Иная: чужая земля

Глава 1: Обычное утро

Будильник зазвонил в семь.

Софья не проснулась сразу.

Точнее, сознание проснулось. Оно первым поняло, что новый день уже начался, оценило это обстоятельство и решило пока ничего с ним не делать.

Тело решение поддержало.

Телефон надрывался на тумбочке, спрятанный где-то среди вещей, которые вечером были оставлены там исключительно «на минуту». Софья перевернулась на другой бок и натянула одеяло до подбородка.

— М-м-м...

Мелодию будильника она выбрала несколько месяцев назад после долгих экспериментов.

Слишком противная — хотелось швырнуть телефон в стену.

Слишком приятная — палец сам тянулся выключить её и заснуть обратно.

Эта, как ей казалось, находилась где-то посередине: достаточно раздражающая, чтобы в конце концов заставить человека подняться с кровати, но не настолько, чтобы начать ненавидеть собственную жизнь.

На практике выяснилось, что даже хорошая теория иногда проигрывает одеялу.

Телефон звонил уже почти минуту.

Софья высунула руку наружу и принялась вслепую искать его на тумбочке. Пальцы задели что-то лёгкое. Раздался тихий стук, потом ещё один — предмет покатился по полу.

Софья замерла.

Секунду прислушивалась.

Потом решила, что выяснить, что именно упало, можно и после.

Она продолжила искать телефон.

Наконец нашла.

Экран вспыхнул и резанул по глазам.

07:01.

Софья прищурилась.

Без очков мир вокруг существовал скорее в качестве предположения: тёмный прямоугольник окна, светлая полоса стены, расплывчатое пятно двери.

Она ткнула в экран.

Будильник замолчал.

Телефон вернулся на тумбочку.

Тишина.

Софья закрыла глаза.

Пять секунд.

Десять.

Она открыла их снова.

— Всё.

Голос прозвучал хрипло и настолько неубедительно, что сама Софья не поверила бы человеку, произнесшему это таким тоном.

Она ещё немного полежала.

Утро она любила именно за это короткое время — пока день ещё ничего от неё не хочет.

Пока никто не пишет.

Не звонит.

Не ждёт ответа.

Не спрашивает, где она, когда будет, почему не пришла и можно ли «буквально на минутку» посмотреть одну книжку.

Можно просто лежать и слушать.

За окном постепенно просыпался город.

В Томске было серо.

Не мрачно и не пасмурно даже — просто серо, как бывает осенью, когда небо словно забывает выбрать какой-нибудь другой цвет.

По улице прошуршала машина. В подъезде хлопнула дверь. Где-то далеко коротко залаяла собака, ей ответила другая, и через несколько секунд всё стихло.

Город ещё не проснулся окончательно, но уже начал шевелиться.

Сквозь узкую щель между шторами на кровать падала бледная полоса света.

Софья посмотрела на неё и почему-то подумала, что лето закончилось слишком быстро.

Ещё недавно можно было выйти из дома в лёгкой куртке и не пожалеть об этом. Теперь от окна тянуло холодом даже через стекло. На деревьях во дворе оставалось всё меньше зелени, и ветер время от времени срывал с веток несколько жёлтых листьев.

Осень никогда не предупреждала.

Она просто однажды появлялась утром.

Софья вздохнула и отбросила одеяло.

— Ладно.

На этот раз тело всё-таки подчинилось.

Пол оказался холодным.

Она поморщилась, натянула носки и, не заправляя кровать, пошла в ванную.

Кровать можно было заправить.

Теоретически.

Но вечером всё равно пришлось бы снова откидывать одеяло, ложиться и разрушать всю проделанную работу.

Софья считала, что у любого действия должна быть причина.

По крайней мере, если действие занимает больше тридцати секунд.

Впрочем, именно этой логикой при желании можно было оправдать половину бытового беспорядка.

Хотя беспорядка у неё почти не было.

Однокомнатная квартира на четвёртом этаже выглядела примерно так же, как сама Софья: спокойно, сдержанно и без особого желания привлекать к себе внимание.

Светлые стены.

Обычная мебель.

Письменный стол у окна.

Диван.

Кровать.

Небольшой книжный шкаф.

Последний давно перестал справляться со своей единственной обязанностью.

С книгами был отдельный разговор.

Один шкаф не мог вместить их всех уже несколько лет. Книги поселились возле стола, на подоконнике, на полу и даже на кухне — правда, последняя категория считалась временной и потому официально не признавалась.

На нижней полке издания лежали горизонтально поверх тех, что всё ещё стояли корешками наружу.

Софья замечала это каждый раз.

Как библиотекарь она слишком хорошо знала, как книги хранить нельзя.

И каждый раз обещала себе, что на выходных всё разберёт.

Выходные почему-то никогда не соглашались сотрудничать.

В ванной Софья включила свет и остановилась перед зеркалом.

Несколько секунд она просто смотрела на себя.

Рыжие волосы после сна торчали в разные стороны. Одна прядь загнулась так нелепо, что Софья некоторое время пыталась понять, как именно ей удалось принять такое положение.

— Доброе утро.

Отражение выглядело неубедительно.

Софья прищурилась.

— Очень вежливо.

Она собрала волосы обеими руками, стянула их на затылке и некоторое время просто держала, надеясь, что они хотя бы из чувства приличия запомнят приданное им положение.

На несколько секунд получилось.

Софья даже успела посмотреть на себя в зеркало с выражением человека, который только что добился пусть маленькой, но важной победы.

Потом одна прядь выбилась у виска.

Софья поймала её.

Вторая тут же выскользнула с другой стороны.

Она вернула и её.

Волосы немного постояли в новом положении, словно обсуждали ситуацию между собой, после чего снова начали медленно расползаться в разные стороны.

— Нет, — сказала Софья.

Это прозвучало спокойно, но твёрдо.

Она пригладила волосы ладонями ещё раз, сначала сверху, потом по бокам. Поправила прядь над ухом. Отступила от зеркала на полшага.

Выглядело почти нормально.

Софья наклонила голову вправо.

Прядь над ухом снова выскользнула.

Она наклонила голову влево.

С другой стороны произошло то же самое.

— Вы серьёзно?

Волосы, разумеется, не ответили.

Софья вздохнула и взяла расчёску.

Первое движение прошло легко.

На втором расчёска зацепилась.

Софья остановилась.

Попробовала провести ею ещё раз, осторожнее, но волосы решили, что теперь самое время вспомнить все свои старые обиды.

Расчёска застряла где-то на затылке.

Софья замерла, глядя на себя в зеркало.

Потянула чуть сильнее.

Не помогло.

Потянула в другую сторону.

Стало только хуже.

— Прекрасно.

Она аккуратно освободила расчёску, собрала волосы руками и попробовала начать сначала.

На этот раз медленнее.

Прядь за прядью.

Сначала левая сторона.

Потом правая.

Затем затылок, который почему-то требовал отдельного дипломатического соглашения.

Расчёска проходила через волосы, оставляя после себя вполне приличный порядок, но стоило Софье убрать руку, как несколько рыжих прядей немедленно возвращались на прежние позиции.

Она снова пригладила их.

Подождала.

Они снова распушились.

Софья посмотрела на зеркало.

Потом на расчёску.

Потом снова на зеркало.

— Хорошо.

Она решила пойти другим путём.

Собрала волосы в хвост.

Посмотрела.

Распустила.

Снова собрала — чуть выше.

Снова посмотрела.

Получилось так, будто она собиралась либо заниматься спортом, либо совершить преступление.

Хвост отправился обратно.

Третья попытка была ниже.

Теперь она выглядела так, будто очень устала ещё до начала рабочего дня.

Софья некоторое время рассматривала себя.

— Нет.

Она распустила волосы окончательно.

Попробовала просто расчесать их и оставить как есть.

Это оказалось сложнее, чем звучало.

Расчёска снова застряла.

Софья медленно закрыла глаза.

Она очень уважала свои волосы.

Особенно в те редкие моменты, когда они вели себя как нормальные волосы.

Сегодня был явно не тот день.

Она продолжила расчёсывать их, уже без особой надежды на сотрудничество. Постепенно волосы всё-таки улеглись. Не идеально, не так, как хотелось, но хотя бы перестали выглядеть так, словно ночью Софья подралась с подушкой и проиграла.

Она посмотрела на себя в зеркало.

Одна прядь всё ещё торчала возле виска.

Софья подняла руку.

Прядь прижалась.

Она медленно убрала руку.

Прядь снова поднялась.

Софья несколько секунд смотрела на неё.

Потом убрала расчёску в сторону.

— Победила.

Прядь осталась торчать. С волосами было проще не спорить.

Вода оказалась холоднее, чем хотелось.

Софья дёрнулась так резко, будто её не разбудили, а попытались вернуть к жизни насильно. Она втянула воздух, прижалась спиной к кафельной стене и несколько секунд просто стояла под водой, осмысливая произошедшее.

— Отлично.

Тёплая вода появилась примерно через полминуты.

Эти полминуты показались ей личным оскорблением со стороны коммунальной системы.

Когда вода наконец стала достаточно горячей, чтобы перестать напоминать наказание, Софья закрыла глаза и подставила лицо струям.

Вот теперь можно было считать, что она проснулась.

Дальше утро перешло в привычный режим.

Без мыслей.

Без решений.

Руки сами знали, что делать, пока голова ещё пыталась окончательно подключиться к происходящему.

Шампунь.

Смыть.

Гель для душа.

Смыть.

Ещё раз провести ладонью по волосам, убедиться, что они всё ещё находятся на месте, и снова смыть.

Софья вообще любила такие моменты. В них не требовалось ничего решать. Никто не спрашивал, что она будет делать сегодня, что купить по дороге домой или почему она ещё не ответила на сообщение.

Вода текла.

За стеной работал чей-то телевизор.

В трубах время от времени что-то негромко постукивало.

Мир пока существовал где-то снаружи и не особенно её интересовал.

Через несколько минут она выключила воду, вытерлась полотенцем и некоторое время стояла посреди ванной, глядя на запотевшее зеркало.

На стекле ничего нельзя было разглядеть, кроме размытого силуэта.

Софья провела ладонью по зеркалу.

На секунду появилось её отражение.

Она посмотрела на себя.

Потом зеркало снова затянулось паром.

— И правильно.

Она взяла зубную щётку.

Дальше всё было ещё проще.

Зубная паста.

Щётка.

Полоскание.

Полотенце.

И крем для лица.

Крем появился в её жизни относительно недавно.

Точнее, его появление произошло в результате довольно продолжительного разговора с продавцом в магазине косметики, который каким-то образом сумел убедить Софью, что без специального ухода её кожа зимой окажется в крайне затруднительном положении.

Продавец говорил уверенно.

Очень уверенно.

Он перечислил холод, ветер, сухой воздух, перепады температуры и ещё несколько опасностей, которые, судя по всему, подстерегали человеческое лицо буквально за каждым углом.

Софья тогда слушала минут десять.

Потом спросила:

— А насколько всё плохо?

Продавец задумался.

— Кожа может начать страдать.

Это слово её и добило.

Софья до сих пор не совсем понимала, что именно означало «страдать» применительно к коже.

Будет плакать?

Попросит о помощи?

Напишет заявление?

Но крем она всё-таки купила.

Тюбик оказался небольшим, дороговатым и, к её удивлению, вполне приятным.

Софья выдавила немного на пальцы и аккуратно нанесла на лицо.

Холодный крем пах чем-то ненавязчивым и быстро впитался.

Она посмотрела на себя в зеркало.

Кожа выглядела точно так же, как пять минут назад.

Никаких видимых признаков спасения.

— Ну, будем надеяться, что ей лучше.

Софья убрала крем обратно на полку.

Судя по всему, кожа решила пока не жаловаться.

И на том спасибо.

Через несколько минут Софья уже стояла перед шкафом.

С выбором одежды проблем обычно не возникало. Она открыла дверцу, окинула взглядом содержимое и почти сразу достала тёмные брюки, тёплый свитер и носки. Никаких долгих раздумий перед зеркалом, сравнений цветов и мучительного выбора между «этим» и «тем». Чем меньше решений требовало утро, тем лучше.

Она надела брюки, натянула свитер, поправила воротник и посмотрела на себя в зеркало.

Вполне нормально.

В сто семьдесят восемь сантиметров роста раствориться в толпе было довольно сложно даже при большом желании. Рыжие волосы тоже не помогали оставаться незаметной, особенно когда Софья не успевала привести их в порядок и они начинали жить собственной жизнью.

В школе её рост раздражал гораздо сильнее.

Слишком часто находился кто-нибудь, кому требовалось сообщить очевидное.

«Ты такая высокая».

«А сколько ты ростом?»

«Ничего себе, я тебе почти по плечо».

Последнее почему-то говорили особенно часто, будто Софья могла не заметить разницу в росте без специального уведомления.

Поначалу она пыталась отвечать что-нибудь остроумное. Потом перестала. Ещё позже научилась просто улыбаться и ждать, пока собеседник сам поймёт, что нового в этой информации ничего нет.

Теперь к своему росту она относилась спокойно. Высокая и высокая. В конце концов, это не было ни достоинством, ни недостатком — просто одна из характеристик, вроде цвета волос или размера обуви.

С внешностью ей, в общем, повезло.

Она это понимала, хотя никогда особенно не задумывалась, что с этим пониманием делать.

Красиво выглядеть оказалось несложно. Гораздо сложнее было понять, зачем вместе с этим нужно привлекать внимание.

Стоило кому-нибудь задержать взгляд чуть дольше обычного, как возникала необходимость что-то делать в ответ: улыбнуться, поддержать разговор, сказать что-нибудь интересное, а потом ещё и изобразить заинтересованность, если собеседник отвечал.

Софья подозревала, что в этом месте природа слегка ошиблась. Ей выдали внешность человека, которого будут замечать, но характер человека, который предпочёл бы спокойно пройти мимо.

Поэтому она придерживалась простого правила: одеться удобно, убедиться, что ничего не выглядит совсем уж ужасно, и идти по своим делам.

Остальное можно было оставить окружающим.

Она ещё раз посмотрела в зеркало, поправила рукав свитера и пригладила выбившуюся прядь. Прядь почти сразу вернулась обратно, но спорить с ней Софья уже не стала.

В коридоре она бросила взгляд на часы.

07:24.

До выхода оставалось достаточно времени, чтобы не торопиться, но недостаточно, чтобы снова лечь в кровать и сделать вид, будто никакого утра не существует.

— Нормально, — решила Софья и вышла из комнаты.

На кухне было прохладно, и Софья первым делом натянула рукава свитера на ладони. Она включила чайник, открыла холодильник и некоторое время стояла перед ним, глядя на содержимое так, будто от неё требовалось принять важное жизненное решение.

Внутри были яйца, масло, сыр, немного колбасы, овощи, молоко и контейнер со вчерашним ужином. Вечером всё это выглядело как вполне приличный запас еды. Утром тот же набор почему-то превращался в длинный список действий, каждое из которых требовало хотя бы минимального участия сознания.

Софья закрыла холодильник, подумала несколько секунд и снова его открыла. Ничего нового за это время не появилось, но надежда, видимо, была.

Она достала яйца и поставила их на стол.

— Уже неплохо.

Через пару минут на сковороде зашипело масло. Софья разбила яйца, поставила чайник и, пока завтрак постепенно превращался из продуктов в еду, подошла к окну.

Во дворе было почти пусто.

Соседний дом стоял напротив серой стеной, между домами виднелись несколько деревьев с редкими жёлтыми листьями. Старая лавочка у подъезда выглядела так, будто пережила уже несколько поколений жильцов и не собиралась останавливаться. Детская площадка пустовала, качели едва заметно покачивались от ветра, хотя рядом никого не было.

На балконе этажом выше, как почти всегда, висело бельё. Софья не знала, кто там живёт, но уже давно знала, что по утрам у них чаще всего висят полотенца и футболки, а по выходным появляется постельное бельё.

Она не считала это любопытством.

Просто замечала.

Возле подъезда стояла та самая машина.

Софья не знала её владельца, но сам автомобиль узнавала издалека. Он появлялся во дворе несколько раз в неделю, иногда исчезал на несколько дней, а потом снова оказывался примерно на том же месте. Софья однажды заметила, что водитель всегда ставит машину чуть дальше от бордюра, чем остальные.

Причём настолько стабильно, что это уже начинало выглядеть как принцип.

Она не знала, зачем ей вообще понадобилось это запоминать.

Но запомнила.

Так происходило со многими вещами.

Софья знала, какая дверь в подъезде чаще всего остаётся открытой, на каком окне соседнего дома каждый вечер загорается свет и кто из жильцов выносит мусор рано утром, а кто предпочитает делать это почти ночью. Она знала, что по вторникам во двор регулярно приезжает одна и та же серая машина, а в четверг возле детской площадки появляется мужчина с маленькой собакой, которая каждый раз очень серьёзно изучает один и тот же куст.

Зачем ей была нужна вся эта информация, Софья не представляла.

Она просто оставалась в памяти.

Мелочи складывались сами собой, как карточки в каталоге, которым не обязательно пользоваться, но почему-то жалко выбрасывать.

Наверное, сказывалась работа.

В библиотеке Софья тоже замечала то, что большинство посетителей оставляло без внимания. Она помнила, кто всегда садится за один и тот же стол, какие книги чаще всего исчезают с конкретной полки и кто возвращает издания точно в срок, а кто приходит через несколько месяцев с выражением лица человека, который искренне надеется, что библиотека всё это время не замечала его отсутствия.

Последние обычно начинали разговор со слов:

«Я тут немного задержал».

Слово «немного» могло означать что угодно — от трёх дней до полугода.

Софья любила порядок.

Не идеальный и не такой, при котором каждая вещь должна лежать под линейку. Ей нравился другой порядок — когда у вещей есть своё место, люди примерно соблюдают правила, а неожиданные события случаются не слишком часто.

Наверное, именно поэтому она так хорошо запоминала мелочи.

Если знать, как обычно всё происходит, легче заметить момент, когда что-то изменилось.

Запах горелого заставил её вернуться к завтраку.

Софья замерла, потом медленно посмотрела на плиту.

Яйца уже начали подгорать.

— Чёрт.

Она быстро выключила плиту и сняла сковороду. Края яичницы успели стать золотисто-коричневыми, а кое-где подозрительно приблизились к угольному оттенку.

Софья переложила завтрак на тарелку и внимательно осмотрела результат.

Выглядело не особенно красиво.

Но вполне съедобно.

По крайней мере, она так решила.

Завтрак получился простым: яйца, хлеб с сыром и чай. Софья села за стол, взяла телефон и разблокировала экран.

За ночь накопилось несколько уведомлений. Реклама, пара новостей, напоминание от банка, которое она открывать не собиралась, и несколько сообщений, не требовавших ответа прямо сейчас.

Софья пролистала их большим пальцем, остановилась на рабочем чате и только потом поняла, что продолжает жевать уже остывшую яичницу.

Она посмотрела на тарелку.

Потом на телефон.

— Отличное начало дня.

В рабочем чате тем временем кто-то написал, что после обеда должен прийти школьный класс. Сообщение было довольно коротким, но количество восклицательных знаков намекало на то, что отправитель считал это событие исключительно важным и опасался, что без подобного визуального сопровождения коллеги немедленно забудут о существовании детей, библиотеки и второй половины рабочего дня.

Софья поставила под сообщением нейтральную реакцию. Этого было достаточно: она увидела, информация зафиксирована, жизнь продолжалась.

Следующим делом она открыла прогноз погоды.

+4.

Возможен дождь.

Софья несколько секунд смотрела на экран, потом перевела взгляд на окно. За стеклом было всё то же серое небо, и никаких признаков того, что город собирался сегодня проявить к ней хоть немного снисходительности, не наблюдалось.

Она снова посмотрела на телефон.

— Конечно.

Всё складывалось слишком логично. Холод, дождь, работа и школьный класс после обеда. Оставалось только добавить отменённый автобус, и утро можно было считать полностью укомплектованным.

Софья допила чай, который к этому моменту уже успел остыть, и отнесла тарелку в раковину. Посуду она помыла сразу, хотя обычно не считала это обязательным подвигом. Просто оставленная на ночь чашка или тарелка почему-то особенно раздражала её утром.

Вечером можно было спокойно оставить кружку возле ноутбука, сказать себе, что помоешь её завтра, и отправиться спать без малейших угрызений совести. Но утром та же кружка превращалась в неприятное напоминание о вчерашней версии Софьи, которая почему-то решила, что завтрашняя версия Софьи будет разбираться со всем сама.

Нынешней Софье эта логика не нравилась.

Она вымыла тарелку, протёрла стол, ещё раз посмотрела на плиту и убедилась, что конфорка выключена. Потом на всякий случай проверила чайник, хотя прекрасно знала, что он отключается сам и никакой опасности не представляет.

Всё было в порядке.

Только после этого она вернулась в комнату.

Очки лежали на тумбочке.

Софья надела их, и квартира сразу обрела резкость. Мир словно до этого существовал с небольшой задержкой фокусировки, а теперь наконец загрузился полностью: стали видны корешки книг, край пледа на диване, зарядный кабель возле стола и та самая книга, которую она вчера собиралась убрать в шкаф.

Разумеется, она её не убрала.

Зато теперь хорошо видела.

Софья поправила очки и некоторое время смотрела на книгу.

Потом перевела взгляд на стол.

Возле ноутбука стояла пустая чашка.

Она медленно выдохнула.

— Так и знала.

Чашку пришлось отнести на кухню.

Когда Софья вернулась, квартира снова выглядела нормально. По крайней мере, настолько нормально, насколько могла выглядеть квартира человека, у которого один книжный шкаф уже несколько лет проигрывал борьбу с количеством книг.

До выхода оставалось несколько минут, и Софья начала собираться.

Телефон отправился в сумку первым. Следом легла зарядка, затем кошелёк, рабочие ключи, проездная, наушники, пенал и блокнот. Последний она положила на самое дно, где ему, судя по всему, и предстояло провести большую часть рабочего дня.

Софья застегнула сумку и перекинула её через плечо.

Сделала два шага к двери.

Остановилась.

Вернулась.

Снова расстегнула сумку.

Проверка занимала меньше минуты, но Софья предпочитала потратить эту минуту дома, а не стоять потом посреди улицы с ощущением, что она забыла что-то важное.

Телефон был.

Зарядка тоже.

Кошелёк лежал во внутреннем кармане.

Блокнот нашёлся на самом дне.

Ключи от квартиры были в кармане куртки, рабочие — там же.

Проездная на месте.

Наушники на месте.

Пенал на месте.

Софья удовлетворённо кивнула, будто только что завершила небольшую, но ответственную инвентаризацию, и застегнула сумку.

Теперь можно было выходить.

Она надела куртку, намотала шарф, обулась и уже взялась за дверную ручку, когда по привычке остановилась.

Оглянулась.

Кровать была не заправлена.

Книжный шкаф стоял на месте, хотя одна книга на верхней стопке снова опасно выступала вперёд. Диван был накрыт пледом, стол оставался почти таким же, каким она его оставила вчера.

Софья заметила книгу.

Разумеется, заметила.

Она даже сделала полшага в её сторону, но остановилась. Если сейчас начать поправлять одну книгу, придётся поправить вторую, потом третью, а потом выяснится, что весь шкаф требует перестановки. На это уйдёт минимум час, а через час ей уже нужно будет быть на работе.

Поэтому книга осталась там, где лежала.

Софья ещё немного постояла в дверях, глядя на комнату.

Всё было знакомым до мелочей. Здесь она просыпалась, здесь читала, работала за ноутбуком, иногда ужинала прямо на диване, хотя сама же считала это плохой привычкой. Вечером она вернётся, включит свет, бросит сумку на стул, поставит чайник и, скорее всего, снова оставит чашку возле ноутбука.

Завтра утром она снова будет на неё раздражаться.

Мысль почему-то показалась ей успокаивающей.

Наверное, именно поэтому Софья вдруг сказала:

— Вечером увидимся.

Она произнесла это тихо, почти беззвучно, и сразу почувствовала себя немного глупо.

Квартира, разумеется, ничего не ответила.

Софья усмехнулась и покачала головой.

— Ну и ладно.

Она вышла и закрыла дверь.

Ключ повернулся в замке. Софья уже сделала шаг к лестнице, но остановилась и по привычке ещё раз дёрнула дверную ручку.

Закрыто.

Только после этого она убрала ключи в карман и начала спускаться.

На лестничной площадке пахло чужим завтраком — жареным луком и чем-то сладким, вроде ванильной выпечки. Из-за двери этажом ниже доносились приглушённые голоса, потом дверь хлопнула, и кто-то тяжело вышел на лестницу. Шаги поднялись на несколько ступенек, человек остановился, словно вспомнил что-то забытое, и почти сразу вернулся обратно.

Софья поправила шарф и начала спускаться.

На четвёртом этаже было ещё тихо. На третьем из-за одной из дверей уже доносилась музыка — негромкая, с едва различимым басом. На втором кто-то разговаривал по телефону, и Софья уловила только последние слова:

— ...я тебе потом объясню.

Она не стала прислушиваться.

Лестничное окно пропускало холодный серый свет. За стеклом утро постепенно становилось светлее, хотя солнце, судя по всему, сегодня не собиралось принимать в этом никакого участия.

Город просыпался медленно, но уже заметно. Со двора один за другим выезжали автомобили, на соседней улице увеличивался шум, где-то неподалёку дети громко спорили о чём-то настолько важном, что их голоса были слышны даже через закрытые окна. Кто-то торопился на работу, кто-то выгуливал собаку, а кто-то, возможно, в этот самый момент всё ещё лежал под одеялом и убеждал себя, что ещё пять минут ничего не изменят.

Софья прекрасно знала эту логику.

Ещё несколько минут назад она сама была её убеждённой сторонницей.

На первом этаже она толкнула тяжёлую дверь подъезда, и холодный воздух сразу ударил в лицо. Софья невольно втянула голову в плечи, поправила шарф и крепче перехватила ремень сумки.

На улице было холоднее, чем обещал прогноз.

Она достала телефон, быстро посмотрела на время и убрала его обратно. До автобуса ещё оставалось немного, поэтому торопиться не было смысла.

Софья пошла к остановке знакомой дорогой, по которой ходила почти каждый день.

Мимо небольшого магазина на углу.

Мимо старой детской площадки.

Мимо дерева, под которым осенью всегда скапливалась огромная куча листьев, сколько бы дворник ни убирал её накануне.

Ничего необычного.

Никаких событий, которые потом хотелось бы пересказывать.

Просто холодное утро, серое небо, привычная дорога и обычный рабочий день впереди.

По крайней мере, тогда Софье именно так и казалось.

Она ещё не знала, что некоторые дни начинают меняться задолго до того, как в них происходит что-нибудь действительно важное. Иногда достаточно одного незаметного момента, одного случайного взгляда или одной детали, которую сначала принимаешь за совершенно обычную.

Но пока ничего такого не произошло.

Софья просто шла к остановке, думая о том, что после обеда придёт школьный класс и что неплохо было бы сегодня не забыть купить молоко.

Обычное утро.

Обычный дом.

Обычный Томск.

Глава 2: Автобус

До остановки Софья обычно доходила за семь минут. Она знала это не потому, что когда-то специально засекала время, а просто за несколько лет успела выучить дорогу почти наизусть. Если не задерживаться у магазина и идти обычным шагом — семь минут. Если немного замешкаться — восемь. Красный свет на светофоре добавлял ещё минуту, а иногда и две, если приходилось ждать особенно долго.

Сегодня получилось семь с половиной.

Софья посмотрела на часы, когда подошла к остановке. Было 07:47. Автобус должен был прийти через три минуты, если расписание снова не решило немного приукрасить действительность.

Она встала под навесом и поправила шарф, плотнее закрывая шею. Утро оказалось холоднее, чем выглядело из окна. Небо висело низко, серое и тяжёлое, затянутое облаками без единого заметного просвета. Солнце, если и находилось где-то над этой серой массой, явно не спешило принимать участие в начале рабочего дня.

Деревья вдоль дороги почти полностью сбросили листья. Те, что ещё держались на ветках, выглядели скорее случайностью, чем признаком настоящей осени. На асфальте под ногами собралась обычная для этого времени смесь из мокрой грязи, мелких листьев и песка, которым дороги начали посыпать после первых заморозков.

Возле бордюра темнела небольшая лужа. По её краям уже схватился тонкий лёд, прозрачный настолько, что под ним всё ещё была видна вода.

— Ещё немного, и зима, — негромко сказала Софья.

Она сказала это скорее себе, чем кому-то ещё, но стоявшая рядом пожилая женщина с двумя тяжёлыми пакетами всё-таки повернула голову в её сторону. На секунду они встретились взглядами. Женщина посмотрела на лужу, потом на небо и понимающе кивнула, будто Софья сообщила ей нечто давно известное.

Софья тоже кивнула и снова посмотрела на дорогу.

Автобуса пока не было.

Чуть дальше от Софьи стоял парень в капюшоне и смотрел в телефон, время от времени проводя пальцем по экрану. Рядом другая женщина держала за руку маленькую девочку в яркой шапке. Девочка что-то увлечённо рассказывала матери, размахивая свободной рукой, но до Софьи доносились только отдельные куски разговора.

— ...а он сказал, что...

— Потом расскажешь.

— Но, мам!

— Автобус сейчас приедет.

Софья невольно улыбнулась. Совсем немного, одними уголками губ, и тут же снова посмотрела на дорогу.

Она вообще иногда улыбалась чужим разговорам, если была уверена, что никто этого не заметит. Вмешиваться в чужие разговоры ей не хотелось, да и повода обычно не было. Слушать — иногда. Наблюдать — почти всегда.

Люди казались ей интересными именно в такие моменты, когда переставали следить за собой. Кто-то начинал слишком громко рассказывать историю по телефону, кто-то спорил из-за пустяка, кто-то делал вид, что не заметил знакомого на другой стороне улицы. В этом было что-то похожее на чтение книги: достаточно внимательно смотреть, и постепенно становилось понятно, какой человек перед тобой. Правда, в отличие от книги, человек обычно не подозревал, что его читают.

Вдалеке показался автобус.

Софья достала проездной заранее. Не потому, что опасалась задержать очередь — людей на остановке было немного. Просто так было удобнее. Когда автобус подъедет, не придётся одновременно искать карту, сумку и место, куда встать.

Автобус остановился у бордюра с привычным шипением тормозов. Двери открылись, и пассажиры начали заходить. Софья пропустила вперёд женщину с ребёнком, затем поднялась в салон следом за ними.

Внутри было тепло. Даже слишком. После холодной улицы тепло показалось почти комнатным, и очки сразу слегка запотели.

— Прекрасно, — тихо сказала Софья.

Она отошла в сторону, протёрла линзы краем шарфа и огляделась. Свободных мест почти не осталось, поэтому Софья прошла дальше, к задней части салона. Там у окна нашлось одно свободное место.

Она села, поставила сумку на колени и только тогда заметила, что плечи наконец немного расслабились.

Софья любила сидеть у окна. Можно было смотреть на улицу, разглядывать знакомые дома, вывески и людей на остановках, не участвуя ни в одном из происходящих вокруг разговоров. Никому не нужно было объяснять, почему ты молчишь, если просто смотришь в окно.

Автобус дёрнулся с места и плавно покатился по мокрой дороге.

За окном медленно поплыли знакомые улицы. Томск постепенно просыпался: у перекрёстков собирались машины, на остановках появлялись первые небольшие группы людей, где каждый уже был занят своим утренним делом. Кто-то торопился на работу, кто-то — в школу, а кто-то выглядел так, будто успел пожалеть о сегодняшнем пробуждении ещё до того, как вышел из дома.

Фары отражались в мокром асфальте длинными размытыми пятнами. На остановках люди поглядывали на часы, курили, разговаривали по телефону или просто стояли, спрятав руки в карманы. Некоторые время от времени выглядывали на дорогу, надеясь увидеть нужный автобус раньше остальных. Софья несколько секунд наблюдала за ними, отмечая привычные мелочи, а потом достала телефон.

Наушники она не включила. Музыку по утрам Софья не любила. Звуков и без неё хватало: гул двигателя, разговоры пассажиров, объявления остановок, чей-то звонок телефона. Добавлять к этому ещё и музыку казалось совершенно излишним.

Вместо этого она открыла книгу, которую читала уже третий день. Фэнтези, большой роман, до которого всё никак не доходили руки, хотя дочитать его Софья собиралась ещё несколько недель назад. Теперь она добралась до середины и решила, что хотя бы в автобусе будет уделять ему немного времени.

Софья провела пальцем по экрану и углубилась в чтение. Первые несколько минут автобус шёл ровно, и она успела прочитать пару страниц, прежде чем водитель внезапно нажал на тормоз.

Пассажиры дружно качнулись вперёд. Кто-то схватился за поручень, женщина у двери недовольно вздохнула, а стоявший рядом мужчина тихо выругался себе под нос. Софья успела удержать телефон и подняла глаза.

Впереди какой-то автомобиль решил повернуть прямо перед автобусом, очевидно считая свой манёвр вполне разумным. Судя по тому, как резко автобус остановился, водитель придерживался несколько иного мнения.

Софья посмотрела на него. Тот даже не выглядел удивлённым. Он спокойно держал руль и смотрел на дорогу с выражением человека, которому подобные сюрпризы давно перестали казаться сюрпризами.

Автобус снова тронулся. Софья поправила книгу на экране и вернулась к чтению.

Через пару минут она уже не помнила, из-за чего пришлось остановиться.

В этом и заключалось одно из преимуществ общественного транспорта: пока кто-то нервничал из-за чужих манёвров, можно было просто сидеть у окна и читать дальше.

Двадцать минут дороги можно было превратить в двадцать минут чтения, и Софья считала это вполне разумным использованием времени. В транспорте она вообще старалась не терять время впустую: иногда читала, иногда слушала аудиокниги, а если хотелось отдохнуть от всего сразу, просто смотрела в окно и наблюдала за городом.

Сегодня досталась книга.

Глава оказалась интересной, и Софья не сразу заметила, как автобус проехал уже почти половину маршрута. Она подняла глаза от экрана. За окном мелькнули знакомые здания, потом показался перекрёсток, на котором по утрам обычно собиралась небольшая пробка.

Сегодня дороги были свободны.

Повезло.

Софья посмотрела на часы. Было 07:59, до работы оставалось около двадцати минут. Она собиралась снова открыть книгу, но тут вспомнила, что после работы нужно зайти в магазин.

Палец остановился над экраном.

Софья закрыла приложение с книгой и открыла заметки. Список продуктов у неё существовал практически постоянно. Это был не отдельный список перед каждым походом в магазин, а один общий документ, куда она добавляла всё, что постепенно заканчивалось.

Хлеб. Молоко. Яйца. Сыр. Макароны. Крупа. Чай. Масло. Стиральный порошок.

Список выглядел вполне скромно, пока Софья не начинала его дополнять.

Яйца дома ещё были. Хлеба оставалось немного, но на сегодня хватит. Молока — примерно на два завтрака. Сыр почти закончился.

Она добавила: «Сыр».

Потом немного подумала и написала: «Яблоки».

Ещё через секунду появился новый пункт: «Куриное филе».

Софья задержала палец над экраном. Курица была нужна обязательно — сегодня или завтра. Если купить её сегодня, завтра уже не придётся заходить в магазин.

Она быстро прикинула время.

Один поход занимал минут двадцать. Два — уже сорок. А сорок минут можно было потратить на чтение, что представлялось ей значительно более разумным вариантом.

Куриное филе осталось в списке.

Софья открыла календарь. Сегодня среда: после работы домой, магазин, ужин. Если останутся силы — немного уборки, потом почитать, душ и спать.

На четверг ничего серьёзного лучше не планировать. После работы в библиотеке, скорее всего, будет больше людей из-за школьной группы, а значит, к вечеру останется только желание снять обувь и никуда больше не идти. В пятницу можно было поставить стирку.

На субботу она сначала тоже хотела что-нибудь запланировать, но остановилась.

Слишком далеко.

Софья не любила расписывать жизнь на несколько дней вперёд. Не потому, что не умела планировать — как раз с этим у неё проблем не было. Просто жизнь всё равно время от времени вносила свои поправки, причём обычно без предварительного согласования.

Она закрыла календарь, вернулась к книге и снова нашла нужную страницу.

Автобус тем временем проехал очередную остановку. За окном мелькнул знакомый магазин, у которого по утрам уже начиналась небольшая очередь, и исчез за поворотом.

Софья снова углубилась в чтение.

На следующей остановке в автобус вошло сразу много людей, и свободных мест больше не осталось. Перед Софьей в проходе оказался мужчина лет сорока с небольшим рюкзаком за плечами. Выглядел он так, словно проснулся минут десять назад и до сих пор не вполне согласился с тем, что день уже начался.

Мужчина держался за поручень и смотрел в окно. Софья несколько секунд наблюдала за ним, потом перевела взгляд на своё место и снова на пассажира. Немного подвинулась к окну, освобождая ему больше пространства в проходе, хотя мужчина этого, кажется, даже не заметил.

Софья не обиделась. В автобусе вообще было трудно рассчитывать на благодарность за незаметные услуги. Она снова опустила взгляд к телефону и продолжила читать.

Через несколько минут мужчина достал телефон, посмотрел на экран и убрал его обратно. Почти сразу достал снова, проверил и опять спрятал в карман.

Софья едва заметно улыбнулась.

Похоже, ждал сообщения.

Она перелистнула страницу.

На сиденье впереди две школьницы рассматривали что-то в телефоне и тихо смеялись, стараясь не привлекать внимания. Через проход пожилой мужчина читал газету — настоящую, бумажную, сложенную в несколько раз. Софья невольно задержала на нём взгляд. В последнее время она почти не встречала людей, которые читали газеты в автобусах.

Мужчина аккуратно перевернул страницу, разгладил её ладонью и нахмурился, словно прочитанное его лично разочаровало.

Напротив него сидела девушка в огромных наушниках и смотрела в окно. Рядом ребёнок спал, прислонившись головой к плечу матери. Кто-то негромко разговаривал, кто-то листал телефон, кто-то дремал, пользуясь редкой возможностью не делать ничего хотя бы несколько остановок подряд.

Софья снова посмотрела в окно.

Томск за стеклом выглядел совсем не так, как на фотографиях. Без удачного ракурса, хорошего света и здания, случайно оказавшегося особенно живописным. Здесь не было ничего специально подготовленного для чужого взгляда. Мокрые дороги, старые дома вперемешку с новыми, вывески магазинов, остановки, провода над улицами, редкие деревья с почти облетевшей листвой.

Просто город.

Софья знала его достаточно хорошо, хотя далеко не каждую улицу и уж точно не каждый двор. Зато маршруты собственной жизни она могла бы описать почти с закрытыми глазами. Знала, где автобус обычно терял несколько минут, на каком перекрёстке водитель почти всегда тормозил чуть резче необходимого, на какой остановке в салон набивалось больше всего школьников. Знала место, где зимой дорога превращалась в серую кашу, и улицу, на которой летом особенно хорошо цвели деревья.

Знала даже, возле какого магазина удобнее выйти, если по дороге домой нужно купить что-нибудь тяжёлое.

Иногда Софья думала, что город, как и человек, состоит не только из больших вещей. Он складывается из повторений: из одних и тех же маршрутов, знакомых поворотов, привычных остановок и маленьких действий, которые никто не считает важными.

Люди просыпаются, едут на работу или учёбу, покупают кофе, стоят в пробках, ругаются на погоду, возвращаются домой с пакетами из магазина, ужинают и ложатся спать. На следующий день делают почти то же самое. Не потому, что каждый день должен быть одинаковым, а потому, что в привычных вещах есть своя надёжность.

Софью это не пугало. Скорее наоборот.

Ей нравилось знать, чего ждать от следующего утра. Не всего, конечно, но хотя бы основных его частей. Проснуться в своей квартире, приготовить завтрак, доехать до библиотеки, провести несколько часов среди книг, вернуться домой и заняться своими обычными делами.

Ей не требовалось каждый день придумывать новую версию себя.

Она могла оставаться Софьей Костиной — библиотекарем, которая любит порядок, читает в автобусе и покупает продукты сразу, чтобы потом не возвращаться в магазин второй раз.

Читать книги, покупать продукты, иногда встречаться с родственниками, отвечать на сообщения знакомых, когда доходили руки. Иногда Софья могла неделями почти никуда не ходить, кроме работы и магазина, и совершенно не испытывала по этому поводу угрызений совести.

Ей этого хватало.

Наверное, кому-то такая жизнь показалась бы скучной. Софья сама не стала бы спорить с этим определением, если речь шла о внешнем впечатлении. Спокойной — да. Однообразной — временами тоже. Но скучной в плохом смысле она её не считала.

В конце концов, не каждый день обязан чем-то удивлять.

Софья снова открыла книгу. Главный герой как раз стоял перед огромными воротами древнего города, и автор явно собирался сделать из этого момента нечто важное. Софья прочитала несколько строк, потом ещё одну страницу, когда автобус качнулся на повороте и за окном мелькнула очередная остановка.

Она машинально посмотрела на часы.

08:17.

Пора было заканчивать. До работы оставалось совсем немного.

Софья поставила закладку, закрыла приложение и убрала телефон в сумку. Почти сразу достала его снова, проверила экран — вдруг за время поездки кто-нибудь написал, — но новых сообщений не оказалось.

Она спрятала телефон обратно и посмотрела в окно.

Впереди показалось знакомое здание. Софья узнала его ещё издалека и нажала кнопку остановки.

Автобус начал замедляться. Пассажиры постепенно зашевелились: кто-то поднялся со своего места, кто-то заранее подошёл к двери, кто-то только теперь вспомнил, что ехать дальше ему не нужно.

Софья тоже встала и по привычке проверила сумку.

Телефон на месте. Кошелёк тоже. Ключи — во внутреннем кармане.

Можно выходить.

Двери открылись, и в салон ворвался холодный воздух. Софья поправила шарф, спустилась на остановку и на несколько секунд задержалась, провожая взглядом автобус. Тот уже набирал скорость и вскоре скрылся за перекрёстком, оставив после себя только шум двигателя и влажный след на дороге.

Софья повернулась в сторону библиотеки.

Идти оставалось несколько мину

т. Она поправила ремень сумки и двинулась знакомой дорогой, обходя лужи и стараясь не наступить на мокрые листья.

Утро продолжалось как обычно.

По крайней мере, пока Софья ничего другого в нём не замечала.

Глава 3: Библиотека

Библиотека встретила Софью тишиной.

Не абсолютной — абсолютной тишины здесь почти никогда не бывало. Где-то звякнула металлическая ручка двери, в соседнем помещении кто-то отодвинул стул, за дальней стеной негромко загудел принтер. Из одного кабинета доносились приглушённые голоса, а потом всё снова стихало, будто здание само не одобрило слишком громкий разговор.

После городского шума эта тишина казалась почти полной.

Софья её любила.

Она остановилась у входа, поправила шарф и посмотрела на часы. Было 08:26. До открытия оставалось четыре минуты.

Софья приложила пропуск к считывателю и вошла.

Внутри пахло бумагой. Старой бумагой и новой, картоном, пылью с верхних полок, немного кофе и ещё чем-то, чему она так и не смогла придумать подходящее название. Этот запах не относился ни к одному конкретному предмету, но без него библиотека казалась бы неправильной.

Запах библиотеки.

Софья могла бы узнать его где угодно.

— Доброе утро, Софья.

— Доброе.

Из-за стойки выглянула Марина Викторовна. Она работала здесь больше двадцати лет и относилась к той редкой категории людей, которые каким-то образом знали о библиотеке почти всё. Кто пришёл раньше обычного, кто снова забыл читательский билет, кто предпочитает детективы, а кто уже третий раз за месяц берёт одну и ту же книгу.

Она помнила, кто постоянно теряет формуляры, кто загибает страницы, несмотря на все предупреждения, и кто обещает вернуть книгу завтра, а появляется с ней через три месяца с совершенно невозмутимым видом.

— На улице холодно? — спросила Марина Викторовна.

— Уже.

— А я думала, ещё неделю тепло будет.

Софья сняла куртку.

— По прогнозу ночью может быть минус.

— Вот. А я ещё осеннюю обувь не убрала.

— Я тоже.

Марина Викторовна покачала головой, словно услышала подтверждение давно назревавшей неприятности.

— Всё. Значит, зима.

Софья улыбнулась.

Она повесила куртку в небольшой шкафчик, поправила шарф, чтобы тот не остался торчать из-под пальто, и направилась к своему рабочему месту.

Её стол находился недалеко от стойки выдачи. Отсюда было видно почти весь зал, несколько рядов стеллажей и входную дверь. Софье нравилось это место: можно было работать, не чувствуя себя выставленной на виду, и при этом сразу замечать, если посетителю требовалась помощь.

На столе всё осталось примерно так, как она оставила вечером. Компьютер, стопка возвращённых книг, блокнот, карандаш и небольшая кружка, которую Софья вчера забыла убрать в шкаф.

Она посмотрела на кружку.

Потом на часы.

До открытия оставалось три минуты.

Кружку можно было убрать прямо сейчас.

Но сначала компьютер.

Потом книги.

Потом кружка.

Порядок должен был соблюдаться хотя бы в разумных пределах.

На её столе не было ничего особенного: компьютер с широким монитором, клавиатура, настольная лампа, несколько стопок книг, подставка с ручками, блокнот и россыпь стикеров, которые Софья обещала себе однажды разобрать. Рядом стояла небольшая чашка с надписью: «Тише. Я читаю».

Чашку ей подарила коллега на день рождения. Поначалу Софья собиралась убрать её куда-нибудь подальше — надпись казалась ей слишком заметной и немного самоуверенной. Но чашка оказалась удобной, хорошо помещалась под кофемашину и не переворачивалась от малейшего движения локтя.

Поэтому осталась.

Софья поставила сумку под стол, включила компьютер и взяла верхнюю книгу из стопки. Сегодня несколько возвращённых изданий нужно было расставить по местам. На первой красовалась наклейка с номером фонда.

Софья взглянула на неё.

— Фантастика, — тихо сказала она.

Вторая оказалась из отдела истории.

— История.

Третья — детская.

— Детская.

На четвёртой Софья задержалась чуть дольше, потом улыбнулась.

— А вот ты сюда попала зря.

Книга действительно оказалась из соседнего раздела. Кто-то поставил её не на ту тележку, а дальше она уже благополучно проехала вместе с остальными возвращёнными изданиями.

Софья отложила её отдельно. Ошибку исправит позже, когда понесёт книги в зал.

Через несколько минут компьютер загрузился. На экране появилась библиотечная программа, и Софья вошла в систему. Она проверила список возвращённых книг, посмотрела, какие издания должны были прийти сегодня, затем открыла каталог.

Все эти действия давно превратились в привычную последовательность. Она выполняла их почти автоматически, не задумываясь о каждом отдельном шаге, как человек, который слишком много раз прошёл одной и той же дорогой и давно перестал замечать повороты.

В 08:30 открылись двери.

Первым вошёл мужчина лет шестидесяти. Он поздоровался с Мариной Викторовной, коротко кивнул Софье и почти сразу направился к стеллажам.

Софья знала его. Петров Сергей Николаевич.

Он регулярно приходил по утрам и почти всегда шёл в один и тот же отдел — историю. Художественной литературой не интересовался, по крайней мере в последние годы. Зато с начала осени последовательно читал всё, что находил о Второй мировой войне.

Сначала книги о Восточном фронте. Потом — о блокаде Ленинграда. Затем мемуары.

Теперь, судя по тому, куда он направился, очередь, вероятно, дошла до истории военной авиации.

Софья ничего не стала уточнять. Если Сергею Николаевичу понадобится помощь, он сам подойдёт к стойке. Обычно именно так и происходило.

Софья не спрашивала. Она просто знала.

Следом вошла девушка со школьным рюкзаком, за ней — двое студентов, потом пожилая женщина и мужчина с ребёнком. Посетителей становилось всё больше, и библиотека постепенно наполнялась привычными звуками: шорохом страниц, приглушёнными разговорами, шагами между стеллажами и короткими звуками сканера.

Писк.

Ещё один.

И ещё.

Софья сидела за компьютером и принимала возвращённые книги.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Вот эти вернуть.

— Конечно.

Она брала книги одну за другой, проводила штрихкодом под сканером и проверяла информацию на экране.

Возвращено.

Следующая.

Возвращено.

Иногда книга требовала продления, иногда оказывалась просроченной, а иногда читатель уверенно говорил, что оставил её дома, хотя ещё утром в системе значилось, что книга находится у него. Бывали и обратные случаи: книгу приносили раньше срока.

Такие случаи Софья любила.

Не потому, что ранний возврат был чем-то выдающимся. Просто это означало, что человек действительно дочитал книгу и больше не собирался держать её у себя ещё две недели на всякий случай.

Около девяти к стойке подошёл парень лет двадцати. Он положил перед Софьей небольшой листок с названием книги.

Софья прочитала.

— Вам нужна именно эта?

— Да.

— Для учёбы?

— Да.

Она посмотрела на фамилию автора, затем ввела название в каталог.

— У нас два экземпляра.

Парень заметно оживился.

— А где?

— Один в основном фонде, второй в читальном зале. Но тот, что в читальном, сейчас занят.

— А основной?

Софья уже открывала карточку книги.

— Секция четыре, ряд семь, третья полка. Но...

Парень посмотрел на неё.

— Но что?

— Его вчера кто-то взял.

Он разочарованно вздохнул.

— А в системе это не написано?

— Написано. Просто отметка иногда появляется с задержкой.

— Понятно.

Софья ещё раз посмотрела на экран. По привычке она проверила не только статус книги, но и последние операции по экземпляру.

— Могу предложить другой вариант.

Парень поднял взгляд.

— Какой?

Софья открыла другую карточку.

— Есть похожее издание. Другой автор, но тема почти та же. По вашей теме должно подойти. Сейчас оно свободно.

— Автор другой, но тема практически та же. И материал изложен даже понятнее.

Парень посмотрел на название.

— А это точно подойдёт?

— Если вам нужна именно теория, а не конкретный автор, — да.

Он ещё раз взглянул на обложку и кивнул.

— Тогда давайте.

Софья достала книгу из ближайшей стопки и протянула ему.

— Вот.

— Спасибо.

— Не за что.

Парень отошёл, а Софья снова повернулась к компьютеру.

Через несколько минут к стойке подошла женщина лет тридцати.

— Простите, а можете посоветовать что-нибудь почитать?

Софья подняла глаза.

— Конечно.

— Только я сама не знаю, чего хочу.

— Это нормально.

Женщина улыбнулась.

— Обычно я читаю детективы.

— Современные или классические?

— Современные.

— Вам важнее сама детективная линия или чтобы ещё была хорошая атмосфера?

Женщина задумалась.

— Наверное, атмосфера.

— Мрачная?

— Нет. Не очень.

Софья несколько секунд подумала, потом встала.

— Тогда пойдёмте.

Они прошли между стеллажами. Софья двигалась уверенно, не заглядывая в каталог и не сверяясь с компьютером. У нужной полки она остановилась, провела пальцем по корешкам и достала одну книгу, затем вторую и третью.

— Вот эти три я бы посмотрела.

Женщина взяла первую книгу.

— Вы её читали?

— Да. И третью тоже.

— А вторую?

Софья посмотрела на обложку.

— Нет.

— Тогда почему советуете?

— Я знаю автора. И примерно представляю, чего от него ждать.

Женщина улыбнулась.

— Хорошо. Возьму первую.

— Если понравится, приходите. У нас есть ещё несколько книг этого автора.

— Обязательно.

Женщина ушла, а Софья вернулась за стойку.

Марина Викторовна всё это время наблюдала за ней поверх монитора.

— Ты даже не спросила, что именно она хочет.

— Спросила.

— Два вопроса?

— Три.

Марина Викторовна усмехнулась.

— И этого хватило?

Софья пожала плечами.

— Она сама не знала, чего хочет.

— А ты знаешь?

Софья посмотрела вслед женщине, которая уже остановилась у ближайшего стеллажа.

— Теперь знаю.

Марина Викторовна покачала головой.

— Иногда мне кажется, ты каталог помнишь лучше компьютера.

Софья ничего не ответила.

В этом было некоторое преувеличение, но совсем небольшое. Она действительно помнила огромное количество книг — названия, фамилии авторов, разделы, полки, старые и новые издания. Иногда достаточно было услышать название, чтобы в голове почти автоматически выстроился маршрут: секция, стеллаж, ряд, полка, примерное место.

Это не казалось Софье каким-то особенным талантом. Она просто много читала и слишком долго работала среди книг.

Зато в обычной жизни её память вела себя значительно менее впечатляюще. Софья могла забыть номер телефона знакомого, не вспомнить, когда купила собственную куртку, и совершенно спокойно десять минут искать дома зарядку, которая всё это время лежала прямо перед ней.

Но стоило посетителю спросить:

— А где у вас «Мастер и Маргарита»?

Ответ появлялся почти сразу.

— Художественная литература, русская классика. Третий зал, второй стеллаж справа. Синяя обложка — верхняя полка.

Иногда посетители после такого даже переспрашивали:

— Вы серьёзно?

— Да.

— Вы все книги помните?

— Не все.

Это было правдой. Почти.

Ближе к десяти в библиотеку пришёл мальчик лет десяти. Он остановился возле детского отдела и несколько минут хмуро изучал полки, будто надеялся найти нужную книгу исключительно силой взгляда.

Софья заметила его, но не стала подходить. Некоторые читатели сначала предпочитали поискать самостоятельно.

Через минуту мальчик всё-таки подошёл к стойке.

— А у вас есть что-нибудь про драконов?

Софья посмотрела на него.

— Про каких?

Мальчик растерялся.

— Ну... про драконов.

— Сказки подойдут?

— Да.

— Или хочешь, чтобы драконы были настоящими?

Мальчик сразу оживился.

— Настоящими.

— Тогда тебе сюда.

Софья встала и повела его в детский отдел. У нужного стеллажа она остановилась и присела возле нижней полки.

— Здесь есть несколько вариантов. Вот это больше приключения.

Она достала одну книгу и поставила рядом.

— А это скорее сказка.

Ещё одна книга.

— И вот эта — про мальчика, который нашёл драконье яйцо.

Мальчик посмотрел на последнюю обложку.

— Вот эту.

— Хороший выбор.

Он уже собирался взять книгу, но вдруг поднял голову.

— Вы её читали?

— Да.

— И как?

Софья на секунду задумалась.

— В конце я плакала.

Мальчик широко раскрыл глаза.

— Правда?

— Правда.

Он посмотрел на книгу уже совсем иначе, будто только что выяснил, что внутри действительно происходит что-то серьёзное.

— Тогда точно беру.

Софья улыбнулась.

— Только никому не говори, что я тебя предупредила.

Мальчик кивнул с совершенно серьёзным видом.

— Не скажу.

Он прижал книгу к себе и убежал к матери, а Софья ещё несколько секунд смотрела ему вслед, прежде чем вернуться к стойке.

Марина Викторовна подняла брови.

— И ты ещё говоришь, что не умеешь советовать книги.

— Я не советовала.

— Конечно.

Софья вернулась к компьютеру, стараясь не улыбаться слишком заметно.

Софья проводила его взглядом и вернулась за свой стол. На часах было 10:17. Рабочий день только набирал ход.

Впереди были возвраты, звонки, печать, запросы в каталоге, бесконечные походы к стеллажам и книги, которые кто-нибудь непременно поставит не на ту полку. Одни обнаружатся через час, другие — через неделю. Иногда книги терялись так основательно, будто сами решили сменить место жительства. А между всем этим будут десятки коротких разговоров — про авторов, учебу, сроки возврата, потерянные формуляры и внезапно понадобившуюся именно сегодня книгу.

Софья подняла взгляд на зал.

Высокие стеллажи уходили в глубину помещения, один за другим. Тысячи книг стояли на своих местах. Новые ещё пахли типографской краской, старые — пылью, бумагой и чем-то неуловимо своим. На одних корешках буквы давно начали стираться, у других страницы пожелтели по краям. Какие-то книги брали десятки раз, какие-то месяцами стояли нетронутыми.

Софья знала большинство этих полок почти так же хорошо, как знала дорогу от дома до работы. Могла вспомнить нужный ряд, секцию, соседние издания. Иногда даже помнила, какая книга обычно стоит рядом, хотя понятия не имела, зачем ей вообще понадобилось это запоминать.

Она взяла из утренней стопки первую книгу — ту самую, которую кто-то случайно поставил не туда. Посмотрела на шифр и направилась вглубь зала.

Третий зал. Художественная литература. Русская проза. Пятый ряд, четвёртая полка.

Софья достала несколько книг, аккуратно поставила нужный том на место и заодно поправила соседние. Отошла на шаг, оценила результат и чуть заметно кивнула.

Теперь всё было правильно.

Она вернулась за стол.

Для кого-то библиотека оставалась просто зданием, где можно взять книгу. Для кого-то — местом, куда приходят на пару часов с учебниками и ноутбуком. Кто-то забегал сюда переждать дождь, погреться зимой или найти тишину, которой дома почему-то никогда не хватало.

Для Софьи всё было немного сложнее.

Она никогда не называла библиотеку вторым домом. Слишком громко звучало бы. Да и дома у неё был один.

Просто здесь она знала, где что находится, кому что нужно и на какой полке вчерашняя путаница снова обязательно окажется завтра.

И этого ей вполне хватало.

Не потому, что библиотека была для неё вторым домом. Такое сравнение Софье просто не приходило в голову. Дом был домом. Библиотека — библиотекой.

Просто здесь она знала каждый зал, каждую лестницу и почти каждый стеллаж. Помнила книги по обложкам, иногда — по цвету корешка, если название давно стёрлось. Знала, где зимой сквозит от окна, какая дверь закрывается чуть громче остальных и на какой полке постоянно возникает небольшая пустота, потому что одну и ту же книгу кто-нибудь регулярно уносит домой.

Некоторых постоянных посетителей она могла узнать ещё до того, как поднимала голову. По шагам, по звуку закрывающейся двери, по привычному «Здравствуйте» издалека. Иногда ей казалось, что библиотека давно научила её различать людей по мелочам, которые сами они никогда бы не заметили.

Когда утром открывались двери и первые посетители входили в зал, Софья просто занимала своё место среди всего этого привычного движения. Здесь не требовалось быть разговорчивее, чем она была. Не приходилось заранее придумывать темы для беседы или изображать интерес там, где его не возникало.

Если человек приходил за книгой, достаточно было помочь ему найти нужную.

Иногда — ту, которую он назвал.

Иногда — ту, которую искал, но ещё не сумел правильно описать.

Софью это вполне устраивало.

Более чем.

Она посмотрела на часы. 10:32.

День только начинался.

Софья взяла следующую книгу из стопки возвращённых и перевернула её обложкой вверх.

— Посмотрим, куда тебя сегодня занесло…

Глава 4: Между страниц

К середине дня библиотека заметно оживилась.

Утренний поток постепенно сменился другим. После первой пары начали приходить студенты, следом потянулись школьники. Пенсионеры выбирали книги сразу на несколько дней, чтобы потом не возвращаться раньше времени. Кто-то заглядывал только вернуть прочитанное, кто-то занимал компьютер, а некоторые просто открывали дверь и несколько секунд стояли у входа, привыкая к тишине после улицы.

Софья сидела за стойкой и разбирала возвращённые книги.

Том за томом проходили через её руки. Она осматривала обложку и корешок, проверяла формуляр, проводила штрихкодом по сканеру и ставила книгу в нужную стопку. Движения давно стали привычными настолько, что почти не требовали внимания.

Но совсем не думать о книгах у неё всё равно не получалось.

Иногда достаточно было взглянуть на обложку, чтобы вспомнить, кто обычно берёт этот роман. Иногда по загнутому уголку страницы или едва заметному пятну на бумаге она понимала, что книгу читали не слишком аккуратно. А порой между страниц обнаруживалось что-нибудь такое, что к библиотечному фонду отношения не имело вовсе.

Тогда работа немного замедлялась.

Софья аккуратно откладывала книгу в сторону и смотрела, что именно нашлось между страниц.

Обычно это оказывался старый чек, билет, записка или забытая закладка.

Иногда — фотография.

А иногда находилось что-нибудь, для чего требовалось чуть больше времени, чтобы понять, зачем оно вообще оказалось внутри книги.

— Софья?

Она подняла голову.

Перед стойкой стояла та самая женщина, которой утром она помогла выбрать книгу. В руках у неё был другой том.

— Да?

— Я хотела вас поблагодарить.

Софья чуть удивлённо посмотрела на неё.

— За что?

— За книгу.

Женщина положила том на стойку.

— Я вчера почти до ночи читала. Легла гораздо позже, чем собиралась.

— Значит, понравилось.

— Очень.

Софья взглянула на обложку и едва заметно улыбнулась.

— Хорошо.

— У вас есть что-нибудь похожее?

— Есть.

Женщина улыбнулась, будто именно этого и ожидала.

— Я так и думала.

Софья встала из-за стойки.

— Подождите минуту.

Она прошла к нужному стеллажу. Полку знала наизусть, поэтому искать пришлось недолго. Сложнее было выбрать одну книгу из нескольких подходящих. В итоге Софья взяла три и вернулась.

— Вот.

Женщина посмотрела на небольшую стопку.

— Три?

— Они немного разные.

— А какую взять первой?

Софья посмотрела на корешки, потом снова на женщину.

— Эту.

— Почему?

— Если вам понравилась вчерашняя, с неё будет проще перейти.

— Тогда её.

Женщина взяла верхнюю книгу. Софья оформила выдачу и протянула ей экземпляр.

— Две недели.

— Постараюсь вернуть раньше.

— Не обязательно.

Женщина удивлённо подняла брови.

— Вы всем так говорите?

— Только тем, кто действительно читает.

На секунду повисла пауза, после чего женщина рассмеялась.

— Хорошо. Тогда постараюсь не разочаровать.

— Не думаю, что это обязательное условие.

— До свидания, Софья.

— До свидания.

Женщина отошла от стойки и направилась к выходу, прижимая книгу к груди. Софья проводила её взглядом, а потом снова посмотрела на оставшиеся два тома.

На душе стало приятно.

Совсем немного, без всяких особых причин.

Просто иногда было хорошо узнать, что книга, которую ты выбрал для другого человека, действительно оказалась именно той, что ему нужна.

Софья взяла следующую возвращённую книгу и перевернула её обложкой вверх.

Работа продолжалась.

Иногда ей казалось, что она не просто выдаёт человеку очередной том. Бывает, человек приходит за одной историей, а уходит с другой — той, которую сам пока не знал, что хотел прочитать. Наверное, именно ради таких случаев ей и нравилась эта работа.

Примерно через час к стойке подошёл мужчина с двумя книгами. Он положил их перед Софьей и коротко сказал:

— Возврат.

Софья проверила формуляры, потом посмотрела на дату.

— Вы просрочили.

— Знаю.

Она ещё раз сверилась с записью.

— На двадцать три дня.

Мужчина виновато улыбнулся.

— Знаю.

Софья подняла на него взгляд.

— Очень хорошо.

Он неловко кашлянул.

— Я могу их продлить?

— Уже поздно. Сначала нужно оформить возврат.

— Понятно.

Софья начала проводить книги через систему.

— Они вам сильно понадобились?

— Да.

Она кивнула.

— Тогда ладно.

Мужчина удивлённо посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— А штраф?

— Сейчас у нас только предупреждение.

— Точно?

— Точно.

Он заметно выдохнул.

— Спасибо.

— В следующий раз просто продлите заранее. Это занимает меньше минуты.

— Обязательно.

Мужчина забрал свои вещи и отошёл от стойки.

Софья проводила его взглядом и вернулась к работе.

Просрочки она не любила. Порядок в библиотеке всё-таки существовал не просто так: если одну книгу не вернуть вовремя, её не смогут взять другие.

Но ещё меньше Софья любила, когда человек начинал бояться библиотеки из-за того, что однажды задержал книги.

Правила должны были помогать библиотеке работать.

Не мешать людям в неё возвращаться.

Она поставила возвращённые книги в стопку и взяла следующую.

Человек, который прочитал книгу и вернул её спустя три недели, всё равно оставался читателем. А значит, всё было не так плохо.

Ближе к обеду в библиотеку вошёл Виктор Андреевич.

Софья узнала его ещё по двери. Тёмное пальто, перчатки в одной руке, привычный чуть недовольный взгляд на улицу, будто погода снова сделала что-то лично ему назло.

Он приходил три-четыре раза в неделю. Иногда чаще. Ему было семьдесят два, и, судя по рассказам, всю жизнь он проработал инженером. О жене Софья знала только то, что она умерла несколько лет назад. О себе Виктор Андреевич говорил охотно, но небольшими порциями, как будто выдавал информацию строго по норме.

Историю он любил. Исторические романы — терпеть не мог.

И каждый раз, возвращая книги, неизменно сообщал, что больше ничего брать не будет. Дома уже некуда складывать.

Обычно через два дня приходил снова.

— Добрый день, Софья.

— Добрый день, Виктор Андреевич.

Он посмотрел в окно.

— Холодно стало.

— Да.

— Зима скоро.

— Похоже на то.

Виктор Андреевич снял перчатки и положил их на стойку.

— Что-нибудь новое появилось?

— В вашем разделе?

— А где ещё?

Софья улыбнулась.

— Появилось.

Она уже знала, что показать ему.

С недавней поставкой пришла книга по истории железных дорог Сибири. Софья заметила её ещё вчера, когда разбирала новые поступления, и почти сразу подумала о Викторе Андреевиче.

— Тут недавно поступила история железных дорог Сибири.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Старая?

— Новое издание.

— Автор?

Софья назвала фамилию.

Виктор Андреевич нахмурился, перебирая в памяти знакомые имена.

— Не знаю такого.

— Я тоже раньше не читала. Но содержание посмотрела.

— Хорошая?

— Думаю, вам понравится.

— Думаешь?

— Уверена.

Он посмотрел на неё с лёгким недоверием.

— Ну раз уверена…

Софья достала книгу и положила перед ним.

Виктор Андреевич взял её, покрутил в руках, внимательно изучил обложку.

— Ладно.

— И ещё вам, скорее всего, понравятся две главы про строительство первых линий.

Он поднял глаза.

— Уже прочитала?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Софья пожала плечами.

— Оглавление посмотрела.

— А-а.

Он удовлетворённо кивнул.

— Молодёжь…

Софья не удержалась от улыбки.

— Мне тридцать.

— Для меня это молодёжь.

— Справедливо.

Виктор Андреевич взял книгу и направился к выходу.

Софья проводила его взглядом.

— И не говорите потом, что дома уже некуда ставить, — тихо сказала она ему вслед.

Он, конечно, не услышал.

Через несколько минут библиотека снова вошла в привычный ритм. Возвращались книги, открывались двери, звонил телефон, кто-то просил найти нужный раздел, кто-то долго стоял перед полкой, выбирая между двумя похожими обложками.

Рабочий день шёл своим чередом.

К четырём часам Софья перестала смотреть на часы. Она просто продолжала работать, не замечая, как постепенно проходит время.

Возвращала книги на места, отвечала на вопросы, несколько раз разговаривала по телефону. Кто-то искал конкретное издание, кто-то спрашивал учебники для подготовки к экзаменам. Девушка долго выбирала литературу по психологии, а мужчина пришёл за детскими книгами для дочери и в итоге ушёл с четырьмя, хотя сначала собирался взять одну.

Софья помогала.

Иногда нужная книга находилась сразу. Иногда приходилось подумать, задать пару вопросов и покопаться в памяти.

За годы работы она научилась довольно быстро понимать, что именно человек ищет. Не мысли читать — с этим было бы гораздо проще, но и скучнее. Просто слушать.

Фраза «Мне хочется чего-нибудь интересного» сама по себе почти ничего не значила.

Софья обычно уточняла:

— Какого именно?

Тогда начинался разговор.

Приключения? Тайны? История? Любовная история? Фантастика? Что-нибудь лёгкое, чтобы читать вечером? Или, наоборот, такое, после чего ещё долго не получится заснуть?

Иногда человек отвечал:

— Не знаю.

Это был не ответ, но уже кое-что.

Софья задавала следующий вопрос. Потом ещё один. Постепенно из нескольких «не знаю», «неважно» и «только не слишком грустное» складывалось вполне определённое представление о книге.

И тогда она могла подойти к нужному стеллажу почти без раздумий.

Ей нравилась эта часть работы. Наверное, поэтому бесконечные вопросы о книгах её почти не утомляли. В каждом таком разговоре нужно было немного разобраться в человеке, а потом найти для него что-то подходящее среди тысяч совершенно разных историй.

К концу рабочего дня библиотека снова начала пустеть.

Последние посетители один за другим ушли. Дверь закрывалась всё реже, разговоры стихли, и в зале снова стало слышно то, что днём терялось за голосами и шагами: шелест страниц, гул компьютера, редкий скрип стула.

Софья посмотрела на часы.

До закрытия оставалось совсем немного.

Последние посетители попрощались и один за другим вышли. Кто-то пожелал хорошего вечера, кто-то просто кивнул на прощание. В читальном зале выключили часть света, и большие окна сразу стали казаться темнее.

Марина Викторовна собрала вещи и накинула куртку.

— Софья, ты идёшь?

— Через десять минут.

Марина посмотрела на неё с привычным выражением человека, который уже знает ответ.

— Опять останешься?

— Немного.

— Только не до ночи.

— Не буду.

— Я тебя знаю.

— Поэтому и говорю, что не буду.

Марина Викторовна усмехнулась.

— Хорошего вечера.

— И вам.

Дверь закрылась.

Софья осталась одна.

После закрытия библиотека заметно менялась. Днём здесь постоянно кто-нибудь проходил между стеллажами, двигал стул, спрашивал нужную полку, звонил по телефону или тихо разговаривал у стойки. Теперь всё это исчезло, и помещение словно стало просторнее.

Остались стеллажи, столы, стулья, выключенные компьютеры и ровное гудение вентиляции. Где-то в глубине здания работал старый прибор, время от времени щёлкая при переключении.

Софья посмотрела на часы.

17:42.

Рабочий день официально закончился.

Домой она, однако, пока не торопилась.

Такое случалось довольно часто. Иногда ей просто хотелось ещё немного посидеть в тишине, прежде чем снова возвращаться к обычному вечернему маршруту: автобус, магазин, квартира, ужин. Дома было хорошо, но там тишина принадлежала только ей. Здесь же она как будто оставалась частью самого помещения.

Софья выключила монитор и встала.

В читальном зале было темнее. Она включила одну лампу возле стола, оставив остальной свет выключенным, и пошла между стеллажами.

Без цели.

Ей не нужно было ничего искать. Она просто смотрела на книги.

За годы работы многие из них стали знакомыми почти до мелочей. Какие-то Софья читала сама. Другие только листала, проверяя содержание или отдельные главы. О некоторых знала по рецензиям, о других — по тому, как посетители спорили о них у стойки.

Иногда достаточно было увидеть корешок, чтобы вспомнить человека, который недавно держал эту книгу в руках.

Вот эту несколько раз брала студентка с зелёным рюкзаком.

Вот эту постоянно искал Виктор Андреевич.

А эту Софья сама когда-то прочитала за два вечера и потом долго злилась на автора за финал.

Она остановилась возле одного из стеллажей и провела пальцами по корешку ближайшей книги.

В библиотеке не было необходимости что-либо делать прямо сейчас.

Можно было просто идти вдоль полок, смотреть на знакомые названия и никуда не спешить.

Софье это нравилось.

Она остановилась возле одного из стеллажей и провела пальцами по корешкам.

Толстой. Достоевский. Тургенев. Булгаков. Замятин, которого она когда-то знала почти наизусть. Дальше начиналась современная литература, потом фантастика, фэнтези, детективы, научно-популярные книги.

Софья знала, где что стоит.

Не приблизительно, а почти точно.

За годы работы расположение библиотеки постепенно превратилось в отдельную карту у неё в голове. Если закрыть глаза, она могла представить первый зал: стойку, два окна, стеллажи, проход между ними, дверь. Второй зал, лестницу, читальный зал, детский отдел. Даже служебные помещения, куда посетители почти никогда не заходили.

Она помнила мелочи, которые вообще-то никому не требовалось помнить.

Полку, которая немного провисала посередине. Дверцу шкафа, закрывавшуюся только со второго раза. Стол, возле которого зимой особенно сильно тянуло от окна. Место, где летом после обеда на несколько часов появлялся прямоугольник солнечного света.

Всё это просто оставалось в памяти.

Наверное, так же было и с книгами.

Когда Софья начала читать, она не думала, что когда-нибудь будет помнить их в таком количестве. Ей просто нравилось. Потом чтение стало привычкой, а позже оказалось, что информация после прочитанного почему-то никуда не исчезает.

Не каждая строчка и не каждое слово. Но сюжет, персонажи, события, связи между ними — обычно оставались.

Иногда достаточно было увидеть обложку.

Она читала этот роман зимой.

Эту книгу — ещё в университете.

Здесь главный герой впервые появляется только в третьей главе.

А это продолжение, хотя на обложке почему-то не указано, что первая часть была другой.

Софья никогда не считала такую память чем-то необычным. Ей казалось, что дело просто в количестве прочитанного. Если годами складывать книги одну за другой, неудивительно, что в какой-то момент начинаешь помнить их лучше, чем собственные списки покупок.

Она остановилась возле полки с фантастикой.

Взгляд скользнул по корешкам.

Большинство она узнала сразу. Несколько новых изданий появились совсем недавно. Она помнила, когда их привезли, в какую стопку положили при разборе и кто уже успел взять одну из них домой.

Софья чуть нахмурилась.

На третьей полке между двумя знакомыми томами оставалось свободное место.

Книгу отсюда должны были вернуть ещё вчера.

Софья вспомнила, какие издания постоянно уходят из библиотеки, какие почти никто не открывает и какие почему-то всё время оказываются на соседней полке, хотя их место совершенно точно здесь.

Она едва заметно улыбнулась.

Библиотека была знакомой. Понятной. Предсказуемой.

Софья достала одну из книг с полки и несколько секунд подержала её в руках, разглядывая обложку. Потом подошла к столу, села и открыла на первой странице.

В пустой библиотеке шелест бумаги звучал особенно отчётливо. Каждый перевёрнутый лист отдавался в тишине между стеллажами, и Софья постепенно перестала замечать всё остальное.

В такие моменты время для неё существовало как-то иначе.

Никто ничего не спрашивал. Телефон молчал. Не нужно было никуда идти и ни с кем разговаривать.

Только книга.

Страница.

Следующая.

Ещё одна.

Софья подняла взгляд, когда за окнами уже почти стемнело.

Она посмотрела на часы.

18:16.

— Ого.

Книга закрылась сама собой под её ладонью.

Пора было идти.

Утром снова будет автобус, потом библиотека, посетители, звонки, возвраты и новые книги. Обычный день, в котором почти всё заранее известно.

Софья поднялась из-за стола и вернула книгу на место. Поправила соседние тома, чтобы между корешками не осталось пустого пространства, выключила лампу.

Перед выходом она ещё раз оглядела зал.

Стеллажи стояли ровными рядами. Столы были пустыми. Свет из коридора ложился на пол длинной полосой.

Все книги, казалось, находились там, где им и полагалось быть.

Софья закрыла дверь библиотеки и пошла домой.

Глава 5: Домашний вечер

На улице уже окончательно стемнело.

Когда Софья вышла из библиотеки, город встретил её холодным воздухом и влажным блеском фонарей на асфальте. Она подняла воротник куртки. Дышать стало заметно холоднее, а перед лицом на секунду появился едва различимый белый пар.

Софья посмотрела на небо. Тёмные облака почти полностью закрывали его.

Снега пока не было.

И это её устраивало.

Снег в октябре Софья не любила. Хотя в Томске осень вполне могла закончиться в любой момент, не посчитав нужным кого-либо предупредить.

Она пошла в сторону магазина.

До него было около десяти минут пешком. Можно было доехать на автобусе, но после рабочего дня Софья предпочитала пройтись. Размять ноги, немного остыть после душного помещения, проветрить голову.

В магазине было многолюдно. Обычный вечерний час: кто-то возвращался с работы, кто-то забегал после школы, кто-то толкал тележку, уже заполненную продуктами на несколько дней вперёд.

Софья взяла корзину и достала телефон.

Список она открыла только один раз.

Хлеб.

Батон отправился в корзину.

Молоко.

Сыр.

Яблоки.

Куриное филе.

Дальше можно было идти по памяти.

По дороге Софья добавила несколько вещей, которых в списке не было: помидоры, огурцы, йогурт.

И шоколад.

Она остановилась, посмотрела на плитку в руке, потом на корзину.

— Не было тебя в списке.

Шоколад, разумеется, ничего не ответил.

Софья положила его к остальным продуктам.

В отделе круп она задержалась ненадолго. Рис, гречка, макароны. Пачка макарон уже оказалась в руках, когда Софья посмотрела на цену, потом задумалась.

Дома оставалась почти полная пачка.

Она вернула макароны на полку.

Вторая пачка была ей совершенно не нужна.

Особенно если учесть, что первой она всё равно собиралась пользоваться ещё несколько дней.

Софья пошла дальше, проверяя список в голове и иногда заглядывая в корзину, чтобы убедиться, что ничего не забыла.

Пока всё шло нормально.

Только шоколад по-прежнему оставался незапланированным.

Софья старалась не покупать лишнего.

Не потому, что экономила каждую копейку. Просто не любила, когда вещи скапливались без причины. Это относилось и к продуктам. Если дома уже стояли три пачки макарон, четвёртая не становилась нужнее только потому, что сегодня на неё повесили жёлтый ценник.

Она пошла дальше.

Взяла чай, потом остановилась возле полки с печеньем.

Посмотрела.

Прошла несколько шагов.

Вернулась.

Взяла пачку.

— Ладно.

У кассы выяснилось, что шоколад и печенье оказались самой дорогой частью покупки.

Софья посмотрела на чек, потом на пакет.

— Зато всё купила.

Чек она аккуратно убрала в кошелёк. Выбрасывать сразу не хотелось. Обычно она сохраняла их хотя бы несколько дней — не для домашней бухгалтерии, а просто чтобы при необходимости можно было вспомнить, сколько стоил тот или иной продукт.

Пакет оказался тяжелее, чем она рассчитывала. Уже на выходе Софья переложила молоко и часть овощей в другую сумку.

Так стало удобнее.

До дома она дошла без остановок.

В подъезде было тихо. На втором этаже кто-то смотрел телевизор, и сквозь закрытую дверь доносились приглушённые голоса. Из соседней квартиры пахло жареным луком.

Софья поднялась по лестнице, достала ключи и открыла дверь.

И почти сразу почувствовала знакомое облегчение.

Тепло.

Тишина.

Никаких людей.

Она сняла обувь, поставила пакет на кухонный стол, сняла куртку и повесила шарф на крючок.

Потом несколько секунд просто постояла посреди квартиры, слушая тишину.

— Я дома.

Фраза прозвучала немного глупо, если подумать.

Но привычка есть привычка.

Иногда Софье самой казалось смешным здороваться с пустой квартирой. Правда, квартира никогда не возражала, поэтому особого повода прекращать не было.

Она разобрала покупки и разложила всё по своим местам: молоко, сыр и йогурт отправились в холодильник, овощи — в нижний ящик, куриное филе — туда же. Шоколад и печенье Софья оставила на столе, а чай убрала в шкаф.

На часах было 19:11.

Поздно ещё не было. Можно было спокойно приготовить нормальный ужин, а не ограничиваться бутербродами.

Софья достала куриное филе, промыла его и нарезала небольшими кусочками. Нож у неё был хороший — острый и удобный. За ним она следила специально.

Тупой нож раздражал её сильнее, чем имел право.

Следом на доску отправился лук.

Софья разрезала первую половину, сняла шелуху и принялась нарезать. Через несколько секунд глаза предательски защипало.

— Конечно.

Она отвернулась, несколько раз моргнула и снова посмотрела на доску.

— Предатель.

Лук, не испытывая ни малейшего раскаяния, продолжал делать своё дело.

На сковороде зашипело масло. Сначала лук, потом курица. Кухня постепенно наполнилась запахом жареного мяса и специй.

Софья поставила чайник и нарезала салат из того, что оказалось под рукой: помидоров, огурца и немного зелени. Никакого рецепта для этого не требовалось.

Когда курица подрумянилась, она добавила паприку, соль и чёрный перец. Через несколько минут выключила плиту и накрыла на стол.

Тарелка с курицей.

Салат.

Чай.

Хлеб.

И небольшой кусочек шоколада.

Шоколад Софья открыла уже после того, как села.

— Ты всё-таки победил.

Телевизор негромко работал на фоне. Софья включила какой-то старый сериал ещё во время готовки и почти не следила за сюжетом. Телевизор был нужен скорее для звука.

Когда квартира становилась слишком тихой, это иногда начинало ощущаться странно.

Поэтому Софье нравилось, когда где-то рядом кто-нибудь разговаривал. Не с ней. Просто разговаривал.

Она ела медленно, время от времени прислушиваясь к диалогам из телевизора. Иногда смотрела на экран, чаще — в окно.

На улице проезжали машины. Фары на несколько секунд скользили по потолку и стене. Кто-то прошёл через двор, хлопнула подъездная дверь, потом снова стало тихо.

Обычный вечер.

Ничего особенного.

И Софью это вполне устраивало.

Она закончила ужин, доела последний кусочек курицы и допила чай. Потом ещё немного посидела за столом, не торопясь вставать. Спешить было некуда. Завтра на работу к восьми тридцати, а значит, утром всё будет как обычно: будильник, душ, завтрак, автобус, библиотека.

Простой порядок вещей. Предсказуемый и потому удобный.

Наконец Софья собрала посуду и выключила телевизор. На кухне сразу стало непривычно тихо. Она включила воду и принялась мыть посуду: сначала стакан, потом тарелку, вилку и нож. Сковороду пришлось оттирать немного дольше.

Закончив, Софья вытерла стол, протёрла плиту, убрала продукты и машинально проверила холодильник. Дверца была закрыта.

Она выключила свет, сделала шаг к выходу, остановилась и посмотрела на кухню ещё раз.

Всё чисто.

— Теперь можно жить.

Она улыбнулась сама себе и ушла в комнату.

Там было теплее. Софья переоделась в домашнюю одежду, принесла на диван чай и достала с книжной полки ту самую книгу, которую читала уже несколько дней. Устроилась поудобнее, подтянула ноги, открыла страницу, на которой остановилась, и снова начала читать.

Через несколько минут телевизор уже совершенно не требовался.

В квартире стояла тишина. Иногда за окном проезжала машина, и свет фар на несколько секунд скользил по потолку. Потом всё снова становилось неподвижным.

Софья читала медленно, но внимательно. Иногда возвращалась на несколько абзацев, если понимала, что пропустила какую-то мысль. Иногда задерживалась на понравившейся фразе. А иногда просто смотрела на страницу, обдумывая то, что только что произошло с героями.

Время шло незаметно.

20:14.

21:03.

21:47.

Книга становилась всё интереснее. Несколько раз Софья обещала себе, что дочитает ещё одну главу и пойдёт спать.

Одну.

Потом ещё одну.

Потом ещё.

Наконец она закрыла книгу и посмотрела на часы.

22:38.

— Всё.

Через секунду она добавила:

— Вот теперь точно всё.

Книгу положила на тумбочку и пошла в ванную. Умылась, почистила зубы, сняла очки. Мир сразу стал мягче и заметно менее подробным.

Без очков Софья почти не различала мелкие детали и могла спокойно смотреть на комнату, не находя в ней ни одной вещи, которую требовалось переставить или протереть.

Очки она положила рядом с книгой, проверила будильник — 07:00 — и поставила телефон на зарядку. Затем убедилась, что звук включён, хотя прекрасно помнила, что сама его не выключала.

На экране было 22:51.

Нормально.

Можно спать.

Софья выключила свет и легла. Натянула одеяло, повернулась на бок и закрыла глаза.

В голове ещё некоторое время крутились обычные мысли. Завтра работа. После неё, если понадобится, можно будет зайти в магазин. Нужно не забыть посмотреть, не заканчивается ли стиральный порошок. В библиотеке должна прийти школьная группа, поэтому, скорее всего, будет шумнее обычного.

Ничего страшного.

Потом пятница.

А дальше выходные.

Можно будет выспаться. Может быть, дочитать книгу. Может быть, немного прибраться, если появится настроение.

Мысли постепенно становились короче и реже.

Софья уже почти заснула, когда вспомнила, что утром нужно вынести мусор.

Она решила подумать об этом завтра.

А если завтра будет хорошая погода, можно будет немного погулять.

Софья закрыла глаза.

Последней мыслью перед сном было то, что утром снова прозвенит будильник. В семь часов. Как всегда.

Она даже не заметила, в какой момент уснула.

За окном продолжался обычный осенний вечер. В соседних домах одно за другим гасли окна, на улицах становилось всё меньше машин. Где-то хлопнула дверь подъезда, потом проехал последний автобус, и город постепенно стих.

На четвёртом этаже небольшой квартиры тоже было тихо.

Софья спала.

Утро должно было начаться так же, как начиналось десятки раз до этого: будильник, душ, завтрак, автобус, библиотека.

По крайней мере, именно так она думала, засыпая.

Глава 6: Книги, которой не было

Утро началось совершенно обычно.

Будильник прозвенел в семь, и Софья выключила его только со второй попытки. В первый раз рука просто не попала по экрану, и телефон продолжил настойчиво напоминать о существовании нового дня.

Потом был душ, завтрак, очки, сумка и ключи.

Автобус.

Томские улицы за окном.

Та же остановка, те же дома, те же знакомые лица. Мужчина в тёмной куртке, который почти всегда заходил на соседней остановке. Женщина с ребёнком, иногда появлявшаяся по утрам. Старушка с двумя пакетами, если Софья не ошибалась, ездила тем же маршрутом уже несколько лет.

Город выглядел так же, как вчера.

Серое небо, влажный асфальт, редкие жёлтые листья на тротуарах.

Та же дорога.

Та же библиотека.

Если бы кто-нибудь спросил Софью в тот момент, чем сегодняшний день отличается от вчерашнего, она, скорее всего, ответила бы:

— Ничем.

И была бы права.

Почти.

К девяти утра библиотека уже работала. Посетители постепенно заполняли залы: кто-то возвращал книги, кто-то искал нужную литературу, кто-то останавливался у входа, чтобы сориентироваться и понять, куда идти.

Софья сидела за стойкой, отвечала на вопросы и время от времени поглядывала на часы.

Всё шло своим чередом.

Она приняла несколько книг, помогла студенту найти учебник, объяснила посетительнице, как воспользоваться каталогом, и записала в блокнот название книги, которую попросили отложить.

Обычный рабочий день.

Обычная среда.

Ничего необычного.

Ближе к одиннадцати Софье принесли очередную тележку с возвращёнными книгами.

— Разберёшь?

— Конечно.

Она придвинула тележку к столу и посмотрела на верхнюю книгу.

История.

Следующая — художественная литература.

Третья — научно-популярная.

Четвёртая — детская.

Пятая снова оказалась художественной.

Книги были сложены вперемешку, как обычно. Софья начала сортировать их одну за другой.

Она делала это быстро не потому, что торопилась. Просто давно привыкла.

Книга.

Шифр.

Раздел.

Стеллаж.

Место.

Иногда ей даже не требовалось открывать каталог. Достаточно было взглянуть на корешок, и она уже знала, куда отнести книгу.

Через десять минут большая часть тележки была разобрана. На столе осталось всего несколько экземпляров.

Софья взяла очередную книгу.

И остановилась.

Книга была незнакомой.

Она несколько секунд просто смотрела на обложку, пытаясь понять, почему та ничего ей не говорит.

Это само по себе не было чем-то невозможным. В библиотеке постоянно появлялись новые книги, а фонд насчитывал слишком много изданий, чтобы помнить каждое.

Но эта была другой.

У неё не было ничего, что обычно помогало определить, откуда книга взялась.

Софья ещё раз посмотрела на обложку.

Название было напечатано прямо на ней. Никакой фотографии, никакого рисунка — только несколько слов и имя автора.

Она перевернула книгу.

Задняя сторона была совершенно пустой.

Никакой аннотации.

Никакого штрихкода.

Ни цены, ни логотипа издательства, ни даже маленького знака, который обычно ставят где-нибудь в углу.

Софья провела пальцем по обложке, будто могла на ощупь найти недостающую информацию.

Ничего.

Она открыла книгу.

На первой странице тоже не было библиотечного штампа.

Не было инвентарного номера.

Не было наклейки фонда.

Даже выходных данных не оказалось.

Софья нахмурилась.

Теперь это действительно становилось странным.

Она перевернула несколько страниц. Бумага была хорошая, плотная, слегка кремовая. Печать ровная. Текст выглядел совершенно обычным.

Только самой книги в её рабочей системе как будто не существовало.

Софья посмотрела на обложку ещё раз.

Прочитала название.

Запомнила имя автора.

И только после этого открыла каталог.

Поискала по названию.

Ничего.

Попробовала фамилию автора.

Снова ничего.

Она проверила написание.

Ничего.

Софья посмотрела на книгу с выражением лёгкого недоверия.

Такого не должно было быть.

Если книга пришла в фонд, она где-то числится.

Если её вернул читатель, она должна была быть выдана.

Если её принесли впервые, кто-то должен был оформить поступление.

У каждой книги в библиотеке был след.

Эта была без следа.

Софья ещё раз посмотрела на первую страницу.

И заметила, что там всё-таки было написано кое-что от руки.

Всего две строки.

Название.

И ниже — имя автора.

Она перечитала их.

Затем снова посмотрела в каталог.

Пусто.

Софья откинулась на спинку стула.

— Откуда же ты взялась?

Книга оказалась довольно тяжёлой.

Софья сначала решила, что дело в плотной бумаге, но, взяв её обеими руками, поняла, что весит она заметно больше обычного тома такого размера.

Обложка казалась старой.

Не стилизованной под старину, как некоторые дорогие подарочные издания, а действительно старой — такой, какой становилась вещь после долгих лет использования.

Поверхность была тёмной, почти чёрной, но при ближайшем рассмотрении в ней проступали глубокие оттенки синего и коричневого.

Софья провела пальцами по обложке.

Материал определить не получилось. На кожу не походил. На ткань — тоже. Что-то плотное и гладкое, но с едва заметной шероховатостью, словно поверхность со временем немного изменилась от прикосновений.

Она провела ладонью ещё раз.

И только тогда заметила камень.

В самом центре обложки был вмонтирован крупный синий изумруд.

Софья некоторое время просто смотрела на него.

— Серьёзно?

Камень был размером примерно с крупный грецкий орех. Глубокий синий цвет постепенно уходил в фиолетовый, а внутри будто застыли тонкие светлые линии.

Софья осторожно коснулась его пальцем.

Холодный.

Гладкий.

Не стекло.

Она не была специалистом по драгоценным камням и не собиралась определять его подлинность на рабочем столе библиотеки, но дешёвой имитацией он точно не выглядел.

Софья поднесла книгу ближе к лампе.

Камень поймал свет.

На мгновение внутри него что-то блеснуло.

Она нахмурилась и чуть повернула книгу, пытаясь повторить эффект.

Ничего.

— Что это ещё такое?

Софья посмотрела на корешок.

Там тоже ничего не было.

Ни названия, ни фамилии автора.

Она перевернула книгу.

Пусто.

Ни штрихкода, ни выходных данных, ни какой-либо другой информации.

— Ладно...

Первой мыслью было, что книгу кто-то случайно принёс.

Такое случалось.

Посетители иногда оставляли свои книги на стойке. Кто-то приносил старые издания в качестве пожертвований. Иногда родственники передавали библиотеке домашние собрания, когда разбирали вещи после смерти близкого человека.

Но даже тогда у книги оставалась история.

Кто-то должен был её принести.

Кто-то должен был поставить на учёт.

Кто-то должен был хотя бы положить её на определённое место.

Софья посмотрела на странный том.

А главное — она знала этот стеллаж.

Знала раздел.

Знала книги, которые стояли здесь раньше.

Она могла почти наизусть восстановить содержимое нескольких полок: где начинается один автор, где заканчивается другой, какая книга постоянно съезжает набок, у какого издания слегка повреждён корешок.

Этого тома среди них не было.

Софья положила книгу на стол и посмотрела на пустую тележку.

Потом на оставшиеся книги.

Снова на незнакомый том.

Она не просто не помнила эту книгу.

Она была уверена, что утром её здесь не было.

Этой книги здесь не было.

Ни вчера.

Ни неделю назад.

Ни месяц назад.

Софья знала это почти так же точно, как знала собственную квартиру.

Она могла представить эту полку целиком: ряд книг, разницу в высоте корешков, синюю обложку, которая немного выступала вперёд, серый переплёт рядом, красную книгу через две позиции.

Для нового тома здесь просто не оставалось места.

Софья встала, взяла книгу и подошла к стеллажу.

Открыла нужную секцию.

Провела пальцем по корешкам.

Раз.

Другой.

Третий.

Она достала несколько книг, посмотрела, что стояло за ними, и поставила обратно. Проверила соседнюю полку.

Ничего.

Книги стояли ровно так, как должны были.

Софья вернулась к столу и открыла библиотечный каталог.

Сначала попробовала название, которого, как выяснилось, она не знала.

Потом — фамилию автора.

Ничего.

Она поискала по нескольким ключевым словам, которые могла предположить по оформлению и виду книги.

Результатов не было.

Софья даже посмотрела издания с похожими обложками.

Тоже ничего.

Она сфотографировала книгу и попыталась найти её по изображению.

Поиск некоторое время загружал результаты, а потом показал несколько совершенно посторонних книг.

Ни одного совпадения.

Софья посмотрела на экран.

— Даже странно.

Она снова посмотрела на книгу.

Возможно, это действительно старое издание из какого-нибудь частного собрания. Возможно, кто-то принёс его утром. Возможно, коллеги уже знают, откуда оно взялось.

Марина Викторовна как раз разговаривала с посетителем, поэтому Софья решила не отвлекать её.

Положила книгу рядом с компьютером и вернулась к работе.

Несколько минут занималась другими делами.

Потом снова посмотрела на неё.

Книга лежала там же.

Разумеется.

Софья усмехнулась собственной мысли.

Ей вдруг показалось, будто книга чего-то ждёт.

Ну конечно.

Книги ничего не ждут.

Это просто книги.

Она взяла телефон и ещё раз сфотографировала обложку. Потом приблизила изображение и некоторое время рассматривала камень.

Синий изумруд отражал свет настольной лампы.

Софья никогда раньше не видела ничего подобного. В драгоценных камнях она не разбиралась, но даже ей было понятно, что этот выглядел необычно.

Слишком большой.

Слишком чистый.

Цвет казался почти слишком глубоким.

Когда она немного повернула книгу, внутри камня снова мелькнул свет.

Софья прищурилась.

На секунду ей показалось, что камень действительно светится изнутри.

Она повернула книгу ещё раз.

Блеск исчез.

— Ладно.

Софья положила ладонь на обложку, подняла её и открыла.

Первая страница была пустой.

Она перевернула её.

Вторая — тоже.

Третья.

Четвёртая.

Пятая.

Все страницы оставались чистыми.

Только цвет бумаги был странным — не белым и не пожелтевшим, а каким-то промежуточным, похожим на очень светлую слоновую кость.

Бумага оказалась плотной и удивительно гладкой.

Софья провела пальцем по краю страницы.

Никакого текста.

Она перевернула ещё несколько страниц.

Потом ещё.

Ничего.

Софья стала листать быстрее.

Страницы мелькали одна за другой, шелестели под пальцами и исчезали в толстой стопке.

Она остановилась примерно на середине.

Та же бумага.

Та же пустота.

Софья перевернула несколько страниц назад, потом вперёд, будто текст мог случайно оказаться только в определённом месте.

Его не было.

Она пролистала книгу до самого конца.

Последняя страница оказалась такой же чистой, как первая.

Софья закрыла книгу и несколько секунд держала ладонь на обложке.

Она не сразу поняла, что именно её беспокоит.

Пустые страницы сами по себе не были чем-то невозможным. Возможно, это был какой-нибудь образец переплёта. Или книга с непропечатанными листами. Или вообще странный сувенир, который по какой-то причине оказался среди библиотечных возвращений.

Последняя мысль показалась ей особенно правдоподобной.

Софья снова открыла книгу.

Первая страница.

Чистая.

Она перелистнула несколько страниц.

Тоже чистые.

Ещё несколько.

Ничего.

— Ну нет...

Сказала она это тихо, скорее самой себе.

Софья начала листать книгу сначала медленно, внимательно проверяя каждый разворот. Потом быстрее. Пальцы привычно перебирали страницы, взгляд скользил по бумаге.

Пусто.

Она остановилась.

Ей стало не по себе.

Не страшно — по крайней мере, пока. Скорее неприятно от того, что перед ней находилась вещь, которую она не могла классифицировать.

А Софья не любила вещи, которые нельзя было классифицировать.

Книга должна была быть книгой.

У неё должно было быть название, автор, издательство, год выпуска, номер, место на полке. Даже если какое-нибудь издание было старым, повреждённым или редким, оно всё равно оставляло после себя понятный след.

А здесь не было ничего.

Софья посмотрела на пустые страницы ещё раз.

— И что мне с тобой делать?

Книга, разумеется, ничего не ответила.

Она неожиданно почувствовала себя немного глупо и тут же усмехнулась.

Разговаривать с книгами она раньше не пробовала.

Хотя, если подумать, в библиотеке это было не самое странное занятие.

Софья провела большим пальцем по краю страниц.

Бумага была настоящей. Книга была настоящей. Она лежала перед ней, имела вес, запах старой бумаги и плотную обложку.

Но текста не было.

Софья почувствовала, как внутри постепенно нарастает раздражение.

Не на книгу даже.

На ситуацию.

Она не любила, когда что-то не сходилось.

Особенно в работе.

Если книга оказалась не там, где должна, существовало объяснение: её неправильно поставили. Если не находился читательский формуляр — нужно было проверить выдачу. Если запись в каталоге не совпадала с полкой — кто-то допустил ошибку.

Всё имело причину.

Нужно было только её найти.

Софья посмотрела на книгу.

— Хорошо.

Она сама не знала, кому именно это сказала.

Закрыла её и положила перед собой.

Сначала она спросит Марину Викторовну.

Потом проверит поступления.

Если понадобится — просмотрит журнал возвратов.

А если никто ничего не знает, книгу просто отложит.

Ничего страшного.

Наверное.

Софья ещё раз посмотрела на тёмную обложку и на синий камень в её центре.

Слово «наверное» ей не понравилось.

Софья продолжила листать книгу и дошла почти до середины. На страницах не было ни одной буквы, ни линии, ни даже случайной отметки, которая могла бы объяснить, зачем вообще были напечатаны эти листы.

— И зачем тогда тебя сделали?

Она сама не заметила, что сказала это вслух.

Софья закрыла книгу, подержала ладонь на обложке, а затем снова открыла её, словно надеялась, что за несколько секунд что-нибудь изменилось. Но страницы оставались такими же чистыми.

На одной из них ей вдруг показалось, будто что-то есть. Не текст, а какое-то едва заметное пятно, которое исчезло, стоило ей присмотреться.

Она наклонилась ближе, затем поднесла страницу к свету.

Ничего.

Скорее всего, просто тень от соседнего листа.

Софья нахмурилась и несколько секунд рассматривала бумагу. Она уже собиралась перевернуть страницу, когда заметила странную вещь: поверхность оставалась совершенно чистой, но где-то под ней словно мелькнуло что-то тёмное.

Софья замерла.

Она медленно перевернула страницу назад и посмотрела на неё снова. Потом перелистнула вперёд, стараясь уловить тот же момент.

Ничего не произошло.

Она провела пальцами по бумаге, проверяя, нет ли под ней неровности или какого-нибудь вложенного листа.

И в этот момент синий камень на обложке вспыхнул.

Софья резко отдёрнула руку.

Это был не обычный блеск от лампы. Изумруд действительно вспыхнул изнутри, на мгновение залив стол холодным синим светом.

Сердце пропустило удар.

— Что за...

Свет ударил в глаза настолько ярко, что Софья инстинктивно зажмурилась. Но даже сквозь закрытые веки она продолжала видеть сияние.

Когда она снова открыла глаза, страницы книги уже светились одна за другой. Свет быстро растекался по столу, забирался на стены, стирал очертания мебели и стеллажей.

Софья попыталась встать, но не успела.

Стены библиотеки исчезли в ослепительном сиянии. Пол под ногами будто перестал существовать, привычные звуки растворились, и на несколько секунд вокруг не осталось ничего, кроме белого света.

Она попыталась закрыть глаза, но было уже поздно.

Последней мыслью Софьи Костиной было:

«Что за...»