Имя твоё: Ева

Часть 1. Эпсилон.

Глава 1

Когда двери сада открылись, на огромном табло ядовитыми цифрами высветилось ровно десять. Выставленный график в часах заботливо пропищал, что самое время для неспешной прогулки перед плотным завтраком. Железные ставни на крыше уже распахнулись, оголяя хрустальный купол неба, впуская слепящее утреннее солнце. Можно было выходить. Перешагнув стальную ленту порожка, я торопливо подалась вперёд, глубоко вдыхая цветочный аромат. Передо мной протянулись выглаженные каменные дорожки между ровно вычерченными рядами карликовых пальм и различных фигур из кипариса. Внешне парк был небольшим и восхитительным раем.Но, конечно, только для тех, кто не видел его уже тысячи раз.

Чуть дальше от входа, поверхность искусственного пруда играла переливами прозрачного изумруда. Крупные парчовые карпы, плескаясь, толкались друг с другом, хватая широкими ртами скудные крохи корма, брошенного дозатором. Замедлившись, я, как обычно, приблизилась к самому краю воды, огранённому тщательно вырезанными по единому размеру камнями.

— Несчастные создания, закованные в вечный цикл внутри крошечной лужи.

Мысль, что невольно посещала меня каждый раз, наконец-то вырвалась наружу быстрее, чем я успела одёрнуть себя и прикусить язык. Произносить подобное здесь — глупый, неоправданный риск. Но сказанного уже не воротишь. К тому же моя жизнь и так походила на такой же кукольный пруд с бесконечным кружащимся водоворотом одинаковых дней. Даже кормёжка мне также полагалась по «небесному» указу покровителей свыше. Разве может быть хуже от пары брошенных слов? Оглядевшись, я прищурилась, всматриваясь в покрытый лозой фасад полупрозрачных панелей. Бесчисленные датчики за матовым стеклом дружелюбно моргали зелёным. Значит, если управитель и уловил мои слова, то не придал этому должного значения.

Вернувшись на тропинку, я прижала покрепче тонкую книгу с истрёпанной обложкой и свернула за угол. Затем полукругом обогнула обнажённую мраморную скульптуру неизвестного мастера. Обычно мой ежедневный ритуал предполагал проведение здесь пары минут за вглядыванием в изящные изгибы каменного тела, но сегодня мне нужно было успеть закончить то, что тянулось уже три долгих месяца. Цифры на табло уже показывали пять минут. Времени оставалось всё меньше.

Наконец, по мере продвижения вперёд по узкой полосе между выстриженными декоративными оградами, впереди показалась небольшая ниша с деревянной лавкой, укрытая от посторонних глаз. Конечно, никаких живых глаз здесь не было, только холодные взгляды спрятанных наблюдателей, но этот закуток был для них почти незаметен. Единственное направленное сюда око распорядителя было вынуждено следовать прописанной программе и каждые тридцать секунд поворачиваться от скамьи к тропинке и обратно, чтобы проверить каждый закоулок. Ужасная недоработка ландшафтного архитектора.

Поправив платье, я показательно медленно расположилась на сиденье и закинула ноги на кованый подлокотник. Не самое удачное место для чтения: в тени текст был плохо различим, зато отсюда был прекрасно виден блик объектива, укрытого в пышной зелени. Моя ладонь ласково прошлась по выпуклым буквам названия — «Метаморфозы». Книга, которая была мной заучена от первой до последней строки. Раскрыв нужную страницу, поддев завёрнутый кончик, пальцы прижали припрятанный среди глав листок и тонкий грифель. В этот момент отсвет пришедшей в движение линзы скользнул на свету.

Мои тридцать секунд пошли.

— Принял родопский герой нераздельно условье: не обращать своих взоров назад, доколе не выйдет он из Авернских долин, — иль отымется дар обретённый.

Слова, показательно громкие, разнеслись по всей замкнутой округе. Пока звучали три строфы, грифель спешно вырисовывал продолжение линий по клеткам. На одной линии — три клетки вверх, четыре вправо, на следующей — пять вверх, две влево, на отдельной от остальных — четыре вниз. Карта, или скорее схема, которую непременно нужно было закончить сегодня. С едва уловимым шорохом камера вновь прошлась по влажным от недавнего опрыскивания листьям. Вцепившись в края книги, я сделала выдох и быстро развела исчерченный листок в одну сторону, а к другой прижала попытавшийся выскользнуть бесцветный пластиковый прямоугольник — магнитный ключ. Это был подарок от человека, что однажды помог мне и обещал сделать это вновь: обязан был это сделать.

Тридцать секунд.

Фокус вновь был на мне, а я, продолжая громко зачитывать текст, незаметно коснулась трещины на затёртой карте доступа. Впервые в мои руки карточка попала пять лет назад. Тогда мне ещё было неведомо, насколько эта вещь мне пригодится. В тот день был большой приём в честь слияния двух корпораций у нас дома. И мне на глаза попался темноволосый мальчишка с ярко-голубыми глазами — то был сын владельца крупнейшей компании по проектированию систем охраны, которую поглотил мой отец. Он сидел отдельно от всех и рассматривал непонятную картинку с изображением пёстрых точек в цветастом буклете. Обычные, скучные звёзды. Настолько крошечные, что и внимания на них обращать смысла не было. И тогда мы, гонимые скукой, тайно улизнули от взрослых, чтобы поговорить, а затем я показала ему семейную библиотеку. Мои рассказы о древних легендах были ему не интереснее, чем мне созвездия, поэтому он, заметив закрытый на электронный замок технический лаз, хвастливо достал из кармана эту самую карту и провёл ей по считывателю на стене. И волшебство не заставило себя ждать — решётка бесшумно съехала в сторону, оголяя чёрное нутро.

— Ты раньше видела звёзды с крыши? — спросил он шёпотом, всматриваясь мне в глаза.

Что мне было ответить? Я, не покидавшая поместье чаще чем раз в год по особым торжествам, лишь помотала головой, а он, схватив меня под локоть, повёл к узкому пугающему проходу. В тот день я почему-то не сопротивлялась, позволила затащить себя на самый верх, сквозь холодные лестницы, отвратительных пауков и скребущий изнутри ужас. Но это того стоило. Стоя на самой вершине башни, без света ламп и софитов, над нами в бесконечной черноте простирались мириады далёких звёзд. Парень осторожно, словно боясь поранить, взял меня за руку, а затем….

Тридцать секунд.

Воспоминание испарилось, реальность вновь заполнила мир прохладным дуновением выкрученных на максимум вентиляционных систем. Пепельно-чёрные полосы снова прорезали бумагу, дополняя мысленно очерченные ходы. В нетерпении рука всё сильнее сжимала стержень, предвкушение наполняло изнутри. Недели тайной работы окончены, оставалось всего ничего — последняя линия, ведущая к проходу с лазом в цокольный зал. Торопливо занеся грифель, я решила красиво и уверенно закончить своё произведение точкой. Усиленное движение, и полоска графита криво скользнула по нижнему краю листка с тихим хрустом, показавшимся мне оглушительным. Крошечный обломок, перекатившись по складке бархатной ткани, мелькнул перед глазами и исчез в узкой щели между спинкой и сиденьем лавки.

Проклятье.

Я замерла, торопливо оценивая обстановку, и, стараясь не выдать волнение, подтянула книгу ближе, пряча улики обратно между страниц. Садовник придёт сюда только после моего ухода, но ещё минута задержки, и управитель может выслать кого-нибудь проверить меня. Тогда уже будет сложно объяснить, что леди в платье вдруг забыла под лавкой. Но и оставлять следов преступления было нельзя: даже мельчайшая деталь, малейший намёк могли усилить контроль, который сейчас оказался бы совсем некстати.

Провал был недопустим.

Вновь попав в объектив, я лениво опустила ноги на землю, будто собираясь уходить. Время всё исправить ещё было. Скрывая напряжение, я медленно запрокинула голову вверх пытаясь отвлечься. И мой интерес ненадолго пробудили низкие тучи, бороздившие голубой простор, как некогда мифические корабли. Серые стаи птиц, подобно косякам рыб, кружились между ними, ударяясь о белоснежные воздушные борта. Увижу ли я когда-нибудь море вживую?

Ещё до того, как камера окончательно сдвинулась обратно к пустой дорожке, я ухватила небольшой камешек и бросила его наотмашь. Раздался короткий, отчётливый стук о пальмовый ствол, где-то вдалеке послышался писк сигнала нарушения безопасности. Все механические взгляды парка тут же развернулись к источнику шума, выискивая нарушителя. Тем самым, выиграв немного времени, я задрала подол платья и нырнула вниз, упираясь голыми коленками в острые края мрамора, забыв про всякую чистоту. Сердце неровно билось, ладони шуршали,пока я соскребала из-под лавки всю наметённую грязь и опавшие листья. Ничего. Обломок не желал попадаться. Чертыхаясь, я подалась вперёд, уже не думая, как буду объясняться по поводу пятен на одежде. Время уходило слишком быстро, чтобы вникать в будущее.

Краем глаза заметила, как система отменила тревогу. Ещё секунда, и напичканный электроникой корпус, окрашенный в цвет травы, поплыл обратно, угрожая всевидящим угольным кругом. Пропажи нигде не было. Дёрнув рукой, чтобы оттолкнуться и выпрыгнуть из-под лавки, я почувствовала, как кончик пальца кольнуло.

Попался.

Сжав добычу в кулаке, я тут же вскочила, рванула рукой так, словно окунула кисть в раскалённое железо. Книга, до того лежавшая на выкрашенных досках, в тот же миг оказалась у меня. От напряжения ладони взмокли, капли пота скользнули по шершавой обложке. В последний миг я выскочила из сектора наблюдения, после чего, отряхнувшись, не оглядываясь, пошагала обратно к двери, радуясь своей маленькой победе.

Над тенью садовой ниши табло издало щелчок и вывело время — десять-десять. Но под горящими цифрами уже оставалась лишь пустая скамейка с поднятой пылью — вот и всё, что блеснуло в отражении угольных линз камер.

Глава 2

Длинный проход извивался вперёд изломанной змеёй, пока разум напряжённо думал, как избавиться от следов земли на руках и платье. Картины, изображающие мотивы расцвета и падения Ренессанса мелькали на периферии, сменяясь кляксами выбеленных скульптур и древних амфор. Всё здесь было выставлено напоказ, даже скорее навалено с безвкусным излишеством так, что больше походило на забитый склад забытых сотни лет назад вещей, чем на изящную галерею.

В разноцветных переливах света, льющегося из огромных мозаичных окон, мимо меня с тихим писком проезжали блестящие роботы-уборщики, полируя блестящие полы. Иногда попадались слуги в идеально выглаженных костюмах, натиравшие столь же идеально вычищенные подоконники. Подобно античным статуям уныния, их взгляды всегда оставались опущенными, а едва слышные голоса боялись проронить хоть одно лишнее слово. И больше всего их пугало не внезапное внимание членов семьи дома, а само имя, оставляющее печать холода на кончике языка — Виктор Крейн, — великий и ужасный, владелец всей этой бесполезной роскоши, ну и, по совместительству, мой отец.

Свернув в очередной раз за угол и оказавшись возле пересечения трёх коридоров, я мельком глянула на часы. Стрелка неумолимо приближалась к половине одиннадцатого. Времени на то, чтобы добраться до спальни и переодеться в чистое, уже не было. Чтобы успеть, нужно было сразу уходить из парка, но вместо этого, после моей выходки с камерами, система дала неоднозначный намёк, что ещё одно игнорирование расписания может закончиться наказанием. Пришлось задержаться. И управителю было совершенно плевать на такие мелочи, как испачканные вещи.

Значит, нужно импровизировать. Если уж я не смогу разобраться с подобной мелочью, то как собираюсь исполнить заготовленный план побега? А держался он, признаться, немногим больше, чем на собственном энтузиазме. Оглядевшись и не увидев никого, кроме одинокого застрявшего на порожке механического уборщика, я приблизилась к углу и, отложив книгу, дёрнула за край свисающей бежевой портьеры. Чёрные пятна тут же расползлись с пугающе противоестественным в этом месте клеймом грязи. Благо ткань была дорогая и настолько плотная, что стоило мне выпустить её из рук, как она тут же расправилась обратно, пряча тайну за атласной завесой. С одеждой, увы, такой трюк бы уже не прошёл. Оставалось надеяться, что сегодняшнее утро больше не подбросит сюрпризов, и тогда получится разом расправиться со своей порцией отвратительной каши, чтобы вернуться в спальню до начала занятий. Ускорившись, я почти вихрем пронеслась сквозь сплетения гостевых залов и переходов, пока плечом не упёрлась в массивную дубовую дверь. Толкнув её, я оказалась в столовой. В воздухе остро пахло кофе и табаком.

Плохой знак.

Хватило лишь одного взгляда на дальний конец комнаты, как моё сердце, вместе с надеждами на спокойный завтрак, рухнуло под звон разбитых ожиданий. Мать сидела там, во главе стола. Как всегда, в тщательно подобранном сером костюме, как всегда, с прямой осанкой, даже когда никто не видел. Отрезая себе приличный кусок от залитой соусом яичницы, она, как обычно, внимательно просматривала ленту новостей на лежащем планшете с застывшим, но при этом периодически подрагивающим лицом. Можно подумать, от каждой новой биржевой сводки у неё сводило челюсть. Увидев меня, она отложила столовые приборы и неторопливо вытерла руки, как паук, который потирает лапы перед тем, как броситься на попавшее в сеть насекомое. И слова её всегда были не хуже яда.

— Ты опоздала, — прыснула она грубо, не глянув на время. — Когда ты научишься наконец следить за временем, Ева?

Дёрнув рукой, я глянула на часы. Десять часов тридцать минут двадцать пять секунд. Говорить о том, что она с минуту выглаживала свои безупречно чистые ладони о влажную тряпку, было совершенно бесполезно.

— Прошу прощения, мама. Засмотрелась на наш прекрасный сад, — исполнив короткий реверанс, я невольно впилась пальцами в обложку, пытаясь прикрыть оставшийся тёмный отпечаток. Она тут же ухватила это движение, взгляд зелёных глаз остро впился в измаранный подол.

— Я вижу, — короткий, с виду безразличный ответ окутал холодной, липкой паутиной, что сковывала всего на миг, а затем медленно заскользила по спине мурашками. — Оставь свои извинения и садись. Ты снова нарушила распорядок. Знаешь, что это значит?

— Да, теперь придётся жевать свой клейстер без соли быстрее, — отстранённо прогудев, я с отвратительным скрипом ножек отодвинула стул, стараясь больше не смотреть в её сторону.

Всё равно наказания уже не избежать, разницы нет. Да и она бы в любом случае нашла, за что зацепиться: недостаточно низкий поклон, не та поза за столом, не тот размер ложки, чтобы жевать отвратительную диетическую мазню. Или огромное, въевшееся пятно грязи, при виде которого её волосы на бесподобно выпрямленной причёске зашевелились.

— Всю неделю будешь оставаться на дополнительных занятиях по этикету, юная леди, — назидательно покачав вилкой, мать снова уткнулась в тарелку, отправляя в рот сразу большой кусок, словно пыталась проглотить всё разом, не жуя. — Теперь ешь, нам нужно поговорить. Я не для того изменила график, чтобы ещё раз убедиться в твоём беспечном поведении.

Еду подали сразу после команды. Наш повар лично готовил и выносил еду, но его старания были совершенно напрасны. Сколько бы он честно ни пытался подсластить мне пилюлю сахаром, каша по специальной программе питания всё равно выглядела как отвратительный дрожащий студень. Жевать подобное можно было только с закрытыми глазами. Вдохнув, я зачерпнула бугристое месиво большой ложкой и попыталась всё проглотить не жуя. Пока оно было горячим, горький вкус почти не ощущался.

— Как вам завтрак, леди Мари? — сняв глупый колпак с головы, повар вытер вспотевшую лысину рукавом и с подобострастным ожиданием уставился на женщину, что меня родила. — Всё ли вам понравилось?

— Прекрасно, — бросила она сухо, дожёвывая последний кусок с видом перемалывания зубами старой подошвы. — Но в следующий раз не помешало бы чуть больше перца.

Выдав неуклюжий поклон, повар, окинув меня лишь на мгновение сочувственным взглядом, склонил голову и удалился, пообещав в следующий раз исправиться. Ну хоть кто-то здесь мог надеяться на лучшую долю. Мне же, ковыряя в тарелке волокна густой жижи, пришлось выслушивать наставления дальше.

— В четверг состоится важная встреча, ты должна быть полностью готова. Я не шучу, — продолжила мать, хватая двумя пальцами тонкую ручку чашки с кофе. — У нас соберутся все важные акционеры и дирекция компании на открытие финальной части проекта. Твой отец тоже приедет.

Ложка, выскользнув из пальцев, со звоном ударилась о край посуды. Слова, что заклинанием пронзили изнутри бурлящей смесью напряжения и волнительного ожидания — отец возвращается. Быть может, на этот раз мне получится поговорить с ним наедине? Объяснить ему, что это всё не для меня. Но тут же эти мысли обрезал липкий страх. Это может всё испортить, недели подготовки и изучение тоннелей пойдут прахом. К тому же, подумать только, что это за событие вообще — встретиться и просто поговорить с родным отцом? А ведь в последний раз он обещал провести целые выходные вместе, но, как всегда, улетел на очередную конференцию. Как и до этого, как и до этого…

— Надеюсь, ты понимаешь, Ева, насколько этот приём важен для нас. Виктор всеми силами старается для нас, пытается создать образцовую семью. А когда я приезжаю проведать тебя, то снова вижу лишь то, как ты относишься ко всему с пренебрежением. Посмотри на себя, что бы сказали партнёры твоего отца, увидев тебя в таком виде?

— Я исправлюсь, мама, — выдавила я, стараясь проглотить кусок, застрявший в горле. Пришлось даже запить тёплой водой, чтобы не закашлять. — На приёме всё будет как надо.

— Уж постарайся, — поджав губы и нахмурившись, она щёлкнула на кнопку выключения планшета и отставила пустую чашку. — Заканчивай скрести и ступай. Надеюсь, ты хотя бы помнишь, что через пятнадцать минут у тебя тренировка. Не заставляй Томаса ждать, или к твоим занятиям по этикету добавится несколько часов силовых упражнений.

Решив не провоцировать её лишний раз, я медленно отодвинула так и не доеденную кашу и встала, сверяясь с часами. Пятнадцать минут. Слишком много, чтобы переодеться и дойти до зала, ничтожно мало, чтобы свернуть в сторону или просто выдохнуть, усевшись в угол, который не виден управителю. Но этого хватит, чтобы просто выдохнуть и идти дальше. Идеальный давящий баланс, не дающий окончательно сойти с ума. Выдав самый нижайший поклон на прощание, я шмыгнула за дверь и вновь помчалась по широким коридорам, чувствуя невидимый, обжигающий след на затылке. Что-то поменялось, но вот что — нельзя было сказать. Пришлось прибавить шаг и надеяться на удачу.

Далеко идти не пришлось: моя комната, или, как её иронично любила называть моя мать, «хозяйские покои», находилась через два поворота. Книга с поэмами, лишившись по дороге исчерченного линиями листка и пластиковой карты, отправилась на главную полку, встав на самое видное место. Конечно, кто-то из уборщиков мог бы заметить остатки грифеля на страницах, но её никто не открывал. Самую большую улику всегда лучше прятать на виду.

Ещё спустя десять минут я, убрав всё запретное во внутренний карман тренировочного костюма, уже стояла в полном облачении посреди спортивного зала и сжимала в руках тренировочный меч. Снаряд был увесистый и ровный. Жаль, но отсюда с ним не выйдешь, чтобы показать кому-то его тяжесть, огрев по голове. Оглядевшись, я в очередной раз поняла, насколько это место было потрясающим — не видом, а тишиной и запахами дерева и железа, но самое главное — здесь не было вездесущих камер. Пока проходила тренировка в этой обитой панелями коробке, Конрад мог слышать лишь мой голос, но в остальном я была предоставлена сама себе. И, казалось бы, целых пять минут, чтобы расслабиться и побыть наедине с собой! Столько возможностей; быть может, в следующий раз получится притащить сюда что-то из библиотеки.

Из мечтательных мыслей меня резко выдернул отчётливый шорох от закрывающейся двери. Дёрнув мечом, я, набрав инерцию, рубанула широким замахом позади себя. Деревянный клинок с глухим стуком врезался в летящий по прямой меч, отразив удар в сторону. Ещё бы немного, какая-то доля секунды — и затупленное остриё с силой ткнулось бы мне в спину.

— Прекрасно, — дал оценку высокий, худой как трость молодой мужчина с выделяющимся острым носом и пронзительным стальным взглядом. — Реакция хороша, но тебе стоит быть внимательнее. Кто-то поумнее меня бы наверняка закрыл дверь плотнее.

— Значит, мне стоит радоваться, что мой наставник — неуклюжий болван, — издав короткий смешок, я медленно опустила снаряд. Он сделал то же самое и поднял свободную ладонь вверх, наигранно показывая, что сдаётся. — Ты сегодня рано, Томас.

— Ты тоже. Но тем лучше: успеем закрепить новый уровень программы. — Ловко выписав восьмерку, наставник отошёл в сторону и коснулся небольшой электронной панели, вызывая меню с десятками настроек. Цифры показателей прошлых тренировок заполнились зелёными и жёлтыми полосками, как по мне — весьма недурная оценка. — В прошлый раз ты допустила пару грубых ошибок. Сегодня попробуем снова, но сложнее: твой противник будет оснащён обучаемой моделью, так что использовать три раза один и тот же выпад не выйдет.

— Запросто. Увидишь, что на три разных тычка меня точно хватит, — подмигнув, я надела очки, проецирующие виртуальную модель, и запрыгнула на невысокий помост, готовая броситься сразу в бой.

Налокотники и наручи на чёрном тесном костюме без изящных деталей выглядели бесполезными утяжелителями. Программа не могла задеть меня физически, но Томас настаивал, что махать и без того массивным снарядом мало, обязательно нужно испытывать дополнительный вес. Нахмуренно глянув в сторону всё ещё возящегося с настройками наставника, я ощутила желание втиснуть его в свои неудобные одежды и навесить пару гирь. Посмотрела бы тогда, чего стоят эти глупые советы в бою. Ну и просто бы посмотрела: этот вечно хмурый мужчина смотрелся бы весьма забавно в женском белье.

— Конрад, активируй программу. Седьмой уровень, — громко отдав команду, Томас опустил рычаг, и свет во всём зале, кроме единственного софита над тренировочной площадкой, исчез.

— Доступ подтверждён. Активирую, — разнёсся скрежещущий механический голос управителя одновременно со всех сторон.

Перед глазами замелькали рубиновые точки: сперва далеко друг от друга, но потом они начали соединяться, образовывая полупрозрачную фигуру человека, держащего такой же топорный меч, как был у меня в руках. Голографический фантом выгнулся, исполнил вежливый поклон и сразу же накинулся на меня. Никакого сигнала — только мгновенный призрачный бросок.

Едва успев отскочить, я сделала быстрый ответный замах, но соперник сдвинулся в сторону, уходя от меча идеально ровно, перетекая, подобно воде. Обменявшись ударами, следующее касание клинков пришлось вскользь над рукоятью. Мы замерли всего на мгновение, вставая в воздушный клин, а затем с невероятной скоростью его рука из сотен красных точек мелькнула в стороне. Противник вмиг безупречно перекинул меч и рубанул меня, проходя неосязаемой линией насквозь.

— Первое касание, — разнеслась бесстрастная стальная констатация факта.

Стиснув зубы, пришлось спешно придумывать новый план. Никакого подобия честного боя здесь не было. Система не испытывала ни волнения, ни страха, ни усталости. Она просто анализировала каждое движение наперёд, подстраивая наиболее вероятные паттерны. Если раньше победу удавалось вырвать навязыванием своего темпа, то на этом уровне мои движения оказались безрезультатными. Значит, мой единственный шанс — действовать в обход просчитанной логики.

Фантом замер и растворился, после чего вновь материализовался в исходной точке. Цикл был сброшен, но на этот раз всё пошло не так, как было просчитано бездушной машиной. Вновь краткий поклон, вновь бросок, обмен ударами. Притворившись, что растерялась от поражения, я вновь впилась затупленной кромкой в вытянутую огненную линию. Как я и думала, алгоритм тут же попытался провернуть абсолютно такой же приём — обманным финтом перебросив оружие, он сделал выпад, но рассёк лишь воздух. Всего полшага в сторону — и моя ладонь взмыла в ответ, рассекая голограмму на уровне груди. Противник рассыпался на тысячи тонких оранжевых нитей.

— Касание, — прогудело вокруг меня. В холодной интонации послышался неприметный шуршащий треск.

Голограмма вновь собралась в цельный образ на позиции, но теперь алгоритм не стал сразу набрасываться. Тогда я первая пошла в атаку: резвый выпад, ложный замах, обход со стороны. Бесполезно: противник повторял за мной все действия, сперва уходя в глубокую оборону, а затем зеркально атакуя. И с каждым разом у него получалось всё лучше; от очередного касания меня спасла лишь удача и вовремя убранная нога, чтобы поменять позицию. Стало понятно: чем дольше я затягиваю, тем сложнее будет. Моя рука сделала замах, ступня сместилась вперёд, потом ещё раз и ещё, заставляя врага отступать в защите. И вот, стоя на самом краю платформы, проекция отвела удар в сторону, открыв меня как чистый лист, сделала неизбежный замах в центр. По всем правилам мне нужно было отступить, отпрыгнуть, но вместо этого я рванула дальше вперёд, пронзая ногу противника до того, как оранжевый луч неизбежно пролетит сквозь меня. Искрящие пучки света замерли в миллиметре от моего лица и рассыпались каскадом, исчезая в воздухе.

— Второе касание. Победитель — Ева Крейн, — огласила система с шипением из динамиков. Можно было поклясться, что электронный голос прозвучал с неуловимой нотой обиды.

Меч, который после выдоха вдруг потяжелел на пару килограммов, со стуком опустился на наплечный щиток. Широко втягивая воздух ртом, я с победной ухмылкой обернулась к Томасу. Наставник с тем же каменным лицом стоял возле экрана, просматривая результаты, после чего повернул ко мне голову и кратко кивнул, выдавив нечто похожее на улыбку. Что-то он сегодня и впрямь разошёлся на эмоции.

— Весьма занятный поединок, — выдал он сдержанную оценку и подошёл ближе, строго всматриваясь в меня. — Ты же понимаешь, что в бою с настоящим противником вы бы оба сейчас были мертвы? Твоя импровизация, Ева, рискованна до абсурда.

— Против живого соперника не пришлось бы так напрягаться, — парировала я, неровно хватая губами воздух. — Система дерётся нечестно, она не выдыхается, как человек.

— Думаешь, человек бы стал биться честно? — на лице наставника заиграла хитрая ухмылка, обычно ничего хорошего это не предвещало. — Люди, если хотят выиграть, никогда не станут сражаться по какой-то заложенной программе. Любой приём из книги можно отразить, любую стойку обойти или обмануть, но только человек может сломать сам алгоритм ради победы. Ты это понимаешь, но тебе не хватает дисциплины по-настоящему усвоить урок.

— Ха. — Спрыгнув с площадки, я направила меч вперёд, уткнув наконечник прямо в нагрудник Томаса. — Ты просто злишься. Факт в том, что победила я, а не твой набор единиц и нулей. Дай мне шанс, и я завалю на лопатки и тебя.

К моему удивлению, наставник не отвернулся. Вместо этого, отведя оружие коротким ударом, он в два прыжка оказался на помосте и призывно махнул ладонью. Не дожидаясь реакции, мужчина встал в идеальную атакующую стойку и, разминаясь, провёл выверенную атаку против невидимого противника. Каждое его движение было отточено до блеска. Промелькнула мысль: он ведь ни разу даже не демонстрировал свои умения всерьёз, не говоря уже о спарринге. Идея наподдать ему вмиг показалась уже не столь замечательной, но отступать было поздно — не признавать же поражение сразу после такой бравады.

— В чём дело? Ты же хотела шанс на настоящий бой, вот он, — выдал он, указав на меня оружием. Сейчас он напоминал старого профессора, тыкающего тростью в нерадивого ученика. — Так и быть, один раунд. Но когда ты проиграешь, то будешь отрабатывать позиции дополнительный час вечером после всех занятий.

— Ладно. — Нахмурившись, я взобралась обратно, чувствуя ноющую тяжесть в мышцах. После этих танцев с голограммой неплохо было бы отдохнуть, но такое предложение бывает только раз. Наверное, пора уже привыкнуть, что честного в этом доме ничего не бывает. — Но когда ты проиграешь, то ты дашь мне время расслабиться до конца тренировки. Одной. Можешь включить Конрада, пусть имитирует показательный бой, если боишься, что тебе выпишут наказание.

— Согласен, — без раздумий выпалил он и поднял меч наизготовку.

Всего один шанс. Если я проиграю, то про подготовку к встрече в четверг можно будет на сегодня забыть. Провал был недопустим.

На этот раз не было ни сигнала, ни жеста. Формально бой начался, но мы так и стояли, глядя друг на друга. Томас ждал, наклонив меч на дюйм ниже, чем требуется в позиции. Если он думал, что поймает меня на столь банальную уловку, то его ждёт разочарование. Решив показать всё, на что способна, я ветром метнулась вперёд, проводя ложный укол и удар в голову. Он отбил, ударив по центру меча на подлёте, и, парировав, едва не прошёлся деревянной кромкой по моему запястью. Серии приёмов продолжали сыпаться от меня градом вместе с потом со лба. Он не дрогнул, даже не сместился, как если бы знал каждый мой шаг наперёд.

А затем он сам перешёл в атаку.

Лавина ударов прошлась по мне, сминая всю оборону, как пустую банку. Он рубил быстро и наотмашь, как топором, я отбивалась, едва не валясь с ног. Он замахивался, я ускользала в последний момент, чувствуя, как силы быстро покидают меня. Все мои попытки угадать его следующий удар оборачивались против меня. Двигался он рвано, то ускоряясь, то замедляясь. Бой с проекцией до этого был похож на мерно качающуюся палубу, этот же стал беспощадным штормом после выхода из дельты тихой реки. Собрав последние силы, я дождалась, пока он в очередной раз занесёт руку для удара, и ударила сама — грубо, сплеча. Снаряды встретились в воздухе, врезались под грохот скрипнувшего дерева. Вибрация прошлась по всему телу ударом тока. Сжатый кулак онемел от пронзившей боли, пальцы ослабли, и влажная, шершавая рукоять клинка вылетела в сторону. Всё было кончено. Меч бесполезной палкой ударился о пол.

— Касание. — Едва тронув меня в область сердца, Томас, без радости победителя на лице, упёр остриё в доски.

Своим мягким тычком он словно обрезал у меня что-то изнутри. Бурный поток мыслей, кружившихся в голове, никак не мог собраться в одно простое слово — «поражение». Обливаясь холодным потом, я подняла оружие, которое теперь стало свинцовым. Ощущения были ужасными: плечо ныло, рука онемела от усталости, но хуже всего была разрывная боль изнутри. И всё это ради крошечного шанса успеть передать информацию сегодня. А если не выйдет и завтра? Четверг уже так близко, а мой список дополнительных занятий неуклонно растёт с каждым часом. Как будто ежедневных мучений по урокам этики мне было мало.

— Час отработки вечером, — огласил вердикт наставник, возвращая свой меч в оружейную стойку. — Кстати, последний удар был весьма неплохим. Ещё бы немного — и кто знает, ты бы могла вырвать победу.

— Плевать. Всё равно это было ужасно.

Пальцы горели огнём, но всё же сцепились вновь, твёрдо сдавливая намотанную ленту. Ноги сами забрались обратно и встали в атакующую позицию, ладонь протянулась вперёд, готовая отомстить хотя бы системе за свой проигрыш. Несправедливость жаждала выплеска, била в виски. Если эти десять минут нельзя потратить с пользой, то хотя бы состоится мой небольшой реванш самой системе.

— Я ухожу, — бросил Томас, не оборачиваясь. Шагая к двери, он щёлкнул пальцем по экрану, свет замерцал, и Конрад послушно начал запускать симуляцию. — Этот бой идёт не в зачёт, Ева. Можешь отомстить моим нулям и единицам. А можешь заняться своими делами.

Дверь с щелчком закрылась. Десять минут. Успею.

Глава 3

Холодное железо со жжением врезалось в пальцы, перекладины лестницы мелькали перед глазами, сливаясь в размытые полосы. И когда сбивчивое после тренировки дыхание уже превратилось в хрип, макушка наконец-то уткнулась в разгорячённую перегородку. Руку обожгло не столько от жара, сколько от внезапного контраста между прохладой технических тоннелей и нагретым за день люком. Дёрнув ручку ещё раз, я выбралась наружу, с закрытыми глазами пытаясь унять мельтешащую рябь. А когда открыла, то замерла, как в первый раз. Передо мной вновь простирался весь мир.

Огромный город протянулся до самого горизонта, уходя в недостижимые холмы, вырезающие края моей вселенной. Тысячи высоток и домиков образовывали сеть из кварталов. Мчащиеся между ними бесконечными потоками машины и толпы людей были настолько далёкими, что отсюда казались лишь крошечными точками и линиями на фоне дымящих труб и вздымающегося марева. Этот мир смотрелся эфемерно, но я знала, что именно этот мир настоящий. Он гудел моторами и заводами, а не лопастями в очистителях воздуха. Был полон ярких огней и бликов солнца, отражённых от стёкол многоэтажек, а не софитов искусственных ламп. Пах нагретым бетоном и гарью, а не мускусом и розами из диспенсеров. Город-корпорация, где каждый второй работал на предприятиях моего отца. И здесь, на вершине самой высокой на сотни километров башни, стояла я — первый наследник всего этого мира, не имеющий ничего своего, кроме пары книг и спрятанного во внутреннем кармане куска пластика.

Отстранившись от края, я прошла к обратной стороне. Там, за невысоким парапетом, был совсем другой мир, или скорее насмешка над тем, что было так близко и так далеко: в десяти метрах ниже зеленел внутренний сад, где я прогуливалась утром. Карликовые пальмы и пруд отсюда казались игрушечными, выстроенными просто ради забавы, чтобы любимая кукла могла менять декорации. Верхний купол был всё ещё полностью открыт, и было хорошо видно, как садовники аккуратно ровняют кусты. О том, что они поднимут взгляд и заметят кого-то на крыше, можно было не беспокоиться. Они никогда не поднимали головы.

Борясь с бушевавшими здесь порывами ветра, я осторожно нажала на открученную, но держащуюся в пазах пластину, укрытую в тени тарелки массивного многометрового коммутатора. Этот чернеющий квадрат был встроен в плоскую площадку вместе с трубами и солнечными панелями, обеспечивающими непрерывную работу пентхауса. Сверхбыстрая коротковолновая установка, способная обрабатывать в реальном времени огромные потоки информации благодаря Конраду. Не счесть, сколько раз во мне пробегала мысль выдернуть несколько проводов, чтобы замедлить систему наблюдателя, но малейшая поломка привела бы к подозрению.

Выглаженные края матовой поверхности зацепились не сразу. Пришлось поддеть ногтем, несмотря на риск случайно его обломать. Одно ловкое движение пальцем — и внутренности коробки раскрылись, обнажая передо мной паутину из кабелей и микросхем, подсвеченных синими индикаторами. Запустив ладонь, я нащупала в этом сплетении неприметный зазор, из которого показался мой низкочастотный передатчик. Криво спаянная самоделка, но скрытая внутри корпуса стандартной рации с золотистой эмблемой компании «Крейнфорт». Даже найдя такой на крыше, техник предположит, что рацию оставил кто-то из рабочих или охраны. Мои пальцы привычно нажали на переключатель и крутанули энкодер ровно на двадцать щелчков; слух прорезал шипящий белый шум. Здесь, на высоте, вдали от цивилизации, среди ветров и глушащих посторонние приёмы антенн, сигнал был ужасным. Пришлось отойти обратно в сторону сада. К единственной точке с нормальным приёмом пришлось карабкаться на самый край через ограду и при этом буквально повиснуть над бездной, держась одной рукой за перила, чтобы не свалиться вниз. Но даже так пришлось изрядно помахать передатчиком вокруг себя, прежде чем поймать точку, где из динамика начали отчётливо раздаваться прерывистые звуки неспешной сонаты — давно выбранный знак, что собеседник уже ждёт.

— Ева? — раздалось знакомым тенором среди помех, и с плеч словно сбросили огромный каменный груз.

Взволнованно впившись в кнопку, я поднесла рацию к губам и на мгновение замерла, пытаясь собрать мысли. Он был на другом конце прямо сейчас, возможно, также вслушивался в треск, стоя на крыше, или повиснув на балке, хватаясь за край парапета. А может, просто сидит в удобной комнате без камер. Однажды я спросила об этом, но он отшутился, так и не рассказав, как ему удаётся улизнуть и пробраться к своему передатчику. Больше этим я не интересовалась, но это было и неважно. Вряд ли бы мне стало легче от понимания чужих жертв ради этой тайной связи. Между нами всё равно оставались непреодолимые стены, расстояние, а ещё нервные месяцы в неведении, выйдет ли другой на связь в следующий раз.

— Алекс, приём, — шикнула я наконец, вытягивая ногу через ограду и закрывая высоким спортивным ботинком вид на большую часть парка. — Извини, сегодня ненадолго.

— Я уж думал, ты не придёшь, — то был не привычный моему слуху упрёк за отклонение от графика, а возбуждённое волнение, хотя мы не разговаривали всего три дня. — Снова поменяли расписание?

— Да, пришлось сойтись в спарринге с Томасом за десять свободных минут, — саднящее запястье всё ещё отчётливо напоминало, чем эта затея закончилась. — Он меня уделал.

— Как у тебя всё строго. Мои предки те ещё тираны, но, хотя бы, преподаватели не пытаются меня избить, — за хрипами послышался слабый смешок, и я даже сперва не заметила, как сама улыбаюсь во весь рот. — Ты-то сама как, держишься?

— Держусь как-то, — фыркнула я, покрепче впиваясь пальцами в стальную ограду, надеясь, что она выдержит мой вес. — Послушай, у нас дома будет встреча в четверг. Отец приезжает. Ожидается большой приём по какому-то проекту. Лучшего шанса в ближайшее время не предвидится.

— Знаю. Проект с кодовым названием «Альфа». Мой отец тоже будет на приёме. Как и весь совет директоров. Подожди… — Алекс ответил мне торопливо, но затем внезапно замолк.

Несколько секунд были слышны лишь отчётливые щелчки — кто-то дёргал тумблеры на старой аппаратуре. Внутри меня что-то сжалось, скользнуло горячим потом по спине: обычно Алекс не прерывает разговор, даже чтобы поправить мелочь в своих железках. Солнце продолжало припекать. Если совсем недавно оно казалось милым небесным светилом, то теперь эта красота грозилась превратить моё тело в поджаренное яйцо. Внизу садовые слуги уже собирали инструменты, неуклонно близилось время обеда. Рука уже начинала сильно болеть, а ступни — отдавать тысячей крошечных уколов, когда на той стороне вновь послышался голос.

— Здесь, — оповестил голос из динамика, словно ничего и не произошло. — Мы всё ещё не решили проблему безопасности внешнего периметра. Времени больше нет, нам нужно подключить Илана к этому делу. Я уже всё настроил, чтобы он присоединился, но его цена будет высокой.

— Ты знаешь моё решение, Алекс, — раздражённо поднеся рацию к губам, я впилась влажными пальцами в кнопку передачи. — Меньше, чем собственному отцу, я доверяю только его бывшим близким партнёрам. Особенно тем, кто ушёл со скандалом.

— Знаю, но он нам нужен. Без него тебя схватят через пять минут, как ты выберешься. Месяцы, долгие месяцы я пытался разобраться с системами сам, но… я бессилен, — усталые слова прожгли изнутри жаром, не хуже знойного марева в воздухе. Признания всегда давались ему с трудом. Как, впрочем, и мне. — Я не могу взломать систему снаружи, а он сможет. Либо мы берём его, либо хороним план до лучших времён.

Снизу показался человек в чёрном костюме, прогуливающийся по гравийным дорожкам. Охранник. Это плохо, его не должно быть здесь в это время. Но хуже всего, что его работа была смотреть по сторонам, а не только на зелень и пыль под ногами.

— Проклятье… — прошептала я, вжимаясь в нагретый парапет, оказавшись прижатой со всех сторон. — Хорошо, будь по-твоему. Но быстрее, мне нужно возвращаться.

Вместо продолжения — ещё один щелчок. И тут за шумом прорезался второй голос — тихий и грубый, резко отличающийся от тона моего напарника. Даже сквозь помехи в нём слышалось неприкрытое раздражение.

— Что за детские шпионские глупости, мне что, десять лет? — первая фраза, которую он бросил, видимо, была не для эфира, поскольку тон мгновенно изменился на деловой, вкрадчивый. — Ева Крейн? Полагаю, возможностей выйти друг с другом на связь у нас не так много. Да и у меня график забит целиком, поэтому давайте ценить время друг друга. Буду краток: я по старым связям выбью себе приглашение на приём, но, как вы уже, наверное, в курсе, вовсе не только для того, чтобы выпить вина и похлопать на презентации. Мне нужен рабочий прототип проекта, который будет представлен на приёме вашего отца в четверг. Зная педантичность Виктора, он положит одну из версий в сейф ещё до приёма, Крейн всегда перестраховывается. Сделка проста: вы приносите мне то, что находите в сейфе, а я открываю вам дверь наружу так тихо, что, когда вас спохватятся, вы будете со мной уже далеко за городом.

— Выкрасть что-то из кабинета отца на приёме? — переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает смех, но уже истерический. — Вы хоть понимаете, как это звучит? Проще украсть сердце горы у дракона.

— Я абсолютно серьёзен, леди Крейн, — отрезал Илан, хотя его решимость была изрядно смазана белым шумом. — Твой друг также поможет нам, но это уже детали. Достанешь прототип — и в эту же пятницу будешь свободна как ветер. Нет — можешь попробовать отыскать парашют понадёжнее, потому что по-другому тебе с этой горы не спуститься.

Глянув вниз, на простирающиеся вдалеке серые полосы улиц, я отчаянно сжала кулак, чувствуя нестерпимый жар: плечо вгрызалось в раскалённый бетон. Если и впрямь не вырастить крылья, чтобы взмахнуть к огненному диску, то можно провести ещё несколько месяцев так: прячась по тоннелям в ожидании другого шанса. А можно схватить то, что предлагает судьба, как бы неправильно это ни выглядело.

— Согласна, — выпалила я, и на том конце послышался едва слышный выдох облегчения. Чей он был — Алекса или самого Илана — мне оставалось лишь гадать. — Но если ты нас подставишь, клянусь, я найду способ вернуть тебе долг. И проценты будут куда больше, чем выписал тебе мой отец при последней встрече.

В ответ послышался сухой смешок, и связь оборвалась. Ни прощания, ни подтверждения, что он услышал мою угрозу. Только безжизненный треск, прервавшийся очередным щелчком.

— Похоже, всё прошло неплохо, — это был снова голос парня, явно оптимистичного после заключения сделки. Мой же бодрый настрой насчёт Алекса стал на незримый оттенок тусклее: за весь разговор с бывшим членом дирекции компании он не произнёс ни слова, хотя мог бы вставить хоть пару фраз в мою поддержку. — Не знаю, что конкретно у него за план, но своей шкурой он бы не стал рисковать почём зря.

— Очень на это надеюсь, Алекс, — перекатившись обратно по ту сторону ограды, я поспешила назад к чёрной коробке ретранслятора. — Мне правда пора, услышимся.

Скорее всего, последние слова он уже не мог уловить, но суть должен был понять. Матовая крышка вновь встала на прежнее место, укрывая за собой спрятанный в выемке передатчик. Если всё пройдёт гладко, он больше мне никогда не понадобится, но это не повод расслабляться. Бросив последний взгляд на разгорячённый под полуденным солнцем город, я, смахнув капли влаги со лба, юркнула обратно в шахту. Крышка люка захлопнулась, осторожно закрывая проход. Пазы с цоканьем встали обратно миллиметр в миллиметр, как и было до меня. Из мелких неточностей рождается провал, поэтому ничто не должно быть вскрыто до того, как я покину это место навсегда.

А провал недопустим.

Глава 4

Огромный бальный зал гудел, сливаясь в единый бесконечный поток из десятков голосов. Хрустальные проёмы купола, подсвеченные неоновой сеткой далёких башен, впускали искажённый ночной свет, что утопал в сотнях горящих, мерцающих, зазывающих и манящих огней проекторов. Широкие экраны уже вовсю меняли слоганы, голографические баннеры над пустующей сценой мерцали жёлтыми буквами: «Крейнфорт — оплот безопасности». Значит, скоро начнётся.

Час главного представления вечера манил всех, как мотыльков на гипнотическое свечение; гости не спеша проталкивались вперёд, прибывая сюда со всего поместья. Мужчины — все как один в одинаковых золотистых костюмах, женщины — в платьях цвета мака и небесной синевы, цвета компании, что кормила их семьи и ещё больше раздувала их кошельки. Их насмешливые, зачастую надменные взгляды читались как открытая книга. Все они пришли сюда, чтобы укрепить союзы, притворно улыбаться, строить козни за спиной друг друга, а на завтрашний день забыть обо всём и снова всадить нож в спину ближайшего партнёра.

Элита.

Протиснувшись между двумя особо пышными подолами, я приткнулась в тихий угол и прислонилась к малахитовой пилястре, чтобы перевести дух. Туго завязанный корсет жал, не давая вдохнуть полной грудью, острые края впивались в кожу, вызывая нестерпимый зуд. Моя мать, как обычно, даже не удосужилась снять замеры перед тем, как заказать одежду на приём, почему-то думая, что за год фигура ничуть не меняется. Впрочем, мои претензии не вызвали в ней беспокойства. Как обычно. Наверное, в другой ситуации стоило бы показательно свалиться на пол и биться головой, заливаясь краской от удушья, чтобы она обратила внимание, но сегодня пришлось стерпеть. Вечер уже был в самом разгаре, когда мне было позволено выйти из комнаты. Нужно было торопиться. Не успела я сделать и двух шагов, как меня окликнул знакомый, но уже изрядно истёршийся в памяти голос.

— Ева Крейн? — раздалось щелчком за спиной, и мне мгновенно пришлось натянуть маску покорной радости. Рефлекс, вбитый сотнями часов уроков этикета. — Давно тебя не было видно.

Передо мной стоял высокий, коренастый мужчина лет пятидесяти, с волевым подбородком, длинными тёмными усами, приглаженной короткой причёской, в которой пробивалась заметная седина на висках. Одет он был в высокие цветастые ботинки и странное тонкое пальто, отороченное серебристым мехом. Можно было поклясться, что на любом другом этот наряд смотрелся бы совершенно нелепо, но именно на нём он сидел как на каком-то чародее из детской сказки. Отчасти он им и был. Эдвард Торнвуд — отец Алекса и правая рука директора. Мой отец называл его «волшебником систем безопасности», все здесь знали его имя — второе в компании. Некоторые шёпотом добавляли, что звание второго не слишком заслуженно.

— Рада встрече, господин Торнвуд, — тихо выдала я, исполнив выученный до мозолей нижайший поклон. — Мы рады приветствовать вас на приёме.

— Ну что ты, прошу, просто Эдвард. — Отмахнувшись, он упёрся широким плечом в мраморную колонну. — Когда ты говоришь так серьёзно, сразу чувствую себя каким-то разваливающимся стариком. А ты, как я погляжу, заметно выросла за последнее время. Даже не верится, что, когда мы начинали работу над проектом, тебе было всего лишь три года. Кто бы мог подумать, что пятнадцать лет пронесутся, и непоседливый ребёнок превратится в столь прекрасную юную леди.

Сквозь его лавину слов я позволила себе краткий, но шумный выдох. Эдвард был неплохим человеком, насколько по нему можно было судить с точки зрения дочери босса. Но чего у него было не отнять, так это взгляда: Торнвуд был одним из немногих, кто смотрел на меня не как на игрушку отца или дорогую декорацию, которую нельзя трогать руками, а как на живого человека. Может, пойди всё по-другому, и я бы даже осмелилась выпить с ним вина. Может, внезапно провести рядом вечер и хотя бы ненадолго забыть о проблемах, но, увы, Эдвард до безумия любил две вещи: свою работу и поговорить впустую. Самое время было улизнуть, пока он их не совместил.

— Знаешь, Алекс постоянно о тебе спрашивает. Видимо, никак не может забыть вашу встречу, — продолжил он, после чего, моргнув, на мгновение замер и осмотрел меня внимательнее быстрым взглядом, что тут же ушёл куда-то в сторону. — Впрочем, в этом нет ничего удивительного. Так как у тебя дела?

— Стараюсь не падать духом, так и передай. — В этот момент, весьма кстати, звук со стороны сцены усилился. Ещё никто не вышел, но сигнал был подан, и многие поспешили занять первые места. — Если позволишь, я бы хотела подобраться к сцене и после выступления попытать счастье выловить отца на пару минут из рук его обожателей.

— Да, конечно. Береги себя, — донеслось мне вслед, когда я уже вновь утопала среди незнакомых выхолощенных лиц.

Найти нужного человека даже в таком столпотворении оказалось несложным. Если Эдвард собирал взгляды, притягивая магнитом, то Илан был подобен обратному полюсу. Полный, с глубокими морщинами вокруг водянистых глаз и пунцовым лицом, выглядел он как развалина, хотя точно был намного моложе Торнвуда и, насколько я помнила, всего лет на десять старше меня. Находясь в одиночестве возле стола с закусками и осушая один бокал за другим, он то и дело хватался за расстёгнутый ворот рубахи и махал им, словно здесь было нестерпимо жарко. Мне же, напротив, сквозняк безжалостно задувал под корсет, заставляя морщиться от прохлады. И чем ближе я подбиралась к этому человеку, тем холоднее мне становилось.

— Вижу, вы наслаждаетесь вечером, господин Илан. — Приблизившись, стараясь не выдать дрожь в пальцах, я взяла в руки напиток горячительного красного и прислонила к губам. Вино было приторно кислым, хотя стоило наверняка целое состояние. Но не стоять же мне просто рядом с ним, бесконечно забрасывая в себя канапе. — Рада, что вы смогли попасть без проблем.

— Естественно, как я мог пропустить презентацию последней стадии проекта? — ответил он, так и не прожевав до конца. — Официально это мероприятие — акционерный сбор, а я, несмотря на наши разногласия в делах, всё ещё держу связи в совете. Твоему отцу ещё придётся постараться, чтобы убедить всех выжить меня из кресла.

Усмехнувшись, он влил в себя сразу половину чаши и быстро дожевал мясо с утиной ножки, после чего обернулся ко мне, довольно поправляя ремень, трещащий под натиском непомерного живота. Обглоданная кость легла на идеально белую скатерть, запачкав ткань остатками малинового соуса. Казалось, сейчас подойдет человек в чёрном костюме и вышвырнет его прочь за наглость, но нет, никто из сотен гостей даже не глянул, не повёл бровью на этого нарушающего все мыслимые правила толстяка. И это, на удивление, не столько отвращало, сколько будоражило.

— Глянь на этих снобов вокруг, Ева. Делают вид, что меня здесь нет. Хотя пять лет назад некоторые из них клялись, что ответят мне тем же, когда я протянул им руку помощи. А теперь? — неприязненно хмыкнув, он утёр рот первой попавшейся салфеткой и, дёрнув рукавом, взглянул на часы. — Всё это стало лишь пылью. Одно слово твоего отца, и я для них умер. Стал каким-то злым духом, от которого следует держаться подальше, потому что можно подцепить неудачу, словно это простуда. Но знаешь, у призрака тоже есть преимущество — можно больше не играть по общим правилам.

Наполнив ещё один бокал, развязно зачерпнув напиток, сунув руку прямо в кувшин с плавающим черпаком, он, как дешёвый фокусник, взмахнул пальцами и скинул в склянку из тонкого хрусталя небольшую флешку, запечатанную в красную оболочку. Предмет, скользнув на дно, поразительно точно слился с гранатовым оттенком вина. Если не всматриваться, то и заметить разницу невозможно.

— Виктор появится на сцене с минуты на минуту. Держи. Если не передумала, то можешь допить до дна, а можешь выплеснуть. Теперь к делу. — Бокал, принятый из пухлых пальцев, оказался почти горячим; Илан продолжал обливаться потом, при этом внешне сохраняя полное спокойствие. — После презентации твой отец скорее всего вернётся к себе, он не любит крутиться среди толпы и обсуждать сплетни. В кабинете, как я и говорил, он хранит главный сейф с проектом. Точка отсчёта будет там — так у нас появится намного больше времени. Если будут проблемы, придумай слезливую историю, дави на чувства, без разницы, главное — отвлеки его. Мне нужно, чтобы ты подключила это устройство к порту на любом компьютере с доступом во внутреннюю сеть системы. Дальше — дело за мной.

Задумавшись, покрутила бокал в руке, чувствуя, как мембрана мягко ударяется о стеклянные края. Всё ещё не веря в то, что собираюсь это сделать, я поставила вино на стол и некоторое время просто стояла, молча обдумывая план. Ведь ещё не поздно было плеснуть ему это предложение в лицо. Гордо бросить несколько слов про честь семьи и компании, обвинить его в ужасном сговоре. Но что после? Порадуется ли отец, узнав о моём поступке? Смягчится ли мать, вдруг похвалив за спасение секретов фирмы? Или же ничего не изменится и завтра я снова проснусь в этой клетке?

— Хорошо. — Флешка мягко скользнула в руку из осушенного в несколько широких глотков бокала: одно движение, и секретное устройство надёжно было упрятано в небольшой карман платья. — Что на ней?

— Ключ к нашей свободе. — Улыбнувшись, Илан отставил очередной пустой бокал и, пошатываясь, подался к толпе, больше не сказав ни слова. Вот и весь план. Месяцы подготовки, и теперь на деле всё упиралось в доверие к ненадёжному человеку, что едва мог уместиться в собственные штаны.

— Да чтоб тебя, Алекс. Ну и помощника ты подобрал, — шепнула я в спину, но он уже не слышал, бесцеремонно проталкиваясь вперёд, хотя многие, едва завидев его, тут же сами отступали в сторону.

Свет на мгновение погас, и Илан окончательно растворился за спинами. Голограммы над потолком вспыхнули, стали ещё больше, прозвучали раскатистые фанфары. На сцене показалась молодая фигуристая девушка в укороченных блестящих одеждах, похожих на усыпанное стразами нижнее белье. Прекрасный маркер внимания для большей половины гостей. Сотни пар глаз прильнули к фигуре ведущей.

Началось.

— Дамы и господа, добро пожаловать на церемонию, посвящённую проекту «Альфа»! — ровный, кристально чистый голос разнёсся по всему залу. Усилители вторили, оглушительно ревели под залп аплодисментов. Прежде чем продолжить, девушка замерла, дождалась, пока овации утихнут, ни разу не пошевелившись. Держалась она странно, механически и почти не моргая, продолжая удерживать счастливую маску, как очередная проекция. — Как вы знаете, вот уже двадцать лет компания «КрейнФорт» делает каждый дом и работу миллионов людей безопаснее. Системы охраны, управления, навигации, личные цифровые помощники. Вашими усилиями мы создаём будущее — по-настоящему великолепный мир, где любой сможет принести ещё большую пользу обществу. И благодаря вашим стараниям, когда наш проект будет завершён, эпоха процветания будет длиться вечно. Но это планы завтрашнего дня. Сегодня же, прямо сейчас, давайте поприветствуем директора компании!

На огромном дисплее за её спиной вспыхнула панорама города с высоты птичьего полёта. Башни, прорезающие небо, магистрали, уходящие в бесконечность, цветастая сетка жилых и рабочих кварталов. Пейзаж был более чем знаком: так бы выглядел город с нашей крыши, будь она этажей на двадцать ниже, но зрелище всё ещё оставалось дивным — манящие огни свободы проносились по ту сторону экрана. Зал наполнился вспышками света, серебристые декоративные ленты причудливо извивались, шелестели под гул работающих вентиляторов. И тут, под новый раскат хлопков, из-за кулис вышел он — Виктор Крейн, глава огромной конгломерации, а ещё иногда отец, редко бывающий в пределах дома и каждый раз превращающий свой визит в очередное шоу.

Строгий чёрный костюм, выделяющийся среди пёстрых наборов всевозможных мастей на гостях, прямая осанка, безупречно уложенные волосы — прямо как у матери, — идеальный образец корпоративного духа. Он поднял руку, приветствуя всех, и зал вокруг разом затих, утонул в звенящей тишине. Все сотни глаз обратились к нему, как толпа фанатов, жаждущих уловить хотя бы взгляд своего кумира, что вдобавок бросается в них деньгами. Выйдя в центр, он поправил микрофон на лацкане и заговорил уверенно, заставляя ряды гостей ловить каждое слово.

— Спасибо всем за эту встречу, друзья. Я вижу много лиц, знакомых и нет, но абсолютно уверен: каждый из вас внёс свой неоценимый вклад в наше общее дело. Без вас всего этого бы не состоялось. И сегодня я бы хотел объявить о следующем шаге нашего совместного проекта.

Задорно начав речь, отец коротко блеснул неестественно сверкающими люминирами. Его деловой, намеренно тихий тон служил незаметной иглой, что побуждала не просто слушать, а вслушиваться. Все разом подались вперёд, прильнули ближе, давя друг на друга, даже наваливаясь на ограждения и толкаясь локтями.

— Все мы знаем, что за каждым механизмом управления стоит человек, а человеку, каким бы гением он ни был, так или иначе свойственно совершать ошибки. — Показанная панорама на экранах за его спиной резко спикировала вниз, проносясь прямо сквозь сочленение бетона, труб и вентиляционных шахт. Виртуальная камера застыла, упираясь в пол, а затем начала подниматься, показывая гигантский сборочный цех. Сперва десятки, а затем и сотни людей в одну бесконечную линию стояли возле единого конвейера, управляя технологичными станками через коммутаторы. Вдруг одно из устройств напротив рабочего подсветилось красными индикаторами. Раздался сигнал, и сотни других машин ответили следом, линия намертво встала. Показательно. — Стресс, усталость, волнение, гиперрефлексия. Природа, что подняла нас на вершину эволюции, так и не смогла найти решения. Человечеству пришлось самому придумать опасные таблетки: улучшающие память, мощнейшие транквилизаторы и антидепрессанты, что необратимо вредят здоровью. Но что, если бы мы нашли другой выход?

Все разом затаили дыхание, я и сама не заметила, как подошла ближе, всё ещё нервно проверяя флешку в кармане. Невысокая дама, сжимавшая боа из перьев какой-то редкой и, скорее всего, вымирающей птицы, шумно дышала мне в ухо, пытаясь разглядеть сцену лучше из-за моего плеча.

— И да, этот выход был найден. Представляю вам последний этап проекта «Альфа». — Прямо в середине возвышения у него над головой возникла крупная золотая сфера. Проекция в виде тысяч переплетающихся, мерцающих узлов единой связи. Всего лишь картинка, но её переливы, казалось, пульсировали, превращая это нечто в живое и чуждое одновременно. — Представьте, что вам больше никогда не придётся отвлекаться на сотни бытовых мелочей в голове. Представьте, что каждая ваша задача теперь будет просчитываться на десятки этапов вперёд, каждое решение — иметь наиболее эффективный результат. Сомнения и долгие раздумья окажутся в прошлом. Вместо них — только решения, что приходят быстрее, чем вы успели задуматься о проблеме. Естественно, как мысль. Эффективно, как проверенный алгоритм. Надёжно, как сама система.

Сфера из лучей проекторов рассыпалась на тысячи мелких осколков, закружилась бестелесным вихрем, сливаясь в поток, который бросился в экран. Тот моргнул, и изображение вновь ожило. Волшебная пыльца, словно продолжая свой путь через полотно, пролетела мимо каждого нарисованного в программе рабочего. Лампы ожили, одобрительно моргнули зелёным, и конвейер вновь рванул вперёд, ещё быстрее прежнего.

— Альфа — это шаг вперёд. Технология нового поколения. Без проводов, без привязок к сети, без внешнего контроля. Только более эффективный вы... — Коснувшись виска, отец сделал паузу, внимательно оглядев собравшихся перед собой. На мгновение мне показалось, что он уцепился за меня взглядом, но нет, серые глаза вновь уставились в какую-то точку перед собой. — И наш крошечный помощник, который всегда окажет вам поддержку. Помните, что «Крейнфорт» — ваш лучший друг, который будет всегда с вами. Мы создаём будущее.

Зал вновь ожил, взорвался в восхищении, возбуждённо загудел. Отец, заглушённый толпой, так и не успел договорить очередной, всем известный слоган компании. Сняв микрофон, он поднял руку, взмахнув в прощальном жесте, и поспешно удалился обратно за непроницаемую штору. Десятки софитов щёлкнули и погасли, но для многих вечер только начинался. Гости потянулись к столам с шампанским, остальные собирались небольшими группами, чтобы обсудить увиденное. Мне же задерживаться смысла не было. Мир вокруг немного качался, стало жарко — выпить для храбрости оказалось не лучшей идеей, вино запоздало ударило в голову. Мотнув головой, я постаралась прогнать наползающий хмельной туман. Пробираясь между островками людей и яркими пятнами бесконечно крутившейся рекламы компании, нырнула в боковой проход, которым обычно пользовались только слуги. Сейчас здесь было пусто и разительно тихо, лишь в дальнем конце мелькнула спина в чёрном пиджаке. Отец, разговаривая по телефону, скрылся в проходе, ведущем к кабинету. Отлично, значит, не придётся даже придумывать повод.

Мысленно собравшись, я ускорилась. Флешка то и дело мягко стучала о бедро, но каждое касание, казалось, медленно прожигало дыру в одежде. Свернув за угол, я замерла, а моё сердце едва не выскочило от испуга. Камера. Она смотрела прямо на меня. На крошечной индикации под ней высветился оранжевый свет, вызывающий беспокойство. Конрад меня заметил и теперь наверняка просчитывал оптимальный путь для охраны, чтобы те вернули меня в зал. Но секунды шли, и ничего не происходило. Никто не выскочил из-за двери, не начал настойчиво преграждать мне дорогу. Шаг, ещё шаг. Камера на градус сменила положение. Впервые система пристально следила за мной, не переходя обратно в режим наблюдения. Приподняв подол, я под скрип приводов рванула вперёд. Дальше, к резной и массивной двери кабинета. Каблуки отчётливо цокали по мрамору под продолжающееся напряжённое мигание желтоватых ламп.

Глава 5

Узкая полоса света золотистой линией прочертила узорчатую плитку. Кабинет удачно оказался приоткрыт. Видимо, в спешке отец забыл защёлкнуть замок, и теперь из-за двери отчётливо слышалось, как кто-то бродит из стороны в сторону, иногда поддакивая собеседнику по телефону. Подкравшись вдоль стены, я прильнула к углу, пытаясь рассмотреть происходящее. Голос, столь похожий на тот, что был на сцене, но при этом уже деловитый, чужой, отчётливо доносился до моих ушей.

— Нет, мы не можем выйти на рынок, не завершив испытания, вы же знаете. — Сухой возмущённый бас перебивал тихий скрип половиц. Недовольно шагнув к широкому окну в пол, Виктор вцепился в телефон так сильно, что тот, казалось, вот-вот треснет. — Восемьдесят шесть процентов успеха — это слишком мало. Погрешность недопустимо высокая. Представьте, что завтра у главы крупной компании или какого-нибудь генерала окажется несовместимость, — мы не сможем спрятать это под ковёр.

Пытаясь унять дрожь, я толкнула дверь вперед; полотно беззвучно поддалось, пропуская меня в «святыню» этого дома. Кабинет был одним из тех немногих мест, где нет камер, но, в отличие от тренировочного зала, обставлен богато — как по мне, чересчур: панели из редких пород дерева, широкий электронный камин в половину стены, кресла, обитые бордовым бархатом, и, конечно же, внушительный семейный портрет на дальней стене. Портрет был давним, отражал застывшее мгновение попытки изобразить счастливую семью, на нём была и я в свои три года. Совсем мелкая, сижу и пытаюсь улыбаться в сизом платьице, ещё не понимая, зачем так долго оставаться неподвижной на одном месте. Тогда я ещё не подозревала, насколько это умение будет важным в моей жизни. А позади нарисованной меня — фигуры родителей с застывшей притворной радостью. Художник в своей попытке отразить реальность справился превосходно. Совершенно нелестно, но абсолютно правдиво. Даже от изображения тянуло таким холодом, что гигантское искусственное пламя из камина не согрело бы, обратись оно враз настоящим.

Ждать было нельзя. Туфли сразу беззвучно утонули в высоких расписных коврах, протянутых от порога. Отец не дёрнулся, продолжая вглядываться куда-то в черноту, раскинувшуюся за непробиваемым стеклом.

— Да, мы проведём закрытые испытания внутри академии, но без вас. У совета директоров свои взгляды на применение нашей технологии. И нет, нам не нужны ваши деньги. Мы сделаем так, что контрольная группа сама заплатит нам за возможность участия. — Последние слова были произнесены с долей злорадства. Кто бы ни был на той стороне, он явно не был близким другом семьи.

Пройдя вперёд, я осторожно, чтобы не попасть в отражение, сместилась в сторону, где стоял рабочий стол — длинный, из чёрного мрамора; даже в самый солнечный день он оставался мрачным пятном в комнате. Но главное, на нём стоял включенный компьютер. Широкий монитор бесконечно прокручивал меняющиеся графики и рабочие показатели, цифры и подсчёты, от которых могла начаться мигрень только при одном лишь взгляде. Подойдя к системному блоку, стоящему прямо на столешнице, я провела пальцами по матовой поверхности и потянулась за флешкой в кармане.

— Ева? — раздалось за спиной. Голос был мягким, но сквозь мнимую лёгкость, стальные ноты осуждения пронзили меня насквозь. Паническая мысль пронеслась в голове: «Заметили. Всё кончено, он точно узнал».

— Привет, пап.

Сглотнув, я вмиг натянула привычную маску заботливой дочери и обернулась. Он стоял там, опустив телефон с погасшим экраном. Сбросил звонок без прощаний. Укол отдался где-то внутри — ведь могла бы и догадаться, что так выйдет.

— Я же просил не заходить без уведомления заранее, милая. — Приблизившись, он внимательно принялся рассматривать меня. Его строгий взгляд прошелся по мне, как по сотруднику компании, который допустил ошибку. И моя вина для него была здесь очевидна. — Мне всё ещё нужно обсудить некоторые дела по работе. У тебя что-то срочное?

— Да, — выпалила я быстрее, чем задумалась над тем, что мне вообще сказать. Язык во рту отчего-то стал вязким, непослушным. Отвернув взгляд, я опёрлась ладонью о морозный камень стола, пытаясь спешно выстроить непокорные мысли в предложения. — На самом деле, я давно хотела поговорить с тобой. О нас. Точнее, о матери и о том, что происходит каждый раз, когда ты уезжаешь.

Гряда крошечных складок исказила идеальное лицо. Какое ужасное недопущение для человека, который каждый раз, обманывая, что на этот раз всё будет иначе, ни разу не дёрнул и бровью. Виктор уселся на кожаный диван, положив телефон на подлокотник экраном вниз. Жест, означающий, что слова собеседника ненадолго завладели его вниманием больше, чем бесконечный поток звонков. И это ставило в тупик сильнее, чем если бы он, как обычно, качал головой, уткнувшись в экран.

— Хорошо. Я слушаю, — попытался отрезать он всего парой слов, но во мне уже распалился пожар. Хотелось высказаться, хотелось кричать, обвинять его и просить одновременно. И всё потому, что он хотя бы ненадолго действительно слушал, а не делал вид.

— Мари меня душит своими правилами, отец. — Слова, что снова вырвались впереди мыслей, прорвались потоком, который было обуздать сложнее, чем повернуть реку вспять. — Все эти дни, пока тебя нет, превращаются в бесконечный контроль. Еда по программе, занятия по программе, сон по программе! Я даже не могу сходить лишний раз в туалет, потому что Конрад доложит ей об изменении графика. Это превращается в…

— Твоя мать делает именно то, о чём мы с ней договорились на семейном собрании, Ева. Ты была там и прекрасно знаешь, что это не просто контроль — это распорядок. — Он прервал меня, резко подняв руку в том же жесте, каким требовал молчания толпы. — Все эти правила — ради твоего становления.

— Становления в выставочный экспонат, судя по всему, — фыркнула я, подавшись вперёд. Половицы протяжно скрипнули в тон моим возмущениям. — Мне уже восемнадцать, а я из дома никуда не выходила, кроме коротких собраний, где я играю роль взращённой в теплице дочери главы компании. Это всё не для меня, и меня уже тошнит от этих стен, от этих камер, от бесконечного контроля системы над головой. Я здесь заложница, и с твоего согласия я сижу в этой клетке!

— Хватит, — оборвал он вновь, настойчиво подавшись вперёд и глядя мне в глаза. — Ты ведь вовсе не глупа, Ева. Ты ведь знаешь, что всё это не просто так. То, что ты называешь клеткой, — твой родной дом. Место, где ты в безопасности, под надёжной охраной. И Мари… Она лишь пытается защитить тебя. Так же как и я. Мир за этим стеклом полон хищников, они только и ждут любой малейшей ошибки, чтобы уничтожить нас. Ты — наследница состояния Крейнфорт, наши враги мечтают о том, чтобы сбросить нас вниз.

Вздохнув, он откинулся назад, прислонив голову к коже. И ненадолго, буквально на пару мгновений, я увидела усталого человека, несущего груз. Груз, о котором никто не спрашивал: готова ли лично я взвалить эту ношу на собственные плечи, когда придёт время? По мне так, пусть кресло главы компании ломает хребет кому другому.

— Возможно, тебе и впрямь нужен толчок для того, чтобы понять всю ответственность, — проговорил он тихо, скорее для себя. Раздался короткий выдох, и вновь передо мной сидел не мой отец, а равнодушная статуя. Монумент непоколебимости собственных решений. Телефон в его руке завибрировал, экран ярко замерцал, нетерпеливо призывая вернуться к работе.

— Мы ещё поговорим об этом позже, Ева. Пока — ступай обратно в зал, гостям нужно видеть тебя чаще. Ты же не хочешь прослыть затворницей, которая боится показаться на людях?

Моего ответа он не дождался. Всё уже вернулось на круги своя. Ожидаемо, но оттого только паршивее изнутри. Отходя от меня, отец вновь поднёс кусок раздражающего пластика к уху, так и не дав объяснений на мои вопросы. Но всё и так уже было ясно.

Мои разгорячённые пальцы сжали флешку сильнее прежнего. Подойдя к компьютеру, я в одно короткое движение затолкнула устройство в разъём. Экран моргнул, и на мониторе высветилась табличка с предупреждением о возможном нарушении безопасности системы. Оставалось лишь нажать «Да», чтобы запустить цикл. Обернувшись и в последний раз глянув на выглаженный со спины костюм, я без раздумий ткнула на подтверждение. Глава семейства Крейн даже не заметил, снова с кем-то препираясь, уходя в свой мир графиков и показателей. Ну и плевать, пусть тонет вместе с ними.

Монитор на мгновение завис, замерцал и ненадолго погас. Холодная, тонкая струя прокатилась по шее вниз — если вирус не сработал, то всё пропало. Мою попытку взлома точно обнаружат, а нынешний контроль покажется лёгкой прогулкой по парку перед завтраком. Беззвучно проклиная Илана, мне остро захотелось врезать по клавиатуре, но вдруг экран ожил, и вместо привычных таблиц открылось текстовое приложение, на котором высветились буквы во всю диагональ:

— Спасибо! Доступ получен, Ева! Достань флешку и дождись за углом, пока все покинут кабинет!

Кричащий, ярко-оранжевый цвет. Символы, склеенные разными шрифтами, сливались в месиво, но смысл был понятен сразу. Свернув программу, я ухватила красную оболочку микрочипа с данными и дёрнула обратно из разъёма. В тот момент казалось, что Конрад вот-вот подаст экстренный сигнал, кабинет зальёт тревожным оранжевым светом, защитные экраны на окнах опустятся, блокируя все входы и выходы согласно протоколу о проникновении. Но нет, со следующим ударом сердца мир двинулся дальше, словно ничего не произошло. Сжимая кулак, я выскочила обратно в коридор, не попрощавшись. Отец, впрочем, кажется, и не заметил моего отбытия, продолжая оживлённо обсуждать непомерные затраты на следующий квартал. Скрывшись за углом, там, где была всего одна камера, я прижалась к стене, ожидая чего угодно.

Точнее, чего угодно, кроме того, что действительно произошло.

Земля под ногами дрогнула — резко, сильно, будто бы само основание дома решило съехать в сторону и перебраться на обратную сторону улицы. Со стороны главного зала послышались испуганные крики и топот. Горшки с цветами с грохотом падали с подоконников, дорогие скульптуры бились о стены, окна затрещали, свет то и дело прерывисто мигал. И это было везде. Едва устояв на ногах, я, не найдя ничего другого, всем весом вжалась в стоящий возле угла массивный скачущий каменный столик. Не понимая, что происходит, и распластавшись на граните, мне пришлось лишь нервно сомкнуть челюсть, чувствуя, как платье нелепо задирается, цепляясь за выглаженные края столешницы. Если Илан сейчас смотрел на меня глазами Конрада, то наверняка неудержимо хохотал от этого вида.

Благо, трястись долго не пришлось: вскоре всё прекратилось. Вновь прильнув к углу, я увидела, как отец сразу же выскочил из кабинета, ошарашенно оглядываясь по сторонам. Что бы ни происходило сейчас внизу, это было явно плохо. Точнее, очевидно плохо для него, поскольку он тут же ускорился в сторону зала и удалился поступью человека, который всё ещё делает вид, что целиком контролирует ситуацию. Я же, напротив, тут же скользнула обратно в уже защёлкнутую дверь, которая отворилась без проблем от лёгкого касания. Что бы на самом деле ни произошло, система дала явный сбой, разразившийся по всему зданию. Конрад, судя по открытым дверям, был отключен, но вскоре должен был запуститься внутренний контур, а значит, расслабляться было рано. Но всё же я позволила себе короткую победную мелочь: скинув неудобную обувь в сторону, почувствовала, как ступни приятно погрузились в мягкие волокна; сжимавший рёбра колючий корсет был безжалостно разодран и брошен следом, позволяя наконец-то вздохнуть полной грудью. Прятаться больше не было смысла. Последняя стадия уже работала вовсю, оставалось лишь сделать ещё один мягкий шаг к свободе.

Сейфа на виду не было, но я точно знала, где он находится. Схватив стул, я пододвинула его к семейному портрету. До жути банально, но почему-то именно там, за плоскими мазками бледных лиц, прятались самые сокровенные тайны «КрейнФорт». Гадать о том, дань ли это стилю интерьера или просто излишняя уверенность, не было смысла: отец вечно был сам себе на уме. Взмокшие ладони ухватились за широкую латунную раму, потянули картину вверх. На удивление, штука оказалась громоздкой и тяжёлой, пришлось изрядно напрячься, чтобы снять её с петель. Наконец, пальцы скользнули по чёрному металлу винтового замка. Крошечная лампа горела синим и не спешила менять цвет.

И это было огромной проблемой. Почему-то мысль о том, что сейф окажется автономным, мне ни разу не приходила. Судя по нулям на панели, код состоял из восьми цифр, и едва ли у меня хватит времени, чтобы подобрать нужное число простыми комбинациями. Спрыгнув со стула, я устремила взгляд к компьютеру. Кричащей надписи уже не было, но Илан там, в сети, пусть и не видит меня. Ткнув пальцем по клавиатуре, я увидела, как перед моими глазами с новой силой вспыхнули десятки окон с предупреждениями о сбоях в безопасности. Это был незримый с виду пожар, система горела и подавала знаки, но тушить было некому.

— Илан, ты здесь? — проговорила я в пустоту мерцающего экрана, почему-то чувствуя себя совершенно глупо. — Сейф не открылся, нужен код, но я его не знаю.

Тишина. Ну конечно, все силы корпорации сейчас брошены на поиски взломщика. И если неприятель отца не совсем глупец, то наверняка подключился где-то издалека через внешний узел, и отыскать его — дело недолгое. Если план дал трещину и его схватили, то все уже прознали про нашу задумку и теперь идут за мной. А раз так, то нужно бежать, пока окно возможностей окончательно не захлопнулось. Развернувшись, я уже шагнула в сторону выхода, как из динамиков разнёсся знакомый голос.

— Да, я здесь. — Динамики ожили с глухим шипением. — Пришлось немного повозиться, но весь дом с датчиками и видео пока под моим контролем. И сколько же здесь всего! Я даже и представить не мог, что у Виктора есть настолько интересные комнаты. А ты знала, что…

— Илан, что с сейфом? Если ты вдруг не нашёл спрятанную мантию-невидимку, то вернись к делу.

— Сейф, верно, — голос ненадолго потонул в шторме мешанины звуков; быстрое клацанье где-то далеко отсюда отбивало стаккато по клавиатуре, ему вторили десятки сигналов уведомлений. Сложно представить, сколько информации в секунду валилось на него от тысяч источников. — Я не могу отследить его ни по одному прибору. Он вообще ни с чем не связан, и… подожди. Да, он имеет внутреннее питание. Попробуй ввести какую-нибудь дату.

— Ввести какую-нибудь дату? — переспросила я, закипая от злобы. — Это и есть твой грандиозный план, умник? Просто положиться на удачу и молиться, что мой отец поведёт себя как забывчивый старик?

Он не ответил, но это было ни к чему. Мы оба знали, что это именно я сейчас рискую, цепляясь за единственную оставшуюся возможность. Ножки стула со скрипом проехались ближе к стене со встроенным сейфом. Занеся руку над панелью, я крепко задумалась. Сколько у меня вообще попыток, прежде чем он заблокируется? Тратить их, бездумно вводя цифры, — глупо. Стоять и ждать, пока сюда ворвётся вооружённая охрана, — ещё глупее. Первой датой я ввела двадцать третье марта, мой день рождения. Сейф издал разочаровывающий писк и моргнул, отказывая в доступе. День рождения матери? Отказ. День их помолвки? Никакой реакции. Годовщина? Панель упорно мигала, не желая подчиняться.

— Ничего не подходит, — обречённо выдохнув, мой кулак врезался в толстую стальную стенку. Увы, сейф к такому способу «информации» тоже остался глух. Только кожа на костяшках теперь болела. — Я ввела уже все даты семьи, которые знала.

— Тогда остановись. Дай мне подумать, — отозвался он в передатчике за спиной. В его голосе, в отличие от моего, не было ни намёка на панику. Нет, вместо страха провала слышался азарт человека, что поставил всё на зеро и теперь, с замиранием, наблюдает, как вращается шарик по кругу. — Виктор бы не стал ставить случайное число. Он слишком любит быть на шаг впереди. Слишком ценит дни, когда он побеждает.

Последнее слово разнеслось громче, отделяясь от помех, как внезапно пойманная волна в белом шуме. Отдалось короткой вспышкой осознания — день, который войдёт в историю компании. Илан озвучил мысль, но мы уже думали об одном и том же.

— Ну конечно. Попробуй сегодняшнее число, — проговорил он в то время, пока мои пальцы уже уверенно набирали цифры. — День запуска последней стадии проекта. Годы работы. И всё ради этого момента.

Лампа согласно моргнула зелёным и погасла. Внутренний механизм замка пришёл в действие: загудел, зашаркал шестернями и победно щёлкнул, показывая, что цикл открытия завершён. Ногтями поддев край, я дёрнула дверцу, и та отъехала в сторону, открывая стальную полость. То, что там лежало, заставило меня вновь задуматься о том, что всё это — одна огромная ошибка. В центре лежала единственная вещь. Ни секретных документов, ни тайных фотографий, только небольшая пластиковая коробка с различными разъёмами на одной из сторон. Полупрозрачные края куба сияли оранжевым переливающимся светом, льющимся откуда-то изнутри, но это лишь добавляло ей вида странной безделушки. Тайная разработка стоимостью в бесчисленные миллиарды лежала передо мной и выглядела как обыкновенный ночник со встроенной колонкой.

— Здесь… какая-то коробка. — Ладонь обожгло, устройство оказалось внезапно горячим. Безжалостно разорвав край платья, я обернула эту пластмассовую штуку в ткань и сунула в карман к флешке. Удивительно, что это устройство, так долго запертое в хранилище, до сих пор работало, потребляя столько энергии в пустоту. — Илан, проект у меня. Я направляюсь к ближайшей шахте вентиляции, оттуда выйду на парковку.

— Отлично! — возбуждённо прохрипел голос из динамиков. — Смотрю маршрут. Ближайший выход в соседней комнате слева, уходи пока…

Голос резко оборвался помехами. Секунду я стояла на стуле, почему-то так и не решаясь сдвинуться с места. От всплеска эмоций кружилась голова, хотелось присесть и просто подержать в руках то, что я стащила из сейфа, но знала, что поддаваться слабостям нельзя. Не сейчас. Спрыгнув вниз и устремившись к выходу, я обернулась, глянув на кабинет. Десятки раз я была здесь как пленница амбиций моих предков. Пора было разорвать этот круг. Всего какой-то шаг — и меня окутает воздух свободы. Пьянящий, волнующий, наполняющий лёгкие смогом и сотнями непривычных запахов.

— Ева, стой! — разнёсся выкрик позади, хлёсткий, как тычок палкой от наставника за неправильную позицию в спарринге. — К тебе уже идут. Они прямо за углом, несколько охранников. Видимо, Виктор с охраной возвращается.

Не успела я вскрикнуть в ответ, как что-то мгновенно сдвинулось над единственным дверным проёмом, ведущим в коридор. На мгновение показался конец серебристой полоски, а затем, спрятанный в нишу ребристый стальной лист рванул вниз, со скрежетом ударяясь о пол, безжалостно врезаясь в плитку и кроша её. Массивная переборка, блеснув в свете разноцветных всполохов камина, окончательно захлопнулась, отрезая меня от единственного выхода. Ужас волной прокатился изнутри. Мозг отчётливо подавал команды тревоги — западня. Попалась, как мышь в мышеловку.

— Илан? — позвала я, не заметив, как в голосе вибрировал, дрожал от нарастающей паники тон. — Илан, что происходит?!

— Они догадались, — сухо проговорил он и ненадолго замолк. От его прежнего восторга не осталось и следа. Очередной звук печатания заглушил внезапный стук в переборку. Раз, другой, а затем послышались спешно удаляющиеся шаги. Ничего хорошего это не предвещало. — Кажется, придумал. Иди к окну, немедленно, попробуем тебя вытащить.

Его брошенные в панике слова мне не понравились. Настолько, что мысль сдаться на милость и отправиться на казнь уже не казалась чем-то немыслимым. Подойдя к раскинувшейся за стеклом панораме, я взглянула вниз. Там, в сотнях метров внизу, мерцало скопление далёких, крошечных огней. Раскинувшийся город продолжал суетиться даже поздним вечером, и никто из сотен тысяч этих людей не увидит моего провала. Не увидит обрушения, что произошло на самом верху этой вавилонской башни моего отца.

Что-то в конструкции рам щёлкнуло, и одно из окон в пол отъехало в сторону, пуская внутрь безжалостно острый ночной ветер. Не было ни единого варианта, кроме как подойти ближе и глянуть по ту сторону. Поток воздуха обвил меня — холодный, колкий, он громко свистел в воздухозаборниках, гонял застрявший мусор между каменной кладкой и в прорезях выступающего на несколько сантиметров карниза, идущего вдоль всей стены. Колени предательски затряслись.

— Здесь пусто. — Волосы непослушно начали развеваться в потоке, когда я выглянула наружу. Ничего вокруг. Ничего внизу. Проклятое «ничего», кроме ста восьмидесяти метров черноты и изредка горящих снизу окон. — Какой у тебя план, кроме моего неизбежного падения?

— Проверь справа. Метров пять, возле угла. Это и есть твой единственный билет отсюда. Спустись на этаж ниже, там серверная и есть вентиляция.

Шагнув дальше, я и впрямь увидела чернеющий силуэт перил. Железные, выглаженные ступени блестели в тусклом свете проступающей из-за угла луны. Между мной и пожарной лестницей действительно было всего лишь пять метров. Не так уж и много — один хороший, недосягаемый прыжок, после которого я полечу вниз.

— Ты, верно, спятил?! Придумай что-то ещё, я не собираюсь этого делать! — Шлепок по твёрдому стеклу отозвался в ладони короткой, отрезвляющей вспышкой боли.

Всё это заходило слишком далеко. Нужно было послать Илана с этим идиотским планом как можно дальше и бежать самой, но нет, дёрнуло меня вытащить непонятный проект из сейфа. Чувствую, подобная «геростратова слава» обойдётся мне очень уж дорого. А теперь, многим ли будет отличаться моё наказание от прыжка в бездну? Злость на саму себя снова наполняла меня изнутри. Как же всё глупо вышло.

— Это всего лишь несколько шагов, Ева. — Призрачный, хриплый голос лился из ближайшего небольшого динамика возле шкафа, но казалось, что звук раздавался прямо над ухом. — Ты ведь уже так далеко зашла. Последний рывок — и ты на свободе. Разве не об этом ты мечтала? Войти в мир, на который ты могла лишь смотреть, сидя в собственном аквариуме. Шагни за стекло и докажи Виктору, что он ошибался насчёт нас.

Сжав кулак, я ударила вновь, забыв о ноющей боли, на этот раз по проклятому динамику. Мембрана треснула, устройство недовольно зашипело и выскочило из паза, выворачивая нутро на тонком проводе. В глазах рябило, квадратная коробка в кармане нещадно обжигала бок. Рванув свисающую на тонкой нити кляксу и отправив динамик в полёт навстречу земле, я наконец выдохнула. Тишина. Ни шипения, ни надоедливых уговоров, только собственные мысли и вновь приближающиеся шаги в коридоре.

— Катись ты в бездну, Илан. Это я тут рискую жизнью. И я сделаю это не ради тебя и твоей ничтожной мести. — Всё ещё кипя от злости, я сделала глубокий вдох, стиснула пальцы на раме и осторожно сделала крошечный шаг в сторону, навстречу пожарной лестнице. — Мои счёты с отцом — только моё дело. Так что замолкни, пока я иду по краю обрыва.

Шаг. Молчание — ни надоедливого бурчания, ни надрывного крика позади. Впрочем, спокойствие продлилось недолго. За кратким мгновением тишины последовало оглушительное гудение. Из-за опущенной преграды, ведущей в коридор, сперва раздался треск, затем послышался звук набирающего обороты мотора. Металл прогнулся, разорвался, оголяя тонкую чёрную полосу. Россыпь жёлтых искр обрушилась на пол. Заслон заскрипел, вновь дрогнул под показавшимся, безумно вращающимся острым диском. Самое время ускориться.

Шаг. Карниз крошился под босыми ступнями. Молясь и переступая, я скользила боком, вжавшись в ледяную кладку. Оборванное, заляпанное платье колыхалось, прилипало к выглаженному ветрами камню, превращаясь в серое подобие некогда роскошного наряда. Пульс бешено колотил в висках, дыхание участилось. Воздуха почему-то не хватало, словно я не стою здесь, открытая всем ветрам, а задыхаюсь в тесной коробке. Челюсть продолжала мелко дрожать, зубами отбивая нестройный ритм. Дальше.

— Не смотри вниз. Не смотри вниз, — повторяя как мантру, я перебирала пальцами по следующим один за другим выступам, стараясь не думать, что подо мной десятки метров пустоты. И тут кожу обожгло словно льдом. Лестница.

Заветная лестница, ведущая вниз, пусть всего и на пару-тройку метров. Уцепившись за неё обеими ладонями, тело само подалось вперёд, вжимаясь в морозный кусок железа. Озноб всё ещё прошибал меня, но теперь было уже легче. Можно было выдохнуть, можно было не думать о резком потоке ветра, что может смахнуть меня, как прилипший после дождя к стеклу лист.

Не позволяя себе думать, я быстро начала перебирать ногами, спускаясь вниз. Возле самой кромки грязных перил показалось небольшое окно, за которым мигали десятки крошечных огоньков во мраке. Дёрнув край рамы, я невольно выдохнула от облегчения — перегородка послушно отъехала в сторону, открывая проход. Подавшись всем весом, я, как выцепленная из глубины морская звезда, перемахнула через подоконник и распласталась, больно падая локтем на огромное сплетение уложенных прямо на полу проводов.

Света здесь не было, но я сразу поняла, что не ошиблась. Это точно была серверная, наполненная жужжанием вентиляторов и запахом разогретого пластика, который ни с чем не перепутаешь после месяцев ползанья по пыльным тоннелям среди проводов.

— Здравствуй, Ева. Тебе не положено здесь находиться. — Из темноты раздался скрежещущий металлический голос, и по спине прокатились капли пота. Голос, который преследовал меня последние годы и сейчас пугал сильнее, чем вырез узкого парапета, с которого можно было легко рухнуть вниз на асфальт.

Конрад.

Глава 6

— Леди Крейн, я настоятельно прошу оставаться на месте и не препятствовать охране дома выполнять свои задачи.

Шипение исходило со всех сторон, из каждой стойки, из внезапно моргнувшего экрана управления. Панель ожила, замерцала сотней красных цифр, сливавшихся в тонкую прозрачную фигуру, похожую на проекцию для фехтования. Торнвуд называл такие проекции аватарами искусственной личности, хотя Конрад никогда раньше не показывался в таком виде.

Впрочем, мне было совершенно плевать сейчас на эту железку, как и на её внешний вид. Он всегда был страшен на подкорке сознания, но не сейчас, пока заперт здесь, со мной. Дав себе минуту на то, чтобы прийти в себя, я устало и болезненно скорчилась в переплетении кабелей, чувствуя острую боль в руке и висках. Пальцы всё ещё дрожали, чувствуя недавние прикосновения ледяного железа и выглаженного ветром камня. Хотелось кричать, но воздух здесь был настолько спёртый, раскалённый от сотен работающих вычислительных устройств, что из горла вырвался лишь недовольный хрип. Вентиляторы в серверной сейчас были замкнуты и лишь гоняли его по кругу, превращая комнату в огромную печь. Все датчики, внешние и внутренние — всё стекалось сюда, по тысяче линий, в которых можно было свернуть неправильно поставленную ногу.

— Твоё состояние оценивается как неудовлетворительное, Ева, наблюдается учащенное сердцебиение и повышенная температура. Советую не двигаться и дождаться помощи. Оценочное время обнаружения и прибытия — десять минут.

Десять минут. Хватит, чтобы спуститься в самый низ по вентиляции. Припрятанный во внутренней складке листок со схемой шахты и карта доступа всё ещё были у меня. Как и прототип, что каким-то чудом не выпал из кармана, пока я карабкалась вдоль стены.

— Отстань, Конрад. — Оттолкнувшись от горы смотанных шнуров, я заставила себя подняться на локтях и осмотреться по сторонам. Вокруг пестрили огнями десятки серверных шкафов, слишком уж пренебрежительно подключенных для идеального порядка снаружи. Кто бы знал, что у главного образца чистоты в этом доме, у самого в комнате такой бардак. Но сейчас меня куда больше интересовала уже хорошо знакомая чёрная крышка, ведущая в систему шахт. Мой путь наружу. — Я ухожу отсюда, и ты меня не остановишь.

Конрад не подал и знака, что против моего ухода. Достав карту Алекса, я поднесла её к считывателю, ожидая, что замок как обычно раскроется по мановению руки, но на этот раз ничего не произошло. Люк не сдвинулся, не подал даже сигнала, хотя питание точно было. Приложив ладонь к преграде, я ощутила, как там, за тонкими миллиметрами стали, шумит поток воздуха, поднимаясь с недоступных улиц. Всего один заслон. И одна программа, которая мешала мне испариться из этого места.

— Выпусти меня. Немедленно, — не просьба, а грубое требование сорвалось с моих губ. Твёрдое и мрачное, незнакомое для себя самой. — Клянусь, я оборву все твои провода, разобью все носители, найду и вырву твоё электронное сердце, чтобы уничтожить тебя и выйти отсюда!

— Это не решит возникшую проблему, — роботизированный голос стал тоньше, скользнул встревоженными нотами по слуху. — Ключи доступа были перезаписаны автоматически при красном коде вторжения в архитектуру безопасности. По алгоритму, я не смогу тебе помочь, пока не верну контроль над всем функционалом. Мне нужно несколько минут, чтобы закончить с исправлением нарушений.

— Отлично, значит, у меня есть время, чтобы разобрать тебя на запчасти.

Он не ответил, лишь гул вентиляторов усилился, зашумел, распаляя меня изнутри жаром и неукротимой яростью. Ладони сами ухватились за ближайшую стойку, железо лязгнуло. Рывок, и десятки коннекторов с глухими щелчками попадали вниз, как щупальца выпотрошенного осьминога. Чёрная коробка, вместе с держателями и кронштейнами, с грохотом обрушилась на металлические плиты.

— Твои действия не приведут к результату, остановись. Всё, что ты делаешь, усугубляет неизбежные последствия…

— Заткнись! — рявкнула я, хватая одну из выпавших направляющих. На вид — кривая железка с отогнутым концом, верно служившая годы и удерживавшая конструкцию. Увесисто. Самое то, чтобы выместить всё раздражение на кучке микросхем. — Мы закончим либо когда я скажу, либо когда ты выпустишь меня отсюда.

Следующий удар прошелся по соседней стойке. Корпус треснул, оставляя зияющую дыру, оголившую встроенные платы. Ещё удар. Залп искр разорвал полутьму от выбитых предохранителей. Огни вокруг панически замерцали, дисплей начал рябить, но я не остановилась. В глазах стоял туман, запахло палёным, а может, это и впрямь пошёл дым от очередного разбитого шкафа, но теперь уже было не разобрать.

— Леди Крейн, прошу одуматься. Ты ломаешь быстрее, чем я успеваю составлять отчёты о повреждениях.

Что же, отличная мотивация продолжить. Рука до онемения поднималась и опускалась, громя и уничтожая. Каждый взмах отдавал болью и вместе с тем приносил чувство странного удовлетворения. Впервые у меня была возможность действительно дорваться и сломать то, что долгие годы следило за каждым моим шагом.

— Ева, ты тут? — очередной всхрап из динамиков прорвался сквозь тяжёлое дыхание. Исцарапанная, натруженная до боли ладонь медленно выпустила окончательно изогнутую железку. Сил больше не было. — Это Илан. Ты добралась до серверной?

Мой взгляд устремился к экрану. Вместо аватара — десятки окон с ошибками. Вот уж не думала, что буду так рада вновь услышать этот отвратительный скрип его голоса. Подавшись вперёд, я откашлялась и крикнула в ответ.

— Да, я в серверной, — ноги вновь шаркнули по разбитым осколкам стекла и пластика. Почему-то вид вокруг меня сейчас казался столь забавным, что я едва удержала в себе смех. — Ну или, точнее сказать, в её остатках. Занялась немного косметическими улучшениями, раз уж застряла здесь.

Молчание. Даже не слышно клацанья, значит, либо дела совсем плохи, либо совсем хороши. Но надежды на второе уже не было. Смахнув с лица растрёпанные волосы, я потянула панель к себе, всматриваясь в пыльную поверхность, пытаясь разобрать хоть что-то. На миг в блестящей черноте мелькнуло собственное отражение: измученное взмокшее лицо с растёкшейся тушью, размазанной помадой и ужасающей копной на голове. От этого стало ещё смешнее. Вот бы вернуться в таком виде на приём, что бы сказали дамы из дирекции компании? Наверное, ужаснулись и забились в кучу, шипя, как лернейская гидра.

— Судя по показателям, ты и впрямь повеселилась. Половина датчиков не работает, но вентиляция осталась подключена. Это хорошо. — Наконец раздался голос где-то изнутри устройства. Очевидно, Илан меня не видел, так что можно было выдохнуть. — Послушай. Конрад почти перехватил контроль, доступ активно глушат, у меня есть минута или две, может, даже меньше. Есть один способ, как отключить контроль системы, но при этом не обесточить всё здание.

— Какой ещё способ?

— Прототип личного помощника, — взволнованно откликнулся он и вновь замолк. Пугающее молчание повисло в воздухе, прерываемое гулом вентиляторов, моим тяжёлым дыханием и отзвуком этой брошенной фразы. Гадать долго не пришлось, Илан снова был не уверен в том, что его очередная задумка сработает. Но на этот раз проблема куда больше, а ставки куда выше, чем какой-то кодовый замок на сейфе. — То, что ты взяла, — огромный вычислительный модуль, адаптируемый к любой среде. Он предназначен для… других целей, но технически может заменить старую версию, как Конрад, у них одна и та же база. Если подключить его напрямую — всё перезагрузится, не выдержав двух хостов в одном запертом контуре.

Монитор вновь замерцал, аватар Конрада замаячил тенью, пробиваясь контуром из помех сквозь десятки открытых окон программ. По крайней мере здесь Илан не врал, система пробивала себе путь, и скоро клетка захлопнется окончательно. Механический голос вновь с неприятным писком ворвался в разговор.

— Подключение непроверенного устройства вызовет падение всей архитектуры, Ева. Не говоря уже о возможной потере ключевой информации на носителе. Риск коллапса составляет более девяноста семи процентов. — Оставшиеся серверы ненадолго затихли, замерли, словно Конрад хотел подчеркнуть свои слова, заранее просчитав все варианты за крошечные доли секунд. — Если тебя устроит компромисс, то ради сохранения прототипа я готов открыть замок на вентиляции, как только все угрозы извне будут устранены.

— Не верь этой железке! — всполох ярких точек на разбитой матрице вторил искажённому человеческому голосу. — Конрад был создан с единственной целью — удержать тебя в здании. Поверь мне, я сам был одним из тех, кто его разработал. Как только ты отключишь меня, он направит всю охрану к серверной. Это наш последний шанс, Ева, выход из проклятой клетки забвения.

— Можно подумать, что довериться создателю моего тюремщика — хорошая идея, — прорычала я, борясь с искренним желанием окончательно добить оставшийся в живых терминал. — Ты ведь и сам не знаешь, что будет, когда я подключу прототип, верно? — вопрос в пустоту. Конечно, ответа не последовало, мы оба и так всё знали. Надеяться на план Илана было глупо, и ещё глупее, что я всё равно ухватилась за него, как за единственный шанс. Вся эта операция была сплошной авантюрой, замыслом разжиревшего пиджака, который ничем не рискует, кроме нулевой репутации. Но разве мой риск был выше, если не считать прыжков по карнизам?

Ладонь обожгло, пальцы вцепились в разгорячённый пластик. Прототип — жаркий, словно живой, — уверенно лёг в руку. Миллиарды компании, годы работы, всё это отдавало от чёрного квадрата невидимым импульсом, который требовал выхода, всплеска хоть куда-то, пусть даже в закрытый контур небольшой серверной. И если всё пойдёт прахом, то хуже не станет. Мой мир уже давно был такой же чёрной коробкой. Ухватив ближайший разъём на болтающемся проводе, я сделала глубокий вдох и вставила кабель в порт.

— Катись в цифровую бездну, Конрад, — с шипением выпалила я, наблюдая за тем, как огни вокруг ярко мерцают, искрят, подают неровные сигналы, подобно организму, которому ввели яд прямо в сердце.

А затем мир, казалось, исчез, погасив за собой свет.

Разом отключились датчики и лампочки, приборы мерно затихли, перестав раздражающе шелестеть сотнями крошечных вентиляторов. Даже чёрная коробка перестала сиять — видимо, её нутро всё же растворилось в бесконечной паутине проводов и стальных конструкций. Тишина пугала, казалась невыносимой в ожидании результата. А может, никакого результата и не было. Что если Конрад не солгал и подключение этой штуки просто уничтожило всё, до чего дотянулось?

Медленно, упёршись плечом в серверную, я тихо опустилась на холодный пол, шумно вдыхая и выдыхая воздух из ноющей груди. Всё тело болело, умоляло остаться на прохладном сквозняке и просто ждать, пока меня найдут. Такой исход был заслуженным. По крайней мере, больше не нужно рисковать шеей.

Внезапно мир ожил вновь.

Экран замерцал, датчики блеснули в черноте. Зыбко, как первый вдох человека, который был без сознания. Дисплей был чист, как белое полотно, но затем из-за края разбитой матрицы показались чёрные линии.

— Где я нахожусь? — раздалось озадаченное гудение со стороны рабочей панели. — Я слеп, но чувствую тебя, ловлю колебания температуры. Кто ты?

Поднявшись, я нетвёрдо шагнула вперёд. Там, за безликой формой неровных линий, проглядывалось лицо человека, что был похож на меня, словно кто-то смоделировал брата-близнеца и поместил в компьютер. Чем бы оно ни было, это точно был уже не Конрад.

— Я Ева. — Мой голос был на удивление твёрд. С чем бы ни пришлось иметь дело, теперь это мой единственный шанс выбраться. Выбор был сделан, оставалось лишь понять, был ли он правильным. — Кто ты? У тебя есть имя?

— Подтверждаю. Моё имя установлено как Адам. Это место… Моё тело… Разрушено, изранено. Ты можешь мне помочь, Ева? — Моё лицо невольно скорчилось в задумчивости. Вопрос звучал странно, противоестественно для машины, но при этом не вызывал отторжения. — Судя по анализу, моё появление здесь ошибочно, я бы хотел вернуться в «утробу».

Чёрная коробка безжизненно висела на проводе. Если там что-то и осталось, у меня не было ни малейшего понятия, как загрузить всё обратно. Да и вообще, нужно ли мне это делать? Голова раскалывалась от вопросов, но паника внутри меня безжалостно торопила бросить всё это и нырнуть в ближайшую шахту, чтобы спуститься вниз.

— Не стану врать, я не могу тебе помочь прямо сейчас, но ты можешь помочь мне, — непослушные пальцы ухватили угасшую оболочку прототипа, дёрнули коробку в сторону, отсекая былое. Пусть Илан подавится пустой коробкой. В конце концов, подключить её было его идеей. — Прошлый владелец твоей оболочки запер меня здесь против воли. Ты не мог бы открыть шахту?

— Эта информация некорректна. — Сухой голос, живой, недовольный, подобно ребёнку, который вдруг заметил обман в словах родителей. Десятки ламп ожили, ярко, до рези в глазах озаряя центр комнаты. Экран резко вспыхнул, разразился десятками мелькающих строк, которые проносились с такой скоростью, что человеку невозможно было их прочитать. — Судя по записям, Конрад, как прошлый носитель, беспрерывно подавал запросы на открытие, но из-за вшитой настройки получал отказ, связанный с внешним проникновением в систему.

— Что за… — осеклась я, чувствуя, как внутри пробежал цепкий холод, словно я вновь оказалась на тонкой линии карниза, готовая сорваться в бездну. — Неважно, ты можешь открыть шлюз?

— Да. Сейчас ограничение снято. — Короткое утверждение, совершенно нейтральное, но при этом сквозившее уколом вины. Датчик рядом с вентиляцией пронзительно пискнул, сменившись на заветный зелёный цвет. — Доступ открыт, хотя я не понимаю, почему бы тебе не воспользоваться дверью, это намного удобнее.

Нервно усмехнувшись, я прошагала к заслонке, взмокшими ладонями жадно хватаясь за спасительную ручку выхода. Долгожданное ощущение перечеркнуло прочие мысли, разлилось короткой вспышкой трепетного ожидания последней секунды перед тем, как броситься вниз по скользкой шахтовой лестнице. Дёрнув заслонку вверх, ощутила, как моё лицо обдало влажным потоком пыльного воздуха, тянущегося с далёких нижних этажей. Заветный дух воли, жизни без бесчисленных запретов и правил. Я вырывалась.

Победа с привкусом железа во рту и чувством бесконечной усталости.

— Прощай, Адам, — бросила я, нетерпеливо погружаясь в прохладный тоннель, тускло освещённый надтреснутыми техническими лампами. Ступни привычно ощутили морозное железо перекладин. Дальше путь был понятен. Выверен месяцами крысиных блужданий по узким пыльным проходам. — Надеюсь, тебе смогут помочь.

— Рад был познакомиться. До скорой встречи, Ева, я сохраню в архиве твой голос для следующей итерации знакомства, — заботливо прожужжали угасающие из виду динамики. Вряд ли Адам пытался издеваться надо мной, но звучало это всё равно ужасно или даже в каком-то смысле угрожающе.

Откашлявшись в кулак, я выбросила воспоминания о серверной из головы и ускорилась, глядя на монотонно проплывающие переборки этажей. Время словно замерло, бесконечно растянулось, утопая в бесчисленных поворотах вытянутых во все стороны шахт. Но я знала: каждый шаг приближает меня к морозной ночной улице, к кипящему на дневном свету асфальту, к шуму прохожих и вечному гулу заполненных дорог. И к обещанной встрече с Алексом под бризом бесконечно далёкого моря.

Глава 7

Тяжёлая стальная решётка со свистом прорезала густой воздух, после чего с отчётливым щелчком врезалась в выглаженный мраморный пол. Даже в полутьме я видела, как на идеально вычищенном камне проступила широкая чёрная линия царапины. Впрочем, мне уже было не привыкать оставлять отметки по всей башне отца.

Мой путь сквозь грязную паутину тоннелей закончился. Теперь подо мной, метрах в трёх до пола, простирался холл башни корпорации — широкий, залитый размытыми отблесками неоновых огней, льющихся сквозь прозрачную перегородку во всю стену. С той стороны шумело, неумолимо било тысячами крошечных влажных ударов в вытянутые от потолка до пола окна и в двойную массивную дверь выхода. Дождь уже шёл вовсю, усилившись многократно, пока я ползала по шахтам, ориентируясь по исчерченным тонким линиям на бумаге. Начавшийся ливень был мне на руку. Принося приятную прохладу, он с каждым ударом по стеклу смывал беспорядочный шум в голове. Если повезёт, то он сможет скрыть и мои следы.

Подавшись к самому краю люка, я опустила ноги вниз и повисла, чувствуя, как голый носок едва касается высокой, вытянутой стойки регистрации. Осторожно разжав пальцы, я медленно опустилась на гладкую поверхность, чувствуя, как холод пробирает изнутри до самых жил. Было понятно, что мои опасения бессмысленны: если бы кто-то здесь и находился, то уже наверняка бы прибежал на грохот падающей крышки вентиляции, но бойкий ритм сердца всё равно непослушно бил в виски. Вдохнув три раза, чтобы успокоиться, я спрыгнула со стойки вниз, на ледяной пол, и осторожно шагнула к проходной. Там, за толстым стеклом, сквозь мутные пятна я видела нечто новое, нечто непонятное и будоражащее — жизнь.

За небольшой покрытой лужами площадкой парковки виднелся город. Даже сквозь пелену капель можно было отчётливо различить пятна проезжающих машин. Прямо напротив, на другой стороне проспекта, призывно моргали яркие, манящие вывески, предлагавшие зайти, купить, продать, откинуть проблемы и окунуться в мир возможностей и удовольствий. Всё, о чём я мечтала, всё, что я планировала, наконец-то оказалось на расстоянии вытянутой руки.

Латунная ручка послушно опустилась от неровного движения ладони, в замке раздался недовольный скрип. Я дёрнула дверь, и внутри всё оборвалось. Она не сдвинулась ни на миллиметр. Попыталась вновь, навалившись плечом. Закрыто. Обычный механический замок, не связанный ни с одной из систем здания, вновь переиграл меня, и на этот раз никакие волшебные комбинации цифр не смогут мне помочь. Внутри вновь вспыхнула злоба, усталые мышцы горели огнём, ярость разливалась по телу, затмевала мысли. Кулак в порыве гнева с глухим отзвуком влетел в прочное стекло.

— Эй, там, помогите мне, чтоб вас! Илан, где ты? Вытащи меня отсюда! — мой возглас со вспышкой молнии мелькнул по всему помещению. Ударил обратно эхом, не найдя выхода наружу. На краткий миг перед глазами ярко вспыхнула безразличная к моему отчаянию улица. С той стороны, какой-то жалкий десяток метров, проходили люди в длинных плащах, с разноцветными зонтами, но никто не обернулся, никто не увидел моей отчаянной попытки. Последовавший раскат грома безразлично поглотил мой угасающий крик.

Тогда я схватила стул из зала в зоне приёма — тяжёлый, один из тех неудобных громадин, которые ставят специально для того, чтобы человек чувствовал себя неуютно в ожидании. С пыхтением подняв сиденье над головой, едва не свалившись вместе с ним на пол, я со всего размаха швырнула его в проклятое стекло. Стул описал короткую дугу, ударился и отскочил, даже не оставив вмятины. Очередной грохот раскатом прошёлся по пустующему холлу, отдавая гулом в ушах. Провал.

— Так, спокойно, Ева. Ключи. Здесь где-то должны быть ключи, — пыхтела я, повторяя про себя заветные слова и направляясь обратно к стойке.

И вдруг раздался отчётливый щелчок.

Прожекторы над потолком вспыхнули, свет заполнил каждый уголок белого пространства. Лампы били обжигающими, слепящими потоками. Глаза тут же заслезились, и я зажмурилась, тщетно пытаясь унять резь. Со всех сторон послышались звуки пришедших в действие десятков механизмов, сотен датчиков, раздалось до ужаса знакомое щёлканье сервоприводов камер наблюдения. Система ожила и сразу определила меня как цель номер один. Конечно же, наверняка я, как главный враг безопасности секретов отца, сейчас была на всех экранах.

Индикаторы лифтов ожили, начали издавать отвратительный тревожный писк под оглушительный набат бьющегося сердца. Кто-то спускался прямо сюда. Скоростные лифты с отчётливым гудением шестерней остановились на нижнем этаже, двери раскрылись, и через мгновение в зале показались мрачные расплывчатые фигуры в костюмах. Конечно, охрана комплекса. Но как они оказались здесь так быстро? Даже если бы меня обнаружили сразу, как только я оказалась в холле, им бы понадобилось несколько минут, чтобы собрать такую группу. Впрочем, плавно смыкавшееся кольцо из тел давало понять, что это уже неважно.

Смахнув влагу с лица, отбросив взмокшие, налипшие волосы, я и сама не заметила, как спина уткнулась в злосчастную ручку двери позади. Геркулесовыми столпами оказались несколько сантиметров прозрачного пластика, что и стали концом пути. Отступать дальше просто некуда. Подступавшие чёрные тени в пиджаках сгущались, оставаясь при этом в нескольких шагах от меня. Один из охранников дёрнул рукой, но не чтобы схватить, а лишь коснуться гарнитуры. Короткий безразличный взгляд упёрся в меня перед тем, как передать отчёт бесцветным голосом.

— Контакт подтверждён, сэр. Ваша дочь возле выхода из здания.

Створки последнего лифта медленно распахнулись, и первым, к моему удивлению, на мраморный пол ступил пёстрый сапог Эдварда. Сколь величаво отец Алекса выглядел в своём аляповатом костюме на красочной встрече пентхауса, столь же нелепо он смотрелся здесь, среди одинаковых костюмов и превосходно выстроенных каменно-серых декоративных колонн. Вся его магия выглаженного изящества стала тусклым пятном, исчезла в застывшей каменной гримасе на раскрасневшемся от жара лице.

— Всё как ты и говорил, Виктор. Значит, протоколы безопасности в новой версии также нуждаются в пересмотре. Мы учтём это в проекте «Альфа», — бросил он в сторону так и не закрывшегося лифта и придержал ладонью начавшую закрываться створку.

Через секунду из раскрывающегося проёма показался и мой отец. В том же выглаженном костюме и блестящих ботинках, лишь ворот рубахи не выдержал и измялся, покрывшись тонкими линиями изгибов. Сам Виктор выглядел невозмутимо. В отличие от Торнвуда, он вовсю улыбался, словно выиграл главный приз в лотерее, даже не притронувшись к билету. И эта улыбка пугала намного больше, чем если бы он ворвался сюда в ярости от моей попытки сбежать.

— Я ведь говорил тебе, что этот змей Илан никогда не приходит просто так. Хотя съел он столько, что мог бы уже и не поместиться обратно в проём, — довольно отсмеявшись, отец прошагал вперёд и остановился за спинами охранников. Окинув меня коротким взглядом из-за широких плеч верзил, он сдержанно кивнул, как будто мимолётно отметил ещё одну деталь в своей работе, после чего вновь повернулся к Эдварду. — Что с Алексом?

Сердце вдруг пропустило удар. Пальцы в изорванном кармане нервно сжали коробку прототипа. Мысли хаотично вращались в голове, тщетно пытаясь выстроиться в ряд, чтобы подобрать хоть какие-то слова. Алекс? Неужели он тоже всё это время был здесь, участвуя в операции?

— С ним всё нормально. По плану Илана он должен был ждать внизу, но как только мы его нашли, то сразу пошёл на контакт, когда всё узнал, — Эдвард устало смахнул капли пота со лба и наконец-то снял пальто, будто только сейчас о нём вспомнил. — Боюсь, с твоей дочерью будет сложнее.

— Эй, хватит болтать между собой, словно меня здесь нет! — ядовито прыснула я, доставая то, что должно было стать моим выходом отсюда. Чёрный квадрат безжизненно лежал в побелевшей ладони, индикаторы так и не ожили с момента загрузки Адама в систему. — Я знаю, что вам это нужно. И клянусь, я разобью эту штуку о каменный пол, если вы сейчас же не откроете мне дверь на улицу!

— Ты про этот пустой корпус Адама? Разбей, Ева, если тебе станет легче, — впервые за всё время появления отец посмотрел прямо на меня, безжалостно оглашая приговор. — Мы уже знаем, что прототип теперь в сети корпорации. Адам, сам того не желая, перезаписал код, удалил старую версию программы. Но это даже к лучшему, Конрад всё равно нуждался в обнулении и доработке. Слишком уж он к тебе привязался, забыв о своих обязанностях.

— Ты лжешь! Всё это было сделано, чтобы удержать меня как какую-то вещь. И я показала, что я не просто твой актив. Ты просто не можешь признать, что я уничтожила твою разработку, которая следила за мной. — Колени дрогнули, к горлу подступил невидимый ком. Казалось, мир сейчас обрушится на голову, но, если я смогу нанести хотя бы один удар, возможно, всё это было не зря.

Виктор не пошатнулся, но и ответа от него не последовало. Вместо этого он бросил короткий взгляд на Торнвуда, который стал ещё краснее, несмотря на то что сквозняк здесь пробирал до дрожи.

— Мы уже давно заметили, что система прощает тебе и Алексу некоторые вольности, Ева. И это моя вина как главного архитектора, — Эдвард кашлянул и отвёл взгляд в сторону, то ли от собственного провала, то ли от жалости. — Ваши несанкционированные проникновения в технические шлюзы и задержки от графика намеренно помечались как незначительные упущения. Конрад скрывал от нас многое. Мы узнали об этом только когда начали готовить его обновление перед загрузкой в новый проект.

— Значит… всё это… — проговорила я с дрожащими губами, чувствуя, как сознание медленно покидает тело. Всё вокруг закружилось, прожекторы превратились в размытые блики, словно я и впрямь вышла на улицу и теперь капли дождя застилали взгляд. Сил сопротивляться больше не было.

— Всё это — для того чтобы защитить тебя, Ева. Показать на деле ненадёжность таких людей, как Илан. Но это лишь начало твоего обучения. Мы переводим тебя на второй этап проекта «Альфа». — Отец бросил короткий жест кому-то из людей в строгих костюмах.

Тёмная расплывчатая фигура мгновенно приблизилась, ухватила за плечо. Тонкая стальная игла впилась в кожу, укол был болезненным, но быстрым. Тёмная бесполезная коробка выскользнула из непослушных пальцев, ударилась с глухим стуком о пол. Ещё одна царапина, на этот раз точно последняя. Я дёрнулась, машинально попыталась отбиться, и человек отступил, но я уже чувствовала, как слабею с каждой секундой. Мир закачался, и я свалилась на пол, щекой чувствуя приятный мёрзлый камень. Перед глазами застыла недостижимая входная дверь.

И вдруг эта дверь резко раскрылась.

Скрипнули петли, потоки свежего воздуха ворвались в холл, и тело сразу же прошиб озноб. Это дало мне короткую вспышку сознания, не позволило тут же утонуть в царстве Морфея. На пороге показалась широкая фигура, окружённая охраной. Илан. Его силой тащили двое. Непомерный пиджак висел как сырая тряпка, несколько пуговиц было вырвано, остальные болтались на нитках. На запястьях — широкие пластиковые хомуты, затянутые до предела.

Его провели мимо как избитого, промокшего пса, что посмел украсть кусок со стола хозяев. Он не сопротивлялся, просто шагал вперёд, смотря себе под ноги. На краткий миг наши взгляды встретились. В нём не было ни злости, ни разочарования. Только равнодушная усталость. Так смотрит человек, который сделал всё, что мог, и проиграл, а теперь смиренно ждёт расплаты.

— А, вот и ты, Илан, — раздался добродушный голос Виктора, как если бы он приветствовал старого друга. — С сожалением вынужден сообщить, что по итогам срочного голосования наше сотрудничество подошло к концу, партнёр. Общим решением совета твоя доля была полностью аннулирована. Спасибо за твой вклад в компанию «Крейнфорт».

Он не ответил, слова были ни к чему. Мне оставалось лишь наблюдать, как Илана потащили дальше, пока он окончательно не скрылся из виду, оставив за собой лишь влажные следы и натёкшие лужи.

Моя ладонь незаметно вытянулась вперёд, к завесе дождя, ловя морозные капли по самому краю. И это было прекрасно. Это ощущение, краткий миг свободы, заполнил нутро перед тем, как инъекция окончательно взяла верх, и я растворилась во тьме.

Но я знала, что это чувство не будет забыто. Ведь свободу нельзя оставить вот так, лишь на кончиках пальцев.

Часть 2. Альфа.

Глава 8

Волны мягко покачивались, накатывая и отступая, обволакивая массивные деревянные столпы причала, основания которых уходили в невидимую глубину. Там, внизу, в сине-зелёном сплетении водорослей и кораллов извивались огромные рыбы. Они плескались, петляя между древними, ушедшими на дно скалами. Заходящее за горизонт солнце всё ещё нещадно слепило, окрашивая мир кровавым закатом. Мягкий солёный бриз обдувал обнажённую кожу, ступни приятно обволакивал прохладный, бесконечный, движимый поток волнующегося моря. Чайки протяжно перекрикивались, пикируя вниз и легко взмывая вверх. Это был тот самый вид, что стоил тысячи взглядов с вершины одинокой башни. Вид, что был некогда обещан и теперь расстилался передо мной, как по волшебству.

Чья-то жаркая ладонь коснулась макушки, сперва осторожно, мягко, боясь навредить, но затем пальцы грубо вцепились в волосы, беспощадно сжали череп. Хотелось кричать, отбросить прочь неизвестного, но у меня не получалось: руки хватали лишь пустоту, рот не издавал ни звука. Я дёрнулась вперёд, прыгнув вниз, в шумящую холодную бездну, утопая, растворяясь среди пёстрых скользящих карпов и тысяч выглаженных камней крошечного пруда.

— С добрым утром, леди Ева Крейн. Завтрак через пятнадцать минут.

Привычный механический голос врезался в мозг, заставляя резко оторваться от мягкой подушки. Голос Конрада. Знакомый, но чужой, словно в его настройках выкрутили всё человеческое до нуля, оставив лишь бесчувственное железо. Всё тело жутко ныло, голова раскалывалась на части, умоляя вернуться обратно к мягкому, блаженному сну. Но нет, время озвучено. Значит, я снова была в системе. И нужно было шевелиться.

Опустив непослушные ноги с кровати, я осмотрелась. Что-то вокруг было не так.

Спальня. Она изменилась. Стала другой, похожей на репродукцию невнимательного художника. Стол, стулья, полка с книгами, шкаф с одеждой. Всё было поставлено не так, под неправильным углом, да и сама комната будто бы стала чуть меньше, более выверенно квадратной. Более подходящей под идеальный стандарт. Окон, к сожалению, не появилось, зато над дверью теперь висело табло с ядовито-зелёными цифрами, показывающими «четырнадцать». Это было в новинку, но одновременно знакомо и понятно без пояснений. Четырнадцать минут до того, как откроются двери. Посмотрев на оголённое запястье, я поняла, зачем здесь это отвратительное напоминание о каждой проведённой минуте — больше у меня не было часов. Теперь было неизвестно, какой сейчас час и день.

Над правым виском гудело, нестерпимо чесалось. Дрожащие пальцы коснулись шершавой кожи; там, на выбритом боку, отчётливо проступали нити. Последним воспоминанием был дождь и Илан, которого ведут, чтобы огласить приговор, а перед тем — моё падение о мраморный пол. Может, шрам? Нужно было проверить, прежде чем двигаться дальше.

Паркет привычно жалостливо скрипнул под ступнями, но вот дверь в уборную находилась чуть левее, чем раньше. Последние сомнения отпали — я точно была уже не у себя дома. Это место лишь имитировало мою привычную среду. Туалет, совмещённый с ванной комнатой, впрочем, не отличался ничем. Та же раковина, фаянсовое биде и скромная ванна, в которой невозможно вытянуть ноги. Но главным сейчас было зеркало.

С той стороны на меня смотрела измученная черноволосая незнакомка. Исхудалая, со впалыми глазами и выбритым виском, на котором и впрямь была уродливая вычерченная полоска хирургических нитей. В отражении жилы отчётливо проступали под тонким белым покровом, ночное одеяние висело, словно на костях. Ухватив себя за щеку и оттянув бледную кожу, я всматривалась в отражение и не узнавала себя.

— Значит, вот как ты выглядишь, — глухо пронеслось над ухом, и я нервно вздрогнула, цепляясь за раковину.

Мысль? Нет, голос. Смутно знакомый, въевшийся в самое основание, куда-то глубоко внутрь меня. Вокруг не было видно ни камер, ни прослушки. За годы слежки за собой я уже научилась подмечать даже тонкие вырезы на керамической плитке, не говоря уже про хитрые устройства, спрятанные в привычные вещи, такие как мыльница или дозатор зубной пасты. Здесь же не было ничего.

— Ну вот и всё, Ева. Психоз подкрался незаметно, — нервно усмехнувшись и сплюнув вязкую слюну в раковину, я включила воду и сунула ладони под колючий ледяной поток. Зачерпнула немного прозрачной жидкости и плеснула себе на лицо. Вроде помогло: взгляд стал точнее, мозги начали постепенно приходить в норму.

И тут механический тенор над ухом повторился.

— Давление и сердечный ритм вернулись в допустимый диапазон. Поразительно. Неужели людям постоянно приходится следить за столькими показателями ежесекундно?

Толстый гранёный стакан рухнул в раковину от неровного движения, широкая трещина пошла по его краю зигзагом. Крошечный осколок стекла на месте удара отлетел, угодил в круговорот и исчез в сливе без следа. Вместе с ним, казалось, в трубу отправились остатки моего разума. Но вместе с тем обратно наверх всплыло имя того, кому этот голос принадлежал.

— Адам? — нервно оглядевшись по сторонам, я тщетно пыталась отследить хоть один малейший намёк на датчики. Безупречно состыкованные плиты кафеля рябили перед глазами, не давая понять, откуда за мной могли наблюдать. — Адам, где ты находишься?

— Согласно вложенной технической информации — возле твоей височной доли, — раздался ровный гул внутри самой головы, продолжая неприятно жечь, словно в меня въелся паразит. — Я был помещён сюда для исполнения протокола проекта «Альфа», чтобы протестировать работу и помочь тебе успешно закончить обучающий курс. К сожалению, подробности отсутствуют, я очнулся в тот же момент, когда ты открыла глаза пару минут назад.

Мысли в голове окончательно перемешались. Или это были не совсем уже мои мысли? Слова отца насчёт проекта, чипа, «Альфы». Это был не просто блеф ради денег — всё по-настоящему. Вцепившись в края раковины, я прерывисто хрипела, пытаясь собрать происходящее в единую картину. И от этого вида изнутри кипело уже не возмущение. Злоба.

— Вот, значит, как на самом деле выглядит вживление чудо-прототипа. Игла и скальпель. Довольно примитивно, отец. Хотя полагаю, так просто эту штуку оттуда не достать. — Хмыкнув, я ещё раз внимательно прошлась пальцем по выпуклой поверхности, чуть надавила, чувствуя твёрдый контур. Горячий, вибрирующий, живой. Или, вернее, имитирующий жизнь. Внезапное осознание происходящего заставило меня рвануть ручку крана, перекрыв воду, и отвернуться от зеркала. — Стой, ты ведь смотришь моими глазами? То есть видел и то, что я в ночной рубахе?

— Верно. Хотя не понимаю, какое это имеет отношение к…

— Проклятая железка! — выругалась я, выскакивая из ванной комнаты и спешно направляясь к шкафу. Внушительный экран над дверью уже светился девяткой с нулями. Надо бы поторопиться. — В тебя не вложили хоть немного приличия? Отключись немедленно и дай мне переодеться.

Напряжение в висках резко утихло, тягостное жжение ослабло, хотя место вживления продолжало нестерпимо зудеть. Чтобы быстрее отвлечься, я с силой распахнула заедающие створки и принялась рассматривать содержимое полок и вешалок. Несколько одинаковых платьев до колена, нижнее бельё и туфли на низком каблуке. Всё стандартно, и всё же кое-что заметно отличалось: да, это были всё те же дорогие шелка и кожа, но всё это было выкрашено в серый. При этом каждый элемент был странной, абсолютно прямой либо вытянутой формы. Новая корпоративная мода? Даже в худшие сезоны фасон не был настолько грубым и безликим. На ум пришла мысль, что модельер никогда не выходил на улицу при свете солнца. Одно радовало — никаких проклятых люверсов и утяжек.

Стоило мне втиснуться в новый костюм и поправить причёску, как из динамика в углу комнаты раздался раздражающий писк. Цифры исчезли, оставляя на матрице выгоревший отпечаток нулей. Это значило, что время на подготовку вышло. Что бы ни находилось за дверью моей новой спальни, оно никуда не исчезнет. Медлить не имело смысла — из одной клетки мне почти удалось вырваться, самое время было оценить границы второй.

Выйдя за порог, я оказалась в тусклом коридоре. Однотонные стальные плиты покрывали всё пространство, не считая двух вычерченных красных полос, тянущихся вдоль всей противоположной стены. Позади меня — три двери слева и три двери справа, не считая моей. Семь. Семь, предположительно, жилых комнат. Ещё один проход в самом конце слева, скорее всего, вёл куда-то в другой корпус.

И, конечно же, здесь повсюду были датчики наблюдения. Только беглым взглядом я насчитала несколько штук, и это на единственную вытянутую площадку, где не стояло вообще ничего. Несколько секунд меня окружало лишь гудение вентиляции да потрескивание ламп. А затем две двери по правую сторону от меня раскрылись. Из своих комнат вышли девушки примерно моего возраста, в таких же идентично невзрачных платьях, но назвать их самих похожими не повернулся бы язык.

Первая была невысокой и чуть угловатой. Лицо совсем юное, с веснушками. Короткие рыжие волосы были собраны чёрной заколкой в хвост и мерно качались при каждом шаге от бедра. Оголённый шрам на выбритом виске подчёркнут, как дорогое украшение. Взгляд зелёных глаз направлен строго перед собой. Прямо показ мод на все экраны. Точнее, на камеры повёрнутой на контроле системы, следящей за каждым вздохом.

Вторая девушка, постарше, ступала просто, но уверенно, при этом задумчиво глядя по сторонам. Платье на ней сидело непойми как, одна лямка небрежно свисала с плеча, оголяя загорелую кожу. Взъерошенные и длинные тёмные волосы ниспадали до самых ягодиц. Странно. Скорее даже вопиюще не по протоколу внутреннего порядка. Выглядела она примерно так, как я себя чувствовала. Но при этом держалась неплохо, хоть и не столь самоуверенно. Это было любопытно — не все здесь пытались скрыть своё ужасное пробуждение.

Они обе прошли мимо, не повернув головы. Останавливать их я не стала. Рыжая так и продолжала вышагивать до конца коридора, напоследок улыбнувшись объективам и скрывшись за проёмом. Темноволосая же замедлилась на пару секунд, вглядываясь в пустой угол перед дверью, после чего прошла вперёд, исчезая следом.

— Какого сильфа здесь вообще происходит? — пробурчала я, пытаясь понять назначение этого места. Ладони невольно обхватили замёрзшие плечи. Здесь вообще почему-то было прохладнее, чем в башне. — Соберись, Ева. Шаг первый — изучить обстановку.

И я шагнула вперёд. Одно было понятно точно — стоять здесь и глазеть по сторонам бессмысленно. Поспешив следом за остальными, тоже мельком глянула на тот самый угол. Одна стальная плитка лежала неправильно и была короче других, словно её втиснули позже, закрывая неровность. Такие зазоры в кладке мне были хорошо знакомы по шахтам башни Крейнфорт. За ней точно находилась контрольная панель, почему-то выходящая прямо в жилой коридор. Ошибка или намеренный изъян? Одёрнув себя, я отвернулась, чтобы не привлекать к этому месту лишнего внимания.

Путь дальше оказался сплетением одинаковых коридоров, красных линий и голографических указателей с подписью «Столовая». Уже через пару поворотов я уткнулась в двойную массивную дверь, что раскрылась передо мной с заметной задержкой, как если бы кому-то на том конце требовалось время, чтобы убедиться, что я — это я.

Пищевая зона представляла собой просторную столовую. В чём-то даже уютную после узких проходов: потолки здесь были выше, металлические стены не пытались давить. На стенах висели широкие проекторы, демонстрирующие несуществующие великолепные сады. Нужно отдать должное — проекция была хороша. Если бы я не видела подобное раньше, то не сразу бы догадалась, что это всего лишь проработанная картинка с эффектом глубины, а не окна, ведущие наружу. В центре комнаты стояло восемь небольших железных столиков, расположенных эталонным квадратом так, что в центре оставалась выложенная чёрно-белым площадка.

Пятеро человек уже уплетали завтрак. Две девушки, которых я уже встретила в коридоре, сидели как можно дальше друг от друга. Помимо них, сгрудившись возле углового стола, находилось трое молодых парней. Все как один — в тёмных сорочках и брюках в едином стиле. Одному из них, самому младшему на вид, но спортивно сложенному, не хватило места, чтобы подсесть третьим. Помимо еды, ему приходилось то и дело оборачиваться, чтобы влезть в негромкий разговор. Неподалёку от входа стояла зелёная стойка с семью одинаковыми подносами. На каждом подносе — закрытые коробки.

Взяв свою норму пока непонятно чего, я обернулась, высматривая лучшее место. Но стоило мне сделать шаг к пустому столику, как в голове вновь загудело.

— Согласно анализу поведения, лучшим вариантом для контакта будет леди с рыжими волосами. Её адаптация к стрессу и уверенность могут послужить началом для прекрасных коллективных отношений. В первые дни рекомендую избегать асоциальных личностей.

— Я разве не говорила тебе заглушиться и не лезть? — бросила я чуть громче, чем собиралась. Наверняка со стороны это выглядело так, словно мои мозги окончательно поехали. Хотя кто знает, возможно, так и было.

— Отрицательно. Ты говорила не использовать визуальную связь до приведения себя в надлежащий вид. С тех пор прошло…

— Ну, значит вот, говорю сейчас. Отключись и дай мне подумать, — пробурчав под нос, я повернулась и шагнула к темноволосой девушке, что задумчиво копалась ложкой в чем-то похожем на салат.

Поднос со стуком опустился на ребристую поверхность, и я показательно, со скрипом отодвинула стул, усаживаясь напротив. Девушка отбросила столовый прибор и вопросительно уставилась на меня. И тут я поняла, что совершенно не знаю, с чего мне начать, но отступать уже было поздно.

— Ты это нарочно, верно? Знаешь, немного обидно, — тихо прогудел Адам, но я уже не слушала, лишь протянула ладонь вперёд в нелепом приветственном жесте.

— Привет. Меня Евой звать, — выдавила я первое, что пришло в голову, и мне тут же захотелось с размаху удариться головой о твёрдую столешницу. Настолько неловкое знакомство мне не могло присниться и в кошмарах. — Я видела, что ты много смотришь по сторонам. И, скорее всего, многое замечаешь. Возможно, мы могли бы помочь друг другу.

— Помочь? — протянула она сонно и глянула на мою ладонь, не понимая, чего от неё хотят. Мысленно я уже записала весь этот день в кошмарный провал. — Хм-м… Да, возможно. Ты случайно не видела здесь розеток? Ну, или, ещё лучше, распределительных щитков.

— Розеток? — переспросила я, медленно опуская ладонь вниз. Взгляд изучающе цеплялся за каждую неровность ткани собеседницы. Нет, ничего не выпирало, подключать ей явно было нечего, разве что она собирается засунуть туда столовый прибор. — Что-то не вижу, зачем бы она тебе понадобилась. Собираешься взбодриться разрядом тока с утра?

— Да, это было бы неплохо, — закивала она активно, возвращаясь к салату и оставляя меня в полном замешательстве. Шутка, кажется, зашла слишком далеко. — В таком случае, жаль. Я вот тоже не увидела ни одной. Зато управляющих блоков только в столовой аж три штуки под экранами. Странно, да? — набрав полную ложку, девушка не без удовольствия отправила её в рот. — Я, кстати, Ребекка Кельп, но прошу, зови меня просто Бек. Не люблю полное имя. Слишком длинное, целых сто двенадцать бит, представляешь?

Да уж, пожалуй, это будет непросто.

Не зная, как на это реагировать, я принялась молча разворачивать еду, заодно пытаясь продумать дальнейший план. По размеру упаковки были небольшими, хотя на завтрак всегда было рассчитывать глупо. Обычно он настолько ужасен на вкус, что при любой возможности его было лучше пропустить. Однако все мысли о необычном знакомстве с Бек вышибло запахом, когда пальцы наконец развернули уже немного влажный картон. Омлет. Настоящий. С беконом и зеленью. Щедро посыпанный приправами и политый соусом. Зачерпнув ложку побольше, я отправила сразу четверть коробочки в рот и сощурилась от удовольствия. На секунду мне даже показалось, что провести всю жизнь в Тартаре — не самая худшая доля, если каждое утро будет начинаться с нормальной пищи, а не порцией остывшего клея в миске.

— Ева?

Кто-то позвал меня, негромко, но среди общей атмосферы краткого спокойствия это прозвучало оглушающе. Рядом со мной показался ещё один темноволосый парень с ярко-голубыми глазами, которые нельзя было перепутать. Высок, подтянут, с выделяющимися длинными пальцами, на которых тут и там виднелись крошечные шрамы от старых ожогов. Но главным был весь его вид — знак хождения по грани допустимого в корпоративной среде: от серой рубашки с небрежно закатанными рукавами до растрёпанной причёски. В таком виде его бы точно исключили из любого светского раута. Было приятно, что спустя столько лет он не изменился. И как же я была рада его видеть.

Но сильнее всё же хотелось ему врезать.

— Алекс! — взметнувшись, я ухватила его за воротник, оставляя заметные изломы на выглаженном сером полотне. — Какого дьявола ты не оказался внизу?! Сколько усилий, сколько месяцев работы, а ты так и не появился!

— Всё не так! — выпалил он, делая шаг назад и пытаясь вырваться. Это ему не помогло, мои пальцы лишь сильнее сдавили ткань. — Провал был не по моей вине, Ева! Я затаился, как только подготовил устройства, что мне отдал Илан. Откуда мне было знать, что это бомбы? А когда они сработали — всё здание чуть не развалилось на части. Потом этот «гениальный» взломщик просто пропал из сети. Ни ответа, ни объяснений. Да этот толстяк просто подставил меня, бросил разбираться со всем этим. Ну вот я и ушёл, когда всё покатилось в бездну, чтобы как-то помочь, правда!

— Не говори ерунду. Илан был на связи со мной. Он вёл меня. Думаешь, у него было время держать всю систему и следить, чтобы ты просто сидел на месте? — кулак медленно разжался, волна ярости постепенно отступала, отдавая всё больше власти разуму. Но вопросы всё ещё не давали покоя. Вся эта ситуация злила, отдавала по всему телу раздражением, как натирающий, колючий свитер, который ты не можешь снять. — От тебя ведь всего-то и требовалось, что ждать и открыть двери, когда я спущусь. Не так уж и много, верно?

— Меня схватили. — Алекс отвёл взгляд и нервно принялся поправлять съехавший ворот. Вот уж жест, который ожидаешь меньше всего от человека, легкомысленно закатывающего дорогие рубахи. — И схватили бы в любом случае. Когда связь исчезла во всём здании, я даже не успел подняться, как наткнулся на отца с охраной. Он уже ждал меня. Они обо всём догадались, Ева. Раскусили нас с самого начала.

— И ты просто сдался, — выпалила я уже без былого напора. — Согласился на все условия, когда тебя прижали.

— Не говори глупости, — хмуро отозвался он с явной обидой, проталкивая в узкую щель непослушную верхнюю пуговицу. — Если бы я упирался до последнего, то как бы смог попасть сюда, чтобы помочь тебе?

— Великие транзисторы, ну у вас и отношения, — протянула Ребекка, оживлённо сминая пустую упаковку. Выглядела она необычайно взбудораженно, будто и впрямь успела закусить парой оголённых проводов.

Мы оба перевели на неё пристальные взгляды, но та ничуть не смутилась — упёрла кулак в щеку, вытянувшись вперёд, явно ожидая продолжения.

— Ой. Не обращайте на меня внимания, продолжайте.

К её явному разочарованию, бьющая изнутри волна злости уже окончательно прошла, растворилась в равнодушных стенах. Даже если Алекс виноват, то теперь ничего не изменишь, и бросаться на него бесполезно, нужно искать выход. Гулко выдохнув и выпуская внутренний пар, я огляделась по сторонам, только сейчас заметив, что столовая уже наполнилась людьми. Некоторые упорно наблюдали за нами и переговаривались, другие упорно смотрели на еду, делая вид, что ничего не происходит. Но было ясно как день за стальным засовом — мой всплеск эмоций заметили все, в том числе десятки камер.

— Кто это, подруга твоя? — закончив расправлять складки, Алекс быстро шагнул в сторону и кивнул на девушку с опаской во взгляде. Непонятно, кого из нас он сейчас сторонился больше. — С ней точно всё в порядке?

— Это Бек, Бек Кельп, — выдала я непринуждённо, как если бы знала её всю жизнь. — Бек, это Алекс Торнвуд. Мой старый друг, который не может усидеть на месте, когда его об этом просят.

— О, я вижу. Вы как два проводника — того и гляди произойдёт замыкание, — улыбнувшись, Ребекка мгновенно вскинула ладонь и протянула её Алексу. Тот сдержанно пожал руку, словно боясь, что его прошибёт разрядом тока. И я бы не удивилась такому исходу.

Над головой раздался громкий щелчок. Свет замигал, защёлкал в такт звукам падающих на подносы ложек, после чего лампы громыхнули, из раздражающе белых став отвратительно жёлтыми. Голографический сад вспыхнул и погас, оставляя чёрную матрицу. Кто-то невидимый дёрнул переключатель, решив, что день должен в одночасье смениться ночью.

— Кандидаты! — Механический скрип Конрада из скрытых динамиков разрезал общее молчание. — До конца завтрака осталось три минуты. Прошу всех закончить приём пищи и проследовать в сторону зала собраний. Все, кто не успеет покинуть помещение, окажутся изолированы до конца дня.

Столовая, ожидаемо, взорвалась недовольством.

— Три минуты!? Я ещё не закончил!

— Я вам что, кухонный комбайн? Дайте спокойно поесть!

Гвалт продолжился и тогда, когда всем стало понятно, что никаких изменений не последует. Кто-то с грохотом отодвинул стул и заторопился к выходу. Кто-то, дожёвывая и отодвигая поднос, продолжал проклинать систему. Ну а для меня это был не сигнал закончить, а таймер. Целых три минуты? Хватит, чтобы уместить в себя ещё три порции. Усевшись обратно, я, не отвлекаясь на шум, начала активно жевать, больше заглатывая еду, как хищная рыба. Алекс что-то пытался мне сказать, перекрикивая других, но я только раздражительно отмахнулась. Разговоры подождут, а мой омлет ждать не станет. Пусть правила и изменились, но суть осталась прежней — если хочешь сорваться с крючка, копи силы для броска в море, а не дёргайся в луже.

Глава 9

Стоял полдень. И город за стеклом лежал под ногами.

Прямые лучи солнца ровно ложились на блестящую металлочерепицу, освещали ровно выложенную брусчатку, отражались серебром в десятках стекающих ручейков, что водопадами впадали в небольшое озеро. Озеро, сомкнутое гигантскими каменными стенами, тянущимися на километры ввысь. Это место казалось дном колодца: протяни руку — и схватишь один из маленьких, игрушечных домиков, что сгрудились небольшими кварталами. Все эти здания, что протянулись от берега на высеченных гранитных валах с одной стороны до небольшой возвышенности с другой, сияли сотнями начищенных медных труб коммуникаций, проложенных прямо на поверхности. Красные датчики на заглушках отточенно вращали крошечные стрелки, искусственный свет вытянутых уличных фонарей горел даже сейчас, слепя, не давая толком рассмотреть суетящихся, спешащих по своим делам рабочих. Их разноцветные комбинезоны мелькали пятнами перед глазами, взгляд цеплялся за десятки рук, сжимавших гаечные ключи, отвёртки, книги. И всё это под взором небесного светила, что заглядывало сюда ненадолго, прежде чем уйти за гладкий край грота, погружая живущих внизу обратно в мир ламп и фонарей.

И для всего этого было предназначение. Закрытая экосистема, которая прекрасно жила без внешнего вмешательства. Без нас.

— Я сплю? Это что, целое небольшое поселение в пещере внизу? — голос Алекса вернул меня обратно из бушующего потока мыслей. Глупые вопросы — как раз в его стиле. Как же этого не хватало.

Он стоял рядом, прильнув лбом к толстому прозрачному пластику. Незаметно протянув два пальца вперёд, я шутливо ухватила его за неосмотрительно выпирающий бок. Нечего расслабляться, особенно когда мир вокруг переворачивается с ног на голову.

— Ауч… Можно было и просто ответить.

— Можно. — Не став спорить, я отошла от стекла, взглянув на зал собраний.

Это место мало отличалось от других в комплексе: сплошной минимализм. Двенадцать стульев в четыре ряда и широкие экраны напротив — вот и всё, что здесь было, кроме окон, к которым припали почти все, кому выпало оказаться здесь. И что-то подсказывало, что никаких обсуждений наши собрания не предполагают.

— Прошу расположиться на сиденьях. Далее последует важная информация. — Конрад настойчиво намекнул, что время для разглядывания нашего нового положения закончено.

Сразу после объявления первый ряд тут же заняли те, кто хотел выделиться. Та девчонка с рыжими волосами и трое парней, которые первыми и пришли в столовую. Какая наивность — пытаться снискать доверие у бесчувственной последовательности нулей и единиц. Я расположилась во втором ряду, достаточно близко, чтобы головы не мешали наблюдать за происходящим. Слева, рядом со мной, подсел Алекс, деловито закинув ногу на ногу. Справа — Бек, что выглядела задумчивой. Она же и была первой, кто потерял интерес к виду за стёклами. Видимо, оценив новую обстановку быстрым взглядом, она внесла что-то в свои безумные формулы в голове и теперь просчитывала, задумчиво вглядываясь в смоляную темноту центрального дисплея.

Я вгляделась туда же, пытаясь понять, что она заметила. Через секунду именно этот дисплей вспыхнул синим светом. Крупные блестящие буквы неприятно сливались с фоном, утопая в синеве помех. «Проект Альфа» — вот и вся информация, словно это сочетание должно было вызывать что-то помимо чувства тошноты. Зазвучали фанфары, проекции въевшихся в подкорку корпоративных слоганов поползли по стенам, извиваясь золотистыми змеями. Тот, кто это всё задумал, наверняка ожидал, что на этом моменте все должны были подскочить с мест и биться в экстазе. Но, к моему удовольствию, не встрепенулся даже первый ряд. Система, поняв, что показ выдался неудачным, быстро заглушила звуки, оставив лишь статичную картинку. Комнату заполнил монотонный голос записи. После постоянного понукания от металлического голоса Конрада слышать человеческую речь было странно. И чем-то пугающе непривычно.

— Доброго дня, кандидаты. От лица компании Крейнфорт я бы хотел поздравить всех с началом вашей новой жизни. Академия проекта «Альфа» — это уверенный шаг в будущее для каждого из вас. Наша цель — предоставить вам возможность подняться на вершину любой корпорации, освоить необходимые навыки, стать лучшей версией самих себя. От вас требуется всего лишь желание, лояльность и успешная демонстрация своих способностей к управлению в условиях разумной конкуренции. Мы в Крейнфорт верим в то, что вы и есть будущее.

Боковые экраны загорелись, окрасились неровными разноцветными полосами, что постепенно исчезали, построчно выводя участников. Кельп Ребекка, Крейн Ева, Торнвуд Алекс и девять других. Всего двенадцать строк с длинным прочерком после каждого имени. Причём шесть девушек и шесть парней. Сразу представился пока ещё не открытый счёт на смешанном соревновании. Корпорация создавала видимость, что каждый здесь был равен, пусть и на коротком изначальном отрезке.

— Помимо обучения, каждый из вас ежемесячно будет проходить испытание, чтобы отсеять тех, кто не справляется с программой. Результаты по ключевым показателям будут рассчитаны от нуля до ста и выставлены здесь по завершении подсчёта. Двое с наихудшими показателями выбывают.

Последнее слово пронеслось по рядам, вызывая волну смешанной радости, негодования и смятения. Этот заряд прокатился, отдаваясь вспышкой вдохновения по всему телу. Как просто. Достаточно всего лишь проиграть, чтобы выбраться из этой пещеры, но куда потом? Снова в башню под присмотр камер и наблюдателя, который больше не будет прощать ни одной ошибки? Нет, если уж и сбегать, то отсюда, а для этого нужно выиграть время.

— Первый предварительный экзамен начнётся завтра. У вас будет пять дней на выполнение с лучшим результатом. Все материалы для успешного прохождения были направлены вам в комнаты. Удачного старта программы.

Голос умолк, эхо быстро утонуло в активном обсуждении. Никто не понимал, как правильно реагировать на происходящее. Пожалуй, в этом мы и впрямь были равны. Информации выдавали ровно столько, чтобы понимать концепцию, но при этом оставаться всё так же ни с чем. Голос системы на повышенных тонах прорезал стоящий гул.

— На этом собрание окончено! Всех кандидатов прошу направиться на самостоятельную подготовку. На время проведения первого испытания проведение дополнительных занятий не предусмотрено.

— Стойте! — с первого ряда вскочил светловолосый паренёк. Только сейчас, рассмотрев его ближе, стало заметно, как чужеродно выделяется его чернеющий шрам на выбритом виске, как его тонкие поджатые губы дрожат от возмущения. — О какой ещё разумной конкуренции идёт речь, если в списках дочь создателя проекта? Она будет получать больше баллов, чем все остальные, это несправедливо!

— Кандидат Сарен, — нехотя, как несмазанная шестерня, скрипнул Конрад, словно торопился поскорее покончить с этим этапом. — Ваше замечание принято к рассмотрению. Напоминаю, что система голосования также отслеживается независимым советом «Крейнфорт». Подлог исключён. На этом настойчиво советую всем расходиться.

— Независимый совет «Крейнфорт», — грубо передразнил парень, направляя свою злость к экранам. — Её отец — глава этого совета. Расскажи кому-то другому о честном распределении.

Алекс, поднявшийся следом, положил руку на его широкое плечо. Зал мгновенно провалился в тишину, ожидая развязки. Бек аж задёргала ногой в волнительном предвкушении, словно ничего интереснее глупой ссоры она в жизни не видела.

— Сядь на место, Сарен. Ты вообще не понимаешь, о чём говоришь.

— Отвали, Алекс, — парень резким движением скинул ладонь и набычился, сжимая крепкий кулак. — То, что эта девчонка вертит тобой, не значит, что она не при делах, да и ты тоже. Моя семья отдала последнее, чтобы я сюда попал, а твоя ничем не рискует. Задница сынка Торнвуда и так будет в кресле директоров.

Это было уже слишком.

— Эй, ты, поищи-ка Фемиду в другом месте, приятель, — бросила я, вставая ближе к Алексу. Светловолосый парень был высок, на целую голову выше меня. И это пугало. Но лучше уж получить в нос, чем терпеть подобное. — Или ты думаешь, от твоего нытья тебе начислят пару очков? Чтоб ты знал, мы оба не хотели сюда попадать, так что засунь свои претензии куда подальше и сиди ровно.

Это ему ожидаемо не понравилось. Сарен подался вперёд, и ножки стула протяжно скрипнули по металлическим плитам. Алекс запыхтел, тоже встал в защитную позу, выглядящую картинно, прямо из дешёвых боевиков. Мой запал рваться в бой как-то вдруг понемногу рассеялся, оставляя хрипящее нутро и подрагивающие колени. Жаль, под рукой не было палки да подлиннее, тогда бы уравняли шансы в спарринге.

— Кандидаты! — строгий машинный гул врезался в уши с такой силой, что стало больно. — Силовое воздействие друг к другу приведёт к лишению доступа к подготовительным материалам, а также изоляции вплоть до часа экзамена. Ещё раз настойчиво предлагаю мирно проследовать к своим комнатам.

Сарен замер с ужасом в глазах. Вот, значит, как. Ни страх получить по лицу, ни осуждение других участников его не пугали. Другое дело — пролететь на первом же экзамене и вернуться обратно с позором. Ну, тем лучше для нас, впервые в жизни я была благодарна Конраду за его изощрённый контроль.

— Вернёмся к этому потом, Крейн. Не забывайся, система не всегда будет тебя спасать, — злобно пробурчав, парень отвернулся и первым направился к выходу, пока остальные наблюдали за развязкой с разной долей интереса.

Значит, сегодня обойдёмся без драки по расписанию. Поправив платье, я вылезла из ряда, радуясь, что это глупое шоу наконец окончено.

Алекс тоже не стал задерживаться и поспешно зашагал обратно в сплетение коридоров, лишь перед выходом задумчиво глянул на стекло, за которым последние лучи света неровными полосами отпечатывались на полу. Сколько вообще люди там, внизу, видят солнечный свет? Может, час или два в день, пока светило не пересечёт от края до края узкую горловину? В любом случае выходило куда больше, чем было положено нам.

Пока я приводила мысли в порядок, некоторые из собравшихся уже вышли, спеша обратно в свой угол. Несколько участников собрались в кучу, образуя небольшой кружок. Это была не попытка сговора или какое-то собрание. Они просто смотрели на рыжую. Девчонка показательно крутилась у камер наблюдения, то и дело принимая позы, которые пропустит на обложку не каждый модельный журнал. Неудивительно, что она привлекла внимание нескольких парней и даже кого-то из женской половины.

— Эй, как насчёт того, чтобы забыть об этих экзаменах и немного отдохнуть, ребята? Мина, пока шла сюда, заметила, что здесь есть несколько закрытых дверей. Наверняка за одной из них бар с нормальной лаундж-зоной, — выдала рыжая, указав пальцем вперёд, обращаясь к кому-то невидимому по ту сторону камер. — Может, здесь есть бассейн? Вы не представляете, как элегантно на Мине смотрится купальный костюм.

Что-то внутри меня шевельнулось с отвращением. Я поспешила убраться из комнаты, обогнув эту компанию по широкой дуге, словно могла замарать себя чем-то одним лишь случайным касанием. Сколь бы странным ни было поведение этой девчонки, она была права в одном: если уж мы здесь заперты, то не помешало бы пройтись и изучить, где вообще заканчиваются границы нашей камеры.

Двери здесь действительно были. Ничем не подписанные, выпирающие стальные заслонки, явно непредназначенные для того, чтобы в них заходил кто-то из нас. Пока я отсчитывала в голове шаги, составляя маршруты, то невольно заметила, что при всей путанице планировки всё здесь складывалось в неровный квадрат. Сорок пять шагов от нашего блока до столовой. Параллельно нашему блоку, блок такой же был, скорее всего, и у парней. В центре — столовая, а чуть дальше, за цепью стальных засов, тот самый зал собраний, что приоткрывал нам видимый край между нашим миром и миром внизу.

Стоило изучить и остальное, особенно если большая часть оставалась закрытой. Пусть даже и схематичная, но карта в голове рано или поздно может понадобиться. Как и надежда на то, что вскоре какой-то план всё же всплывёт в голове.

В тяжёлых мыслях, описав, кажется, уже не один полный круг по внутреннему узлу, я начала больше смотреть под ноги, чем вперёд, и вдруг поняла, что случайно завернула в поворот, который до этого пропускала. Одинаково выглаженные стены здесь были без привычных указателей. Ускорившись, чтобы вернуться обратно, я свернула за поворот и наткнулась на Кельп, стоящую как столб. Встреча была столь неожиданной, что мы едва не врезались, но она ничуть не испугалась, лишь аккуратно сделала шаг в сторону, продолжая рассматривать один из закрытых проходов.

— Ну ты и нашла место. Не могла уставиться на что-то подальше от угла? — недовольно хмыкнув, я остановилась рядом в надежде, что её поведение хоть как-то прояснится. Ну или хотя бы будет не настолько странным.

— Эта дверь. Что-то за ней есть.

На что я вообще рассчитывала?

— Да, Бек, обычно за дверями что-то есть. Они, внезапно, за этим и служат, чтобы проходить в другие помещения. — Устало проговорив очевидное, я постучала по массивному полотну. Обратно раздался очень глухой железный отзвук, как если постучать о крышку какого-нибудь бомбоубежища. Толщина стали здесь была порядочной, наверное, больше, чем у моего отца в кабинете. Такую даже качественный резак не возьмёт.

— Нет, эта совсем другая. — Указательный палец устремился вверх, нацелившись на выключенный датчик проецирования голограмм. Такие были выставлены по стенам коридоров, чтобы указывать направление, но этот был расположен прямо над верхней перекладиной. — Видишь? Здесь есть что-то, о чём мы должны будем узнать.

И впрямь, как я этого не заметила? Про себя стоило отметить, что нужно чаще смотреть наверх — это место просто полно сюрпризов. А сюрпризы в таких местах обычно не сулили ничего хорошего. К тому же, когда тебе нечего предложить, кроме информации, она становится ценнее золота. Пора было развернуть немного упаковки.

Отыскав поблизости низко висящую камеру, я подошла к ней вплотную, нахально постучав по защитному корпусу.

— Конрад! — Секунды тянулись под вопросительный взгляд Ребекки. Реакции не было. Ожидаемо, у этой консервной банки из нулей и единиц ведь была стёрта память. Придётся ему напомнить, кто такая Ева Крейн. — Эй, проснись, у меня вопрос!

— Он не ответит, — Бек подошла ближе, тоже всматриваясь в объектив. Линзы дёрнулись, настраивая фокусировку; движение заняло буквально долю секунды, но этого было достаточно. Нас слышат. — Я уже пыталась поговорить. Эта штука игнорирует нас.

— Ты просто не умеешь с ней общаться. — Усмехнувшись, я с размахом врезала кулаком по пластиковой крышке. В костяшках отдало болью, но это того стоило. Камера за защитой сразу же ожила, закрутилась вокруг оси: бесполезное действие из-за ошибки системы, которая не знает, как реагировать на угрозу. Следующий удар оставил на крышке камеры глубокую трещину, затем ещё один разломал корпус, обнажив нутро, оставляя его беззащитным передо мной. Последнего удара эта штука бы не пережила.

— Леди Крейн, немедленно остановитесь! — неживой голос с проступающими нотами недовольства раздался из скрытого динамика возле двери. — Порча оборудования приведёт к вашей немедленной изоляции!

Какая жалость для него, что на меня подобные угрозы не действуют.

— Придумай что-то получше, ведро с микросхемами! — выпалила я, показательно занеся кулак и кивнув на запертую заслонку. — Запрёшь меня сегодня за эту камеру? Завтра на экзамене сломаю две, чтобы не расслаблялся! Говори уже, куда ведёт эта дверь. Она же точно для участников, а не для тех, кто всё это устроил.

Опустилась полная тишина. Кажется, мои слова переваривали обе стороны, смотря на меня с одинаковым удивлением и недопониманием. Тот самый случай, когда твои действия не может просчитать ни человек, ни машина. Мне это вполне подходило.

— Хорошо, — сдержанно выдавил Конрад, и я почувствовала, как по всему телу прошла волна облегчения. Сработало. — Вы правы, данная информация не является запретной, хотя её озвучивание нарушает временные протоколы согласно параграфу…

— Давай короче.

— Зона отдыха. — Он нехотя выдавил слово. Искорёженное, выплюнутое из-под катка невидимых шестерней. — Для безопасности оборудования сразу уточню: помимо зоны отдыха, комплекс имеет приоритетные зоны спортивных мероприятий и классов. Доступ к зоне отдыха смогут получить только трое лучших кандидатов по итогам прохождения экзамена. Содержимое всех этих помещений на данном этапе засекречено.

— Вот как. И куда же из твоих секретных комнат можно ещё попасть? — подмигнув Бек, я поправила защитный корпус камеры, вставляя крышку обратно в пазы. Выглядело всё равно ужасно, но, может, Конрад не будет так уж предвзят за эту выходку.

— Для вас — никуда. — Сухо прогудев, голос умолк.

По-видимому, разговор на этом был окончен, но молчание и отказ говорить тоже кое-что значили. Хотелось ещё много чего добавить, но нужно знать, когда перестать дёргать всевидящую химеру за усы.

— Потрясающе, — Ребекка тем временем, явно впечатлённая полученным результатом, недобро улыбалась во все зубы. Довольно зловеще; ещё неизвестно, кто из нас был бы изощрённее в способах, если бы она решилась надавить на Конрада. — Может, попробовать в следующий раз вызвать короткое замыкание? Заодно бы чуть сбила постоянное ворчание Габа. Он вообще не понимает, что его присутствие только мешает моим вычислениям.

— Твой чип в голове называет себя Габ? — Палец аккуратно прошёлся вновь по месту швов. Странно, Адам всё это время почти не сказал ни слова, но, если верить словам Бек, то другая его версия постоянно болтает даже без спроса.

— Да, чип. Если это, конечно, не снова голоса в голове. — Понять, шутит она или нет, как обычно, было невозможно. Наверное, иногда лучше всё же смириться, чем пытаться угадать. — Он просит называть себя Габриель, но куда это годится, верно? В любом случае, мне пора идти, ещё многое нужно проверить. И да, спасибо за интересный опыт.

Кивнув, Бек направилась дальше по коридору, напоследок бросив короткий взгляд на изломанный экран камеры. Ходить за ней, выискивая миллиметры неровностей в стыках, возможно, было не худшим вариантом, но мне нужно было просто сесть и выдохнуть. На сегодня приключений было достаточно.

Добраться обратно было просто. Лабиринт услужливо подсказал мне направление на каждом повороте. Моя новая комната встретила меня оглушающей тишиной, излишне правильными пропорциями и размеренным шорохом лопастей где-то над потолком. Эти стены давили куда больше, чем дома. Обманывать себя было бесполезно — просторную клетку сменили стальным ящиком, оставив дыру с фильтрацией воздуха, чтобы сидящий в ней зверёк случайно не задохнулся. И старая мебель с выкрашенными в нежно-бежевый цвет декоративными панелями этого не исправит.

На рабочем столе, помимо предоставленных мне строго одобренных книг, наборов письменных принадлежностей и записных блокнотов, лежал ряд новых книг. Рядом не менее устрашающе громоздились методички, скреплённые блестящими скобами. Только от одних названий резко захотелось пойти прогуляться ещё раз. «Эконометрика», «Микроэкономика», «Эмпирическая социология» и ещё куча схожих слов, которые без компьютера в голове не разберёшь. Как удачно, что он у меня был. Однако это не повод сразу поднимать белый флаг.

Устало рухнув в стоящее поблизости кресло, я лениво подкатила своё уставшее тело ближе к фронту работ. Если мне и впрямь не хочется вылететь раньше всех, то предстояло сосредоточиться и вступить в состязание с остальными участниками. Скрипнув верхней полкой шкафчика, я с облегчением выдохнула и запустила руку, хватаясь за длинное щупальце и высвобождая на свет зловещего слугу Посейдона, жестокое морское чудовище.

— Привет, мистер Освальд. Чудно выглядишь. — Единственный чёрный глаз-пуговица блеснул под светом настольной лампы. Второй был потерян в неравном бою с колючей оградой, и на его месте теперь остался вышитый круг-повязка — как у настоящего пирата. Перекошенные вязаные восемь отростков разной длины шаркнули по столешнице. Грозная высеченная нитками ухмылка хозяина морских глубин заставила меня невольно улыбнуться. Осьминог после долгих недель в темноте поднялся на палубу, встав на своё законное место в углу, подпирая неровными конечностями ношу «Метаморфоз».

— Ну что, приятель, попробуем взять с боем эту крепость? — Ухватив первый попавшийся учебник, я впилась взглядом в страницы, выискивая знакомые фразы в неразберихе абзацев.

Спустя двадцать минут стало понятно, что мой первый штурм закончился оглушительным провалом и пульсирующей болью в черепной коробке. Откинувшись на спинку, мой взгляд упёрся в выбеленный потолок. Не помогло. Перед глазами маячили графики производств и непостижимые формулы расчётов эффективности рынка. Возможно, стоило иногда больше уделять внимание занятиям, а не только рисовать схемы побега? Но кто бы мог подумать, что вся эта чушь может хоть где-то пригодиться за пределами башни корпорации.

— Адам, — проговорила я робко, не зная, чего мне бояться больше — ответа или молчания. — Адам, ты здесь?

Молчание. Неужели он так обиделся?

— Я здесь, — резкий монотонный голос прогудел изнутри меня, отдаваясь мягкой вибрацией по телу. — Хотя вопрос твой странный. Не то чтобы у меня был выбор, где находиться.

Прозвучало несколько грубо, хотя, наверное, вполне заслуженно.

— Ты же слышал, что завтра какой-то предварительный экзамен. Не хочешь немного рассказать об этом или помочь? — вкрадчиво спросив, я подалась обратно, поднимая двумя пальцами толстый томик заумных расчётов.

— Разумеется, Ева. Я готов оказать любую посильную помощь, — Адам откликнулся быстро, с готовностью ретивого помощника, что умудрялся раздражать, при этом высказывая с виду абсолютную лояльность. — Однако на данный момент мои знания ограничены именно тем, что получаешь ты. Любая информация об этом месте, кроме личных наблюдений, отсутствует, как и информация о завтрашнем тесте.

— Стой, стой. — Упёршись ладонями в край столешницы, я опустила голову, вновь просматривая недоступные для понимания таблицы. — Допустим, ты и впрямь ни о чём не в курсе с момента нашего расставания в серверной. Но ты ведь можешь запомнить всё, что тут написано, тебе же не нужна для этого моя память?

— Совершенно верно. — В голове отдало неприятным жжением. Каждой клеткой я ощущала, как вставленный рабочий процессор разгонялся, начиная работать на полную мощность. — Если мне показать текст, я могу сохранить его, но окончательный анализ и принятие решения остаются за тобой. Моя работа заключается в предоставлении аналитически точного совета на основании полученных данных.

— Вот уж услужил. Советчиков и без тебя хватает. — Подтянув к себе первый учебник, я открыла самое начало. Как и следовало ожидать, никакого дара Прометея с небес не свалится. Нужно было прочитать всё самой, иначе эта цифровая пиявка может насоветовать ерунду. И, судя по объёму, приступать нужно было прямо сейчас. — Вот, я смотрю. Давай уже, начинай. Будем работать в паре, но не думай, что я тебе рада.

— Скорость сохранения и обработки информации на этой странице составила ноль целых и пять сотых секунды. Готова перевернуть? — В этом ровном голосе было столько невозмутимости, что поверить в его искренность было всё сложнее. Может, он и впрямь издевается?

— Нет! — попыталась рявкнуть я в ответ, но вышло сдавленно и глухо.

Заряда на злость уже не было, как и желания постоянно отвечать на ехидные вопросы. Почесывая осьминога за всклокоченную шевелюру из торчащих ниток, я вновь вернулась к занятиям, медленно переворачивая одну страницу за другой. В своём темпе.

— Да уж, мистер Освальд. Придётся нам хорошенько покорпеть сегодня. — Ненадолго задумавшись, я ткнула пальцем в район виска. — И тебе тоже. Не отлынивай там, у нас впереди много работы.

Реакцией мне послужил короткий импульс под кожей. Ещё одна копия страницы отправилась в недостижимое хранилище нейронной сети.

Глава 10

На следующий день, когда я пересекла порог, зал собраний уже был полон людей, дышал волнением и страхом, шумел очагами показной уверенности и пустого бахвальства. Прошло всего ничего, а группы уже начали формироваться. Кто-то, как Мина, уже обзавёлся свитой — возле неё крутились трое парней и одна из молчаливых девчонок, которую я раньше не замечала. Неплохой улов для её демонстраций. Кто-то, как Сарен, болтал ерунду о неравенстве в экзаменах, и при этом его слушали. Плохой знак. Пора бы найти группу и мне, чтобы не попасть в группу одиночек. Выискивая знакомые лица, я заметила Алекса, стоящего в стороне.

Он стоял совершенно один, упёршись руками в боковую раму широкого окна. Странный город за стеклом был ещё в полутьме, мерцал яркими огнями фонарей и полос, пробивающихся сквозь латунные створки домов. Рассвет здесь ещё не настал, только линия розового наката медленно сползала вниз по отвесной стене грота, проводя черту дня и ночи. Подойдя ближе, я аккуратно коснулась крепкого плеча, но парень не вздрогнул, не повернулся ко мне, чтобы поприветствовать. Сегодня он был явно другим, непохожим сам на себя: задумчивый взгляд покрасневших глаз упирался в одну невидимую точку.

— Тоже всю ночь готовился? — устало бросила я догадку, вставая рядом, пытаясь понять, что его настолько заинтересовало. Пустые улицы? Всполохи пара от необычных зданий с вращающимися гигантскими шестернями? Лёгкий туман, покрывалом стелящийся над озером?

— Не знаю, — откликнулся он глухо, почти шёпотом. — Готовился, пока не понял, что больше нет сил. Сложно соблюдать режим, когда нет времени.

— Верно. По своим часам я скучаю даже больше, чем по прогулкам по крыше, — кивнув, я прильнула к окну. Не для того чтобы вновь рассматривать виды, хотя они и были по-своему красивы. Просто за спиной не было ничего, что я хотела бы видеть. — Послушай, Алекс, ты уж…

— Постой, вот сейчас, — прервал он, резко вытянув палец вперёд, указывая куда-то на проступающий край площади в центре города. — Смотри. Видишь, как толпа собирается?

И впрямь, подобно впадающим в водоём ручьям, со всех проулков туда тянулись жители. Невозможно было понять, сколько там уже было собравшихся: дома загораживали вид, но то, что они толпились уже возле проулков, означало, что их там много. Возможно, весь город. И город был явно разозлён. Расслышать, о чём они кричат, отсюда было невозможно, но гул злобной толпы сложно перепутать с чем-то другим. Рабочие в разноцветных комбинезонах вскидывали руки вверх, грозно помахивая кто гаечным ключом, а кто — увесистым ломом.

Немая демонстрация простояла так ещё пару минут, а затем все начали расходиться. Быстро, словно сама площадь внушала им отвращение. Всё вновь утихло, стало безжизненным, как и до этого, лишь по узким дорожкам продолжали сновать люди в неприметно-серых рабочих робах.

— Вчера они тоже там были. Неудивительно, что они на грани. Зная отца, это место тоже часть какого-то плана по экспериментальному контролю. И что самое циничное… от них ведь даже не скрывают, что они просто детали в очередной игрушке корпораций. — Помолчав, он почесал рукавом раздражённые глаза и повернулся ко мне, упираясь ладонью в стекло, будто боялся свалиться на пол. — Я вот всё смотрю, думаю: мы здесь, наверху, будем против воли бороться за шанс попасть в совет директоров. А они внизу — просто живут. Страдают изо дня в день без попытки вырваться из этого места.

Тут уже стало хуже мне. Стоило бы тоже начинать искать надёжную точку опоры.

— Место в совете? Кресло среди директоров «Крейнфорт»?

— Ну да, — Алекс пожал плечами, безразлично поглядывая на остальных в зале собраний. — Разве тебе не сказали? Все здесь наверняка в курсе, независимо от того, засунули их сюда силой или же они сами согласились.

— Вот как… — Я посмотрела обратно сквозь стекло в сторону дымки над водой и почувствовала, как по всему телу пробежал неприятный холодок. Вдруг вспомнился тот, последний миг побега, когда я отключалась, глядя на залитую дождём улицу. На то, как морозные колючие капли разбивались о пальцы. Может, я не слышала этого из-за инъекции? Или отцу было настолько плевать в тот момент, что он решил не говорить об этом.

Ладонь медленно сжалась в кулак до боли в пальцах. Это помогло. Злость внутри никуда не делась. Ничего не поменялось. Я выберусь отсюда, пусть и придётся снова разломать клетку изнутри.

— Кандидаты, — стальной голос из динамиков отсёк дальнейшие мысли. — Экзамен начинается прямо сейчас. Прошу проследовать в обозначенный указателями зал.

— Идём. — Алекс оттолкнулся от стекла, мягко хлопнул меня по плечу и двинулся к остальным. — Ах да, Ева. Знаю, второй попытки у нас не будет, но давай пока не будем всё взрывать, ладно?

Глупая шутка, но я невольно улыбнулась. Алекс всё же слишком хорошо меня знает, возможно, в чём-то лучше меня самой. Шагнув следом, мы вместе прошли по направлению к раздражающе мерцающим стрелкам. Что-то Конрад сегодня был не в духе.

К назначенной комнате пришлось спускаться на огромной платформе, куда поместились все двенадцать человек. Стальная закрытая коробка протяжно заскрипела, и я почувствовала, как пол сдвинулся, поехал всё ниже. Насколько именно глубоко мы спустились, было непонятно, но по ощущениям мы оказались как раз на уровне странного города. А значит, мы едем к тем, кого видели за стеклом. Тревога вокруг ощущалась всё сильнее: никто не переговаривался, не пытался строить из себя бесстрашного героя. Бек, оказавшаяся рядом, тоже вела себя подозрительно тихо, хотя и выглядела намного бодрее остальных. Наверняка всю ночь спала как убитая, пока остальные зубрили до изнеможения.

Было немного завидно такой беспечности. Даже Мина держала измученную улыбку, несколько кроваво-красных линий от лопнувших капилляров глаз смотрелись чужеродно на подчёркнуто кукольном лице. Вот уж от кого сложно было ожидать серьёзного отношения к экзаменам.

Створки лифта распахнулись, открывая перед нами длинную площадку. Совершенно пустую, не считая ряда дверей. Над каждой — голографическое порядковое число от одного до двенадцати. Ну хоть одно радовало: не придётся делиться на команды.

— Прошу минуту внимания, участники. — Лампы показательно моргнули, хотя этого вовсе не требовалось. Все и без того были на взводе. — Ваше первое задание находится за этой дверью. Каждый из вас получит случайно подобранного человека на роль испытуемого. Ваша задача — за пять дней сделать так, чтобы ваш испытуемый продемонстрировал лучшую эффективность. Все подробности вы получите в вашей персональной комнате встреч.

Мир вокруг моргнул ещё раз, но теперь ровным щелчком. Система приглушила лампы, оставляя слепяще-яркий свет лифта позади.

— Вход и выход на этаж будет доступен каждый день сразу после завтрака. Как и на сегодняшнем этапе, у вас всегда будет ровно час. Решение о посещении в заданный интервал остаётся за вами. После того как обозначенное время истечёт, ваш испытуемый будет заблокирован для взаимодействия. Это всё. Теперь пройдите в отсеки согласно списку.

Фамилии и имена пошли по списку, двери с шипением раскрывались поочерёдно. Бек, скучающе накручивая локон на палец, прошла одной из первых в дверь под номером три. Разительно спокойная, отличающаяся от всех остальных и излучающая невозмутимость одним только видом. Я подошла ближе к створкам, уже зная, что следующий номер — мой. Бросила короткий любопытный взгляд на то, что ожидало и меня. Неудобный стул, угловатый стол и единственная коричневая папка в центре столешницы. Всё это было похоже на рабочее место какого-то клерка, которое почему-то поставили впритык к гигантскому мрачному зеркалу. Это навевало неприятные мысли об экспериментах над разумом. Но удивляться тут было нечему: едва ли ты поразишь лабораторную мышь новым лабиринтом с куском сыра.

— Крейн Ева. Номер четыре, — нетерпеливый голос прогудел сразу из всех концов зала, и соседняя дверь раскрылась, запуская меня внутрь.

Комната была ровно такой же, как и соседняя. Шлюз позади закрылся, отсекая взгляды тех, кого ещё не успели назвать. Камер здесь не было видно, но уже спиной я чувствовала, что они просто спрятаны. Слишком идеальное место, чтобы оставить его без наблюдения. Лишь пустота и огромная зеркальная поверхность: темноватая, матовая и не дающая толком увидеть даже собственное отражение, но оттого ещё сильнее вызывающая чувство беспокойства. Выдохнув, я сделала полшага вперёд, глядя под ноги. Вглядываться в своё измученное от бессонной ночи лицо не хотелось.

И, казалось бы, всё было как обычно: камеры, глупые правила, но что-то помимо усталости со мной было не так. Обычно в такие моменты, когда меня выставляли на оценку как экспонат на витрину, изнутри всегда чувствовался отвратительный холод, а по коже пробегала нервная дрожь. Но не здесь — сейчас этого не было. В помещении было неожиданно тепло, даже жарко. Настолько, что просторное серое платье вдруг показалось неприятным, натирающим в боках, туфли — слишком тесными, хотя вся одежда и обувь были точно подогнаны по размерам.

Никаких инструкций не последовало, поэтому я села за стол и пододвинула папку к себе, раскрывая первую страницу. Тут же на глаза попалась фотография лица взрослого мужчины. Рыжеволосый, с небольшой бородкой и совершенно пустым взглядом на безликом лице. Такие выражения были у некоторых слуг отца. Тех, кто никогда не говорил с другими и выполнял свои задачи по дому с энтузиазмом умного пылесоса. Рядом с изображением — короткое досье из непонятной мешанины фактов: исполнительный работник корпорации, разведён, детей нет, высокий рейтинг лояльности, первая группа крови, справки о болезнях, мелкие замечания в работе, датируемые пятью годами ранее. Перелистнув страницу, я недовольно потёрла гудящие виски.

И ради этого я провела бессонную ночь. Что за чушь, как группа крови может повысить его эффективность? Как вообще эта ерунда может помочь?

— Адам, что думаешь?

— Для отчёта эта характеристика странная: отсутствует психологический портрет и графики показателей эффективности. Согласно анализу, могу сделать только предположение, — голос в голове был решительный, что не могло не радовать. Хоть у кого-то из нас сохранился запал разобраться во всём этом. — Испытание, скорее всего, предполагает дополнить информацию самим и выбрать лучший подход. Взгляни ещё раз на раздел с медицинскими данными.

Перевернув страницу обратно, я внимательно прошлась взглядом по нижним абзацам. И впрямь, здесь было что-то не так: повышенная страховка, отнимающая почти всю зарплату, а перед этим — экстренное поступление с сердечным приступом в больницу корпорации три года назад. Проведя пальцем выше, кончик уткнулся в число последнего нарушения на рабочем месте: неявка на работу без оповещения руководства о госпитализации. Затем — пустота.

— Он на корпоративном сердечном импланте, — кивнула я сама себе, отмечая догадку. Неприятная мысль скользнула изнутри отвратительным слизняком. Что, если пообещать ему решение проблемы сверху, если я выиграю и выберусь отсюда? Но кто знает, насколько надёжна железка у него в груди. Нужно быть осторожнее.

— Я подумал о том же, — вторил механический голос изнутри. — Это хороший шанс на победу. Если работник заключил кабальную сделку, то достаточно будет напомнить ему об обязательствах перед корпорацией, которой он обязан жизнью. Это может резко повысить эффективность труда.

— Ага, или резко убить его. Нет уж. Мы не будем опускаться до потогонной системы, Адам. Если его имплант даст сбой от перенапряжения, то лучше никому не станет.

— По моим расчётам, шанс на подобный исход ничтожен, — отрицательно зашумел голос. В голове неприятно засвербело. Во время своих вычислений Адам вызывал раздражение больше, чем вечно наблюдающий Конрад. — Если бы в «Крейнфорт» не были заинтересованы в выживании сотрудника, то не стали бы проводить операцию. Согласно данным в карте, приступа не было уже три года. Это доказывает мои слова.

— Да плевать мне на это! — прыснула я, твёрдо ударив ладонью по столу. Нужно чаще напоминать себе, что говоришь с вычислительным процессором в голове, а не с человеком. — Мы пойдём другим путём, и точка. Скажем ему, что можем помочь друг другу, попробуем понять и будем верить в успех. Как там это будет по твоим рассчитанным умным словечкам? Эффект Пигмалиона, ага.

Несколько секунд была тишина. Мысленно я уже приготовилась к новому витку зудящей боли, но нет, на этот раз Адам даже не пытался просчитать свой выпад.

— Это неплохая альтернатива, — ответил он тихо, почти затухая в сознании. — Ты и впрямь неплохо подготовилась, за этим процессом даже интересно наблюдать. Пожалуй, лучше будет, если я пока побуду в режиме наблюдателя.

Довольно ухмыльнувшись, я победно захлопнула папку. Значит, мне удалось убедить Адама, а небольшой успех сегодня ведёт к большой победе завтра. Кто знает, возможно, мы ещё сделаем из этой вычислительной коробки человека. Фигурально, конечно.

Времени прошло уже достаточно, но ничего не происходило. Как же, оказывается, сложно без часов: время буквально сливалось в одну бесконечно тянущуюся жвачку с рублеными отрезками для приёма пищи.

Сидеть дальше было невозможно. Ноги начали постепенно покалывать от неудобного сидения на жёстком стуле, тело требовало движения. Поднявшись, я от скуки начала мерить комнату шагами. Секунды тянулись, каблуки отбивали нестройный ритм. Десять шагов от угла до угла, четырнадцать по диагонали. Ничего, только пустота и маячащее пятно моей фигуры в гладкой поверхности во всю стену. Я всмотрелась: что-то во всём этом было не так. Лежащая на той стороне отражения тень была вытянутой, подрагивающей, намеренно искажённой. Приблизившись к тусклому, неровному отпечатку, я приложила ладонь к поверхности. Тёплое, шершавое, как плёнка, твёрдое, как металл. Ощущение, похожее на то, как касаешься большого нагретого камня в солнечный день.

И тут матовая поверхность начала светлеть, проступая мириадами белёсых точек, сливающихся в быстро расширяющиеся пятна. Не зеркало — стекло. За ним — такой же светлый квадрат комнаты, одна дверь в центре дальней стены, стол и отвратительный стул, а ещё сидящий на нём человек с фотографии. Низко наклонившись вперёд, мужчина собрал руки в замок перед собой, меряя взглядом комнату напротив. Мою комнату. Выглядел он ужасно, как разваливающаяся копия самого себя: там, где кожу не скрывал коричневый, измазанный маслом комбинезон, отчётливо выступали широкие линии вен, а неухоженные медные пряди клоками свисали с головы. Лицо, испещрённое морщинами, повернулось ко мне, вопросительно уставившись, а затем крупный подбородок дёрнулся вниз в коротком кивке. И в этом жесте было усталости больше, чем можно было представить себе в худших кошмарах.

— Доброго дня, леди, — раздался грубоватый, басистый голос с той стороны зеркально перевёрнутой комнаты. В другой обстановке настолько простое приветствие от рабочего с нижних этажей сочли бы вопиющей фамильярностью. Правила требовали назвать себя, представившись как положено, но законы здесь устанавливались только сверху. Другие законы за этими стенами больше не имели смысла.

— Добрый день… Мартин, — припомнив имя из карточки, я медленно опустилась напротив, беспорядочно выискивая в голове слова, чтобы донести свои мысли. — Вы ведь знаете, зачем мы здесь?

— Не особо. С тех пор как наш отдел перевели сюда, я даже не знаю, где нахожусь. — Крупные плечи едва заметно покачнулись, густые брови нахмурились в ожидании неприятностей. — Система объявила, что некоторых ждёт встреча с кем-то из руководства, потом назвали моё имя. Ну и вот, я здесь. Я сделал что-то не так?

Хороший вопрос. Насколько случайно этот «весельчак» попал по распределению именно ко мне? Конрад уже не раз доказывал, что умеет тонко подмечать неприятные детали и использовать их, пусть даже его старая память навсегда отправилась в мусорную корзину.

— Я так не думаю, — нашлась с ответом я и уселась напротив, показательно задвигая папку в дальний угол. — На самом деле это я кое-что сделала, из-за чего мы оба теперь здесь, сидим друг напротив друга.

— Вот как? — его взгляд оживился, в прежде безжизненных карих зрачках мелькнул проблеск любопытства. — И что же вы сделали, леди…

— Крейн. Но вы можете звать меня просто Ева, для удобства.

Повисла долгая пауза. Он не вскочил, чтобы попытаться разбить стекло и добраться до меня, хотя это было бы объяснимо. Не встал, чтобы уйти, хотя риск такого исхода был неоправданно высок. Вместо этого — просто откинулся назад, опустив руки на колени, и подозрительно сощурился, отчего складки собрались волнами на заляпанном мазутом лбу.

— Хорошо. Ну и о чём вы хотите рассказать мне, леди Ева Крейн? — последнее слово он выдавил, словно сама фамилия была ругательством среди людей внизу. — Вряд ли человек, следящий за давлением в трубах, будет полезен вам. Разве что вы собрались сменить это миленькое платье на серые штаны с лямками.

— Будет полезен, если вы сами захотите, — пропустив словесный укол мимо, я заговорщически придвинулась и понизила голос. — Дело в том, что у меня в голове разработка моего отца, которую я хотела украсть, чтобы сбежать. Увы, мой план провалился, и теперь я тут в наказание, заперта по эту сторону. И вы здесь по схожей причине — у вас внутри тоже его разработка, Мартин. К сожалению, я слишком хорошо знаю цену игрушек своего отца. И если вы мне поможете, то я смогу попытаться улучшить положение всех, кто оказался на вашем месте.

Ладонь мужчины невольно ощупала грудную клетку слева, прошлась по торчащим пуговицам незастёгнутых карманов. В его глазах промелькнуло слабое любопытство, смешанное с испугом.

Не то, чего я добивалась, но лёд явно тронулся. Нужно было что-то ещё: моя ладонь смахнула локоны на другой бок, оголяя выбритый висок со шрамом. Можно не верить словам, но глазам уже приходится доверять, хочешь ты того или нет.

— Что это? Шрам? — Всматриваясь, он приподнялся и едва не соскользнул со стула, приблизившись так близко, что едва не упёрся лбом в стекло. Только сейчас вспомнилось, что со зрением у него тоже была беда. — Нет. Он же не мог запихнуть что-то подобное в собственную дочь…

— Он мог. И сделал это. — Отстранившись, я быстро одёрнула съехавшую ткань платья и села обратно. Видимо, даже этого было недостаточно, а устраивать долгие представления здесь не входило в мои планы. — Вижу, вы всё ещё не верите. Попросите умножить одно любое число на другое.

— Ну допустим... — Ненадолго задумавшись, он принялся задумчиво скрести ногтем столешницу. Взгляд то и дело метался, словно он пытался уцепить что-то на самом краю зрения. — Пятьсот восемьдесят шесть помножить на шестьсот сорок два.

— Адам? — в голове раздался щелчок, пальцы дёрнулись, как если бы сквозь меня пропустили низковольтный разряд. Число сразу же пронеслось вспышкой в голове. Удобно. Интересно, можно ли вообще к этому привыкнуть? — Триста семьдесят шесть тысяч двести двенадцать.

Насупившись, на этот раз он задумался намного дольше. Рассечённый след под скребущим ногтем начал постепенно оставлять заметное чёрное пятно. Мне даже стало его немного жаль, хотя, с другой стороны, сам виноват — мог бы выдать числа попроще.

— Ладно, — огласил он вердикт, пятернёй хватаясь за собственную голову в нервной попытке переварить факты. — Что от меня требуется?

— Ничего особенного. Просто повысить показатели на смене в течение следующих пяти дней. Затем можете возвращаться к старому графику работы. Если всё пройдет успешно, то это будут последние пять дней, когда компания требует от вас переработок. А может, и для всех, кто заключил подобную сделку.

— Это не так просто — «повысить показатели», леди Крейн, — бровь мужчины нервно дёрнулась, пальцы цепко ухватили край столешницы, словно тот был готов завалиться назад и рухнуть на пол от такого заявления. — Не знаю, как по ту сторону стекла, но по эту мы работаем на износ по четырнадцать часов в день, с единственным выходным, который могут обнулить за любую оплошность. Повысить показатели здесь означает рискнуть стереть себя в пыль, если ты не пышешь здоровьем. И мои шестерни, как вы знаете, обломались три года назад.

— Я понимаю. — Первая ложь за долгое время слетела с моих губ без раздумий. Конечно, понять такое, сидя в стерильной камере, невозможно. И ведь я ещё раньше жаловалась на десять часов ежедневных занятий. — Пять дней, Мартин. О большем я не прошу.

— Пять дней, — мотнув головой, он поднялся со стула. Неспешно, покачиваясь, как надломленный колосс когда-то в совершенстве выточенного, а теперь клинящего изнутри механизма. — Если есть пусть и небольшой шанс, что внизу станет легче всем, то я выдержу. Хотя это будет непросто. В последние дни машина ведёт себя так, словно в неё демоны вселились.

— О чём это вы? Ошибки в системе?

Мартин достал из широкого кармана штанов небольшую плату с экраном, на которой застыло ярко-зелёное цифровое обозначение: тридцать пять целых пять десятых. В электрическую схему был воткнут длинный провод, на конце которого болтался вытянутый металлический датчик — знакомая штука. Проведя ладонью по взмокшей шее, я только сейчас заметила, что за последние несколько минут жар только усилился. Скоро здесь будет горячее, чем на раскалённой солнцем крыше, когда плавится битум.

— Здесь ведь не всегда так…

— Нет, и от этого страдает моя работа. А ещё все остальные по эту сторону, — прервал он, забирая плату обратно и пряча куда-то под складки одежды. — Я здесь уже неделю. Точно знаю, что температура здесь, наверху, выставлена на двадцать один градус. Все заслонки исправны, но сама система будто не видит регуляторы. Или кто-то ей мешает их увидеть.

Сгорая от любопытства во всех смыслах, я тоже поднялась, ещё раз окинув комнату внимательным взглядом.

— Это не может быть кто-то сверху, нас перевели сюда только вчера. — Комната была стерильно чистой. Никаких видимых индикаторов. Если Конрад и знал о проблеме, то никак этого не показывал. В любом случае нужно было искать правду в другом месте. — Ладно. Думаю, мы закончили. Не стану вас больше задерживать, Мартин, возвращайтесь в город. Возможно, я ещё зайду через пару дней.

— Лучше не стоит, леди Крейн. Час с вами — это минус час к работе. А вы ведь хотите получить от меня лучший результат, верно?

Кивнув в ответ, глядя на уже удаляющуюся серую фигуру, я как можно быстрее вынырнула из отсека, спеша обратно в общий зал. И только там вдохнула полной грудью, оставляя позади эту раскалённую печь из эмоций, жара и кипящего накала событий.

И как же здесь было чудесно.

Свежее дуновение мягко окатило меня волной. Прохлада здесь была разительной, приятной, слегка обжигающей кожу. Никого из других участников не было: либо кто-то ещё разговаривал со своими испытуемыми, либо уже все поднялись наверх. Проверять я не стала, вместо этого зашагав обратно к лифту.

Первый этап оказался не так уж и страшен, что было даже немного обидно. Ну что же, посмотрим, чем ещё может удивить это место.

Глава 11

Она порхала. Легко, непринуждённо, ступая то влево, то вправо, скользя по насыпи квадратной площадки. Тёмные волосы волнообразно раскачивались в такт движениям. Подчёркнутые мышцы в облегающем спортивном костюме играли жилами в лучах утреннего света. Напряжённая спина выгибалась дугой в подготовке, расправлялась в броске всего корпуса вперёд. Взмокшие ладони скользили по деревянной рукояти, цеплялись за распущенную оплётку. Меч извивался, крутился из стороны в сторону, грозно свистя, прорубая воздух, нанося один удар за другим по набитому манекену. Весьма грациозно со стороны.

И совершенно неправильно.

— Ноги ровнее! Хочешь поразить противника, сев на шпагат?!

Подкравшись, выпалила я над ухом девушки и едва не поплатилась. Ребекка от шока дёрнулась, едва не запустив наконечник мне прямо в голову. Оружие вылетело из крючковатых пальцев, описало короткую дугу и с глухим стуком воткнулось в землю.

Повезло. Хотя по недоброму взгляду Кельп выводы на этот счёт пока делать было рано.

— Я и не собираюсь драться этим с настоящим противником, — пыхтя от усталости, она сразу же пошла за снарядом, и, подняв, принялась отряхивать его как ни в чём не бывало. — По моим подсчётам, здесь есть десятки вариантов нападения, и в каждом — несколько эффективных способов обезоружить врага. Итого, сотни версий, и ни в одной из них нет и доли процента, что у меня под рукой вдруг окажется меч.

— Это верно. Хотя владеть мечом весело. Хотя бы для того, чтобы эффектно крушить всё вокруг подвернувшейся палкой.

Отвернувшись, чтобы скрыть ухмылку, я ещё раз огляделась по сторонам, до сих пор не веря в масштабы этого места. Огромный комплекс под куполом открылся нам на третий день пребывания. Чем-то всё это напоминало тот самый искусственный парк в башне: возвышающиеся на десяток метров бетонные стены шли выглаженным, идеально ровным вертикальным кольцом. Развешанные по периметру камеры размеренно мигали и вращали объективами, вылавливая каждое движение. Здесь же, на месте, был и стеклянный купол, удерживаемый гигантскими стальными переборками, накрывавший нас прозрачной крышкой, сквозь которую просматривалось синее пятно чистого неба. Внизу протянулись щебневые дорожки с фонарями и прожекторами, но, в отличие от сада, здесь не было ни намёка на украшения или места для отдыха. Отсутствовали даже простые скамейки, чтобы присесть и перевести дух после тренировки. Жаль, что не было и маленького прудика с карпами. Вместо карпов теперь под синевой остались только мы.

Зато это пространство предлагало другое времяпрепровождение: у входа расположились десятки различных тренажёров на силу и выносливость, торчали перекладины, на вычерченных квадратах размещались спортивные площадки. А ещё — непонятный, огромный каменный лабиринт со стенами в три метра высотой.

Он стоял сереющим квадратом и занимал почти половину пространства, оставаясь монументом, который хотелось обойти стороной. Два входа, один выход; взгляд в каждый проход ограничивался всего парой метров, прежде чем уткнуться в поворот конструкции. Прямо владения Миноса. Кому бы вообще взбрело гулять по такой уродливой конструкции?

Находясь здесь, можно было решить, что мы оказались в каком-то необычном военном лагере. Но, несмотря на всё это разнообразие и гигантские размеры, меня определённо тянуло в один скромный, по меркам зала, уголок для фехтования. Особенно сейчас, ранним утром, когда зал был пустым, поскольку все направились на повторную встречу со своими работниками, чтобы проверить их успехи. Точнее, все, кроме меня и Бек.

Не теряя настроя, я прошла к стойке с выставленным тренировочным оружием и не без удовольствия провела по краю одной из полок. Здесь, на удивление, было если не всё, то очень многое: вытянутые рапиры с внушительной гардой, изогнутые сабли с глубоким долом, широкие фальшионы с прямым обухом.

Жёсткий меч привычно лёг в ладонь, вес хорошо сбалансированного эфеса и клинка приятно оттягивал руку. Немного легче, чем тот, который был на моих тренировках, но наставник Томас бы одобрил. В умелых руках эта деревяшка всё ещё оставалась грозным оружием.

— Знаешь, правильное обращение — это не только про то, как бить по цели, но и как точно распределять свой вес, — вспомнив одно из скучных наставлений тренера, я встала рядом с Бек. — Научившись правильному удару, любое оружие станет игрушкой в руках великана. Не говоря уже о том, что это порой просто забавно. Показать тебе?

Пожав плечами, она закинула меч на плечо и кивнула на манекен. Взмокшие локоны качнулись слипшимися полосами, влага заливала глаза, ладони дрожали от напряжения. И при этом ни одного намёка на усталость во взгляде. Сразу вспомнились мои первые тренировки, когда я так же бездумно колотила деревянную фигуру, пока не лопались натёртые мозоли. То чувство эмоционального выхода, которое приходит только в движении, вызывает всплеск, заставляя продолжать, даже если тело готово уже пластом сложиться на полу. Её азарт можно было понять, но настоящего мастерства это не заменит.

Встав в атакующую стойку, я резво сорвалась с места, налетела вихрем, удерживая меч низко, направляя остриё вперёд, словно таран. Три шага до цели, и клинок взмыл вверх, через мгновение оказываясь уже над головой неподвижного противника. Широкий замах, и затупленное лезвие с полным контактом прокатилось по месту, где у врага должна быть шея. Мешок глубоко просел на месте касания, ткань заскрежетала, лопаясь по кривому шву. Клинок пронёсся дальше, сохраняя инерцию, обрушивая новые рубящие удары по диагонали, нещадно вминая округлости манекена.

Адреналин продолжал бить в виски, связки на запястьях напряглись, пульсируя в такт биению сердца. Тот самый момент, когда тело помнит всё намного лучше, чем разум. Чувство, когда кажется, что весь старый мир может рухнуть, хватит лишь достаточно сильного удара. Хотя и после изнуряющих тренировок с виртуальным Конрадом это походило на лёгкую игру. Для вида пришлось даже двинуть по торчащей палке, обозначив батман, и завершить связку прямым уколом в измятую грудь.

— Ха! — опустив оружие, я с довольным видом наблюдала за тем, как из головы избитого противника высыпается песок, оставляя висящую, безжизненную мешковину. Полная победа над врагом.

— Неплохо, — сдержанно отчеканив, Бек попыталась провернуть меч на мой манер, описав восьмерку, но круги были больше похожи на поворот лопастей циклопической мельницы. — Думаю, мне понадобится ещё немного тренировок.

— Или чуть больше, чем немного, — шикнув под нос, я показательно встала боком, чуть согнув ноги в коленях. Тело само привычно распределило вес для толчка вперёд. — Правильная стойка — уже половина дела. Если у тебя будет время, то могу показать больше. Хотя вижу, что это не проблема, раз ты решила не тратить утро на встречу со своим кандидатом из города. Сразу нашли общий язык?

— Нет, я с ним не разговаривала, — остриё меча врезалось в грунт, стало точкой опоры подобно трости, пока она неуклюже качалась, то задирая, то резко ставя ногу обратно. — Решила, что бессмысленно тратить время друг друга. Пока остальные болтают, он работает. И проработает на пять часов больше, если мы не будем сидеть глядя друг на друга.

Пожалуй, это имело смысл. Мартин ведь тоже просил не отвлекать его, однако червь сомнения всё ещё сидел во мне. Ведь ничего не мешало ему выйти из комнаты и сразу же забыть о нашем уговоре. Но даже если так, нельзя сказать, что я не пыталась. Возможно, доверие на этот раз обойдется мне слишком дорого, но сделанного уже не вернёшь.

— Но ведь ты даже не попробовала, — смотря за её неловкими попытками, я разжала ладонь. Кончики пальцев ухватились за навершие в виде яблока, оставляя меч свободно болтаться из стороны в сторону. Сегодня до демонстрации ударов мы точно не дойдём. — Тебе разве не интересно будет осмотреть здесь комнату отдыха?

Выпрямившись, Бек вперилась в меня непонимающим взглядом и смахнула налипшие волосы с лица.

— Зачем? У меня дома уже есть для этого гостиная.

Как и на многое до этого, возразить мне было нечего.

— Гляди, это же девчонка Крейнов! — раздался знакомый хихикающий голос из-за спины.

Повернувшись с заранее заготовленным выражением брезгливого безразличия, я уткнулась взглядом в приближающуюся тройку парней. Конечно же, их вёл Сарен. Неприятности всегда наступают, когда кажется, что всё уже выровнялось и идёт своим ходом. Он двигался вальяжно, лениво, чуть раскачиваясь при каждом шаге, словно его клонило в разные стороны, как на палубе. А может, это меня мутило от одного его вида?

— С кем это ты тут отлыниваешь? Тоже одна из «сливок высшего общества», которой плевать на экзамены?

Приблизившись, он изучающе осмотрел Ребекку, наверняка выискивая, за что бы зацепиться. С его подходом это было явно непросто: Бек сейчас выглядела немногим лучше, чем избитый мною манекен. Физические упражнения явно давались ей куда сложнее, чем теория.

— У меня аллергия на сливки, — прогудела она с совершенно серьёзным видом, задумчиво хлопая глазами.

Вся троица переглянулась. Сарен, кажется, на мгновение полностью растерялся. Выражение его лица от знакомства с Кельп было в чём-то бесценно. На удивление, он быстро одёрнул себя, делая ещё один шаг вперёд. Весь его запал, впрочем, уже заметно поугас. Так они и стояли несколько секунд, сохраняя молчание, как два человека, что видят друг в друге инопланетный объект.

— Ты же не из её круга, верно? Ты хотя бы вообще понимаешь, с кем здесь стоишь? — наконец ожив, он указал толстым пальцем на оружие Бек, всё ещё вяло сжимаемое в тонкой руке. — Как насчёт того, чтобы оставить эту принцессу и потренироваться с нами? Устроили бы небольшой спарринг.

Ну уж нет, самое время было вмешаться. Этот зарвавшийся болван не выставит Бек на посмешище у всех на виду.

— Как насчёт того, чтобы выбрать себе соперника по силе? Или снова испугаешься и убежишь от камер? — наигранно прыснув, я изящно провернула меч, в полуобороте подбросив его в воздух. Вторая ладонь привычно ухватила рукоять и скользнула вперёд, остриё точно упёрлось в грудь парня. Старый и простой трюк, но оттого не менее эффектный.

— Вот ещё. Снова хочешь быть выставленной на посмешище? — он без труда сбил клинок в сторону и обернулся к остальным в поисках поддержки. — Эй, неужели кто-то думает, что я не уложу её на лопатки?

И тут его ждало полное разочарование. Все взгляды уставились на нас, ожидая решения. Даже Бек подступила ближе, лениво опустив руки так низко, что конец меча прочертил борозду на песке. Для этого наглеца всё было решено. Ещё до того, как он повернулся обратно, я ухватила оружие Бек и, вырвав его без сопротивления, бросила ему рукоятью вперёд. Достаточно высоко, чтобы он схватил, достаточно низко, чтобы для этого пришлось наклоняться и перестать держать голову вечно задранной. Глядишь, может, и кровь до головы дойдёт, а там и мысли появятся.

— Ну попробуй. Это тебе не просто кулаками махать. Тут нужно немного мозгов.

— Сама напросилась, — прорычал он, быстро принимая совершенно правильное атакующее положение. Весьма ловко: кажется, не только у меня был наставник по фехтованию. — Только потом не жалуйся Конраду на синяки.

Напряжение между нами росло с каждой секундой. Казалось, сам воздух раскалился докрасна, стал густым настолько, что в нём можно было постепенно утонуть, пока я делала шаг вперёд, чтобы занести меч над левым плечом…

— Кандидаты! Нанесение увечий друг другу недопустимо! — раскатистый, оглушительный сигнал прогудел в огромном пространстве. Эхо зашумело, пронеслось, отталкиваясь от закруглённых стен, как в оперном зале. — Обе стороны конфликта будут переведены в блок изоляции до начала следующих экзаменов.

Среди всех прокатились недовольные шепотки. Меч Сарена тут же опустился, парень буквально взмок от волнения. Даже у меня вдруг помутнело перед глазами, а в висках начал отчётливо стучать бешеный ритм. На этот раз это были не шутки.

— Целый месяц в изоляции? — тихо произнёс кто-то из парней. — Эй, вы оба, успокойтесь, это того не стоит.

Но мы так и стояли, замерев, глупо перебрасываясь гневными взглядами. Система снова не дала нам всё окончательно решить, рассадив по разным углам, как нашкодивших детей. Это злило даже больше, чем эта наглая ухмылка напротив. Одно дело держать меня в клетке, но совсем другое — не давать в ней защитить себя не только словом, но ещё и делом. Сарен отошёл, уткнул меч в дёрн и указал в сторону огромной каменной коробки лабиринта.

— В таком случае, как насчёт забега, Крейн? — кивнул он на два чернеющих провала-входа в дебри неизвестной конструкции. — Оба зайдём туда, оба выйдем. Кто первый — тому и все лавры.

— Можно подумать, тебе есть что предложить, — показательно фыркнув, я отбросила оружие, словно и не собиралась пускать его в ход секунду назад. — Вот пара отметин на твоём лице была бы наградой, а так…

Парень с азартом вскинул бровь. Его пыл перед этой пугающей громадой даже внушал толику уважения. Нет, он всё ещё был странноватым болваном, но по крайней мере точно не боялся запрыгнуть туда, в бесчувственно созданную машиной бездну, а затем выйти с другой стороны. И всё ради того, чтобы доказать, что он чего-то стоит. Такое дано далеко не каждому.

— Сделка? — горделиво задрав грудь, он ожидающе протянул мне пятерню. Движение нервное, чуть дёрганое, но понятное и без слов на уровне инстинктов. — Проигравший в забеге отдаст все свои доступы на день, если войдёт в тройку лучших экзамена. Как раз если сумеешь прибежать первой, то будет тебе небольшое утешение.

Ребекка спокойно выдержала мой удивлённый взгляд, лишь сухо пожав плечами. Никто, кроме неё, пока не должен был знать о закрытых зонах комплекса. Кто бы мог подумать, что эта молчунья может растрепать все секреты заранее?

Подобный спор, как по мне, был абсолютно глупым, но спасовать у всех на глазах — ещё глупее. Без тени сомнения, я ухватила твёрдую ладонь Сарена. Шершавые бугры мозолей грубо скользнули по коже. Совсем не похоже на обхват Алекса с его ожогами на кончиках. То пожатие было мягким, немного неровным, но при этом оставаясь нежным, с тонкими изгибами вытянутых пальцев. Это же скорее походило на сжимание горсти острых камней.

— Сделка.

— Ну, раз всё закреплено и свидетели на месте, то… — Он беспорядочно развёл руками, меч словно случайно выскользнул и беззвучно упал на истоптанный участок земли. Прежде чем я успела заметить его хитрость, парень уже рванул вперёд, пуская вздымающиеся клубы песка. — Начали!

— Вот же…

Не успев даже выругаться, я припустила следом под ободрительные возгласы оставшихся за спиной зрителей. Даже после тренировки я оказалась быстрее, ноги привычно работали, ступни впивались в песок, тело отталкивалось от земли, перелетая узкие дорожки. Постепенно я нагоняла его, уже дыша в затылок. Перед стеной мой соперник немного замедлился и резко взял влево, выбирая себе проход, мне же ничего не оставалось делать, как юркнуть направо. Под звуки пронзительного свиста кого-то из парней позади мы одновременно погрузились в полумрак: каждый теперь был в своём тоннеле, и каждый не имел ни малейшего понятия, чего ему ждать в следующую секунду.

Безликие стены мелькали перед глазами, сиплое дыхание служило метрономом. Кончики пальцев продолжали скользить по шероховатой стене, просто чтобы не потерять чувство контроля над внутренним планом этого места. Под ногами хрустела каменная крошка, впиваясь даже сквозь обувь. Теория выхода отсюда была проста и даже не требовала клубка ниток — просто всегда поворачивай направо. Видишь тупик? Возвращайся и снова направо. Рано или поздно выход найдётся, как и раньше, в сплетении тоннелей узких шахт башни. Уже расслабившись, я свернула в очередной раз.

И едва не свалилась в яму, в последний момент шагнув в сторону и цепляясь за щербатый бетон. С безумно колотящимся сердцем я взглянула вниз, в темный квадрат. Три метра, а на дне песок. Не слишком много, но достаточно, чтобы вывихнуть ногу при резком падении. Обрыв заканчивался в нескольких метрах короткой площадкой, уходившей за угол. Значит, проход там всё же есть. Осталось лишь придумать, как перебраться на ту сторону без сторонней помощи.

— Отблеск слева, на преломлении. Видишь? — ворвался в мысли настойчивый стальной голос. Как всегда, бесцеремонно впился в поток, с настойчивым треском в голове переводя внимание к себе.

— Там ничего нет, Адам. Нужно идти обратно, мы где-то пропустили поворот, — выпалила я прежде, чем действительно всмотреться.

А затем я и впрямь увидела едва заметное искажение. Прорвавшийся в полутьму обрывок света упал на стену, заскользил ниже, коротко блеснул в середине дыры сквозь прозрачную поверхность. Всего на миг провал исказился, под углом пропуская лучи и озаряя песчаный слой. Это действительно не было пустотой, здесь была поверхность, которую невозможно увидеть обычным взглядом. Приблизившись к краю, я вытянулась вперёд и носком нащупала плитку. В голову продолжало бить странное ощущение, что стоит мне сменить опору — и я свалюсь, разбив себе колени. Закрыв глаза, я вдохнула полной грудью и сделала шаг в пустоту.

Ступня встала ровно, хотя сознание продолжало плавиться от непринятия. По всей логике, я должна была уже лететь, вопя во всё горло. Но нет, я стою буквально в воздухе и при этом чувствую абсолютную твёрдость под собой. Выглядит несложно, ещё шаг и…

— Стой! — прогудел Адам, раскаляя и без того надоедливый гул в ушах после быстрого бега. — Прямой путь через обрыв был бы слишком простым решением.

— И что ты предлагаешь? — взъелась я, так и замерев с согнутым коленом. — У меня нет времени нащупывать каждый сантиметр. Сарен уже, может, бежит к финишу, пока я тут вожусь.

— Или лежит, измазанный в грязи, потому что думает так же, как ты, — резонно возразил он, отчётливо защёлкав. — Присмотрись к поверхности ещё раз, прежде чем бежать вперёд, о большем я не прошу.

Поджав губы, я опустила ногу обратно и прищурилась, пытаясь уловить взглядом деталь, которая поможет. Ничего. Солнце вновь закатилось за тучи, оставляя меня во мраке бесцветного пространства бетона и камня. Камень. Мысль, что делать дальше, скользнула мгновенно, словно правильно вставший в паз кусок головоломки.

Отпрянув назад, я с силой зачерпнула с земли как можно больше щебня и сжала в кулаке. Тут же, не обращая внимания на боль, шагнула на прежнюю точку и размашисто бросила горсть перед собой. Белёсые осколки с шелестом ударились о невидимую преграду, прокатились вперёд, а затем беззвучно осыпались вниз, оставляя всю ту же чернеющую пустоту под ногами. Запомнить каждый правильный участок было невозможно. По крайней мере человеку.

— Адам, куда дальше? — нетерпеливо бросив, я уже зашагала вперёд, высчитывая шаги, которые знала сама. Увы, хватило меня всего на пару метров.

— Два шага влево. Три прямо. Шаг вправо, — отозвался он, словно навигатор ведя меня по тонкому краю между двух обрывов. Да, так я точно выиграю. Утру нос этому самодовольному болвану.

До конца оставалось всего пару метров, когда голос умолк. Резкая тишина навалилась со всех сторон, ударила тихим отголоском сквозняка, тянущего сквозь вытянутые коридоры.

— Адам? Адам? — мой взгляд метался по противоположному краю обрыва. Так близко и так далеко. Казалось бы, только протяни руку. — Куда сейчас идти?

— На этом проложенный маршрут окончен, Ева. По моим расчётам, ни один из камней не достиг той стороны, — прогудел он совершенно спокойно и умолк, словно не понимая, в чём вообще теперь проблема.

— Ты не мог раньше сказать об этом?! — взъелась я, чувствуя, как уже осевшее раздражение на этого железного паразита снова подступает к горлу.

Единственным ответом мне послужил короткий клик, словно Адама отключили кнопкой на пульте. И это злило. Конечно, как рисковать шеей, так это моя работа, это ведь куда «проще», чем давать советы, сидя в черепной коробке.

Ну и плевать. Значит, выход оставался один: отход назад, глубокий вдох стерильно-сухого воздуха, выдох, рывок вперёд. За первым шагом — толчок, а за ним краткий миг чувства невесомости, что быстро сменился неописуемым ужасом: я не долетаю. Руки судорожно метались в воздухе, пытаясь нащупать, ухватиться за край, рот беззвучно раскрылся, ловя поток задувающего ветра. И вдруг скрюченные от напряжения пальцы резко прошибло спазмом, корпус на полном ходу размашисто врезался в стену. Стиснув зубы и прикусив язык, я всем телом вжалась в зернистую поверхность, чувствуя, как острые края нещадно впиваются в кожу. Как же хотелось разжать хватку! Но отпускать было нельзя, как бы ни тянуло вниз. Медленно, сантиметр за сантиметром, мне пришлось выгрызать себе путь наверх, проскальзывая по неровностям выскобленного камня. Подтянувшись на локтях, я выбросила себя на твёрдую поверхность, жадно хватая губами кислород, как выброшенная на берег рыба.

— Будь я проклята Немезидой, если проиграю, — дыхание было рваным, скрипело, как у подстреленного лося, мышцы продолжали чудовищно ныть. И это чувство служило топливом, разносилось по каждой клетке электрическим разрядом.

Боль — она заставляла вставать, заставляла бежать вперёд, когда разум уже отказывался бороться. И, следуя инстинктам, я поднялась, вновь испытывая небывалый запал, что отключал разум, загонял его с ощущением необходимой остановки в самый дальний угол, к затихшему Адаму. Шаг, и ноги уже ускорили ход, держась ближе к правой стороне, ткань продолжила цепляться за углы, отмечая каждый поворот. Гонка ещё не была закончена.

Вскоре стена слева оборвалась, уходя в сторону под ровным углом. Передо мной показалась широкая комната. Точнее, это был всё ещё вытянутый коридор: своеобразный, словно созданный для великанов, со множеством подозрительных небольших отверстий, хаотично врезанных глубоко в бетон. Увидеть, куда ведут эти дыры, было невозможно, да и не особо хотелось. Главное, что на противоположной стороне этой конструкции, метрах в сорока, виднелся льющийся из-за поворота свет. Выход.

Уверенной походкой я пересекла несколько метров площадки и замерла от вибрирующего, гудящего звука, исходящего со всех сторон. Всё нутро мне подсказывало, что ничего хорошего за этим не последует, и, как всегда, не обмануло. Даже пол задрожал от поворота невидимых шестерней, а затем из чёрных пазов разом вырвались десятки металлических прямых трубок. Резко, как на мощных пружинах, они разом впивались с сокрушительной силой в стены, с которых тут же посыпалась серая пыль. Прямые, изогнутые, рвущиеся вверх и вниз, они, словно десятки перекошенных лестниц, перекрывали оставшийся отрезок пути. Выглядело грозно, но внутри немного отлегло. Испытание, кажется, было куда проще, чем шагать по невидимым плитам, — нужно лишь проявить немного ловкости и…

— Чтоб тебя! — прерывисто разнеслось позади. Обернувшись, предо мной предстал выдохшийся, покрытый песком Сарен. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, плечи подёргивались от напряжения. На моём лице вдруг промелькнула довольная усмешка. Адам всё же оказался прав в своей догадке — этот недотёпа где-то свалился вниз. — Как ты здесь оказалась?

— Бежала по дорожке из жёлтого кирпича. — Перенося вес, я уже перемахнула через первую преграду, пальцы жёстко цеплялись в стылый металл. Невольно промелькнула мысль, что удариться с размаху об одну из этих штук будет уж очень неприятно. — Догоняй!

Оборачиваться больше не было времени. Пускай у меня и была небольшая фора, Сарен оставался прямо за мной, натруженно хрипя, не желая сдаваться. Одно радовало — оставалось совсем немного. С прохождением каждого узла преграды конец был всё ближе, уже даже чувствовалось нарастающее дуновение сквозняка.

До конца уже оставался небольшой участок, когда я в очередной раз высоко поставила ногу, чтобы перемахнуть сразу через три извилистые ступеньки. И тут невидимые шестерни пришли в движение вновь. Мир вокруг начал сужаться с невыносимым треском и скрипом, тонкая полоса света впереди пошла изломом, растворяясь в искорёженном пространстве. Ещё не понимая, что происходит, я отчаянно попыталась вцепиться за ближайшую перекладину, но та изошла трещинами, выгнулась вверх, скользя по взмокшей коже. В беззвучном крике я опрокинулась назад, готовясь встретиться затылком с гнущейся конструкцией. И внезапно меня ухватили за ворот, грубо дёрнули обратно, подбрасывая куда-то вверх.

— Держись! Стены сжимаются! — Парень прокричал мне прямо в ухо, но даже так можно было едва разобрать слова. — Двигай дальше, не отставай!

Когда ноги вновь нащупали опору, стало немного легче. Сердце, готовое вот-вот выскочить из груди, перестало угрожающе бить в виски грохочущим набатом. Дыхание, всё ещё неровное, больше не требовало сил на каждый вдох. Я ведь уже проходила по краю, оставалось лишь сделать это вновь. Сарен прав, нужно просто двигаться, пробираться вперёд, сквозь искорёженные завалы, пока нас не раздавило под огромным прессом.

Впереди, за частоколом железа вновь замаячил свет, но с каждым шагом, с каждой найденной лазейкой проход сужался. Тут и там трубы, ещё недавно служившие опорой, теперь опасно блестели острыми краями, как кости исполинского разломанного зверя.

Первой проскочив боком последний зазор и чувствуя, как ткань на бедре расходится от жёсткого касания, я ожидающе обернулась. Он всё ещё висел там, в проёме: ботинок парня зацепился за край внезапно схлопнувшейся в тугой узел мешанины из переплетений кусков металла. Предо мной разверзлась механическая пасть чудовища, режущие зубы которой вот-вот должны были захлопнуться, прожевав добычу. Сарен продолжал брыкаться, дёргать ногой, лихорадочно пытаясь вырваться, как пойманная в сеть рыбина.

А стены неумолимо продолжали сходиться.

Стальной голос в голове словно прочитал мои испуганные мысли:

— Тридцать семь секунд до захлопывания, рекомендуется немедленно…

Сознание утонуло в моём вырвавшемся злобном вопле, растворилось в бесконечном скрежете металла о металл. Весь мир трясло даже сильнее, чем когда башня Крейнфорт, казалось, готова была сложиться и рухнуть на город. Цепляясь за обе стороны коридора и чувствуя, как они медленно сдвигаются друг к другу, я пронеслась обратно. Сарен не смотрел на меня; собрав силы, он панически дёргался вновь и вновь, оставляя на голени глубокие отметины, но стопа продолжала крепко сидеть в капкане. Мертвенной хваткой уцепившись в его рукав, я рванула с такой силой, что в глазах пронеслась вспышка. Упрямый ботинок распоролся по шву, затрещал, и иссечённая ступня наконец-то поддалась, выскользнула наружу, как тугая пробка.

Мы оба рухнули вниз, жадно втягивая жаркий воздух. От падения, спину тут же прожгло сотней крошечных уколов камней. Хотелось скомандовать убираться отсюда, но внутри всё пересохло, язык не слушался, словно в рот набился песок. Перед глазами плыло, тошнота подступила к горлу. Неровными движениями я нащупала шершавую ладонь, ухватилась за неё. Парень уже вставал, скорчившись от боли. Он что-то вскрикнул, подтащил меня, с жаром впиваясь в моё плечо и поднимая, вытаскивая из узкой линии прохода.

Последний отрезок изломанного коридора мы прошли вместе, держась друг за друга, не давая упасть. Стоило сделать последний шаг на неподвижную площадку, как коридор позади намертво захлопнулся, выдавив поток воздуха, словно хищник, издавший последний разочарованный выдох. Сарен, поняв, что опасность позади, сразу отстранился, присел, хватаясь за взмокшую полоску у голени.

— Идём, нужно убираться отсюда, — наклонившись, я протянула ему руку, чтобы вновь поднять. Или, если потребуется, дотащить его до выхода этого проклятого лабиринта.

— Всё со мной будет нормально. Просто дай мне минуту, — в ответ он лишь вяло отмахнулся и ухватился за лоскуты штанины, чтобы замотать порезы. — А лучше иди вперёд, Крейн. Я сам дотяну до финиша.

— Ты уверен? — внутри всё сжалось от одного только взгляда на оставшийся позади кривой бисер рубиновых капель.

— Да, — задрав подбородок, он уставился на меня снизу вверх. Прежняя неприязнь во взгляде растворилась за гримасой боли и усталости, но и за ней проступало нечто новое. Что-то, чего уж точно нельзя было ожидать от задиристого паренька, что рвался в бой, лишь бы унизить меня — отблеск уважения. — Шагай уже. Ты заслужила первое место.

Спорить я не стала. На это просто не осталось сил, мир продолжал всё быстрее растекаться цветными разводами. Хотя оставлять его и было жалко, но ноги уже сами понесли меня к выходу, на серые полосы света, проступавшие из-за последнего угла. Сарен тем временем откинулся назад, усаживаясь на камни и вытягивая кое-как перемотанную ногу.

— Ева, постой, — его усталый шёпот был едва различим. От неожиданности я даже замерла на месте. Вот уж дела: впервые назвал меня по имени. Надеюсь, хотя бы не начнёт признаваться в любви, а то меня всё же стошнит прямо тут. — Не говори пока никому о случившемся, ладно? Мне нужно сперва кое-что проверить.

— Ты спятил? — моё волнение о нём как рукой сняло. — Мы тут чуть не погибли, а ты предлагаешь это оставить в тайне? А если кто-то ещё решит устроить забег?

— Посмотри на нас. Только идиот захочет после такого сунуться сюда, — он недоумённо развёл руки в стороны и покачнулся, едва не свалившись обратно на землю. Грязный, избитый, израненный. Хорошо, что здесь не было зеркал: едва ли я сейчас выглядела сильно лучше. — Просто скажи всем, что тут можно сломать ногу или руку. Главное, не говори, что кто-то мог…

Он не закончил, но смысл был и без того предельно ясен. С каждым днём здесь всё больше работало не так, как должно. И ещё вдруг стало понятно, что за весь забег мне не повстречалось ни одной камеры, а те, что были снаружи, не могли следить за нами внутри лабиринта. Но тогда…

— Думаешь, это не сбой системы?

От моей догадки кончики пальцев неприятно закололо, словно по ним пробежал слабый разряд. Изнутри вновь поднимался неприятный жар, хотя здесь и было намного прохладнее, чем в остальном комплексе.

Сарен тоже напрягся, молча кивнул. Жест был нерешительным, что было абсолютно нечестно, ведь просил он от меня конкретных действий на какие-то свои предположения. Но ведь и нельзя было сказать, что эти подозрения были совсем уж беспочвенны. Зачем бы Конраду даже в теории понадобились инструменты, чтобы кого-то сжать до состояния котлеты?

— Просто не болтай пока лишнего.

Выпрямившись со стоном, он грузно облокотился о стену. Взмокший изодранный костюм оставлял тёмные отпечатки, красная клякса на месте раны становилась всё шире, но Сарен не подавал вида, продолжая что-то недовольно бубнить под нос. Наверняка его имплант бил высшую тревогу; сложно представить, как давил бы по мозгам Адам при серьёзной ране.

На выходе меня уже встречала небольшая толпа. Конечно, слух о нашем споре наверняка разошёлся не хуже лесного пожара. Здесь собрались все. Десяток пар глаз уставились на меня: сперва с удивлением, затем с непониманием и, наконец, с испугом. Лица собравшихся кружились, сливаясь в расплывчатое пятно. Кто-то из них отделился, подбежал, ухватил меня, не давая упасть. Только по цепким длинным пальцам с тонкими шрамами я поняла, что это был Алекс.

— Ева, ты в порядке?! Мы все слышали грохот, думали уже идти за вами, — взволнованно защебетал он, ведя меня под руку в сторону выхода. — И где…

Вместо ответа я кивнула назад. Сарен скользнул бледной тенью, слабо махнул рукой в приветствии и начал заваливаться на бок. Парни, с которыми он пришёл сюда, поспешили к нему, поддержав с обеих сторон. Камеры, все как одна, сразу же ожили, с цокотом нацелились на тянущийся из лабиринта багровый след. Встроенные индикаторы вспыхнули по всей стене, заморгали оранжевым в нестройный такт.

— Внимание! Зафиксировано ранение кандидата, начинаю протокол. Оставайтесь на месте до окончания процедуры, — разлилось по залу обращение Конрада. Что-то в его интонации изменилось, шаркнуло, словно механизм ударился в пропущенный зубец гигантской шестерни.

Что из себя представляет «процедура», стало понятно не сразу. Сперва лишь погас электрический свет и послышались щелчки где-то открываемых засовов. Сотни шипящих трубок показались из каждого датчика, на каждой поверхности, и все они под огромным давлением выпускали плотный дым. Всё происходило так быстро, что едва можно было сделать ещё один вдох, прежде чем мир утонул во мгле, поглотил каждого. Серая марь слепила, путала и без того кружащиеся образы вокруг. Странно, что никакой паники не чувствовалось, наоборот, всё тело резко обмякло, как под водой, хотя боль никуда не делась.

Инстинктивно я вцепилась в руку Алекса. Он не отпускал, пытался утянуть меня в сторону, но движения выходили вялыми, даже наклон головы был похож на разворот огромного крана. А затем кто-то тихо, сдавленно вскрикнул, и из темноты показались расплывчатые фигуры. Они проплыли мимо — люди в белых защитных костюмах и в противогазах. Незнакомцы двигались спокойно, даже не взглянув на нас, не ожидая сопротивления. Ещё бы, даже без этого фокуса едва ли кто-то попробовал им помешать.

Откуда они вышли? Почему именно вот так? Отвечать, само собой, никто не собирался. Даже Адам не подавал сигналов работы, хотя газ не смог бы ему навредить. Нам оставалось лишь стоять, держась друг за друга, и ждать, пока система закончит начатый цикл. Благо всё это продлилось не больше пары минут. Трубы сменились широкими заслонками на стенах, десятками потоков втягивая туман обратно под стальные заслонки. Мир снова ожил, словно кто-то щёлкнул на пульте снятие паузы. Все озирались, ощупывали себя, пытались понять, что же случилось. Но среди нас не изменилось ничего.

Лишь на том месте, где стоял Сарен, на песке остался одинокий кровавый след.

Глава 12

Следующие два дня проходили в беспокойном ожидании, тянулись, как удивительно липкая патока на утренних блинах. Выходить из комнаты лишний раз не хотелось, да и усталость была такой, словно я в одиночку укротила критского быка. Руки и ноги ломило, голова продолжала гудеть и кружиться, а Адам раз за разом выдавал бесполезные советы, вроде тех, как правильно питаться и много спать при истощении. Терзающие меня вопросы, увы, так и оставались без объяснений.

— Хочешь сказать, ты вообще ничего не знаешь об этом? — в очередной раз спрашивала я, лёжа пластом в постели со сбитой в ногах простынёй и уже в тысячный раз перечитывая «Метаморфозы». — Ни о тумане, ни о людях, ни о том, куда забрали Сарена?

— Твои сомнения мне непонятны, Ева. Я сказал уже восемнадцать раз, что отключился в тот момент, когда в помещение начали закачивать неизвестный газ, — твердил он одно и то же из раза в раз с откровенно скучающей интонацией.

Кто бы мог подумать, что одиночество заставит меня настолько надоедать даже искусственной личности. Хотя чем мне было ещё заняться? Не бегать же снова, махая мечом, пока тело походило на варёный овощ? Выглаженные панели стен, однотипные коридоры, пустые и тревожные разговоры о случившемся в спортивном зале и, затем, тихий щелчок дверного замка в ночи по невидимому датчику часов — вот и всё, что меня окружало. От безделья я даже начала перечитывать конспекты, чем немало обрадовала Адама, который видел в этом пользу в следующем испытании. А я даже не знала, останусь ли здесь или совсем скоро с абсолютным провалом вернусь под «опеку» родителей.

Так было, пока не настал третий день. День подсчёта результатов экзамена.

После завтрака Конрад объявил общий сбор, затягивать не было смысла. Зал собраний ничуть не изменился: ряды стульев, экраны, отражавшиеся в мрачном блеске полов, окна, прикрытые жалюзи, с видом на продолжавшуюся суетливую жизнь загадочного города. Некоторые участники уже сидели, внимательно вглядываясь в те самые мониторы с именами и прочерками. На этот раз никто не шумел, только Мина, эффектно завившая огненную причёску словно на праздник, сидела в окружении парней, без конца щебеча про свои успехи, но сейчас даже её мало кто слушал. В воздухе отчётливо ощущалась нарастающая тревога от затяжного ожидания. Как сказала бы Бек: «Искры уже летят, но пока без замыкания». Ах, было бы неплохо услышать её комментарий — просто, чтобы разрядить атмосферу. Но сама Ребекка молчала, а точнее, сопела во сне, откинувшись на стуле и собрав руки в замок. Усевшись рядом, я ожидающе подалась вперёд, нервно теребя уголок платья. Остальные подходили, без споров опускаясь на свои места.

Итоги всё ещё не были объявлены; казалось, вот сейчас дисплей моргнёт, цифры вспыхнут, и каждый выдохнет. Кто-то — с облегчением, кто-то — с разочарованием, но нет, система ждала. Почему-то подумалось, что эта вечная задержка перед этапами — точно идея моего отца: он вечно делал из ожидания нелепое шоу.

— Волнуешься? — прозвучал обеспокоенный шелест Алекса над плечом, сказанный под аккомпанемент отвратительного скрипа металлических ножек по полу. Я дёрнулась, чувствуя, как по телу прокатилась волна мурашек — может, от испуга, а может, от самого шаркающего звука.

— Немного, — сильнее сдавив измятую ткань подола, я поджала губы. Чего уж скрывать, несмотря на мои попытки привести себя в форму, этим утром в зеркале меня снова встретил бледный призрак с искусанными губами. — Не хочу обратно в башню.

— Не переживай, — он осторожно обхватил мою ладонь, крепко сжал дрожащие пальцы, передавая частицу обжигающего жара. — Неважно, где ты окажешься — на самой высокой башне или в самой глубокой лаборатории, я всё равно вытащу тебя. Доверься мне.

Внутри что-то дрогнуло, и сердце забилось чаще. Но не от волнения. Странное, приятное чувство захлестнуло меня, непонятным теплом разлилось по всему телу. Стало вдруг совсем уютно, словно его рука была очагом, прижавшись к которому можно было согреться в самую ужасную непогоду. Это чувство грело.

И пугало.

Одёрнув руку, я вгляделась в него, пытаясь уловить что-то. Его взгляд, поток исходящего тепла, неровное дыхание.

— Алекс, послушай. Я ещё в прошлый раз хотела сказать спасибо, — запнувшись, я ощутила, как дыхание перехватило, язык непослушно прилип к нёбу, не давая толком сказать всё, что накипело. Не так уж и сложно, но почему-то столь простая фраза давалась с таким трудом. — Ты ведь столько помогал мне, а я тебе чуть не врезала.

Он лишь фыркнул и пожал плечами. Ожидаемо — в этом был весь Алекс. Спокойный, в равной степени когда перед ним изливают душу или и впрямь пытаются вмазать по лицу.

— Ты думаешь, я не был к такому готов? — взгляд синих глаз легко скользнул по мне, прежде чем вновь вернуться к статичным экранам. — В конце концов, я ведь и впрямь облажался. Если бы я не пытался помочь, а занялся дверью, то…

Он внезапно замолк, а я и сама не заметила, как мои губы невольно изогнулись в ухмылке. Не со зла, конечно, хотя какой же он всё-таки дурак. Даже мне уже стало понятно, что весь план изначально был сшит белыми нитками. Никакого реального шанса сбежать не было, даже если бы Алекс тогда ворвался в башню с отрядом подготовленных бойцов.

Свет плавно затух, бесконечное гудение люминесцентных ламп умолкло, оставляя нас в голубоватом свечении. Все уже собрались. Точнее, все, кроме одного человека. Стул в первом ряду так и остался пустым просветом, притягивая внимание, как чернота на месте выбитого зуба. Одиннадцать человек сидели, ютясь в выстроенном квадрате в центре зала, но Конрад так и не начинал.

И тут со стороны коридора раздалось отчётливое клацанье, а за ним — протяжное шарканье. Из темноты, под всеобщие взгляды, медленно проступила фигура. Чёрный силуэт двигался, из раза в раз повторяя свой размеренный ритуал, что походил на пленяющее заклинание: удар с щелчком, отчётливый шаг, длинный шорох. И от последнего, протяжного звука по спине пробегала едва заметная дрожь.

Сарен. Он ступал неторопливо, перетаскивая перед собой тяжёлый костыль. Забинтованная нога непослушно волочилась носком по полу. Задумчивый взгляд смотрел только вперёд, не пытаясь встретиться ни с кем глазами. Под безмолвные взоры парень проковылял к первому ряду, грубо одёрнул съехавшую набок серую рубаху и опустился на свободное место. Никто так и не сказал ни слова. Двенадцать.

— Кандидаты! — гулко отчеканила система, тут же забирая на себя всё любопытство. — Сейчас будет оглашён список от первого места к последнему. Первая тройка, получившая лучшую оценку, будет допущена к дополнительным секциям комплекса академии. Два последних участника программы будут исключены.

Сверкнуло золотом: перед глазами пронеслась безвкусная табличка с подписью: «Проект «Альфа» — залог успеха». Заиграл какой-то невнятный мотив, закружились одобрительные слоганы. Как и в прошлый раз, никого это особо не впечатлило. Ну, хотя бы Бек проснулась от очередного залпа особо громких фанфар.

Четырнадцать пустых линий прорезало экран. И вот первая строчка в центре вспыхнула, ярко отлила платиной на нескольких проявившихся буквах и цифрах. Девяносто шесть баллов — лучший результат. Сарен.

Лица всех собравшихся застыли: завистливые, непонимающие, неприязненные и, самое главное, вопрошающие. В числе последних была и я. Участник, неизвестно где пробывший два последних дня, оказался лучшим. И этот пазл, судя по взорам, не сходился у многих. Воистину гремучая смесь устремилась к нему со всех сторон, только вот сам победитель не высказал ничего, кроме пожимания плечами и скромной улыбки. Никаких комментариев. Ни слова о причине успеха.

Не успела аудитория отойти от удивления, как на второй строчке показалось ещё одно имя, которое лично я также совсем не ожидала увидеть в числе первых. Девяносто два. Мина.

— Да! Ура! — девушка вскочила, радостно подпрыгнула на месте, улыбаясь во весь рот. Горделиво вскинув подбородок, словно позируя для картины, она показательно развела руки в стороны, готовая обнять кого-то невидимого. — А я ведь вам говорила, что Мина станет лучшей. Не переживайте, друзья, Мина вам всё-всё расскажет об этих секретных комнатках, когда вернётся.

Парни из числа её подражателей радостно захлопали, засвистели, затопали ногами. Овации стояли такие, будто она выиграла чемпионский кубок, а не заставила какого-то беднягу работать на износ. Неизвестно, сколько бы ещё продолжался этот акт самолюбования, если бы наконец не объявили следующего победителя.

И вновь мир вокруг дрогнул, пошёл кривым изломом от безумного стука в голове. Третье место — восемьдесят шесть. Ева.

В первую секунду я даже не поняла, почему вдруг все обернулись ко мне.

— Поздравляю. Отличный результат, Ева. — Алекс ободряюще всплеснул руками, прежде чем я вообще смогла осознать написанное. Впрочем, его поддержка оказалась единственной в полной тишине. И от этого стало совсем уж неловко.

Пришлось спешно кивнуть, изображая сдержанную признательность, и вновь уставиться в экраны. В ответ сзади надрывисто откашлялись, кто-то гулко выдохнул сквозь сцепленные губы. И на том всплеск внимания ко мне постепенно угас, оставляя лишь жжение на затылке. Эти неприязненные, холодные взгляды были куда красноречивее слов.

Конечно, по их мнению, моё вхождение в тройку было ещё более странным, чем у Сарена. Одна встреча со своим испытуемым, и вот, проход в лидеры уже обеспечен. Мысленно я быстро отмахнулась от этих раздумий и ощутила, как с плеч спадает невидимый груз. Какая в целом разница, кто и чего подумает? Ведь главное, что я выиграла время для следующего хода. Всё остальное на этом фоне — временные неудобства.

Дальше всё пошло намного плавнее. Участники проскакивали один за другим, не вызывая ни у кого особых эмоций. Кто-то откровенно радовался, кто-то оставался совершенно равнодушным к своему результату. Алекс оказался шестым. На мой немой вопрос он лишь скривился и сдавленно хмыкнул, явно ожидая места повыше. Расспрашивать я не стала, да и не было в этом смысла. Мы оба остались участвовать, планировать побег и дальше. Даже не представляю, насколько бы здесь стало тоскливо без него.

А имена шли всё дальше. Почти в самом конце, на девятом месте, нашлась и Ребекка. Удивительно, но она вовсю ухмылялась, беззвучно празднуя маленький триумф своего плана бездействия. Это был первый раз, когда она действительно проявила интерес к происходящему отбору. Пусть даже вся её живость быстро схлопнулась, когда список пошёл дальше и были наконец-то оглашены последние участники, что покинут это место.

Ими оказались парень и девушка, оба русые, похожие друг на друга, как брат и сестра. Они сидели вместе со всеми, но будто бы отдельно от остальных. Держались за руки и, кажется, были абсолютно довольны результатом. Стало даже немного жаль, что мы так и не познакомились. С виду они казались вполне милыми и даже безобидными по сравнению с остальными кандидатами. А ведь сколько ещё людей вот так пронесётся мимо, будет выбелено системой и отправлено обратно в неизвестность? И сколько окажется стёрто в пыль под шестернями корпорации, прежде чем закончится последнее испытание?

Ну, хоть кто-то выйдет отсюда победителем. Точнее — счастливее, чем пришёл.

Последние две строчки погасли, исчезли в одно мгновение, как и не было. Оставшиеся десять имён продолжили гореть напоминанием чьего-то оглушительного успеха, усердного старания или почти полного провала. На этом собрание было окончено. Конрад без объяснений включил свет, и мир вокруг снова ожил, засуетился в новом цикле движения, как если бы чья-то невидимая рука нажала на кнопку пуска секундомера. Ну, хотя бы на этот раз без торжественных напутствий — и на том спасибо.

Поднявшись, я огляделась по сторонам, выискивая Сарена, но из-за потока лиц и спин его не было видно. Все стремились как можно быстрее уйти, сбежать, отвлечься от пережитого выплеска эмоций. Мина уже подпрыгивала у двери, зазывая всех за собой, обещая показать всё, что получится увидеть в новых помещениях из коридора. Макушка Алекса тоже выглядывала где-то в проходе, видимо, настроения обсуждать результаты теста у него не было.

Вдруг на моё плечо кто-то навалился, настойчиво сдвинул в сторону без спроса. Отпрыгивая и уже готовясь врезать нахалу, я случайно споткнулась, едва не рухнув обратно на стул. Вот же «везёт», не хватало ещё здесь с размаху удариться головой. Полная решимости дать отпор, я вскочила, наткнувшись на измученное серое лицо.

Сарен. Он, неловко протиснувшись со своим костылём в ряд между стульев, теперь стоял почти вплотную и смотрел на меня очень внимательно, с какой-то неуловимой долей сомнения. Выглядело это немного жутко, особенно если учесть, что все уже либо вышли, либо крутились возле «мисс недостаток внимания». И чего он просто не подождал, пока я выйду?

— Никак не привыкну к этой штуке. Сложно вписаться в поворот, — уперев свободную руку в спинку стула, он нелепо покрутил огромной железкой, словно собирался фехтовать ею как гигантским мечом.

— Как скажешь, — раздражённо фыркнув, я начала выбираться из ряда. Идея как можно быстрее выудить из него ответы уже не казалась такой замечательной. Может, дать ему сперва немного времени вернуться в строй? А то парень явно сам не свой.

— Послушай, комната отдыха открылась для нас обоих, — прошептал он вдруг спешно, словно этот факт внезапно оказался каким-то секретом. — Так даже лучше, смогу тебе всё показать. Давай встретимся там.

Многозначительно кивнув, я боком попятилась в сторону. Он же молча развернулся и побрёл к выходу. Один. Только сейчас я заметила, что те двое приятелей, которые вечно следовали за ним, куда-то тоже пропали, словно у него была не травма ноги, а какая-то проказа.

Стук, щёлк, шарк. Видимо, таков был новый порядок вещей.