Имя Неба 2

Глава 1

Стоило мне шагнуть в портал, как весь мир мгновенно погрузился в абсолютную тишину. Все звуки исчезли. Я больше не слышал ни гула арены, ни голосов учеников или наставников. Не было даже шелеста ветра и гулких ударов моего собственного сердца. Пространство затопила вязкая, тягучая темнота. Я попробовал вздохнуть, но тело уже не подчинялось разуму даже на столь примитивном уровне. Более того, я больше не чувствовал присутствия ци в своём теле, словно вернулся обратно в изначальный мир, откуда происходила основа моей личности. На миг меня охватил невероятный ужас. Я ощутил себя совершенно беспомощным и жалким. Я задёргался в густом мраке, словно муха в меду. Однако это оказалось только началом. Тьма вокруг меня вдруг пришла в движение.

По реальности прошла волна, словно бы это было болото, в глубине которого заворочалось нечто громадное и отвратительное. И через секунду я понял, что именно так всё и было. Тьму разрезала щель, из которой исходил странный, болезненно пульсирующий грязно-пурпурный свет с каким-то гнилостным оттенком. А затем этот разлом распахнулся, и я увидел бесконечно огромный глаз неизвестного существа с вытянутым зрачком. Сумрак вокруг него дрожал и шевелился, словно там, в глубине, скрывалась исполинская тварь с миллионами щупалец, состоящих из вязкой темноты.

Угольно-чёрный звериный зрачок, прорезающий пурпурную радужку, дёрнулся. Казалось, что эта тварь смотрит прямо в мою душу. В это же мгновение на моё сознание обрушилось ментальное давление безграничной силы. Я ощутил себя муравьём, на которого неожиданно решил воззриться дракон. Чужой взор прошил меня насквозь, анализируя каждую молекулу и каждую частичку ци, текущую в моём теле. Мне даже показалось, что монстр смотрит ещё дальше. На то, что лежит за пределами плоти и энергии. Я не мог сказать точно, что же это было. Может быть, то самое Имя, о котором говорил мечник? Душа? Судьба? Или вообще нечто абсолютно иное?

— ТЫ ПРИШЁЛ, — прозвучал у меня в голове голос, отдающийся тысячами и тысячами отголосков эха.

Боль пронзила всё моё тело, энергетическую структуру и разум. Я почувствовал, как от одного этого слова моя культивация начинает распадаться в пепел, а разум — плавиться, не в силах вынести присутствия этого существа. А ведь я каким-то образом чувствовал, что оно ещё и пытается сдерживать свою мощь, чтобы не прикончить меня одним только отголоском мысли.

— Кто ты? Что тебе нужно? — попытался произнести я, однако тело по-прежнему не слушалось, и с губ не сорвалось ни звука. Впрочем, твари это совершенно не помешало понять вопрос. Не знаю, может ли она читать мою память, однако же судя по всему, мысли глазастик видел вообще без напряжения.

— ЗАБЫТЫЙ, — снова раздался всё тот же резонирующий голос, разрушающий мою энергию. — СМЕРТЬ ЖДЁТ ТЕБЯ! ПОМОГИ МНЕ ОСВОБОДИТЬСЯ, ИНАЧЕ УМРЁШЬ! СЛУГИ БЕЗДНЫ ИДУТ ЗА ТОБОЙ. СЛУШАЙ, ИНАЧЕ СЕГОДНЯ НОЧЬ ПОЖРЁТ ТЕБЯ. Я...

Договорить существо не успело. В темноте проступили очертания громадных цепей, оплетающих вознамерившегося пообщаться со мной монстра. Каждое звено этих цепей было размерами едва ли не больше того корабля, на котором я летел на остров Академии. Все они были исписаны сложнейшими символами, сияющими алым светом артериальной крови. От цепей исходил тихий гул, в котором слышались чужие голоса, мягкий смех и многие сотни произносимых шёпотом имён. А затем мир закружился, будто в водовороте, и я ощутил, что снова вернулся в обычный мир. Только вот это была уже вовсе не арена Академии.

На меня со всех сторон обрушилась ледяная тяжесть. Тело резко повело вниз, грудь стиснуло чудовищным давлением, а в нос и уши будто вогнали тупые раскалённые спицы. Я рефлекторно попытался вдохнуть и тут же захлебнулся. Вода ворвалась в рот, обожгла глотку холодом и оставила на языке сильный солёный привкус. Разум мгновенно отбросил последние отголоски кошмарного видения. Я находился под водой. Причём, судя по царящему вокруг полумраку и давлению, на довольно приличной глубине.

Всё тело болело так, словно меня сначала пропустили между жерновами, а затем собрали обратно не самым аккуратным образом. Но ещё хуже чувствовала себя энергетика. Голос исполинской твари не просто оглушил или напугал меня. Он воздействовал на мою ци словно мощнейшая кислота, растворяя её и нанося мне повреждения сопостовимые с теми, что получил во время сражения на корабле. Энергетические структуры дрожали, распадались и выбрасывали в окружающие потоки обрывки ци. Связи между звёздами духовного корня местами почти исчезли. Ещё немного, и всё могло снова сорваться в бесконтрольное самопожирание, из которого я едва выбрался после битвы с Сарганом.

Я зажал рот, подавляя новый рефлекторный вдох, и немедленно запустил технику культивации. В истоке всего лежит Пустота. Пустота порождает законы природы. Законы рождают силу. Сила порождает материю. Материя порождает жизнь, а жизнь порождает разум. Знакомая последовательность образов пронеслась по сознанию, запуская технику культивации. Разрушенные участки энергетических центров начали распадаться на чистую силу. Обрывки потоков втягивались обратно, освобождаясь от внесённых чужим голосом искажений. Уцелевшие структуры становились образцом, по которому выстраивались новые. Боль не исчезла, но перестала нарастать, а ци постепенно начала возвращаться под мой контроль. Я наконец-то смог нормально осмотреться по сторонам и понять куда двигаться дальше.

Над головой вода была заметно светлее. Далеко вверху дрожало размытое серебристое пятно, сквозь которое пробивались рассеянные солнечные лучи. Значит, поверхность находилась там. До неё было далеко, но не настолько, чтобы подъём казался невозможным. По крайней мере, если моё тело и культивация не развалятся раньше. Я уже собирался направить кинетическую ци вверх и последовать за ней, когда заметил движение немного в стороне. В глубину медленно падала человеческая фигура.

Я повернулся и почти сразу узнал Хуан Лао. Девушка находилась в нескольких десятках метров от меня и продолжала погружаться, совершенно не пытаясь остановить падение. Полы её сине-белой формы тянулись вверх длинными колышущимися лентами. Распущенные чёрные волосы окружали голову широким тёмным облаком. Фиалковые глаза были распахнуты от ужаса, но в них не осталось ни намёка на осознанность. Из носа, уголков рта и даже глаз тянулись тонкие струйки крови, растворявшиеся в воде багровой дымкой.

Похоже, она тоже столкнулась с чем-то по ту сторону портала. Возможно, с той же тварью, хотя сомневаюсь. Глазастик обращался конкретно ко мне и назвал Забытым именно меня. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения. Если Хуан Лао продолжит тонуть, давление или недостаток воздуха прикончат её раньше, чем я сумею разобраться в устройстве Лабиринта.

Я наполнил тело кинетической ци и заставил её потоки потянуть меня вниз, стремительно приближаясь к тонущей Хуан Лао. Вода оказывала чудовищное сопротивление. Она давила на лицо и тело плотной тяжёлой массой, однако техника движения вполне справлялась. Я не пытался плыть при помощи мышц. Кинетическая энергия равномерно тянула всё тело в нужном направлении, не позволяя водному потоку вывернуть суставы или сломать позвоночник от слишком резкого ускорения.

По мере погружения вокруг проступало дно странного океана. Подо мной раскидывались заросли громадных кораллов, похожие на окаменевший лес. Ветвистые красные, белые и фиолетовые образования поднимались из расщелин на десятки метров. Между ними колыхались высокие водоросли с широкими полупрозрачными листьями. Некоторые растения слабо светились зеленоватым и голубым светом. На камнях располагались странные существа или растения, напоминающие актинии. Стоило моей кинетической волне коснуться их щупалец, как те мгновенно сжимались и втягивались в узкие трещины, оставляя снаружи только покрытые слизью отверстия.

Я настиг Хуан Лао почти у самых верхушек кораллов. Подхватив девушку одной рукой за талию, я притянул её к себе и одновременно изменил направление техники. Кинетические потоки рванули нас вверх. Тело брюнетки оставалось совершенно расслабленным. Голова безвольно откинулась мне на плечо, а из приоткрытых губ вышла вереница крупных пузырей. Сердцебиения я через одежду и толщу воды не ощущал. Проклятье! Плохо. Это было очень плохо.

Я прижал Хуан Лао к себе ещё плотнее, удерживая её голову возле груди, и усилил тягу. Нам оставалось только добраться до поверхности. И именно в этот момент моё боковое зрение уловило несколько быстро приближающихся теней. Поначалу они казались просто тёмными полосами среди кораллов, но расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Тени двигались к нам снизу и сбоку, ловко огибая заросли водорослей. Их было не меньше пяти.

Через несколько секунд я наконец сумел нормально разглядеть существ. Каждая тварь напоминала странную смесь акулы и громадной мурены. Вытянутые гибкие тела покрывала гладкая тёмно-синяя кожа. Широкие головы оканчивались круглыми пастями с несколькими рядами загнутых внутрь зубов, а по всей спине тянулись длинные иглы, похожие на костяные копья. Во время движения они прижимались к телу, но стоило монстрам приблизиться, как иглы начали медленно раскрываться веером.

От каждой из появившихся тварей исходило давление приблизительно третьего уровня конденсации ци. Пять противников, равных мне по стадии, уже сами по себе представляли серьёзную проблему. Особенно под водой, с повреждённой культивацией, без возможности нормально дышать и с находящейся без сознания девушкой на руках. А ведь моя сила так и не восстановилась нормально, после того глаз в темного попытался со мной поболтать. Сражаться в таких условиях было бы чистым самоубийством. Значит, следовало только ненадолго оглушить монстров и выиграть достаточно времени для побега.

Я ещё плотнее обнял Хуан Лао, прикрывая её своим телом, а затем выпустил из спины закручивающиеся потоки телесной ци, смешанной с разреженной фракцией, высвобождая мощную энергетическую ауру. Энергия потянулась во все стороны, образуя вокруг нас широкий водоворот. В отличие от воздуха, вода сама по себе обладала высокой плотностью и массой. Мне даже не требовалось создавать особенно мощный кинетический импульс. Достаточно было заставить огромный объём жидкости одновременно и резко изменить направление движения.

Твари уже находились совсем рядом со мной. Первая раскрыла пасть и рванулась к моей ноге. Вторая заходила сбоку, направляя на нас раскрывшиеся спинные иглы. Остальные двигались чуть дальше, готовясь атаковать следом. Я позволил им войти в радиус закрученного потока, после чего мгновенно преобразовал всю выпущенную ци в кинетическую энергию.

Вода вокруг нас взорвалась. Раздался глухой удар, который я ощутил всем телом. Громадная масса жидкости одновременно закрутилась и разошлась во все стороны. Давление ударило по существам с мощью настоящего подводного взрыва. Ближайшую тварь сложило почти пополам. Её вытянутое тело дёрнулось, а из пасти и жаберных щелей вырвались струи чёрной крови. Второму монстру переломало часть костяных игл. Обломки вонзились ему в спину и шею, после чего тварь безвольно закувыркалась в воде.

Остальных троих ударная волна просто отбросила. Их тела врезались в кораллы, ломая хрупкие ветви и поднимая со дна облака светлого песка. Убить их не получилось. Ци в вихре была недостаточно плотной, да и большая часть энергии ушла на движение воды. Однако чудовищ всё же оглушило. Они судорожно извивались среди кораллов, пока вокруг распространялась мутная взвесь из песка, крови и обломков растений.

Мне тоже досталось. Энергетические центры отозвались новой вспышкой боли, а перед глазами на краткий миг потемнело. Однако останавливаться было нельзя. Я направил всю оставшуюся кинетическую ци так, чтобы она тянула нас вверх. Тело рванулось к поверхности. Давление воды нарастало, одежда трепетала и тянула назад, но я не сбавлял скорость.

Серебристое пятно над головой стремительно расширялось. Вода становилась светлее. Сквозь её толщу уже можно было различить ясное небо, окрашенное закатом, и тёмные очертания какой-то суши неподалёку. Лёгкие горели. В груди нарастали болезненные спазмы, требующие немедленного вдоха. Я стиснул зубы и ещё сильнее напитал технику энергией. До поверхности оставались считанные метры. А через мгновение мы вылетели из воды, словно выпущенный из глубины снаряд. Закатный свет ударил в глаза. Воздух с хрипом ворвался в мои лёгкие. На одно короткое мгновение нас выбросило почти на метр над поверхностью, а затем мы вместе рухнули обратно, подняв фонтан солёных брызг.

Над горизонтом висело громадное оранжевое солнце, уже заметно клонившееся к краю мира. Его нижняя часть почти касалась далёкой водной глади, превращая поверхность океана в длинную раскалённую дорогу. Небо вокруг пылало красными, золотыми и фиолетовыми красками, а высокие облака казались обугленными по краям. От подобной картины захватывало дух. Особенно после ледяной тьмы на глубине и встречи с исполинским глазом. Однако любоваться местным закатом у меня не было ни времени, ни возможности.

Совсем рядом из воды выступал коралловый атолл. Он совсем не напоминал аккуратное белоснежное кольцо тропического рая. Из океана поднималась неровная полоса серых, красных и молочно-белых кораллов, образующая полузатопленный лабиринт. Узкие проходы петляли между острыми гребнями, внезапно обрывались в глубокие лужи и снова выходили на сухие площадки. При каждом движении волн вода переливалась через низкие перемычки и стекала обратно десятками маленьких водопадов.

Я снова задействовал кинетическую ци. Теперь двигаться стало значительно проще. Волна мягко толкала нас по поверхности, и уже через несколько секунд мои колени коснулись песчаного дна. Я поднялся, удерживая Хуан Лао на руках, и поспешно выбрался из воды. Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали, в висках пульсировала боль, а лёгкие всё ещё пытались восполнить недостаток воздуха. Но останавливаться я не имел права.

Под ногами хрустели обломки коралловых ветвей. В мелких заводях между ними росли странные растения. Одни выглядели как широкие каменные веера из множества тонких полупрозрачных пластин. Стоило моей тени коснуться их, как пластины мгновенно складывались и втягивались в узкие отверстия. Другие напоминали связки длинных костяных пальцев, между которыми были натянуты яркие перепонки синего, зелёного и багрового цвета. При приближении они с тихим хлопком сжимались в плотные бутоны. Были там и низкие кусты, состоявшие из сотен плоских спиралей. Каждая медленно поворачивалась вслед за закатным солнцем, но мгновенно каменела от малейшей вибрации.

Дальше начинался настоящий лес из мёртвых коралловых деревьев. Высокие белёсые стволы поднимались над атоллом, разветвляясь на тысячи заострённых сучьев. Ни листьев, ни живых полипов на них не осталось. Коралл поблек, покрылся серыми трещинами и местами почернел, словно пережил страшный пожар. Между стволами тянулись алые нити неизвестных лиан. Некоторые из них слабо пульсировали, будто по растениям медленно перетекала кровь.

А далеко за лесом, почти у самого горизонта, на фоне огромного оранжевого солнца виднелся город. Или то, что от него осталось. Полуразрушенные многоярусные здания поднимались вдоль тёмного берега. У некоторых обвалились крыши, от других остались лишь стены и тонкие башни. Между строениями тянулись широкие мосты, большая часть которых давно рухнула в воду. Весь город от основания до верхних этажей оплетали густые алые лианы. На закатном свету они походили на громадную сеть кровеносных сосудов, разросшуюся поверх мёртвого тела.

Я отметил всё это лишь краем сознания и поспешил дальше. Добравшись до относительно ровной коралловой площадки, я осторожно опустил девушку на спину. Её кожа была пугающе бледной. Из носа и уголков губ всё ещё стекала разбавленная водой кровь. Грудь не двигалась. Я прижал пальцы к её шее, затем приложил ладонь к груди. Ни пульса, ни биения сердца. Проклятье!

— Только не вздумай умирать, — хрипло произнёс я.

Первым делом я повернул её голову набок, открыл рот и очистил его от воды и тёмных прядей волос. Затем быстро надавил на верхнюю часть живота и грудную клетку, стараясь вытолкнуть воду из дыхательных путей. Изо рта девушки хлынула солёная жидкость. Хуан Лао не закашлялась и даже не дёрнулась. Я уложил её обратно на спину, запрокинул голову, приподнял подбородок и зажал нос. Затем плотно прижался губами к её рту и сделал первый осторожный вдох. Грудь девушки слегка поднялась. Ещё один вдох. Потом я перенёс ладони на центр грудной клетки и начал ритмично надавливать, стараясь не сломать рёбра. После нескольких десятков движений снова вернулся к искусственному дыханию.

Наконец тело девушки судорожно дёрнулось. Из её горла вырвался слабый хрип. Хуан Лао резко закашлялась, выплёвывая остатки воды и крови. Я мгновенно повернул её набок и придержал голову, не позволяя захлебнуться снова. Девушка сделала ещё один рваный вдох. Затем второй. Дыхание оставалось слабым и неровным, но оно было. Я снова проверил пульс. Под пальцами ощущались едва заметные, редкие толчки. Сердце девушки билось.

— Вот так, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение наконец немного отпускает, — Дыши.

Хуан Лао не ответила. Её глаза оставались закрытыми, тело оставалось совершенно неподвижным, а лицо сохраняло мертвенную бледность. Однако грудь теперь медленно поднималась и опускалась, показывая, что брюнетка всё смогла вырваться из лап смерти. Я сунул руку за пазуху и вытащил сосуд со своей лечебной пилюлей. Я извлёк гладкий шарик и осторожно положил его девушке в рот, максимально осторожно заставляя её проглотить лекарство. Надеюсь, что этого будет достаточно. В конце концов, она всё же практик третьего уровня и сумеет восстановиться после происшедшего. Только вот, что с ней случилось? Неужели, та тварь в темноте пыталась говорить не только со мной? Если это так, то она нанесла девушке гораздо более серьёзные травмы, чем мне.

Я позволил себе всего несколько глубоких вдохов, а затем поднял голову и огляделся. Солнце опустилось ещё ниже. Тени кораллового леса вытянулись и слились между собой, превращая заросли в сплошную стену черноты. Алые лианы на мёртвых стволах казались ещё ярче. Они словно бы отражали последние лучи заката изнутри. В полузатопленном лабиринте с тихим плеском перекатывалась вода. Некоторые веерообразные растения снова начали осторожно раскрываться после нашего появления.

И тогда в глубине кораллового леса что-то громко хрустнуло. Один из мёртвых белых стволов дёрнулся, накренился и рухнул в сторону, разбиваясь на множество осколков. За ним в проходе появилась громадная фигура. Поначалу я решил, что из зарослей выполз один из коралловых наростов. Существо обладало слишком странной формой, чтобы сразу принять его за живое. Но затем оно шагнуло вперёд и с хрустом раздавило под ногой каменный веер растения.

Тварь напоминала безумную помесь громадного богомола и краба. Её широкое приплюснутое туловище защищал многослойный тёмно-зелёный панцирь, покрытый белыми пятнами и длинными коралловыми наростами. На шести толстых суставчатых ногах она поднималась почти на три человеческих роста. Передняя пара конечностей заканчивалась громадными клешнями, однако сами клешни изгибались подобно серпам богомола. Их внутренние края покрывали длинные зазубрины.

Чудовище увидело нас и подняло передние конечности, а затем издала оглушающий визг. Звук ударил по телу почти физической волной. Мои внутренности задрожали, кости болезненно заныли, а по поверхности мелких заводей разбежались сотни кругов. Несколько хрупких коралловых ветвей рядом со мной просто лопнули. Я инстинктивно прикрыл уши руками, хотя это почти не помогло. Одновременно от существа во все стороны разошлось тяжёлое духовное давление. Оно было намного сильнее, чем у меня или Хуан Лао. Пятый уровень конденсации ци. Просто великолепно. Я едва успел вытащить девушку из океана, а Лабиринт уже подкинул нового противника, на две ступени превосходящего меня по культивации.

Тварь резко взмахнула правой клешнёй. С зазубренного края сорвалась широкая режущая волна ци. Она почти не имела цвета. Только воздух и влажный солёный туман перед ней странно дрогнули, выдавая траекторию атаки. Волна шла не в меня. Она была направлена точно на лежащую без сознания Хуан Лао. Я шагнул между девушкой и атакой, одновременно запуская укрепление. Телесная ци хлынула в плоть, армируя собой клетки, кости и межмолекулярные связи. В следующий миг по мысленной команде, на правой руке развернулся угольно-чёрный покров из переплетённых нанотрубок. Тончайшие нити сомкнулись в многослойную перчатку от плеча до кончиков пальцев. Одновременно я наполнил всё тело кинетической ци и заставил её тянуть меня навстречу летящей волне. Мне требовалось не атаковать, а создать встречное усилие, не позволяющее отбросить меня назад и открыть чудовищу лежащую девушку.

Режущая волна ударила в выставленную руку. Углеродный покров вспыхнул сетью бледных линий. Воздух вокруг взорвался, а по моему телу прокатилась чудовищная отдача. Внешняя ци врезалась в укреплённую плоть, пытаясь рассечь и руку, и всё туловище следом. Кинетические потоки яростно тянули меня вперёд, однако даже их не хватило. Сапоги проскользили по кораллу, выламывая из него длинные белые полосы. Меня протащило назад почти на метр. Но я всё же устоял и не позволил атаке дотянуться до Хуан Лао. Правая рука онемела от пальцев до плеча. Углеродная перчатка пошла глубокими трещинами и начала осыпаться чёрным дымом. Под ней осталась длинная кровавая линия, хотя саму кость и основные мышцы техника сохранила. Вот зараза! А ведь это был всего один небрежный взмах твари.

Чудовище вновь подняло клешню, однако я уже не стал ждать второй атаки и попытался перехватить инициативу. Я шагнул вперёд и резко взмахнул руками. С обеих ладоней сорвались два лезвия телесной ци, смешанной с разреженной фракцией. Они пересеклись в воздухе широким крестом и устремились к твари. Уже в глубине её туловища я преобразовал энергию в тончайшие кинетические волны. Удары пришлись по голове и передней части панциря. Тварь качнулась. На тёмно-зелёной броне возникли две неглубокие трещины, из которых брызнула вязкая голубая жидкость. Впрочем, серьёзного урона я не нанёс. Но основной моей целью было не это. Для начала мне требовалось просто отвлечь существа от раненной заклинательницы. И эту задачу я выполнил успешно. Теперь всё внимание чудовища полностью переключилось на меня. Оба глаза повернулись в мою сторону. Жвала яростно защёлкали, а из-под панциря вырвался низкий вибрирующий рокот. Отлично. Именно этого я и добивался.

Я сложил печать ускорения и напитал тело кинетической ци. Символ бесконечности вспыхнул в глубине мозга, и мир вокруг привычно замедлился. Тварь ударила сразу обеими клешнями. С их краёв сорвались две пересекающиеся волны. Я качнул внутреннюю силу в сторону и рванулся по ломаной траектории. Кинетическая ци подхватила тело и швырнула вверх на несколько метров. Волна прошла под ногами, срезая верхушки растений, но почти не затрагивая коралловое основание. Ещё в воздухе я изменил направление техники. Вместо того чтобы продолжать двигаться по дуге обычного прыжка, тело резко дёрнулось вправо. Я завис на краткое мгновение, а затем упал твари на бок.

Ладонь коснулась панциря. Телесная ци прошла сквозь внешнюю броню, почти не встретив сопротивления. Я протолкнул поток глубже и преобразовал его уже внутри тела существа, рассчитывая взрывом кинетики разорвать внутренние органы. Раздался глухой влажный удар, однако тварь только дёрнулась и мгновенно попыталась прижать меня к собственному боку клешнёй. Я выплеснул из спины кинетическую волну и буквально выстрелил собой в воздух. Зазубренный серп сомкнулся там, где мгновение назад находилось моё туловище. Кончики клешни скользнули по сапогу и срезали половину подошвы. Я снова изменил вектор движения ещё до приземления. Тело резко ушло назад, зависло над коралловой стеной, а затем рванулось влево.

Проклятье! Внутренний удар почти не причинил твари вреда. И дело было не только в разнице уровней. У существа не имелось нормального защитного покрова. Однако его ци равномерно пропитывала всю плоть. Панцирь, мышцы, внутренние органы и даже какие-то заполненные жидкостью полости обладали одинаково сильным укреплением. Моя энергия легко проходила сквозь внешнюю броню, но после преобразования сталкивалась уже не с мягкими внутренностями, а с плотью, усиленной до состояния почти цельного монолита.

Чудовище развернулось на шести ногах с неожиданной для его размеров скоростью. Одна клешня рубанула по воздуху, выпуская сразу три режущие дуги. Я оттолкнул себя вверх, пропуская первую под ногами. Затем качнул кинетическую ци вниз и почти мгновенно рухнул обратно, позволяя второй волне пронестись над головой. Третья шла сбоку. Я завис в полу метре над кораллом, резко сменил направление и проскользнул между ней и поверхностью.

Следом тварь попыталась достать меня самой клешнёй. Громадная конечность ударила сверху вниз. Я ушёл коротким рывком назад, и зазубренный серп врезался в коралловую площадку. Раздался глухой удар. Я ожидал увидеть глубокую трещину или хотя бы выбитые осколки, но поверхность осталась почти невредимой. Клешня лишь соскользнула по бледному кораллу, не оставив даже заметной царапины.

Я невольно нахмурился и продолжил двигаться вокруг существа, заставляя его постоянно разворачиваться вслед за мной. Тварь наносила удар за ударом. Режущие волны рассекали воздух, измельчали листья странных растений, вспарывали мелкие заводи и поднимали фонтаны солёной воды. Однако коралловые стены полузатопленного лабиринта оставались совершенно целыми. Даже тонкие с виду ветви мёртвых деревьев лишь слегка дрожали, когда по ним проходили атаки пятого уровня. Вот оно что. Похоже, окружающие кораллы были частью самого Лабиринта и обладали защитой, многократно превосходящей всё, что могла повредить эта тварь. Возможно, на этом получится сыграть.

Я начал постепенно отступать к ближайшим зарослям. Передо мной возвышалась плотная стена из переплетённых коралловых стволов, алых лиан и каменных вееров. Между ними оставался узкий проход, слишком тесный для громадного тела существа. Если заманить его ближе, можно было попытаться как-то использовать неразрушимые заросли в качестве опоры. Очередная режущая волна прошла у самого плеча и разорвала остатки рукава. Я рванулся в сторону, оттолкнулся кинетическим импульсом от воздуха и изменил направление уже на середине прыжка. Тварь яростно заверещала и бросилась следом. Её шесть ног быстро застучали по кораллу. Расстояние сокращалось. Чудовище оказалось значительно проворнее, чем выглядело.

Одна из клешней раскрылась и устремилась ко мне сбоку. Я попытался уйти вверх, но передняя конечность твари неожиданно вытянулась почти вдвое, распрямляя скрытые под панцирем суставы. Зазубренный край приблизился к моему боку. Уклониться я уже не успевал. И тогда позади меня вспыхнула знакомая ци.

— Волна, Рассекающая Море, — неожиданно раздался тихий хриплый шёпот.

Полупрозрачное водяное лезвие пронеслось совсем рядом и ударило в вытянутую клешню. Атака не смогла прорубить усиленную плоть, однако сбила направление удара. Серповидная конечность прошла в нескольких сантиметрах от моей груди и врезалась в коралловую стену. Я использовал возникшую заминку и широким рывком ушёл в сторону, разрывая дистанцию.

На площадке позади меня уже стояла Хуан Лао. Девушка заметно покачивалась. Её лицо сохраняло мертвенную бледность, а из носа всё ещё тянулась тонкая кровавая линия. Мокрая форма облепила тело, длинные чёрные волосы свободно падали на плечи и спину. В правой руке она держала один из своих изогнутых клинков. Второй оставался в ножнах. Судя по всему, даже просто стоять ей сейчас было тяжело, однако фиалковые глаза уже смотрели вполне осмысленно.

— Ты в порядке? — спросил я, не сводя взгляда с разворачивающейся твари.

— Да, — коротко ответила Хуан Лао.

— Отлично, — произнёс я. — Ведём его к кораллам. У меня есть одна идея.

Объяснять подробнее времени всё равно не было. Чудовище уже высвободило клешню из зарослей и снова повернулось в нашу сторону. К счастью, Хуан Лао поняла меня без дополнительных слов. Девушка подняла клинок. Вокруг его изогнутого лезвия закружились прозрачные водяные потоки. Они выглядели значительно слабее обычного, но для привлечения внимания вполне годились.

Хуан Лао нанесла быстрый удар. Узкая водяная дуга ударила твари точно в один из глаз. Усиленная плоть выдержала, однако прозрачный шар помутнел и втянулся под защитную складку панциря. Существо издало новый оглушительный визг и бросилось к девушке. Я мгновенно вклинился между ними. Кинетическая ци рванула меня вперёд. Уже в движении я выбросил с обеих рук несколько тонких лезвий. Одни ударили в суставы передних конечностей, другие пришлись по голове. Урона они почти не нанесли, но заставили тварь снова переключиться на меня. Я ушёл по ломаной траектории, короткими рывками отступая к зарослям.

Хуан Лао двигалась немного в стороне. Её Шаг Летящей Тени теперь получался коротким и нестабильным. После каждого перемещения девушка тяжело опиралась на клинок и лишь затем готовила следующую технику. Однако даже так она великолепно дополняла мои движения. Когда тварь слишком сильно приближалась ко мне, водяное лезвие било по её клешне или глазам. Когда существо разворачивалось к Хуан Лао, я атаковал суставы и заставлял его снова преследовать меня.

Мы медленно заманивали чудовище всё глубже в коралловый лабиринт. Проход становился уже. С обеих сторон поднимались высокие мёртвые стволы. Их переплетённые ветви образовывали над нами почти сплошной свод. Алые лианы между ними сокращались при каждом громком звуке, будто живые мышцы. В мелких заводях складывались и прятались каменные веера. Тварь ломилась следом, но уже не могла нормально развернуть клешни. Они ударялись о коралловые стены и соскальзывали, не оставляя повреждений.

Я дождался, пока всё тело существа окажется между несколькими особенно массивными стволами. Затем резко развернулся и бросился ему навстречу. Тварь немедленно выбросила вперёд обе клешни, пытаясь зажать меня между ними. Я наполнил тело кинетической ци, подлетел почти вертикально вверх, завис над головой существа и выпустил из рук десятки чёрных нитей.

Основой послужила та самая структура углеродных нанотрубок, которую я использовал для защитного покрова. Только теперь я не сплетал их в плотную ткань. Тончайшие волокна вытягивались наружу, объединялись в длинные гибкие нити и расходились во все стороны. Часть обвилась вокруг клешней. Остальные опутали ноги, суставы и туловище твари. Свободные концы я направил к коралловым стволам, пропустил между ветвями и сомкнул в десятки петель.

Разумеется, даже так не мог удержать тварь пятого уровня надолго. И дело было даже не только в то, что применение техники невероятно сильно нагружало мою культивацию. Главной проблемой было, скажем так, качество моей ци. Всё же эти нити не были по настоящему материальны их прочность очень зависала от моей концентрации и того количества ци, что я мог бы вложить их формирование. Тварь на пятом уровне была для меня просто слишком сильна. Однако мне требовалось задержать её всего на несколько секунд. И для этой задачи прочности моей недавно придуманной техники уже вполне хватало.

Я рухнул на землю за спиной чудовища и дёрнул обеими руками. Чёрные нити натянулись. Тварь взревела и попыталась рвануться вперёд. Коралловые деревья даже не шелохнулись. Несколько волокон лопнули, рассыпаясь тёмным дымом, но я тут же восстановил их. Клешни существа разошлись в стороны и застряли между стволами. Четыре задние ноги всё ещё скребли по поверхности, однако передние оказались полностью обездвижены.

Проклятье! Нагрузка была чудовищной. Все двенадцать энергетических центров вспыхнули болью. Чёрные канаты дрожали и постоянно рвались. Удерживать их дольше нескольких секунд я точно не мог. Хуан Лао появилась возле головы твари. Два водяных лезвия ударили по её глазам, заставляя существо отшатнуться и ещё сильнее запутаться. Девушка сразу же отступила, не пытаясь пробить равномерное укрепление. Этого короткого отвлечения мне оказалось вполне достаточно.

Я свёл ладони перед грудью и начал формировать между ними шар телесной ци. Сначала он был размером с яблоко и выглядел как почти невидимое дрожащее марево. Затем к нему потянулись тончайшие нити разреженной фракции. Они пронизывали всю структуру, втягивали внешнюю энергию и не позволяли накопленной силе рассеиваться. Я сжимал потоки всё плотнее, слой за слоем наматывая их вокруг единого центра.

Тварь яростно дёргалась. Чёрные нити одна за другой рвались одна за другой. Я одновременно восстанавливал их и продолжал напитывать шар энергией. Пять секунд. Шесть. Семь. Ци между ладонями стала настолько плотной, что воздух вокруг задрожал, а на коже выступили мурашки. Восемь. Девять. Десять. Шар уменьшился почти вдвое, но давление внутри него возросло многократно. Тонкие линии разреженной ци сверкали в глубине, подобно едва заметным молниям. Удерживать структуру становилось всё тяжелее. Она стремилась вырваться, распасться или преобразоваться прямо у меня в руках.

В этот момент тварь всё же разорвала большую часть пут. Левая клешня высвободилась, разорвав удерживающие её волокна. Существо повернуло голову в мою сторону. Пасть раскрылась, а из жвал вырвался новый оглушительный визг. Однако было уже поздно. Я направил оставшиеся нити на себя и рывком метнулся вперёд. Кинетическая ци бросила меня к голове чудовища. Я пролетел над раскрывшейся клешнёй, изменил направление прямо в воздухе и завис возле основания его черепа. В этом месте сходились самые плотные потоки чужой силы. Я видел их как громадный энергетический узел, расходящийся к глазам, жвалам, конечностям и внутренним органам. Там же должен был находиться мозг или его аналог, служащей этой твари мыслительным центром.

Я вбил обе ладони в панцирь и выпустил накопленный заряд внутрь. Телесная ци прошла сквозь внешнюю броню и укреплённую плоть. Разреженные нити удержали структуру от рассеивания, позволяя протолкнуть её точно в центр головного узла. А затем я отдал приказ на преобразование. Мир на мгновение замер. Внутри головы существа возникла чудовищная кинетическая сила. Она не расширилась обычным взрывом, который равномерное укрепление могло бы выдержать. Вся накопленная энергия превратилась в десятки встречных импульсов. Они одновременно ударили в разные стороны, скручивая, разрывая и перемалывая головной узел вместе с мозгом.

Раздался глухой хлопок. Панцирь на голове твари вздулся и лопнул по нескольким швам. Из глазниц, пасти и щелей между пластинами брызнула густая синяя кровь вперемешку с клочьями сероватой плоти. Все шесть ног чудовища судорожно выпрямились. Клешни сомкнулись, прорезая пустой воздух, а затем давление ци исчезло. Громадное тело обмякло и повисло на углеродных нитях, словно дохлый жук в сетях громадного паука. Ещё несколько секунд по туше существа проходили сильные судороги. Панцирь скрежетал о неразрушимые кораллы, ноги дёргались, а из пасти вытекала синяя слизь. Но энергетические потоки уже распадались и растворялись в пространстве. Тварь была мертва.

Я наконец-то смог развеять нити, снижая нагрузку на свою энергосистему. Туша рухнула на коралловую поверхность с таким грохотом, что ближайшие растения мгновенно втянулись в расщелины. Сам я приземлился рядом и едва не упал следом. Ноги подогнулись, а все двенадцать центров отозвались пульсирующей болью. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Справа ко мне подошла Хуан Лао. Девушка сама держалась на ногах не лучшим образом, но всё же двигалась увереннее чем я. Некоторое время мы просто стояли рядом с громадной тушей, наблюдая за тем, как наш противник подыхает, и прислушиваясь к плеску воды в коралловом лабиринте. Похоже, мы оба опасались, что после столь тяжелого боя к нам из коралловых зарослей выползет ещё один подобным монстр. Однако пока всё было тихо.

Я отвёл взгляд от первой туши и снова взглянул в сторону заката. За мёртвым лесом солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом. Полуразрушенный город превратился в чёрный силуэт на фоне пылающего неба, а опутавшие его алые лианы блестели в последних лучах, словно свежая кровь. До ночи оставалось совсем немного. И почему-то я был уверен, что с её приходом этот странный мир станет намного опаснее.

Глава 2

Я отвернулся от заката и посмотрел на Хуан Лао. После того как чудовище наконец сдохло, девушка убрала клинки и теперь стояла, придерживаясь ладонью за ближайший коралловый ствол. Выглядела она всё ещё откровенно плохо. Кожа казалась почти прозрачной, на губах оставался едва заметный синеватый оттенок, а под глазами залегли тёмные тени. Мокрые волосы прилипли к щекам и шее. При этом её духовное давление постоянно менялось. Оно то становилось относительно ровным, соответствуя недавно обретённому третьему уровню, то вдруг проваливалось, словно кто-то на мгновение пережимал текущие по телу потоки силы. Даже без глубокого исследования было понятно, что культивация девушки всё ещё находилась в весьма хреновом состоянии. Впрочем, моя собственная энергетика выглядела ненамного лучше.

Хуан Лао осторожно опустилась на выступающий из земли плоский коралл и подогнула под себя ноги. Её пальцы сложились в знакомую печать. Девушка прикрыла глаза и глубоко вдохнула, постепенно выравнивая дыхание. Вокруг неё начали закручиваться тонкие потоки ци, напоминающие почти невидимые водяные струи. Они поднимались вдоль плеч, распадались над головой и снова опускались, словно крошечные капли дождя. Похоже, она продолжала использовать тот самый принцип круговорота, который я объяснил ей перед последним боем на турнире. Это немного успокаивало. По крайней мере, девушка понимала, что происходит с её духовным корнем, и могла самостоятельно исправить хотя бы часть повреждений. Я сел рядом, положив раненую руку на колено, и тоже запустил очередной цикл восстановления. Сразу же стало немного легче дышать.

— Как ты себя чувствуешь? — негромко спросил я, наблюдая, как с подбородка девушки срывается последняя капля солёной воды. Хуан Лао не сразу открыла глаза. Сначала закончила вдох, медленно расправила плечи и только потом повернула ко мне голову. В её взгляде уже не было той мутной отстранённости, которая так напугала меня под водой. Однако усталость никуда не исчезла, — После того, что случилось в океане, тебе, наверное, лучше пока не напрягаться. Сражение с этой тушей точно не пошло на пользу.

— Уже лучше, — ответила девушка, коротко посмотрев на неподвижное тело краба, застрявшее между коралловыми стволами. Затем она провела ладонью по мокрому рукаву, словно только сейчас заметила, насколько сильно замёрзла, — Скоро я смогу восстановиться. Твоя техника помогает удерживать духовный корень, а пилюля уже залечила большую часть повреждений тела. Просто нужно немного времени. Поверить не могу, что мы вообще победили демонического зверя пятого уровня, находясь в таком состоянии.

— Нам просто повезло, — произнёс я, осторожно сгибая пальцы повреждённой руки. Вдоль предплечья прошла неприятная боль, но двигаться оно всё же могло, — Эта тварь владела только примитивной режущей техникой. Очень мощной, конечно, но довольно однообразной. Будь у неё ещё что-нибудь, кроме клешней и усиления, мы бы сейчас разговаривали уже в её желудке. Если бы вообще могли разговаривать. Кстати, что с тобой случилось после входа в портал? Ты помнишь, как оказалась под водой?

— Не совсем, — Хуан Лао нахмурилась и опустила взгляд на собственные ладони. Несколько мгновений она молчала, будто старалась вытащить из памяти что-то неприятное и при этом не позволить ему снова стать реальным.

— Сначала всё исчезло. Я больше не чувствовала тела и не могла пошевелиться. Потом в темноте открылся громадный глаз. Он посмотрел на меня, и моя культивация будто взорвалась. Даже не знаю, как объяснить это иначе. Я никогда не испытывала такой боли. После этого ничего не помню до того мгновения, когда услышала крик зверя.

— Ясно, — отозвался я, машинально потирая ладонью грудь, где всё ещё отзывался тупой болью один из энергетических центров, — Со мной произошло то же самое. Только я остался в сознании. А ещё эта тварь сказала мне, что с наступлением темноты нас почти обязательно сожрут. Не могу сказать, что особо ей верю, но Лабиринт всё же испытание. Значит, произошедшее вполне может иметь какой-то смысл. И проверять предупреждение на собственной шкуре мне не хочется.

— Думаешь, нам следует отправиться в город? — спросила Хуан Лао, поднимая голову и всматриваясь в тёмные башни за переплетением коралловых ветвей. Девушка уже дышала заметно ровнее. Потоки силы вокруг её тела перестали беспорядочно дёргаться, хотя до нормального состояния ей было ещё далеко.

— Других построек я здесь пока не вижу. Возможно, именно туда мы и должны добраться.

— Пожалуй, это самая очевидная цель, — согласился я, поднимаясь и протягивая ей здоровую руку. Девушка приняла помощь, хотя, судя по выражению лица, сделала это скорее ради экономии сил, чем из действительной необходимости.

— Не знаю, успеем ли мы дойти до него до темноты, но попытаться точно стоит. Отдыхать возле огромного трупа тоже не лучшая идея. Вряд ли он здесь единственный любитель свежего мяса.

Мы обошли повалившуюся тушу и направились в ту сторону, где между верхушками кораллов виднелись очертания города. Первое время приходилось двигаться очень медленно. Поверхность атолла только издали казалась относительно ровной. На деле она представляла собой бесконечное нагромождение узких гребней, глубоких провалов и полузатопленных проходов, постоянно меняющих направление. Между коралловыми стенами плескалась прозрачная вода. Где-то её было всего по щиколотку, а где-то под тонкой плёнкой отражённого заката чернела глубина, в которую совершенно не хотелось соваться. Я старался держаться сухих участков, изредка помогая себе короткими импульсами кинетической ци. Каждый такой толчок неприятно отзывался в духовном корне, однако тратить ещё больше времени на обход каждой лужи было бы откровенной глупостью.

Коралловый лес постепенно становился всё гуще. Белёсые стволы поднимались над нами на несколько человеческих ростов, а местами превращались в настоящие колонны толщиной с небольшой дом. Их поверхности покрывали пористые наросты, напоминавшие одновременно застывшую пену и ряды крошечных пустых глазниц. Между ними тянулись уже знакомые алые лианы. Вблизи они оказались полупрозрачными. Под гладкой оболочкой медленно перекатывались тёмные утолщения, словно внутри растений циркулировала какая-то густая жидкость. При нашем приближении отдельные побеги слабо сокращались и плотнее прижимались к кораллам. Разумеется, трогать их руками я не собирался. После знакомства с местной фауной проводить исследования неизвестных растений методом непосредственного контакта казалось особенно плохой идеей.

При этом далеко не всё вокруг выглядело мёртвым. В углублениях между стволами росли целые заросли мягких перистых пластин, окрашенных в синие и зеленоватые оттенки. Они покачивались даже там, куда совершенно не проникал ветер, и при каждом колебании показывали серебристую нижнюю сторону. Стоило нам приблизиться, как пластины сворачивались в тонкие трубочки и исчезали внутри толстых известковых оснований. В другом месте из расщелины поднимался низкий куст, состоящий из десятков гибких спиралей. На концах каждой висело по маленькому оранжевому пузырю, внутри которого мерцала тёмная точка. Когда Хуан Лао случайно задела один из побегов краем одежды, всё растение мгновенно скрутилось в плотный комок и втянулось в камень с негромким влажным щелчком.

Попадались и более крупные образования. Мы прошли мимо нескольких серых округлых глыб, которые я сначала принял за обычные камни. Однако затем одна из них медленно раскрылась по нескольким швам, выпуская наружу целый веер длинных красноватых лент. Ленты расправились, дрожа в последних солнечных лучах, и на их поверхности проступили ряды золотистых точек. Выглядело это так, словно из каменного яйца выбралось не то растение, не то морское животное, решившее по какой-то причине пожить на суше. Через мгновение наша тень упала на одну из лент. Существо или растение тут же захлопнулось обратно. На гладкой поверхности не осталось даже намёка на щели, из которых только что появлялись мягкие отростки.

Мелкой живности здесь тоже хватало. Между камнями сновали плоские шестилапые создания с прозрачными панцирями. Внутри каждого такого панциря можно было рассмотреть бледный комок органов и тонкую синюю жилку, пульсирующую вдоль спины. Они передвигались боком, невероятно быстро перебирая тонкими конечностями, и при малейшем шуме прижимались к кораллу так плотно, что почти сливались с его поверхностью. Над лужами временами пролетали крошечные существа с четырьмя перепончатыми крыльями и длинными свисающими хвостами. Они напоминали каких-то очень странных стрекоз, только вместо привычных насекомых голов имели круглые раковины с двумя торчащими из них усиками. По воде под ними расходились круги, хотя сами хвосты поверхности вроде бы не касались.

В одной из заводей я заметил целую стайку бледных червеобразных животных, которые ползли по самому воздуху в нескольких сантиметрах над водой. Их короткие прозрачные тела изгибались волнами, а по бокам раскрывались десятки крошечных плавников. При нашем появлении вся стайка одновременно нырнула вниз и исчезла под каменным выступом. Я невольно замедлил шаг, пытаясь ощутить исходящую от них ци. Сила присутствовала, но настолько слабая, что отделить её от общего фона почти не получалось. Возможно, это были какие-то местные низшие духовные звери. А может, обычная живность этого странного места вообще не подчинялась привычным мне представлениям о том, что считается нормальным животным. Впрочем, даже в обычном мире над облаками с этим имелись определённые проблемы.

Хуан Лао шла чуть сбоку, время от времени оглядываясь на остававшиеся за спиной проходы. Оба клинка девушка снова достала из ножен. Я её прекрасно понимал. После краба пятого уровня и стаи подводных тварей ожидать, что нас оставят в покое до самого города, было бы слишком оптимистично. Почти за каждым поворотом я ждал нового нападения. Любой треск ветки или плеск воды заставлял напрягаться и заранее собирать возле ладоней порцию телесной ци. Вот только никто не нападал. Не было ни тяжёлого духовного давления, ни крупных теней между стволами, ни даже подозрительного движения в глубоких заводях. Только мелкие создания, совершенно не заинтересованные в том, чтобы связываться с двумя вооружёнными практиками.

Постепенно я начал подозревать, что причина такой тишины была довольно проста. Мы всё ещё находились на территории убитого краба. Огромный зверь пятого уровня вряд ли терпел рядом других хищников, способных претендовать на его добычу. Скорее всего, он либо сожрал всех более слабых соседей, либо просто разогнал их подальше. Получалось даже забавно. Только что эта тварь всеми силами пыталась нас прикончить, а теперь её прежние привычки обеспечивали нам относительно безопасную дорогу. Разумеется, это оставалось лишь предположением. Делать из отсутствия нападений вывод, что вокруг вообще не осталось опасности, я не собирался. Однако постоянно держать все техники наготове тоже было слишком утомительно, и часть энергии я всё же вернул к восстановлению духовного корня.

Солнце тем временем продолжало опускаться. Оранжевое сияние между коралловыми ветвями стало багровым, а затем словно потускнело. Длинные тени ложились поперёк проходов и сливались в широкие тёмные полосы. Вместе с этим начало меняться поведение мелких обитателей атолла. Если раньше они прятались только при нашем приближении, то теперь исчезали независимо от нас. Прозрачные шестилапые создания забирались в щели, протискивая туда плоские тела. Крылатая мелочь перестала кружить над водой. Последние воздушные черви скрылись под коралловыми навесами. Даже алые лианы, ещё недавно свободно свисавшие со стволов, начали медленно втягиваться в трещины, оставляя снаружи только короткие гладкие участки.

Растения тоже готовились к ночи, причём делали это как-то слишком торопливо. Перистые веера складывались целыми участками, словно по зарослям проходила невидимая волна. Костяные пальцы с цветными перепонками смыкались и исчезали под защитными пластинами. Длинные ленты втягивались в каменные оболочки, а низкие спиральные кусты скручивались так плотно, что превращались в почти неотличимые от коралла бугры. Вскоре вокруг уже почти не осталось ничего мягкого и живого. Только белые стволы, серые камни и тёмная вода. Вот это мне совсем не понравилось. Если вся местная экосистема одновременно старается спрятаться поглубже, то, наверное, у неё есть для этого достаточно веские причины. И спорить с коллективным опытом тысяч мелких тварей я бы точно не стал.

Мы ускорились почти одновременно, даже не договариваясь. Хуан Лао убрала один клинок, чтобы не мешал при движении, и начала преодолевать особенно неудобные участки короткими теневыми шагами. Я двигался рядом при помощи своей кинетической волны, стараясь не подниматься высоко над поверхностью. Со стороны это, наверное, выглядело как странный бег с длинными скользящими прыжками. Вот только даже при возросшей скорости город почему-то не становился ближе. Его башни по-прежнему возвышались над лесом на том же расстоянии, словно были нарисованы на неподвижном заднике. Я несколько раз менял направление, проверяя, не завели ли нас извилистые проходы куда-то в сторону, но всё выглядело нормально. Мы точно двигались к нему. По крайней мере, если в этом месте вообще можно было полагаться на собственные глаза.

Допускать, что пространство здесь ведёт себя не совсем привычным образом, приходилось всё чаще. Коралл, который казался близким, иногда оказывался в нескольких десятках шагов. Между двумя стволами открывался проход, но стоило подойти, как выяснялось, что за ними находится ещё одна такая же стена. Это могло объясняться и обычным обманом перспективы, особенно с учётом одинаковых белёсых зарослей, но уверенности у меня не было. Я вспомнил слова Цзинь Хуфэна о том, что Лабиринт использует знания и ожидания вошедшего против него. Очень хотелось надеяться, что это не относится к самым базовым представлениям о расстояниях. Иначе дойти до города будет примерно так же просто, как добраться до воды в том бредовом сне на корабле.

Впереди показалось небольшое возвышение. Из переплетённых коралловых пластов поднимался широкий серый гребень, на котором почти не было высоких зарослей. Я направился к нему, рассчитывая хотя бы нормально осмотреться. Подъём оказался не особенно сложным. Несколько коротких рывков, один осторожный прыжок через заполненную чёрной водой трещину, и мы выбрались на вершину. Город снова предстал перед нами почти целиком. Громадные тёмные здания, разрушенные мосты и тонкие башни выглядели впечатляюще, но по-прежнему находились слишком далеко. Зато немного левее, в низине среди коралловых деревьев, обнаружилось кое-что гораздо более полезное. Над белыми ветвями выступала крыша небольшой пагоды с загнутыми вверх углами. Её нижние ярусы скрывались в зарослях, однако до самой постройки, похоже, оставалось не так уж много.

Я уже собирался указать девушке на находку, когда последний край солнечного диска исчез за горизонтом. И в это же мгновение окружающий мир изменился. Не постепенно, как должен был бы меняться пейзаж с наступлением обычных сумерек. Всё произошло почти сразу. Остатки багрового света словно втянуло в одну точку, небо потемнело, а между кораллами поднялась густая чернота. Она растекалась не так, как обычная тень. Казалось, что из каждой трещины начинает просачиваться какая-то невидимая жидкость, заполняющая проходы снизу вверх. Я почувствовал её кожей. По лицу будто провели влажной холодной тканью, оставив после себя неприятное липкое ощущение. А затем в нос ударил слабый запах тухлого мяса.

Тишину наполнил шёпот. Сначала он доносился откуда-то издалека, словно за коралловой стеной переговаривались несколько человек. Однако уже через пару вдохов голоса оказались повсюду. Они шуршали у самых ушей, перекатывались по воде и будто бы звучали внутри камней под ногами. Разобрать слова я не мог. Каждый раз, когда казалось, что сейчас наконец уловлю смысл, звуки превращались в едва слышное бульканье или длинный выдох. Хуан Лао придвинулась ближе. В темноте я уже почти не различал её лицо, только бледное пятно и слабый блеск глаз. Даже белые кораллы, которые должны были хоть немного выделяться на фоне ночи, исчезли. В нескольких шагах от нас начиналась совершенно непроглядная чернота.

Пагода, напротив, стала видна гораздо лучше. Под её карнизами и вдоль ограды загорелись бумажные фонари, испускающие мягкий золотистый свет. Они выглядели почти обыденно. Округлые светлые оболочки, тонкие деревянные рёбра, длинные кисти снизу. Примерно такие фонарики украшали улицы города у подножия Академии. Только здесь их тёплое сияние казалось едва ли не единственным нормальным явлением во всём окружающем пространстве. Далеко за ними по-прежнему угадывался остов огромного города. Его башни возвышались громадными тенями, почему-то оставаясь различимыми даже в полной темноте. Но смотреть туда теперь не хотелось. От одного вида этих чёрных силуэтов в животе появлялось неприятное ощущение, будто я стою перед раскрытой пастью чего-то очень большого.

Оставаться на возвышении смысла не было. Однако спускаться по острым кораллам вслепую тоже не хотелось, а потому я поднял левую ладонь и начал собирать над ней небольшой шар ци. Для освещения не требовалось ни огромного запаса силы, ни особенно сложной структуры. Я выделил тонкий поток телесной фракции и заставил его закрутиться над пальцами, одновременно наполняя нужными образами. В отличие от огненного шторма на арене, здесь мне не требовалось сразу превращать всю выпущенную силу в тепловую энергию. Нужен был устойчивый конструкт, который продолжал бы оставаться ци, но при этом обладал свойствами пламени. По сути, обычная стихийная техника на местный манер. Только созданная через понятные мне представления о тепле, свете и движении частиц.

Я вообразил раскалённый газ, непрерывное беспорядочное движение его частиц и энергию, уходящую наружу в форме излучения. Вспомнил, как яркость и цвет свечения меняются при нагреве. Не просто картинку огонька, а само ощущение заключённого в маленьком объёме жара, который постоянно стремится распространиться вокруг. При этом я не пытался воспроизвести настоящий процесс горения со всеми химическими реакциями. Для этого пришлось бы ещё искать топливо и окислитель, а ци прекрасно обходилась без подобных излишеств. Она лишь перенимала те свойства огня, которые я вкладывал в её структуру. Слабое золотистое свечение возникло между пальцами, затем поднялось над ладонью и свернулось в шарик размером примерно с грецкий орех. По его поверхности побежали крошечные оранжевые языки.

Чтобы конструкт не распался сразу после выхода из тела, я пронизал его тонкими капиллярами разреженной фракции. Они образовали внутри огненной ци что-то вроде разветвлённой сосудистой сети, удерживающей основную массу энергии и понемногу втягивающей силу из окружающего пространства. Сам шарик оставался связан со мной несколькими тончайшими нитями. По ним можно было не только подавать дополнительную ци, но и передавать мысленные команды, меняя яркость, положение и количество выделяемого жара. Я слегка качнул пальцами, и огонёк послушно поднялся до уровня плеча. Получилось довольно экономно. В обычной ситуации я бы даже порадовался, что наконец обзавёлся нормальным магическим фонариком. Вот только сейчас радоваться было совершенно некогда.

Едва свет коснулся ближайших кораллов, тени вокруг нас вскипели. Я не нашёл бы другого слова для происходящего. Чёрная масса между стволами вздулась пузырями, словно на огонь поставили чан с густой смолой. Один из пузырей лопнул, и из него вывалилась длинная бледная конечность с лишними суставами. Пальцы вцепились в коралл. Следом наружу потянулось нечто, что поначалу можно было принять за человеческий торс, только вывернутый грудной клеткой наружу. Из разошедшихся рёбер свисали серые волокна, между которыми открывались и закрывались крошечные рты. Головы у твари не было. Вместо неё над плечами колыхался мешок полупрозрачной плоти, по которому беспорядочно перемещались несколько мутных глаз.

Справа возникло ещё одно существо. Оно поднялось из собственной тени длинной гниющей складкой, опираясь на три костяных отростка. Под его кожей что-то непрерывно шевелилось, будто внутри находилась целая куча живых животных, отчаянно пытающихся выбраться наружу. На моих глазах один из отростков раскололся вдоль, превращаясь в две тонкие лапы. На боку раскрылась пасть, окружённая человеческими зубами, а чуть выше возникло подобие лица, которое тут же провалилось обратно в слизистую массу. Вслед за первыми двумя из темноты полезли другие. Я успел различить ещё как минимум три силуэта, но сосчитать их точно было невозможно. Твари постоянно менялись, срастались краями и снова разделялись, словно сами никак не могли определиться, сколько их здесь должно быть.

От вони меня едва не вывернуло. Пахло тухлым мясом, стоячей водой и чем-то сладковатым, похожим на запах гниющих цветов из техники Мо Цзыаня. Только сейчас никаких оснований считать происходящее простой галлюцинацией не было. Я чувствовал, как под пальцами ног дрожит коралл, когда по нему скребут костяные лапы. Видел влажные следы, остающиеся за существами. Слышал чавканье разрывающейся и тут же срастающейся плоти. А вот определить их культивацию не получалось вообще. Там, где у нормального демонического зверя ощущались относительно устойчивые потоки силы, здесь находилось что-то бесформенное и постоянно меняющееся. Ци словно была и одновременно отсутствовала. Попытка всмотреться глубже вызвала резкую тошноту и ощущение, будто я заглянул в собственный кошмар.

Первое существо бросилось на нас без всякого предупреждения. Его грудная клетка раскрылась ещё шире, а наружу выстрелили длинные серые волокна, оканчивающиеся костяными крючьями. Я качнул кинетическую волну, отводя себя и одновременно толкая плечом Хуан Лао в сторону. Крючья прошли совсем рядом и со скрежетом ударили по кораллу. Девушка ответила мгновенно. Оба её клинка описали короткие пересекающиеся дуги, выпуская навстречу твари два водяных лезвия. Первое отсекло вытянутую конечность. Второе прошло поперёк туловища, развалив его почти надвое. Я уже приготовился добить падающее существо внутренним импульсом, однако оно даже не попыталось упасть. Разделённые части вытянулись друг к другу десятками тонких нитей и сомкнулись прежде, чем успели коснуться земли.

Я всё же нанёс удар. Телесная ци вошла в мерзкое туловище почти без сопротивления, а затем превратилась в несколько встречных кинетических импульсов. Плоть вздулась. Тварь разорвало изнутри, разбросав вокруг мокрые серые ошмётки. На короткое мгновение перед нами действительно возник свободный проход. Но потом ближайшие тени потянулись к останкам, словно корни к воде. Разбросанные куски зашевелились, начали стягиваться обратно и одновременно увеличиваться. Из одного выросла новая длинная лапа. Другой раздулся в мешок, полный глаз. Третий просто растёкся по камню и пополз к моей ноге, раскрывая на поверхности несколько узких пастей. Вот же хрень! Похоже, обычные повреждения этих существ вообще не волновали.

Хуан Лао развернула Вуаль Ночной Воды, прикрывая нас сбоку от второго монстра. Длинный костяной отросток вошёл в тёмную пелену, замедлился, однако не остановился полностью. Девушка отвела его скользящим движением клинка и почти сразу отсекла у самого основания. Отрубленная часть ударилась о коралл, изогнулась и, выбросив из среза несколько тонких ножек, попыталась снова вцепиться в её сапог. Я смёл её короткой воздушной волной. Вместе с обрубком в сторону отлетели и первые куски разорванной мной твари, но выиграли мы от этого всего несколько мгновений. Новые конечности уже вытягивались из темноты. А за ними поднимались очередные бесформенные туши. Сражаться здесь на истощение было бессмысленно. Эти ублюдки, похоже, даже не понимали, что такое истощение.

Тогда я обратился к тому, что обычно решало проблемы с особенно живучей плотью значительно лучше режущих ударов. Выбросил перед собой широкую волну телесной ци и преобразовал её в тепловую энергию прямо внутри ближайшего существа. Воздух дрогнул. Мокрая поверхность твари вспухла пузырями, из десятков ртов вырвался единый визг, а затем вся передняя часть туловища вспыхнула оранжевым пламенем. Я усилил воздействие, стараясь не просто обжечь внешнюю оболочку, а прогреть массу насквозь. Серая плоть чернела, сворачивалась и осыпалась дымящимися хлопьями. Тварь отшатнулась. Следом отступило и второе существо, на которое попал край тепловой волны. На миг мне даже показалось, что наконец нашлось нормальное средство против этой погани.

Однако радость оказалась преждевременной. Обугленная масса рухнула в тень и почти сразу снова поднялась, уже с другой формой туловища. Чёрная корка лопалась, выпуская наружу свежую гниющую плоть. Там, где я только что выжег глубокую полость, возникли новые глаза и костяные пластины. Существо восстанавливалось не за счёт привычной регенерации. Я вообще не видел, откуда берётся заменяющая сгоревшие ткани масса. Она словно просто появлялась из темноты. При этом огня твари всё же опасались. Они отдёргивали конечности от моего маленького светильника, а попав под сильный жар, старались немедленно отступить. Получается, убить я их не мог, но на некоторое время отогнать всё-таки получалось. Уже хоть что-то.

Я поднял огонёк выше и влил в него дополнительную порцию силы. Шар раздулся почти до размера кулака, вспыхнув ярким жёлто-белым светом. Ближайшая тварь дёрнулась назад. Её серые волокна свернулись, а глаза один за другим затянулись мутными плёнками. Отлично.

Не пытаясь повторять затратное полное преобразование, я разделил огненную структуру на несколько меньших сгустков. Каждый получил собственную сеть разреженных капилляров и тонкую управляющую связь со мной. Пять маленьких огненных шаров разошлись вокруг нас широким кольцом. Я заставил их двигаться, постоянно меняя высоту и направление, чтобы твари не могли просто проскользнуть между неподвижными источниками света. Жар ударил в лицо. Мокрая ткань на плечах начала быстро подсыхать, но сейчас это было самой незначительной из проблем.

Мы бросились к пагоде. Впереди лежал спуск с возвышения, который теперь почти полностью скрывался во мраке. Я удерживал один из шаров чуть дальше остальных, освещая дорогу, а четыре оставшихся постоянно перемещал по сторонам и за спиной. Они не создавали полноценной защиты. Любая из тварей при желании могла бы прорваться между ними, и пару раз подобное едва не произошло. Но каждый раз, когда серые конечности приближались слишком сильно, я подводил к ним огонёк и ненадолго усиливал жар. Монстры отшатывались, шипя десятками ртов. Этого хватало, чтобы сделать ещё один рывок. Хуан Лао двигалась рядом, прикрывая клинками то направление, куда я не успевал перевести свет.

Все двенадцать энергетических центров снова начали отчётливо ощущаться, и ничего хорошего в этом не было. Боль расползалась вдоль позвоночника, словно между позвонками медленно протягивали раскалённую проволоку. Я старался уменьшить расход, но тут же замечал, как твари подбираются ближе. Стоило одному огоньку потускнеть, как под ним уже вытягивалась длинная бледная рука. Не настоящая человеческая рука, конечно. Слишком много пальцев, слишком много суставов. Однако именно это сходство делало её особенно отвратительной.

Один раз дорогу перед нами перекрыло существо, которое поднялось сразу из двух соседних теней. Его туловище выгнулось аркой между коралловыми стенами, а снизу раскрылась широкая пасть, почти целиком заполнившая проход. Вместо того чтобы тормозить, направил два огня вперёд и свёл их возле самой пасти, резко усиливая излучение. Слизистая поверхность зашипела. Существо выгнулось, оттягивая края туловища от света, и Хуан Лао мгновенно проскользнула под ним теневым шагом. Я последовал за девушкой, почти прижимаясь спиной к кораллу. Над плечом сомкнулись зубы. Один из огней погас, когда чудовище всё же задело его длинным отростком, и мне пришлось немедленно создавать замену из оставшейся структуры.

Пагода становилась ближе. По крайней мере, в отличие от города, она действительно приближалась, и уже за одно это хотелось проникнуться к неизвестным строителям самой искренней благодарностью. Между ветвями виднелась низкая каменная ограда с тёмными деревянными вставками. Над ней висели бумажные фонари, покачивающиеся на тонких подвесах. Их золотистый свет ложился на кораллы удивительно ровными полосами. Он не мерцал, не размывался и словно вообще не замечал липкой черноты вокруг. Перед воротами обнаружилась короткая дорожка из серых плит. Последние несколько метров мы преодолели практически вслепую, прикрывая головы от тянущихся сверху конечностей. Затем Хуан Лао пересекла освещённую полосу, и я буквально влетел следом.

Ближайшая тварь бросилась за нами, но остановилась у самых ворот так резко, словно врезалась в невидимую стену. Её передняя часть расплескалась по воздуху серой слизью. На одно мгновение в этой массе проступили несколько человеческих лиц, открывающих рты в беззвучном крике. Затем чудовище отпрянуло во тьму. Остальные тоже остановились. Они копошились за оградой, просовывали между деревянными перекладинами тонкие отростки, но стоило тем коснуться золотистого света, как плоть начинала дымиться и втягивалась обратно. При этом никакого явного барьера я не ощущал. Не было ни плотной плёнки ци, ни знакомого сопротивления защитной формации. Просто свет фонарей почему-то не позволял этой погани пройти дальше. И разбираться в причинах прямо сейчас мне совершенно не хотелось.

Я развеял собственные огоньки и остановился, упираясь ладонями в колени. После резкого снятия нагрузки тело накрыла такая слабость, что пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем я сумел нормально выпрямиться. Хуан Лао стояла рядом, держа оба клинка перед собой. Её грудь часто поднималась, а по виску стекала тонкая струйка пота. Несколько мгновений мы просто смотрели на существ за оградой, ожидая, что одно из них всё-таки сумеет прорваться. Однако ничего подобного не произошло. Твари метались вдоль освещённой границы, меняли форму и постепенно отступали в темноту. Шёпот никуда не исчез, но теперь звучал приглушённо, словно доносился из-за толстой стены. Запах тухлятины тоже стал значительно слабее.

Глава 3

Внутренний двор оказался небольшим. От ворот к пагоде вела прямая дорожка, по сторонам которой лежал ровный белый гравий. Ни растений, ни водоёмов здесь не было. Только несколько тёмных камней, расставленных так аккуратно, что они явно являлись частью какого-то узора. Сама пагода стояла на невысоком основании из светлого камня. Широкие ступени поднимались к открытым входным створкам. Красные колонны поддерживали нависающую крышу, а под карнизом висел ещё один ряд бумажных фонарей. Изнутри лился такой же мягкий золотистый свет. Постройка выглядела старой, но совершенно целой. Ни трещин на колоннах, ни провалившейся черепицы, ни алых лиан, опутавших далёкий город. На фоне всего, что находилось снаружи, это спокойствие казалось едва ли не более подозрительным, чем сами чудовища.

Однако выбирать между подозрительно уютной пагодой и вполне определённо смертоносной темнотой не требовалось. Мы поднялись по ступеням и вошли внутрь. За порогом оказался огромный зал, размеры которого как-то не очень сочетались с внешним видом постройки. Потолок уходил высоко вверх, теряясь среди нескольких ярусов тёмных балок. По сторонам возвышались толстые красные колонны, украшенные неглубокой резьбой в форме облаков. Между ними под самым сводом проходили узкие внутренние галереи с деревянными перилами, однако лестниц, ведущих наверх, я не заметил. Вдоль стен стояли низкие пустые подставки, похожие на места для свитков или курильниц. Всё выглядело так, словно хозяева недавно убрали отсюда лишние вещи, оставив только самое необходимое.

Пол был выложен широкими плитами серого камня. В самом центре находился громадный круг из чёрного и белого нефрита, образующего хорошо знакомый знак инь и ян. Обе его половины изгибались навстречу друг другу, а маленькие контрастные круги внутри казались глубже остального пола. Отполированная поверхность отражала висящие наверху фонари, из-за чего создавалось впечатление, что под ногами находится неглубокий бассейн, наполненный тёмной и светлой водой. Я осторожно приблизился, стараясь не наступать на сам символ. Ни давления, ни явного движения ци от него не ощущалось. Но после того, что только что произошло снаружи, доверять отсутствию ощущений было бы слишком смело. Особенно в месте, где источником защиты могли оказаться обычные на вид бумажные фонарики.

Кроме входа, через который мы прошли, в зале находились ещё три двери. Они располагались в середине трёх оставшихся стен, словно были разнесены по сторонам света. На левой створки покрывало изображение воина с длинным клинком. Он стоял на каменной вершине, немного развернув корпус, и держал оружие так, будто только что закончил один удар и уже готовился к следующему. В рисунке не было ни ярких красок, ни сложных украшений, но фигура всё равно казалась невероятно живой. Я даже поймал себя на желании отойти с линии её клинка. Впрочем, никаких настоящих движений изображение не совершало. Просто художник прекрасно понимал, как изобразить человека, для которого оружие стало естественным продолжением тела.

На двери напротив входа находился мудрец со свитком. Старик сидел возле низкого стола, склонив голову над раскрытой бумагой. Рядом лежали кисть и чернильный камень, а за спиной поднимались несколько полок, заполненных книгами и деревянными футлярами. Сам свиток оставался пустым. Я специально присмотрелся, ожидая увидеть хотя бы несколько иероглифов, но на светлой поверхности не было вообще ничего. Третью дверь украшало изображение человека, сидящего в позе лотоса. Он парил над вершиной ступенчатой пирамиды, к которой со всех сторон поднимались длинные лестницы. Вокруг головы художник обозначил тонкий сияющий круг. По крайней мере, я воспринял его именно как сияние, хотя рисунок был выполнен обычными тёмными линиями на дереве. Похоже, это должен был быть какой-то святой или великий практик, достигший просветления.

В этот момент за спиной раздался негромкий стук. Сухой деревянный звук повторился ещё раз, а затем ещё, приближаясь к нам через равные промежутки времени. Я резко обернулся. Хуан Лао одновременно со мной развернулась к входу и подняла клинки. Между дверями и ближайшей колонной стоял полупрозрачный человеческий силуэт. Вернее, сначала там почти ничего не было. Только слабое искажение воздуха, сквозь которое виднелись каменные плиты. Потом из пустоты проявилась длинная палка, опирающаяся на пол. Следом обозначилась сжимающая её ладонь, складки широкого рукава и очертания старческого лица. Неизвестный сделал шаг, и его посох снова ударил по камню. С каждым движением фигура становилась плотнее.

Вскоре перед нами уже стоял вполне обычный на вид пожилой мужчина. Длинная седая борода лежала на груди, волосы были собраны в небольшой пучок, а сухое лицо покрывали глубокие морщины. Одет он был в простой серый халат с широкими рукавами и тёмным поясом. В правой руке старик держал неровный деревянный посох, верхушка которого изгибалась почти кольцом. Ни оружия, ни украшений на нём не было. Только одна особенность не позволяла принять его за живого человека. Сквозь нижний край халата всё ещё едва заметно просвечивали линии пола. Если задержать взгляд на лице, то и там можно было различить слабые отсветы находящихся позади фонарей. Причём никакого нормального духовного давления от незнакомца не исходило.

— Добро пожаловать, юные практики, — произнёс старик, остановившись в нескольких шагах от нефритового круга и спокойно оглядев нас обоих. Его голос оказался тихим, немного суховатым и совершенно не сочетался с тем, что ещё недавно человек вообще не существовал в видимом пространстве. Он слегка склонил голову, положив вторую ладонь поверх посоха.

— Рад приветствовать вас в начале истинного испытания. Вы сумели добраться до этих врат, а значит, перед вами могут открыться три великих пути.

— Благодарю за приветствие, старший, — ответил я, медленно опуская уже начавшую наполняться ци руку. Хуан Лао не убрала клинки сразу, однако тоже немного расслабилась. Я сложил ладони в положенном жесте и коротко поклонился, стараясь одновременно следить за лицом старика и темнотой за открытыми дверями.

— Но прежде чем мы продолжим, не могли бы вы сказать, кто вы такой? И что это вообще за место? Снаружи на нас напали существа, которые не умирают даже после того, как их разрывает на части.

— Я хранитель трёх великих путей, — спокойно ответил старик, чуть повернув посох и переставив его наконечник на соседнюю плиту. Движение было совершенно обыденным, почти старчески неловким. Однако я почему-то не сомневался, что эта неловкость имеет примерно столько же отношения к его действительным возможностям, сколько расслабленная поза Цзинь Хуфэна.

— Вы находитесь в месте, откуда начинаются испытания. А то, с чем вам довелось столкнуться ночью, не следует принимать за обычных демонических зверей. Их природа иная.

При словах о начале испытаний я едва не выругался. Значит, всё произошедшее до этого было только прогулкой к нужному месту? Встреча с глазом, разрушение культивации, падение в океан и сражение с крабом пятого уровня. Отличная система отбора, ничего не скажешь. Хотя, возможно, старик вкладывал в слово «истинное» какой-то дополнительный смысл. Я заставил себя не делать поспешных выводов и ещё раз посмотрел на нашего собеседника. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд задержался сначала на моей груди, а затем на Хуан Лао. Казалось, он видит повреждения духовного корня без всяких дополнительных проверок. Впрочем, для того, кто мог просто проявиться из воздуха, подобное вряд ли являлось чем-то сложным.

— Тогда, возможно, вы знаете и о существе, которое встретило нас при переносе, — произнёс я, осторожно подбирая слова. Старик чуть приподнял брови, и я продолжил, не давая паузе затянуться.

— В темноте открылся огромный глаз. От одного его взгляда наша культивация начала разрушаться. Потом появились цепи, и нас выбросило под воду. Та тварь ещё пыталась со мной разговаривать. Именно она предупредила, что после наступления ночи здесь лучше не задерживаться.

— Вы видели его? — переспросил хранитель, и впервые за всё время в его голосе появилась отчётливая настороженность. Он перестал опираться на посох и немного выпрямился, вновь внимательно рассматривая нас обоих. Затем его взгляд остановился на мне.

— И ты слышал его слова? Этого не должно было произойти. При переходе ученики не должны видеть запечатанного во тьме демона. Тем более вступать с ним в общение. Это плохо. Очень плохо.

Хуан Лао медленно убрала клинки в ножны. По тому, как напряглось её лицо, было видно, что слова старика ей тоже совершенно не понравились. Я же мысленно вернулся к короткому разговору во тьме. Получается, громадная тварь не являлась частью специально подготовленного вступительного представления. По крайней мере, не той частью, которую должны были увидеть мы. Это объясняло, почему воздействие на духовный корень оказалось настолько разрушительным. Против такого давления ни третий, ни даже шестой уровень конденсации вряд ли смог бы нормально защититься. Если остальные ученики проходили через то же самое, Академия получала бы назад только трупы. Причём не после испытаний, а ещё до их нормального начала.

— Значит, это не было частью проверки? — спросил я, ощущая, как неприятный холодок медленно поднимается вдоль позвоночника. Хранитель вновь опустил ладонь на посох, однако прежнее добродушие на его лице уже не восстановилось. Я перевёл взгляд на тёмный прямоугольник входа и продолжил:

— И что за демон здесь запечатан? Он просил помочь ему освободиться. Я не собирался этого делать, если что. Просто интересно.

— Лабиринт был создан многие сотни лет назад основателем Академии Небесного Пика, — произнёс старик, медленно повернувшись к центру зала. Он не подошёл к символу, только посмотрел на соединённые половины чёрного и белого нефрита, будто использовал их для сосредоточения.

— И прежде всего он был создан как тюрьма. Демон, которого вы увидели, находится здесь в заточении. Основатель оставил на страже духа, ставшего Хозяйкой этого места. Именно она удерживает Лабиринт и следит за тем, что происходит внутри него.

— А ночные существа? — тихо спросила Хуан Лао, впервые вмешавшись в разговор. Девушка стояла чуть ближе ко мне, чем раньше, и машинально сжимала край рукава. Её взгляд ненадолго задержался на открытом входе, откуда всё ещё доносился неясный шёпот.

— Они тоже связаны с пленником? Их нельзя было остановить. Мы рассекали тела, но они восстанавливались почти сразу. Даже обычный огонь только отгонял их.

— С наступлением ночи вы видите отголоски его снов и кошмаров, — ответил хранитель, вновь повернувшись к девушке. Он говорил спокойно, без всякого желания напугать, и именно поэтому объяснение звучало особенно неприятно.

— Не обычную плоть живых существ, а то, что просачивается сюда из сознания демона. Ваши удары разрушали их проявления, но не то, что заставляло их появляться снова. Свет во дворе удерживает эти отголоски за пределами пагоды. Здесь они до вас не доберутся.

Я невольно посмотрел на собственные ладони. Вот теперь поведение монстров становилось хоть немного понятнее. Я пытался уничтожать их как материальные организмы, а они вообще не являлись нормальными живыми существами. Разрыв тканей, повреждение органов, сильный нагрев. Всё это имело смысл только тогда, когда перед тобой находилось что-то, действительно состоящее из плоти и крови. А то, что мы встретили похоже было просто какими-то фантомами. И отдельно пугало то, что мы столкнулись всего лишь с отголосками сна. Что тогда представляло собой само существо, мне даже думать не хотелось.

— Какого уровня этот демон? — спросил я, снова поднимая взгляд на старика. В памяти всплыло подавляющее присутствие шести старейшин над ареной, но даже оно не шло ни в какое сравнение с тем, что я почувствовал под чужим взором, — Я видел мастеров Создания Ядра. Они невероятно сильны, однако рядом с ними моя культивация хотя бы не пыталась распасться. Хозяйка тоже достигла этой стадии?

— И пленник, и Хозяйка превосходят стадию Создания Ядра, — ответил старик, чуть склонив голову. Он не сделал из этих слов торжественного объявления и не стал ждать нашей реакции. Просто сообщил факт, будто речь шла о расположении дверей.

— Вам достаточно понимать, что их природа и возможности значительно превосходят всё, с чем вы привыкли иметь дело. А меня не следует путать с Хозяйкой. Я лишь часть созданной ею формации. Мне поручено наблюдать за Лабиринтом и проводить испытания для тех, кто добирается до путей.

Вот это было действительно интересно. Причём сразу по нескольким причинам. Во-первых, у меня наконец появилось подтверждение, что стадией Создания Ядра местная культивация вовсе не заканчивается. Разумеется, легенды о богах и древних мастерах как бы на это намекали, но легенды оставались легендами. Во-вторых, стоящий перед нами старик являлся не призраком умершего человека и не каким-то странным духовным зверем. Часть формации. То есть, если переводить на знакомые мне понятия, перед нами находился почти полноценный разумный интерфейс сложной магической системы. Он разговаривал, реагировал на неожиданную информацию и выглядел обеспокоенным. Насколько за всем этим присутствовала самостоятельная личность, я судить не мог. Однако даже увиденного хватало, чтобы мысленно добавить к списку желаемых предметов изучения ещё один огромный раздел.

— Получается, всё это место тоже удерживается формацией? — поинтересовался я, обводя взглядом колонны, высокие галереи и пустые стены. После слов старика они начали восприниматься немного иначе. Не как простое здание, а как часть гораздо более сложного устройства. — Океан, кораллы, город. Мы действительно перенеслись куда-то далеко от Академии или находимся внутри какого-то созданного пространства? Некоторые расстояния здесь ведут себя довольно странно.

— Лабиринт является доменом, созданным волей Хозяйки из её снов и сознания, — пояснил хранитель, неспешно проведя свободной ладонью перед собой. Жест не вызвал никаких видимых эффектов, однако почему-то прекрасно соответствовал тому, о чём он говорил, — Вы идёте по миру, который существует благодаря ей. Формации служат его устройству и исполнению её воли, но не следует считать весь Лабиринт только большой постройкой из камня и ци. Это владение духа. И тюрьма демона находится внутри него.

Некоторое время я просто молчал, переваривая услышанное. Мир, созданный из снов и сознания. Звучало совершенно безумно. Хотя на фоне способности энергии принимать заданные разумом свойства сама идея уже не казалась настолько невозможной. Если моя воля могла заставить ци вести себя как огонь или прочная углеродная ткань, то почему достаточно могущественный дух не мог проделать что-то подобное в огромном масштабе? Разумеется, между крошечным огоньком и целым пространством с океаном лежала чудовищная пропасть. Но сам принцип хотя бы переставал выглядеть абсолютно непостижимым. Другое дело, что до настоящего понимания мне всё равно было как до луны пешком. Я даже не знал, существует ли здесь нормальная луна. И сейчас это почему-то показалось особенно уместным напоминанием о собственном невежестве.

Хуан Лао тоже выглядела впечатлённой, хотя интерес у неё был немного другого рода. Девушка смотрела на хранителя с тем самым выражением, которое раньше появлялось у неё при разговоре о лучших техниках Академии. В её глазах смешивались осторожность и плохо скрытая надежда. Я понимал причину. Если Хозяйка действительно превосходила Создание Ядра, то знания, которые можно было получить в её владении, вполне могли оказаться ценнее всего, на что девушка рассчитывала до поступления. Для клана, державшегося на единственном старейшине Возведения Основания, даже малая часть подобного наследия была бы настоящим сокровищем. Впрочем, и мне отказываться от такого источника информации совершенно не хотелось. Желательно только не платить за него собственным Именем, рассудком или ещё чем-нибудь настолько же незаменимым.

— Но зачем проводить испытания в тюрьме? — спросил я, стараясь вернуть разговор к более практическим вещам. Старик чуть повернул голову, показывая, что слушает. Я указал на двери с изображениями и продолжил: — Если главная задача Лабиринта заключается в удержании демона, то ученики здесь, наверное, только мешают. Академия ведь специально отправляет нас внутрь. Значит, у всего этого есть и другая цель.

— Здесь сохранены знания, оставленные основателем и Хозяйкой для Академии, — ответил хранитель, медленно переводя взгляд с одной двери на другую. Его лицо снова стало спокойным. Похоже, именно эта часть разговора относилась к тому, чем он занимался постоянно.

— Однако основатель считал, что возможность возвыситься должны получать лишь достойные. Недостаточно просто родиться с хорошим духовным корнем или оказаться рядом с хранилищем. Чтобы обрести доступ к оставленному наследию, необходимо пройти испытания. Лабиринт позволяет сделать это и одновременно увидеть то, что невозможно определить обычной проверкой таланта.

— Что именно он видит? — спросила Хуан Лао, слегка выпрямившись. Она уже не держалась за рукав и стояла гораздо увереннее, хотя бледность всё ещё не исчезла. Девушка посмотрела на нефритовый круг, затем снова на старика. — Силу воли? Способность понимать техники? На вступительной лестнице тоже проверяли не только количество звёзд духовного корня.

— При попадании сюда и во время прохождения испытаний раскрывается сама душа человека, — произнёс хранитель, ненадолго задержав взгляд на девушке. Он не пытался приблизиться или прикоснуться к ней, но от этих слов мне всё равно стало немного не по себе. — Здесь нельзя пройти путь, скрыв от него то, чем являешься на самом деле. Те, кто хотел бы в будущем причинить вред Академии, не смогут завершить Лабиринт. Потому только прошедших его допускают к самым тайным и сильным техникам школы. И к личному ученичеству, связанному с этим наследием.

Я машинально опустил взгляд на нефритовый пол. Проверка души. Определение намерений, которые человек может ещё даже толком не сформулировать. На первый взгляд всё это выглядело как очень удобный способ отсеивать чужих шпионов и клановых умников, собравшихся вытащить из Академии знания, а потом использовать их против бывших наставников. Но для меня в подобном механизме было и кое-что неприятное. Моя собственная личность состояла из воспоминаний двух разных людей, причём один из них вообще происходил из другой реальности. Насколько нормально подобное воспримет местная система проверки, оставалось большим вопросом. Впрочем, если душа раскрывалась уже при попадании в Лабиринт, то прятать что-либо, наверное, было поздно. Да и вредить Академии я не собирался. Отдельные её представители вызывали у меня вполне определённые чувства, но сама школа пока дала мне куда больше хорошего, чем плохого.

Теперь становилась понятнее и закрытость сильнейших техник. Дело было не только в желании сохранить элитарность внутренних и личных учеников. Академия получала возможность передавать действительно опасные знания тем, кто не намеревался обернуть их против неё. По крайней мере, так утверждал хранитель. Насколько подобная проверка учитывала будущие изменения личности, я не знал. Человек ведь вполне мог сегодня искренне любить школу, а через десять лет возненавидеть её за какую-нибудь вполне реальную подлость. Однако выяснять сейчас все философские ограничения магического отбора было бы не особенно полезно. Тем более старик не говорил, что Лабиринт способен видеть всю судьбу целиком. Он говорил о душе и намерении. И этого уже хватало, чтобы многое объяснить.

— Что за знания здесь можно получить? — спросил я, вновь посмотрев на хранителя. Голос постарался сделать спокойным, хотя любопытство уже ощутимо пересиливало усталость. Старик едва заметно улыбнулся, словно такой вопрос задавал каждый второй вошедший. — Я понимаю, что доступ к ним нужно заслужить. Но хотелось бы хотя бы приблизительно представлять, ради чего мы рискуем. Речь только о боевых техниках?

— Не только, — ответил хранитель, немного отведя посох в сторону и указывая им на три двери. — Здесь можно обрести знания, облегчающие переход к Возведению Основания и Созданию Ядра. Можно узнать и о том, как преодолеть Создание Ядра и шагнуть дальше. Наследие не ограничивается приёмами для сражений. Оно касается самого пути развития практика. Но то, что сумеете получить вы, будет зависеть от прохождения испытаний. Наличие сокровища ещё не означает, что всякий вошедший сможет его взять.

Хуан Лао почти незаметно задержала дыхание. Я же почувствовал то самое знакомое возбуждение, которое появилось у меня ещё на корабле, когда монета впервые закрутилась над ладонью. Только сейчас передо мной открывалась не одна маленькая возможность, а целая бездна неизвестного. Знания о переходе между большими стадиями. О том, что находится за пределами ядра. О том, как устроена сама культивация, а не только набор внешних эффектов. Вот ради подобного действительно стоило добираться до Академии. Разумеется, я прекрасно помнил, чем заканчиваются слишком восторженные попытки немедленно схватить всё доступное. Память о пожирающих друг друга звёздах никуда не исчезла. Но от этого желание понять происходящее становилось только сильнее.

— Тебе это особенно важно, — неожиданно добавил хранитель, останавливая на мне внимательный взгляд. Я уже собирался задать следующий вопрос, но от такой формулировки замер. Старик немного наклонил голову, будто рассматривал что-то за пределами моей кожи и одежды. — Твой способ культивации необычен. Он позволяет тебе делать многое из того, что недоступно обычному практику на этой ступени. Но, продолжая следовать ему в нынешнем виде, ты навсегда остановишься на четвёртом уровне конденсации. Пятого ты не достигнешь.

Несколько мгновений я просто смотрел на него. Первой реакцией было желание немедленно возразить. Моя техника уже дважды вытаскивала меня из состояния, которое местные считали безнадёжным. Благодаря ей я за считаные дни поднялся с первого уровня до третьего, выдержал нагрузки, от которых должен был умереть, и даже сумел помочь Хуан Лао. И теперь какой-то полупрозрачный дед заявлял, что дальше четвёртого всё равно ничего не получится? Вот только возмущение довольно быстро сменилось неприятным пониманием. Ни один из перечисленных успехов не доказывал, что мой метод действительно позволяет пройти всю конденсацию. Он прекрасно восстанавливал и усложнял энергетические центры. Но я сам понятия не имел, чем принципиально отличается пятый уровень от четвёртого и какие изменения там вообще должны происходить.

В памяти всплыл турнир. Скорость формирования техник у пятиуровневых. Плотность их энергии. То ощущение нового качества контроля, которое я тогда заметил, но не успел нормально осмыслить. Капитан Шэнь тоже говорил, что четвёртый уровень для него является почти окончательным пределом. Пилюлю Ледяного Разума отец Хуан Лао дал дочери именно для преодоления этой преграды. Получалось, признаки серьёзного порога находились буквально у меня перед глазами с самого начала. Просто я слишком увлёкся собственными успехами и решил, что дальше всё как-нибудь сложится само собой. Очень научный подход, ничего не скажешь. Построить работающий на двух примерах метод и мысленно объявить его универсальным законом развития.

— Вы уверены? — спросил я, всё же не сумев полностью убрать напряжение из голоса. Пальцы сами сжались, и пришлось сознательно расслабить ладонь, чтобы не начать бесцельно гонять ци. — Моя техника пока позволяла восстанавливаться и развиваться даже после очень серьёзных повреждений. Я понимаю, что этого недостаточно для вывода о всех дальнейших ступенях, но почему именно четвёртый уровень? Вы видите в ней какую-то ошибку?

— Я вижу предел того метода, которому ты сейчас следуешь, — ответил хранитель, не меняя спокойного выражения лица. Он опустил посох на камень и дождался, пока затихнет короткое эхо.

— Восстановление повреждений и преодоление следующей преграды не всегда являются одной и той же задачей. Успех на предыдущем шаге ещё не означает, что тем же способом можно сделать следующий. Испытание даёт тебе возможность найти необходимые знания. Готового объяснения вместо прохождения пути я не предоставлю.

Ответ мне не понравился. Очень не понравился. Однако спорить с ним было сложно даже на уровне самой логики. Восстановить сломанный механизм и перестроить его в принципиально иной действительно не одно и то же. Я сам постоянно рассуждал о необходимости правильных образов и понимания, но почему-то не применил ту же осторожность к собственной культивации. Если для пятого уровня требовалось что-то, чего вообще не содержалось в моём представлении о развитии духовного корня, то бесконечное усиление существующих структур могло и правда упереться в потолок. Разумеется, я пока не собирался принимать слова хранителя как абсолютно доказанный приговор. Но и отмахнуться от них не мог. Особенно когда этот приговор настолько хорошо сочетался с уже замеченными особенностями местной системы.

Хуан Лао повернулась ко мне, явно собираясь что-то сказать, но в последний момент промолчала. Вместо этого она просто немного приблизилась и встала рядом. Я был благодарен ей за отсутствие немедленных утешений. Слова о том, что я обязательно что-нибудь придумаю, сейчас прозвучали бы довольно пусто. Я и так собирался придумывать. Другой вопрос, сколько времени это займёт и получится ли вообще без доступа к нужной информации. Впрочем, именно информация здесь, судя по всему, и имелась. Значит, паниковать пока рано. Передо мной не захлопнули дверь, а скорее показали, что та дверь, в которую я собрался ломиться, ведёт совсем не туда. Неприятно, но значительно лучше, чем выяснить это уже после нескольких лет безуспешной культивации.

— В таком случае мне необходимо встретиться с Хозяйкой, — произнёс я после короткой паузы, вновь складывая ладони перед собой. Хранитель спокойно смотрел на меня, не проявляя ни удивления, ни недовольства. — У меня есть и другая причина искать её, не связанная напрямую с моей техникой. Вы сказали, что являетесь частью созданной ею формации. Не могли бы вы передать просьбу или позволить нам пройти туда, где с ней можно поговорить?

— Чтобы получить возможность встретиться с Хозяйкой, необходимо пройти три испытания на путях, — ответил старик, медленно отводя руку к изображению воина. Затем он указал на мудреца со свитком и на сидящего над пирамидой святого. — Путь Клинков. Путь Познания. Путь Вознесения. Эти врата открывают начало прохождения. Вы можете выбрать, с какого пути начать, но одна только просьба не позволит обойти испытания.

Я посмотрел на три двери уже совершенно иначе. До этого они казались просто частью оформления зала, пусть и явно связанной с дальнейшим маршрутом. Теперь за каждой находилась конкретная задача, от которой зависели и моё развитие, и исполнение договора с Цзинь Хуфэном. Правда, никаких подробностей хранитель по-прежнему не сообщил. Что представлял собой Путь Вознесения? Очередную лестницу с духовным давлением? Проверку воли? Что-то связанное с изменением самой личности? Даже относительно понятный Путь Клинков мог оказаться чем угодно, от сражения с отражением до необходимости осмыслить какую-нибудь древнюю технику. После всего увиденного фантазия услужливо предлагала слишком много вариантов, и большая их часть совершенно не радовала.

— Мы можем проходить их вместе? — спросила Хуан Лао, прежде чем я успел сформулировать собственный вопрос. Девушка стояла прямо, но её пальцы снова легли на рукоять одного из клинков. Она посмотрела сначала на меня, затем на хранителя.

— До этого мы помогали друг другу. Если пути требуют разных умений, то вдвоём у нас будет больше возможностей справиться.

— Каждый путь индивидуален, — произнёс старик, слегка покачав головой. Он не выглядел ни суровым, ни сочувствующим, словно просто называл одно из свойств камня или воды. — Испытание должно раскрыть того, кто его проходит. Ваши умения, ваша воля и ваше понимание не могут быть заменены силой спутника. Даже если вы выберете одинаковые врата, пройти их совместно не получится. Здесь вам придётся разделиться.

Мне это совершенно не понравилось. После океана и ночной прогулки оставлять Хуан Лао одну было примерно последним, чего хотелось. Да и собственные шансы я оценивал без лишнего оптимизма. Вдвоём мы уже несколько раз прикрывали ошибки друг друга. Девушка компенсировала мой недостаток боевого опыта, а я мог применить воздействия, к которым обычные местные противники оказывались не готовы. Разделившись, мы теряли это преимущество. Вот только хранитель вполне ясно дал понять, что выбора здесь нет. Можно было отказаться от дальнейшего прохождения или принять условия. С учётом слов о пределе моей культивации и того, зачем Хуан Лао вообще поступила в Академию, первый вариант выглядел не особенно реальным. По крайней мере, пока перед нами не возникло чего-то действительно непреодолимого.

Я ещё раз посмотрел на девушку. Та уже рассматривала дверь с воином, и по её лицу было нетрудно догадаться, что решение принято. В этом даже имелась определённая правильность. Как бы ни помогали ей мои объяснения и техники, сильнейшей стороной Хуан Лао всё равно оставалось мастерство клинков. Она потратила на него почти всю сознательную жизнь. Умела чувствовать расстояние, выстраивать движения и находить слабости там, где я видел только мелькающее оружие. Для неё этот путь был не просто самым очевидным. Он действительно соответствовал тому, что она уже умела и хотела развивать дальше. Мне же соваться туда первым означало бы добровольно выбрать наиболее неудобную задачу.

— Я начну с Познания, — сообщил я, повернувшись к хранителю и указывая на дверь с мудрецом. Произнеся это вслух, я неожиданно почувствовал некоторое облегчение. Не потому, что ожидал лёгкого испытания. Скорее решение наконец приобрело конкретную форму, вместо того чтобы оставаться бесконечным набором тревожных предположений.

— Именно за знаниями я пришёл в Академию. И, судя по вашему предупреждению, мне их сейчас особенно не хватает.

— Тогда я выберу Путь Клинков, — произнесла Хуан Лао, переводя взгляд с изображения воина на старика. Девушка поправила пояс и чуть развернула ножны, чтобы рукояти не мешали при движении. Голос её оставался тихим, но уже совершенно твёрдым.

— Это то, в чём я действительно могу на себя положиться. Если испытание должно увидеть моё мастерство, я постараюсь показать всё, чему научилась.

Хранитель коротко кивнул и отступил в сторону, освобождая нам дорогу. Больше он ничего не говорил. Я воспользовался этой паузой, чтобы провести ещё несколько спокойных циклов культивации. После бегства боль в энергетических центрах всё ещё напоминала о себе, однако хотя бы не усиливалась. Потоки ци постепенно выравнивались. На правой руке подсохла длинная рана, оставленная режущей волной краба, хотя при сгибании пальцев края всё ещё неприятно тянуло. До полного восстановления было далеко. Но и сидеть здесь до тех пор, пока состояние станет идеальным, я почему-то не хотел. Возможно, это была обычная тревога после разговора. А может, сама близость дверей заставляла сосредоточиться на следующем шаге, вместо того чтобы бесконечно откладывать его.

Хуан Лао тем временем достала из-за пазухи маленький сосуд с пилюлями. Тёмно-зелёная поверхность тускло блеснула в свете фонарей. Девушка сняла крышку, осторожно вытряхнула на ладонь один гладкий шарик и протянула его мне. Я сразу узнал Пилюлю Регенерации Плоти, такую же, какую совсем недавно сам заставил её проглотить на берегу. В сосуде у неё оставалось ещё две. Получалось, она отдавала треть собственного запаса перед совершенно неизвестным испытанием.

— Возьми, — произнесла Хуан Лао, приблизив ладонь к моей руке. Она на мгновение опустила глаза на подсохшую рану, после чего снова посмотрела мне в лицо.

— Свою ты потратил на меня. А впереди мы уже не сможем помочь друг другу сразу, если что-то случится. У меня останутся две. Одной пилюли тебе может хватить, чтобы не погибнуть из-за повреждения, которое иначе можно было бы спокойно вылечить.

— Хорошо, — ответил я, всё же принимая маленький шарик. Его оболочка оказалась прохладной, а сквозь неё ощущалась слабая, удивительно ровная пульсация ци. Я достал свой опустевший сосуд и убрал лекарство внутрь, после чего тщательно спрятал его под одеждой.

Мы ещё несколько мгновений стояли рядом возле чёрно-белого круга. Однако девушка первой сделала шаг назад и коротко кивнула мне. Я ответил тем же, после чего мы повернулись к своим дверям. Хуан Лао направилась влево, к изображению воина. Я двинулся, к двери с изображением мудреца. Мои шаги глухо отдавались под высоким потолком. По мере приближения рисунок становился всё отчётливее, и я сумел различить отдельные тонкие линии на лице старика, складки его одежды и неровный край бумаги между пальцами.

Я остановился у двери и коснулся створки. Дерево оказалось тёплым, почти как живая кожа. Под ладонью прошла слабая вибрация, а тонкая линия между половинами двери начала медленно расширяться. За ней не было видно ни коридора, ни следующего помещения. Только ровный свет, совершенно не позволяющий оценить расстояние. Я глубоко вдохнул и напоследок прислушался к двенадцати внутренним звёздам. Они всё ещё болели, но пульсировали достаточно ровно. Значит, пока я мог двигаться дальше. Где-то слева тихо зашелестели открывающиеся створки Пути Клинков. Похоже, Хуан Лао уже отправилась на своё первое испытание. Я глубоко вздохнули и шагнул навстречу неизвестности.

Глава 4

Стоило мне полностью распахнуть двери, как потоки света оплели меня тонкими нитями и рванули в проход. На секунду мир исчез во вспышке ослепляющего сияния. Я ощутил резкое головокружение, сопровождавшееся чувством падения куда-то в глубокую пропасть. Пространство вокруг будто смялось с хрустом рвущейся бумаги. Затем по ногам прошёл болезненный удар, и я едва не упал на колени. Под подошвами оказалась твёрдая поверхность. Пришлось несколько мгновений постоять с закрытыми глазами, дожидаясь, пока исчезнет неприятное ощущение, будто внутренности всё ещё продолжают лететь вниз отдельно от остального тела. Только после этого я осторожно огляделся.

Я находился в старой полуразрушенной беседке посреди болота. Под ногами лежали широкие нефритовые плиты, покрытые сетью тонких трещин. В некоторых углублениях блестела стоячая вода. Крышу поддерживали потемневшие деревянные столбы, один из которых заметно накренился. Значительной части черепицы не было вообще, и через провалы над головой виднелось ночное небо. По углам крыши висели маленькие бумажные фонари. Их тусклого золотистого света едва хватало, чтобы разглядеть сломанные перила и узкие ступени, спускающиеся прямо в чёрную воду. От болота тянуло сыростью. В воздухе стоял густой запах прелых растений, к которому примешивалась горечь тлеющих благовоний.

Я обернулся, совершенно не рассчитывая обнаружить за спиной прежнюю дверь. И всё же её отсутствие неприятно задело. Там находился только очередной промежуток между столбами, за которым покачивались высокие тёмные стебли. Никакой пагоды с хранителем и Хуан Лао. Даже кораллового леса больше не было видно. Похоже, расстояния в Лабиринте действительно имели весьма условное значение. Всего один шаг через дверь, и окружающая местность сменилась полностью. Интересно, меня действительно куда-то перенесли или просто перестроили участок пространства вокруг? Впрочем, проверить это сейчас было совершенно невозможно. Да и более насущных вопросов хватало.

Деревянные столбы беседки густо оплетали лианы. Среди уже знакомых алых побегов встречались совершенно чёрные, похожие на толстые промасленные верёвки. Они проходили через трещины пола и исчезали под крышей. Красные лозы слабо пульсировали, а вот чёрные оставались неподвижными. Только возле одного фонаря тёмный отросток был изогнут так, словно старался обойти освещённый участок как можно дальше. В середине беседки стояла большая нефритовая плита на низком каменном основании. Её гладкая поверхность немного наклонялась ко входу. По сторонам от неё возвышались две толстые палочки благовоний, каждая длиной почти с моё предплечье. Их кончики тлели тусклыми красными точками. Дым поднимался ровными струйками и терялся в провале крыши.

Проследив за одной такой струйкой, я поднял голову и замер. Звёзд на небе не было. Вместо них в черноте медленно проступали бледные продолговатые пятна. Сначала их можно было принять за редкие просветы между облаками, но затем одно из пятен моргнуло. Под белёсой плёнкой обозначился узкий зрачок. Рядом открылся ещё один глаз, значительно крупнее первого. И сразу за ним начали разгораться остальные. Их были тысячи. Наверное, даже десятки тысяч. Они располагались на разной высоте и смотрели в совершенно разных направлениях, хотя стоило мне задержать взгляд на каком-нибудь отдельном глазу, как его зрачок медленно поворачивался ко мне.

Проклятье! Да что же здесь за страсть к органам зрения? После встречи с пленником мне одного подобного зрелища было более чем достаточно. К счастью, сейчас моя культивация не начала разваливаться от чужого внимания. Небесные глаза вообще почти не ощущались духовным восприятием.

Однако от этого они не становились менее неприятными. Я поспешно опустил голову и вытащил меч. Одновременно над свободной ладонью начал собираться небольшой шар телесной ци. В его глубине закрутились тонкие нити разреженной энергии. Я не задавал ему окончательного преобразования, оставляя возможность превратить накопленную силу либо в кинетический удар, либо в жар. После ночной прогулки второй вариант казался намного полезнее. Но неизвестно, что здесь могло вылезти из воды.

Вокруг беседки уже двигались тени. Не те, которые отбрасывали столбы или болотные растения. Эти смещались против света и иногда поднимались над поверхностью длинными неровными полосами. За ближайшими зарослями что-то негромко плеснуло. Почти сразу послышался шёпот, удивительно похожий на тот, что сопровождал наше бегство к пагоде. Я развернулся к звуку и немного увеличил подготовленный заряд. Место мне категорически не нравилось. Даже фонари здесь выглядели значительно менее надёжными, чем те, что висели во дворе хранителя. Один из них покачивался на оборванном подвесе, почти касаясь чёрной лозы.

— О, давно уже никто не выбирал Путь Познания.

Приятный женский голос прозвучал прямо у меня в голове. Я резко повернулся, едва не задев мечом ближайший столб. В беседке никого не было. Только дым благовоний немного отклонился в сторону, хотя ветра я не почувствовал. Голос оказался мягким и слегка насмешливым. В протяжных гласных слышались какие-то странные мурлыкающие нотки, от которых по шее пробежали мурашки. Я усилил восприятие ци, пытаясь обнаружить хотя бы направление чужого присутствия. Безрезультатно. Слова словно возникли непосредственно в сознании, вообще не проходя через окружающее пространство.

— Можешь не стараться, — вновь произнесла женщина, и теперь мне показалось, что она стоит где-то за левым плечом, — Меня здесь нет. Просто захотелось взглянуть на того, кто впервые за последние пять лет выбрал любимую тропу моего создателя.

Я медленно опустил меч, но сгусток над ладонью развеивать не стал. За перилами проплыла длинная тень, оставив на воде расходящиеся круги. Ни лицо, ни тело возможной собеседницы там так и не появились.

— Хм. А ещё у тебя есть ко мне одно интересное дело, — добавил голос с едва заметным довольством.

— Получается, ты Хозяйка Лабиринта? — спросил я, стараясь не вертеть головой при каждом новом слове. — И уже знаешь, зачем я сюда пришёл?

— Знаю достаточно, чтобы пожелать разговора. Но разговаривать мы будем после того, как ты закончишь путь.

Последнее слово она немного протянула. На миг мне даже послышалось тихое урчание, хотя это вполне мог быть шум воды под беседкой. Я посмотрел на нефритовую плиту и сделал шаг к ней. Если голос действительно принадлежал Хозяйке, то прятаться от неё за подготовленной техникой было примерно так же разумно, как закрываться ладонью от падающей скалы. Однако отпускать энергию всё равно не хотелось.

— Хранитель говорил о прохождении испытаний. Я правильно понимаю, что сейчас начинается первое?

— Первое на этой тропе, — мягко поправила она. — Посмотри на камень. Здесь тебе оставили то, чему необходимо научиться.

Я приблизился к плите, осторожно обходя тянущуюся по полу чёрную лозу. Свет фонарей отражался от гладкого нефрита, но ни одного иероглифа на нём пока не было видно. Только в самой глубине камня медленно перемещались тонкие золотистые прожилки.

— И сколько у меня времени? — поинтересовался я, переводя взгляд на тлеющие палочки.

— Пока не догорят благовония. С их последним дымом погаснут фонари и тебя поглотят кошмары что бродят снаружи.

Словно в подтверждение этих слов с одной палочки осыпалась полоска серого пепла. За перилами послышался влажный скрежет. Я посмотрел туда и увидел бледные пальцы, медленно скользящие вдоль края ступени. До света они не дотягивались совсем немного.

Я ещё раз взглянул на благовония, прикидывая скорость их горения. Пепельные кончики были не особенно длинными, но это совершенно ничего не говорило о том, сколько точно у меня оставалось времени. Здесь даже расстояния вели себя через одно место. Вряд ли стоило рассчитывать, что местная палочка будет гореть столько же, сколько похожая штука из обычного мира.

— А дальше? — спросил я, убирая меч в ножны. Для чтения и работы с ци свободная рука была полезнее. — Хотя бы приблизительно можно узнать, что ждёт после этого?

— Научившись видеть при свете, не спеши доверять всему увиденному, — отозвался голос. Насмешливые нотки стали чуть заметнее, — Иногда тончайшая нить держит крепче железа. Особенно если ты сам старательно сплетаешь из неё свои мысли.

Я нахмурился, пытаясь понять, насколько буквально следует воспринимать эту фразу. Однако Хозяйка продолжила раньше, чем я успел задать вопрос.

— А ближе к концу не надейся удивить встречного любимым приёмом. Бывает, что чужая ладонь уже помнит твой удар. Даже тот, который ты ещё только собираешься нанести.

— Очень обнадёживает, — пробормотал я. — Нельзя было просто сказать, что именно нужно делать?

В ответ прозвучал тихий смешок. Мягкий и низкий, почти перешедший в короткое мурлыканье.

— Сейчас нужно учиться. Остальное увидишь, если хватит света.

Её присутствие исчезло. Вернее, никакого присутствия я и раньше не чувствовал, но теперь почему-то был совершенно уверен, что разговор закончен. В беседке остались только запах благовоний и едва слышное потрескивание тлеющих кончиков. Я осторожно вернул подготовленную энергию в тело. Тратить силы на заряд, который вряд ли спасёт меня от всей этой ночи, было бессмысленно. Затем положил ладонь на нефритовую поверхность.

Камень оказался неожиданно тёплым. Золотистые прожилки под пальцами собрались ближе, и на меня обрушился поток чужих ощущений. Я вздрогнул, но руку не убрал. Перед глазами проступили тонкие иероглифы, которые почти сразу уступили место совершенно иным образам. Неподвижное пламя посреди глубокой темноты. Светлая гладь воды, на которой не отражается нависшая сверху тень. И ещё нечто, напоминающее протяжную ноту, хотя никакого звука мои уши не слышали. Всё это сопровождалось последовательностью движений ци. Они накладывались друг на друга с такой точностью, что я совершенно не мог понять, где заканчивается образ и начинается сама техника.

Знание проступило в памяти почти так же, как когда-то воспоминания Вей Луна. Но на этот раз мне не досталось готового понимания. Я получил только описание техники, вместе с ощущением её правильного исполнения. Разница была огромной. Можно прекрасно помнить звучание музыкального произведения и при этом не иметь ни малейшего представления, как сыграть его самостоятельно. Примерно в таком положении я сейчас и оказался. Техника называлась Светом Безмятежного Разума. Её мантра была короткой, а ручная печать не отличалась особой сложностью. Вот только смысл того, что требовалось сделать с энергией, оставался совершенно непонятным.

Я убрал ладонь и медленно выдохнул. Внутри головы ещё некоторое время держалось ощущение ровного сияния. Оно не походило на обычный огонь и не сопровождалось теплом. Более того, даже само слово «свет» подходило к нему с некоторой натяжкой. Светом был видимый результат. Но основа техники находилась где-то глубже, в свойствах ци, о существовании которых я прежде только догадывался. Пламя нагревает. Кинетический импульс толкает. Углеродный покров сопротивляется деформации благодаря понятному мне образу прочной структуры. Здесь же не было ничего настолько же определённого. Требовалось сделать энергию ясной. Неподвластной искажению. Отделяющей истинное от ложного. И что я должен со всем этим делать?

Разумеется, можно было просто выполнить указания. Именно с этого я и начал. Подогнув ноги, я сел перед плитой и сложил пальцы в переданную печать. Затем восстановил в памяти мантру, стараясь удерживать сопровождавшее её ощущение. Тонкий поток ци поднялся к голове. На мгновение за закрытыми веками действительно стало светлее, однако почти сразу эффект исчез. Энергия вернулась к обычному состоянию. Я повторил попытку, уделяя больше внимания ритму дыхания. Получилось примерно то же самое. Нечто слабое и неустойчивое, не имеющее почти ничего общего с тем, что показывала плита. Отлично. Снова знакомая история. Только теперь за спиной не безобидные тюки на корабельной палубе, а толпа существ, которым очень хочется меня сожрать.

Я открыл глаза и посмотрел на фонарь над ближайшим столбом. Его бумажная оболочка выглядела пожелтевшей от времени. По нижнему краю тянулось бурое пятно, а одна деревянная планка немного выступала наружу. Обычная старая вещь. Но исходящий от неё свет удерживал кошмары, против которых мои удары оказались почти бесполезны. Значит, передо мной уже находился действующий образец необходимой техники. Причём наблюдать его можно было без постоянного обращения к чужим воспоминаниям. Я поднялся и приблизил ладонь к освещённой стороне столба, стараясь почувствовать проходящую через неё силу.

Сначала ощущалось лишь слабое прикосновение ци. Очень ровное и почти незаметное на фоне пропитывающей Лабиринт энергии. Никакого плотного конструкта внутри фонаря я не нашёл. Не было там и привычных потоков, которые можно было бы мысленно сравнить с нитями или жидкостью. Вместо них я улавливал что-то похожее на повторяющееся колебания. Они проходили через ладонь, совершенно не задерживаясь в плоти. Я убрал руку, но ощущение сохранилось. Тогда немного отошёл в сторону и вновь сосредоточился. Тот же ровный ритм. Не пульсация источника, выбрасывающего порции силы, а нечто, присутствующее сразу во всём освещённом пространстве.

Очень странно. Я привык воспринимать ци как условное вещество. Да, нематериальное и подчиняющееся воле, но всё же обладающее некоторой плотностью. Её можно было собрать в сгусток или растянуть тонкой нитью. Даже когда сравнивал энергетические центры с источниками магнитного поля, в работе всё равно пользовался в основном образом текущей силы. А здесь привычная аналогия совершенно не подходила. Свет фонаря больше напоминал волну. Причём не обычную звуковую, возникающую в материальной среде. Воздух возле ладони не колебался. По крайней мере, никаких таких колебаний я не ощущал. Изменялось само состояние ци.

Сверху негромко треснуло. Я вздрогнул и посмотрел на благовония. Они уже заметно укоротились. На нефритовом основании лежали длинные полоски пепла, которых раньше не было. Похоже, времени на размышления ушло куда больше, чем мне казалось. За границей света проступила узкая голова без глаз. Там, где должен был находиться рот, шевелился пучок тонких пальцев. Существо медленно провело ими по воздуху и отступило, едва коснувшись золотистого сияния. Я заставил себя не тянуться к мечу. Сейчас любое отвлечение было подарком этим тварям.

Если свет был волной, следовало понять, что именно в ней имеет значение. Частота? Форма колебания? Или вообще нечто, для чего в моей памяти не было подходящего термина? Я прикрыл глаза и вновь обратился к впечатлению, оставленному плитой. Ровное сияние сопровождалось той самой неслышной нотой. Однако при более внимательном рассмотрении она оказалась не единственной. В ней присутствовали слабые оттенки, наложенные друг на друга. Они не мешали основному звучанию, а составляли с ним нечто цельное. Больше всего это напоминало сложный музыкальный аккорд. Или даже песню, которую можно услышать целиком в одно мгновение, без последовательного чередования звуков.

Я невольно усмехнулся. Похоже, местные мистики сейчас были бы мной очень довольны. Ещё недавно я ругался на бесполезную поэзию в описаниях техник, а теперь сам пытался ощутить песню духовного света. Вот только разница всё же имелась. Для меня это оставалось сравнением. Попыткой описать обнаруженный признак, а не готовым объяснением происходящего. Энергия фонарей действительно обладала упорядоченным колебанием. И, судя по полученной от плиты информации, именно его следовало воспроизвести. Возможно, слова о ясности и безмятежности служили способом вызвать такое состояние у обычного практика. Но мне требовался другой подход.

Я выделил немного собственной ци и попытался придать ей похожий ритм. Энергия послушно запульсировала между пальцами. На её поверхности возникло слабое золотистое свечение, которое почти сразу погасло. Нет. Совсем не то. Я менял количество силы в отдельных участках, а требовалось, похоже, изменять какое-то её внутреннее свойство. Примерно как пытаться воспроизвести музыкальный звук, просто качая динамик целиком из стороны в сторону. Внешне движение есть. Но к необходимому процессу оно имеет весьма отдалённое отношение.

С этой мыслью я снова коснулся плиты. Поток образов прошёл через сознание, на этот раз уже не такой ошеломляющий. Я постарался не цепляться за видимое сияние и сосредоточился на сопровождающем его ощущении. Оно было удивительно устойчивым. Даже сейчас, среди непрерывного шёпота, в нём не возникало ни одного случайного отклонения. И тут мне пришла в голову ещё одна мысль. Я всё время исследовал защиту. Но ведь у неё имелось совершенно конкретное назначение. Возможно, стоило рассмотреть и то, от чего она защищала.

Я осторожно подошёл к ступеням, не выходя из освещённой области. За ней колыхалась тёмная вода. Между стеблями стояло нечто высокое и худое, с длинной складкой кожи вместо головы. Существо не двигалось, но его отражение медленно ползло по воде к беседке. Я направил восприятие за границу света, стараясь не углубляться слишком сильно. Почти сразу к горлу подкатила тошнота. На мгновение возникло ощущение, будто кто-то произнёс моё имя прямо у самого уха. Я отшатнулся, однако успел заметить главное. В чужой энергии тоже присутствовали колебания.

Только это была совершенно другая песня. Неровная и болезненно навязчивая. Отдельные её части будто стремились заставить мою собственную ци подхватить тот же ритм. Именно поэтому исследование вызывало настолько неприятный отклик. Я не просто ощущал чужую силу. Моё восприятие начинало понемногу подстраиваться под неё. Возможно, так же действовал и голос пленника, только несоизмеримо мощнее. Впрочем, сейчас рассуждать о нём не следовало. Я отступил ближе к плите и дождался, пока исчезнет неприятное головокружение.

Одна из тварей протянула к ступеням длинный отросток. Я внимательно проследил за ним, уже примерно понимая, на что смотреть. Серая поверхность коснулась света и начала распадаться. Но тепла я не почувствовал. Никакого настоящего горения там не происходило. В месте соприкосновения искажённый ритм чужой ци обрывался. Сила теряла связность, после чего поддерживаемая ею плоть осыпалась грязными хлопьями. Свет не ломал тело. Он разрушал то состояние энергии, благодаря которому это тело вообще могло существовать.

Вот оно что! Получалось нечто похожее на взаимное гашение колебаний. Не обязательно в буквальном физическом смысле. Я совершенно не был уверен, что к ци можно напрямую применить уравнения обычных волн. Но по ощущению столкновение выглядело именно так. Светлая и тёмная сила оказывались несовместимы по самому характеру своего звучания. Одна как будто отвечала другой точным противовесом, не позволяющим сохраняться искажению. Из-за этого исчезала не вся энергия вообще, а её демоническое свойство. Остаток расплывался по окружающему пространству, почти неотличимый от обычного фона.

Я вернулся к плите и сел, уже не обращая внимания на сырой камень. Благовоний осталось совсем немного. Фонарь над ступенями стал заметно тусклее, а чёрная лоза возле него вытянулась дальше по балке. Теперь у меня хотя бы появилась рабочая гипотеза. Недостаточно сделать ци яркой. Нужно заставить её нести определённую последовательность колебаний, которая разрушает чужую структуру при соприкосновении. Видимое свечение возникнет уже как часть результата. Примерно так же, как громкость музыки ничего не говорит о том, какие именно ноты исполняются.

Я закрыл глаза и позволил тонкому слою своей ци смешаться со светом фонарей. Не пытался присвоить чужую энергию или затянуть её в духовный корень. Просто удерживал рядом собственную силу, наблюдая за слабым откликом. При таком контакте в ней возникало едва заметное дрожание. Раньше я бы принял его за помеху и постарался убрать. Теперь же сосредоточился именно на нём. Вспомнил резонанс. Представил струну, которая начинает отзываться на подходящий звук, даже если её никто не касается. Моя ци не была настоящей струной, но образ позволил наконец отделить нужное изменение от привычного движения потоков.

Энергия между ладонями засветилась. Я ощутил короткую радость и почти сразу всё испортил. Стоило попытаться усилить результат, как ровный отклик распался на беспорядочную дрожь. В висках болезненно кольнуло. Пришлось отпустить большую часть силы и начать заново. Проклятье! Здесь нельзя было просто влить больше ци, как в удар. Я усиливал не только нужное колебание, но и все собственные ошибки. Получалось примерно то же самое, что поднести микрофон к колонке и удивляться оглушительному свисту.

Свет над головой дрогнул. Я открыл глаза и увидел, как погас один из фонарей. Его бумажная оболочка сразу потемнела. Через сломанные перила протянулась бледная рука, но остановилась в свете соседнего фонаря. С одной палочки благовоний упала последняя крошка пепла. Вторая ещё тлела у самого основания. Времени больше не было. Я снова прикрыл глаза, заставляя себя удерживать не страх, а едва найденный отклик. Не нужно делать громче. Сначала необходимо сохранить правильную форму.

Я представил собственную энергию не веществом и не потоком. Только возможностью колебаться в заданном ритме. Ощущение света фонарей стало образцом, а прикосновение демонической ци — тем, чему этот образ должен был противостоять. Между ними наконец возникла ясная разница. Не нравственная и не философская. Совершенно конкретное несоответствие, которое я мог почувствовать. Мне больше не требовалось понимать слова о чистоте. Требовалось повторить знакомое состояние, не внося в него лишнего. Как однажды получилось с усилением, когда чужая метафора сменилась понятным лично мне образом.

Вторая палочка погасла с тихим шипением. Тьма обрушилась на беседку почти мгновенно. Я услышал треск дерева и почувствовал отвратительную вонь прямо перед лицом. Что-то холодное коснулось плеча. На коже сомкнулись тонкие пальцы, а из темноты послышался влажный вдох. Однако в этот же миг моя ци наконец отозвалась правильно. Я раскрыл ладони и выпустил свет.

Он не был похож на пламя. Не было ни жара, ни ударной волны. Из тела разошлось мягкое бело-золотое сияние, в котором я совершенно отчётливо ощущал тот самый ровный аккорд. Схватившая меня рука распалась ещё до того, как успела сжаться сильнее. На один короткий миг я увидел всю беседку, заполненную переплетёнными телами. Серые спины выгибались между столбами. Длинные шеи тянулись через провалы крыши. А затем свет прошёл сквозь них, разрушая чужую песню. Твари осыпались бесформенными лоскутами, которые исчезали раньше, чем достигали пола.

Сияние вырвалось за пределы беседки. По чёрной воде прошла широкая светлая полоса. В ней вспыхивали отдельные силуэты, почти сразу теряющие очертания. Шёпот оборвался. Глаза над головой одновременно закрылись, и мне показалось, что всё небо проваливается вниз. Я инстинктивно ухватился за край плиты. Пространство качнулось, словно кто-то перевернул огромную чашу вместе со всем её содержимым. На секунду исчезло ощущение верха и низа. А потом под ногами снова оказался неподвижный камень.

— Неплохо, — прозвучало у меня в голове.

В мягком женском голосе слышалось довольство. Я хотел ответить, но из горла вырвался только тяжёлый выдох. Пришлось немного посидеть, опираясь ладонями на колени. Энергетические центры ныли, однако той страшной боли, которой я ожидал после последнего выброса, не было. Похоже, самой силы потребовалось не так уж много. Почти вся сложность заключалась в правильном изменении её состояния. Я всё ещё ощущал слабое сияние вокруг пальцев. Оно постепенно угасало, оставляя после себя удивительно ясное чувство того, что именно следует повторить.

Беседка осталась на прежнем месте, но теперь выглядела иначе. Чёрные лозы исчезли. Вместо них по столбам тянулись тонкие светлые побеги с закрытыми бутонами. Алые стебли больше не пульсировали и казались обычными сухими растениями. По сторонам плиты лежал холодный пепел. Нефритовая поверхность стала совершенно прозрачной, а золотистые прожилки внутри неё исчезли. Я осторожно коснулся камня, но никаких новых знаний не получил. Похоже, здесь я уже взял всё, что мне собирались дать.

Один из бутонов на столбе медленно раскрылся. Под наружными серыми лепестками показалась светлая сердцевина, испускающая мягкое золотистое сияние. Почти сразу распустились соседние цветы. Их свет был слабее фонарного, однако духовным восприятием я узнавал его без всяких сомнений. Та же ровная песня. Я немного приблизил руку к лепесткам и улыбнулся, когда моя ци отозвалась лёгким резонансом. Невероятно. Всего несколько минут назад это воздействие казалось совершенно непостижимым, а теперь я хотя бы понимал, в каком направлении следует смотреть.

Снаружи тоже стало светлее. Над болотом висел низкий серебристый туман. Сквозь него виднелись длинные полосы воды между зарослями, покрытыми тысячами крошечных цветов. Некоторые росли прямо на плавающих листьях. Другие раскрывались на концах тонких стеблей, изогнутых над поверхностью. Их отражения дрожали в тёмной воде, создавая впечатление, будто под ней находится ещё одно ночное небо. Только теперь вместо глаз там светились вполне мирные золотистые точки.

Я поднялся и осторожно спустился по ступеням. Возле последней плиты обнаружилась узкая полоса твёрдой земли, уходящая между высокими зарослями. Она была покрыта мягким мхом, под которым чувствовались какие-то длинные переплетённые корни. Вода по сторонам казалась неподвижной, но в глубине медленно перемещались светлые пятна. Я не стал проверять, чему они принадлежат. После всего произошедшего даже отсутствие демонов не делало болото безопасным. Однако стоять в беседке до бесконечности тоже не имело смысла. Тем более впереди уже слышался новый звук.

Поначалу я принял его за движение воздуха в стеблях. Тонкая протяжная нота доносилась издалека, временами почти исчезая. Затем к ней добавилась другая, и я понял, что слышу пение. Женский голос выводил мелодию без различимых слов. Она была негромкой, но удивительно отчётливой. Ни плеск воды, ни шорох болотной травы не могли её заглушить. Я остановился, вспомнив недавние слова Хозяйки о доверии к увиденному. Да уж. Было бы крайне глупо немедленно отправляться навстречу любому красивому звуку, особенно после такого предупреждения.

Я создал над ладонью маленький сгусток нового света. Он возник не сразу, но всё же удержался. Затем ещё раз прислушался к пению. Никакого явного вмешательства в собственную ци я не заметил. Это, разумеется, ничего не доказывало. Но других признаков дороги здесь пока не было. Узкая полоса земли тянулась именно в ту сторону, откуда доносился голос. Я проверил ножны на поясе и направился между светящимися зарослями, стараясь не отходить далеко от цветов.

За туманом постепенно обозначились здания города. Теперь они находились значительно ближе. Я различал отдельные окна в тёмных стенах и обломки балконов, нависающих над водой. Между башнями тянулся широкий мост с провалившейся серединой. Алые лианы оплетали его опоры, но на таком расстоянии уже можно было рассмотреть и тёмные промежутки между побегами. Похоже, пройденное испытание действительно приблизило меня к городу. Или просто позволило оказаться в другой части Лабиринта. Здесь эти варианты, наверное, не слишком отличались друг от друга.

Пение стало чуть громче. Я продолжил идти по узкой тропе, освещая перед собой влажные корни. По сторонам медленно раскрывались новые цветы, и их ровное сияние немного успокаивало. Однако руку от рукояти меча я больше не убирал.

Глава 5

Чем дальше я уходил от беседки, тем отчётливее становилось пение. Голос всё ещё звучал негромко, однако расстояние почему-то почти не влияло на его слышимость. Иногда мелодия казалась совсем близкой, словно певица находилась за ближайшими стеблями. Но стоило обойти заросли, как впереди обнаруживалась только очередная полоса тёмной воды. Между светящимися цветами висели длинные прозрачные нити. Они поблёскивали в свете моего огонька и напоминали паутину, обильно покрытую росой. Я старался не касаться их лицом, хотя вскоре заметил, что это почти невозможно. Нити тянулись поперёк тропы на разной высоте, а некоторые обнаруживались только после того, как прилипали к одежде. Никакой боли или заметного воздействия на ци от них не было. И всё же само их присутствие мне совершенно не нравилось.

Тропа постепенно расширилась. Под ногами вместо мягкого мха появилась плотная серая земля, на которой оставались отчётливые следы подошв. Вода по сторонам больше не скрывалась под листьями. Она лежала широкими неподвижными полосами, отражая слабое сияние цветов. Среди стеблей временами попадались продолговатые белые свёртки. Они висели над поверхностью на тонких подвесах, слегка покачиваясь при полном отсутствии ветра. Я замедлил шаг возле ближайшего, но почти сразу потерял к нему интерес. Издалека донеслась новая последовательность звуков. Она удивительно точно совпала с ритмом моего дыхания, и смотреть на подозрительный мусор среди болотной травы почему-то расхотелось.

Это ощущение заставило меня остановиться. Я нахмурился и направил внимание внутрь тела. Потоки ци двигались вполне нормально. Двенадцать энергетических центров ещё немного ныли после испытания, однако никаких чужеродных примесей я не обнаружил. Тем не менее внезапное нежелание исследовать подозрительный предмет выглядело крайне нехорошо. Не мог же я настолько быстро забыть предупреждение Хозяйки о тонких нитях и собственных мыслях? Я немного усилил свет над ладонью. Ближайшая паутинка вспыхнула золотистым отблеском, но не разрушилась. Она оставалась самой обычной на вид нитью, не имеющей ничего общего с ночными кошмарами. Возможно, я просто устал и начинал видеть опасность вообще во всём. От этой мысли почему-то стало легче.

Почти сразу я понял, что именно это облегчение и должно было меня напугать. Однако развить мысль не получилось. Пение стало чуть громче, а между нотами теперь слышался негромкий перебор струн. Звук был чистым и удивительно приятным. Он напоминал отдельные капли воды, падающие в глубокую каменную чашу. Я попытался сосредоточиться на технике Света Безмятежного Разума, но знакомый внутренний отклик никак не хотел складываться в устойчивое состояние. Вместо него в памяти постоянно звучала чужая мелодия. Она не заглушала мои мысли напрямую. Просто каждый раз оказывалась немного интереснее того, о чём я собирался подумать.

За очередной стеной тростника открылось озеро. Небольшое, почти круглое, с совершенно гладкой поверхностью. Над водой висела большая бледная луна, которую я до этого почему-то не замечал. Её отражение лежало у противоположного берега широким серебристым пятном. Там же росло огромное раскидистое дерево. Тёмный ствол разделялся почти у самой земли, а длинные ветви свисали над водой. Между ними мерцали золотистые огоньки. Они двигались медленно, иногда складываясь в небольшие стайки. Только присмотревшись, я понял, что это бабочки. Их полупрозрачные крылья отражали лунный свет, хотя некоторые будто светились самостоятельно.

Под деревом сидела девушка. Она была обнажена, но мой взгляд почти сразу остановился на золотой маске, закрывавшей верхнюю половину её лица. Маска имела форму бабочки с широко раскрытыми крыльями. Тонкие металлические усики уходили к вискам, а вокруг прорезей для глаз проходил сложный узор из маленьких отверстий. По коже девушки медленно перемещались разноцветные изображения бабочек. Они меняли положение, словно живые создания под прозрачной поверхностью воды. Тончайшие золотые цепочки обвивали её руки и тянулись к корням дерева. На коленях лежала небольшая арфа с изогнутой светлой рамой. Девушка неспешно перебирала струны, сопровождая их звучание тихим пением.

Слов я не понимал. Не помогали ни знания из прежнего мира, ни память Вей Луна. Однако в этом не было ни малейшей необходимости. Казалось, смысл находился в самой мелодии и воспринимался без всякого перевода. В ней слышалось обещание покоя. Не сна и не забвения, а именно того состояния, в котором больше не нужно ждать нападения из-за каждой тени. Я неожиданно остро почувствовал, насколько устал. Болела рука. Мокрая ткань неприятно тянула плечи, а внутри всё ещё оставалось ощущение выжженной пустоты после бесконечных нагрузок. Хотелось просто сесть возле дерева и некоторое время послушать музыку.

Нет. Это было совершенно ненормально. Я находился в Лабиринте Кошмаров, а не на курорте. Прекрасная незнакомка посреди болота с огромной вероятностью являлась очередным испытанием. Да что там вероятностью. Именно им она и должна была быть. Я попытался развернуться, однако вместо этого сделал шаг к озеру. Движение получилось совершенно естественным. Ни судорог, ни ощущения чужой руки на затылке. Я словно сам решил, что сначала стоит приблизиться и только потом выяснять подробности. Понимание опасности никуда не исчезло. Оно просто перестало влиять на мои поступки.

Я сжал свободную ладонь в кулак, впиваясь ногтями в кожу. Слабая боль позволила ненадолго сосредоточиться. Над пальцами ещё держался маленький огонёк новой техники, и я попытался развернуть его вокруг головы. Сияние дрогнуло. На миг музыка стала резкой и неприятной, словно кто-то провёл металлической пластиной по натянутой проволоке. Однако затем девушка подняла взгляд. За прорезями золотой маски блеснули тёмные глаза, и свет над моей рукой почти сразу погас. Я так и не понял, развеял ли его самостоятельно или просто потерял контроль. Впрочем, думать об этом почему-то уже не хотелось.

До дерева я дошёл, почти не замечая дороги. Вблизи от девушки пахло цветами и чем-то медовым. Она перестала петь, оставив пальцы на струнах, и тихо рассмеялась. Смех прозвучал так приятно, что я невольно улыбнулся в ответ. На мгновение появилась странная уверенность, будто мы давно знакомы. Просто я никак не мог вспомнить, где именно её видел. Подобное несоответствие следовало немедленно проверить, но разум услужливо предложил оставить это на потом. Сейчас передо мной находилось нечто прекрасное. Зачем портить момент бессмысленными подозрениями?

— Ты всё-таки пришёл, — произнесла девушка, немного наклонив голову. Золотая маска мягко блеснула в лунном свете, — Садись рядом. Ты так устал.

Я опустился на выступающий из земли корень. Под пальцами он оказался гладким и прохладным, почти как отполированный камень. Девушка отставила арфу, после чего потянулась к стоящему возле дерева кувшину. Горлышко сосуда украшала тонкая золотая вязь. Она наполнила небольшую чашу, и в воздухе сразу усилился запах мёда. К нему примешивался аромат спелых фруктов. Я почувствовал такую сильную жажду, что во рту почти мгновенно стало сухо.

— Выпей, — предложила она, протягивая чашу. — Здесь больше не нужно спешить.

Я принял её обеими руками. Напиток был тёмно-янтарным, с густыми рубиновыми отсветами возле стенок. На поверхности медленно расходились круги. Запах казался невероятно вкусным. Хотелось немедленно сделать большой глоток и почувствовать, как прохладное вино проходит по пересохшему горлу. Я уже поднял чашу, когда заметил странность. Ци в моих руках двигалась не так, как обычно. Она собиралась возле запястий тонкими кольцами, причём никакого приказа на это я не отдавал.

Я попытался запустить укрепление. Самое простое и привычное действие, почти не требующее осознанных усилий. Образ усиленной плоти возник без всяких проблем, но энергия не отозвалась. Вообще. Она продолжала двигаться в навязанном ритме, совершенно игнорируя моё желание. Даже попытка просто убрать силу из пальцев ничего не дала. По спине медленно пополз холод. Вот теперь страх стал достаточно сильным, чтобы хотя бы немного потеснить удовольствие от музыки. Я не мог управлять собственной ци. При этом чаша всё ещё приближалась к губам.

— Что ты остановился, мой прекрасный герой? — спросила девушка с тихим смешком. Её пальцы коснулись моего предплечья, и кольца энергии возле запястья стянулись плотнее. — Выпей и останься здесь со мной навечно. Мы будем петь и плясать под луной, поедая сладкую плоть наших врагов.

Последние слова прозвучали с той же нежностью, что и всё остальное. Именно это окончательно разрушило приятное впечатление. Никакого перехода к угрозе не произошло. Передо мной по-прежнему сидела прекрасная певица, которая совершенно спокойно предлагала заняться людоедством. Я вцепился в это несоответствие, стараясь удержать хотя бы одну ясную мысль. Мо Цзыань. Его яд тоже заставлял меня видеть то, чего не было. Тогда я сумел очистить нервную систему при помощи энергетических клеток. Значит, нужно попробовать ещё раз. Прямо сейчас. Пока я не проглотил то, что плескалось в чаше.

В голове ещё оставалась небольшая часть силы, которую я ощущал своей. Я направил её вдоль нервной системы, восстанавливая знакомый образ. Крошечные структуры возникали с огромным трудом. Некоторые сразу распадались, словно навязанное движение потоков стирало заложенную в них задачу. Другие сохранялись, но почти ничего не находили. Они проходили через области, где моя ци откровенно вела себя неправильно, и не обнаруживали там чужеродного вещества. Ни ядовитых частиц, ни плотных фрагментов посторонней техники. Это была моя собственная энергия. Та самая, которую я ещё недавно использовал для движения и освещения дороги.

На мгновение меня охватило настоящее отчаяние. Что же тогда я вообще собирался уничтожать? Самого себя? Однако при более внимательном наблюдении удалось заметить кое-что ещё. Потоки возле головы отзывались на едва различимые внешние колебания. Каждый такой отклик сопровождался новым провалом внимания. Энергия входила в нервную систему и делала что-то, чего я ей не приказывал. Похоже, тварь вообще не травила меня чужой ци. Она каким-то образом перехватила управление моей энергетикой и теперь использовала мою же силу для воздействия на разум.

Вот почему я ничего не чувствовал на дороге! Искать чужую энергию там, где её почти не было, оказалось бессмысленно. Нужен был не фильтр от яда, а способ разрушить навязанное управление. Я вспомнил свет фонарей и то, как он гасил демонические колебания. Но повторить его без изменений было бы недостаточно. Передо мной находилось другое существо, с совершенно иным характером силы. Требовалось не просто воспроизвести знакомую песню. Нужно было найти противоположность той, под которую сейчас двигалась моя собственная ци.

Я изменил задачу энергетических клеток. Теперь они должны были не искать чужеродные частицы, а отмечать участки, где сила отзывалась на внешний ритм. Затем создавать встречное колебание, подбирая его по ощущаемому отклику. В качестве образца я использовал принцип Света Безмятежного Разума. Только его неизменное звучание заменил постоянной подстройкой. Я представлял, как два противоположных сигнала гасят друг друга, не позволяя навязанной команде пройти дальше. Сама энергия при этом оставалась моей. Исчезнуть должно было лишь то состояние, в которое её привели помимо моей воли.

В висках резко заломило. На миг перед глазами появились светлые полосы, однако я продолжал удерживать образ. Чаша остановилась совсем рядом с лицом. Медовый запах стал приторным, а потом в нём проявилась отвратительная гнилостная нота. Девушка что-то произнесла, но её слова неожиданно распались на отдельные звуки. В них больше не было обещания покоя. Только сложный ритм, настойчиво требующий подчинения. Я направил в созданные клетки ещё немного силы, и окружающий мир наконец начал меняться.

Первой исчезла золотая маска. Её узор смазался, превращаясь в жёлтые пятна на широком хитиновом наросте. Под ним обнаружилось бледное женское лицо с неподвижными чёрными глазами. Ниже человеческий торс переходил в огромную паучью головогрудь. Суставчатые лапы лежали среди корней, а за стволом темнело громадное брюхо. Движущиеся бабочки оказались мелкими пауками, которые ползали по коже и скрывались в складках возле рёбер. Золотые цепочки сменились тяжёлыми стальными оковами. Они охватывали туловище существа и уходили в дерево, глубоко врезаясь в почерневшую древесину.

Ветви над головой были увешаны высохшими коконами. Из разорванного свёртка возле моего плеча торчала человеческая ступня. Другой почти полностью раскрылся, обнажая мумифицированное лицо с провалившимися щеками. На коленях паучихи лежала человеческая грудная клетка. Между рёбрами были натянуты толстые струны паутины, которые ещё продолжали мелко дрожать. Я опустил взгляд на чашу и едва не закричал. В руках находилась перевёрнутая верхняя часть человеческого черепа. Внутри плескалась тёмная гнилая кровь, по поверхности которой бегали крошечные паучки.

Я попытался отбросить эту дрянь, но пальцы не разжались. Руки оставались неподвижными. Даже голову повернуть удалось только на несколько жалких сантиметров. Зрение прояснилось, однако контроль над телом не вернулся. Энергетические клетки постепенно освобождали нервную систему от навязанного воздействия, но основная связь всё ещё держалась. Я ощущал её возле двенадцати центров, словно тончайшую внешнюю вибрацию, под которую они вынужденно подстраивались. Собственная ци удерживала мышцы в заданном положении. И пока этот ритм сохранялся, одного ясного сознания было совершенно недостаточно.

Паучиха немного наклонилась ко мне. Теперь я чувствовал её силу намного отчётливее. Пятый уровень конденсации. Причём в отличие от краба эта тварь явно не ограничивалась простым укреплением и парой режущих ударов. Давление её ци почти не ощущалось тяжестью. Оно проникало внутрь внимания, заставляя мои потоки отзываться прежде, чем я успевал заметить сам приказ. Даже сейчас часть разума продолжала воспринимать сидящее передо мной существо как что-то знакомое и безопасное. Приходилось буквально удерживать перед глазами образ черепа с кровью, чтобы не потерять остатки сопротивления.

— Не нужно, — прошептала паучиха. Бледные губы растянулись, показывая мелкие тёмные зубы. — Ты ведь уже пришёл ко мне.

Моя рука снова дрогнула, поднимая отвратительную чашу. Ждать, пока энергетические клетки осторожно распутают захват, я больше не мог. Нужно было одним действием нарушить согласованную работу всей системы. Наверняка именно поэтому тварь и удерживала меня в приятном полусне. В таком состоянии я не захотел бы причинять себе боль. Что ж, придётся её разочаровать. Я собрал доступную силу возле основы техники ускорения и резко направил её через нервную систему. Одновременно заставил центры ответить на новый, совершенно не соответствующий чужой мелодии импульс.

Боль оказалась просто чудовищной. Мне показалось, будто позвоночник раскололся вдоль, а внутри черепа вспыхнул расплавленный металл. Все двенадцать центров отозвались единым судорожным толчком. На миг я вообще перестал понимать, где находятся руки и ноги. По нервам проскочил такой перегруженный сигнал, что зрение утонуло в белой вспышке. Однако вместе с этим навязанный ритм сорвался. Чужая воля словно потеряла опору, а я получил короткую возможность распорядиться собственной силой.

Я выплеснул её наружу, наполняя тем встречным колебанием, которое уже начали подбирать энергетические клетки. Ощущение разрывающей тело боли ушло следом за выбросом, будто его вынесло из меня широкой волной. Вокруг вспыхнул холодный серебряный свет. Не золотистое сияние, уничтожавшее ночные кошмары. Это была уже другая ци, изменённая под конкретную силу стоявшего передо мной существа. Я ощущал её как резкий вибрирующий звук, направленный навстречу чужой песне. Волна ударила в паучиху, и та впервые отшатнулась от меня по-настоящему.

Череп выпал из разжавшихся пальцев. Я успел поднять руки прежде, чем ко мне метнулись острые хитиновые лапы. На предплечьях мгновенно развернулся угольно-чёрный покров. Тончайшие нити сплелись в многослойные перчатки, закрывая кисти до самых локтей. Первую лапу я встретил скрещёнными руками, однако следом пришёл ещё один удар. Чёрная поверхность покрылась сетью светлых трещин. В плечах что-то болезненно хрустнуло, а меня самого оторвало от земли и швырнуло прочь от дерева.

Несколько метров я пролетел почти беспомощно. Перед глазами всё ещё плавали белые пятна, но управление ци уже вернулось. Я наполнил тело кинетической фракцией и изменил направление её движения. Вместо того чтобы продолжать лететь спиной в заросли, резко ушёл в сторону, почти параллельно земле.

Над лицом прошла ещё одна длинная лапа. Её остриё рассекло оставшийся за мной воздух и врезалось в берег, вывернув ком мокрой земли. Я развернул внутреннюю волну вниз, возвращая ноги к поверхности. Подошвы скользнули по влажной траве, пока я гасил остаток ненужной скорости.

Проклятье! Руки немели, а энергетические центры будто раскалились изнутри. Но остановиться сейчас означало снова отдать себя под контроль. Я запустил ускорение восприятия на предельной мощности и заставил технику культивации удерживать повреждённый духовный корень.

Мир привычно замедлился. Капли грязи ещё висели возле поднятой лапы, когда я уже направил кинетическую волну обратно к дереву. Паучиха продолжала отступать, но стальные цепи натянулись и не позволили ей уйти дальше. Вот это было очень кстати. Кто-то здесь всё же позаботился о том, чтобы эта мерзость не могла свободно бегать по всему болоту.

Я бросился к ней по широкой дуге. На ладонях чёрные волокна начали перестраиваться. Вместо плотной ткани они вытянулись вдоль кистей, образуя два узких клинка. Их основание оставалось достаточно толстым, чтобы удерживать форму, но к краям структура сходилась в невероятно тонкую режущую кромку. Я представлял переплетённые углеродные трубки и слой толщиной всего в несколько молекул на самом острие. Разумеется, это всё ещё была ци, а не настоящий углерод. Однако вложенный образ отзывался удивительно ясно. Возле каждой ладони возникло матово-чёрное лезвие, почти не отражающее лунный свет.

Тварь выбросила навстречу переднюю лапу. Я сместился чуть ниже и направил клинок в ближайшее сочленение. Одновременно пропустил по руке дополнительную волну кинетической ци, усиливая не только движение тела, но и сам взмах. Чёрная кромка врезалась в хитин. На мгновение показалось, что удар увязнет в укреплённой плоти, однако следом внутрь прошёл тонкий поток телесной силы. Он преобразовался уже за поверхностью, продолжая движение лезвия узким направленным импульсом. Раздался влажный хруст. Нижняя часть конечности отделилась и пролетела у меня над плечом.

Я не задержался возле неё. Кинетическая волна потянула тело дальше вдоль головогруди, позволяя уйти от второй лапы без нормальной опоры под ногами. Другой клинок прошёл снизу вверх, ударяя по внутренней стороне сустава. На этот раз я сразу направил следом узкий кинетический поток, не пытаясь перерубить укрепление одной только прочностью покрова. Конечность дёрнулась и переломилась в месте удара. Тёмная кровь брызнула на траву, а паучиха с грохотом опустилась ниже. Отсечённые части ещё продолжали скрестись по земле, когда я уже разрывал дистанцию.

Именно в этот момент она закричала. Не просто громко, а как-то особенно, с глубоким дрожащим резонансом. Звук будто прошёл сквозь уши и сомкнулся прямо на духовном корне. Мои центры ответили на него раньше, чем я сумел защититься. Кинетическая волна в теле исчезла. Ноги коснулись земли, а руки с чёрными клинками медленно разошлись в стороны, открывая грудь. Я прекрасно понимал, что происходит, но почти ничего не мог с этим сделать. Чужая воля снова подхватила мою ци, используя даже усиленную после выброса чувствительность.

На этот раз я хотя бы знал, за что ухватиться. Энергетические клетки не исчезли после первого освобождения. Они продолжали отмечать навязанный ритм, хотя собственного слабого отклика им уже не хватало. Я собрал их противофазу в единый поток и заставил свободную часть силы повторить её. Перед глазами потемнело от боли. Зато из тела снова вырвались серебряные полосы, расходящиеся во все стороны. Чужая песня оборвалась, словно порванная струна. Я едва удержался на ногах, а паучиха вцепилась человеческими руками в собственное лицо.

Серебряная ци касалась её укрепления и заставляла его распадаться неровными клочьями. Я видел это по тому, как менялось давление возле ближайших лап. Там, где только что находился плотный устойчивый поток, возникала слабая бесформенная дымка. Саму плоть свет почти не повреждал. Но существо реагировало так, словно с него сдирали кожу. Похоже, встречное колебание разрушало не только технику управления мной. Оно мешало самой паучихе нормально распоряжаться своей силой. Правда, эффект держался совсем недолго. Чужой резерв был намного больше моего, и повреждённое укрепление почти сразу восстанавливалось.

— Не надо! — закричала она уже вполне человеческим голосом. — Пощади! Я отпущу тебя!

Я едва не поверил. В её голосе слышалась такая настоящая боль, что на мгновение захотелось прекратить воздействие. Однако в тот же миг на оставшихся лапах возникло зеркальное сияние. Длинные поверхности хитина покрылись тонкими светлыми полосами. Из них вытянулись копьевидные клинки, почти прозрачные по краям и блестящие, словно полированное стекло. Они сорвались навстречу мне ещё до того, как тварь закончила последнюю фразу. Вот ведь сволочь! Умоляла о пощаде и одновременно пыталась насадить меня на очередную технику.

Я встретил ближайшее копьё чёрным лезвием, вложив в блок встречный кинетический импульс. По рукам прошла тяжёлая отдача. Зеркальная поверхность раскололась, осыпавшись быстро гаснущими осколками ци. От следующей атаки пришлось уходить движением всего тела. Я рванул себя вбок и отбил край пролетевшего возле плеча клинка. Третий удар пришёл снизу, заставив резко подняться над землёй. Паучиха продолжала кричать, но теперь в её голосе не было ни просьб, ни мелодии. Только ярость и попытка снова нащупать управляющий ритм.

Я двигался по кругу, обходя дерево со стороны озера. Кинетические потоки меняли направление прямо внутри тела, позволяя не ждать следующего шага или нормального приземления. Чёрные клинки сталкивались с зеркальными остриями, оставляя после каждого удара короткие полосы тёмного дыма.

Структура нанотрубок выдерживала, но постоянно нуждалась в восстановлении. После особенно сильного столкновения один край почти полностью рассыпался. Пришлось уплотнить основание, жертвуя длиной лезвия. В это же время защитные клетки продолжали гасить навязанные колебания, хотя на каждую новую попытку контроля требовалось всё больше внимания.

Долго так продолжаться не могло. Я чувствовал, как контроль становится грубее. Вместо точного изменения потока всё чаще получался просто сильный рывок. Внутри головы нарастал гул, а правое плечо отзывалось болью после каждого блока. Паучиха тоже выглядела не лучшим образом. Из обрубков лап текла тёмная кровь. Человеческий торс судорожно вздрагивал, когда его касались остатки серебряной ци. Однако запаса силы у неё всё ещё хватало. Если я не найду способ закончить бой сейчас, то вскоре просто не сумею одновременно двигаться и защищать собственный разум.

Когда тварь повернулась вслед за мной, цепь на её туловище туго обогнула ствол. Громадное брюхо вышло из-за корней, открываясь почти целиком. Под бледными поперечными полосами я ощутил плотное средоточие силы. От него расходились широкие потоки к головогруди, а более тонкие ответвления уходили к оставшимся лапам. Узел пульсировал особенно сильно каждый раз, когда паучиха пыталась закричать своим резонирующим голосом. Не факт, что там находился жизненно важный орган в привычном смысле. Но связь между этим сосредоточием и всеми её действиями прослеживалась совершенно ясно.

Я пропустил очередное зеркальное копьё над головой и направил себя к открывшемуся боку. Одновременно развеял оба чёрных клинка, возвращая остатки силы в общий поток. Вместо них на одной ладони закрутилось холодное серебристое сияние. Я наполнял его противоположным паучихе ритмом, опираясь на отклик всё ещё работавших энергетических клеток. Над другой рукой собиралась телесная ци, пронизанная разреженными нитями. Она пока не обладала теплом, но уже несла в себе образ будущего преобразования.

Паучиха попыталась заслонить брюхо задней лапой. Я резко изменил движение внутренней волны и ушёл под согнувшуюся конечность. Коготь прошёл по спине, разрывая ткань. Укрепление выдержало касание лишь частично, и вдоль рёбер вспыхнула острая боль. Однако отступать было уже поздно. Я направил весь оставшийся импульс вперёд, сближаясь почти вплотную. Обе ладони ударили в панцирь над центральным узлом. Серебряный поток вошёл первым, закручиваясь в плотный вихрь. Следом я протолкнул телесную силу.

Чужое укрепление сопротивлялось. На мгновение обе руки словно прижало к чему-то невероятно твёрдому, хотя сама ци проходила сквозь поверхность без особых проблем. Однако серебряная фракция уже коснулась потоков внутри брюха. Их согласованный ритм начал срываться. Я не пытался подавить всю силу паучихи разом. Для этого моего резерва просто не хватило бы. Вместо этого удерживал противофазу в узкой области вокруг центрального сосредоточия, раз за разом нарушая восстановление его защиты. Именно туда и направлял вторую часть техники.

Телесная ци превратилась в жар. В глубине брюха возникло тусклое оранжевое свечение, проступившее между пластинами хитина. Паучиха выгнулась и потянула меня за собой, но я удержался кинетической волной. Приходилось сохранять контакт, чтобы не тратить силы на длинную управляющую связь. Серебряный вихрь разрушал укрепление вокруг узла, а тепловая энергия проникала в оставшуюся без защиты плоть. Из сочленений повалил густой пар. Панцирь под ладонями нагрелся настолько, что кожу начало обжигать даже сквозь усиление.

Тварь попыталась закричать снова. Я ощутил начало знакомого колебания и направил ему навстречу очередной серебряный импульс. Голос сорвался в мокрый хрип. Внутри брюха что-то лопнуло, после чего пламя показалось в длинной трещине возле основания головогруди. Оно распространялось изнутри, выжигая плоть вдоль ослабевающих энергетических потоков. Центральный узел ещё пытался собраться, но каждый новый выброс силы попадал под противофазу. А следом остатки его структуры поглощал жар.

Когда сопротивление окончательно исчезло, я разорвал контакт и отшвырнул себя назад. Громадное тело ударилось о дерево. Стальные цепи зазвенели, удерживая его над корнями, а из разошедшегося панциря вырвался густой дым. Несколько лап ещё судорожно скребли по земле. Человеческие руки сжались возле горла, будто существо пыталось вытащить оттуда застрявший крик. Однако духовное давление уже исчезало. Вместо прежнего плотного узла я ощущал только беспорядочные остатки силы, быстро растворяющиеся в окружающей ци.

Я отступил ещё на несколько шагов и едва не упал. Ноги дрожали, а перед глазами временами темнело. Громадное брюхо медленно оседало среди корней. Из него всё ещё пробивались слабые языки пламени, хотя я больше не поддерживал преобразование. Ни пения, ни прикосновений к сознанию не осталось. Однако поверить в окончательную победу оказалось сложно. Вполне могло выясниться, что я до сих пор сижу под деревом и уже допиваю свою порцию гнилой крови.

Пришлось проверить собственную энергетику. Изменённые иммунные клетки ещё двигались вдоль потоков, гася редкие остаточные колебания. Ни одной устойчивой управляющей связи я не обнаружил. Укрепление включалось нормально. Кинетическая ци тоже отзывалась без чужих задержек, если не считать вполне естественной усталости. Похоже, сейчас происходящее всё же было настоящим. Я опустился на камень неподалёку от воды и запустил восстановление духовного корня. Только после нескольких спокойных циклов удалось перестать мелко дрожать.

Последствия намеренной перегрузки оказались весьма неприятными. Некоторые участки энергетических центров ощущались так, словно их обожгло. По нервам временами проходили слабые судороги, никак не связанные с моими желаниями. Я старался не торопить восстановление, позволяя повреждённым структурам постепенно распадаться в рамках знакомого цикла.

Повторять подобный способ освобождения от контроля мне совершенно не хотелось. Да, он сработал. Но с таким же успехом я мог бы вообще потерять сознание ещё до того, как сумел направить волну на паучиху. А тогда всё закончилось бы намного хуже.

Озеро почти не изменилось. Его поверхность оставалась гладкой, а над дальним берегом всё ещё висела луна. Вот только бабочек больше не было. Среди ветвей дерева покачивались коконы, и с одного из них медленно стекала тёмная жидкость. Я заставил себя отвернуться. Помочь тем, кто находился внутри, уже явно было невозможно. От них не ощущалось даже слабого присутствия живой ци. А проверять каждый свёрток собственными руками мне совершенно не хотелось.

Когда я поднялся, возле воды обнаружилась нефритовая стела. Раньше её скрывал густой куст с широкими листьями. Теперь часть растения оказалась уничтожена во время боя, и камень стал хорошо виден. Его поверхность покрывали тонкие столбцы иероглифов. Между ними располагалось изображение человеческой фигуры, окружённой множеством пересекающихся линий. Я приблизился и осторожно провёл пальцами по верхнему краю. Никакого потока воспоминаний на этот раз не последовало. Надпись требовалось читать обычным способом.

На камне была высечена техника управления разумом. Не просто создание обманчивой картинки перед глазами, а воздействие через внутреннюю ци самого человека. В описании использовались образы отзывающихся струн и послушного отражения. Отдельная часть касалась проникновения в ритм чужой силы. Другая объясняла, как закрепить возникшую связь, постепенно подменяя естественные импульсы навязанными. Именно поэтому я не чувствовал чужого приказа. Техника заставляла собственную энергетику выполнять его так, будто он исходил от меня самого.

Я читал медленно, стараясь запомнить каждый иероглиф. Некоторые пояснения становились понятны только после пережитого. Особенно те, где говорилось о согласовании дыхания с внешним ритмом. Пение и струны служили не просто украшением. С их помощью паучиха подводила моё сознание к нужному состоянию, пока более тонкая часть техники закреплялась на энергетических центрах. А затем захваченная сила уже сама воздействовала на плоть. Получался замкнутый круг. Изменённое восприятие мешало сопротивляться, а отсутствие сопротивления позволяло глубже подчинять ци.

Даже паутина на дороге могла иметь значение. Я вспомнил, как нити касались одежды и кожи, не вызывая никакого заметного отклика. Возможно, они помогали существу лучше ощущать мою силу. Хотя этого на стеле прямо не утверждалось, и выдавать догадку за установленный факт я не собирался. Пока было достаточно того, что основной принцип оказался понятен. Тварь победила меня не количеством энергии и не скоростью. Она воспользовалась связью между сознанием и ци, которую я сам постоянно применял для создания техник. Только обратила её в другую сторону.

Осваивать прочитанное прямо сейчас было бы откровенным безумием. Моя энергетика нуждалась в отдыхе, а любые новые опыты с управлением нервной системой могли закончиться намного хуже предыдущего намеренного срыва. Поэтому я ограничился памятью. Несколько раз повторил про себя мантру и внимательно рассмотрел сопровождающую схему. Затем отошёл от стелы, мысленно восстанавливая текст уже без подсказки. Большую часть удалось удержать достаточно точно. Непонятные места я перечитал ещё раз, не пытаясь немедленно наполнить их собственными объяснениями.

Когда я наконец отвёл взгляд от нефрита, над озером прошла слабая рябь. Лунное отражение вытянулось в длинную серебристую полосу, направленную почти к самым моим ногам. В этот же миг у меня в голове вновь прозвучал знакомый женский голос. Он был негромким, с мягко протянутыми гласными. В последних словах слышалась едва заметная мурлыкающая насмешка, словно собеседница наблюдала за чем-то занимательным и пока оставалась вполне довольна.

— Испытание завершено. Теперь коснись воды и узнай, что ждёт тебя дальше.

Я ничего не ответил. Только ещё раз посмотрел на неподвижную паучиху, после чего подошёл к берегу. Между корнями лежала узкая полоса светлой глины. Я осторожно опустился на одно колено и склонился над озером. Из воды на меня смотрел измотанный парень с короткими неровными волосами. На щеке темнела грязная полоса, а ворот формы оказался разорван. Отражение повторило моё движение без всякой задержки. Вроде бы ничего необычного. Однако после слов Хозяйки о чужой ладони, помнящей мой удар, даже эта самая обычная картина вызывала неприятное напряжение.

Я протянул руку и осторожно коснулся зеркальной глади. Вода оказалась совершенно неподвижной. Под пальцами не возникло ни прохлады, ни сопротивления поверхности. Вместо этого отражённая ладонь будто прикоснулась ко мне с другой стороны. По руке прошёл короткий холодок. Озеро поднялось навстречу, закрывая всё поле зрения сплошным серебристым блеском. Я попытался отшатнуться, но опора под коленом уже исчезла.

Падения на этот раз не было. Всего лишь короткое ощущение, будто меня протащили сквозь узкую щель. Затем подошвы коснулись гладкого пола. Я выпрямился и увидел перед собой собственную фигуру. Справа стояла ещё одна. Слева отражался длинный проход, по сторонам которого повторялись одинаковые силуэты в разорванной форме Академии. Над головой не было ни луны, ни ветвей дерева. Только холодное ровное сияние без видимого источника. Я оказался в зеркальном лабиринте.