептал тому слова утешения после «покаяния» у реки.

Эта картина поразила как молния! «Он сам теперь настоящий заступник! Не всё в моих руках! Не за всё я одна на белом свете в ответе! Все мы друг другу зачем-то даны. Но лишь Небу решать в услужение, в урок, или в награду. У Селиона свой путь, и нет моей вины в том, что тернист он и сложен… Я лишь проводник света в его душу, а он в мою, и всё, что по нашим силам, мы делаем. И сотканная мной броня, что бережёт его разум и сердце, не рухнет после моей смерти, она останется с ним до исхода. Броня материнской любви неподвластна времени. А потому и бояться за это нечего. Как нет моей вины и в том, что пришедшие в пещеру могут не выбраться. Каждый из них сам сделал выбор, по собственной воле добрался до этой опасной черты. Разве что, кроме Микулки... Но и за того в ответе Ратмир, по решению сильного… Я лишь могу делать дело, сберегая надежду для них и для себя, снова и снова двигаться, пока бьётся сердце, пока терпит тело… Ещё один взмах… Ещё одна прядь… Ещё одно выжженное болью касание…»

- Всё! – эхом пробилось сквозь «кровавое зарево», и боль пропала. Буд-то вовсе её и не было. Гребень из рук не выпал, а исчез, истаял, как вездесущий туман, а на уродливо оплавленной коже стали быстро затягиваться раны…

- То-то, матушка, - улыбнулась мне медведица и мягко встряхнула как тряпичную куклу, - ну будет. Нечего впредь на плечи хрупкие весь мир взваливать. Ну что ж, угодила, - и красавица мягко протянула по ладони густой шелковистый локон, – довольна я. А теперь ступай, ступеньку твою в мосток я уложила, а дальше уж дело за временем… Поспеши, милая, магам долго не выдержать. Да коварства чужого берегись…

С этими словами тонкая девичья ладонь легонько толкнула меня в грудь, и время с этим толчком будто сорвалось с цепи. Я вновь ощутила себя сидящей на берегу, только теперь под ладонью текла река, и она была холодна, черна и напориста, а на дальнем краю бездны родилась последняя неброская плита. Мост был построен полностью.

- Как так? – не сдержавшись, изумился, кажется, Шакор, - только руку в реку спустила и тут же без слов ступенечка! Никак ты, пришлая, бесстрашная?

- Да нет, - тихо выдохнул Полум, - видать, к самой Бейе на огонёк заглянула. И что же заступница?

- Говорит, надо спешить, - только и смогла хрипло выдавить, неловко отряхивая руку.

- Ну, стало быть, поторопимся… - и проводник тут же направился к мосту.

Однако онемевшая компания сдвинулась с места не сразу, разве что, кроме Селиона и быстро пошлёпавшего за ним Микулки. Кажется, оборотням требовалось время, чтобы осознать случившееся… Только вот, дарить им драгоценные секунды в планы «капризной норы», похоже, не входило. Гул, схожий с треском вздыбленного льда, дёрнул нервы взвывшими инстинктами, и Полум, успевший добраться до первой плиты, гаркнул не своим голосом:

- К выходу! Аркан почти пуст!

Этот крик разрезал пространство невидимой вспышкой и, будто очнувшись от морока, весь наш безмолвный поток дружно рванул к переправе. По плитам неслись в исступлении, без страха перепрыгивая широкие разлёты! Ибо само время неумолимо дышало в спину! И вновь мертвенно-бледный туннель, маяки и силуэты, но только теперь впереди действительно замаячило мутное пятно надежды. Правда, чем ближе оно становилось, тем уже казался его просвет, и тем сильнее «трещал лёд» неспешно смыкающихся «створок».

Однако, «песня» магов ещё звучала, ноги всё ещё несли вперёд, а скулящее нутро остро сожалело об отсутствии моей драгоценной кошки! «Пума миновала бы это расстояние вдвое быстрее! Представляю, каково двуликим!»

Ещё у входа нам было сказано, что первое, что сделают местные, выбравшись из портала, это обернутся, чтобы почувствовать зверя. Мало у кого хватит силы духа сдержаться…

«Как бы тебе это представить поточней, беляночка, - попытался пояснить Алтэй, застигнутый врасплох моим неловким вопросом, - ты вот без зверя сдюжишь, поди? Потому что дар этот приваженный. Дар пришёл, дар ушёл, всяко случается. Телу и разуму твоему ведомо, что так бывает. А без крыльев, думаю, тяжко представляется. Оно ведь часть тебя с рождения, стало быть, как без них?.. Представь, всю жизнь ты летала, а тут уснула и снится тебе, что крылья твои у тебя отняли. Что ты первое сделаешь, выбравшись из дрёмы? Верно! Крылья свои раскроешь, дабы убедиться, что тут они, целёхоньки. Вот и оборотню без зверя никак! Только тяга эта, сдаётся мне, посильнее вашей будет. Оно ведь не часть нас, оно мы и есть…»

Так настраивал меня лекарь, правда, тогда мне показалось это не более чем занятным. Теперь же от внутреннего давления, внезапно наполнившего пространство, становилось не по себе. Его создали двуликие! В отличие от нас с Селионом, ближе к выходу оборотней действительно стало «ломать»! В разошедшемся тумане поясные маяки всё чётче вырезали тенями напряженные лица, натянутые жилы, заострившиеся скулы, и дело было не в беге! Крупные капли испарины красной лентой рисовали боль внутренней борьбы. Высшие были на грани! Их тела, учуяв близость воссоединения, жадно искали зверя, от чего нутро с удвоенной силой рвалось на свет, едва ли не затмевая здравый рассудок! По крайней мере, так стало казаться со стороны.

Беспристрастным оставался лишь Полум, полагаю, сказывался опыт долгих тридцати лет «забегов», но и ему гонка явно давалась нелегко. Наконец-таки пятно прохода разверзлось солнечным светом, и проводник резко одёрнул себя у запретной черты, дабы не шагнуть наружу раньше других.

Первым на свет вырвался Верато, за ним последовали Ратмир, Ариор, Дартин и только потом я. После мутного мрака тоннеля внешний мир почти ослепил, в лицо дохнула прохлада, по плечам побежали мурашки от лёгкого бодрящего ветерка, и лишь через мгновение прояснившееся зрение открыло взору небольшую поляну у подножья многократно выросших гор, полную вновь обретённых зверей. Инстинкт тут же заставил оглянуться. Вот из портала выкатился рыжий лохматый медвежонок, за ним вышли Каил и Селион, вслед за которыми буквально вывалился Шакор. И только после него из мрака «кротовой норы» вынырнула одинокая фигура Полума.

Доля секунды на хрупкую иллюзию о том, что всё осталось позади. Короткий шаг медведя, сверкнувшие тотемы и… То, чего никто не имел возможности предвидеть!

Выход проводника слегка потеснил барса, который шагнул в сторону, дабы уступить дорогу, но совсем не затронул сына. Мой мальчик прищурился от яркого света, вдохнул полной грудью и тут же полетел обратно в портал!

Шакор обернулся слишком близко к Селиону, настолько, что раздавшейся лапой, как будто случайно, сорвал с пояса сына маяк и неловким разворотом буквально толкнул его в сторону всё ещё открытой «норы». Произошло это так стремительно, что влетевший в клубящуюся мглу Сел не успел издать даже звука, и лишь метнувшаяся за ним тень Каила, дёрнула осознание наружу! В эту же секунду портал схлопнулся и на его месте возникла обычная скальная стена ничем непримечательной землисто-серой породы.

А у меня оборвалось сердце!

Как я оказалась практически ниц у онемевшей горной плиты, понять не успела! Ладони неистово колотили по холодному камню, горло драло ни то от всхлипов, ни то от рычания, а за спиной разворачивалась настоящая драма! Придавленный даром Ратмира, подстёгнутого Гаури, хрипя и задыхаясь, по поляне катался Шакор, у ног вернувшего прежний облик Ариора тихо скулил Микулка, а разъярённый Дартин, кажется, тряс за грудки проводника!

От неожиданности случившегося эхо животного страха погрузило разум в безумие! Но мгновение слабости миновало! Дедова закалка взяла своё и, быстро вскочив на ноги, я молнией рванула к Полуму!

- Где они?!

- Я же сказал, - рыкнул медведь, плотно придавленный тяжёлой рукой младшего Навадаи к потухшему тотему, - не знаю! Не чувствую! Значит, швырнуло далеко от выхода!

Хрип Шакора, на мгновение переключил внимание. Бородач всё ещё был на земле, из носа медведя текла кровь, похоже, сил на сопротивление высшему у него не осталось, и я невольно взглянула в глаза Ратмира. Не знаю, что тот рассмотрел в моём взгляде, по собственным ощущениям он казался мне диким, но родовика наследник внезапно «отпустил». Шакор вновь натужно захрипел, тяжело перевернувшись на живот и упершись лбом в землю, и ненадолго затих.

- Неужели ничего нельзя сделать? – сквозь зубы прорычал Дартин.

- Я делал! – сорвался на крик проводник, - Пока ты не прибил меня к камню!

Барс тут же шагнул назад, резко отпустив медведя, который тряпкой сполз вниз по столбу. А затем, отдышавшись, вновь поднялся на ноги, и без сил прислонившись к рунному остову лбом, едва слышно что-то зашептал.

Долгое мучительное мгновение ничего не происходило. Но вот руны ожили и едва заметно засеребрились.

- Маги пусты, - тихо отчитался медведь, - при силе остался только Хара, но и тот сможет поднять «щит» лишь на мгновение. Если бы они были у входа! Если бы подтянуть их ближе… Но, как?.. Отсюда их невозможно услышать, невозможно вести, я даже не смогу почувствовать в нужном ли они месте!

На последних словах голос проводника сорвался, а я с выгрызающим душу отчаянием взглянула на Дартина. Тот смотрел на меня в упор, но, судя по лихорадочному движению зрачков, находился вовсе не здесь. И только в эту минуту я заметила, что его пальцы приложены к тыльной стороне ладони рядом с крохотным шрамом, которого прежде я, кажется, даже не видела… «Какой-то старый ожог?..»

- Нашёл… - внезапно дёрнулся барс и посмотрел на меня вполне осмысленно, а потом, не меняя положения рук, рванул к стене, - Ну же, Каил, иди ко мне, я здесь! Здесь!

Барс будто колдовал у замершего в ожидании камня, а меня начал бить крупный озноб.

- Ты сможешь передать Харе, чтобы он дёрнул «щит» в нужный момент?! – внезапно крикнул Дартин вздрогнувшему проводнику. Тот широко кивнул и вновь прислонился лбом к рунам, - Тогда по моему сигналу!.. Терпи! Ещё нет! Нет… Ну же… Вот он я! Смотри, Каил! В самую душу, брат! Я твой маяк!

- Хара готов, - тяжело прохрипел Полум. Похоже, связь через руны давалась магу всё труднее.

- Рано! – отчаянно рявкнул Дартин, - Каил, ну же!..

И тут барс вдруг резко вдохнул и быстро отпрыгнул назад, будто не веря самому себе.

- Рядом! - сорвалось в пульсирующем пространстве, - Давай!

Эхо зычного голоса ударилось о скальный уступ, и Полум из последних сил, буквально втёр свой магический шёпот в бледно мерцающие руны. Тотемы блеснули вспышкой, стена дёрнулась дымной рябью на считанные мгновения, но этого оказалось достаточно, чтобы из портального крошева вывалился старший Навадайи крепко держа за руку моего сына!

Оба едва дышали, стоя на коленях на примятой Шакором траве, похоже всё это время они неслись с предельной для обоих скоростью. Неслись к Дартину, неведомо как вытащившему их на белый свет. «Тайна… Ещё одна родовая тайна!»

Но мне было не до секретов высших!

Я сгребла сына в объятия до того, как он попытался подняться с колен. Кажется, Каилу помог встать Дартин, где-то за спиной перестал скулить Микулка, а по тотемному столбу вновь медленно сполз Полум, более уже не имея сил подняться. Но всё это было неважно.

Сердце сына билось мне в грудь всё ровнее, дыхание над макушкой становилось всё спокойней и крепко сжавшие меня руки наконец-таки разомкнулись.

- Мам, тебе нельзя нервничать, - заботливо прошептал мой герой, - Авранар так быстрее выгорит…

«Авранар, - тихо всплыла в сознании давно притёршаяся мысль, - знаю… Он уже почти догорел. Время на исходе, я чувствую… Только тебе, моё сердце, об этом пока лучше не знать».

- Не выгорит, родной, успеем…

***

Дорогие друзья, к сожалению, марафон выкладок через день придётся прервать) Я снова в дорогу. Надеюсь, расстаёмся не больше, чем на неделю – полторы. Берегите друг друга! И не бросайте наших героев, им без вас не дойти.❤

Глава 25. Каил Навадайи

День провели у опушки горного леса, и он показался мне бесконечным. Нутро отчего-то решило, что время перестало работать на нас, что Иная в опасности, несмотря на отсутствие внешних признаков, и от того упорно требовало немедля двинуться в путь. Однако сделать это было невозможно. Полуму и Шакору требовалось восстановление. Проводник был магом средней руки и, чтобы вытащить нас с Селионом из пространственной «норы», потратил на связь с Харой немалый ресурс, а Шакор, милостью Ратмира за свою «неловкость» едва не лишился жизни. И эти сутки отдыха были им жизненно необходимы. В ином случае, ввиду непредсказуемости дальнейшего пути, из помощников они превращались в балласт, а это было слишком опасно не только для них самих, но и для каждого из нас.

Пришлось затолкать поглубже всё своё беспокойство и просто отправиться на охоту. Не ради того, чтобы набить желудок перед предстоящим марш-броском, хотя и это было не лишним, а скорее ради того, чтобы хоть как-то проветрить голову. Точно так же решили поступить и другие, по крайней мере, те, кто был на ногах… Вернее, на лапах. В условном лагере без палаток и ограждений остались только «болезные» и Микулка, который как умел, следуя дедовой науке и пока ещё слабому неинициированному дару, старался ускорить их восстановление. Вскоре к нему присоединился Селион. Он-то и сменил меня на посту «старшего», отпустив в лес за дичью. Удача в охоте улыбнулась парню быстрее остальных, вот уже несколько часов мотавшихся по лесам. Эфильд принёс зайца и, ловко освежевав, занялся разведением костра, чтобы накормить хотя бы мальчишку. Мне же, как и тем, кто уже ушёл за добычей, предстояло, помимо себя, позаботиться и о других. Двух здоровенных оборотней, неспособных нынче на пробежку по предгорью, тоже следовало чем-то попотчевать перед завтрашней дорогой. И если Полуму я искренне желал помочь, то насчёт Шакора у меня всё ещё оставались вопросы. Как-то уж слишком лихо он затолкал эфильда в портал, выбраться из которого у парня не было ни единого шанса, если бы не мой безрассудный прыжок. И назвать это нелепой случайностью после знакового поединка в лесу у меня просто не поворачивался язык.

Мрак… Жуткий кромешный мрак встретил нас на изломе пространства. И если бы не мой маяк, единственный источник света, коего сам Селион лишился так же благодаря Шакору, то парень оказался бы в ослепляющей темноте. Нас выбросило в странное место, его мы точно не проходили за всё время пути. Это была развилка, маленький пятачок пространства, от которого в разные стороны расходилось не меньше двенадцати тоннелей, и угадать в какой из них двигаться просто не представлялось возможным. Без ориентира в лице проводника блуждать по безвременью можно было бы до исхода эпох. Впрочем, «исход» слишком радужная перспектива, скорее уж, до голодной смерти. И осознание этого настигло мою бедовую голову уже после безрассудного рывка.

Правда, спроси меня кто, осознавай я что делаю, поступил бы иначе? Ответ был бы прежним: «Нет!» Слишком уж дорог мне стал за недолгое время пути этот худощавый белокурый мальчишка, на чьём лице только сейчас впервые за весь поход я увидел пугливую, почти детскую растерянность. «Ну вот, теперь, вроде, всё правильно. А то я, было, стал забывать, что тебе всего-то шестнадцать…»

Селион не бился в истерике, не выказывал откровенной паники, но то, как взглянули на меня его большие вопрошающие глаза, ныне точь-в-точь как у матери цвета грозового неба, стоило дорогого! Он верил! Впервые верил мне безоговорочно и просто! Похоже, покоренный самим фактом моего прыжка... Я метнулся за ним во мрак, не оставил, успел, значит, вероятно, по его мнению, должен был знать что-то такое, что вытащит нас наружу! Ну не самоубийца же я, в конце концов?!

«И как же тебе после этого сознаться, парень, что у меня нет никакого плана, что я просто безрассудный дурак, который не мог поступить иначе?.. Не мог оставить тебя здесь одного! Она бы не пережила… А я бы никогда себе не простил!..»

«Ну же, Каил, думай! Тебе нельзя подвести этого мальчика! Не сейчас! Не здесь!»

Взгляд быстро прошёлся по тоннелям. На вид они все казались одинаковыми, но лишь из одного едва заметно тянуло тонко прохладой. «Река! - мелькнула спасительная мысль, -Возможно тянет именно от неё… А это уже хоть какой-то, пусть даже призрачный ориентир!»

Разум щёлкнул предохранительным затвором, предупреждая о возможной ошибке, нутро погладило пустоту, в которой некогда был зверь, чья интуиция сейчас бы очень пригодилась… И я, сделав глубокий вдох, решительно перехватил парня за руку, так крепко, как только мог, чтобы во всём этом сменяющем облик тумане ни при каких обстоятельствах больше его не потерять, а затем развернулся лицом к тому самому тоннелю, который заронил в мою душу крохотное зерно надежды.

«Будь что будет, Каил. Да вразумит нас Фарао! По крайней мере, без боя мы точно не сдадимся!»

Один шаг в пустоту потонул в чёрной вате вездесущего тумана… И в это же самое мгновение виски кольнуло старой знакомой болью. Лёгкой, едва уловимой, но, до щенячьего восторга, родной! Это был Дартин! Брат! И наш с ним маленький секрет!

Всё что он смог сделать, это раскрыться полностью, снять все щиты, которыми за долгие годы успел обнести свой внутренний мир, защищаясь от моего вездесущего взгляда! И обнажённая душа достучалась до моего сознания!

Это было подобно прозрению, наградившему разум призрачной картой единственно верного пути... И беспощадным счётчиком стремительно тающих минут! Да, я угадал с тоннелем, но то, что его длина превзошла все мои ожидания, было слишком хлёстким сюрпризом. Зов потянул сильнее! И путь ещё чётче отпечатался в сознании серой мерцающей лентой.

«Всевеликая, какой же ты длинный! И как же мало у нас времени!»

- Селион, - выдохнул, собрав в кулак всю уверенность, на которую только был способен, - сейчас тебе придётся довериться мне полностью, потому что на вопросы и объяснения нет времени. Нас спасёт только бег! На грани! Придётся выложить всё, на что ты способен, иначе не успеть. Готов?

Парень не задал ни единого вопроса, не выказал ни капли сомнения, или недоверия, лишь быстро кивнул и под моей рукой, кажется, зазвенели все его до хруста натянувшиеся жилы! Мы сорвались в бездну! Это был не бег, полёт на пределе возможностей, когда не чувствуешь ног, не слышишь собственного дыхания, потому что всё это затмевает бешеный грохот пульса и «красное» пятно цели!

Когда мы вывалились на солнечный свет я едва смог поверить, что прорвались, что эта сумасшедшая авантюра выгорела, сработала! Невероятным, чудесным, непостижимым мной образом, но всё-таки сработала! И самой главной наградой стало короткое тёплое сжатие, импульс чужой руки, которая всё ещё держала мою. Это была благодарность! Благодарность высшей пробы от неприступного, колючего, недоверчивого, рано повзрослевшего подростка, ценнее которой было только само его доверие.

Дальше я угодил в объятия брата и теперь уже сам ощутил ту самую безграничную благодарность! «Ты снова меня спас, малой! Снова! Как тогда, когда без спросу отправил медальон храмовникам, когда вопреки приказу, грозящему изгнанием, собрался со мной в поход, когда выгуливал долгие месяцы после отравления «ядом» Дифаи, когда умирающему от тоски подростку напомнил, что тот не один в жестоком мире потерь, своим отчаянным детским плачем… Я спас тебя лишь однажды. Ты спасаешь меня всю жизнь! И при этом умудряешься прятать от меня свои подлинные страхи и тревоги, дабы не обременять… Дар, ты был бы лучшим правителем, чем твой не слишком проницательный брат, у которого не нашлось и минуты, чтобы просто тебя выслушать! Но теперь я знаю, с чем ты идёшь к богам. К счастью, твоя душа в моменты «касания» так и не научилась таить от меня большие секреты. Ты пошёл ва-банк, братишка, поставил на меня всё, сам того до конца не ведая… И дай мне Фарао сил и мудрости хотя бы в этот раз тебя не подвести».

Мой зверь фыркнул, мягко перебирая лапами по рыжему ковру прошлогодней хвои. Новость об истинной брата всё ещё пыталась уложиться в сознании, а вместе с ней в желудке усваивалась так удачно пойманная куропатка. Барс не видел смысла долго рассуждать о случившемся, строить теории о том, как же так могло получиться… Он не усложнял, просто принимал данность. А вместе с ним с этой данностью старался смириться и я.

«Не Иная, но истинная… Чудо! Не уж то хватка проклятия стала ослабевать? Или это всего лишь шутка богов, обрекающая род на полное исчезновение?.. Как бы то ни было, Радмила - свершившийся факт. Медведица… Хых… Дар, только ты мог выбрать себе в жёны медведицу!»

Зверь снова фыркнул, будто смеясь над всем, что пытался сопоставить человечески разум, и быстро потрусил из ельника. Где-то впереди явно располагался ручей. Тонкий поток прохлады мешался с пряным ароматом горных трав и запахом согретой солнцем полыни…

«Какой изумительно притягательный флёр… Уф… Стой! Полынь?! Здесь, в предгорье?.. Такой травки не водится в этих лесах! Это личный коктейль, принесённый на лапах! И он мне слишком знаком... Я знаю только одну кошку, пахнущую этой дурманящей горечью, и с ней в облике «оголодавшего» зверя мне лучше бы не встречаться…»

Мысль едва только успела мелькнуть в сознании, а барс уже сорвался на бег! До ручья и Неоры явно было не близко, звериное чутьё при правильной розе ветров могло выловить тончайший аромат истинной на весьма внушительном расстоянии, но зверя это ничуть не смутило. Лапы несли быстро и легко, тело плавно лавировало меж стволов и скалистых подъёмов, и я, впервые вдохнув полной грудью столь пьянящий аромат свободы, неожиданно для себя самого, вдруг отпустил вожжи.

Прежде, чем зайти в «кротовую нору» здравый рассудок полагал, что моя жажда обладания Иной в большей степени продиктована именно инстинктами зверя. Однако дорога сквозь пространство, щёлкнув зарвавшуюся логику по задранному носу, с удивительной лёгкостью доказала мне обратное.

Барс ушёл в тень, притаился где-то в глубине естества, и на передний план вышел человек, без бьющих в пах животных инстинктов, и выжигающей разум жажды обладания и принадлежности. Но он удивил меня не меньше! Я не перестал тянуться к Неоре, наоборот, как только инстинкты сбавили обороты, вырвавшиеся на волю человеческие чувства с безотказной точностью дали понять, что я нуждаюсь в ней больше, чем казалось прежде, чем вообще мог себе представить. Её, как абсолют, давно признали обе мои половины. Просто у второй было меньше простора, чтобы полноценно это осознать.

Я смотрел на неё в клубящемся мраке тоннелей без гнёта кричащих феромонов и понимал, что всё также горю, любуюсь, желаю, и даже, ещё не обретя, уже безгранично боюсь потерять! Зверь видел в ней свою кошку, я видел свою женщину… Ту, чьё касание должно будить по утрам, чей голос должен звать на ужин, чьи руки должны обнимать наших детей…И это было так просто, так ясно и правильно, что сомневаться больше не приходилось. Я не просто хотел эту женщину, самоотверженную, стойкую, чуткую, необычайно прекрасную, я её любил! И было невероятной глупостью до сих пор не обозначить ей своих намерений.

«Чего ты ждал, Каил? Нужного момента не бывает, бывает просто момент. И его не стоит упускать».

Именно поэтому, учуяв знакомы флёр, в кои-то веки я не стал останавливать барса и позволил ему привести меня к той, с которой давно пора было объясниться.

Однако стоило только выйти к ручью, весь мой горячий настрой, весь боевой запал, внезапно оказались скованы страхом. Тем самым давно позабытым юношеским страхом отказа, когда идёшь через весь бальный зал элитной академии, на виду у тысячи глаз, желая пригласить на танец давно понравившуюся девушку… Ты весь в её власти! Конечно, муштра позволит сдержать лицо при отказе, но что будет с сердцем?..

Зверь выбрался на небольшую поляну, которую сотнями искристых линий точил весело журчащий ручей, и, полностью оказавшись под обнажающим солнцем, замер в робкой несвойственной ему нерешительности.

Моя пума действительно была на берегу. Осторожно утоляя жажду, она то и дело пофыркивала из-за вездесущих брызг всё время норовивших угодить в нос и иногда перетаптывалась передними лапами, стараясь меньше касаться воды. Прекрасная золотистая кошка ловила тысячи искр солнечных зайчиков в осевшие на песочной шерсти росинки и, кажется, просто наслаждалась моментом. А я забыл, как дышать…

Пума вела себя легко и даже лениво. Так, будто была совершенно одна, хотя, по всем законам обратных связей, запах барса должен был обозначить моё приближение задолго до самого момента появления. Думаю, так и случилось, однако кошку, похоже, сей факт не спугнул. А даже напротив, будто бы заставил остаться... Причём, именно здесь, на поляне, под всевидящим оком любопытного светила. При этом она не выказывала настороженности, не пыталась скрыться из виду, легко затерявшись в спасительном можжевельнике… Словно сама решила позволить мне вдоволь насладиться красотой украденного момента, прежде чем, беспощадно обратить в прах все мои горячие чаяния… Либо даровать надежду. И какая-то часть меня малодушно желала, чтобы это мгновение длилось вечно.

Однако всему на свете приходит конец, чтобы уступить место новому… Тому от чего невозможно сбежать, спрятаться, или отступиться, благоразумно просчитав риски.

Когда грациозный зверь наконец-таки оторвался от воды и, безошибочно определив направление, взглянул мне в глаза, я понял, что это он… Тот самый момент, когда рассекается путь! И вопреки страхам, чаяниям и надеждам, он непременно вывернет тебя наизнанку, просто потому, что каким бы ни был ответ, ничего уже больше не будет прежним.

«Что ж, Каил, со щитом, или на щите, ты всё равно уже никогда больше не сможешь от неё отказаться…»

Пума замерла лишь на мгновение, будто оценивая сам факт прибытия зверя, после чего, не медля ни минуты, направилась прямиком ко мне. Для браса этот манёвр был непредвиденным, и он просто застыл в неловком оцепенении, ожидая, что будет дальше. А вместе с ним, томимый странным предчувствием, не рискнул пошевелиться и я. Кошка подошла близко, вновь пристально взглянула в глаза нам обоим, слегка наклонив голову в сторону, и вдруг неожиданно мягко потёрлась широким лбом о напряженную шею барса. Тот вздрогнул, жадно потянув ноздрями дразнящий аромат самки… Мягкое скольжение повторилось снова. И вдруг Неора обернулась и, стоя на коленях, нежно обняла моего зверя за ту самую почти окаменевшую шею. Её ладони погладили мягкий загривок, щека ласково потёрлась о шерсть, а губы тихо прошептали робкие слова благодарности…

- Спасибо… Милый мой, хороший, спасибо… - и от этого тихого, до дрожи волнующего голоса внутри что-то оборвалось! Барс прянул ушами, слегка наклонив голову, вновь жадно потянул воздух и тут же коснулся чувствительным носом нежной, но влажной щеки… И от этого лёгкого касания нутро полетело в бездну! Неора плакала! Стоя на коленях на сдобренной ручьями земле и крепко обнимая за шею моего зверя, эта прекрасная, хрупкая и одновременно невообразимо сильная женщина едва не задыхалась от слёз, пытаясь спрятать их в скопах пятнистой шерсти.

Её шёпот стекал в омут притаившегося сознания настоящей вулканической лавой, пенясь и застывая в самой недосягаемой глубине и при этом окончательно и бесповоротно меняя её рельеф! Неора говорила о сыне! Именно за его спасение так самозабвенно благодарила меня её израненная душа! И осознание этого метило в самое сердце. Боль и страх того, что было пережито нынешним утром, выплёскивались сейчас наружу! И вместе с этой болью срывалось в бездну всё, что держало меня в узде!

Я не помню, как обернулся, как сгреб её в свои неловкие объятия, как начал целовать лоб, нос, щёки, жадно желая, стереть терпкие безмолвные слёзы с мокрого горячего лица! Это была не страсть… Нежность! Жгучая, всепоглощающая нежность, которой добровольно сдавалось всё моё естество!

«Милая, родная... Тебе не за что благодарить меня! Поверь мне! Совершенно не за что…»

Её ладони замерли на моей спине, мои осторожно держали её голову, подставляя мокрое от слёз лицо горячим беспорядочным поцелуям… А разум отчаянно вопил о помощи, едва справлялся с плавящей вены привязкой!

Момент, когда мои губы «обожглись» о край её приоткрытого рта, ухнул в низ живота сладкой мучительной болью! У меня больше не было ни единого шанса от неё оторваться! Как бы ни билась воля! Лишь вскользь… И через считанные мгновения я уже задыхался от глубокого пьянящего поцелуя, не чувствуя собственных коленей, упирающихся в землю, не ощущая неба, не слыша ни единого звука, кроме грохота собственного разогнавшегося сердца…

Мир сузился до предела! До обжигающих губ и потерявших контроль рук!.. До пахнущих полынью волос, острых лопаток, крутого изгиба поясницы под горячей ладонью жадно стремящейся вниз к запретному лакомству!.. До сладкого стона и тонкой горячей слезы, пойманной языком…

«Слезы… Каил, что ты творишь?! Она пришла не за этим!»

Проблеск сознания дёрнул наружу остатки воли. И крепко сжав Неору в руках, почти на грани затмения, я заставил себя замереть, чтобы так, еле дыша, уткнувшись в её нежное плечо, постараться переждать безумие! Сердце выпрыгивало наружу, руки чудовищным усилием удерживались на одном месте, а в паху ломило от сумасшедшего желания, готового в любую минуту просто выключить мозг.

Невозможно выпустить, невозможно шевельнуться, невозможно дышать… Любое движение – срыв!

«Треклятая привязка! Нельзя пользоваться её состоянием!.. Нельзя…»

- Прости, - хрипло выдохнул в до одури сладко пахнущую шею, - я не должен был… Не справляюсь со зверем… И с собой…

Тонкая кисть коснулась моей лопатки, и мне на мгновение почудилось, что Неора качнулась, желая отстраниться, дабы облегчить чужие мучения… И я почти отпустил, но тут её губы, как нарочно, скользнули по моей коже, от плеча к чувствительной мочке уха и тихо выдохнули, будто она сощурилась от солнца:

- Как много света… Отнеси меня в тень.

«О чем ты, милая, какая тень?!. - рыкнул сдающий позиции разум, - Там я тебя просто съем!» А тело уже подчинилось! Лёгкая, как пёрышко, в один рывок она оказалась в тени, на траве… Подо мной!

«Всевеликая!.. Что же за боги лепили тебя с такими огромными бездонными глазищами?! Чтобы в самую душу!.. А там у меня сейчас мрак, милая! Бездна из самых непристойных мыслей!»

- Нир…- почти прорычал прямо в приоткрытые губы, - беги, пока я ещё держусь... Обернись и беги! Пока ещё…

Мысль ухнула в пропасть! Слово оборвалось её поцелуем, глубоким, пронзительным и лишь на мгновение прерванным коротким решительным: «Нет!»

- Не побегу… Не сегодня… Не сейчас…

***

Друзья, хожу по тонкому льду, стараюсь не вывалиться из 16+)) Прошу прощения, что пропала, частые поездки не особо хорошо сказываются на здоровье, но держимся)) Постараюсь до отъезда добрать ещё кусочек)) С теплом, ваша Эль)

Глава 26. Каил Навадайи

- Не побегу… Не сегодня… Не сейчас… - эхом отозвалось в моей голове и последний бастион самообладания пал под натиском обнажившего клыки желания!

Это было согласие! Обезоруживающее в своей бесхитростной простоте и при этом безоговорочном всевластии, перед которым покорно склонило голову моё поверженное хладнокровие...

Сил на борьбу с собственными демонами больше не было. Прежний Каил Навадайи, высокородный лорд, преемник альфы, сильный и независимый наследник солнечных ирбисов пал смертью храбрых, уступая место тому, кто добровольно принёс своё сердце и душу в дар хрупкому иномирному созданию так и не раскрывшему всех своих тайн, но пришедшему в эту вселенную, чтобы изменить его жизнь навсегда…

Свет отступил за грань! Всё, что творилось вокруг, больше не имело значения! Мир сузился до крохотного клочка горной поляны, где на душистой траве в плену моих жадных объятий дрожало хрупкое счастье.

И это счастье меня пленило, стирая все мысли своей дразнящей безрассудной страстью! Будто боялось, что я опомнюсь и начну говорить, или спрашивать…

Но страхи эти были напрасны. Я был полностью в её власти! От ласки тонких пальчиков, зарывшихся в мои волосы, сводило мышцы окаменевших бёдер, от затяжного поцелуя горели лёгкие, а от разгула собственных рук напрочь отрубало любые проблески здравомыслия, и это было прекрасно! До дрожи, до умопомрачения, до края!

Никогда прежде я не желал женщину настолько, чтобы не помнить себя! Конечно, инстинкты, привязка, истинность - всё это имело значение, но особую остроту этому коктейлю придавала любовь. Именно она вплавляясь в звериный голод делала меня по-настоящему, до ликующего сумасшествия - живым!

Вспышка за вспышкой скручивали нутро! Момент, когда я лишился рубашки, был вычеркнут из памяти за ненадобностью ровно тогда, когда сдала позиции белоснежная блузка Неоры, и в её разлёте в тугом плену хлопкового белья показались налитые полушария груди! Той самой, о которой я бредил каждую ночь после «личного» знакомства в бане…

Её вдох ворвался в кровь новой пьянящей волной!

Никакого кружева, тонкий изящный хлопок и маленькая завязка в середине… «Боги! Воистину, вы великодушны! Никаких застёжек на спине!.. Лишь нить, мнящая себя «преградой»…»

Как я не порвал этот чудо-шнурок меж лагов груди, дёрнув кончик протянутой в ушко петли, так и не понял. Но он оказался слишком податлив! Настолько, что одним рывком выпустил из плена, разошедшегося в стороны белья, сочные белые сферы с пятнами розовых ореолов…

Мир покатился в пропасть! Рука жадно накрыла нежную плоть, губы сами потянулись к сладкой упругой горошине на вершине и, едва справляясь с агонией, попробовали её на вкус…

Собственную грудь обожгло касанием нежного женского живота, подавшегося вперёд вслед за мягко прогнувшейся поясницей под эхо сорванного стона…

Полагаю именно в это мгновение я обзавёлся первой парой царапин на спине, которые так и остались незамеченными, ибо тонкие пальчики в моих волосах настойчиво потянули меня вверх, желая вернуть к губам…

И я поддался, теперь уже кожа к коже сладко обжигаясь о дивные прелести, которые только что держал в руках. Поцелуй пьянил, запах волос дурманом оседал в лёгких, но я ещё верил в собственное «господство». Только вот длилось это недолго… Наивная иллюзия контроля рухнула вслед за потерянным поясным ремнём и тонкой ладонью Неоры нырнувшей в просвет разошедшейся ширинки. Всё что горело и желало её до извращённо-приятной боли оказалось во власти крепких и в тоже время ласковых пальчиков. Намного более искусных, чем я мог себе представить… Своих стонов в её влажные губы я уже не слышал. Грохот пульса тонул в оглушающем наслаждении, полностью лишающем воли.

Она не желала ждать, а я не мог, не хотел ей сопротивляться!

Гонимые внутренним зверем, захлёбываясь от одуряющей страсти поднявших голову древних инстинктов, одежды мы лишились будто по взмаху руки невидимого мага… Я – полностью! На ней же осталась только рубашка длиной до самых ягодиц, ибо единственная здравая мысль, бившаяся на затворках сознания, вещала о том, что какой бы мягкой ни была трава, она может наколоть ей спину…

Однако эта вспышка здравомыслия была последней!

Когда моя тяжёлая рука осторожно скользнула вдоль внутренней поверхности тёплого женского бедра, я едва не взвыл от контраста грубости собственной мозолистой ладони и нежности молочной бархатистой кожи под ней. Но мысль была выбита мягко разошедшимися коленями и моими бёдрами, оказавшимися между ними… Губы вновь обожгло опьяняющим поцелуем, нежная ладонь Неоры скользнула вдоль напряженной ягодицы, будто нарочно слегка подтянув меня вверх так, чтобы окаменевшая плоть коснулась горячего лона… И обольстительно гибкое женское тело мягко подалось вверх дразня предвкушением проникновения!

Это был шах и мат! Искуснейшая стратегия, ведущая к добровольной капитуляции без шанса на отступление! «Не бойся, милая, я не опомнюсь! Не сдам позиции, не вынырну из этого омута… Я твой! Уже давно… А сейчас окончательно!»

Она будто не желала лишних ласк, будто торопила время, нашептывая сладким дыханием опьянённому разуму обезоруживающее «бери…». И я взял! Упоительно и жадно! Без остатка! Со всей страстью «человека», едва сдерживающего поводок оголодавшего зверя!..

С рьяными толчками до предельной, практически девственной глубины, с клоками выдранной травы в ладонях, с вышибающими рассудок стонами и впившимися в спину когтями, с неутолимой жаждой и всепоглощающей любовью, намертво вплавляющей в моё сердце каждую частичку тела и души самой прекрасной на свете женщины… Моей! И только моей! Навсегда…

Знала ли Неора сколь сильно моё чувство, понимала ли, насколько нужна мне и дорога, оставалось загадкой. Но в глубине души я надеялся, что в этом «прыжке веры», совершённом ею сегодня, была и моя заслуга. Да, я пока ещё не успел ввести её в род, озвучить своё самое главное желание, но полагал, что намерения мои слишком просты и очевидны, чтобы счесть их за нечто иное. Если бы только возможно было представить, насколько я ошибался… Если бы…

Измотанные чудом обузданной «бурей», выплеснувшие наружу едва ли не большую часть себя, мы наконец-таки позволили друг другу роскошь просто дышать. И в это мгновение время, кажется, действительно остановилось. В самой нужной и самой прекрасной точке земного бытия…

Но это была только моя точка… И понял я это не сразу. Сидя под раскидистым деревом и держа свою истинную на руках я не мог перестать любоваться каждой частичкой того, что бездумно вылавливал из общей картины мой взгляд. Тень длинных ресниц, рассыпанная по нежным слегка порозовевшим щекам, снежный искристый локон, скользящий по тонкому изгибу шеи велением лёгкого горного ветерка, маленькая изящная кисть в моих кажущихся огромными руках всё с теми же совершенно не женскими мозолями от клинка и трогательная притягательность полуприкрытого рубашкой бедра… Всё это было моим. Всё это делало меня более цельным, чем когда бы то ни было в жизни…И я оказался настолько поглощён сей пленительной мыслью, что едва смог позволить всезнающему чутью пробиться сквозь радужную пелену мгновения. И это чутьё тут же кольнуло меня тревогой.

Всё в той же широкой рубашке укутанная в мои объятия Неора выглядела слишком спокойной, даже умиротворённой, что было бы, наверно, естественным будь мы давно женаты, или хотя бы обручены... Но нас не связывали никакие мирские узы, кроме субъективно принятой истинности, и будто бы именно это, вопреки здравой логики, делало её такой… Недосягаемо свободной… Принявшей данность, без жажды определённости, без требований и вопросов, без искры предвкушения новой жизни. Словно во всём вышесказанном, включая меня, она не нуждалась. И это вдруг по-настоящему задело.

Потому что я-то как раз хотел! Хотел этой новой реальности, хотел смены статуса этой всё ещё незамужней женщины на тот, что считал единственно верным, хотел определения её принадлежности к моему и только моему роду!.. А главное, того, чтобы стать ей действительно нужным! Пусть не до «зубовного скрежета», но хотя бы в половину моей собственной потребности… Но Снежинка молчала, безмятежно вдыхая мгновение в коконе из моих объятий, и, при этом, будто бы тихо выстраивая между нами всё более высокую стену.

- Ты выйдешь за меня замуж? – вопрос вырвался слишком легко и быстро, чтобы хоть как-то подготовить почву для такого предложения, но я о нём ни капли не пожалел. Потому что наружу вырвалось то, о чём «доблестный» Каил Навадайи даже не подозревал. Сначала Неора вздрогнула, будто не ждала, не верила, не искала… И это хлестнуло ещё сильнее: «Не уж-то совсем не нужен тебе, милая? Не уж-то просто инстинкт?..»

- Замуж?.. – слегка охрипший голос эхом просеял последнее слово, - А как же любовь?

- Любовь? – кажется, я не смог сдержать удивления.

- Дифая, рассказала о ваших чувствах, - Снежинка иронично потянула уголком губ, - о несправедливом стечении обстоятельств, о необходимости принять неизбежное, о Слезе Фарао… О том, что я нужна лишь как сосуд… От того ты и не стал закрывать раскол, чтобы получив наследника, благополучно вернуть меня назад, не оставив даже права забрать с собой Села… Впрочем, насчёт него, может, и к лучшему…

«Дифая, – желчно пробилось сквозь мрачную тень прозрения, - рыжая изворотливая дрянь!..» - и тут же потонуло в бессильном, почти отчаянном осознании всего, что случилось сегодня…

Неора говорила спокойно, без упрёков, негодований, давления или осуждений, лишь с лёгкой тоскливой горечью быстро пустеющей души, а у меня внутри закипал вулкан! «Так вот с какими мыслями ты разделила со мной этот день… Подарила мне бесценное право коснуться твоего тела…»

- От чего же ты не остановила меня сейчас? – хрипло выдавил едкий вопрос, едва узнавая собственный голос.

- Время на исходе, - спокойно отозвалась, на мгновение взглянув на солнце, а потом, прикрыв веки, жадно потянула носом будто бы слишком желанный воздух, - Мне жаль, что я стала помехой чужой любви. Но, уж прости, решила позволить себе напоследок маленькую шалость, хотя бы на миг почувствовать себя любимой тем, кого вопреки доводам рассудка выбрало бестолковое сердце…

«Выбрало!..» - трепетно ухнуло о рёбра и тут же набатом ударилось о суть!

- Напоследок?.. – только и смог повторить, едва справляясь с холодеющим нутром. На что Неора потянула край ворота, под которым белёсыми нитями от плеча до самой шеи проступила узорчатая паутина… Которой, я мог поклясться, прежде там не было…

- Авранар почти выгорел. Не знаю сколько осталось. День, два, максимум три… И сила цветка истает, нити начнут чернеть, а после… После уже неважно, – Снежинка вздохнула, от чего-то не глядя мне в глаза, и осторожно вытянув свою тонкую ладошку из моих рук, мягко положила её поверх оставшегося неподвижным замка из больно каменеющих пальцев, - Каил, у меня есть просьба… - собственное имя мучительно резануло слух, - Я чувствую твою тягу, пусть не любовь, но нечто, дающее мне надежду на помощь, хотя бы, как дань уважения твоему зверю, зачем-то выбравшему меня. Никто не виноват, что так случилось. Я видела тебя разным и не нашла ничего, что оттолкнуло бы меня, или сына… Кроме, разве что, истории с расколом, в которую, пожалуй, и не поверилось бы если бы не подтверждение Ариора… Впрочем, и тут обошлось без лжи. Ни брачных предложений, ни обещаний счастливой совместной жизни не было. Мне не в чем тебя упрекнуть. Попав в «жернова», ты делал всё возможное, чтобы сохранить баланс, не ранить нас и не потерять себя. Я говорила с Селионом. Знаю, он для вас… «ценность», - Неора фыркнула, - противное слово... Ладно, пусть. После «норы» я поняла кое-что важное… Он вырос. Если я не дойду, или не выгорит с Источником, Селион справится. Но в вашем мире ему всё ещё будет нужен покровитель… И это единственное, что я ещё могу успеть для него сделать. Ему нравятся медведи, их уклад, простота, честность, но выбрал он всё-таки тебя… Твой род. Перед охотой он озвучил мне своё предпочтение, и спросил, еcли у меня нет других намерений, или возражений, то он…

- А у тебя нет?! – я почувствовал, что злюсь и напираю, но сдерживаться больше не мог.

Противоречия взяли за горло, нещадно скрутив нутро. «Предпочтение… Покровитель… Неужели всё, что было межу нами, случилось лишь потому, что твой сын определился с родом?!»

Неора вздрогнула, почувствовав моё настроение, и едва заметно прикусила губу, но потом вдруг открыто и стойко подняла глаза, вновь взглянув ими, кажется, в самую душу. Её ладонь осторожно коснулась моей щеки, холодя подушечками пальцев горячий, пульсирующий висок:

- Я бы очень хотела, чтобы твоё предложение было продиктовано искренним желанием, а не расчетом, приводящим в твою стаю новую молодую кровь… Чтобы не было Дифаи и вашей с ней несчастной любви… Чтобы в этом сердце, - её ладонь спустилась на мою грудь, - жила любовь только ко мне. Потому что всё моё естество признало тебя своим, нужным, желанным… Но мне грех жаловаться. Хоть я и на грани, Селион наконец-таки в безопасности. Всё правильно... Миссия выполнена. Твой расчет честен. Я выйду за тебя, мой сын вступит в твой род, ты будешь хорошим наставником… А когда он освоится, я знаю, что из всех высших только ты сможешь отпустить его без обетов и ограничений… А я отпущу тебя… К ней. Если выживу… Если нет, то всё ещё проще.

Последнее слово холодным клином вошло в трещину раскаленного самообладания и это окончательно разнесло плотину. Всё, что мне было нужно, я услышал! «Моя! Любит! Дорожит! Но собирается умереть, любезно предоставив меня другой!» Кровь отхлынула от лица вместе с остатками смятения, а потом вновь ударила в голову чудовищным сопротивлением самой мысли о том, что Снежинки может не стать!

Я схватил Неору за плечи, встряхнув как тряпичную куклу, и тут же почти пожалел об этом, ибо прекрасные любимые глаза распахнулись от удивления, гася в своей глубине невольно зародившийся страх, но отступать было некуда! «Нет, милая, ни Моране, ни кому бы то ни было другому я тебя уже не отдам!»

- Мне не нужна Дифая!!! – почти прорычал, едва совладав с собой, - И никогда не была нужна! Это был яд, болезнь, с которой я справился ещё до твоего появления! Ты – моё всё! Моя любовь, моя боль, моё счастье!

- Но Слеза?.. - тихо выдохнула, инстинктивно сжав маленькую ладошку.

- Слеза есть! – не стал отрицать, не ослабляя хватку, - И над ней я не властен! Висит в синем небе прямо над ареной, вопреки всем моим горячим упованиям! И душит меня каждую ночь самым чёрным отчаянным страхом! Страхом, что ты уйдёшь!.. Тихо… Просто потому, что можешь… Потому что захочешь… Вместе со своим сыном. Да-да, - горько хмыкнул, - это ложь, что он не может вернуться с тобой. Уйдёшь и оставишь меня умирать! Здесь, в этом мире без тебя… Потому что это будет уже не жизнь!

- Я не… - охнула, всё ещё, кажется, не веря моим слова.

- Что? Не знала?! Не хотела?! Не нуждалась?! – голос дрогнул, выравнивая выдох, - Слеза рождается сама, и это проклятие для «просителя». Потому что он может потерять свою истинную так же быстро, как обрёл, но только теперь уже с частью себя самого. Поэтому я молчал. Страх! Бессознательный страх потери… Ты уже часть меня! И в душу мою ты вросла не сегодня, и не вчера... Я думал, это случилось там, на берегу, когда кормил тебя яблоком, а сейчас понимаю, что нет… Я капитулировал раньше, с самого начала, ещё тогда, когда вас выбросило из раскола! И каждый новый день лишь убеждал меня в этом с беспощадной неотвратимостью. Ты – мой дар, незаслуженный, но, вопреки всему, всё-таки выданный лёгкой рукой насмешливой Богини! И я всем своим некогда отчаянно бунтующим сердцем за это ей благодарен! И мне нужно всё, что касается тебя без остатка! Нужна ты – в жёны, на всю длинную, или короткую жизнь, и никак иначе! Нужен твой парень, но не в качестве молодой крови для рода, а в качестве сына! Боги! Он не «ценность»! Он сокровище! Потому что такого сына желал бы каждый мало-мальски адекватный отец. И это сокровище вырастила ты! Он твой демиург! Я же могу лишь надеяться, что однажды он примет меня хотя бы в качестве наставника. Но я клянусь, что сделаю всё для того, чтобы это случилось! Нир, - кажется, мой голос стал тише, - мне нужен каждый миг этой жизни, но только с тобой! Я виноват, что не озвучил этого раньше! Виноват, что допустил саму возможность ранить твоё сердце сомнением… Прости и прими меня… Таким как есть: заносчивым, самонадеянным, ревнивым, жадным до всего, что касается тебя, и не готовым тебя отпустить ни за грань, ни обратно домой!

- Я не собиралась обратно, - с дрожью отозвалась, вновь коснувшись совсем уж похолодевшей ладошкой моей щеки, и это заставило наконец-таки ослабить хватку. Но не отпустить, нет… - Именно это я хотела сказать. Нам не к кому возвращаться. Здесь - жизнь, там - смерть… Правда она умудрилась просочиться и сюда, но теперь уже только за мной… Его она, похоже, всё-таки отпустила. Возможно, такова цена. Я - всего лишь плата. Но мне больше не страшно…

Её прохладная скула коснулись того самого места, где только что были пальцы. А я рывком сгрёб её в объятия, горячо зашептав прямо в самые губы:

- Я не хочу даже слышать про смерть! День, два, три, сколько бы ни было, мы будем верить! Идти, прорываться, выгрызать свой шанс! Ты ведь не из тех, кто сдаётся?.. Нет! Не из тех! Я всё видел. Я знаю больше, чем ты думаешь! Мне не нужно ветвистых историй, чтобы понять, что все мы живы благодаря тебе: я, Микулка, твой сын… Не знаю, от чего ты спасала его там, за расколом, но ты справилась! Справишься и теперь! Если не привыкла бороться ради себя, борись ради нас! Потому что я без тебя уже не смогу…

Ответом мне был тихий всхлип и тонкие руки, сомкнувшиеся на моей шее… Я обнял её в ответ, крепко, но на этот раз предельно осторожно, боясь спугнуть хрупкий момент доверия… И вновь ощутил влагу на своём окаменевшем плече… Но это были уже совершенно другие слёзы. Неора будто сдалась, позволив себе, наконец, поверить в саму возможность иного исхода, выпустить на волю все свои застарелые страхи…

- Ты больше не одна, милая! Не одна!..

Однако момент слабости длился недолго. Солёные дорожки быстро истаяли, будто выжженные какой-то невероятной, нечеловеческой выдержкой, впаянной в саму суть этой удивительной женщины, но этого хватило, чтобы возведенная между нами стена наконец-таки рухнула. Снежинка улыбнулась… Впервые за долгое время искренне и светло, будто позволяя тому самому пленившему меня моменту единения забраться и под её кожу.

Вот теперь она действительно была моей. И отдавать её я никому не собирался!

После моего сумбурного признания и её чистого бесхитростного принятия всё будто встало на свои места. Все те вопросы, которые давно мучили пытливый разум, выплеснулись наружу, как из рога изобилия и наконец-таки были удостоены простых и искренних ответов.

Но эти ответы, вопреки ожиданиям, остудив ненасытное любопытство, беспощадно вспороли мне душу...

Лишь прикоснувшись к её миру, я понял, что сделало Неору такой. Сколько раз она была на грани, сколько лишений пропустила сквозь своё измученное сердце… Смерть родителей, гибель мужа, преследования «дяди», при мысли о котором у моего зверя заныли клыки, от жажды вонзить их в его прогнившее горло, голодные скитания, побеги от мискатов, предательство Окатаны…

А главное, до нашей встречи, она просто могла не дожить! И чудо, что этого не случилось…

«Королевская кровь!.. – иронично протянуло сознание, - Полум оказался прав. Твой мир и впрямь остался без наследника. Их «маленький принц» достался нам! И сберегла его хрупкая любящая женщина… У которой в помощниках всего-то и были: одинокий суровый старик и собственный внутренний зверь, подаренный неким расщедрившимся Источником…»

И только после этого умозаключения меня постигла чудовищная в своей простоте мысль: «Фарао не лишает «просителей» истинных! Они просто не доживают до встречи с ними…»

Заносчивые и глупые мы тянем время, в надежде, что иные миры расщедрятся не только на «невесту», но и на её потомство… А они просто умирают где-то там по причинам, которых никто никогда не узнает. Ибо их место давно было здесь, рядом с нами, под нашим крылом, нашей защитой, но мы легкомысленно решили подождать…

«Селиону скоро семнадцать… - вновь стукнуло по вискам, - Приди я на Арену в свой первый день прошения, и он достался бы мне маленьким мальчиком, как раз тогда, когда лишился отца, а его мать оказалась без опеки! И всей этой боли, всех этих лишений в их жизни никогда бы не случилось. И в спину моей истинной сейчас не дышала бы сама Смерть. Каил…»

Топкое чувство вины, внезапно кольнувшее сердце, заставило сделать глубокий вдох и плотнее прижать к себе разнежено-тёплое тело самой любимой на свете женщины, так по-детски доверчиво задремавшей на моих руках.

«Не уж-то всё так, Всевеликая? Или иного пути не прописано, и всему действительно свой назначенный час?..»

Глава 27. Неора Лери Варханда

В лагерь мы с Каилом вернулись ближе к вечеру. И весь обратный путь я прибывала в какой-то безотчётной, но необычайно пленительной эйфории, будто внутри вдохнувшей надежду души танцевало маленькое счастье.

Две трети пути мы прошли пешком, не размыкая рук, как влюблённые подростки, и только последнюю треть пробежали в звере, чтобы иметь возможность принести к вечернему костру хоть какую-то добычу. Разжиться удалось только зайцем и куропаткой, да ещё двумя десятками диких мелкоплодных яблок, которые пришлось растолкать по карманам. Впрочем, с учётом того, что охотились не только мы, вклад в общий котёл выглядел вполне посильным.

Всю дорогу Каил задавал множество вопросов и охотно отвечал на мои. Так я узнала о его жизни из первых уст: о дяде - нынешнем правителе Арранты, о брате, которому Каил считал себя обязанным до скончания времён, кланах и некой социальной иерархии между ними, а так же о гибели родителей - особенно сроднившем нас обстоятельстве выбравшемся из детства и значительно повлиявшем на всю последующую жизнь… И всё это было честно, просто и легко. Буд-то этот мужчина был в моей жизни всегда, будто всегда вот так тепло и заботливо держал за руку, будто вот так незримым щитом заслонял мою спину долгие-долгие годы. Прекрасная иллюзия переплетения прошлых заветных желаний и нынешних внезапно обретённых возможностей.

«Почему всего этого не случилось раньше? И могло ли случиться?» Вопросы без ответа не представляющие ценности и не имеющие смысла, но отчего-то упрямо цепляющиеся за жизнь… Может, потому, что за эту самую жизнь именно сейчас отчего-то отчаянно захотела зацепиться и я сама?.. Раньше всё было проще, единственным по-настоящему важным человеком в изнуряющей гонке последних лет был Селион, и все мыслимые и немыслимые ресурсы были брошены на сохранение его жизни… Он и сейчас оставался тем самым высшим приоритетом, заставляющим идти вперёд, не сдаваться, искать выход. Но с попаданием в этот мир и осознанием его относительной безопасности из тени страха, пропитанного борьбой за существование, внезапно выступило что-то ещё… Вернее кто-то: близкий, желанный, нужный, обещающий любовь и защиту. И этот кто-то выдернул на свет меня: призраки моих собственных желаний, стремлений, надежд!

«Каил… Наследник… Долгожданный муж, отец, щит… Как много упований и как мало времени, чтобы не потерять веру в то, что желаемое имеет пусть крохотный, но всё-таки шанс стать возможным…»

Я уже давно забыла, что такое покровитель, и уж тем более стёрла из памяти понятие мужская любовь. Всё это время, единственная любовь, которая согревала моё сердце касалась сына, она предавала смысл всему, что гнало нас вперёд, заставляло бороться и верить… И вот теперь, когда я наконец-таки нашла выход для Села и, казалось бы, смирилась с возможным исходом собственной судьбы, за пару дней до смерти мне отчего-то вдруг мучительно сильно захотелось жить!

Это было похоже на блуждающее эхо, коснувшееся всего, что случилось за последние сутки, и звонче других оно повторило желание Каила. Наследник солнечных ирбисов выбрал себе жену… «Опустим момент о фатальной предрешённости случившегося». Выбрал, но ввиду отсутствия служителей Богини осуществить обряд бракосочетания не мог. Однако в его власти было другое. Он мог со мной обручиться. Для этого требовалось всего лишь произнести ритуальные клятвы в присутствии одного свидетеля не связанного с нами кровными узами, который согласился бы их подтвердить. После этого даже в случае моей смерти приоритетным родом для Селиона останется Навадайи…

В теории это выглядело достаточно просто, на деле же всё оказалось гораздо сложнее.

По возвращении в лагерь никому ничего объяснять не пришлось. Я насквозь пропахла Каилом, даже не смотря на купание в роднике, и это было тем самым негласным свидетельством сделанного выбора. Однако лёгкого принятия сего факта нам, предсказуемо, не светило… На это красноречиво указывали гуляющие желваки на лице Ратмира, сосредоточенно разделывающего кабана, и опущенные глаза других косолапых. Даже Микулка, кажется, проникся общей атмосферой и старался не смотреть в нашу сторону.

«Целый кабан! – мелькнула непрошеная мысль, совсем некстати отозвавшаяся восхищением в какой-то провокационно-предвзятой глубине сознания, - Не каждый рискнёт связаться с таким зверем…» Силищи мишке, похоже, было не занимать. Как и упрямства!

И это я поняла тогда, когда в воздухе повисла озвученная нами просьба…

Медведь поднялся во весь свой могучий рост и, изогнув губы в подобии далеко не радостной полуулыбки, отрицательно покачал головой:

- Я не стану этого делать, - эхом упало в безмятежность шелестящего листвой пространства, - и они тоже!

Под «ними» подразумевались все входящие в медвежий клан, а значит на Полума, Шакора и виновато закусившего губу Микулку рассчитывать не приходилось… «Не бойся, рыжик, мы на тебя и не надеялись, слишком мал». Никто не посмеет пойти против вожака, тем более в столь чувствительном вопросе, а уж ребёнка и вовсе следует исключить из взрослой игры заранее.

Те же, кто был «за» из списка свидетелей вылетали автоматически. Ни Селион, ни Дартин, не смотря на молчаливое одобрение, ввиду кровного родства, наших клятв принять не могли. Кажется, на поляне оставался только Гаури… И по тому, как сжались кулаки Каила и потяжелело над плечом его замедлившееся дыхание, стало понятно, что пума последний, к кому барс желал бы обратиться с подобной просьбой. Однако время работало против нас, вернее, против меня и, понимая это, Каил всё-таки перевёл взгляд на Верато.

Тот открыто ухмылялся, вальяжно прислонившись плечом к стволу раскидистого дерева, и в подступающей мгле, выхваченная бликами пляшущего костра, эта ухмылка казалась ещё более ядовитой, чем прежде. Похоже, Гаури торжествовал, будто всю жизнь ждал возможности прилюдно растоптать «старого друга» и, наконец-таки, сама судьба преподнесла ему её на серебряном блюде.

- Ну?.. – вопросительно выгнул бровь пума. И именно здесь меня настигло стойкое понимание: что бы ни сказал Каил, Верато не согласится! Но перед тем как отказать знатно поторгуется, заставив самого наследника солнечных ирбисов выложить на стол с десяток унизительных предложений, чтобы потом смачно на каждое из них плюнуть!

- Каил, - тихо позвала и, дождавшись внимания своего нареченного, мягко покачала головой. Барс, было, засомневался, но бросив взгляд на Селиона, тонко поджал губы и вновь решительно повернулся к Верато. Это заставило пуму едва ли не облизнуться, предвкушая бесславную капитуляцию «друга». Однако потереть ладошки Гаури всё-таки не успел.

- Я могу стать свидетелем, - беспечно раздалось из-за спиты и на поляне появился припозднившийся Ариор Феррау, о существовании которого каким-то немыслимым, непростительным образом мы все успели забыть. Лис выглядел уставшим, что не помешало ему, проходя мимо впавшего в ступор собрания и бросая в общую кучу дичи ещё одного зайца, фривольно мне подмигнуть, хитро дёрнув тонкими уголками губ, - только давайте всё сделаем до ужина. Потом, боюсь, у меня может пропасть настрой…

После столь заманчивого предложения первостепенной задачей было не дать никому опомниться! Поэтому уже через четверть часа мы с Каилом стояли лицом к лицу в глубине сумеречной чащи в окружении всего троих свидетелей. Правда, вскоре, ведомый мальчишеским любопытством, к нам тихо присоединился Микулка, но момент его появления, ввиду внезапно посетившего меня весьма непривычного волнения, я благополучно пропустила.

За чередой мелких приготовлений и судорожным зазубриванием положенного начала ритуальной фразы я не успела заметить и того, что вокруг уже совершенно стемнело, и только сейчас, будто опомнившись, с каким-то затаённым трепетом осторожно огляделась вокруг.

Мы стояли на небольшой расчищенной площадке между деревьями, которая по размерам не тянула даже на поляну, но отчего-то казалась мистически-прекрасной. И эта таинственная, даже какая-то потусторонняя красота рождалась из мрака корявых лесных исполинов, кольцом обступивших маленький пятачок пространства, и света от прирученного пляшущего пламени за нашими спинами. Факелов было два. Один держал Селион, стоявший за моим плечом, другой – Дартин, расположившийся за Каилом. Руки Ариора, как третьего участника таинства ничем занимать не стали, как собственно и маленькие ладошки доверчиво прилипшего к Селу Микулки, с блеском в глазах созерцавшего всё происходящее.

«Сумбурно, странно, тревожно, но до жути трепетно… Думала ли ты, Неора, что однажды вновь решишься связать себя священными узами с кем бы то ни было?.. Так ли представляла себе это? – нехитрый вопрос вытянул на свет простой лаконичный ответ, - Не думала и не представляла… Никак. Но отчего-то уверена, что лучшего моё воображение навертеть бы не смогло!»

Я выходила замуж… «Ах, нет! Пф, пока только обручалась…» Без гарантий замужества, ибо жизнь в принципе, как оказалось, не даёт никаких гарантий, а в моём случае тем более. И всё же… Именно в эту томительную минуту большего мне не желалось. Рядом был сын, хлебнувший вместе со мной немало потерь и лишений и впервые делящий момент хрупкого трепетного счастья… Напротив - по-настоящему любимый человек, всё ещё окутанный ворохом тайн, но уже влившийся в сердце чем-то неотделимым, и никого, кто испортил бы красоту момента!

Вернее, желающие, полагаю, были, но Небо сегодня оказалось на нашей стороне. Небо… Бездонное, звёздное, прямо над головами в обрамлении дышащих пятен чернеющих крон… «Помню ли я небо Притали, давно ли поднимала к нему глаза, просто так, чтобы полюбоваться?..» Дед приучил нас с Селионом смотреть в небо исключительно со стратегической точки зрения… Глубина и дальность обзора, погода, ветер… О том, что его украшают звёзды, мы давно успели позабыть. И вот сегодня, кажется, впервые за последние несколько лет вся эта искристая бездна обрушилась на нас не стратегией, а красотой! Волшебной, манящей, щедрой… Которую не способны были затмить даже амбициозные факелы, тихо фыркающие скудной масляной пропиткой здесь на бренной земле.

- Снежинка, - бережно коснулось слуха всё ещё непривычное, но какое-то по-детски уютное прозвище, - пора…

Пришлось опустить взгляд… И тут же глубоко вдохнуть, сдерживая внезапно нахлынувший восторг, ибо боги отменно расстарались, создавая род Навадайи в принципе, а уж над Каилом потрудились отдельно. Мой будущий супруг был красив, той глубокой, породистой, притязательной красотой, которая будоражит умы прекрасной половины общества не только дневными, но и ночными фантазиями, а уж если эта красота окутана волшебной ночью и светом магического огня, то нет ни единого шанса устоять перед её гипнотической силой.

- Если бы ты только знала, насколько прекрасна…- пробился сквозь морок притяжения знакомый обволакивающий голос, и тело трепетно отозвалось пленительной магии момента, с готовностью принимая субъективную правду. Ибо эта правда отражалась в глазах. Так мог смотреть только безоглядно влюблённый мужчина… Даже нет, не просто влюблённый, а тот, кто пройдя сотни дорог наконец-таки обрёл то, ради чего однажды отправился в путь.

Огромные ладони Каила развернулись к небу, мои легли в них, как в уютную колыбель, и в это же мгновение шорохи ночного леса будто бы канули в небытие. Остался только голос, родной, близкий до пронимающей нутро дрожи, отзывающейся сладкой негой скрутившегося под сердцем зверя.

- Под светом тысячи миров дух мой и плоть моя принимает тебя, как единственный источник, воды которого впустит моя река, чтобы в положенный час стать неделимым потоком пробивающим путь до исхода времён, пока не примет его лагуна предков. И клятва моя нерушима, до коли не сменит её брачная печать рода моего. После же она умножится многократно.

Каил выдохну и со щемящей душу нежностью прислонился лбом к тыльной стороне моих дрожащих ладоней, после чего выпрямился и с какой-то детской надеждой взглянул мне в глаза. А я ощутила, как от избытка чувств едва справляюсь с собственным дыханием… «Только бы не дрогнул голос, не ускользнуло нужное слово... Эх, нет на меня старика Лери! Мне бы сейчас твою выдержку, дед, или, хотя бы, её половину… Как же я справлюсь без тебя? Как?..» И тут на подмёрзшее от горной прохлады плечо легла горячая ладонь Селиона:

- Всё хорошо, мам, - тихим шелестом донеслось до моего слуха, - я с тобой…

И губы сами зашептали заветную «песню семи морей»…

- Под светом тысячи миров дух мой и плоть моя принимает тебя, как единственный поток, к водам которого тянется мой родник, чтобы в положенный час стать неделимым целым, пробивающим путь до исхода времён, пока не встретит нас лагуна предков. И клятва моя нерушима, до коли не сменит её брачная печать рода твоего. После же она умножится многократно.

И лоб мой в ответном поклоне осторожно коснулся «чаши» из наших соединённых рук.

- Под светом тысячи миров, - негромким, но уверенным эхом раздалось со стороны Ариора, как только я вернулась в прежнее положение, - я обязуюсь подтвердить сию клятву перед любым вопрошающим, кем бы он ни был. И слово моё нерушимо, покуда не буду я освобождён от него волей одного из предстателей.

«Свершилось!» - гулко ударилось о рёбра тихим ликованием, и я тут же оказалась в объятиях Каила, жадно вдохнувшего запах моих волос с единственным словом «моя», запечатлённым на губах коротким практически невесомым поцелуем…

«Милый, если бы ты знал, как я благодарна тебе за эту чуткость! – теплом прокатилось по благосклонно мурлыкнувшему сознанию, - За то, что пресёк неловкость, обойдясь без страстного, пусть и желанного поцелуя на глазах у присутствующих! Ты прав, пусть наше останется с нами и между нами, внешне обозначившись лишь малым, даже для тех, кто нам дорог. Ибо тонкие чувства близких в такие моменты бывают чище горного хрусталя напитанного солнечным светом, в котором отражается лучшая часть нас… Без тёмных страстей и привычных изъянов. И счастье, что получилось оставить это воспоминание таким».

Момент эйфории рассыпался искрами погашенных за ненадобностью факелов, на смену которым пришли тёплые объятия Селиона, Дартина и ослушавшегося старших маленького медвежонка. И это было так трогательно и остро, что практически полностью поглотило внимание, едва не скрыв от сознания тонкий момент, очерченный тихо удаляющейся во мрак одинокой фигурой Ариора Феррау.

Лис не поздравлял, не рассыпался в ненужных комплиментах и даже не стал ждать действительно заслуженной благодарности. Сделав своё дело, он просто попытался скрыться, тихо и незаметно, будто побоялся ощутить себя причастным к тому, что произошло лишь несколькими минутами ранее.

«Но почему?» За всё время путешествия он так и остался для меня загадкой. Ни мотивов его пребывания в отряде, ни позиции по поводу всего происходящего ныне я не знала. Кроме того, что наследнику бурых лисиц, как и нам всем зачем-то нужен был Источник. Официальная версия обозначенная кланом касалась того, что Ариор якобы боялся упустить последний шанс обзавестись невестой… Но просить за себя у Святыни не полагалось, стало быть, всё было гораздо сложнее, чем нам пытались преподнести.

«Конечно, любой запрет, теоретически, можно обойти, но цена провокации может оказаться неподъёмной. Так что же действительно стоит столь серьёзного риска?..»

Впереди нас ждал ужин, сытный и горячий, но, думаю, не особо располагающий к уютной дружеской беседе. Предвкушать поздравления было бессмысленно, обсуждать произошедшее с «доброжелателями» – глупо. Однако это не отменяло зверского аппетита, разгулявшегося за вечер, и того, что завтрашний день, похоже, планировал в очередной раз проверить нас на прочность. А потому пришлось дружно отправиться обратно в лагерь, чтобы основательно подкрепиться. Всем, кроме Ариора. Его шагов не было слышно позади нашей бредущей сквозь сумрак компании. И именно это заставило тонкожильное чутьё попросить Каила продолжить путь без меня. Что-то внутри упрямо требовало вернуться, одной, без сопровождения, о чём я и сообщила моему барсу. Тот, надо сказать, был не в восторге от внезапно посетившей меня затеи, но памятуя, что такому зверю, как пума до подхода к «ореолу» даже в горном лесу вряд ли что-то может по-настоящему угрожать, всё-таки отпустил. Правда, не преминул добавить, что если не вернусь в ближайшие пол часа, лично отправится на поиски.

«Ариор…» Странно, он не забрёл далеко, не попытался по-настоящему скрыться, ища уединения, или наоборот двинуться в сторону лагеря, за, казалось бы, желанным ужином. Лис будто бы застрял на распутье. Моя пума нашла его в нескольких десятках метров от «ритуальной» поляны, сидящим на поваленном дереве в каком-то глухо скребущем одиночестве.

- А как же, завершить всё поскорее и отправиться есть, пока не пропал настрой? – нарочито бодро осведомилась, присаживаясь рядом.

Лис фыркнул, широко проведя ладонью по лицу в тщетной попытке стереть с него почти осязаемую усталость, и сухо отозвался:

- Я сыт, леди Неора, вам не стоило беспокоиться.

- Разве? – недоверчиво осведомилась, придвинувшись ближе, дабы иметь возможность лучше разглядеть собеседника. Всё-таки, не смотря на наличие зверя, двуликой я не была и потому в темноте в двуногом обличии видела хуже оборотней. Правда, здесь мне на помощь внезапно пришла луна, блеснувшая белым бочком в просвете горной гряды. И открывшийся образ «лунного» Ариора Феррау отчего-то меня встревожил.

Нет, лис не выглядел иначе, чем прежде. Это был всё тот же красивый, статный молчаливый блондин с изумрудно-зелёным взором в дымке тающих светлых ресниц… Высшие в принципе отличались от большинства собратьев исключительно привлекательной внешностью. Только вот вся эта дивная оболочка будто бы отводила глаза. Нутро же прятало нечто иное: топкое, тяжёлое и будто бы мучительно знакомое…

- Зачем ты пришла? – внезапно опустив сантименты, лис резко повернулся ко мне.

- Хотела поблагодарить… - от неожиданности едва нашлась, что ответить.

- Я принимаю твою благодарность, - блеснул острым взглядом мой собеседник, - и не смею больше задерживать.

- А ещё я знаю, что что-то не так, – зачем-то пошла ва-банк, - и знаю, что должна была вернуться!

- Вернуться? – двуликий недоверчиво хмыкнул, едва заметно дёрнув уголком губ, и вдруг посмотрел на меня как-то иначе… С какой-то жадной обречённой тоской. Его рука потянулась к длинной пряди волос выбившихся из моего низко стянутого хвоста и пропустила сквозь пальцы тонкий серебрящийся локон. Потом лис поднёс его к лицу и, сладко зажмурившись, тихо потянул вдох.

- Какой пленительный запах… Терпкий… Нездешний… Неземной... Под стать такой же искушающей инопланетной красоте, - ладонь расслабилась, выпущенный локон змейкой выскользнул из руки. Открывшиеся глаза вновь явили мне тот же изучающий взгляд, но уже без колючей огранки, – Только вот всё это, как ни странно, не трогает… Сколь бы ни была притягательна чужая истинная, она всё равно останется чужой. А своей я уже не дождусь…

- Не дождёшься? – не выдержала напряжения, - Разве у тебя не осталась ещё одна попытка?

- Дело не в этом, - с глубоким вздохом лис выпустил меня из плена своих гипнотических глаз и вновь устремил их куда-то во мрак, - мой зверь умирает, Неора, и даже если через пять лет Богиня всё-таки решит подарить мне невесту, он её уже не увидит. Я никогда не почувствую притяжение истинности, не смогу ощутить эту единственно верную полноценную связь…

***

Доброго весеннего дня, друзья. Надеюсь, погода вас балует, потому что у нас пока нет того самого желанного весеннего тепла. Не знаю, как вы представляли себе Ариора Феррау, до сегодняшнего дня я давала мало его описаний, кроме разве того, что он единственный коротко стриженый блондин. Сегодня у него появился цвет глаз и наконец-таки приоткрылась характерная масть))

Знакомьтесь, Ариор Феррау. Далеко не случайный попутчик…

Глава 28. Неора Лери Варханда

- Умирает?.. – только и смогла выдохнуть нелепый вопрос

- Да, - спокойно констатировал Ариор, - это началось не сегодня. Я борюсь за право быть двуликим больше трети собственной жизни. Сначала это казалось лёгким недомоганием, усталостью, странными неловкостями при обороте. Потом всё стало гораздо сложнее. Родители забили тревогу. Но лекарства от столь необычного недуга так и не нашлось, ибо даже самые именитые лекари с подобным прежде никогда не сталкивались. Однако долгое время мы с моим рыжим другом всё же упрямо держались. Экономили силы, соблюдали баланс, использовали любую возможность, хоть как-то сберечь природный ресурс мохнатого. Но хватило этого ненадолго. Впрочем, всё относительно. Для кого-то и день равен жизни... Но сейчас не о том... Время пришло. Скоро он уйдёт за грань, потому что у меня больше нет сил держать. Я устал… А он ещё больше… То, что гложет его не имеет названия и недоступно моему пониманию. Он просто знает, что должен уйти, а я - отпустить… - лис неожиданно хмыкнул, - Занятно, что на человеческой ипостаси это никак не отразилось. Я здоров как бык и буду, как назло, жить! Вот так - половинчатым, пустым… Вероятно, долгие-долгие годы. И возможно даже, при должной секретности, обеспеченной влиятельными родителями, не засвечу своё увечье перед собратьями. Клан останется в блаженном неведении... Только вот, что это будет за жизнь?

Ариор скрипнул зубами, а мне, наконец, стало ясно, от чего, поохотившись в звере, двуликий так устал. Обычно зверь сильнее человека, это он приносит ему дополнительные силы, быстрее исцеляет, даже эфильдов, а уж оборотней тем более. У лиса же всё было наоборот.

- Так ради этого ты идёшь к Источнику? Хочешь попросить за зверя?..

- Да, - просто и легко раскатилось по лесу.

- Но ведь он часть тебя, - не смогла сдержать предположения, - разве это не нарушение правил?

- Возможно, - тихо отозвался лис, - но я не могу не попробовать. Иначе всё, что мне от него останется – это пара корявых меток на спине. Прощальный подарок… - и двуликий начертил на чёрной земле, выловленной из листвы крючковатой палкой, витиеватый узор напоминающий отпечаток звериного следа, – И вот такой под обеими лопатками. Как последний привет. Эхо некогда счастливой жизни…

Лис хмыкнул, отбросив в темноту перо сухолома, и задумчиво потёр ладонь, а потом вновь повернулся ко мне.

- Знаешь, это похоже на предчувствие… Твой старый друг, собираясь в опасный путь, заглядывает в гости и, напутственно похлопав тебя по спине, с улыбкой пропадает за туманным порогом… И ты вдруг неожиданно осознаёшь, что тепло его руки, осевшее под лопаткой, последнее, что тебе от него осталось. Вот так и мой зверь внезапно навестил меня во сне в ночь после недавнего «прошения» и, в последний раз разделив боль неудачи, оставил на спине отпечаток своих следов…

- Но он ещё с тобой, - осторожно коснулась горячего плеча Ариора.

- Лишь потому, что я поставил ему последнее условие, - лис опустил взгляд на мою руку, но отстраняться не стал, - Знаешь, отпускать невероятно трудно… Вот и я, почувствовав, что теряю последнюю нить, вспомнил про Источник. Не спрашивай подробностей, Арранта не отличается от прочих столиц отсутствием «клоаки», в ней есть свои шпионы, соглядатаи, свои стервятники и жнецы. А потому, нашлось, кому донести о новом походе к Святыне. Тогда-то я и связал зверя последним обетом дотерпеть до Источника. И пообещал, что если не выгорит, перестану его мучить... Отпущу в Морановы луга, где ему больше никогда не будет больно.

Лис замолчал, а я едва сдержала едкую непрошеную слезу, вытолкнутую наружу тоскливо занывшим сердцем. Однако жалости бы Ариор не стерпел, и потому мне пришлось быстро спрятаться за вопросом.

- Кажется, вся эта история – одна из тщательно охраняемых тайн твоего клана?

- Так и есть, - Ариор вновь устремил взгляд в глубину лесной чащи.

- Но ты всё-таки решил мне открыться…

«Да…»

Лис задрал голову к небу, заставив меня невольно повторить его жест, и пока я любовалась звёздами, со вздохом вытолкнул явно тяготивший его ответ:

- Потому что ты тоже скоро уйдёшь за грань, Неора, вместе с моим зверем. Прости, но он знает это наверняка, чувствует… А ещё, по непонятной мне причине, безоговорочно тебе верит.

Столь нещадное заявление быстро вернуло меня на землю. Хлёсткая правда наотмашь стегнула нутро, но что-то внутри вдруг мягко погасило удар. Лис не пытался меня обидеть, ему самому было больно, но в отличие от меня, ему не с кем было разделить свою ношу. Как некому было поддержать и умножить его хрупкую надежду, чтобы её последние искры продолжали гореть, а не тлеть, выжигая счастье момента всё ещё теплящейся жизни, ожиданием будущей смерти. И тогда я зачем-то потянулась к большой крепкой руке этого сильного красивого мужчины и осторожно заключила её в своих маленьких подмёрзших ладонях, будто окутывая ими большое бьющееся сердце…

Ариор вздрогнул, и вновь как-то порывисто, но теперь уже очень ранимо взглянул мне в глаза.

- Да, - тепло улыбнулась, вложив в это всю ту простую, огранённую болью, силу, которая всё ещё держала меня наплаву, - возможно, я умру. Уже завтра, или чуть позже… Возможно, не дотяну до Источника. Но здесь и сейчас я всё ещё жива, и ты жив… И всё ещё жив твой зверь. Так дай и ему, и себе эту возможность жить! Возможность впитать эту жизнь в каждом доступном тебе моменте. Все мы однажды умрём, живым из этой сумасшедшей авантюры, в которую забросили нас боги, пока не выбирался никто, но это не значит, что нужно сдаваться заранее. Пока твой зверь с тобой, проживи это время с ним и позволь, и ему, и себе быть счастливым насколько это возможно… А когда он уйдёт, тебе придётся жить за вас двоих и за вас обоих быть счастливым. И ещё, знаешь, - бодро выдохнула, крепче сжав руку забывшего как дышать лиса, - это неправда, что если ты не двуликий, то не способен познать истинную любовь. Поверь мне, как той, кто родилась без зверя под сердцем. Мои родители были всего лишь крылатыми, Источник нашего мира не наградил их даром обращения. Но их любовь была большой и настоящей, и им не нужны были лапы и клыки, чтобы это осознать. Ты говоришь, что я умру, но этот вечер всё ещё мой, и я уже за это благодарна, я могу поцеловать любимого, могу обнять сына. А у тебя впереди целая жизнь! Так может быть стоит уже начать жить?..

Лес провожал нас мерным шелестом листьев. Лис шёл впереди, будто прокладывая дорогу слегка неуклюжей мне, которая решила не оборачиваться пумой, дабы составить двуликому компанию в более удобном для него человеческом обличии, и потому периодически цеплялась за вездесущие вздыбы корней. Кажется, тяжкие думы на время оставили наши беспокойные умы, сменившись чем-то тягучим и бренным... Полностью погружённые в личные тайны, повисшие среди сосен, мы молчали. Но молчать, как ни странно, было легко. Ночной разговор, кажется, вдохнул в Феррау новые силы, а меня наполнил тем самым драгоценным спокойствием, к которому так стремилась хрупкая непотопляемая надежда. Ведь, говоря с ним, я, на самом деле, говорила и с собой.

Поляна встретила всё тем же костром, дымный запах которого за время нашего отсутствия успел смешаться с аппетитным ароматом жареной дичи. Живот отреагировал жадным урчанием, а взгляд упал на того, кто стягивал на сложенные чашей листья лопуха с пики походного вертела готовые куски мяса. Ратмир. Так случилось, что он оказался единственным, кто расположился лицом к месту нашего выхода из чащи. Остальные же встретили отставших тёмными силуэтами спин. Все кроме Каила, который, почувствовав моё приближение раньше других, буквально вырос из-под земли на расстоянии вытянутой руки, стоило лишь подтянуться к поляне.

Я была по-детски счастлива, укутаться в объятия своего барса. Но несколько секунд до его появления всё-таки достались Ратмиру. Взгляд будто нарочно выловил его из общей массы в тот самый момент, когда и телу, и душе было за что зацепиться. Смоляные кудри, идеальный анфас, крепкие руки, жареное мясо и слишком острый взгляд, застигший врасплох ту странную таящуюся в недосягаемой глубине часть души, которая неожиданно для меня самой выглянула на него полюбоваться. И ей, этой самой глядящей сквозь дымку пространства особе, всё было нипочём. Медведь необъяснимым образом будоражил её чувства, непонятные, неясные, чужие, мои и не мои одновременно, которые сбивали с толку всё то большое, светлое и близкое, что тянулось к Каилу Навадайи… И косолапый это заметил.

Мгновение слабости, блеснуло в его глазах пойманным за хвост шансом.

- Помолвка ещё не свадьба, Неора, - шёпот медведя, будто случайно оказавшегося рядом после сытного ужина, застал врасплох, - у тебя будет время подумать…

«Время… - горько фыркнула, когда Ратмир так же тихо растворился во мгле, - боюсь, на этот раз ты крупно просчитался, косолапый. Чего-чего, а времени у меня как-раз-таки практически не осталось».

Раннее утро встретило непогодой. После вчерашнего солнца мелкая морось, грозившая обернуться пусть кратковременным, но всё-таки снегопадом, стала настоящим сюрпризом. Впрочем, горы всегда умели удивлять сменой погоды, в каком бы из миров не находились, и Долина, увы, не стала счастливым исключением. Пришлось размотать плащи и двинуться в сторону скал заметно утеплившись.

Полум, как и положено проводнику, шёл впереди. Похоже, он был единственным, кто знал дорогу к Источнику. Точнее сказать, к ореолу обитания сатхаров и той самой непроходимой «стене», за пределы которой уже много столетий никто не проникал. «Интересно, с чего ты взяла, Неора, что это получится у вас? - внутренний голос будто нарочно чиркнул коготком по натянутым нервам, - Щедрость богов штука переменчивая…» Увы, с данным утверждением спорить не приходилось, но шаг за шагом я всё ещё двигалась вперёд, причём, не одна, и это согревало беспокойное сердце мягким огоньком надежды. Мой «щит» был ощутим и созерцаем. За Полумом стройной чередой шли Каил и Дартин, между которыми как раз поместилась я, и Селион, с так и не отлипшим от него медвежонком. «Мои. Все мои! – по-хозяйски мурлыкнул внутренний зверь, будто признав родную стаю, - даже малыш, щедро отпущенный Беей и вытащенный на собственных крыльях, мой… Не по праву рода, а по душе – близкий, опекаемый сердцем. Кроме, разве что…» Остальные расположились за нами. Ариор, Шакор и Гаури, двигались плотной группой. Ратмир же на этот раз предпочел замыкать шествие, причём, в угрюмом, но гордом одиночестве.

«Кроме, разве что, двоих…»

Лес миновали быстро, и уже через пару часов вышли к подножию каменистого плато, поросшего скупой клокатой растительностью припорошенной дымкой утреннего снежка. Это было то самое полностью открытое, и потому весьма опасное, пространство, которое Полум назвал «порогом ореола». Именно за этой условной границей и начинались владения тех самых никем из нас доселе не распознанных жутких тварей, о внешнем облике, хитрости и кровожадности которых слагались легенды.

Впрочем, подумав: «никем», я погорячилась. Был среди нас двуликий, которому доводилось видеть одну из неведомых зверушек, что называется, лицом к лицу, как раз на этой вот границе в далёкой беззаботной юности… Он-то и запретил нам оборачиваться на протяжении всего пути через «ореол», дабы не привлечь «охотников». Полум – уникальный и чуть ли ни единственный проводник, выживший после встречи с сатхаром, утверждал, что по какой-то неведомой причине запах человека «подлинными хозяевами ущелья», в которое можно было войти только здесь, распознавался плохо, тогда как зверя они всегда чуяли наверняка.

- Напрямик по лысой подушке версты полторы, - тихо пояснил Полум, когда все подтянулись к границе «порога», - но так идти дюже опасно. Слишком приметно, ещё и снежок, будь он неладен. Чёрными кляксами выдаст. К полудню, конечно, истает, но тогда и «охотники» ниже сойдут. Потому идти нужно сейчас, но не впрямки, а по левой стороне выноса, вдоль скал. Там валуны крупные, если что, и схорониться можно.

- По левой стороне без лап по гранёным глыбам мы до полудня обходить будем, - скривившись, фыркнул Гаури, - а по прямой даже в гору по мелким камням от силы чуть больше четверти часа. Тишина же, нет никого. Сам сказал, «охотники» позже сойдут. Зачем время тратить? А если махнём в звере, то вообще через считанные минуты будем под кронами. Там встанем на ноги, никто ничего не учует!

Впереди за каменистым раздольем в ущелье между кручами отвесных скал действительно вновь начинался лес. Не скажу, что он выглядел безопасным, но иллюзия прикрытия всё же имелась. Она-то и манила соблазном поскорее преодолеть «порог».

- Ну что ж, - пожал плечами проводник, - высшим-то оно конечно виднее… Только вот я бы всё ж по кромке сподобился. Батюшка, - Полум повернулся к Ратмиру, - тварюшки больно уж глазастые, а к шкурке и вовсе приваженные, а нам ещё по лесу вёрст двадцать тянуться, ежели здесь их выманим, дальше путь закрыт. Драку не сдюжим, только отступать… И после они уж «порожек» не уступят, раз завидели «гостей». А коли тихонько, так, глядишь, и до зарницы дотянем. А там и барьер недалече. Под зарницей они уже не ходят. Дар он ведь не только нашего брата давит…

«Зарница» - странное название для безопасной полоски суши перед той самой преградой, которая давит даром доминирования каждого подошедшего. Уникальное пространство шириной не более сотни метров, где дар ещё терпим для восприятия оборотней, а сатхары уже не водятся. Вернее, водятся, но на границе. «Словно сам Источник их не пускает, или не отпускает?.. Ведь за «порог» они тоже не выходят. Кто же вы такие, легендарные «химеры» Сонного ущелья, «стражи Святыни» или «вечные пленники»?..»

- В обход! - раздалось над головой, когда мысли, чуть не вытолкнули наружу последний зудящий вопрос, и, блеснув на солнце меховой опушкой золотисто-рыжего ворота, передо мной медленно прошествовал Ратмир. Бурый плащ высшего выглядел богато, и при этом не особо приметно для леса, но Полум был прав, на фоне выпавшего снежка украсившего и без того бледную каменистую пустошь, он действительно казался чёрной кляксой. А потому решение медведя не рисковать, моё осторожное нутро всё-таки одобрило.

Так потянулись долгие часы перехода. У скал на выносе валуны действительно оказались огромными, некоторые из них вдвое превосходили рост любого из идущих рядом оборотней, не говоря уже о моём собственном «махоньком», как посетовал Полум, росточке, что заметно усложняло задачу. Конечно, что-то было возможно обойти, где-то перепрыгнуть, но на большинство каменных исполинов всё же приходилось карабкаться. И вот в такие моменты, не смотря на всю подготовленность тела и здравость логики, до зубовного скрежета хотелось нырнуть в звериную шкуру, или хотя бы взлететь. Но, ни то, ни другое нам с Селионом, увы, было недоступно. И я, и сын загодя были предупреждены, что некоторые из сатхаров тоже имеют крылья и уж где-где, а в небе любой намёк на движение разглядят наверняка. А потому всем нам, и эфильдам, и двуликим, невзирая на ранги и способности, оставались только ноги и «гостеприимная» земная твердь.

Нужно сказать, что шли достаточно осторожно, выпуская проводника вперёд, периодически останавливаясь, осматриваясь, передыхая… Обоняние и чуткий слух оборотней, позволяли контролировать пространство даже там, где не хватало обзора. Нам же с Селионом держать руку на пульсе помогала дедовская закалка. Тело и голова работали по наитию, инстинктивно дёргая за усы мрачные воспоминания о Притали, к которым прилагался бесценный опыт выживания, неустанно напоминавший о хрупкости мнимого покоя… И всё же, вопреки здравому смыслу, приличную часть пути чувство опасности казалось каким-то эфемерным. А под вынырнувшим из-за туч по-летнему знойным солнцем, мгновенно стёршим все намёки на снежное утро и заставившим вновь снять плащи, и вовсе практически сошло на нет. Тишина давала иллюзию того, что вся нагнанная жуть явно преувеличена, а жара и отсутствие тени в купе с бесконечным карабканьем без возможности встать на лапы, всё чаще рождали в притомившемся разуме крамольную мыслишку о том, что «махнуть в звере» было не такой уж и плохой идеей. И, судя по лицам моих попутчиков, мысль эта преследовала не только меня. «М-да, избаловали нас «дары богов», ножками-то по камням уже не так сподручно…» Однако длилось всё это ровно до той самой минуты, пока идущий впереди Полум не остановился слишком резко и неожиданно, чтобы счесть это неловкой случайностью.

Медведь огляделся по сторонам и, жадно потянув носом воздух, неожиданно побледнел. Его взгляд, брошенный в сторону перелеска, до которого оставался небольшой спуск с каменистого гребня, не говорил, а буквально кричал о том, что что-то не ладно. И что именно стало понятно через считанные мгновения…

С высоты бокового выноса центральная пустошь просматривалась во всю ширь. Но даже это обстоятельство не позволило бы нам увидеть то, что почуял проводник, если бы не полуденное солнце. Именно оно очертило у кромки леса, под призрачной сенью корявых хвойных исполинов, на расстоянии полумили от нас нечто похожее на силуэт. Это была всего лишь тень, серая, размытая и достаточно далёкая, но она заставила нас в мгновение ока плашмя попадать на животы, дабы хоть как-то скрыть своё присутствие в каменных свалах.

- Ветхий, - едва различимый шепот прошелестел со стороны Полума, - если на откос не потянет, сможем переждать…

«Ветхий», кажется, так обозначались особи, не имеющие крыльев, а значит не способные в мгновение ока оказаться над нами. Сие обстоятельство в купе с тем, что рядом находился Каил, а в ближнем поле зрения Сел создавало иллюзию контроля. К тому же тень не двигалась, и в какой-то момент стало казаться, что это вовсе не зверь, а нечто растущее из земли и, возможно, даже не представляющее опасности… Однако то, что случилось дальше, покорежив весь прежний опыт, заставило волосы на затылке медленно зашевелиться от топкой холодной волны животного ужаса.

У неизвестности две грани, когда воображение переоценивает страх, и явившаяся реальность приносит облегчение и понимание, что с этим делать, и когда оно его недооценивает...

До этого дня я полагала, что на второе попросту не способна.

***

Друзья, на этот раз пришлось отсутствовать дольше обычного. Иногда нужно, так бывает. По всем очень соскучилась, всех тепло обняла! Рада, что вы со мной))

С благодарностью! Ваша Эль.

Глава 29. Каил Навадайи

Тёплый камень грел напряженный живот, сливая томительные минуты в тонкие струйки пота на пульсирующих висках и распаляя беспокойное воображение. А «тень» по-прежнему не двигалась с места.

Если бы не Полум, вряд ли кто-то из нас счел бы едва приметное пятно, осевшее у кромки леса, опасным, но… Волей Фарао проводник нам достался особенный. Он был одним из тех немногих двуликих, которым «посчастливилось» узреть «стража» лично, а вместе с тем обрести навык распознавать и его запах, что называется, с «порога». И то, что он в корне отличался от всего, что я прежде чуял, стало для меня настоящим открытием.

Внутренний хищник всегда знал наверняка только одно правило, любая добыча пахнет кровью, потом и теплом, всё остальное: мускус, шерсть, обтирка, всего лишь градируют вид. Здесь же всё было иначе.

Запах добравшийся до нас с перелеска походил на прелый сырой туман, внутри которого не было тепла и металла горячей крови. Несмотря на то, что скользить ему пришлось по нагретым солнцем камням пустоши, он нёс в себе странный необъяснимый холод, который лип к мокрому телу зябкой раздражающей волной. Но больше всего тревожило не это, а то, что внутри столь впечатляющего «коктейля» всё-таки угадывался зверь… Только вот, не живой, а мёртвый.

Это обстоятельство заставило сухую логику начать перебирать варианты. «Зверь мёртв, потому и недвижим. А не заметили мы его прежде из-за переменчивой розы ветров, низкого солнца и особенностей рельефа… Если же он жив, то рядом с ним находится нечто, что он давно успел приговорить и освежевать, и именно добыча источает столь неприятный душок, перебивая запах охотника… И финальный вариант – это вовсе не зверь, а болотная коряга, запечатлевшая на себе мускус недавно побывавшего здесь животного, отсюда туманная гниль в наборе». В пользу последнего говорило и то, что вот уже долгое время «тень» оставалась полностью неподвижной.

Рядом со мной на камне лежала сосредоточенная Неора, но даже сейчас, на острие тревоги, я не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться тем как искрит на солнце её белоснежная коса. «Невероятная… Моя! Только б сберечь…» Чуть ниже на пологом валуне расположились Дар, Селион и Микулка, а справа на переднем рубеже под отвесом скалы маячила спина Полума. Именно его напряженная поза вот уже несколько минут не позволяла всем нам вздохнуть. Остальные находились гораздо дальше, в хвосте. Мы же всей нашей «фасадной» группой напоминали охотников, выслеживающих трофейную добычу.

Только вот, на самом деле, охотились, как оказалось, не мы…

Запах дикой косули прилетел слишком неожиданно с оставленного за спиной отхода, и беспечное животное, как ни в чем не бывало, вышло на плато каменистой пустоши, мягко подрагивая ушами. Особь была молодой и, похоже, отбившейся от своих самкой, которая тщетно искала проход к шумящей где-то неподалёку речушке. Жара выгнала тонконогую прямо к «порогу», и та, мерно переступая по мелким камушкам, направилась к заветному перелеску. Странно, но что-то необъяснимое тянуло её именно к «тени», ни правее, где, казалось бы, ярче прочего слышался шум воды, ни левее, где шла пышная гряда гигантских валунов, скрывавшая нас от чужого взгляда, а прямо… Туда, где притаилась серая «коряга», вот уже четверть часа скребущая наши нервы.

«Каково же твоё чутьё, «страж», если всё это время ты тянешь на себя именно эту добычу?.. Одна, две, три мили?.. Или всё это лишь игра воображения, и мрачное ущелье вовсе не прячет в своих тёмных глубинах никаких призраков?..»

Чем ближе косуля подходила к деревьям, тем чаще ухало о рёбра моё собственное сердце. И судя по вздыбившемуся нутру, похоже, не только я забыл, как дышать. Дартин, Рамир, Гаури и даже Ариор, мучительно сдерживали дар, рвавшийся наружу велением векового инстинкта, дабы защитить носителя в час опасности. Момент «икс», вот-вот, готов был явить нам одну из главных угроз ущелья во всей красе, но минуты капали на камень солью нашего пота, а тонконогая продолжала идти.

Когда косуля поравнялась с «тенью» и отщипнула пучок травы облюбовавшей границу хвойного леса, все мы, застыв было на мучительное мгновение, поочерёдно стали выдыхать. Ну не мог ни один хищник быть настолько терпеливым, чтобы подпустить жертву буквально-таки к клыкам. Инстинкт всё равно должен был взять своё раньше, ещё до столь плотного приближения добычи. Такова расчётливая природа охотника, иначе риск неоправдан… А если «коряга» не движется, значит, Полум ошибся.

«Зверя либо нет вовсе, либо он мёртв, и потому «стелется» по пустоши приторным запахом тлена. Ошибка - единственное объяснение. Или… Всевеликая! Что это!»

Рывок уронил сердце на самое дно живота! Это было так зло и стремительно, что едва не сошло за мираж, игру больного воображения! Я собирался увидеть зверя из крови и плоти, возможно, жуткого, страшного, сильного, но смертного! Косулю же атаковал «мгла»! Чёрный клубящийся дым, разом содравший шкуру и большую часть мяса с ближнего бока беспечной добычи, меж рёбрами которой мелькнуло не успевшее остановиться сердце! Без церемоний и гуманизма, предполагающего быструю смерть в виде свёрнутой головы и перебитого горла, а с истошным воплем поглощенным чащобой ущелья, куда «палач» без промедления утащил свою беспомощную жертву!

После чего над «порогом» повисла звенящая тишина.

Все мы застыли в остром немом потрясении. Рядом со мной в той же напряжённой позе буквально окаменела Неора. Её глаза были распахнуты, рот приоткрыт и только подрагивающие пальцы говорили о том, что разум моей любимой лихорадочно бьёт в набат. Ниже на каменном скосе почти не дышал Дар, а Селион, плотно прижав к себе маленького медвежонка, напротив, вдыхал тонко и рвано, словно боролся с кем-то, и только сейчас я заметил, что его ладонь плотно зажала рот мальчишке, который, похоже, не смог сдержать крик, чудом пойманный проворным эфильдом.

Оборачиваться я не стал. То, как рвались наружу волны чужого дара, яростно скребущие спину, красноречивее прочего говорило о состоянии его носителей. Все мы знали о существовании сатхаров, но никто из нас не мог и представить, с чем на самом деле придётся столкнуться. Самоуверенные высшие, полагающие, что уж драку со стайкой некого лесного, пусть даже сильного зверья как-нибудь осилят, сейчас перекраивали свои представления о дальнейшем пути в корне!

Нет, мы не были беспечными, но, уверен, несколькими часами ранее, там, у кромки «порога» фраза Полума: «драки не сдюжим», откликнулась в глубинах амбициозного эго каждого из наследников лёгкой снисходительной иронией. «Дескать, ты-то, может, и не сдюжишь, а вот мы…» Сейчас же всё выглядело иначе.

По сумасшедшему бесстрашным теперь представлялся как раз таки Полум, который зная, с чем придётся столкнуться, согласился вести отряд. Говорят, будучи мальчишкой, ему посчастливилось разведать здесь особенный путь и одному из немногих дойти до зарницы благодаря собственной магии. Силы в его даре было немного, но особенность он имел бесценную, проводнику открывались самые безопасные тропы, потому-то и избрал он своей миссией водить двуликих по стёжкам и «норам», хоть дело это было зачастую рискованное. О данном свойстве дара двуликого ещё до перехода упоминал Ратмир, однако тогда всё это казалось не слишком важным, сейчас же на крепкую спину медведя, который вдруг начал подниматься в рост, я посмотрел с осознанным уважением.

- Пора, - хрипло пронеслось по ветру, и проводник обернулся, отпуская тяжёлый вздох, - до леса остался спуск, нужно поспешить.

На этот раз слов медведя никто не оспорил, не усомнился в том, что поспешить действительно нужно и не стал задавать вопросов: «почему?». Все просто поднялись на ноги и, молча, двинулись в путь, строго следуя за тем, кто, глухо пыхтя впереди, выведывал у мироздания единственно верную дорогу.

На этот раз я не стал отпускать Неору. Её хрупкая ладонь, заключенная в моей руке, успокаивала внутреннего зверя, тихо скалившего клыки, который после случившегося опасался за свою истинную вдвое сильнее. Селион с Даром и Микулкой так же подтянулись ближе. Эфильд, не смотря на усталость, снова взял медвежонка на руки. Мальчишку трясло, и я в очередной раз посетовал на Ратмира за то, что потащил мальца с нами в это непредсказуемое путешествие. «Не для детских глаз и уж тем более не для детской душонки готовились Богиней все эти испытания. Впрочем, кто я такой, чтобы постичь задумку Фарао».

Как ни странно, но в этот раз лес приближался с немыслимой скоростью. Только вот после роковой встречи, он уже не казался боле безопасным, чем пустошь. Напротив, кроны деревьев прятали сотни теней, и в каждой из них теперь мерещилась «мгла». Думаю, будь у нас выбор, мы продлили бы путь по камням хотя бы на четверть мили, чтобы переварить увиденное и хоть как-то собраться с духом. Однако время было неумолимо, оно будто нарочно спрессовало минуты, отмерив нам считанные сотни шагов до того, как оказаться под кронами того самого легендарного леса Сонного ущелья где в пленительном ореоле первозданной красоты обитала сама Смерть.

Царство хвойных громад встретило нас вязкой гнетущей тишиной. Нет, лес не был немым. Высоко в кронах путался ветер, где-то неподалёку слышался шум горной речушки, той самой, к которой, вероятно, и брела несчастная косуля, но вот птиц… Их не было слышно совсем.

«Что за аномалия без щебета, хруста, клокотания, трелей?.. Без нутра! Ветер, шелест, вода и молчание… Будто бы всё живое уснуло под гнётом неведомого морока. Буд-то бы всё ушло… Так вот почему медведи нарекли эти горы Сонными. Или, может, потому, что каждого, кто ступит на эти земли, неминуемо настигнет проклятие не простого, а мёртвого сна?..»

- Батюшка, - голос Полума звучал сдержанно, но твёрдо, - в гущу идти нельзя, надо по-над скалами.

Подтянувшаяся компания во главе с Таграуром выглядела мрачно, но панических настроений не наблюдалось.

- Не будем ли мы слишком приметными на фоне рыжего камня? – кажется, Ратмир всё же сомневался в Полуме.

- Возможно, - не стал лукавить проводник, - но и нам будет виднее, ежели кто притаится. К тому же в расколах есть пара лазов, они подтоплены, где-то по щиколотку. Мокрых мест тварюшки не любят и туда практически не захаживают, разве что шальной кто, али придурманенный, а потому идти по ним безопасно. Так часть пути и осилим. А ещё там привал можно сделать, поесть. Мальчонка, вон, ноги еле волочит.

Микулка и правда выглядел неважно, но, стоя рядом с Селионом и глядя на то, как стойко держится эфильд, старался храбриться.

- Добро, - негромко отозвался Ратмир, - далеко до лазов?

- До первого нет, рукой подать, - Полум качнул головой в сторону скопа цепляющихся за скалы деревьев, - а вот до второго потом мили три по лесу тянуться…

- Ладно, о втором подумаем позже, - Ратмир бросил взгляд на хмурого Селиона, к которому, едва стоя на ногах, доверчиво жался измученный медвежонок, - давай, к первому. Отдых нам точно не повредит.

По лесу передвигались тихо, вкладывая в отзывчивое тело все навыки звериного начала, от лёгкости хода до остроты чутья. Не шуршали даже поясные клинки и наплечные сумки, притянутые к корпусу тугими ремнями, чтобы не дразнить «гостеприимных» хозяев ущелья лишними звуками. Заупрямившегося было Микулку, который хныкнул, что осилит дорогу сам, слушать не стали, но на сей раз, он оказался уже на моих плечах. Селиону и так досталось потаскать его, то в «норе», то по камням. Но рыжику, чтобы не чувствовал себя обузой, я придумал ответственное задание.

- Смотри, парень, я не просто так беру тебя на плечи, - присел перед насупившимся упрямцем, который явно не хотел расставаться с эфильдом, но возражать старшим, а тем более высшим, не смел, - ты же видишь, что я здесь самый высокий?

Малец неуверенно кивнул, не имея возможности точно определить мой рост в таком положении.

- Так вот, будешь следить за небом. Любая прореха среди верхушек, любой просвет теперь твоя ответственность. Твари ведь и летать умеют. Знаешь?

Медвежонок кивнул и, поджав губы, задрал голову к вековым кронам. Потом тяжело вздохнув, вернул мне свой пронзительный взгляд и, дрогнув, доверительно шепнул.

- Я понял. Я буду стараться.

- Вот и отлично!

Так уставший малец оказался верхом на мне, а стряхнувшая часть напряжения группа наконец-таки осторожно двинулась к скалам. Сказать по правде, особо на помощь мальчишки я не рассчитывал, все мы и так вертели головами в зверином диапазоне, но Микулка оказался при деле, которое должно было отвлечь его от недавно пережитого страха, а это уже было немало.

Благо, Полум не ошибся в своих расчётах. До расщелины мы действительно добрались быстро, но, уверен, без помощи дара двуликого точно не отыскали бы вход. Наружные стенки лаза прятались в корнях облюбовавших скалы деревьев, полностью окутанных диким колючим вьюном, прилично ободравшим плечи при протискивании внутрь, дальше же они расходились в достаточно широкий туннель, на дне которого действительно стояла вода. Там Микулку всё-таки пришлось спустить на землю, высота свода не позволяла развернуться в полный рост с ребёнком на плечах, но рыжику было дано обещание, что его миссия продолжится позже. Пока же нам предстоял извилистый и, полагаю, достаточно долгий путь по сырому мрачному подземелью, где даже звериное зрение нуждалось хоть в каком-то источнике света. И этот источник, поскольку факелы из-за острого запаха дыма являлись крайней мерой, оказался весьма неожиданным.

Пока внутри пещеры у самого входа, где кромешная мгла ещё не поглотила пространство, Ратмир и все прочие, включая меня и Дара, пытались определиться, двигаться ли на ощупь, полагаясь лишь на чутьё высших, ведя остальных, как слепых котят, или всё-таки зажечь хотя бы один маленький огонёк, прошедший в глубь мрака Селион неожиданно распахнул крылья.

То как блеснул в просвете чёрной портальной арки полог жемчужного зарева, врезалось в память настоящим спасительным чудом, заставившим разом замолчать всех, кто находился в туннеле. И чудо это было столь простым и доступным, что открытые рты, кажется, украсили мимику каждого обернувшегося на свет. Эффект был впечатляющим, но только спустя несколько мучительных мгновений я понял почему никто из нас не подумал об этом раньше. Кому-то вовсе был не ведом этот прекрасный секрет сопровождающих нас Иных, а кому-то, как мне, затуманило разум время.

Все мы знали, что эфильды крылатые, но в течение всего пути, полагаю, частично из уважения к нам, они всё больше перемещались ходом, так редко используя возможность летать, что об этом не мудрено было позабыть вовсе. А ведь я уже видел это волшебное сияние белого морозного дыма, когда случайно застал в парной свою неземную красавицу. Сейчас же во мраке сырой пещеры оно выглядело ещё более зрелищно.

Селион стоял в глубине туннеля, внимательно рассматривая свод и стены горной пещеры, изрезанной тонкими нитями стекающей по ним влаги, а мы не могли оторвать взгляд от его необыкновенных сияющих крыльев. Прозрачные прежде пластинки, соединённые меж собой светящимися прожилками теперь были похожи на зимние витражи, расписанные морозными узорами, каждый из которых бледно мерцал в пространстве, создавая волшебный ореол голубого свечения по всему периметру грота, что само собой решало вопрос источника света, но не отменяло нашего немого восхищения. К тому же свет отражался в воде, ребристым зеркалом заполнявшей дно пещеры, которая в помощь чудесным крыльям покорно усиливала эффект.

В порыве какого-то детского восторга я быстро перевёл взгляд на Неору. Она единственная смотрела на сына не с восхищением, а с любовью, так как любуется мать на своё самое дорогое сокровище, с толикой гордости и участия. Заметив мой взгляд, любимая улыбнулась и, вдруг, озорно подмигнув, так же распахнула крылья. От неожиданности стоящий рядом Полум вздрогнул и, взглянув на взметнувшиеся к своду морозные искры, оцепенело констатировал:

- Ну что ж, кажется, со светом вопрос решён. Осталось добраться до привала…

- Доберёмся, - подал голос Ратмир и, задержав взгляд на Неоре, медленно повёл подбородком. Был это жест восхищения, или укора, но внутреннему зверю он явно не понравился, что тут же подсыпало в топку нашей общей ревнивой натуры приличную порцию углей. Пришлось приложить усилия, чтобы не двинуться к Таграуру, который сдержанно выдохнув уже отправился вместе с Полумом и Шакором к изучающему лаз эфильду. За ним с привычной змеиной ухмылкой последовал и пума. И только сейчас я заметил, что в поясном кармане Гаури что-то неловко блеснуло и тут же скрылось из глаз. На ум отчего-то пришёл артефакт, переданный Дифаей во время устроенного у «норы» спектакля.

«Только вот, тогда он, кажется, не светился?.. Или…»

Мысль оборвал Микулка, тихо потянувший меня за рукав, дабы привлечь внимание.

- Можно я с ней? – шёпот полетел в сторону Неоры. По-видимому, малец понял, что Селиону придётся идти впереди рядом с проводником, а его самого на передовую, закономерно, не пустят, стало быть, единственный шанс получше рассмотреть крылья, а может быть даже потрогать, это подобраться к Иной. Только вот духу подойти к ней без моего разрешения, у него, похоже, не хватило. Не смотря на то, что отношения с Неорой у рыжика были тёплые, он стал свидетелем обручения. И, кажется, теперь боялся, что я, как законный жених, могу оказаться против.

- А ты спроси сам, - улыбнулся, развеивая страхи мальца. И тот, кивнув, тут же отправился к моей ненаглядной. Та, естественно, сразу растаяла, взяла парня за руку и даже заботливо поправила его запылившуюся рубаху, дав повод нарисовавшемуся рядом Дару почесать об меня свою притомившуюся иронию:

- Да, Каил, вот так молодые да скорые и уводят из-под носа замешкавшихся стариков самых прекрасных женщин.

- Ничего, - беззлобно хмыкнул, провожая взглядом отправившегося вперёд Ареора и последовавших за ним Неору и медвежонка, - в деревне есть пара красивых молодых медведиц, если что, выберу себе кого-нибудь из них…

На моё неожиданное замечание Дар открыл, было, рот, но тут же его захлопнул, вероятно, заметив предательскую ухмылку на моём лице, после чего укоризненно качнул головой.

Так накал последних часов слегка отступил, и мы вновь двинулись в путь, но на этот раз уже в качестве замыкающих.

Глава 30. Каил Навадайи

Место привала, на наше счастье, оказалось относительно сухим. Скальный подъём, образовавший небольшой пятачок пространства, выше уровня воды, после долгого хлюпанья по подземным ручьям, стал настоящим спасением. Обувь, не смотря на высоту голенища, не имела и шанса не промокнуть, поэтому её решено было снять заранее, дабы по выходу из пещеры иметь возможность погрузить ноги в сухое. Поэтому сейчас все мы сидели босыми и грели мокрые подмёрзшие ступни о кохиды, самонагревающиеся камни заряженные магией, которые любезно активировал для нас Полум. Действие их было недолгим, но его должно было хватить на то, чтобы немного обсохнуть и относительно спокойно поесть рядом с желанным источником тепла.

Крылья Иных по-прежнему ровно мерцали, разгоняя кромешный мрак и даже, на манер развешанных покрывал, защищали тех, кому посчастливилось разместиться рядом, от блуждающих по туннелю сквозняков.

Это был странный обед. Холодное жаренное мясо, со вчерашнего костра и подогретый на кохидах чай с щепоткой Алтэевских трав… Достаточно, чтобы подкрепиться, но недостаточно, чтобы насытиться.

Но не в этом заключалась главная странность столь необыкновенной трапезы.

Сейчас в сыром мрачном туннеле, преображённом светом дивных крыльев эфильдов, единым кругом сидели все те, кто при иных обстоятельствах вряд ли когда-нибудь сподобился бы собраться за одним «столом». К тому, чтобы этого никогда не случилось, приложило лапы ни одно поколение. Вековая травля медвежьего клана, борьба за власть между пумами и барсами, подстёгиваемая вечно «дезертирующими» лисами, и подстраивающимися под перемены волками. «Как косолапые вообще решились пустить нас в Долину после всего, что успели натворить наши предки?..» Впрочем, на самом деле, вопрос был не в том, «как» это случилось, а в том «почему»? И ответ на это «почему» заключался в Иных. В одной хрупкой, но сильной женщине, приведшей в этот мир того, за чьими плечами маячило что-то необъяснимо большое и важное. То ради чего и затевалась вся эта многоходовая игра!

Отчего-то именно это чувство не покидало меня в последнее время. Скажу больше, день ото дня оно крепло, хотя никаких предпосылок, кроме зудящего чутья внутреннего зверя, сему не способствовало.

Когда расколовшийся портал вытолкнул на жаркий песок арены клубок из двух тел, а потом явил моему взору всю красоту доставленного подарка, я искренне полагал, что Неора и есть ключевая фигура новой истории этого мира, а сын лишь её приложение. Но каждый следующий день всё больше убеждал меня в обратном. И от этого становилось не по себе. Потому что, если «звено» не она, а Селион, и главной миссией матери было привести его в этот мир, то нет никаких гарантий, что после выполнения предназначения боги не исключат мою любимую из уравнения за ненадобностью. Что такое счастье одного двуликого против чего-то более важного и пока что абсолютно мной непостижимого? «Пыль… Едкая и густая…» Заранее душащая предчувствием невосполнимой потери.

Потому что только время открывает глаза на неслучайные «случайности»… Именно благодаря Иным завертелась вся эта история. Они собрали всех нас под сводами секретного лаза, куда большинству из присутствующих при иных обстоятельствах путь «был заказан». И каким бы не был исход этой авантюры, уже ничто и никогда не будет прежним. Я уже никогда не смогу смотреть на медведей, как на бескомпромиссных врагов, а, с учётом истинной брата, и вовсе с радостью буду готов с некоторыми даже породниться. Пусть большинство из них просты, грубы и прямолинейны, но благородства и чести в косолапых оказалось куда больше, чем в элите «тонко воспитанного» высшего общества Арранты. А ещё Ариор… Никогда, даже не смотря на одержимость Дифаей, у меня не было подлинной веры ни к одному из представителей лисьего племени. Нутро всегда чуяло подвох. Но откуда-то взялся этот странный, непонятный мне высший, и вот я уже перекраиваю что-то прежде непоколебимое в одном из ключевых аспектов собственной жизни. Правду говорят, что доверие невозможно купить, оно является следствием совокупности действий и решений, причем не только чужих, но и собственных. Ибо истина всегда ближе, чем кажется.

- Полум, - голос брата ухнул о стены пещеры столь неожиданно, что все мои томительные мысли сдуло туннельным сквозняком, - ты единственный, кто видел этих тварей вблизи. И знаешь… Я буду благодарен, если ты пояснишь мне одну вещь. Почему сатхаров называют зверьми?

«О да!» Вопрос был в самое сердце! Думаю, многие хотели получить на него ответ, ибо то, что мы видели у «порога», можно было назвать чем угодно: мглою, туманом, дымом, но только не зверем. С животным: двуногим и теплокровным, по крайней мере, на первый взгляд, сие явление не имело абсолютно ничего общего.

Полум дёрнул уголком губ, дожёвывая откушенное мясо, и, сглотнув, вскользь взглянул на сидящего рядом с Неорой Микулку. Похоже, медведю не хотелось пугать мальца, однако, спустя мучительное мгновение, на ответ он всё-таки решился.

- Потому что, лорд Дартин, они и есть звери, только… Как бы это сказать… Мёртвые, что ли… Это издалека всем нам почудилась туча. Но окажись тварюшка напротив вас и, что важнее, дай вам время себя рассмотреть, в чёрном мороке клубящегося тумана, то тут, то там начнёт угадываться плоть. И жуть в том, что, несмотря на здравость рассудка, это очень трудно принять за явь. Когда в просвете отступившей на мгновение мглы, глаз ловит ошмётки шерсти, мясо и даже голую опорную кость, впору скорее поверить в то, что ты свихнулся, чем в то, что этот живой туман, глядящий на тебя синим светом сжигающих нервы глаз, реальнее тебя самого.

Слова Полума вертелись в голове на протяжении всего оставшегося пути по туннелю. Но не потому, что меня так уж впечатлил обрисованный проводником образ сатхара, хотя, не скрою, зябкое чувство самосохранения в момент рассказа поставило дыбом не один волосок на коже, дело было в другом. Я думал о том, откуда медведю известны столь тонкие подробности?

«Неужели действительно косолапому выпало сомнительное счастье встретиться с тварью лицом к лицу?И не просто на дикое случайное мгновение, не позволяющее рассмотреть деталей, а на достаточное для осознанного восприятия время. Но как после этого возможно было выжить?..»

Последний вопрос не давал мне покоя. Как, собственно, не давало покоя и ещё одно странное чувство. Не смотря на весь свой трепет и страх, Полума будто бы тянуло сюда как магнитом.

Тем временем в туннеле посветлело из-за виднеющихся впереди узких солнечных прорех в скалистом потолке, через которые в грот по стенам и выбеленным сталактитам тонкими струйками стекала вода, устремляясь вниз по дну лаза куда-то за наши спины. Похоже, где-то снаружи по скальной щеке стелился водопад, роняя в туннель часть своих неиссякаемых запасов.

«Так вот откуда здесь столько воды. Впрочем, возможно, благодаря этой воде, вымывшей из твёрдых пород мягкий грунт, собственно, и существует эта явно нерукотворная галерея. Сырая, но вполне проходимая… Чем же ты так немила сатхарам?»

- Каил, - голос брата вывел из навязчивых мыслей. Мы по-прежнему замыкали колонну, а потому были ответственны за отход, - ты тоже чувствуешь это?

- Что? - не сразу сообразил, о чём говорит Дар.

- Дичь, - заговорщически прошептал брат, - впервые с момента, как мы переступили «порог» ущелья я почувствовал запах дичи. Живой теплокровной птахи, которая прячется где-то поблизости.

«Птаха…» Пришлось повести носом по ветру, вернее по сырому сквозняку, гуляющему по туннелю и даже на мгновение замереть. Дартин был прав, в воздухе действительно ощущался тонкий флёр какой-то пичуги, очень напуганной, но, однозначно, живой.

И заметили его, похоже, не только мы.

- Скоро выход, - разлетелось по пещере осторожное предупреждение Полума, - но сейчас снаружи опасно.

- Думаю, не опаснее, чем прежде, - попытался возразить Ратмир, пока все остальные подтягивались к остановившемуся проводнику.

- В том-то и дело, что опаснее, батюшка, - заупрямился Полум, - запах пуночки все учуяли? Так вот, птица в сырой грот зря бы не прыгнула. Залётная она, от охотников сбегала, тут и схоронилась. А охотиться окромя тварюшек здесь некому. Стало быть, снаружи они, или она… Тварь-то. И это не «ветхий», пострашнее особушка, раз птицу гоняла, значит крылатая. Такая, как нас завидит, ежели, по великому счастью, сама не справится, то мигом своих созовёт. Сюда лезть зверюге несподручно, не любят они сырости здешней, но терпения у «хмары» не занимать. Только вот, пока она о нас не ведает. Человечий дух для них почти неразличим. Пуночку поджидает. Та рано али поздно выпорхнет, голод не тётка. Тут и есть наш шанс, что получив своё, отойдёт тварь от пещеры.

- И что же ты предлагаешь делать? – нахмурившись отозвался Ратмир, и мельком глянул на Неору, - Времени ждать у нас не особо.

- Дык, поторопить пичужку, - пожал плечами проводник, - изловить и выпустить поскорее.

- На погибель? – тихо пискнул Микулка, привлекая всеобщее внимание. Прежде, мальчишка без трепета относился к охоте, но, похоже, картина, явленная нам всем у «порога», ранила детское сердце куда глубже, чем могло показаться ранее.

- Ну, можем тебя вместо птицы отправить, - желчно фыркнул Гаури, - не велика потеря. Тащимся из-за тебя, как черви.

- Меня?.. – парень побледнел, и растерянно захлопав глазами, поднёс кулачок к груди, в наивной попытке унять своё маленькое сердечко.

- Ну, у нашего дражайшего Верато силёнок-то не хватит птичку поймать, - едко ухмыльнулся Дартин, пресекая попытки остальных заткнуть рот «шутнику» Гаури, - проще мальца на смерть послать. Прямо воплощение доблести и силы! Хищник без страха и упрёка!

Замечание Дара заставило пуму оскалиться.

- Некогда беседы вести, - пресёк дальнейшую дискуссию Ратмир, - советую потратить силы на поиски птицы!

Ответом медведю стал тихий зубовный скрежет. Однако возражений всё-таки не последовало. Для словесной баталии действительно было не место и не время. Лишний шум мог привлечь внимание тех, с кем личная встреча любого из присутствующих была бы крайне не желательна.

Птица обнаружилась быстро. Она действительно пряталась недалеко от выхода в дыре под расколотым потолком, в просветы которого виднелось слепящее голубое небо. Да, нам пришлось подтянуться ближе, и после мрачного сырого туннеля, даже подсвеченного крыльями иных, закономерно показалось, что по небесному куполу просто-напросто разлили солнце.

Снаружи всё было тихо. По крайней мере, до нас не долетало ни единого звука кроме шелеста листьев и треска шепчущихся хвойных крон. Однако, наученные прежним опытом, доверять обманчивому безмолвию мы не спешили.

Высота «дырявого» свода ближе к выходу заметно подросла, а потому птаху могли изловить только эфильды, ибо нам, чтобы добыть это чудо, требовалась звериная шкура, использование которой всё ещё было под запретом. В связи с чем, Неоре с сыном, собравшим было крылья за ненадобностью, пришлось распахнуть их снова.

Затравленная пуночка даже не сопротивлялась. Страх и темнота оглушили птицу, лишили её воли и сил на борьбу, а потому очень скоро она оказалась в руках у Селиона.

Парень быстро спустился с птахой на землю и вопросительно посмотрел на проводника.

- А теперь придётся попыхтеть тебе, малый, - Полум неловко потёр ладонью щетинистую щёку, повернувшись к Микулке, - проход больно широк, взрослый незаметно не подберётся, только ты.

Медвежонок затравленно кивнул и потянул, было, руки к пичуге, дрожащей в руках эфильда, но тут вмешалась Неора.

- А если тварь прямо у входа? Мы хоть в драку вступить можем, а ребёнок…

- Согласен, - биться любимой за мальчишку в одиночку я не дал, - шаг у медведей слишком тяжёлый, даже у мальца. Я буду намного тише, попробую вдоль стены подтянуться насколько возможно.

- Слишком опасно, - качнул головой проводник. Проход знатно развален, птица в затравке, издалека может не полететь, опять забьется в камни. А ежели ближе, то под просветом вы будете дюже приметны, лорд Карин.

- А мне идея нравится, - тут же осклабился Гаури, - у барсов два наследника, одним больше, одним меньше…

- Малый пойдёт, - оборвал пуму Ратмир, - справится.

- Нет! - короткое слово прозвучало столь бескомпромиссно, что все разом повернулись к Селиону.

Парень по-прежнему стоял с расправленными крыльями. И вдруг, ничего не объясняя, в один взмах вновь поднялся под купол и протолкнул птицу в трещину в потолке. Птаха дёрнулась, за неимением выбора рванула наружу, и в этот же миг просвет перекрыла холодная стремительная тень. Лишь на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы нутро ухнуло в бездну.

Птица даже не пикнула. Лишь порыв нагнанного сквозняка с тем самым уже знакомым запахом тлена запустил мелкую серебристую рябь по воде на дне туннеля… А мы остались стоять, с бешено скачущими сердцами и задранными к потолку головами, в рваные щели которого всё так же виднелось безмятежное голубое небо.

На то, чтобы унять нутро потребовалось время.

В томительном ожидании прошло около часа. Не знаю, по каким параметрам Полум определял степень опасности, думаю, дело было в его даре, но всё это время выпускать кого-либо из пещеры он отказывался.

«Не вижу, батюшка, нужной тропки, надобно обождать». Этот аргумент неустанно повторялся проводником, при каждом обращении к нему Ратмира, и, похоже, уже начал того раздражать. Однако пока медведь, смиряя гордыню, терпеливо отступал в тень.

Минуты тянулись восковой нитью. Единственным плюсом стало то, что за это время нам посчастливилось хоть как-то умыться стекающей по стенам более чистой водой, перевести дух и даже перекусить остатками яблок. Мясо из скаток из-за терпкого запаха доставать не рискнули. А ещё, полагаю, каждый успел по нескольку раз обойти тот самый пятачок галереи, где нас и застало ожидание, так как подходить к выходу, по настойчивым заверениям Полума, всё ещё было опасно.

Несмотря на риск, Иные пару раз взлетали к потолку, пытаясь рассмотреть в прорехах хоть что-то полезное, но это не принесло особо значимых результатов. Небо по-прежнему оставалось безоблачным и пустым. Хотя тревоги это не унимало. Зверю не нравились эти рваные выбоины в своде пещеры. Вряд ли сквозь них мог просочиться кто-то извне, но и безопасными после увиденного они тоже не казались. Поэтому очередной порыв Неоры взлететь пришлось пресечь на корню. На моё счастье, спорить она не стала, просто, приняв моё беспокойство, развернулась и, тяжело вздохнув, упёрлась лбом в мою грудь. Руки сами заключили её в кокон из осторожных объятий. И только сейчас я почувствовал, как же сильно желал этого на протяжении всего дня. Ревнивое нутро слегка успокоилось после ритуала, сменившего статус моей любимой и обозначившего приоритет рода солнечных ирбисов, но это не отменило жажды зверя постоянно быть рядом, касаться, дышать одним воздухом, защищать… Связь крепла, барс тянулся к Неоре с удвоенной силой, пронизанной страхом потери, неустанно всматриваясь в признаки неуловимого дыхания Мораны за её спиной, и, к моему несчастью, без труда их находил. Тонкая паутина белёсых нитей, опутавших плечо моей хрупкой уставшей девочки, не только проявлялась всё чётче, но и росла. Я понял это заглянув за ворот её рубахи… Он всё ещё скрывал зыбкий секрет моей истинной, но отсюда, сверху, стало заметно, что нити начинают тянуться на шею. Отчасти, успокаивало то, что пока ещё они не были чёрными, однако сам факт их наличия скрёб беспокойное сердце тонкими заточенными коготками.

Только вот обнаружить своё тоскливое беспокойство было никак нельзя. Неоре нужна была поддержка, чья-то безоговорочная вера в чудо, чтобы продолжать двигаться дальше. И эту веру, не смотря на все мои страхи, должен был предоставить ей я.

- Пора! – голос Полума заставил Снежинку вздрогнуть. Да и, похоже, не только её. То, как быстро оказалась на ногах вся наша честная компания, красноречиво обрисовало подлинную остроту внутреннего напряжения, царящего в отряде, - Пока стелется сносно, надо идти! Только молчком! Спорым ходом до широкой воды, а там уж поглядим.

- Поглядим… - тихо хмыкнул Дартин, обходя нас с Неорой и направляясь к развалу выхода, - Обнадёживающая перспектива. Чувствуется «продуманный» план…

«План… Дар, как всегда прав, с планом всё так же туго, ибо он выражается единственным словом «дойти». А вот как? И что потом? По-прежнему вне определённости…»

Выпустить Неору из своих объятий, было с родни подвигу, но время отказывалось ждать. Лес встретил всё той же пронзительной тишиной и теплом, не слишком уютным, сменяющимся потоками горной прохлады, но очень желанным после сырости мрачного туннеля. Обувались практически на ходу, не смотря на горячее желание замереть и оглядеться, и тут же ныряли в заросли какого-то непомерно высокого кустарника, который нещадно трещал под лапами старающихся не шуметь медведей.

При выходе из пещеры кустарник закрывал почти весь обзор, поэтому не мудрено, что каждый из нас, продравшись сквозь его царство, венчающее практически край обрыва, буквально терял дар речи от внезапно открывающейся картины.

Не стал исключением и я. Когда густой скоп крупных листьев внезапно расступился, на меня словно обрушилась бездна со всей своей необъятной, вышибающей дух красотой! Огромная пропасть, отодвинувшая в сторону вековые исполины сосен, расчистила обзор, явив неискушенному взору белоснежные пики Сонных Гор во всём своём царственном великолепии! Так близко столь непоколебимой силы и мощи мне не доводилось видеть никогда. Арранта находилась на равнине, большая её часть, за исключением северных отрогов, но не один из них и на треть не мог похвастаться столь волнующим впечатлением, вызывающим непреодолимое желание буквально-таки «вдохнуть» то, что ты видишь! Картину дополнял огромный водопад, срывающийся с заоблачной высоты, по левую сторону от нас, как раз по той самой скале, что благодаря порогам и уступам, сподобилась поделиться с сокрывшим нас туннелем запасами хрустально чистой воды. Это было грандиозно и жутко одновременно. Так как водопад летел вниз, в ту самую «бездонную пасть» разверзшейся твердыни, которая, казалось, полностью преградила нам путь. Но так туманил сознание лишь первый вдох. При более детальном рассмотрении становилось ясно, что тропа на ту сторону всё-таки имеется, только вот стелется она по узкой полке каменного выступа, практически прилепленной к скале, которая уходит за водопад, а потом, минуя бурлящую толщу, будто бы выныривает с другой его стороны, выводя на противоположный берег провала в гущу соснового леса.

«Так вот что означала фраза Полума: «ходом до широкой воды». Ножками над пропастью до водопада... Причём, без помощи зверя…»

- До завесы надобно сдюжить быстро и тихо, – дополнил картину моих опасений проводник, - и, пока терпит, без лёту, - это уже было адресовано эфильдам, - «ветхие» на тропу обычно не суются. А вот для «хмар», если приметят, мы станем слишком лёгкой мишенью, даже в походках.

«Походки… Значит, помимо того, что придётся пробираться по узкой влажной скальной тропе на немыслимой высоте в человечьем обличии, нам ещё и будут мешать плащи, призванные служить маскировкой, но прилично ограничивающие маневренность. А Иным, в целях конспирации, плюс ко всему, ещё и не желательно раскрывать крылья... Что ж… Пожалуй, «удобнее» дороги придумать было невозможно».

***

Каюсь, друзья, заболела. Вот, маленько оклемалась, постараюсь потихоньку вернуть темп)) Благодарю за терпение и за то, что вы по-прежнему со мной и этой историей. Вы действительно помогаете мне писать! Ваша Эль.

Глава 31. Неора Лери Варханда

Тропа была узкой даже для меня, не имеющей в арсенале внушительной ширины плеч и громадного роста, что уж было говорить о медведях, барсах и всех прочих, которым то и дело приходилось на самых куцых участках буквально просачиваться боком. Легко по этому «небесному пути» было двигаться только двоим: мне и Селиону. И то лишь потому, что в нашем распоряжении всё-таки были крылья, которые, на крайний случай, не дали бы разбиться, сорвись мы в бездонную пропасть. Остальным же приходилось несладко. Потенциально, третьим в список счастливчиков можно было бы добавить миниатюрного Микулку, которого сын крепко держал за руку и буквально перетаскивал над обвалами и прорехами, если бы того не трясло как осиновый лист на ветру. Мальчишка и так насмотрелся и натерпелся за время этого похода больше, чем некоторые взрослые, а теперь ещё и вынужден был ползти по краю мрачного, дышащего погибелью провала.

«М-да… Серьёзно погорячился Ратмир, выдернув паренька из заботливых дедовых лап и заставив шагнуть в «нору»… Не уж-то это действительно было настолько необходимо?..»

- Мам! - Селион остановился и привалился грудью к скале, то же самое сделал и медвежонок, прислонив к холодному камню ещё и голову, - Можешь взять Микулку? Мне нужно его отпустить. Впереди большой излом. Я обойду угол и перехвачу. С ним разом, боюсь, не получится.

Услышав слова сына, мальчик тяжело вздохнул, но не оторвал мокрого лба от влажной скалы, к которой успели прилипнуть его рыжие кудри, а я посмотрела вперёд. Мы были в середине отряда, как и всегда. Впереди маячили спины проводника, Ратмира и пиявкой «прилипшего» к нему Гаури, не отстающего ни на шаг от выгодного союзника, а так же всё ещё прихрамывающего Шакора. И все они остановились у литого скального редана, за которым, судя по шуму, начинался водопад. Позади подтягивались Ариор и, уже ставшие близкими моему сердцу, братья Навадайи. Каил на этот раз был замыкающим, что немного тревожило, но оставляло простор для манёвра. «Всё-таки ирбисы - дети гор. И вряд ли зверь позволит своему носителю упасть в родной для него стихии…»

- Конечно, я возьму! - поспешила отозваться, понимая, что затянула с ответом, - Ну-ка, парень, давай-ка я к тебе подтянусь, - и, шагнув, вытянула руку, - достанешь?

Малец повернул ко мне своё уставшее чумазое лицо и осторожно поднял такую же перепачканную ручонку. Маленькие холодные пальцы коснулись моей ладони и я, подтянувшись поближе, цепко перехватила детскую кисть целиком.

- Держу! – повысила голос, перекрикивая налетевший порыв ветра.

- Понял! - и Селион, отпустив мальчишку, двинулся вперёд, к тем, кто, вцепившись когтями в холодные камни, пытался обогнуть острый выступ почерневшей от склизкого мха скалы.

Та осторожность, с которой Полум подобрался к излому, с пущей наглядностью продемонстрировала всю сложность данного участка. Не мудрено, что проводник выискивал точку опоры. Тропа сузилась практически до ширины стопы, скальный нарост коряво изогнулся над пропастью, заставив подошедшего невольно отклониться назад, а то, за что следовало зацепиться за поворотом, было недоступно глазу.

Всё это заставляло медведя медлить. И тогда ему на помощь неожиданно пришёл Ратмир.

- Полум, давай мне сумку и меч, так легче будет обогнуть!

Проводник качнул головой.

- Нет, батюшка! - голос потонул в очередном порыве разыгравшегося ветра, - Нет гарантий, что я смогу потом дотянуться, чтобы облегчить твою ношу! А с дюжим грузом тебе не пройти!

- Не спорь! – прокричал Ратмир, протягивая к проводнику руку, - чем дольше стоим, тем меньше сил и сильнее накат! Чувствуешь, как треплет?!

Высший был прав, влажные порывы нисходящего потока, то и дело посвистывающего в ложбинах скалы, заметно усилились, что явно не предвещало ничего хорошего тем, кто всё ещё болтался на изломе. Почувствовал это и проводник, а потому, немного помедлив, всё-таки кивнул, после чего стянул с плеча внушительный мешок, а потом и расстегнул пояс, на котором болтался средних размеров меч. Всё это достаточно ловким движением было передано вожаку и освободившийся от ноши Полум смог продвинуться дальше.

Медведю явно мешал плащ, серым флагом болтающийся на стервенеющем ветру и жадно тянущий его в пропасть, однако физических сил косолапому было не занимать и, впиваясь когтями в выступы скал, он упорно продвигался дальше. И, наконец, достиг! Того самого острого перегиба, за которым пряталась неизвестность.

Вот рука медведя нырнула за поворот, а одна нога повисла над пропастью в надежде дотянуться до желанной опоры за скалой… Вот тяжёлый плащ вновь потянул его назад, но мужчина вцепился в каменное полотно практически зубами, и на одном вдохе каким-то невероятным образом перескочил за излом, подтянув могучее тело практически на одной руке, нашедшей опору за поворотом. После чего мощная фигура косолапого скрылась из виду, и каждый из нас затаил дыхание в надежде на маленькое чудо!

Наконец, широкая мужская ладонь показалась из-за скалы, позволив всем выдохнуть и дав понять, что и там за перегибом имеется опора. И желая принять, отданную высшему поклажу, дабы облегчить путь вожака, Полум помахал рукой.

Однако вернуть проводнику его нехитрый скарб оказалось не так-то просто. Продвинуться вперёд теперь уже с парой наплечных сумок и двумя мечами Ратмир, очевидно, не мог, а потому решил прибегнуть к нехитрому, но весьма рискованному манёвру.

Один из мешков высший повесил на рукоятку меча и, взявшись за основание ножен, вытянул его вперёд так, чтобы дотянуться им до Полумовской ладони. Из-за сильных порывов ветра вышло это не сразу, сумку основательно болтало на перегибе. Однако проводник всё-таки изловчился и с третьей попытки перехватил и эфес, и едва не соскользнувшую с него лямку.

- Больше не удержать! – долетел до нас глохнущий в гулком шквале голос Полума, - Опоры мало! Твой не перехвачу, Батюшка!..

Это было знаком того, что второго меча, или второй сумки проводник взять не сможет, а значит, вопрос этот Ратмиру придётся решать самому.

Собственно, долго думать над этой проблемой медведь не стал, а, просто-напросто, вручил свою сумку вместе с мечом стоящему рядом Гаури в полной уверенности, что тот сообразит, как повторить его маневр, и быстро двинулся вперёд.

Приняв дополнительную ношу, пума едва заметно скривился, но высказаться по этому поводу не рискнул.

Перегиб кудрявый преодолел быстрее собрата, однако на то, чтобы поймать меч на, совсем уж взбесившемся ветру, ушло гораздо больше времени. И эта задержка была не во благо! Она капля за каплей отнимала силы тех, кто, борясь с яростным дыханием стихии, всё плотнее прижимался к скале, и педантично подгрызала настрой. От усталости перестал дрожать даже Микулка, на это у него просто не осталось сил. И я с тревогой подумала о том, как бы в таком состоянии малец сам не сдался пучине.

Наконец Ратмировский меч оказался в руках хозяина, и на площадку «боевых действий» шагнул Верато. Тот, повторив действия предшественника, преодолел перегиб с поразительной лёгкостью, всё-таки кошачья природа разительно отличалась от медвежьей и на данном этапе явно имела преимущество, а вот сумку свою заполучить пуме так и не удалось. Хромающий Шакор не справился с очередным накатом стихии, и мрачное чрево ущелья заполучило своё первое подаяние. Гауре вернули лишь оружие, и то, каких слов удостоился при этом «неловкий» бородач от «аристократа в лохматом поколении» было явно не для детских ушей.

Это заметно подпортило и без того не радужное настроение родовика, и поэтому тот, подобравшись к заветному излому и зыркнув недоверчивым взглядом в сторону Селиона, решил, что справится с преградой без него.

- Шакор, не дури! – выкрикнул сын, видя как медведь плотнее притягивает сумку к спине и переводит крепление меча на другой бок.

- Не тебе меня учить, Иной! – неожиданно едко, даже как-то отчаянно окрысился родовик, - За собой следи, или вон за мелким, раз нянькой приспособился! А тут и без тебя справятся!

И косолапый вразлёт шагнул на узкую полку перед корявым и жутко неудобным скальным наростом. Бравада Шакора кольнула нутро острым предчувствием. Медведь и сейчас еле справлялся с тем, чтобы держать себя на скале, обремененный поклажей, мечом и тянущимся по ветру серым полотном дорожного плаща, а впереди ещё и маячила бездна!

И самым ужасным было то, что сорвись здоровяк в её чрево, спасти его ни я, ни Селион просто-напросто не успеем. И даже не потому, что вес мохнатого кратно превосходит вес Селиона, не говоря уже о моём, и удержать такого на крыльях будет весьма не просто, а потому что падать в ущелье из-за внушительной массы он будет быстрее любого из нас. Даже если камнем свалиться за ним, до последнего не раскрывая крыльев, дна Шакор достигнет быстрее, чем «отчаянному спасителю» удастся его перехватить.

Однако объяснить это медведю, похоже, не представлялось возможным. Бородач упрямо пёр вперёд, балансируя на грани практически на одной более крепкой ноге. Не знаю, что заставляло его хромать, но другая нога косолапого явно отзывалась болью, о чём свидетельствовала плохо скрываемая гримаса на его вспотевшем лице.

Тем временем ко мне вплотную подобрался Ариор и, глядя на устроенное Шакором представление, негромко посетовал:

- А нам в академии говорили, что медведи расчетливы и мудры…

- Похоже, не все, - тихо отозвалась, всё ярче ощущая дыхание подступающей беды. И неожиданно для себя самой зачем-то добавила, - Надеюсь, ваша Фарао милосердна.

- Надеюсь… - эхом повторил лис и плотнее прижался к скале, пережидая накат. Шакор же к тому моменту уже успел выбраться под нарост.

Тело здоровяка изогнулось под неестественным углом, нависнув над пропастью, но для того чтобы дотянуться до выступа всё ещё не хватало доброй тройки шагов. И чтобы их сделать бородачу требовалось, как минимум, равномерно распределить вес, как говорится, на обе лапы… Что тот практически сделал и даже устоял, поморщившись от лишней нагрузки на больную ногу, если бы не порыв ветра, который заставил громоздкий меч с размаху хлестнуть по тому самому оберегаемому бедру!

Косолапый взвыл, разом теряя опору и выпуская из рук скальный отвес, после чего, цепко прихваченный ветром за плащ и суму, камнем сорвался вниз.

Секундная вспышка векового инстинкта заставила молнией оттолкнуться от скалы и, выпустив руку Микулки, практически налету перехватить прыгнувшего за Шакором Селиона.

«Боги!.. Разве ты мог поступить иначе?..»

- Держи мальца! - только и успела прокричать зависшему на скале и явно ошалевшему Ариору, когда наши сцепленные в ком тела вслед за медведем со свистом понеслись в бездну. Только так, общим весом, до последнего не раскрывая крыльев, у нас был шанс нагнать бородача и только так на четырёх «лопастях» имелась крохотная возможность вытащить того из ущелья! Если, конечно, нас самих при последнем рывке не растащит над бездной густой восходящий поток…

«Как же быстро может сужаться мир!..»

Гул в ушах, яростно грохочущее сердце, и привычная ломота меж лопаток! Тело требовало крыльев, инстинкт давил на сознание, а разум упорно сопротивлялся, отсчитывая внутренним альтиметром максимально допустимый предел!

И вот мы уже нагнали родовика, но подступиться к нему оказалось не так-то просто. Шакора вертело в воздухе как тряпичную куклу, что было совсем неестественно, для столь сильного и вполне способного сгруппироваться мужчины… И лишь при ближайшем рассмотрении стало ясно, что медведь потерял сознание. Выискивать причины было некогда. Бурлящая стремнина, разгрызшая недра ущелья, приближалась с немыслимой скоростью! А потому из всех вариантов у нас оставался только один – риск!

- Надо дотерпеть! – крикнула сыну, захлёбываясь струёй восходящего потока, - Я стану противовесом, но для этого ты должен быть ниже!

Селион кивнул и, глубоко вздохнув, переждал момент свободного падения, дабы оказаться под «клубком» безвольного тела, чтобы дать мне возможность на вдохе оттолкнуться с бедра! «Прыжок веры» буквально размазал меня о громоздкую массу, так, что даже потемнело в глазах! Но выжидать прояснения было некогда! Вцепившись в попавшийся под руки мужской пояс, я выгнулась дугой, замедляя вращение, и тут же почувствовала новый толчок!

«Селион! Успел!»

Крылья раскрылись в жадной агонии трясущихся плеч, из глаз брызнули слёзы, но мудрость векового инстинкта уже ухватилась за край свистящего потока, не без помощи сына, и потянула тело за поводырём! На грани беспамятства промчались несколько мучительных секунд. Селион правил «ковчегом», а я, ведомая рукой «кормчего» медленно приходила в себя.

Когда зрение прояснилось, оказалось, что ревущая под нами стремнина горной реки, с множеством чёрных прорывов острых каменных клыков, едва не укусила нас за пятки… И только благодаря восходящему потоку нам удалось спланировать по спирали в сторону гигантского водопада.

- Мы справились, – кажется, едва веря в сказанное, прохрипел Селион.

- Справились… - тихо повторила, выравнивая дыхание, и медленно заскользила взглядом по бесконечной круче, выискивая точку нашего отчаянного прыжка. Задрать подбородок пришлось до предела, и только тогда в поле зрения попала крохотная скальная полка, по которой продолжали двигаться едва различимые точки.

«Да, Шакор… Твоё счастье, что для падения ты выбрал невообразимо глубокое ущелье! Еще бы пара дюймов и… Уф… Правда, и вытаскивать тебя отсюда мы, кажется, будем не меньше чем вечность…»

- Мам, он дышит?! - голос сына вернул моё внимание к бородачу, - Нужно найти опору, чтобы уложить его и осмотреть!

- Согласна! – кивнула и указала на, попавшийся на глаза, темнеющий грот чуть выше по лёту, куда теоретически мы все вполне могли поместиться, - Да и перехватить его нужно поудобнее!

Здесь в низине при отсутствии сильных порывов ветра нагрузка на крылья даже при наличии лишнего веса была вполне сносной, а вот что ждало нас наверху оставалось загадкой. Поэтому грот был наилучшим вариантом для перераспределения сил, тем более, что добрались до него мы в считанные минуты.

Выемка в скале, на наше счастье оказалась неглубокой, а потому ждать, что кто-то выползет из какой-нибудь мрачной пещеры, встречать незваных гостей, слава богам, не пришлось. Шакора уложили на плоский вылизанный ветрами карниз, и только после этого стала ясна причина его отключки. У медведя кровоточил затылок. Похоже, сорвавшись вниз, косолапый умудрился удариться головой о какой-то выступ, который и лишил его сознания, а нам кратно усложнил задачу по спасению.

Однако венка на шее бородача продолжала пульсировать, дыхание поднимало широкую грудь, а ледяные руки после непродолжительной растирки начали теплеть. «Да, не так-то просто даже капризному проведению прикончить настоящего оборотня!» Теперь предстояло решить ещё одну непростую задачу, а именно, поднять медведя наверх. Свой меч во время падения косолапый всё-таки потерял, как и сумку вместе с содранным ветром балахоном, поэтому гамак для его транспортировки пришлось делать из связки наших с сыном плащей.

Теперь мы с Селионом дружно светились на тёмном фоне скалы солнечной белизной рубах, но этот вопрос на данный момент заботил меньше всего. Первоочередной задачей было вытащить Шакора. А это без балансировки ноши и грамотного распределения сил было практически невозможно. Потому нам и пришлось повозиться ещё какое-то время, прилаживая более надёжные и удобные крепления к «гамаку».

Наконец импровизированные носилки были готовы, а медведь переложен на их основание и примотан лямочным «корсетом». Казалось бы, оставалось лишь выдохнуть и настроиться на полёт, но именно в этот момент нутро неожиданно поднялось на дыбы. Изначально разум принял рычание зверя за тревогу по поводу долгого подъёма, и взгляд вновь устремился к крохотной полке на заоблачной высоте, но потом инстинкт с дрожью дернул обернуться назад. В нескольких десятках метров под нами широким пенным полотном стелилась река, куда ронял свои воды тот самый могучий водопад, вершины которого мы не видели даже будучи выше, и берегов у этой стремнины не было. Грубый разрыв земных недр без конца и начала… Но по дальней скале по-над пеной тянулся корявый уступ. И вот по нему медленно и осторожно, будто обхаживая добычу, скользила настоящая тень... Тень, для которой, увы, наше присутствие в Сонных Горах больше не было тайной.

Безотчётный потусторонний ужас тут же прошёлся по затылку, поднимая на теле дыбом каждый волосок и медленно запуская в голову необратимость случившегося. Белые рубахи были слишком приметны, а мы слишком беспечны… И если бы не река, кто знает, позволил бы хозяин ущелья хотя бы осознать момент гибели двум странным потерявшим всякий страх существам. Однако оцепенение было недолгим. На смену ему пришла всё та же выдрессированная дедом логика! И она позволила сделать вдох, со скрипом прочистив сознание.

Что ж, похоже, щедрые местные боги решили сегодня дважды сыграть в поддавки. Первый раз, когда позволили нам поймать Шакора и второй раз, когда показали нас «ветхому», для которого, в отличие от «хмар», река являлась серьёзным препятствием.

Жаль только гарантий, что рядом нет его крылатых сородичей, они нам всё-таки не дали...

Глава 32. Неора Лери Варханда

Подъём наверх отнял немало сил и времени, не только из-за тяжести ноши, но и из-за того, что приходилось постоянно озираться по сторонам, ожидая встречи с вероятной крылатой погоней. А потому, когда нам наконец-таки посчастливилось вытащить Шакора из ущелья, так и не дождавшись преследования, разуму потребовались колоссальные усилия, чтобы принять этот, не поддающийся логике, факт.

Однако пока и небо, и тропа оставались чистыми!

К тому времени, как мы добрались до точки, вся команда уже успела преодолеть опасный излом. Как ни странно, за поворотом узкая полка насчитывала лишь несколько десятков метров, а потом неожиданно расширялась до настоящей прогулочной дороги, ныряющей за водопад, на которой легко разошлись бы два экипажа.

На неё мы и вытащили внушительную тушу бородача, едва не «переломившись» от натуги на последней условной вешке из-за встречных ветров. Но дело было сделано. И стоило лишь ступить на твёрдую опору, как я в мгновение ока оказалась в объятиях Каила.

- Сумасшедшая! Сумасшедшая… – шептал он, осматривая и безотчётно целуя нос, щёки, лоб, и тем самым «вытряхивая» из моего тела остатки напряжения.

«Лучшее из случившегося за день!»

Я видела, как, вздрогнув от радости, к Селиону бросился Микулка, а затем подскочил и Дартин... Не укрылся от меня и первый порыв Ратмира, шагнувшего, было, в нашу строну, но осадившего непрошенное беспокойство хриплым покашливанием, а затем быстро направившегося к Шакору.

- Жив? – осведомился высший у присевшего над бородачом Полума.

- Жив, только побился, похоже.

- Затылок рассёк, - уточнил Селион, - в остальном цел, поймали до воды.

- Поймали-таки, - послышался голос Гаури, - стоило ли так напрягаться? Насколько я понял, Шакор шёл в качестве бойца, на случай атаки сатхаров. Дополнительный щит, так сказать. А сейчас на кой он нам без меча, хромой, ещё и с разбитым затылком. Лишний груз! Обуза, которую целесообразнее бросить, нежели тащить на себе. Разве не так?

- Погоди, - рыкнул Ратмир, - рана не глубокая, глядишь, сам подымится. Малый, иди сюда, поправь что сможешь, авось очнётся.

Микулка, отлипнув от Селиона, тут же шагнул к вожаку и покорно принялся за дело. Детские ладошки легли на широкий лоб родовика и мальчик, в напряжении сдвинув брови, что-то тихо зашептал на замысловатом родном наречии.

- Это не всё, - решила не тянуть с плохой новостью, плотнее кутаясь в объятия, вставшего за спиной, Каила, - Шакор не главная проблема, внизу нас видел «ветхий».

- «Ветхий»? – мгновенно подскочивший Полум сделал прерывистый вдох, - У реки?

- Да, - неловко кивнула, понимая, что то, что сейчас услышу, мне не понравится.

- Тогда это не просто «ветхий», а «патрий» - вожак, только он может близко подходить к воде, остальные её не терпят…

- Вожак! Час от часу не легче! - яростно возмутился Верато, - И стоила эта туша того, чтобы вот так подставиться?!

Вопрос повис в воздухе, так как внимание привлёк резкий выдох Микулки, поднявшего на Ратмира полный тревоги взгляд:

- Я полечил, больше не кровит. Но добудиться я его не могу…

- Странно, - нахмурившись, протянул медведь.

- Не странно, батюшка, - тут же отозвался Полум, - горы-то не зря Сонными зовутся. Говорят, в былые времена они лечили страждущих сном. Отнесут сюда хворого, уложат удобненько, кокон силы десницы сомкнёт и спит болезный, пока недуг не победит. Только после гибели Источников, много чего утрачено, и исцеление уже не так сходит, а вот всё ж случается прибаюкать зверушку залётную. Только ту зверушку, сами понимаете, какая участь на этих «землях обетованных» ждёт. Разве сатхары дадут здесь кому-то проснуться?..

- То есть, пока Шакор не восстановится, - решил уточнить подошедший к родовику Дартин, - мы его не добудимся?

- Получается так, - нехотя кивнул проводник.

- Тем лучше, - скривился пума, - оставим его здесь! Хоть ненадолго отвлечёт тварей, когда те по следу за нами потащатся!

Услышав Гаури, Микулка охнул, быстро зажав рот руками, а Селион, тихо хмыкнув, наградил говорившего слишком знакомым мне прищуром…

«Да, мой мальчик, согласна, дрянь редкостная!»

- Нет уж, - послышался над головой родной низкий тембр, в котором на этот раз блеснул неприкрытый полированный металл, - не для того Иные обрывали крылья, чтобы теперь дать этому бедолаге умереть! Пока позволяет тропа, и нет погони, будем нести по очереди.

- Надо же, какое благородство, - не сдержался Гаури, мягко скользнув в нашу сторону, - давно ли ты стал жалеть «дубошкурых»?

Едкое и даже какое-то уничижительное слово наотмашь хлестнуло не ожидавших подвоха медведей, которые едва заметно зарычали за спиной «неосмотрительного» Верато. И только тут меня озарила догадка - причина, по которой пума не просто осмелел, но даже позволил себе откровенную колкость!

Вековая вражда, вбитая в подкорку высших, никуда не делась! Она просто была затолкана поглубже на время преодоления неблагоприятных условий! Но терпеливо гнуть голову в поисках компромисса, а тем более подчиняться пума, похоже, планировал лишь до поры. И вот эта пора настала!

Медведей осталось двое! Микулку можно было не считать. Все остальные же, если включить мерило вражды - «наши-ваши», оказывались по другую сторону баррикад! Четверо высших Арранты, против одного высшего Долины и средних способностей мага, который, собственно, был ценнее самого вожака. А потому Ратмира из этого уравнения, по мнению Гаури, похоже, вполне можно было исключить! Вероятно, даже путем уничтожения. Что никак не помешало бы нашему дальнейшему продвижению! Лишившись поддержки пленённый Полум так или иначе довёл бы нас до «барьера». А там, кто знает, какова была бы дальнейшая участь проводника, а за ним и медвежонка... «Опасная дорога всё спишет!» Нас же с Селионом, в виду нынешней условной принадлежности к правящему роду, «великий кошачий стратег», похоже, счёл стороной нейтральной.

«Ну, неужели же, Гаури действительно рассчитывал на поддержку? Это же...»

Едкая мысль едва не вызвала смех, но тут взгляд случайно зацепился за Ариора. Лис выглядел слишком беспристрастным. С таким лицом не принимают сторон, но вполне могут идти на войну по древнему завету предков!..

«Неора, это чужой мир! Ни тебе, ни твоему сыну не ведома вся глубина скорби, которую успели испытать за долгие столетия распрей эти народы. А потому ни один из вас не сможет постигнуть жажду этой вражды в полной мере… Желание убить того, кто днём ранее делил с тобой кров, лишь потому, что его пращур столкнулся на поле брани с твоим! Но если этой крамолы не допускаешь ты, то это не значит, что её не допускают они… Даже Каил! Особенно Каил… Наследник альфы, будущий правитель Арранты, блюститель воли некогда воюющего народа…»

Жуткая мысль комом подползла к горлу, и крепкие уютные руки, обнявшие мои плечи, внезапно показались каменными… «Неужели?..»

- Нет! Жалеть не моя прерогатива! – громом раскатилось над головой, и глаза сами сомкнули веки, будто желая спрятать обнаженный разум от подымающего голову разочарования…- А вот уважать – да!

«Что?..»

- Уважать! – повторил любимый, вздёргивая за грудки зачатки моего глупого недоверия и пеплом пуская по ветру чужой план, - Тех, кто, сжав зубы, сумел задвинуть за спину боль вековых утрат, и нашёл в себе силы впустить в свой дом тех, чьи предки некогда стали её виновниками. И не просто впустить, а даровать шанс на чудо!

- Чудо… - скривился Гаури, выжимая из себя подобие улыбки, - Прав-прав… Только не слишком ли серьёзно ты реагируешь на шутки, мой старый друг? Это всего лишь проверка на вшивость, маленькая провокация для всеобщей пользы. Надо же понимать, кому стоит доверять свою шкуру, в случае опасности, а кому нет!

«Ложь! От начала и до конца всё ложь! Но вывернулся усатый ловко! Мишки, судя по смолкшему рычанию, либо удивлены, либо поверили…»

- Неужели, - хищная улыбка, нарисовавшегося рядом Дартина, согрела душу, - ты слышал, Каил, похоже, твой «старый друг» полностью поддерживает твою идею нести медведя по очереди и даже готов встать в первую пару! Не так ли?

Вопрос младшего Навадайи откликнулся фыркающим смешком над моей головой и выкатил на лицо пумы гримасу бессильной злобы, которая, впрочем, надо отдать должное Верато, быстро скрылась под маской снисходительности.

- Конечно, - едко осклабился Гаури, - с удовольствием составлю компанию нашему дорогому наследнику!

- Вот и прекрасно! - в «обмен любезностями» неожиданно вклинился Полум, привлекая всеобщее внимание, - Иные передохнули, с Шакором разобрались, поэтому, нам бы поспешить, батюшка! Хотя бы до воды, а то здесь, как на ладони, бери, да клюй. А расшаркаться, да остальное порешать успеем и под пологом.

«Расшаркаться», похоже, именно это слово отразилось озорной улыбкой на лице Дартина. Способность к тонкой иронии, оказывается, не обошла стороной и «дремучих» косолапых.

«Нет, рано порадовался Гаури, не так-то и легко одурачить бурое племя. На ус случившееся они всё-таки намотали».

Эта мысль, поселившись на задворках сознания, весь оставшийся путь до водопада тихо нашёптывала о том, что выпад Гаури невольно перекроил расстановку сил. Мишкам указали на уязвимость их позиций, что едва уловимо, но всё же, умножило в каждом из косолапых чуткую суровую настороженность.

«Впрочем, а было ли оно, то самое хрупкое доверие? Или это всего лишь удобная иллюзия, без которой всем нам в «сонных» владениях «теней» было просто не выжить?..»

Вопрос не имел ответа, вернее, для каждого из нас этот ответ был своим. Но и ему, как бы сие не тревожило сердце, было неминуемо сужено растворился в сознании, когда мы наконец-таки подошли вплотную к воде!

Непередаваемая мощь обрушивалась в бездну, рождённая туманной высью скалы по правую сторону от дороги, и создавала настоящую хрустальную стену, конца которой с нашей позиции было просто не разглядеть. Но вовсе не это свернуло нутро в тугую пружину, чтобы затем вытолкнуть наружу настоящую лавину немого восторга!

В сказочной красоты тоннеле, образованном крутым навесом скалы по одну сторону и искристым пологом водопада, расчертившего всё вокруг радужными брызгами, по другую, куда так стремилась вся честная компания, нас ждало нечто совершенно удивительное! То, чего никто из нас никак не ожидал увидеть здесь, в гуще дикого, оторванного от цивилизации ущелья.

Широкая влажная каменная дорога, нырнувшая под крыло сияющего потока, вовсе не была цельной. Спустя пару десятков метров она упиралась в настоящий прозрачный мост с литыми капиллярами опор, распростерших паутину крепёжных канатов до самого свода. Это было нечто необъяснимое! Мост явно был рукотворным, но полёт инженерной мысли тех, кто воздвиг это чудо, казался недосягаемым.

Кружево резных перил, полированная гладь широкой прозрачной основы, на которую за века не упало ни единого камушка, тонкость несущих конструкций, - всё это походило на иллюзию, хрупкую уязвимую «плоть» раннего речного льда, которая вот-вот треснет под тяжестью собственного веса.

- Что это? – выдохнула, едва расслышав собственный вопрос.

- Дивов Мост, эдэя, - так же тихо отозвался Полум, - дар позабытых предков. Единственный уцелевший островок былого величия…

«Эдэя… Незаслуженно, но так искренне просто…»

Странно, но здесь под водопадом, царила необыкновенная, умиротворяющая тишина, хотя при подходе к месту грохот воды заглушал даже громкий крик. Однако стоило пересечь условную черту начала «туннеля», и всё смолкло, будто окутанное древней непостижимой силой некогда утраченных знаний о мире, магии и любви… Той самой… Любви ко всему, что созидалось на земле.

- Только вот не медвежьей лапой наведено это чудушко, - неожиданно продолжил Полум.

- Разве? – не смогла сдержать любопытства.

- Это неизвестно, - ответ проводника резко пресёк Ратмир, - в «скриптах» предки прозваны Идами. Но это не значит, что они не были медведями!

- Как скажешь, батюшка, - покорно согласился косолапый, - дела былые сокрыты.

- Какая разница, кто это создал, - нетерпеливо скрипнул зубами Гаури, которого откровенно раздражала задержка. Ему и так претило тащить «носилки» с Шакором, пусть даже и с помощью Каила, а уж стоять с ними и подавно, - меня волнует, способна ли эта конструкция выдержать хоть кого-то из нас?

- Прежде мост был достаточно прочен, - пожал плечами Полум, - но я давненько здесь не был. Впрочем, вряд ли время, не сумевшее сгрызть опоры за столетия, осилила эту задачку за пару десятков годков.

- Вот на месте и проверим, - решительно заключил Ратмир, - идём, день сходит быстро, надо найти укрытие! А то ночь, полагаю, в этих местах особым дружелюбием не грешит.

- Это верно, батюшка, - согласился проводник, - нам бы до второй пещеры дотянуть. Думал, по лесу сдюжим, но тропа сошла. Большая её часть вместе с чащей в обрыв сгинула, потому и пришлось тянуться по скалам. На той стороне до лаза должно быть близко.

- Нам бы до той стороны сначала добраться, - вздохнул за спиной Каил, успевший опустить носилки с бородачом на землю и вновь укутавший меня в сои объятия, - судя по тому, что я видел на кромке, за водопадом тропа снова сузится. Да и сатхаров с их «осведомлённым» вожаком, увы, не отмести. Странно, что до сих пор не явились.

- Тоже верно, - часто закивал Полум, - я потому вот что хотел предложить, батюшка, - медведь повернулся к нахмурившемуся вожаку, - в центре моста есть две неглубокие ниши по обе стороны от дороги… Нам бы оставить болезного там. Безопасней места мы вряд ли сыщем. Вода от тварей лучше чащобы прячет. А то, не ровён час, уроним страдальца в пропасть, упаси Фарао, или наткнёмся на кого по пути… Тогда защитить ношу можно и не поспеть.

- А если проснётся, - резонно возразил Ратмир, - да без ориентиров?.. Решит, что бросили.

- А ты оставь с ним мальца, – голос Полума стал тише, - Что ему делать у «барьера», да и в драке, коли случится. А тут, глядишь, хоть кто-то выживет, ежели мы не вернёмся… Шакор очнётся и, даст Всевеликая, выведет мальчика обратно. Дело доброе. Целитель деревне завсегда надобен. И так ты его намучил…

- Последнее замечание было честным но, похоже, непозволительно дерзким, так как взгляд Ратмира заметно потяжелел, однако одёргивать проводника на этот раз высший не стал.

- Ладно, на месте разберёмся, - полетело в сторону Полума ворчливое неодобрение, и взметнувшиеся полы дорожного плаща явили нам широкую спину удаляющегося медведя.

За ним потянулись проводник, Ариор и Гаури, который, похоже, далее решил двигаться налегке, а затем и Селион, дождавшийся моей ободряющей улыбки, которому вновь пришлось взять за руку отставшего медвежонка. Впрочем, судя по виду, забота о Микулке сына не тяготила.

- То есть, мы все умрём? – скептически хмыкнул Дартин, поравнявшись с нашей замершей парочкой.

- Не сегодня, - тихо отозвался Каил, а потом, едва заметно вздохнув, бодро добавил, - Ну что, оптимистичный мой брат, судя по всему, медведя со мной теперь несёшь ты.

Вблизи мост оказался ещё удивительнее, чем представлялось издали. Всё от перил и основания, до опор и вымостки действительно было прозрачным, или полупрозрачным, как в случае волокнистых тросов крепивших всё это великолепие к скале, в них явно угадывались белые многослойные жилы. Но самым впечатляющим было не это. Прозрачное полотно дороги давало стойкое ощущение разверзшейся под ногами бездны, куда летел необъятный могучий поток, красота которого отсюда сверху поражала воображение, даже моё, избалованное сотнями видов, которые успели открыться с высоты птичьего полёта за всю мою недолгую жизнь, что уж было говорить о других.

Я видела, как неуютно на «воздушной дуге» чувствуют себя медведи, как осторожно ступают по хрустальному «насту» барсы, как то и дело поглядывают под ноги Ариор и Гаури, но вместе с этим в каждом случайном взгляде читался затаённый восторг.

- Так вот каково это – летать! – заворожённо прошептал Микулка, замерев на короткое мгновение посередине дороги и, неожиданно присев на корточки, коснулся рукой прозрачного полотна. Его взгляд устремился вниз, куда-то вглубь бурлящей под нами пучины, а потом неожиданно поднялся на Селиона.

- Скажи, - блеснули радужными искрами доверчивые детские глаза, и я невольно остановилась, ожидая какого-нибудь простого беспечного вопроса, - ты ведь не умрёшь?

- Я? - удивился Селион, - Надеюсь, что нет.

- Тебе нельзя умирать… - тихо прошептал мальчик, - Те, кому Фарао даровала такую радость, видеть мир с неба, непременно рождены для великого. Иначе такой награды не вместить! Дед говорит, кому много даровано, с того много спрошено… Стало быть, тебя ждут дела… Значит умирать нельзя. Никак нельзя! Ты обязательно должен ко мне вернуться!

Столь искренние слова медвежонка невольно кольнули беспокойное материнское сердце. Конечно, Микулка слышал не только то, что его хотят оставить на мосту с Шакором, но и то, что мы можем не вернуться… И это ранило его уже сейчас, заранее!

- Я очень постараюсь… - негромко ответил сын, и протянул закусившему губу мальчугану руку, - Только ты не расстраивайся, если меня долго не будет. Возможно, мне поручат исследовать небо. А дело это, сам понимаешь, не быстрое, может занять целую вечность. Поэтому просто живи, радуйся и верь, что я где-то за облаками.

Глава 33. Каил Навадайи

Водопад остался позади, а я всё нёс в потяжелевшем сознании молящий взгляд маленького встревоженного медвежонка. Микулка не капризничал, не просил нас взять его с собой, покорно принимая волю вожака, но это вовсе не означало, что детское сердце обошёл стороной страх. Наш прежде весёлый неунывающий «гонец», ставший теперь тихим и молчаливым, трепетал! Об этом говорили его дрожащие руки, помогающие старшим удобнее уложить в нише бородача, единственного взрослого остающегося рядом с ребёнком, об этом шептали его взволнованные губы, когда он послушно повторял напутственные слова, принимая сумку с провиантом.

- Здесь мясо, лепёшки и вода, - с расстановкой произнёс Ратмир, присев на корточки перед рыжиком.

- Мясо, лепёшки и вода, - быстро проговорил мальчик.

- Хорошо, - мягко подбодрил медведь, - а теперь повтори, что нужно сделать.

- Моя задача ждать, - суетливо начал малец, комкая в маленьких ладошках кромку наплечной сумки.

- Так…

- Ждать, когда вернётся отряд, или очнётся дядюшка Шакор…

- Верно, - Ратмир медленно кивнул, терпеливо ожидая продолжения.

- Если дядюшка очнётся раньше, рассказать, как всё было и передать, что велено уходить… Возвращаться в лагерь.

- Молодец, и…

- И ни ногой с моста самому. Есть коли голодно, спать в подшубке, и подлечивать рану… - мальчик запнулся, - А ежели…

Кажется, вопрос не относился к распоряжениям и потому заставил медвежонка замяться в нерешительности.

- Ежели что? – осторожно настоял Ратмир.

- А ежели Шакор не очнётся и вы… Вас не будет?..

Ратмир тяжело вздохнул, сдвинув к переносице густые чёрные брови:

- В этом случае последний запрет придётся нарушить.

- Нарушить?! – шёпот рыжика метнулся было наружу, но тут же стих под властью сильной мужской руки, по-отечески опустившейся на детское плечо.

- Микула, ты медведь и, волей Фарао, в природу твою с рождения влиты: чутьё, сила, выносливость и стойкость, – предварение было тяжёлым, но, несомненно, шло от сердца, - а значит, для трусости места там уже не осталось. В случае отсутствия перемен по истечении запасов тебе придётся выбираться самому. Дорогу ты помнишь, главное миновать «порог». Тихо, мышью, без остановок. Факелок для лаза тебе оставили. Не сворачивать, не есть, не мешкать! Терпи до границы. А за «порогом» уже можно будет и попить, и поохотиться.

- Сам?.. – эхом прошелестело под нишей, - Но как же?!. – вот тут-то я и увидел этот молящий детский взгляд, полный тревоги, растерянности и той самой наивной, непостижимой надежды, на которую способен только ребёнок...

- Думаю, ты хотел спросить, как найти дом? – чуть твёрже прежнего пресёк панику мальчика высший, прекрасно понимая, что вопрос был вовсе не об этом, - От «порога» всё время на юг! Запомнил?

- Запомнил, – дрожащими губами повторил малец.

- Вот и ладно…

«Ладно» в очередной раз качнулось в моей голове. Хотя, на самом деле, ничего не было ладно.

Странно, но всю оставшуюся часть пути, тянущегося по-над скалами, мы миновали без происшествий, хотя, то и дело исследовали небо на наличие летающих тварей. Но, ни чёрных точек в прозрачной выси, ни стелящихся теней на выступах земной тверди нам так и не встретилось. Правда, радоваться никто не спешил…

Полум объяснил затишье наличием водопада, который простирал шлейфы своих туманных брызг на всю ширину скалы. Это было лишь предположение, но по его разумению, соваться в защищённое логово было делом неблагодарным, если добыче вскорости всё равно придётся его покинуть. Из чего следовало, что поджидать нас будут где-то «на берегу».

Однако и берег не расщедрился на «долгожданное свидание». Он встретил нас тяжёлой гнетущей тишиной, которая тревожила тем сильнее, чем глубже мы уходили в лес. Царство хвойных громад на исходе светового дня, пролитое красными лучами заката, рождало такое количество теней, что даже острый взор, дарованный свыше, мутнел от избытка напряжения. А ведь было ещё и небо…

Единственным источником надежды являлся Полум, чей дар сейчас, похоже, работал на полную катушку! Медведь то и дело замирал, принюхиваясь, или прислушиваясь, к чему-то, что нам было неведомо, потом оттаивал, сворачивал с тропы, вновь и вновь с непостижимой хаотичностью меняя направление. И каким-то невероятным образом наконец-таки вывел нас к отвесной скале, в чреве которой чернел тот самый долгожданный лаз. Только вот попасть в него оказалось весьма непросто.

Расщелина, которая прежде, по словам проводника, находилась вровень с лесной подушкой, за прошедшие десятилетия, ввиду подвижности горного рельефа оказалась на внушительной высоте. Сейчас мы смотрели на мрачное пятно грота, задрав головы к небу, и тщетно примерялись к практически полностью гладкой стене под ним.

И, увы, эта самая стена ни капельки нам не помогала. Оборот, способный хоть как-то решить проблему, по-прежнему оставался недопустимой роскошью, нужных опор для человеческого тела в поле зрения не имелось, а попасть в укрытие желательно было до заката…

Впрочем, у нас нашлось одно, на первый взгляд вполне очевидное решение. В Полумовском скарбе обнаружилась последняя отложенная верёвка, две другие, к сожалению, остались на дне пропасти вместе с мешком Шакора и наплечной сумкой Гаури, и вот её-то вполне могли закинуть наверх эфильды. Однако эта идея категорически не понравилась проводнику. Он всё ещё продолжал упрямо ворчать по поводу того, что раскрывать крылья Иным стоит лишь в случае крайней необходимости, а здесь и сейчас, по возможности, стоит поискать другое решение.

Однако, как не ломало голову наше многоликое собрание, другого решения, увы, так и не нашлось. И вот, спустя, как показалось, мучительно долгое время, я и Дар дружно держали верёвку, по которой в грот поднимался Ариор Феррау. Все остальные, кроме Ратмира, были уже внутри. Медведь предпочёл подниматься последним и сейчас дожидался своей очереди у подножия скалы. И именно этот факт отчего-то особенно тревожил Полума. Проводник, втиснувшийся в просвет узкого входа рядом с нами, настороженно всматривался в чернеющие гущи вокруг лаза и неустанно поглядывал на небо. Косолапый явно нащупал что-то недоброе своим тонким невероятным даром, и это что-то усердно тянуло за чёрный ус его беспокойного медведя. Собственно, все мы были на пределе. Предчувствие надвигающейся угрозы уже давно поставило дыбом шерсть внутреннего зверя, но упрямая надежда всё ещё находила силы бороться даже с чутьём.

Момент, когда лис оказался внутри, подтянутый за руку Дартином, вслед за выдохом облегчения, нещадно вдавил подскочившие сердце в упругие рёбра грудины, потому что внизу над прижавшимся к скале Ратмиром, успевшим обнажить клинок, зависла «хмара». Откуда явилась тварь никто из нас так и не понял. Но факт её наличия был неоспорим.

От «тени» дошёл тонкий свист, будто её насквозь продуло ветром, и это внезапно сдавило волю. Дикий животный ужас в мгновение ока пробрался под кожу, а в ноздри ударил приторный запах тлена.

Тело сковал страх! Но разум всё ещё бился за право первенства с мечущимся инстинктом.

- Батюшка… - суеверный шёпот Полума резанул нутро.

А «хмара» тем временем, кажется, начала примеряться к жертве. И это неожиданно родило в голове странную мысль, заставившую притихнуть впившуюся в нервы панику. То, как осторожно тень лавировала над медведем, вероятно из-за наличия оружия, говорило не только о зачатках разума, но и о том, что это существо всё-таки было «смертным», или, точнее сказать, истребимым... «Иначе, зачем рассчитывать подход?» А всё, что истребимо уже в иных категориях, нежели Морановы слуги, главное найти уязвимую точку. «Вот только где?» Впрочем, в наличии таковой я вполне мог ошибаться, и тварь всего лишь подчинялась вековому инстинкту охотника, заставляющему «играть»: красться, преследовать, нагонять и… Расправляться! Однако надежда придала сил.

Момент, когда в просвете появился Селион, я упустил. И парень, недолго думая, сорвался со скалы, повиснув в воздухе на своих прозрачных залитых закатным солнцем крыльях с клинком наперевес. Наличие дополнительной опасности тварь оценила здраво и осторожно отплыла чуть дальше, дав сделать вдох Ратмиру, но, при этом, вовсе, не отступив. В «хмаре» не чувствовалось опасения, скорее наоборот, теперь она, кажется, выбирала с кого начать… Или ждала… «Но чего?»

Чутьё подсказывало, что других «гостей» рядом пока что не было, иначе стайное нападение уже бы произошло. «Если конечно…» И тут я взглянул на то, как стремительно удлиняются тени вечерних сосен и понял, что до заката остались считанные минуты!

«Вот его козырь!»

- Солнце, - выдохнул, оценивая обстановку, но этого оказалось достаточно, чтобы, нырнувшая под руку, Неора метнулась вслед за сыном.

Остановить любимую я не успел, да, полагаю, и не смог бы… Но внутренний зверь мгновенно отреагировал на грозящую ей опасность! Теперь в сумеречном зареве над «пришитым» к стене медведем зависли уже три крылатые фигуры. И одна из них моему несговорчивому барсу была дороже собственной шкуры. Нутро нестерпимо потянуло вниз! Правда, спуститься без помощи усатого было невозможно. Только зверь в тугом прыжке мог дотянуться до единственного узкого выступа, впечатанного в камень, и только ему было возможно на нём удержаться, чтобы затем оказаться под скалой!

«Жаль, оборот будет слишком заметен! А завесу здесь искать не приходится…»

И тут, взглянув на дымящийся мглой крылатый силуэт сатхара, я неожиданно вспомнил арену!

- Трюк! – крикнул, почти не надеясь, что Селион вспомнит свою уловку, - Коронный, под куполом!

Но, парень, закалённый годами борьбы за собственную жизнь, оказался на редкость сообразительным. Чёрный туман густыми клубами окутал огромные крылья эфильда, и тот сместился левее, желая прикрыть медведя, однако завесы всё ещё не хватало… И тут ему на помощь пришла мать! Вторая пара крыльев, оказавшаяся рядом, расширила «ширму» до нужных размеров, перекрывая обзор хищнику, только вот сияла она всё той же снежной белизной. Похоже, моя невеста, в отличие от сына, не могла создавать чёрный туман. Но это было даже к лучшему, ибо вслед за светом её раздавшихся крыльев растаял последний солнечный луч, а потому внезапная вспышка обескуражила тварь, вероятно, готовящуюся напасть именно в этот решающий момент!

Вот тут и настала очередь барса! Секунда, и крепкие лапы коснулись нужного выступа, две, и вот я уже рядом с медведем. Что делать Ратмир сообразил сразу. Буквально взлетев ко мне на спину, он низко прижался к холке, стараясь распределить вес! И вот я уже, надрывая жилы, вывожу заветную ношу из-под прицела светящихся синих глаз!

- Пора! – крикнул Полум, как только мы с медведем оказались, внутри – На лапы! – и Селион с матерью мгновенно метнулись к лазу, ещё в полёте оборачиваясь зверьми. Приземление было жёстким, но времени на выдох не оставалось, - Вглубь, к озеру! – последний выкрик потонул во мраке перекрытого тенью прохода!

И тут же всё втиснулось в бег! На лезвии нервов, за пумой и белым лисом в зудящей звериной шкуре, на хвосте которой повисла смертоносная тварь!

Увы, вопреки чаяниям проводника, лаз оказался сухим. Похоже, его обработало время, знатно перекроив рельеф и закупорив дыры, в которые некогда стекали ручьи, отсеянные тем самым уже известным нам водопадом. А потому препоны для твари, бросившейся за нами в погоню, теперь не было. Но там, в глубине мрачного горного чрева, всё ещё маячила надежда! Полум прокричал: «к озеру», и это гнало вперёд всю нашу разношёрстную стаю, с отчаянной верой в то, что некогда существующий в скале водоём миновала участь «погибших» ручьёв!

На этот раз туннель не освещали волшебные крылья эфильдов, вокруг царила кромешная мгла, и лишь звериная ипостась в этой смертельной гонке позволяла разбирать дорогу. А вот разглядеть «хмару» не помогала даже предельная острота зрения высшего. Тень за то и была прозвана «тенью», что растворялась практически без остатка в бездонном мраке оставленной позади дороги. А вот слух, по счастью, меня не подводил. Тварь двигалась быстро и тихо, но тонки свист туннельного сквозняка, просачивающийся будто бы сквозь «плоть» сатхара, служил безотказным ориентиром. И, судя по нему, «хмара» нас нагоняла!

Условно, не смотря на внушительную скорость, я мог двигаться быстрее, как и пума Неоры, чей хвост то и дело угадывался впереди, а вот лис навряд ли. Как бы основательно не вкладывался в гонку Селион, с кошачьей прытью ему было не сравниться, правда, в звериной шкуре он всё равно должен был обходить медведей. Однако, те, по-прежнему, неслись впереди... Похоже, дородная бурая масса и узкий проход невольно стали фактором сдерживания, что явно играло не в нашу пользу!

Тем временем свист приблизился до зудящего расстояния, а заветного озера всё ещё было не видать, и в воспалённом сознании возникла злая обжигающая мысль: развернуться и принять бой! Как бы ни ныла душа о чаяниях будущего, и ни трепетало сердце о жажде жизни, упрямое нутро уже давно расставило приоритеты!

«Зверь не выдержит гибели Неоры, а она не переживёт, если что-то случится с сыном, а так, есть шанс хотя бы «уйти» не напрасно, и, возможно даже, ненадолго задержать тварь».

Забавно, но вместе с этой мыслью внезапно отступил страх. Я знал, что, в случае моей гибели, Дар станет прекрасным преемником, знал, что сможет защитить эфильдов, отстоять право Селиона выбрать род, если Неору всё-таки не удастся спасти, знал, что справится со стаей точно лучше меня… Не просто верил, а именно знал! Да и там, в деревне, его ждала юная, прекрасная Радмила. А Неора… Закалённая болью многочисленных потерь, с поддержкой сына, мою смерть она, возможно, как-нибудь переживёт.

«Наверно… Лишь бы им всем удалось выбраться из этой дурацкой авантюры живыми! А значит, что?.. Значит, придётся драться!»

Последняя мысль заставила моего азартного разгоряченного зверя плотоядно фыркнуть, будто посмеиваясь над своим бестолковым хозяином, и снизить темп бега, для более удобного разворота. На последнем выдохе, без шума, чтобы точнее примериться к схватке вслепую… Но тут под лапами внезапно захлюпала вода!

Спасение обрушилось на сознание слишком неожиданно, и только спустя мучительно долгое мгновение я заметил, что приторный запах тлена практически исчез. Движение по инерции уже погрузило зверя в холодную, неприятную для усатого субстанцию едва ли не по грудь. И тут под сводами туннеля неожиданно вспыхнули крылья. Первым обернулся Селион. Это он осветил пространство подземной пещеры и часть того самого прохода из которого всё ещё тянуло погибелью.

Однако лаз, по которому влетела сюда вся наша задыхающаяся братия, оказался пустым, а все мы, кроме эфильда, в звериных шкурах стояли в чернеющей воде на отмели огромного подземного озера.

Купол раздавшейся вширь пещеры был усеян сталактитами, а стены испещрены «рисунками» тонких желобов, прочерченных некогда бойкими ручьями. Сейчас они были сухи, по ним не стекала вода, как не было и звона случайных капель слетающих с потолка, но, даже лишившись видимой подпитки, озеро, велением незримой руки Богини, всё ещё продолжало жить. И не просто жить, оно заполняло огромное пространство, уходившее куда-то в изрезанный нашими тенями мрак едва различимого отхода, и, судя по струйным токам, обтекающим ноги, питалось подземными родниками.

Где-то на другом берегу этого спасительного резервуара маячила наша надежда. Однако все мы смотрели вовсе не туда, куда предстояло двигаться дальше, а в совершенно ином направлении, ежесекундно ожидая нападения из бездонного жерла туннеля… Смотрели и ничего не находили! Тварь будто бы растворилась в воздухе, и только бешено скачущее сердце всё ещё не желало соглашаться с внезапным завершением погони.

- Что это за мерзость?! – нарушил тишину пещеры голос вставшего на ноги Гаури.

- Думаю, вы знаете ответ на этот вопрос, лорд Верато, - Полум последовал примеру пумы, собственно, как и все мы.

- Откуда она взялась?!

- Полагаю, из леса, - и медведь, вздохнув, пошлёпал вдоль берега, словно что-то выискивая у кромки воды, - лучше бы вы спросили, почему не сразу, и почему только одна?..

- И почему же? – в разговор не мог не вклиниться мой неунывающий брат. Думаю, это был его личный способ успокоить нервы и поставить на место мозги.

- Потому что это искатель, - отозвался проводник, так, будто озвучил очевидное, - лазутчик, соглядатай… Можно подбирать разные слова, но все они будут об изучении нас! Мы - штука для них редкая, диковинная, надо же понять, с чем нас едят?

Неутешительный вердикт зябко прошёлся по коже гулким осознанием случившегося, а Полум продолжил активнее хлюпать вдоль берега, уже не заботясь о том, чтобы благожелательное эхо доносило до нас его нехитрые умозаключения. Видимо этим всё было сказано, а то, что он искал, было важнее «глупых» вопросов и праздных разъяснений. Наконец вслед за медведем решил отправить Селион, полагаю, желая осветить тому путь, а рядом с нами раскрылись сияющие крылья Неоры.

И вновь это чудное нехитрое действие тягучей оторопью тронуло моё сердце.

«Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь перестать восхищаться рождением крыльев, если Фарао дарует мне счастье, провести с этой женщиной всю свою жизнь? Сейчас мне кажется, что это попросту невозможно…»

Однако очарование момента было недолгим. В бледном сиянии снежного зарева взгляд сам скользнул на любимое лицо. Неора выглядела уставшей, но не это дёрнуло едва остывшие нервы. В косой прорехе разодранного рукава, вероятно пострадавшего при приземлении, виднелось хрупкое женское плечо, и оно полностью было опутано той самой розовой сеткой уже знакомой мне паутины, которая, кажется, стала темнее.

Глава 34. Каил Навадайи

«Блуждающий мост» - так Полум назвал плоские каменные опоры, уходящие под воду. Именно их проводник высматривал под ребристой поверхностью озёрного покрывала, и на «мост» они походили едва ли. Скорее это были природные столбы с плоскими срезами верхушек, размещённые друг от друга на расстоянии прыжка. Занятно, что из воды сии чудные сооружения не высовывались совсем, но и прятаться сильно не собирались. Перепрыгивая с одного на другой, желающий прогуляться по их «каменным шапкам», погружался в воду не больше чем на высоту стопы, причём, какова бы ни была глубина озера, это оставалось неизменным. Вот по ним мы и шлёпали босыми ногами уже около четверти часа.

Озеро оказалось огромным, растекаясь по галереям туннелей в разные стороны, оно царствовало повсюду, и в безмолвном величии являло нам всё большие и большие глубины. В сумраке расползавшихся по кругу теней вода казалась чёрной, но стоило ореолу света, рождённого крыльями эфильдов, коснуться рельефных толщ, становилось понятно, что на самом деле, она прозрачнее любого даже самого чистого горного ключа. На какую бы глубину не уходили опоры, мы могли рассмотреть их основания, впаянные в каменное дно, до мельчайших деталей, и это невольно вызывало трепет… Не тот, что полон восторга и восхищения, а тот, что рождён шёпотом первобытного инстинкта, точно знающего, что озеро без признаков жизни во всех его видимых долах не может быть безопасным.

Однако, судя по словам Полума, именно над этой «безжизненной» толщей нам сегодня и предстояло ночевать. Правда, наличие целого острова с настоящей природной ротондой «парящего» над водой больше походило на сказку.

- Не понимаю, какой смысл спать на голом камне посреди воды, когда можно пройти дальше и добраться до сухого места? – Гаури в присущей ему манере выказал очередное неудовольствие, - Когда-то же эта сырость закончится? Или по ней придётся тянуться до конца пещеры?

- Нет, лорд Верато, - проводник по-прежнему старался соблюдать субординацию и спокойствие, не смотря на явно раздражающий тон пумы, - по моим расчетам до противоположного берега не более двух часов ходу, и ещё столько же до конца лаза.

- Тем более, - тут же повысил градус недовольства Верато, - полагаю, все здесь вполне способны осилить ещё пару часов пешком ради того, чтобы не спать в сырости.

- Было бы хорошо, если бы такой расклад был возможен, - спокойно парировал Полум, - только вот солнце уже зашло, а потому дотянуть мы сможем только до острова.

- И как же это связано? - на сей раз вопрос принадлежал Ратмиру, вероятно, желающему оградить терпеливого собрата от новой порции чужой «желчи». Но именно он отчего-то смутил Полума больше «шпилек» Гаури.

- Батюшка, - дрогнувший голос с царапнувшей связки хрипотцой тут же заставил чуткого внутреннего зверя заметно напрячься. Медведь явно собирался озвучить нечто, что по каким-то причинам могло очень не понравиться высшему, - ты, наверно приметил, что донца пусты?..

Ратмир нешироко кивнул, продолжая пробираться вперёд по темнеющим срезам опор, а я от чего-то внимательнее всмотрелся в воду…

- Так вот… Это из-за Морановой Хляби.

- Моранова Хлябь? – Ратмир недоверчиво фыркнул, - Чудо-источник, воды которого днём питают, а ночью убивают?..

- Он, батюшка, с живой и мёртвой… - тихо добавил проводник, чем вызвал ещё один ироничный отклик своего вожака, оборвавший мага на полуслове.

- Полум, не думал, друг, что ты настолько легковерен. Это выдумки странников, носителей красивых, манящих, но бесплотных легенд. Никто и никогда за долгие столетия не находил ничего подобного даже в самых отдалённых уголках мира!

- И всё же… - неловко повёл головой медведь, чем вызвал неприкрытый смех добравшегося до косолапых Гаури.

- Похоже, наш проводник рехнулся!

- Возможно, - на удивление покорно сгладил неуместный выпад Полум, даже не взглянув на пуму. Очевидно, реакция вожака заботила его гораздо больше, - только я бы поспешил. Дневная вода, хоть и не исцеляет тяжёлые хвори, но с мелкими ранами, да печалями справляется знатно, ну и сил дарует с запасом. Потому-то мы все сейчас будто бы на подъёме, и лорд Верато, даже после долгого изнурительного перехода по скалам, так бойко рвётся вперёд. А вот ночная… Достаточно отмерить час от заката и всё, что несётся в бренном теле, начнёт его покидать. Совсем скоро помертвевшее озеро примется тянуть не только силы, но и саму жизнь, из тех, кто по незнанию, али по неловкости будет его касаться, и не прекратит этого тёмного дела до самого рассвета…

Услышав бескомпромиссный вердикт Полума, я невольно оглянулся назад, всё ещё теша нутро тающим сомнением. Неора преодолевала разлёты столбов прямо за мной и действительно выглядела бодрее, чем в начале пути, как и лис, скачущий по её следу. Странно, но после туннельной гонки Ариор отчего-то тоже выглядел неважно. Теперь же он заметно посвежел, как, в общем-то, и… Прислушавшись к собственному зверю, я не без удивления, констатировал очевидный прилив сил. Будто бы и не было, ни целого дня пути, ни недавней сумасшедшей гонки.

Но если всё, что говорит проводник, правда, то нам остались считанные минуты до того, как наступит обратный эффект. И та самая вода, которая так щедро пополнила внутренний резерв, начнёт по крупицам вытягивать из нас жизнь.

Похоже, к такому же выводу пришёл и Ратмир. И судя по тому, как вслед за принятием, полыхнули праведным гневом его глаза, «секрет» Полума ему не понравился!

- Почему ты не предупредил заранее! Мы идём по воде уже более получаса в полном неведении! И даже не знаем, не стёрло ли время обещанный тобой остров! А ты умолчал о главном!

Судя по откатной волне, помимо гнева вместе со словами, в сторону Полума полетела и порция дара! Потому что медведь охнул, едва не припав на одно колено, но тут же, собравшись силами, перепрыгнул дальше, дабы не задерживать движение.

- А что бы это изменило, батюшка? – сдавленный хрип выдал напряжение косолапого, - На берегу смерть, «хмара» не дала бы нам ни сна, ни покоя, а так есть шанс успеть до острова. Вон изгиб свода, а там, за поворотом… Всё и решится!

- Так до поворота быстрым ходом больше четверти часа! - прорычал Ратмир, нехотя прибирая давление. Всё же «наказывать» утаившего правду проводника здесь и сейчас было не лучшей затеей.

- А мы обернёмся, - с облегчением выдохнул маг, - покуда вода прячет, так быстрее сдюжим!

И Полум, едва отошедший от наката, неловко встряхнувшись, теперь уже чёрным мохнатым комом перепрыгнул на следующую опору.

В звере дело действительно пошло быстрее. До излома мы домчались раньше, чем предрекал Ратмир, только вот спасительный остров оказался не так близко, чтобы даже наш умноженный бег уложился в оставшиеся от вечерней благодати минуты. Никто из нас не знал, через сколько мгновений вода-перевёртыш перестанет быть нашим другом, и от того, выжимая из лап щедро выданный ей ресурс, невольно прислушивался к себе. Увы, слова Полума, о том, что «переворот» мы не просто почувствуем, но и увидим, нисколько не прояснили ситуацию. А на расспросы попросту не было времени.

Радовало лишь одно, прогиб пещерного купола, который поначалу был поразительно высок, а потом постепенно спустился чуть ли не до макушки, за поворотным изломом вновь махнул вверх, что позволило эфильдам наконец-таки взлететь. Иные больше не касались воды, и это хоть как-то унимало моё беспокойное нутро. Они летели над нами сияющими маяками, терпеливо лавируя меж вездесущих сталактитов, чтобы не оставить «стаю» без света, а мы рвали жилы на пути к «парящей ротонде».

Занятно, но остров действительно походил на сие незамысловатое сооружение. Это была каменная плита овальной формы, которая абсолютно не касалась воды, возвышаясь над озерной гладью чуть более чем на метр, за счёт того, что была «припаяна» к объёмным столбам длинных сталактитов, расположившихся по всему периметру и связывающих её с потолком… Эдакий подвесной «ковчег» размером с добротную плоскодонку, на борту которой маячило наше спасение. Правда, до этого спасения нужно было ещё дотянуть, ибо находилось оно гораздо дальше, чем утверждал Полум.

Впрочем, пока никаких предпосылок к потере сил не было. Тело шло легче прежнего, как всегда бывает в звериной ипостаси, лапы, мерея секундами разлёты между столбов, едва касались воды… И в какое-то мгновение стало казаться, что проводник просто-напросто ошибся, и не будет никакой «смертельной» магии, всё останется на уровне старой легенды, которая знатно пощекотав всем нервы, приведёт нашу взмыленную «стаю» на остров, где мы дружно посмеёмся над суеверием слишком беспокойного медведя.

Но… Фортуна не могла быть к нам настолько снисходительна. Первым звоночком стало внезапно замолкшее эхо, которое будто бы вдруг провалилось в глухой ватный туннель, оставив нас в вязкой густеющей тишине, а вслед за ним в обманчиво прозрачных глубинах проснулось что-то по-настоящему тёмное, овеянное холодом Морановой обители, в которую кто-то обличённый властью случайно приоткрыл дверь.

Озеро будто ожило… И выглядело это жутко и прекрасно одновременно. Все мы неслись над водой тугими пущенными стрелами, но не заметить рождение её мягкого неонового сияния, рассыпающего вокруг нас разноцветные сгустки света, было попросту невозможно. Это было завораживающе прекрасным, настолько, что желание остановиться стало медленно просачиваться в разум, нашёптывая сбавить скорость, дабы вдоволь насладиться пленительной игрой радужных переливов. И шепот этот карабкался по шкуре до той самой поры, пока упрямая звериная чуйка не заставила взглянуть под «ноги»… Тогда-то и стало понятно, что эти самые сгустки света вода отгрызает от наших лап при каждом вынужденном касании, а потом планомерно рассыпает вокруг, приманивая наивную жертву свечением собственной жизненной силы - самого яркого на свете маяка!

Вот с этой минуты разум и протрезвел, силой заставив пленённый зрелищем взор сконцентрироваться на острове.

«Вперёд, не отводя глаз, вдох за вдохом, не смотря на нещадно тающие силы!»

Первым на плиту выскочил проводник, за ним разом махнули Ратмир и Гаури, а после на сухой известняковой опоре оказался и я. В конце, чтобы выпрыгнуть на весьма скромную для барса высоту пришлось приложить титанические усилия и, обернувшись, едва не захлебнуться от сбившегося дыхания, но ресурс был явно потрачен не полностью, и это заставило с благодарностью погладить, нырнувшего под сердце, зверя. «Справились, усатый! Ты, как всегда, на высоте! Лучший…» Только вот радовался я рано.

Один взгляд назад заставил сердце подскочить к самому горлу, и причиной этого стал Дартин. Помнится, прямо за мной следовал лис! Тем неожиданнее вместо рыжего было увидеть брата, несущегося не к острову, а в совершенно противоположном направлении! Складывалось впечатление, что Дар обогнал Ариора и уже практически добрался до «ротонды», когда понял, что никто не дышит ему в спину, и старший Фаррао, по какой-то причине остался далеко позади.

Вслед за Дартином отправились и Иные.

- Уходи! - едва пробился сквозь гулкую вату «спрятанного» эхо голос Неоры, - Ты можешь стать лишним грузом! Мы сами!.. Сами…

Просьба была адресована Дару и тот, потратив несколько драгоценных секунд на мучительные сомнения, всё же решил повернуть назад. А наши крылатые маяки понеслись дальше над «тропой» из столбов, высматривая внезапную пропажу. На плиту малой вскарабкался из последних сил, буквально вытянутый за лапы мной и Ратмиром, и тут же распластался по поверхности мокрым мохнатым пузом, восстанавливая дыхание. Дар даже не попытался обернуться. А я не знал, то ли придушить, то ли расцеловать эту до глупости отчаянную морду, не находящую в эту томительную минуту сил даже открыть глаза! Наконец дыхание зверя перестало быть рваным. Брат медленно развернулся на спину, вынырнув из пятнистой шкуры, и, раскинув руки, медленно мне кивнул.

Свой шумный выдох я не почувствовал, а скорее услышал, позволив себе на несколько тягучих мгновений прикрыть глаза, а потом вновь бросил взор в сторону удаляющихся эфильдов.

Мне казалось, что Ариор застрял где-то недалеко, но, судя по тому, что Иные продолжали свой путь к излому, дело обстояло намного хуже.

Свет удаляющихся крыльев наращивал гнёт безотчётной тревоги и, когда эфильды скрылись за поворотом, в опустевший разум просочилась сухая мрачная мысль о гибели лиса. Не потому, что нас покинул источник света, который, как данность держал на плаву трепетную надежду, отнюдь… Теперь, благодаря неоновому сиянию воды, света в пещере было достаточно. А потому, что продержаться столь длительное время во власти смертоносной стихии, и не оказаться при этом у врат Моранова царства, было сродни чуду.

От этого на душу легла бледная тоскливая тень. Не то, чтобы я успел подружится с наследником клана Феррау. Нет… Для этого Ариор был слишком замкнут и нелюдим. Да и цели, которые он преследовал, отправившись с нами в поход, до сих пор оставались для меня загадкой. В легенду о «последнем шансе на брак» я не верил. Но… Этот странный молчун, разделивший с нами таинство обручения, был чуть ли не единственным из рыжего племени, которому я, по всё ещё не ясной для меня самого причине, рискнул бы доверить, в случае опасной схватки, прикрывать собственную спину.

- Ну же, рыжий, где тебя носит?! – прошептал в порыве зыбкой надежды, не сводя глаз с излома, за которым скрылись эфильды.

- Блондин… - голос Дартина, неведомо как и когда нашедшего в себе силы подняться до положения «сидя» и привалиться спиной к одному из столбов, отозвался совсем близко.

- Что? – не сразу сообразил, что имеет в виду этот всё ещё бледный «спасатель».

- Говорю, он не рыжий, а блондин, - чуть громче выжал из себя малой.

- Блондин… - тихо повторил, тяжело проведя по лицу ладонью, - наблюдательный... Какого мохнатого тебя вообще понесло обратно?!

Как не старался, но накопившееся напряжение всё-таки выплеснулось наружу остатками негодования! Я знал все мотивы брата и отчётливо понимал, что сам вряд ли поступил бы иначе, но ему рисковать собой хотелось просто-напросто запретить! Слишком велико было моё волнение за этого своевольного мальчишку, который неведомо когда успел вырасти и выпорхнуть из-под моей опеки.

На мой выпад брат неопределённо хмыкнул, будто и не было смысла отвечать вовсе, так как ни один аргумент меня бы не устроил.

- Странно, - голос Ратмир тихо чиркнул по нервам. Медведь стоял у одного из основных крепёжных столбов «ротонды» и медленно скользил по нему ладонью, - камень тёплый…

- Надо же, - тут же отозвался Дартин, для которого смена темы была спасительной соломинкой, пресекающей объяснения со мной, - а я уж было подумал, что это меня в жар бросило после объятий чудесной водицы, раз плита показалась тёплой.

Рука невольно потянулась к шероховатой «шубке» ближайшего сталактита и он действительно оказался тёплым. Таким, как бывает стена замковой комнаты, рядом с недавно зажжённым камином, когда детские ладони касаются её после долгого морозного дня… Сначала будто бы жжётся, а потом понимаешь, что греет. Просто, твои ледяные пальцы ещё не успели привыкнуть к этому мягкому уютному теплу. Странно, но точно такой же была и основа под ногами. Ещё одно чудо, не поддающееся объяснению, которое следовало принять как данность. Впрочем, что в этом забытом богами ущелье не было чудом?..

Момент, когда эфильды появились на горизонте, вывел и меня, и Ратмира на самый край платформы. Крылатые несли лиса под руки, и вид его безвольно обмякшего тела с поникшей головой не обещал ничего хорошего. Летели Иные медленно, так как помимо тяжёлой ноши им изрядно мешали сталактиты, заставляющие порой опускаться чуть ли не до воды. Один раз, на самом неудобном участке босые стопы Ариора всё-таки коснулись притихшей неоновой глади… На считанное мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, что жизнь в его измученном бренном теле всё ещё теплится. Маленький всполох, откусивший от высшего порцию жизненной силы, тут же рассыпал по маняще прозрачной поверхности радужные сгустки, заставив ёкнуть обнадёженное сердце. Дело, конечно, было недобрым, но для меня это означало лишь одно, раз есть, что «откусывать», значит, блондин всё ещё жив!

«Чудом!.. Удивительным чудом, укутанным в волю Фарао».

Когда Ариор наконец-таки оказался на плите, стало понятно, что помимо тотальной бледности, дело усугублялось тем, что на его теле не было ни единого клочка сухой одежды. Выглядело так, будто все мы добирались прыжками, а лис решил попробовать вплавь. Нужно сказать, что прилично вымок и Селион, которому, похоже, пришлось поднимать тело из воды, однако, в отличие от высшего, парень выглядел вполне бодро. А ещё, лис был ледяным, что называется, от макушки до «хвоста», но дышал, и это вселяло надежду.

- Я не врачую, - негромко произнёс проводник, опустившись над Ариором и коснувшись того своей магией, - дара такого, увы, не имею. Но точно могу сказать одно, если дотянет до утра, вода, даст Всевеликая, на ноги его должна поставить, а пока… Остров, конечно, согреет, но переодеть бы всё-таки не мешало, да и травкой Алтэевской растереть… Авось, сдюжит.

Так одежда Феррау оказалась разбросанной по столбам, а сам он, в душистом ореоле растирки, был укутан в плащ Ратмира. Вслед за лисом переоделся и Селион. Парню досталась моя рубаха и сменные штаны проводника, из уцелевшей наплечной сумки. Ещё пара плащей легла в качестве расстилок для сна, которые в купе с гостеприимным теплом острова давали надежду на отдых. Впереди маячила длинная ночь. И только Богине было известно, каким составом по её завершению мы покинем наш спасительный «ковчег».

Глава 35. Каил Навадайи

Я сидел на краю ротонды, свесив ноги над дремлющей гладью сияющего озера, и собирал по крупица всё, что было рассыпано внутри: мысли, чувства, страсти, желания, страхи… По моим ощущениям, перевалило за полночь, и, кажется, кроме меня всем остальным удалось окунуться в желанное забытье.

Собственно, и я, побитый усталостью, на какое-то время провалился в беспокойную дрёму, но ночь оказалась ко мне более беспощадной, чем к другим. В моих объятиях была Неора. Уютная, тёплая, родная, она мирно спала на моей груди, а я не мог перестать касаться губами её макушки. Этот нежный аромат полыни со смесью особенного будоражащего мускуса, кажется, просочился во все поры моего тела, а вместе с ними, и в душу, и в суть звериного естества. Она была моей до кончиков волос, до всего что успело открыться мне за это коротко время, вынырнув из чертогов её души… И сейчас это было и моим даром, и моим проклятием.

Я знал, что никогда прежде не встречал и никогда более не встречу такой, как она. Это была не просто женщина – это была та самая выломанная часть моей души, без которой я не был целым… И не буду, если её не станет. Всё в ней было моим, то как и что говорит, как двигается, как хмурится, как пахнет… Все её поступки отзывались во мне внутренним согласием, какой-то понятной мне правильностью, будто бы в ней так же жила часть меня, которая знала, что поступить иначе в тех, или иных обстоятельствах было попросту невозможно. Я уж не говорю о том, что она была по-настоящему красива и до мозга костей желанна. Всё внутри меня рвалось на части от желания обладать ей и оберегать её, а ещё от страха её потерять. И особенно остро я ощутил это именно сегодня, когда вдохнул глоток мирного счастья, дремлющего в моих объятиях.

Так уж устроено наше двуногое естество, пока не вкусил плод, с его потерей канут в бездну лишь фантазии о нём… Но стоит узнать его подлинный вкус и потеря умножится многократно, потому что теперь ты точно знаешь, что потерял.

- Не спится?

«Медведь… Как же мне надоел этот доблестно-благородный вездесущий медведь…»

Ратмир, не спрашивая разрешения, опустился на плиту рядом со мной и так же, как и я по-мальчишески свесил ноги над озером.

- Нет.

Решил ответить коротко, дабы не создавать прецедента для последующих бесед. Однако черноокий кудряш мне не внял.

- Хотел поблагодарить, - Ратмир уставился вдаль, кажется на тот самый излом, из-за которого эфильды принесли сегодня «потерянного» лиса, - Мы не друзья, и, по понятным причинам, никогда ими не станем… Но сегодня ты вытащил меня на «горбу» собственного зверя практически из лап смерти.

- Не за что.

«Благородство… М-да, Каил, чем бы не закончилась эта авантюра, ничто и никогда в отношениях с медведями больше не будет прежним».

Ратмир. Подлинный вожак, можно сказать, без приставки «будущий», один из самых достойных и сильных лидеров, с которыми мне посчастливилось столкнуться за мою пока ещё не слишком длинную, по меркам двуликих, жизнь. Не знаю, как складывались бы наши отношения, не будь между нами Неоры, но её существование решало всё! После личного противостояния я знал не только о намерениях, но и о чувствах медведя, в отношении моей любимой, и, к своему глубокому неудовольствию, понимал одну простую, но очевидную вещь: «всё могло сложиться иначе!» Вначале похода Неора благоволила Рамиру. Бурое племя, не без его непосредственного участия, много сделало для неё и её сына, и это могло обернуться для меня катастрофой. Конечно, без боя я бы не сдался, но, что можно противопоставить любви, если ты упустил момент её зарождения.

Как ни странно, спасительной соломинкой оказалась драка Селиона. Ратмир оступился, ошибся, решив испытать парня на прочность не имея на это права, ибо не был ему ни родителем, ни наставником, ни другом… И блеск в глазах моей Снежинки погас. Сейчас я не знал, удалось бы мне выгрызть свой шанс, если бы медведь поступил иначе, но случилось, как случилось, и этого было уже не изменить. Однако сей факт не отменял того, что между косолапым и моей любимой всё-таки была какая-то призрачная, раздражающая меня связь. Неора не давала повода для ревности, не кокетничала, не заводила пустых разговоров, она просто на него смотрела… Иногда. Без любви, без вожделения, без намёка на какие-то иные откровения, но с вопросом. Странным немым вопросом, который в моей голове звучал, как набат: «кто ты, и почему мне нужен?» И это лишало меня опоры, отзываясь скрипучей ревностью в каждой клеточке тела.

Если бы высший был недостоин, жесток, слаб, жаден, или малодушен, всё было бы проще. Но Ратмира действительно было за что любить… И уважать. И это вдвойне давило на горло.

- Ради праздности я бы не подошёл, – глубокий тембр моего негаданного ночного собеседника звучал тихо и спокойно, - Попусту разбрасываться благодарностью - не моё. Ты сделал то, что сделал, и это ценно, как бы сложно мне не было это признать. Поверь, ты последний, кому я хотел бы быть обязанным жизнью, но так уж сложилось. И я искренне благодарю тебя, наследник солнечных ирбисов, и обещаю помнить долг, покуда Фарао не дарует мне шанса его вернуть.

«Долг… Ещё одно слово, которое в Арранте известно далеко не всем».

- Но, я хочу, чтобы ты знал, что на этом всё, - медведь наконец-таки перевёл свой тяжелеющий взгляд на меня, - Иных поблажек не будет. Неора всё ещё потенциально свободна. А клятва обручения, помнится, может быть отозвана по желанию любого из помолвленных.

- Что-то я не припомню ни одного такого случая среди высших, - хмыкнул, даже не пытаясь погасить иронию.

- Зато, я помню, - медведь дёрнул уголком губ, явно намекая на мою неосведомлённость, - однажды ваша Идэя позволила себе отозвать клятву, данную моему отцу. Так что же может помешать Иной, в случае рокировки душевных сил, поступить иначе?..

Ну что сказать… После знаменательного разговора в деревне всем присутствующим на нём было ясно, что Борислава и Окатану некогда связывали некие события, возможно, даже чувства, обусловленные историей её появления в этом мире, но вот то, что дело дошло до клятвы, действительно стало для меня неожиданностью. Думаю, это и послужило причиной моей реакции.

- Тогда и ты знай, - ответил слишком спокойно для клокотавших внутри эмоций, - что мне проще будет тебя убить, чем позволить проведению забрать у меня Неору.

- Убить, - хмыкнул медведь, будто бы не желая принимать мою угрозу всерьёз, - это никогда не поздно… Силу твоего дара я успел оценить по достоинству ещё до перехода. Только вот, если бы это что-то решало. Медведицы ведь выбирают пару не за силу, не за то, как мы трясём мускулами во время схватки. Порой избранником может стать и проигравший. Тут срабатывает чутьё, внутреннее: «мой», или «моя». И как бы тебе не хотелось после драки свернуть шею тому, кто избран, это уже никогда не изменит её отношения ни к тебе, ни к нему. Так распорядилась Фарао.

- Неора не медведица, – не смог погасить холодную сталь в собственном голосе, - и Фарао на её счёт распорядилась ещё на арене.

- То, что не медведица, это даже лучше, - Ратмир продолжал игнорировать мой тон, пытаясь говорить со мной так, будто бы мы были приятелями, - Да ты не злись, барс. Я помню, что она пришла на твой, а не на мой зов. Но это не мешает мне задыхаться от бессильной злобы и едучей ревности, когда вижу её рядом с тобой. Как смотрит, как верит… И пацан у неё, не объяснить, будто бы свой, до щемящей душевной тоски… Откуда такой стержень, откуда столько мудрости в глазах?..

«Свой… Нет, не твой, мой! Настолько же мой, насколько и она!»

Слова медведя цепляли за живое, но причин его откровенности я не понимал. Косолапый будто намеревался обрушить на меня что-то важное, но подбирался к этому каким-то длинным тернистым путём. Именно поэтому во мне боролись два желания: оборвать Ратмира на полуслове, грубо обозначив свою позицию по поводу всего сказанного, или дослушать кудрявого до конца.

- Возможно, это последняя ваша ночь вместе, - изгиб темы прозвучал неоднозначно, - собственно, последняя ночь для нас всех. Сатхары учуяли запах дичи. И если они знают, где выход из лаза, то наверняка будут поджидать нас там. Вероятность этого непредсказуема… Полум утверждает, что «зарница» близко, но если придётся драться, то дотянут до неё не все, возможно даже, никто. Поэтому есть у меня к тебе просьба, наследник Арранты. И касается она не наших мелочных дрязг.

Медведь тяжело повёл подбородком, будто справляясь с собственными демонами, и вновь взглянул вдаль, куда-то в сторону излома.

- Я в ответе за народ моих предков, он немало натерпелся в былые времена, и мой род положил жизни на то, чтобы покончить с враждой. Но угли старых обид всё ещё тлеют, и любой порыв ветра может зажечь новое пламя. Ты сам видишь, в каком состоянии сейчас Ариор Феррау, никто из нас не знает, дотянет ли он до утра. А потому я прошу тебя в случае его гибели и нашего возвращения подтвердить, что медведи не имеют к смерти наследника бурых лисиц никакого отношения. Ибо нас скорбящие и обозлённые слушать не станут, а тебя услышат. Тебя, или твоего брата. Одним словом того, кому посчастливиться выбраться из ущелья. Этим вы сбережёте немало жизней… Поверь мне, новая война не нужна ни Арранте, ни Долине.

Ратмир сделал паузу, потянув медленный вдох, а я замер в странном предчувствии, что всё вышесказанное было лишь предисловием к тому, что намеревался озвучить мой ночной собеседник.

- Если же погибну и я, у тебя будет единственный шанс удержать мой клан от восстания, и это разговор с моим отцом. Есть у нас с ним одна на двоих тайна, и он знает, что тот, кто принесёт ему её после моей смерти, будет достоин безусловного доверия. Мы никогда не станем друзьями, барс, и порой мне страсть как хочется вцепиться клыками в твоё горло… Но за время пути я успел понять кто ты, и признать, что иной точки опоры у нашего хрупкого мира, увы, не осталось. Твоё нутро достаточно крепко, чтобы остановить натиск любого из ваших кланов, и, в купе с твоим благородством, это не позволит обернуть ситуацию во вред. А потому ты должен сказать моему отцу лишь одно…

И наследник протянул мне крохотную тубу с отвинченной крышкой, из которой торчал маленький свиток. Я вынул его в зябкой густеющей тишине, и, прочтя написанное на пожелтевшей скрутке, понял, почему медведь не произнёс эти несколько слов вслух.

В них было всё, что никогда и ни при каких обстоятельства не должно было коснуться чужих ушей! Всё, от слома отдельных судеб, до краха целой Империи! В этом была их несокрушимая сила и великая слабость.

«Я Окатана Силерим, добровольно принимая обет отречения, вверяю своего сына Ратмира Таграура, его кровному отцу Бориславу, наследнику южных земель приграничья, во благо славного рода правителей Долины и спасение Великой Империи».

Одна эта фраза расставила по местам многие неясные мне моменты, как давно минувших, так и недавних событий. Почему дядя во время нашей пропажи решился отправить свою горячо любимую супругу в логово «врага» без страха за её жизнь. Откуда взялись разночтения в сроках, которые ещё в детстве мелькали в рассказах о поисках сбежавшей с арены невесты. По одним данным правитель Арранты искал свою Иную несколько месяцев, по другим больше года.

«Год… Гигантский срок для зарождения чувству, о которых совсем недавно вещал медведь… Так вот откуда взялась клятва, и вот почему она была отозвана. Истинность… Когда дядя нашёл свою наречённую, истинность всё расставила по местам. Но успевшее появиться на свет дитя не вписывалось в мир Арранты. Правитель мог стать посмешищем, искавшим жену слишком долго. Да и ненависть к медведям в ту пору была ещё предельно велика, что не смогло бы не отразиться на ребёнке. Рухнувший авторитет разрушил бы клан, а вслед за кланом покатилось бы в бездну и хрупкое перемирие… Окатана оставила мальчика и ушла за своим нареченным в его большой светский мир. Посвящённые неведомо как сохранили тайну. Вероятнее всего потому, что сам Борислав в те года прибывал в аскезе отшельничества, которую у медведей по обычаю проходят наследники. А после вожакам, да, собственно, и всем косолапым было объявлено, что некая медведица, родившая тогда ещё юному Таграуру сына, умерла от неведомой хвори…»

Общие сведения о всех братьях-правителях у меня имелись ещё с детства. Только теперь всё представилось в совершенно ином свете.

Я не мог себе даже представить, каким чудом без смертельного исхода разошлись соперники, как медведь пережил всё это, как справилась с «потерей» сына Окатана. Я никого не судил. Только тот, кто знает, что такое истинность, способен понять, что противостоять этой силе возможно едва ли. Но я наконец-таки понял, почему Идэя так упрямо не смотрела Ратмиру в глаза. Повествуя о своём прошлом, она говорила с кем угодно, обращалась к кому угодно, только не к нему…

«Вина, боль?.. Известно ли ей, что её сын знает, кто его мать? Или она полагает, что Борислав скрыл правду от наследника?..»

Чудо, что при побеге с арены Селион решил нести мать на спине собственного зверя, а не распахнул крылья. Только по следу лиса и шлейфу истинной я отыскал дорогу к Долине. Если бы эфильд надумал лететь с матерью на руках, кто знает, сколько бы я искал свою наречённую, и чем обернулась бы её встреча с Ратмиром… Окатана же просто упорхнула в неизвестном направлении, похоже, не без помощи чужой недоброй руки, уже после выхода с арены, по которой дядя гонял её юную и испуганную несколько часов, не дав почувствовать первого притяжения, и искать её было в разы сложнее. Возможно ли было предположить, что из всех направлений неведомого ей мира будущая Идэя выберет именно Медвежью Долину, единственную неподконтрольную Арранте территорию?... Немудрено, что прежде, чем отправиться туда дядя перерыл всю Империю! И на это ушло время…

«Чудны дела твои, Всевеликая…»

А ещё мне стала ясна одна из причин странной тяги Неоры к этому ковырявшему мои нервы черноглазому высшему. Ратмир был наполовину Иным… Тем, кто больше, чем я и кто бы то ни было из местных касался её мира. Он был наполовину оттуда, хотя никогда не пересекал линию раскола, и это роднило их сутью глубинной памяти, впитываемой при рождении, любым живым существом.

Туба со свёртком вернулась к медведю, а я не нашёл в себе сил продолжить на него злиться. Пена моего негодования сошла вслед за отступившей волной отлива. Всё было странно, неправильно, но теперь гораздо яснее, чем прежде.

- Она моя истинная, - едва слышно прошептал Ратмир, будто прочтя те самые скребущие мысли, которые мгновением раньше сонмом пронеслись в голове, - и у меня тысячи вопросов… Не понимаю, как такое возможно, не знаю, почему зверь не распознал этого сразу, но сейчас у меня нет в этом никаких сомнений. А за истинную, барс, сам понимаешь, стоит побороться. Пути богов неисповедимы, кто знает, а вдруг на этот раз, возвращая долги былых утрат, некогда брошенному наследнику венценосных прародителей улыбнётся удача…

- Не в этой жизни, медведь, - ответил так же тихо, но на этот раз без толики яда в душе, - Теперь единственная, кто сможет выдрать Неору из моих лап – это Морана, остальным я попросту перегрызу горло.

- Ну-ну, - иронично хмыкнул кудрявый, устало потерев переносицу, - не оступись, ирбис, эта женщина ошибок не прощает… Ну так что, по поводу Феррау? – смена тона и пристальный взгляд, резко спрятали в тень всё, что только что казалось до дрожи обнажённым, и на первый план вышел ещё не «подписанный» договор.

Медведь рискнул доверить мне столь сокровенную тайну не за мои красивые глаза и даже не за обозначенные им личные качества. То, что я прочёл, сильнее, чем по медведям могло ударить только по барсам. Да и мир мне по душе был больше, чем война. Так что косолапый не просчитался.

- Я буду свидетельствовать в случае гибели Феррау. А насчёт родовой тайны… Надеюсь, она нам не пригодится. Но если… То сделаю всё возможное. За Дартина тоже ручаюсь, но на этом всё.

- А большего и не надо.

Медведь как-то особенно горько хмыкнул и, нарочито бодро вскочив на ноги, покинул меня так же тихо, как просочился до этого в мою одинокую ночь. Обычно косолапые тяжеловесны для чуткого слуха зверя, но сегодня Ратмир был тише пера. Вероятно, причиной тому было припрятанное озером эхо… Впрочем, после столь странного разговора на размышления об этом у меня попросту не осталось сил.

Глубина «ковчега» встретила меня мирным полумраком. Практически все спали, кроме Полума. Тот сидел с лисом в дальнем закутке между колоннами, в тени которых его мрачный силуэт казался осиротевшим обломком некогда рухнувшего сталактита. Я планировал сменить медведя вместо Селиона, тот вызвался дежурить с середины ночи, но будить парня после столь изнурительного дня мне не хотелось, к тому же, сам я, откровенно говоря, после всего случившегося вряд ли бы смог уснуть. Однако к эфильдам я всё-таки вернулся. Не для того, чтобы нарушить их сон, а для того, чтобы на них посмотреть. Просто полюбоваться… Так, наверное, делают родители, когда тревожатся за своих детей. Тихо в середине ночи заглядывают в спальню, чтобы ещё раз увидеть, почувствовать тепло, услышать дыхание, отогнать собственный страх, с верой, что этот миг жизни всё ещё полон…

Иные спали. Тихо, в обнимку, даже сквозь сон чутко вслушиваясь в стук бьющегося рядом родного сердца. Так, наверное, они проводили ночи в холодных подворотнях, съёмных номерах постоялых дворов, ночлежках и приютах, чужих захудалых домах на окраинах маленьких городов. И только в этом стуке был смысл. Сначала она кутала в свои объятия маленького мальчика, теперь он незримым щитом обволакивал её хрупкое уставшее тело.

Рука Селиона покоилась на материнских плечах, осторожно обвивая кольцом нечто бесконечно дорогое. И глядя на это я видел не только рано повзрослевшего юношу, готового драться за прижатое к сердцу до рваных кровавых ран, а, возможно, и до последнего вздоха, но и всё того же маленького мальчика, который, будто предчувствуя беду, пытался надышаться ускользающим шлейфом материнской любви, страшно боясь потери. Только вот так, в этом спящем «снежном принце», можно было разглядеть подростка, который ещё не добрался даже до собственного верхолетия, который должен был чего-то бояться, должен был задавать много вопросов, должен был хотя бы пытаться рассчитывать на взрослых в грызущие моменты жизни…А не решать чужих проблем, вынимая из ущелий или смертельных глубин, бестолковых самонадеянных мужиков, не нянчиться со взятой другими ответственностью, не подставляться под удар из-за чужой глупости. Только здесь и сейчас он был для меня ребёнком. Но я знал, что наступит утро, юный эфильд откроет глаза и вновь будет рассчитывать исключительно на себя и на неё, ту которую сейчас бережно кутает в кольцо своих сильных рук… И если мне очень повезёт, то совсем немного, самую малость, на меня.

С этой мыслью я и добрался до Полума. Проводник «стоически» клевал носом, с переменным успехом борясь со сном. Что поделать, день выдался тяжёлым для всех, и косолапый не стал исключением.

- Я сменю, - тронул медведя за плечо, когда тот в очередной раз постарался растереть лицо широкой ладонью.

- А парень? – проморгавшись прохрипел Полум.

- Сменит меня позже.

- Ясно, - проводник поднялся с земли, разминая затекшую шею массивной грубой пятернёй.

- Как он? – кивнул в сторону лиса.

- Не могу сказать, - косолапый повёл подбородком, с сомнением поджав губы, - я не лекарь. После растирки его знатно полихорадило… Да, собственно, трясёт и сейчас. Но в себя рыжий пока так и не приходил.

- Блондин, - зачем-то повторил слова брата.

- Блондин, - согласно хмыкнул медведь и, глубоко вздохнув, отправился к месту ночёвки. Я же, усевшись у сталактитового столба, остался с наследником бурых лисиц, как говориться, один на один.

- Какого лешего ты обернулся, Феррау, почему не добежал в звере? – вопрос полетел в пустоту, и рука невольно легла на обжигающий лоб двуликого. Ариора и впрямь серьёзно трясло. Крупная дрожь била безвольное тело и от того лиса невозможно было даже напоить, дабы тот не захлебнулся из-за бесконтрольного вдоха.

- Вызвались вместо меня? - Селион выплыл из мрака бледным мерцающим пульсаром.

«А на что я рассчитывал? Что это юный, вышколенный жизнью, благородный мальчик не сдержит своего слова? Проспит собственное дежурство, стряхнув с плеч, пусть добровольно взятое, но всё-таки обязательство?.. Да, подери бездна! Да! Я рассчитывал на то, что хотя бы на мгновение в нём победит ребёнок… И он позволит себе хоть раз положиться на других! Но… Но…»

- Решил, что не стоит тебя будить, - постарался ответить как можно спокойнее, дабы не выдать собственной досады, - раз уж мне всё равно не спится.

- Благодарю, - мягко склонил голову эфильд, присаживаясь рядом с лисом, - Всё ещё горит?

- Да, - констатировал факт, чувствуя скребущее бессилие, - и так основательно, что невозможно даже напоить.

- Давайте, может быть, вместе? - «Ты никогда не сдаёшься, да?» - Нужно попробовать его посадить.

- Давай, - решил не перечить этому упрямцу, понимая, что при такой лихорадке даже сидя мы едва ли впихнём в Феррау и каплю воды.

«Впрочем, кто знает, на что может расщедриться Всевеликая, если коснётся сердца этого мальчика?.. Почитающего совершенно Иных богов».

После нехитрых манипуляций спина и голова лиса оказались на моей груди. Двуликий не был чрезмерно тяжёл, но, как и все высшие отличался, внушительным ростом и немалой шириной плеч. И потому, именно в этом положении, особенно остро чувствовалось, как серьёзно пробирает судорожным ознобом его массивное тело. Флягу с остатками лекарского настоя к потрескавшимся губам лиса Селион поднёс осторожно, и именно в это мгновение другая ладонь крылатого коснулась его лба.

То, что случилось дальше, было необъяснимо. Ариор замер. Не обмяк, как бывает при худшем исходе, а именно замер, будто подчинившись чьей-то незримой воле, и послушно впустил в обессиленное тело спасительный глоток целебного Алтэевского отвара.

Думаю, именно он позволил рыжему дотянуть до утра. Он, и чья-то неведомая сила, даже сейчас бережно нёсшая на ладони сквозь пространство и время одного юного принца…

Глава 36. Неора Лери Варханда

Лис очнулся в воде. Бледный и безмолвный он провёл в ней больше полутора часов на коленях у младшего Навадайи прежде, чем отступила лихорадка, и выровнялось дыхание. Дартин спустился в озеро первым. Усевшись на ближней подводной опоре и приняв от брата обнажённое тело Феррау, он помог тому мягко распластаться по поверхности «хрустального покрывала», осторожно придерживая голову и торс Ариора так, чтобы двуликий не захлебнулся. После этого вынужденного «купания» потребовалось ещё некоторое время, чтобы блондин нашел в себе силы сесть, опираясь на того же Навадайи, а позже и подняться на ноги.

Когда, стоя на подтопленном сталагмитовом столбе, бледный, но уже довольно сносно выглядящий Феррау начал натягивать рубаху, хрипло выдавив, что боится из-за своей «неземной красоты» отбить у барса невесту, всех нас наконец-таки отпустило. Морановы тиски, сдавившие горло наследника бурых лисиц, всё-таки разомкнулись. Над шуткой посмеялся даже Каил, правда, не преминув отметить, что голые ягодицы Ариора хороши не тем, что привлекательны, а тем, что качественно отражают сияние крыльев Селиона, а потому являются дополнительным источником света, без которого пещере грозит кануть во мрак. Шутку Феррау оценил, но штаны, едва пошатываясь будто после гулянки, всё-таки натянул, парировав всё тем же сорванным голосом, что «элитное» зрение высшего не позволит наследнику солнечных ирбисов заблудиться в чреве горы даже без помощи его «лучезарного светила»… Реплику поддержали смехом, но на том разговор иссяк. Всех нас слегка потряхивало, словно лихорадка Ариора мучила эту ночь не только его. И главной причиной было не чудесное исцеление лиса, а то, что дарованная им отсрочка подошла к концу. А значит, настала пора простится с уютом «парящего острова» и отправиться навстречу «теням». Тем самым, которые, возможно, готовились «приветить» нас прямо у самого выхода.

Эта ночь ни для кого не стала безвозмездным подарком, но я всё ещё была жива, как и Ариор, а это уже стоило дорогого. Возможно, будь наша воля, все мы, включая вечно недовольного Гаури, задержались бы на этой дивной подвесной «лодке» ещё на сутки, просто, чтобы продлить минуты покоя, особенно остро ощущающиеся именно сейчас… Но время не желало ждать. Серая паутина с моего тела никуда не делась. Пока она ещё не была чёрной, но действие авранара таяло быстрее огарка свечи. Я ощущала это всем своим уставшим нутром. Да и запасы мяса с прошлой охоты практически иссякли, а в ущелье рассчитывать на свободно гуляющую дичь, увы, не приходилось. Потому-то и оставался нам один единственный путь… Вперёд, к выходу из пещеры, по всё тем же опорам столбов подводного «моста».

После всего пережитого погружаться в воды Морановой Хляби было жутковато. Но в тот момент, когда озеро погасило своё неоновое сияние, каждому из «стаи» стало понятно, что там, снаружи, за пределами этого мрачного места, освещаемого теперь только нашими крыльями, наконец-таки наступило утро. И, вопреки всему, здесь и сейчас рассвет приравнивался к надежде. Теперь каждый мог попытаться отыграть у воды всё, что было ей отнято за ночь, а, возможно, даже получить чуточку больше… Каждый, кроме меня.

От моей «болезни» у озера не было лекарства. С ядом мантикоры ему, увы, было не справиться. Но оно вернуло мне знатную порцию сил, подарив надежду на то, что я смогу дотянуть до «зарницы», а это уже было больше, чем доселе сподобилось «отсыпать» проведение.

- Осталось три десятка пролётов и вода сгинет, – Полум, как и прежде двигался первым, - озеро помелело, до края «моста» не больше маха.

- А дальше? – Ратмир перебрался к проводнику, заставив того придержать прыжок. Нужно сказать, что медведь в это утро был как-то особенно холоден ко всему, что творилось вокруг. И это отчего-то скребло душу странной, необъяснимой тоской.

- Дальше тропа, батюшка, выход и, ясное дело, холод. Посему, не мешало бы обсохнуть, прежде чем покидать убежище. С пяток кохидов в подсумке ещё болтается...

- Обсохнуть, - едко хмыкнул Гаури, - можно подумать, это главная наша проблема! Меня волнует совершенно другой вопрос. Твари наверняка точат зубы, предвкушая наше появление. Есть предложения, кого стоит преподнести им в качестве первого блюда?

- Ну, самый аппетитный у нас здесь вы, дорогой Верато, - Дартин перепрыгну на очередную опору, поравнявшись с Гаури.

На что пума, привычно осклабившись, блеснул остриём клыков:

- Боюсь, моя скромность не позволит мне лезть вперёд «правящих», лорд Навадайи.

- Правящих? – нарочито удивлённо фыркнул барс, без церемоний оставив собеседника позади, - Полагаю, вы имели ввиду наших бурых друзей? Ибо трон Арранты не имеет здесь подлинной власти. Не думаю, что они придут в восторг от ваших рекомендаций.

- Тогда я порекомендую им вас, - не растерялся Гаури, прыгнув вслед за Дартином, - расчистите дорогу вашему дражайшему брату, отвлечёте тварюшек. Разве не благородно?..

- Я тощ, и сатхарам на один зуб, - парировал барс, - надолго это их не задержит…

- Неужели… - едко мурлыкнул пума и выдал очередную шпильку, которую я уже благополучно пропустила мимо ушей. Потому что всё это изначально было неважно…

Так мы пытались убежать от себя. Именно поэтому словесная перепалка Верато с младшим Навадайи обрастала новыми остротами. Эта, казалось бы, совершенно пустая баталия для многих из нас, молча штурмующих «серебряную дорогу», звучала умиротворяюще. Двуликие соревновались в остроумии так, будто шли поучаствовать в гонках на кэбах, а не собирались столкнуться лицом к лицу с неубиваемыми тварями. И это подкупало беспечностью момента, давало хрупкую надежду на то, что, возможно, всё ещё может закончиться хорошо… До тех самых пор, пока под ногами не перестала хлюпать вода.