Иначе

Утро

В доме Нери начиналось, как всегда, спокойно — будто само время здесь двигалось чуть медленнее, чем в остальном городе, и позволяло каждому успеть прожить свои маленькие утренние ритуалы.

Мама ловко застёгивала пуговицы на рубашке Энцо — белокурого мальчишки с изумрудными глазами, которому едва исполнилось семь. Он замер на секунду, потом потянулся и с тёплой, серьёзной благодарностью поцеловал маму в щёку — так, будто этим жестом хотел сказать: «Я всё понял, я буду хорошим».

Закончив с ним, мама метнулась к кухне — там уже пахло поджаренным хлебом и горячим шоколадом. К завтраку как раз подоспел дедушка Антонио: он наспех перекусил ломтиком фокаччи с сыром, торопливо натянул пальто — март ещё не успел согреть город, и воздух по утрам цеплялся за плечи колючим холодом. Не проронив ни слова, он кивнул всем сразу, будто обещая, что скоро вернётся, и вышел, оставив за собой лёгкий шлейф запаха табака и старого дерева.

В спальне, в углу, где лучи солнца ложились ровно на обивку кресла, сидела бабушка Алессия. Она привычно устроилась в своём любимом кресле — том самом, с вытертыми подлокотниками, которые помнили десятки рассветов. Пальцы её ловко перебирали пряди волос Александры, сплетая их в тугую, аккуратную косу. Одновременно она шептала нетерпеливой Кармелле очередную выдуманную историю — про принцессу, которая умела разговаривать с облаками, и про дракона, который боялся щекотки. Кармелла слушала, затаив дыхание, и время от времени дёргала бабушку за рукав, требуя: «А дальше!»

Александра, ученица четвёртого класса, сегодня не спешила. Уроки у неё отменили: учительница заболела и теперь лежала в больнице.

А в соседней комнате, в полумраке, укутавшись в тяжёлое шерстяное одеяло, лежала старшая дочь семьи Нери. Она не шевелилась, только молча смотрела в потолок, где тонкая трещина повторяла изгиб какой‑то далёкой реки. Сегодня был её первый день в новой школе — уже шестой за год. Она не задерживалась ни в одной дольше двух месяцев, и каждый раз, когда семья надеялась, что на этот раз всё сложится, что‑то снова шло не так. Все в доме тихо, почти незаметно, беспокоились за неё: мама украдкой вздыхала, бабушка крепче сжимала спицы, дедушка хмурился, будто винил в этом сырой мартовский ветер. Но никто не заходил к ней надолго — будто боялись спугнуть ту хрупкую тишину, в которой она пыталась собраться с силами.

Она любила школу — уроки, запах мела, когда задача наконец решается и внутри будто лампочка загорается. Но каждое утро сердце сжималось: в коридорах толпились ребята, смеялись, болтали, будто точно знали, что впереди их ждёт сплошное счастье. А Тори так не думала. Ей казалось, что счастье надо заслужить. Только вот как — она понятия не имела. И от этой мысли становилось тяжело.

Из раздумий её вытащила мама.

— Тори, спускайся завтракать, amore mio, — голос мамы донёсся снизу, мягкий, но с той самой ноткой, которая не оставляла шансов снова нырнуть под одеяло.

Девушка без спешки встала, провела ладонью по прохладному дереву спинки кровати, будто цепляясь за последние секунды тишины, и побрела к двери. В воздухе витал густой, уютный запах поджаренного хлеба и тёплого молока — запах, который с самого детства означал: день уже начался.

На кухне мама сидела у окна, держа чашку обеими руками, будто стараясь удержать в ладонях ещё немного утреннего покоя. Рядом на тарелке остывал тост, а на столе тихо посвистывал чайник, выпуская тонкую струйку пара.

— Сегодня твой ещё один первый день в школе, Торри, — мама чуть наклонила голову, и в её голосе не было упрёка, только тихая просьба, которую невозможно проигнорировать. — Прошу, закончи хотя бы её, милая. А потом вместе будем работать в нашей булочной. У нас сегодня много дел — тесто уже подошло, и пахнет так, что соседи, наверное, уже проснулись.

Мама обожала свою булочную. Они с папой открыли её сразу после свадьбы — совсем маленькую, с одной витриной и деревянным прилавком, который папа сколотил сам. С тех пор прошло много лет, а булочная только набирала славу: к восьми утра уже выстраивалась очередь, люди приходили не просто за выпечкой, а за тем самым вкусом, который будто возвращал в детство.

Тори любила стоять рядом с мамой у прилавка и смотреть, как та улыбается каждому покупателю. Особенно ей нравилось ловить тот миг, когда кто‑нибудь откусывал свежую булочку, зажмуривался от удовольствия и говорил: «Вот это да… Нигде такого не пробовал!» В эти секунды мамины глаза сияли, и Тори чувствовала, будто и она сама что‑то хорошее сделала. Ей нравилось помогать: протирать полки, расставлять корзинки с круассанами, вдыхать этот густой, тёплый запах ванили и дрожжей, который пропитывал даже волосы и одежду.

Но каждый раз, когда звенел школьный звонок, а после неё Тори знала: надо спешить в булочную и оставаться там до самого закрытия, внутри что‑то тихо сжималось. Она понимала, что так будет всегда: утро за тестом, день за прилавком, вечер за мытьём противней. Мама мечтала, чтобы булочная однажды стала семейным делом, чтобы Тори со временем взяла её в свои руки. И Тори не хотела её разочаровывать.

Только вот это не было её мечтой. А какая мечта у неё вообще была — Тори и сама не знала. Иногда ей казалось, что мечта где‑то рядом, прячется за углом, стоит только свернуть — и увидишь. Но стоило попытаться поймать эту мысль, как она ускользала, оставляя после себя только вопросы: «А чего я хочу? Куда мне идти? Что будет, если я скажу: „Это не моё“?»

Эти вопросы крутились в голове, как упрямые крошки, которые никак не вытряхнуть. Они не давали спокойно дышать, особенно по вечерам, когда булочная закрывалась, город затихал, а Тори оставалась наедине с тишиной и своими мыслями.

Сев за стол, Тори потянулась, зевнула и взяла тост. Она ела медленно, будто пыталась растянуть эту минуту тишины, когда дом ещё шептал утренними звуками, а день не успел навалиться всей своей суетой. Доев, она встала, поднялась к себе, распахнула окно — в комнату ворвался прохладный воздух, прогнал остатки сонной тишины, унёс с собой запах вчерашнего вечера.

Тори быстро прибралась: швырнула в шкаф разбросанные вещи, смахнула пыль с полки одним резким движением, умылась холодной водой — та будто стёрла с лица последние следы сна. Одеваться она не любила долго, не любила наряжаться, как её одноклассницы, которые часами крутились перед зеркалом, подбирая «тот самый» образ. Тори хотела просто быть собой — без лишних деталей.

Она надела простой чёрный свитер — мягкий, немного растянутый, зато в нём было уютно, — и белые штаны, удобные, не стесняющие движений. Завязала последний шнурок, чуть подергала узел, проверяя, не развяжется ли по дороге, и крикнула вниз:

— Пока, мам!

Мама выглянула из кухни, в руках у неё была деревянная лопатка, а на щеке — тонкая полоска муки.

— Хорошего дня, моя хорошая! — улыбнулась она. — Если что — я тут. И не забывай: дома тебя всегда ждёт тёплая булочка!

Тори улыбнулась в ответ, чуть смущённо, будто ей было неловко от такой простой, но такой нужной заботы, и выскользнула за дверь.

На улице она поправила свои волосы пшеничного цвета — те слегка растрепались от ветра, будто хотели улететь вместе с ним. Постояла секунду, собираясь с мыслями, а потом уверенно направилась к остановке. Там как раз подкатывал автобус номер 14 — её ежедневный проводник в новую реальность. Он неторопливо распахнул двери, звякнул чем‑то металлическим, и Тори шагнула внутрь.

Автобус ехал прямо до школы Agribioscuola Villa dei Cedri — места, где сегодня начинался её шестой за год новый первый день. Сердце тихонько сжималось от привычного волнения, но где‑то глубоко внутри шевелилось и другое чувство — будто впереди её ждёт что‑то важное. Может, не сразу, не сегодня, но обязательно случится что‑то, что поможет ей понять: куда идти дальше и о чём на самом деле мечтает её сердце.

Сев на последнее свободное место в автобусе, Тори достала из рюкзака наушники, привычно щёлкнула разъёмом, и в ушах тут же разлилась знакомая мелодия — Blun7 и Swishland. Ритм будто стёр всё лишнее: шум города, шёпот чужих разговоров, тяжёлое «а вдруг опять не сложится». На эти несколько минут мир стал проще — только бит, дорога за окном и она.

Но время пролетело быстро. Голос водителя объявил её остановку, и Тори, чуть помедлив, будто не желая расставаться с этой короткой передышкой, поднялась и вышла.

На улице было свежо, но солнце уже пригревало, и воздух казался чище, чем в центре города. Тори пошла не спеша, шаг за шагом сбрасывая с себя утреннюю неловкость. И вдруг заметила, что улыбается — просто так, без причины, будто сама удивилась, что может.

Впереди уже виднелись школьные ворота. Возле них толпились ребята: кто-то громко смеялся, кто-то торопливо листал тетрадь, кто-то пытался в двух словах пересказать вчерашние новости. Сама школа выглядела уютно — бежевая, двухэтажная, с ровными линиями окон и пальмами во дворе, будто кусочек южного спокойствия посреди обычного дня.

Толпа у ворот постепенно рассасывалась — уроки вот-вот должны были начаться. Двери распахнулись, и школьники потянулись внутрь. Тори постояла ещё минуту, вдыхая этот особенный школьный воздух — смесь мела, старых учебников и чего-то неуловимо нового.

Она шагнула вперёд. Что ждёт её сегодня? Новые лица, новые слова, может быть, чей-то случайный взгляд, который вдруг покажется важным. Или просто обычный день — с переменами, звонками и тихими минутами, когда можно посидеть в уголке и подумать.

Тори не знала. И, может быть, впервые за долгое время эта неизвестность не пугала её, а будто звала сделать ещё один шаг.

Школа

В коридоре воняло духами — кто-то слишком щедро их использовал, и от этого голова шла кругом.

Она посмотрела в телефон — кабинет 118. Поплелась по коридору, считала двери.

Наконец нашла. Постучала. — Да, да? — крикнули изнутри.

Торри толкнула дверь. Класс был маленький и светлый. Парт мало, стены бежевые. За столом сидела пухлая низкая женщина.

Не успела Торри открыть рот, как дверь снова распахнулась. Вошёл высокий мужчина в костюме. За ним — девчонка в длинном платье и платке. Она смотрела в пол и выглядела так, будто её сюда привели силой.

— О, синьора Биотриче, — сказал мужчина. — Я, похоже, вовремя.

Он посмотрел на Торри через круглые очки.

— Синьор Франческо, это новенькая, Виттория Нери, — сказала учительница.

Торри кивнула. Ей было всё равно.

— В ваш класс ещё одна новенькая, — продолжил он. — Ясмина, поздоровайся с классом.

— Здравствуйте, — тихо буркнула девчонка. — Я Ясмина Шериф.

Класс пробормотал что-то в ответ. Потом все обернулись к Торри. Она вздохнула и бросила: — Salve. Я Торри.

И пошла к парте.

Торри сидела за партой и смотрела в окно.

Ясмина подошла и осторожно села рядом. Её длинное платье и платок снова бросались в глаза, и несколько учеников украдкой посмотрели в её сторону. Но Ясмина не спряталась и не отвела взгляд — она просто выпрямилась и посмотрела прямо перед собой.

Торри подумала о том, что в их городе мусульман было много, но девушки либо одевались как все — в джинсы и футболки, — либо учились в своих школах, и их почти не было видно в обычных местах. А Ясмина была здесь, среди этих людей, и это выглядело необычно.

— Откуда ты? — спросила Торри.

И в её голосе прозвучало что-то новое — уже не безразличие, а любопытство.

— Я родилась здесь, если тебе так интересно, но родом моя семья из Туниса— ответила Ясмина. Она лучезарно улыбнулась и бросила взгляд на учительницу.

Торри разглядывала её, словно видела какую-то редкую красивую картинку. Карие глаза, густые чёрные ресницы и брови, немного смуглая кожа — Ясмина выглядела очень изящно. Что-то внутри Торри шевельнулось, оторвав её от этого безразличного оцепенения.

Она встряхнулась и заставила себя слушать. Учительница рассказывала новую тему, и Торри пыталась уловить суть, хотя мысли всё ещё блуждали где-то далеко.

Прозвенел звонок. Пора было идти на другой урок. Ясмина уже отошла к другим девочкам и с кем-то оживлённо разговаривала, широко улыбаясь.

Торри собирала вещи, когда кто-то сзади задел её.

— Ой, извини, пожалуйста, я случайно! — раздался испуганный голос.

Перед ней стояла рыжая веснушчатая девушка. Она смотрела на Торри с искренним беспокойством.

— Какие у тебя красивые глаза, — сказала она. — Это гетерохромия?

Та кивнула, не сразу находя слова.

— Я Джулия, — улыбнулась рыжая. — Надеюсь, тебе понравится в нашей школе.

Следующий урок был физкультурой. Все направились в раздевалку. Торри пошла вслед за потоком одноклассников, не испытывая ни энтузиазма— просто шла, куда все шли.

Раздевалка встретила её смесью запахов — потом, резким ароматом чистящего средства. Было душно, воздух стоял плотный, и от жары слегка кружилась голова. Торри сняла школьную форму и надела спортивный костюм — тёмно-синий, который они с мамой купили на прошлой неделе. Он был немного великоват в плечах, но удобный.

Спортзал оказался действительно большим. Высокие окна пропускали золотистый свет заката, который ложился на полированный пол, а стены украшали спортивные плакаты и фотографии школьных команд прошлых лет.

В зале уже собрались ребята. В дверях появился низкий мужчина с шрамом на щеке. Его голос разнёсся по помещению чётко и властно.

— Двенадцатый класс, стройся здесь! — он свистнул, и все замерли, выстраиваясь в ряд.

Он дал несколько простых упражнений — приседания, наклоны, разминка плеч. Торри механически повторяла движения за остальными, и на какое-то время даже забыла о своём безразличии: тело само знало, что делать, и мысли ненадолго отстали.

После физкультуры было ещё три урока. Когда прозвенел последний звонок, Торри быстро сложила учебники в рюкзак — тяжёлый, но уже привычный. Школа опустела, и тишина в коридорах показалась оглушительной.

Она вышла на улицу, где уже темнело. Пошла к остановке. Там как раз подходил четырнадцатый автобус. Внутри было полно людей, но она нашла место у окна и прислонилась головой к холодному стеклу.

Спустя время Торри лежала на своей кровати. Комната была тихой, пахло книгами и пылью. Она открыла телефон — и увидела сообщение.

Номер был незнакомый.

«Salve, это Ясмина. Сохрани мой номер, будем на связи. Как тебе первый день в этой школе? Мне понравился. Я перевелась, потому что переехала в этот район. А ты почему?»

Торри замерла. Она не ожидала такого сообщения. На мгновение внутри что-то шевельнулось — не то чтобы радость, скорее… лёгкое любопытство. Она посмотрела на экран и медленно начала печатать ответ.

Она могла бы написать что-то стандартное, вроде «родители сменили работу», или просто не отвечать. Но вместо этого набрала коротко:

«В этой школе программа лучше».

Отправила и тут же подумала, что, может, сказала слишком много. Но потом телефон пискнул — пришло ответное сообщение.

«Понятно, а мы переехали в новый дом. Знаешь, а ты мне понравилась, надеюсь мы с тобой сдружимся».

Торри замерла. Улыбнулась — едва заметно, так, что никто бы и не заметил, если бы был рядом. Она написала:

«Спасибо».

Отложила телефон на подушку. В комнате было темно, только экран ещё долго освещал её лицо голубоватым светом. За окном гудел город, а здесь, в тишине, впервые за день не было того давящего безразличия. Было просто… спокойно.

Торри закрыла глаза и подумала, что завтра, может быть, будет не так уж плохо.

Торри спустилась по лестнице и сразу уловила запах — чего-то тёплого, сытного, по-настоящему домашнего. На кухне кипела жизнь.

Дедушка, размахивая руками, с энтузиазмом рассказывал бабушке про свою работу — та кивала с улыбкой, иногда вставляя короткое слово, и от этого дедушке становилось ещё веселее.

Мама в спешке ставила чайник, грела еду на плите. Энцо, развалившись на стуле, тыкал в мамином телефоне — судя по звукам, играл. Александра потягивалась, только просыпаясь. А Кармелла, с крошками на губах, доедала булочку — они с мамой только пришли с работы, и теперь девочка с удовольствием дожёвывала последний кусочек.

— Буонасэра, — поздоровалась Торри.

Вся семья обернулась. На неё посмотрели с теплотой.

Ужин прошёл в этой мягкой суете — кто-то тихо переговаривался, кто-то ел молча, но это не было неловко. Было по-домашнему.

Когда все поели, мама и Торри взялись за уборку — помыли посуду, вытерли стол. Это было привычно, почти как дыхание.

А потом, когда в доме стало тихо, все разошлись по своим комнатам. У дверей послышались голоса:

— Буонаноттэ, — сказали все жильцы дома одновременно.

Торри легла в кровать. Телефон снова пискнул — сообщение от Ясмины. Она взглянула на экран и улыбнулась — едва заметно. Впервые за этот длинный день ей было спокойно.

Первая подруга.

Солнце ярко светило в окно и залило комнату тёплым светом. Тори проснулась — кто-то смотрел на неё. В дверях стояла Кармелла.

— Тооооори, — сказала она. — Тебя мама зовёт.

— Минуту, — ответила Тори. — Пожалуйста, выйди из комнаты.

Кармелла вышла. Тори умылась прохладной водой и спустилась вниз.

На кухне мама сидела за столом. Она перебирала бумаги — это были отчёты о продажах булочной.

— Мам, — тихо произнесла она, и голос её ещё дрожал после сна.

Мама оторвалась от бумаг — перед ней лежала аккуратная стопка листов с цифрами и пометками на полях, — и улыбнулась. Лицо её было спокойным.

— Милая, все уже ушли по делам. Я не стала тебя будить — у тебя отменили первый урок. Ты можешь после уроков заменить меня в магазине? Мне нужно пойти сделать заказ. Полуфабрикаты заканчиваются.

— Да, конечно, мам, — ответила Тори. Она поцеловала маму в щёку и поднялась к себе. Пора было одеваться.

Комната встретила её полумраком. Тори подошла к вешалке, выбрала чёрные брюки и белую рубашку. Одежда была простой, но чистой и свежей. Она сложила вещи в сумку вместе с телефоном и расчёской и вышла из дома.

Дорога до школы была знакомой до мелочей: привычный тротуар под ногами, зелёные кроны деревьев над головой, витрины магазинов по бокам. В наушниках играла любимая песня — знакомые мелодии заполняли пространство вокруг. Скоро Тори уже стояла у школы — двухэтажного кирпичного здания с высокими окнами. Её встретили улыбки и приветствия одноклассников.

Она села на своё место у окна. До начала урока оставалось ещё десять минут. Тори взяла телефон и написала маме: «Мам, я уже в школе». Тут же пришёл ответ: «Хорошо».

Тут она услышала знакомый голос — Ясмина. Девушка подошла к группе, что стояла в углу, пожала руки одноклассницам и села рядом с Тори. На ней было синее платье и белый платок.Она двигалась легко, а на губах постоянно играла улыбка.

— Ассаляму алейкум, — сказала Ясмина и тронула Тори за плечо.

— А, эм, привет, — ответила Тори.

— А что означает то, что ты сказала? — с любопытством спросила Тори у Ясмины. Та сидела за партой и доставала из рюкзака учебники — тяжёлый том по истории и тонкую тетрадь в клетку. Обложка книги была немного помята по краям, а страницы чуть пожелтели от времени.

— Это переводится как «мир вам», — спокойно ответила Ясмина, ставя учебники на парту. — Мы так здороваемся.

До конца урока в классе стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и тихим голосом учителя. Тори слушала объяснение, и ей действительно было интересно — она делала заметки в тетради, ловя каждое слово.

На перемене, когда одноклассники побежали в столовую, Тори повернулась к Ясмине:

— А мне можно так здороваться?

Ясмина улыбнулась — широко и искренне, и в её глазах появилось тёплое сияние.

— Конечно можно. Отвечать на это нужно: «Ваалейкум ассалам». Давай попробуем: «Ассаляму алейкум», Тори.

Тори сжала губы и тихо, немного запинаясь, произнесла:

— Э... Ваа... Ваалейкум ассалям...

Её щёки чуть порозовели от волнения, а пальцы нервно теребили край парты.

— Скажи, тебе интересна моя религия? — спросила Ясмина, слегка наклонив голову.

— Думаю, да, — ответила Тори, немного расслабившись.

— Если хочешь что-то спросить — смелей, — сказала Ясмина.

Тори хотела бы, но не знала, с чего начать. Она просто смотрела прямо в глаза Ясмине.

— Вижу, не знаешь, с чего начать, — спросила она, будто прочитав мысли Тори.

— Прости. Да.

— Ничего. Давай после уроков придёшь ко мне в гости — я тебе немного расскажу. Хочешь?

Тори было безумно интересно: то, что она читала в интернете, и Ясмина — совсем разные вещи. И она согласилась.

Впервые в жизни ей было очень интересно. Уроки прошли быстро и незаметно. Но Тори забыла: мама попросила её остаться в булочной. А ей так хотелось узнать про ислам!

Сама Тори не принадлежала ни к какой религии — не видела в этом смысла. И тогда она подумала: а что, если позвать Ясмину с собой?

— Ясмина, — позвала Тори.

— Я вспомнила, что у меня дела после школы.

— Да? Как жаль, — расстроилась Ясмина.

— Я должна поработать в магазине вместо мамы, — продолжила Тори. — И я хотела тебя пригласить пойти со мной. Заодно и поговорим.

Ясмина засмеялась.

— Что смешного? — спросила Тори.

— Я думала, ты не любишь разговаривать. Ты впервые сказала мне больше, чем два слова— ответила Ясмина.

Тори улыбнулась.

— Мне нужно спросить у отца. Подождёшь минуту?

Тори кивнула. Ясмина отошла и кому-то позвонила. Она заговорила на незнакомом языке — Тори разобрала только приветствие.

Пока Ясмина разговаривала, Тори подумала: она первая, кого девушка приглашает к себе. У неё не было друзей — Тори считала, что не умеет дружить.

Ясмина закончила разговор и сказала:

— Папа разрешил. Но только на часик.

Они собрали свои вещи с парты и пошли на остановку.

Они ехали в полупустом автобусе. За окном мелькали дома, деревья, редкие прохожие. Ясмина говорила тихо, будто делилась самыми сокровенными вещами — про утренние молитвы, про то, как бабушка печёт лепёшки по пятницам и раздает их.

Тори слушала, слегка наклонив голову к плечу подруги, и изредка кивала — то ли в знак согласия, то ли просто чтобы показать, что внимает.

— …и ещё у нас есть правило, — Ясмина замолчала, глядя на неё. — Никогда не выбрасывать хлеб. Даже если он зачерствел.

— Почему? — тихо спросила Тори.

— Потому хлеб — это благословение. В исламе еду, в том числе хлеб, считают даром Аллаха. В хадисах говорится: «Относитесь к хлебу почтительно, ведь Аллах его почтил. Кто почтит хлеб, того почтит Аллах». Выбрасывать хлеб — значит проявлять неблагодарность за этот дар, понимаешь?

Тори кивнула. Она никогда не думала об этом так.

Автобус остановился. Они вышли на улицу, где уже пахло осенним ветром и свежей выпечкой.

— Булочная совсем рядом, — сказала она. — За углом.

Они пошли по тротуару. Тори всё ещё чувствовала странное тепло в груди.

— Пойдём, — она повела подругу через дорогу. — Мама ждёт.

Они вошли внутрь, где было тепло и пахло дрожжами и корицей. Воздух дрожал от жара печей — за стеклянными дверцами золотились булочки, а где-то в глубине глухо постукивала мешалка, замешивающая тесто.

— Здесь пахнет… как дома, — тихо сказала Ясмина, оглядываясь по сторонам.

Тори кивнула. Она всегда считала пекарню просто местом, где мама работает, но сейчас, глазами Ясмины, она увидела в нём что-то другое — пространство, где создаётся не просто еда, а забота, воплощённая в муке и воде.

— Мам! — крикнула она, заметив женщину за прилавком.

Мама подняла глаза, улыбнулась и вытерла руки о фартук.

— Ой, кто это с тобой? — она повернулась к Ясмине, и её взгляд стал мягким, почти материнским. — Здравствуй, дорогая. Не хочешь чаю? У нас есть свежий — с мятой.

— Спасибо, — Ясмина немного смутилась, но кивнула.

Тори повела подругу к небольшому столику у окна. Мама поставила перед ними горячие стаканы и тарелку с золотистыми лепёшками

— Только что из печи. Попробуйте, — сказала она. — Свежие.

Тори взяла одну. Хлеб был горячим, с хрустящей корочкой и мягкой серединой.

— А есть что-то ещё? — тихо спросила она. — Что-то, что ты делаешь…

***

Тори вытирала кружку — проводила салфеткой по керамике, но руки дрожали, и она чуть не уронила посуду. За столиком у окна Ясмина пила чай, уже третью кружку, пар поднимался тонкой струйкой к потолку.

— Я тебе про многое рассказала, — голос её был тихим, но чётким. — Но вот это —

Она поставила чашку на блюдце.

— Так, месяц Рамадан. Про него я тебе ещё не рассказывала.

Тори приоткрыла рот, забыв про кружку.

— Это... когда не едят целый день?

— От рассвета до заката. Не едят, не пьют, не курят. Но это не про мучение. Это про тишину. Когда снаружи нет шума еды и разговоров, внутри становится слышно, кто ты есть на самом деле. Человек учится сдерживать себя — слова, гнев, желания.

— А что ещё? — прошептала Тори.

— Молятся больше. Читают Коран. Помогают тем, кто голоден — не словами, а делом. Начинают ценить то что у них есть. А когда солнце садится — тогда ифтар.

Тори медленно выдохнула.

Они сидели так еще некоторое время, разговаривая.

— Ой, мне уже пора, — Ясмина поставила чашку на блюдце. — До завтра. Спасибо за угощение.

— Ты уже уходишь… — голос Тори вышел тихим и хрупким, словно она боялась, что громкие слова разгонят этот вечер.

— Мне нужно попасть домой до вечернего азана, — Ясмина поправила платок. — Во-первых, нужно успеть вовремя помолиться. А во-вторых, женщинам лучше не выходить в это время на улицу.

— А почему именно в это время? — Тори сама не заметила, как приподнялась, словно надеясь задержать уходящую.

— После вечернего азана ничего хорошо для женщины на улице нет, да и шайтаны выходят — Ясмина уже стояла у двери, и её силуэт вырисовывался в прямоугольнике сумерек.

— Хорошо, — девушка опустила взгляд на прилавок, где в ряд стояли кружки. — До завтра. И… спасибо.

Ясмина вышла. Дверь булочной звякнула — тихо, едва слышно, — и этот звук отдался в груди Тори странным, холодным эхом.

Стало мрачно. Свет за окном погас окончательно, и в помещении повисла полутьма — не полная темнота, но уже не тот тёплый закат, что был час назад. Стало так тихо, что Тори слышала, как тикают часы где-то в глубине магазина, и как под ладонью остывает керамика забытой кружки. Похоже у нее появиась подруга.