Имя мне "Черепах"

Глава 1

Яркая, переливистая капель, пробуждает разум от долгого сна. Сколько он спал? Нужные мысли никак не приходят в голову. Должно быть, действительно долго, ведь если можно сравнить сознание с помещением, то его комнату, видимо, несколько раз ограбили. Ибо в ней пусто. Руки отчаянно тянутся к лицу, в надежде потереть заспанные глаза. Но этого не случается. Он не может до него дотянуться. Не может размять суставы и пальцы.

— Какого лешего?

Он отчётливо произносит свою первую мысль. Превращает её в привычные звуки голоса. Но не слышит его. Звуков нет. Лишь капель. Да и сама мысль, возникнув в сознании, непривычно размазывается по его стенкам, не желая обрабатываться в стандартном режиме.

Слипшиеся веки с явной потугой распахиваются. Медленно, даже нехотя. Настолько, что пока его глаза открываются, он успел бы ещё раз поспать. Или поесть. Чувство голода приходит вместе с осознанием тусклого, голубоватого сияния, освещающего пространство вокруг. И это вовсе не его комната. Не то место, где он погружался в сон. Его окружает шероховатая каменная твердь, украшенная россыпью синих кристаллов, дополненных частоколами сталактитов и сталагмитов. Тут и там со стен и потолка свисают спутанные лозы растительности — не то плющ, не то вообще водоросли. Он никогда не разбирался в подобных вещах.

— Я всё ещё сплю?

И тут же, словно в доказательство обратного, прямо на его макушку с отчётливым всплеском, падает капля прохладной воды. Разум человека способен обмануть сам себя, чем постоянно и занимается во время ночного отдыха. Но он не может воспроизвести что-то столь осязаемое, как тонкая струйка влаги, стекающая по твоему затылку. Значит, это вовсе не сон.

Но тогда почему он здесь? И где вообще это «здесь»? Мысли в голове нагромождаются одна на одну, образовывая неровные пирамидки, которые разум с трудом старательно разбирает на составляющие. С ещё большими усилиями он поднимается на ноги. Правда, как-то странно и необычно.

Разве он не должен был принять вертикальное положение? Как он вообще поднялся так, что расстояние от подбородка до прохладного пола, едва изменилось? Да и отчего он до сих пор опирается не только на ноги, но и на руки? Разум продолжил переваривать разрозненные осколки мыслей, в то время как ноги — устремились вперёд, в надежде сделать наконец первый шаг.

И то самое, странное расстояние до пола — тут же сократилось до первоначального. Он упал. Но вовсе не так, как падает человек, потерявший привычное равновесие. Он просто плюхнулся обратно на пол, запутавшись ногами в руках. И падение не принесло и толики боли. Но было звонким. Как если бы рухнул не кожаный мешок с костями и плотью, но пустая бутылка из-под бурбона.

Вновь напрягая ноги и руки, тело поднимается с пола. Опять же, совершенно неправильно и нелогично. Но раз уж иного ему не дано — пусть будет хотя бы так. Что с ним? Что не так с его телом?

Отбрасывая все остальные мысли в сторону, разум сосредотачивается лишь на одной — ему нужно увидеть себя. Найти зеркало. А значит, надо идти вперёд. Нужно двигаться. И к его удивлению, конечности практически не сопротивляются командам. Разве что, то и дело путаются меж собой, вынуждая останавливаться. Он ещё никогда не двигался настолько медленно. Словно его окружает не воздух, но плотная жидкость, сопротивление которой приходится преодолевать. И самое главное — жижа та, судя по скорости мышления, присутствует и в голове.

Кап!

Звук очередной капли влаги, ниспавшей с потолка, отвлекает сознание не хуже небольшого взрыва. Всё благодаря эффекту эхо, преумножающему любой звук. Даже звук собственного дыхания, глубокого и размеренного. Нет. Здесь точно что-то не так. Что ещё за пещера? Что за… Трава?

Синеватые колосья неизвестной растительности преграждают путь. Они повсюду. Как если бы он стоял посреди чистого поля, поросшего осокой, да репейником. Но он не в поле. Да и трава эта выглядит странно. Узкая ближе к камню, из которого произрастает, она становится всё шире к концу, подобно лопастям мельницы. И всё бы ничего. Какой только зелени не бывает на Земле. Вот только по размерам она куда как превосходит его самого, заставляя разглядывать её снизу-вверх.

Более того, взгляд от неё оторвать не так просто. Она притягивает его, как карманные часы в руках гипнотизёра. Этому вторит и голод. Как же он голоден, чёрт возьми!

— Интересно, какова она на вкус?

Что? Что он только что беззвучно спросил у самого себя? Какая ещё трава? Кто в своём уме будет употреблять в пищу нечто подобное?

Но она такая сочная. Такая… Сияющая, слово и сама имеет свечение, подобно тому, что окружает кристаллы. Всё же и правда интересно. Какова может быть на вкус эта неведомая трава? Стоп! О чём он думал секунду назад? Что беспокоило его, не давая усидеть на месте? Вместе с этим, ноги всё ближе пододвигают всё тело поближе к вожделенной зелени, а все мысли, не касающиеся этого вопроса — выветриваются наружу за ненадобностью. Рука тянется вперёд, норовя сорвать угощение. Но останавливается на половине пути, как будто стесняясь показываться в поле зрения. Плевать. Ведь ещё чуть — чуть и до неё можно будет дотянуться и вовсе без рук.

Хрум.

Что он вообще делает? Как всё пришло к этому? Почему он ест… Траву? С чего вдруг он вообще ей заинтересовался? В сознании продолжают вспыхивать мысли. Мысли, которым не суждено быть переваренными. В отличии от зелени, так приятно хрустящей во рту, разливаясь чарующим, непередаваемым вкусом, напоминающим зелёный чай с лёгким, сливочным оттенком. Пожалуй, об этом не стоит рассказывать вообще никому. Даже на смертном одре. Он унесёт этот фрагмент своей жизни вместе с собой. Медленно, но верно, приходит чувство насыщения. Его сопровождает усталость.

— Допустим. Что дальше?

Взгляд неспешно плывёт по незнакомому окружению, в поисках возможной цели для следующего рывка. Но ничего не привлекает внимания. Ничего, кроме отчётливого желания поскорее закрыть глаза и погрузиться в сон, растворившись в усталости.

Должно быть, он прошёл достаточно далеко, раз уж настолько вымотался. Что же, поесть он поел, так что голодная смерть ему уже не грозит. Так почему бы и нет?

***

Весьма сложно различать день и ночь, когда единственным источником света является гирлянда кристаллов. И всё же, при пробуждении его мозг по привычке решает, что сейчас обязательно утро. А значит, самое время обеспечить организм углеводами. Время завтрака.

— А ведь действительно вкусно и…

Взгляд его плывёт по уже знакомому, окружению. Травы стало гораздо меньше. В разы. Нет, в десятки раз! Но разве не были её заросли так близко, что он мог дотянуться до них, даже не перемещаясь? Постойте-ка. А разве он не завтракал только что? Да и ужинать вроде как не забывал.

— Твою же мать.

В сознание впрыскивается очередная порция мыслей. Вполне уместных, логичных и необходимых. Сколько он вообще уже здесь? Сколько времени прошло с тех пор, как он проснулся здесь в первый раз? Сколько раз он умудрялся засыпать?

Самое время начать нервничать. Болтать головой, в поисках выхода, да неистово материться. Вот только нет в нём и толики нервного напряжения. Да и голова, при всём своём желании, способна поворачиваться не быстрее, чем тает устоявшийся снег, по пришествии долгожданной весны.

— Если это похмелье, то какое-то слишком уж необычное.

Он умудрился забыть. Ведь ещё тогда, когда травы здесь были обильные заросли, он собирался выяснить, что не так с его телом. Как он мог это забыть? Как сумел принять непривычную, неповоротливую тушку, словно свою, родную?

Кап!

Бесконечная капель напоминает о том, что он за всё это время он слышал её мелодию тысячи раз. Он здесь явно не один день. Да и не два.

— Зеркало. Точно. Нужно поскорее оценить внешние признаки прогрессирующего безумия.

Ещё раз взглянув по сторонам, он погружается в насущные думы. Где это он найдёт искомое в таком месте? Откуда взяться зеркалу посреди пещеры? Тем не менее, что-то с этим сделать он должен. И быстро. Ведь не ровен час, на него в очередной раз нападёт голод. И как знать, сможет ли он вернуться к сознательному существованию ещё раз, или навечно превратится в бездушный станок по переработке зелени.

Кап!

Осознание собственной глупости приходит ещё медленнее остальных мыслей.

— Вода, же! Не зря ведь ночные посиделки всегда приводят к одному и тому же — поискам жидкости.

Лужа не заставляет себя долго искать. Отражая окружающее сияние, она ютится прямо под самым большим сталактитом, обрамлённым всё теми же, синими кристаллами, да узелками спутанных лоз. Сколько же до неё шагов? Взгляд внимательно изучает воображаемую тропу, которую придётся преодолеть. Но посчитать всё равно не удаётся. Слишком уж странно он двигается. Одновременно и стоя, и лёжа. Что уж говорить о скорости. Но двигаться всё же нужно. Ведь если верить подступившей сонливости, времени у него осталось немного.

— Давай, ленивая моя задница! Двигайся!

Шаг. Затем ещё один и ещё. Нет ничего проще ходьбы. Человек привыкает к ней с самого детства, и в дальнейшем — может двигаться, даже не задумываясь над этим. Вот только что бы с ним не произошло, теперешнее тело действовало совершенно иначе. Так, как если бы он пролежал в коме добрую половину своей сознательной жизни. Тем не менее, мышцы, хоть с трудом, но повинуются разуму. Он сможет. Он дойдёт до этой чёртовой лужи!

Его движения продолжает сопровождать звук капающей воды. Где-то под ногами шуршит мелкая, каменная крошка, да обкусанные обрывки травы. Конечности нехотя толкают тело вперёд.

— Только не говорите, что всё только потому, что я прогуливал уроки физической культуры.

Всё ближе и ближе. Уже виднеется размытое отражение в поверхности водной глади, время от времени содрогающейся от падения очередной капли влаги. Мгновение за мгновением, путь растягивается в бесконечность. И всё же, он продолжает свой путь, старательно отбрасывая мысли о голоде, уже начавшем напоминать о себе.

Вот оно. Ноги и руки уже начинают ощущать прикосновение прохлады. Ещё секунда и взгляду предстанет его отражение. Что же он там увидит? Неужели он ранен настолько серьёзно, что не может ни правильно двигаться, ни размышлять? Отражение сперва медленно растягивается вдоль водной глади, затем искажается в стороны. То виновата маленькая, едва заметная капля, наконец дождавшаяся своей очереди на кончике окаменевшего шипа соли, нависающего прямо над лужей. Но ничего. Он подождёт.

— Тарх, нара, миринус!

Вынырнув из тишины окружения, властный голос тут же поглотил всю пещеру, отражаясь от глухих стен.

— Кара нимера!

Вспышка. Нет, даже не так. Где-то в глубине пещеры в один момент грянул настоящий взрыв, сопоставимый с мощью килограмма тротила. И пусть желание поскорее увидеть своё отражение остаётся самым главным на повесточке дня, разум без колебаний принимает решение его отложить. Ведь в ином случае, он увидит скорее не своё лицо, но дотлевающий уголёк. Всё приближаясь, пламя заполняет пространство неестественным гулом. Оно обжигает и пожирает всё.

— Вниз! В воду!

***

Что это вообще было? Разве шахтёры до сих пор используют динамит в разработке горных пород? Выбраться обратно оказывается куда более сложной задачей. Ноги то и дело скользят по влажному, каменному дну. Лёгкие, изголодавшиеся по воздуху, с жадностью хватают его, отдаваясь резкой, колотой болью.

Стены пещеры заметно почернели, покрытые копотью и пеплом. Большинство зелени — выгорело, превратившись в серые хлопья, подгоняемые ленивыми потоками воздуха.

— Не помню, чтобы заказывал собственную филейную часть, средней прожарки.

Осознание близкого конца весьма недурственно прочищает сознание. Впрочем, как и прохладная водичка, так учтиво превратившаяся в укрытие от адского пламени.

— Отражение. Не забывай про отражение.

Но взгляд цепляется за иное. Он останавливается на обожженном теле, обездвижено лежащем неподалёку. Прямо на том месте, где недавно был и он сам, в выжженных зарослях самой вкуснейшей травы, что он когда-либо пробовал. Откуда оно там? Пострадавший?

Но размышления вновь прерываются. Грубо, насколько только это возможно — резким порывом ветра, способным, кажется, перевернуть даже гору. И ветер этот сопровождается звуком порхающих крыльев, вперемешку с тяжёлым дыханием.

— Да что опять?

Ответов по-прежнему нет. Они никогда не появляются сами собой. Такова уж сама суть вопросов. Зато есть отчётливое ощущение собственной беспомощности перед стихией, умело переворачивающей всё вокруг вверх ногами. Ветер опрокидывает его на спину, подобно лёгкому, соломенному чучелу. И тут же стихает, утопая в окружающей тишине.

Что это вообще было? Разум начинает раскопки очередной порции вопросов, в то время как руки пытаются привычно оттолкнуться от земли, чтобы подняться на ноги. Вот только локти отказываются сгибаться, а ноги — не могут найти точку опоры.

Раз за разом руки ищут поверхность пола, но натыкаются лишь на воздух. Он просто не может. И осознание этого пугает не меньше, чем уже прогремевший взрыв. Он не может подняться. Не может перевернуться, скованный собственной беспомощностью. Да что с ним не так? Что, чёрт возьми, с его телом? Почему он не способен перевернуться, и просто встать?

Прерывистое дыхание навевает ещё больший ужас. Правда, ощущается этот марафон нервов несколько иначе. Кажется, что он и не переживает вовсе. Точнее, в то время, как разум его испуган донельзя, его телу попросту всё равно. Если бы перед ним был стол, то не было бы никакого размеренного постукивания пальцами по истёртой столешнице. В отражении зеркала на него смотрел бы совершенно спокойный человек. Даже не так. Тот тип, по ту сторону блестящей поверхности, выглядел бы скорее скучающим.

Ещё и ещё. Непослушное тело не прекращает попытки встать на ноги. Но это не приносит плодов. Вообще никаких. Он просто не может найти никакой точки опоры.

— Да что со мной не так-то? Я что, проснулся чиновником?

Мысли продолжают медленно ползать по тёмным закоулкам сознания, в то время как единственное, к чему приводят неловкие движения — лёгкое раскачивание. Он просто барахтается на месте, не в силах взять ситуацию в свои руки. Или… Не руки? Отчего он не чувствует собственных пальцев? Не может сжать руку в кулак? Всё это приносит с собой и иную мысль, витающую где-то на поверхности сознания с самого начала событий. И разум старательно отбрасывает её обратно, скрывая от скорого осознания.

Секунды сливаются в бесчисленное количество минут. Впрочем, он всё равно ощущает время как-то иначе. Точнее, не чувствует его течения вовсе. Да это сейчас и не важно. Ведь сколько бы он не раскачивался, это не приносит плодов.

Бесполезные телодвижения прекращаются вместе с тем, как в разум впрыскивается спокойствие холодного расчёта. В конце концов, он был рождён человеком вовсе не для того, чтобы не пользоваться своим мозгом. Это-то и отличает людей от животных, в конце концов! И пусть разочарование от беспомощности уходить даже не собирается, взгляд уже начинает изучать местность на возможный выход из сложившейся ситуации. И долго себя искать тот не заставляет. Ведь пусть большая часть травы выгорела во время взрыва, сгорела она не вся. Да и что самое важное — один из её пучков находится на расстоянии вытянутой руки!

Ну, или не руки. Ведь конечности отчего-то до сих пор непослушны, и не желают выполнять привычные действия. Остаётся только одно. Вытянуть шею и попробовать ухватить траву ртом. Да, не так эффективно, как подтянуться рукой, но за неимением выбора, этот вопрос не имеет и шанса на обсуждение. А потому…

Клац!

Рот захлопывается всего в миллиметре он цели. Значит, нужно раскачаться ещё, только не вбок, а вперёд. Благо, опыт в этом уже имеется.

Клац!

Ещё ближе. Настолько, что во рту остаётся небольшой обрывок сочной травинки.

И ещё раз, клац!

Да! Кажется, получилось! Мышцы шеи напрягаются столь сильно, что отдаются рваной болью. Но это ничего. Ему некогда испытывать боль. Нужно лишь подтянуться ещё чуть-чуть. Позволить телу карикатурно перевалиться прямо через голову. Есть! Ноги неуверенно касаются пола. Всё вышло. Гимнастом он никогда не был. Но совершённое отчего-то наводит на мысли о том, что ему стоило бы заняться чем-то подобным. Впрочем, сейчас ему не до этого. Есть дела более насущные.

— Зеркало. Иди ко мне, падаль этакая, а не то я тебя выпью ко всем чертям.

Наконец почувствовав землю под ногами, можно и вернуться к изначальному плану. Благо, водная гладь уже не содрогается под натиском бесконечной капели, ведь пламя как нельзя кстати высушило всю влагу, собравшуюся на потолке и стенах. Взгляд медленно плывёт в поисках заветного отражения. Сияния кристаллов недостаточно, чтобы передать все детали. И всё же, кое-что удаётся разглядеть даже в полумраке.

И это что-то, внезапно заставляет сердце биться куда чаще, а разум — попросту стопорит, выветривая все мысли наружу.

— Да быть этого не может.

Организм замирает. Словно старательно пытается избежать движений, дабы не погружаться в бред ещё дальше. Ведь иного объяснения тому, на что смотрят глаза — не существует.

— Не может ведь, правда?

Но даже этому обрывку осознанной мысли не суждено быть как следует переваренным. Ведь тишину в очередной раз разрывает чей-то голос, срывающийся на крик.

— Тара! Харртана, грум!

И едва крик успевает умолкнуть — ему уже вторит знакомое пламя.

Вот только в этот раз, мысль спасаться в воде — даже не возникает. Ведь в этом нет никакого смысла. Только не так. Взгляд продолжает изучать отражение, не в силах оторваться от представшей картины.

Кто там кричит, да и что именно — не особенно важно. Важно другое. К примеру, странноватое ощущение по центру спины. Невольное напряжение мышц, которых там попросту быть не должно. Точнее, их там не было раньше. В те времена, когда он ещё был…

Вот они. Спасительные языки пламени. Всего в нескольких метрах от растерянной тушки, склонившейся над небольшой лужицей. Пожалуй, будет куда лучше, если он просто не будет двигаться. Если сгорит, обратившись в пыль.

Но стоит огню лишь дотронуться до поверхности грубой кожи, как их контакт прекращается тут же. Пространство вокруг мгновенно сужается, всё отдаляясь, как если бы кто-то резко потянул его за ноги, оттаскивая в длинный тоннель. И пламени не остаётся ничего другого, кроме как двинуться дальше, облизывая не лицо, но самый край стенок спасительного тоннеля, не в силах проникнуть внутрь.

— Внимание!

Незнакомый женский голос врывается не в пещеру, но кажется, бьёт сразу по перепонкам. Не сказать, что он неприятен слуху. Но в такой ситуации, будь то хоть голос ангела, ничего, кроме настороженности, он вызвать не сможет.

— Вы разблокировали способность «Непробиваемый панцирь»!

Разблокировали? Способность? Эти слова не вызывают эмоций. Не получают законного внимания. Ведь как бы странно они не звучали, прямо сейчас имеет значение лишь одно.

— Похоже, стоило мне и правда завязать с выпивкой ещё тогда, в третьем классе. Какого хрена я — черепаха?

Глава 2

Ступор. Вокруг нет ничего. Ничего, ради чего стоило бы двигаться, есть, или даже дышать. Правда, организм всё равно умудряется подхватывать новые порции затхлого воздуха, проталкивая его в лёгкие. Огонь уже давно догорел. Даже больше — после предыдущего визита стихии разрушения, она приходила ещё не единожды. Но что именно происходит там, откуда она исходит — нет ни малейшего желания выяснять. В конце концов, какая разница, что там за крики, да взрывы, если ты всего лишь ходячий бульон, упакованный в удобную тарелку?

— Я… Бич-пакет. И как так вообще получилось?

Но ответы продолжают скрываться далеко за границами разума, не желая его посещать. А значит, остаётся одно. Он просто уснёт. И проснётся в своём старом теле. В черепаху же он как-то влез, так отчего бы случайности не отработать в обратную сторону? Впрочем, надежда на это даже не теплится. Ну а если и так — неплохо бы не просыпаться вовсе. Всяко лучше, чем продолжать щипать травку, дожидаясь своего часа. Который, если верить многочисленным телепередачам про животных, наступит ещё не скоро.

Осталось лишь сомкнуть глаза…

— Нирита гаррнух!

Очередная порция крика разливается по пещере, подобно воде из бачка — по стенкам фаянсового трона. В этот раз он куда громче, отчего кажется, что источник его приблизился. С другой стороны, виной этому может оказаться и желание поскорее уснуть, ведь раздражители становятся таковыми только тогда, когда начинают мешать.

— Тара! Шотано! Ирп!

Казалось бы, он уже привык к этим невнятным, неясным крикам. Во всяком случае, должен был. Вот только теперь, когда разуму так нужна тишина, расслабленные нервы принимаются хаотично натягиваться в хитросплетения струн. Которые он с удовольствием бы обернул вокруг шеи владельца этого голоса, чтобы легко и непринуждённо потянуть на себя, не забывая поддавливать.

— Плевать. Не зря ведь я половину своей жизни засыпал под размеренный грохот соседского перфоратора.

Мысли привносят в сознание желанное успокоение. Должно быть, именно в этом и заключается смысл медитации.

— Тарх нурп!

Вместе с новой порцией выкриков, в воздухе звучат нотки дребезжания стали, вперемешку с грохотом череды падений чего-то тяжёлого.

— Ничего. Ещё немного и шум замолкнет. Нужно просто чуть-чуть подождать.

Разум вновь обретает спокойствие, сдобренное усталостью. Вот оно. Уже скоро всё прекратится. Он наконец сможет забыться сном.

— Горта нум бай!

Но тишина продолжается недостаточно долго, чтобы дать забытью вступить в силу. И струны нервов натягиваются ещё пуще прежнего.

— Да сколько можно то?

Невольное желание поскорее прекратить издевательство над собственным слухом, внезапно берёт верх над изначальными планами.

— Кто бы там ни был — держись крепче, мать твою. Зелёный ублюдок идёт убивать!

На что способна разъярённая черепаха? Вряд ли кто-то серьёзно задумывался над этим. Как и он сам, поддавшись подошедшей к самому горлу, ядовитой желчи нарастающей злости, не задумался ни на секунду. И ещё до того, как соответствующая стремлениям, мысль, посетила гладкую голову — высунул её наружу из панциря, старательно сводя отсутствующие брови, чтобы выглядеть максимально опасно.

Но всё пошло не совсем по плану. Не вышло вылезти и ринуться в сторону надоедливого «соседа». Едва ему стоило высунуть голову, как по ней в ту же секунду ударило нечто тяжёлое, вмиг замешав все мысли и чувства в одно единственное, нечленораздельное месиво.

— Тан динис?

Голос прозвучал куда ближе обычного. Настолько, что даже умудрился прорваться сквозь завесу ошеломления.

— Динис! Ай ал тант ор динис!

Язык звучит по-прежнему странно, но теперь, будучи в самой гуще событий, разум с лёгкостью распознаёт хотя бы интонации слов и речевых оборотов. Да и истеричный смех, следующий за предложением — говорит о многом.

Взгляд всё ещё не желает фокусироваться после удара. И всё же, глаза уже различают образы. Они способны распознать рыцаря, чуть ранее споткнувшегося об невесть откуда взявшуюся, сухопутную черепаху. И массивную фигуру, нависающую прямо над ним. Настолько большую, что её макушка упирается в самый потолок пещеры.

Все остальные шумы в один момент тонут в нарастающем гуле рассекаемого воздуха. И ещё до того, как звук этот стих, стоящий в паре шагов рыцарь, величиной с крепкий дуб — падает наземь, сражённый тёмным чудовищем, сокрытым от взгляда пеленой оглушения.

Но кто? Кто этот монстр? Этим вопросом сознание решает задаться чуть позже. Ведь для начала, как завещал инстинкт самосохранения — надо унести ноги. Благо, укрытие всегда с собой, и бежать вообще никуда не надо. Так навязчиво вторит внутренний голос, внезапно убеждая, что быть черепахой не так уж и плохо. И спорить с ним сейчас отчего-то не хочется. Чёрт возьми, да! Он хотел бы сдохнуть на месте, чтобы вернуться обратно, в своё настоящее тело. Но вот быть разорванным на куски и съеденным — дело совершенно другое.

***

Не сработало. Сон не принёс желаемого эффекта. Возможно, надеяться на это и вовсе не стоило. И всё же, в глубинах души зарождается раскалённое зерно обиды. Невольно, совершенно по-детски. Даже не смотря на весомый жизненный опыт. Так, словно ему не купили желаемую игрушку. Вот только вместо солдатика, хотел он нечто иное. Вернуть всё на круги своя. Но жизнь — вовсе не Джинн, исполняющий любые желания. Впрочем, он знал это и до того, как попал сюда. Знал, и всё же, надеялся.

— Значит, не вышло.

Вместе с организмом вновь просыпается и привычный голод. Может быть, ему стоило бы пустить всё на самотёк. Заморить себя до смерти. Но и мучительная смерть от истощения — выглядит ничем не лучше, чем быть съеденным заживо. К слову, а кто сказал, что того рыцаря вообще съели?

Так, ещё до того, как последняя мысль проходит процесс переработки — голова уже вылезает наружу из своего укрытия, спасшего жизнь уже как минимум дважды. Всё же, в эффективности панциря сомневаться и правда не стоит. В отличии от той информации, которую уже удалось усвоить за последнее время. Ведь если верить глазам, то он видел рослого парня в полных латах. В двадцать первом-то веке?

Интерес берёт верх над всеми остальными мыслями. Так бывает, когда происходит что-то настолько странное, что выбивается из привычной колеи жизни. А появление рыцаря в век технологий — и правда весьма странновато, даже учитывая факт того, что странность эту заприметила сухопутная черепаха.

— Надеюсь, то существо уже достаточно далеко, чтобы не заметить движения подозрительного, зелёного булыжника.

Казалось бы, носитель лат был так близко, что до него можно было достать рукой. Вот только рук — нет. Да и если бы были, их длина оставляла бы желать лучшего. А потому, приходится к цели идти. Всё так же медленно, как и раньше. Даже целеустремлённость не помогает конечностям толкать тело хоть чуточку стремительнее. Но они двигаются. Даже куда более послушно, чем прежде. Неужели он уже начал привыкать к своему нынешнему телу? Сознание продолжает отбрасывать все эти мысли, но с течением времени, делает это всё неохотнее. Кажется, ещё совсем немного, и он правда привыкнет. Перестанет быть заложником чуждого тела и станет его полноценной частью.

— Итак, что тут у нас?

Взгляд медленно плывёт по смятому металлическому нагруднику, прорезанному насквозь, словно это совсем и не сталь, но масло, сквозь которое прошло раскалённое лезвие. Кто бы не нанёс тот удар — он был слишком силён для… Да вообще для кого угодно. Его нанёс явно не человек, да и не животное. Ведь если верить книжкам, подобное не под силу даже медведю.

Кровь. Каждый человек в своей жизни хоть раз видел её. Не красноватый сок, текущий из свежего стейка, купленного на ближайшем рынке, но настоящую, пахучую субстанцию, несущую кислород по венам организма. Видел её и он. Вот только не в таких огромных количествах. Всё вокруг бездыханного тела приобрело алый оттенок. Трава, камни, и пыль, витающая в воздухе. Кажется, даже сияние освещающее пещеру, приобрело красноту. В нос ударил тяжёлый, железный запах, подталкивающий к горлу комок неприязни.

С другой стороны, он не чувствует страха. Даже больше — не чувствует вообще ничего. Ни жалости, ни сочувствия. Ему совершенно плевать на этого незнакомца, окончившего свой жизненный путь в таком месте. Но разве так человек должен реагировать на подобное? Вопрос раздаётся глухим отзвуком эхо, отражающимся от внутренних стенок черепной коробки. Кажется, там же, совсем рядом, мелькает и сам ответ. Столь очевидный и простой, что от вида разорванного незнакомца, становится даже смешно.

— Ах, да. Я ведь и не человек вовсе. Я бездушный, хладнокровный, черепах.

Голосовые связки по-прежнему отказываются воспроизводить звуки голоса. Но и сама мысль звучит достаточно забавно. И так сойдёт. Другого всё равно не надо.

— Значит и правда рыцарь.

Факт наличия носителя средневековых доспехов медленно, но верно закрепляется на прочном фундаменте коры головного мозга. С этим спорить уже нет никакого смысла. Да и желания. Но вопросов меньше от этого не становится.

— И что же ты тут забыла, консервная банка?

Стоило бы обыскать карманы незадачливого воина, умело застлавшего пол пещеры собственным телом. Вот только карманов в его причудливом одеянии, попросту нет. Остались лишь обрывки нескольких кожаных ремешков, на которые, судя по всему, подвязывались ныне утерянные кошельки. Прямо как в учебнике истории.

— Ну, попробовать стоило.

Взгляд в последний раз изучает находку, а мозг, стимулированный желанием разобраться в происходящем — весьма быстро решает, что проку от неё будет немного. Это просто труп. Да, закованный в латы. Да, странный. Но простым, бесполезным телом, он от этого быть не перестаёт. В отличии от следующей мысли, врывающейся в разум с такой наглостью, что отдаётся болью в виске. Если у черепах вообще есть виски. Он определённо не силён в зоологии.

Стоп. Здесь ведь не одно тело!

В памяти резво вспыхивают фрагменты недавнего прошлого. Это ведь не первая жертва чудовища, оказавшаяся достаточно близко. Там, в зарослях травы, лежит ещё один неудавшийся охотник на монстров!

***

Кажется, ему стоит вести счёт шагов. Ибо если верить затраченной энергии, он пробежал целый марафон, ни разу не остановившись для передышки. С другой стороны, назвать это «бегом», не поворачивается даже язык, который и без того не способен к воспроизведению голоса. Он скорее дошёл. Нет, даже не так — дополз до своей цели. И судя по крику пустующего живота, голод шёл вслед за ним, подобно ручному зверьку, с привязью на ошейнике.

Но вот оно, наконец. Обгоревшее тело первого бедолаги, нарушившего покой того огромного существа. Опалённое пламенем настолько обильно, что из-под растрескавшейся массы, некогда бывшей одеждой, проступает белизна голых костей. И всё бы ничего, но стоило к нему прикоснуться, как в воздух тут же взмыло облако зловонной, мертвецкой пыли.

— Где же эта чёртова медицинская маска, когда она действительно нужна?

Ничего. Он умудряется не сойти с ума, будучи в теле беспомощной черепашки, так что какая-то там пыль его не остановит! Рук по-прежнему не хватает. Приходится «обыскивать» остатки истлевшей одежды, просто тыкая в них носом, в надежде на то, что что-то, да вывалится из складок нагромождения ткани. Благо, этот незадачливый труп — лат не носил. И судя по тому, что от его одежд ещё осталось, он был одет вообще в какую-то не то мантию, не то в банный халат. Что, впрочем, имеет некие основания, ведь если верить легендам, да мифам — примерно так выглядит человек, слишком долго пересидевший в стенах раскалённой сауны.

Кстати, а что он вообще ищет? Мысль подкрадывается к сознанию медленно, подобно кошке, подбирающейся к своей беззащитной добыче. И вместе с тем, как она набирает силу, отталкивая все остальные в сторону, в голове тут же всплывает другая, ещё более яркая. А что ему ещё делать?

А потому, согласившись с последним отголоском подсознания, он продолжает искать. И совершенно плевать, что это ничего не изменит. Что бы он там ни нашёл. Вряд ли это поможет ему вырваться из оков этого слабого, неповоротливого тела.

— Кстати, а чего это ты там так сжимаешь?

Только сейчас, навернув полный круг вокруг съёженных и неподвижных, останков, взгляд наконец цепляется за неестественное положение скрюченных рук. Кажется, они прижимают к остывшей груди некий предмет, похожий на папку, с которой обычно щеголяют безработные, чтобы выглядеть более солидно. Вот только достать интересный предмет не так-то и просто, если учитывать отсутствие рук. Остается лишь уповать на упорность, да методично толкать культи, используя голову. Ну, хоть для чего-то она сгодится. Адекватно мыслить черепашьими мозгами всё равно не получается.

Омертвевшие сухожилия никак не хотят разжиматься. Но их никто и не спрашивал. Ведь при должном желании, возможно даже выкопать тоннель в скале, используя лишь чайную ложечку. Другое дело, что у человека может попросту не хватить на это отведённого времени. Но у него времени куча. Кажется. Сколько там живут черепахи? Чёрт, кто бы мог подумать, что ему пригодится подобная информация? Окаменевшие, обгоревшие пальцы, то и дело скрипят от малейшего прикосновения к ним. Звук неприятен слуху, но отчего-то всё равно не вызывает желания бросить эту затею. Что бы там ни было, в этой папке, оно ему нужно.

***

Должно быть, снаружи уже сменились несколько лун, к тому времени, когда сдался мизинец. Да и остальные пальцы не спешили отдавать своё сокровище, норовя оставить его во владении трупа.

Как бы там ни было, через какое-то время, увесистый кожаный свёрток, наконец-то был у него в руках. А точнее, в зубах. Наверное, со стороны это выглядело куда забавнее, чем из первых глаз. Черепаха грабит тело незадачливого охотника на чудовищ — чем не сюжет для статьи в какой-нибудь газетёнке?

Стоило бы оттащить свёрток подальше, чтобы лишний раз не нарушать спокойствия мертвеца. Вот только слишком тяжёлым он оказался. А потому, придётся открыть его здесь и сейчас. Благо, застёжки оказались открыты, ведь в отсутствии зубов было бы слегка сложновато перекусывать толстые ремешки.

— Так. И что тут у нас? Деньги? Облигации? Может, хоть в этой жизни увижу, что это вообще за «облигации» такие?

Но в папке не оказалось ни того, ни другого. Труп сжимал две книги. Толстые, страниц по пятьсот в каждой, в твёрдых, кожаных переплётах. И если верить торчащим, грубым нитям — переплёты это рукодельные. Да и причудливый текст на страницах — не иначе, как рукописный.

— Кажется, я ограбил поэта.

Следом за мыслью идёт и ухмылка. Точнее, должна бы идти, но черепахи не умеют делать подобного. Разочаровывающее открытие. Как и осознание того, что взгляд никак не желает цепляться за текст на страницах. Даже больше — он не может различить ни единой буквы, что уж говорить о словах. Другое дело — картинки. Точнее, иллюстрации, коими заполнена каждая страница ровно наполовину. Должно быть, это что-то вроде энциклопедии.

— Внимание! Вам неизвестен данный язык!

— Да ладно? А то я сам не заметил!

Выкрикнув свой ответ совершенно машинально, если так можно назвать беззвучный порыв мысли, черепаха тут же замирает в ступоре. Это ведь тот самый голос, о котором он в творящемся бреду, совсем позабыл. И как он вообще умудрился?

— Эй! Подожди!

Весьма затруднительно кричать кому-то, когда не знаешь точно, где он находится. С другой стороны, кричать-то он и не может. Может лишь думать так громко, как только это возможно.

— Кто ты?

Но в ответ тишина. Пустая, даже гнетущая.

— Эй?

Невольно принявшись вертеть головой по сторонам, он медленно останавливается, ловя себя самого на мысли, что скорее всего, это всего лишь его собственный, внутренний голос. Конечно, весьма странно, что он — женский. Но и он вовсе не человек. Как знать, может быть, даже и не мужчина. Ведь если порыться в памяти, то он вообще не знает, есть ли у черепах самцы. Но об этом он призадумается потом.

Взгляд возвращается к страницам, на полях которых виднеется хаос заметок, сделанных предыдущим владельцем. От одного листа к другому тянется текст неизвестного языка, сплетаясь в непонятную, но довольно изящную, вязь. В нём незаметны отдельные символы, только цельные, смысловые структуры. Так, как если бы на бумагу переносили сами мысли, как они есть.

— Внимание! Вам неизвестен данный язык!

Едва не подскочив от неожиданности, он снова замирает, в ожидании чего-то нового. Но ничего не происходит, а слова продолжают звучать только в глубинах сознания. Нет ни единого намёка на то, что он здесь не один. В пещере звучит лишь капель. Всё остальное происходит в его голове.

— Только не говорите, что вместе с новой тушкой, мне достался ещё и маразм. Или что там влияет на слуховые галлюцинации.

Тем не менее, толика здравого смысла продолжает брать верх над другими суждениями. А потому, черепаха медленно оборачивается.

— Эй? Есть тут кто-нибудь?

И вновь тишина, смешанная с гулом давления, поднявшегося от «резкого» движения. Как если бы он слишком быстро встал с дивана, намереваясь отреагировать на звонок в дверь. Вот только двери нет. И вставать он не стал бы. Да и не смог бы, с нынешним-то телом.

— Ответь! Эй!

Безумие. Да, должно быть оно таки посетило его на досуге. Впрочем, ничего удивительного. Ведь всё, что его окружает — вполне можно описать одним этим словом. Однако, где-то в глубинах сознания всё ещё теплится мысль о том, что он по-прежнему в своём уме. Это просто стоит проверить. И сделать это весьма легко — надо лишь ещё раз взглянуть на непонятный текст.

Но получается это не сразу. Ведь там, где есть одна мысль — есть и другая. И она занимает куда больше места. Допустим, тот голос реален. Что тогда? Что ему даст обладание этим фактом? Взгляд нехотя падает обратно, впиваясь в пожелтевшие страницы книги.

— Внимание! Вам неизвестен данный язык!

Стало быть, голос вполне существует. Эта мысль внушает доверие к своему разуму. Вот только толку от этого не особенно много.

— Где ты? Покажись!

Отвечать голос по-прежнему не собирается. Но при взгляде на записи — тут же спешит озвучить самое очевидное.

— Вам неизвестен данный язык!

— Да где ты есть то?

Вопрос не находит ответа. Чёртов голос. Даже с абсолютным спокойствием, присущим черепахам, этот голос уже начинает неплохо так раздражать. Ещё один беглый взгляд.

— Вам неизвестен данный язык!

Он что, будет звучат каждый раз, когда он попробует прочитать текст? Это ведь бред, разве нет? Долго он так не продержится… Стоп! Он-то ладно, но что на счёт того, кому этот голос принадлежит?

— Что же… Вызов принят, — беззвучно пробормотал черепах, и снова склонился над книгой.

Глава 3

Сколько он уже здесь? Время не имеет никакого значения в тех местах, где нет никакой возможности его измерить. В особенности, если его попросту незачем измерять. Взгляд одинокой черепахи, волей судьбы заброшенной в пещеру, продолжает скользить по страницам добытой книги, прочтённой уже добрую сотню раз. Или больше. А может и меньше — этого он считать и не собирался. В отличии от самих страниц, которых оказалось ровно пятьсот пятьдесят пять.

— Внимание! Вам неизвестен данный язык!

— А ты всё никак не уймёшься?

Казалось бы, его раздражающий внутренний голос уже должен был сдаться. Но нет. Он по-прежнему продолжает навещать его, напоминая о тщетности избранного занятия. Вот только и он сам теперь не собирается включать заднюю передачу. Теперь это его цель. Он должен выйти победителем из этого спора, отдающего шизофреничными нотками.

— Ну ничего. Ничего, у меня уйма времени!

Но вызов, брошенный голосу, был не единственным, что подталкивало его вперёд всё это время. Ведь где-то на первом десятке прочтений он смог выучить и запомнить большинство памяток и заметок, оставленных на полях страниц, и сопоставить их с иллюстрациями. На тридцатом — уже мог различать практически все символы, фигурирующие в тексте. К пятидесятому же — умудрился прочитать целое предложение, приставляя к изученным словам те, которые по логике, должны были с ними соседствовать.

«Шесть великих домов, собрав армии, выдвинулись к чёрному пику. И никто более не встречал воинов с их знаменами».

Книга пестрила историями и сказаниями, перемежающимися с горстками пояснений. Что это были за «дома» такие, да и зачем они попёрлись к какой-то горе — дело другое. Самое главное, что его разум, пусть и с явной потугой, уже начинает обвыкаться с перевариваем информации.

И ему… Ему это нравится. Дьявол побери систему образования, он никогда и не думал о том, что читать бывает столь увлекательно! Нет, даже не читать — лишь пытаться! Впрочем, виной этому может статься и отсутствие других важных дел. Да и не особенно важных — тоже. Ведь единственное, чем он занимался в перерывах между возвращениями к чтению, был сон. Ну, и трава. Да… Травы он за эти бесчисленные часы поглотил много. Доброе футбольное поле, помноженное раз этак на десять, не меньше.

— Внимание…

Навязчивый голос неуверенно тонет в течении мыслей. Чтение захватывает разум не хуже споры грибка, нашедшей влажную древесину. Его разум всё глубже погружается в хитросплетения незнакомых букв, в попытках распознать их суть.

***

Он прочитал книгу ещё раз. Затем ещё и ещё. И в каждой из этих попыток, свой смысл обретали всё новые слова, ранее неизвестные сознанию. Должно быть, всё дело в подсознании. В небольшом литейном цехе, спрятанном в глубинных коридорах разума, где происходит переработка крупиц информации в удобоваримые, слитки знаний. Ведь пусть у него нет словаря, или чего-то подобного, любой язык имеет определённую структуру, которой обязаны подчиняться абсолютно все предложения.

Кажется, он просто привык. Свыкся с этим неизвестным языком, которому посвятил бесчисленные часы своей странноватой жизни. Если он вообще ещё жив, что до сих пор вызывает сомнения. Да, какая-то часть слов по-прежнему не поддаётся расшифровке. Кроме того, запас памяти в черепашьей голове не настолько велик, чтобы запоминать что-нибудь действительно объёмное, а потому, практически всё прочтённое тут же выветривается из разума. В остальном же…

Перевернув обложку книги в исходное положение, черепах уверенно поворачивается ко второй, надпись на корешке которой гласит:

«Невозможно нарушить законы мироздания, продолжая их соблюдать».

Её он как-то уже открывал, но не смог понять ни единого слова. Ведь в отличии от первой, в этой нет никаких лишних картинок. Лишь по одной на каждой странице, а не имея визуальных примеров, понять о чём речь — дело весьма непростое.

Но не теперь.

— Ну, вот и всё. Труба тебе, книжонка нечитанная.

Обложка этой книги гораздо тяжелее предыдущей. Но остановиться сейчас — значит проиграть самому себе. А потому, мощная шея отбрасывает преграду в сторону, и взгляду предстаёт разношёрстный, крючковатый почерк. Должно быть, эту книгу писали несколько человек. Причём, если верить прорве ошибок и волнистости текста, то и дело уходящего за отчерченные поля — делали они это ногами.

Впрочем, его собственный почерк выглядел ещё хуже даже тогда, когда он ещё был человеком. Или… Нет? В голову то и дело влезают мысли о том, что его прошлая жизнь — всего лишь сон, навеянный скукой нынешнего существования. И избавиться от них помогает лишь чтение.

***

— Что-то я не совсем понял…

Его глаза устали. И вовсе не от того, что он изучает эту книгу столь долго, что ближайший куст травы уже разросся в целые заросли, но от кучерявости почерка. И тем не менее, взгляд отказывается отрываться от строк, смысл которых не укладывается в голове. Ведь его попросту нет. Всё, что написано во второй книге — не имеет под собой стандартной структуры смысловой нагрузки. Одни лишь обрывки фраз, слов, да некие изречения, не имеющие никакого отношения к остальной писанине.

«Огонь. Пятнадцать дней боли. Необратимость».

О чём тут вообще сказано? Где именно подстриженный ноготь должен подхватить тонкую, шёлковую нить смысла? Ответов нет. По крайней мере, в самом этом тексте. Есть лишь небольшой набор заметок, сделанных очевидно, куда позднее создания самой книги, одна из которых гласит:

«Смысл — вовсе не кувшинка на водной глади. Подобно айсбергу, он скрывается куда глубже».

Эта книга, в отличии от предыдущей, вызывает скорее раздражение, нежели интерес. И всё же, что-то заставляет взгляд скользить дальше по бесполезным строкам, большая часть из которых, ко всему прочему, ещё и попросту нечитабельна. Так, как если бы на страницы пролили чай. Несколько раз. Пару-тройку полных чайников, не иначе.

Кто и зачем написал этот сборник шизофренических мыслей? Кому он сделал что-то настолько плохое, что теперь ему приходится это читать? Вопросы. Вопросов никогда не бывает достаточно много. Бывает лишь достаточно мало ответов. Или недостаточно много времени, чтобы хоть что-то понять.

Но времени у него куча. И даже больше.

— Ещё разок…

Уже пролистанная до самого конца, книга отправляется на второй круг чтения, в то время как сознание с явным трудом пытается уловить ниточку смысла, упорно скрывающуюся от взгляда. Ну не может же быть такая толстенная книга — откровенным бредом? Ведь так? Или… Может?

Вопрос остаётся на месте. Зато, взамен этому неприятному факту, начинает кружится его голова. Так, словно символы на страницах — не просто текст, но тысячи и тысячи маленьких ящичков с двойным дном, на каждом из которых располагается ветвистая горка, с которой приходится скатываться и без того перегруженному разуму. Да ещё и такая крутая, что аж дух захватывает, сбивая дыхание каждый раз, как взгляд впивается в очередную букву.

Может быть, это некий шифр? Тайные записи исследователя пещер? Звучит логично. Но разве не должен был хозяин этих книжек использовать для заполнения страниц всё тот же язык, что и в его же энциклопедии?

«Вода текуча и непостоянна. И в то же время, именно она точит камень там, где не справляются молот и долото».

— И… Что?

Разум продолжает цепляться за каждую фразу, в которой мелькают намёки на смысл, но это не раскрывает общей картины. Ведь фразы эти раскинуты по смыслу так же хаотично, как звёзды на ночном небосводе. Да и редкие иллюстрации не особенно активно стараются раздвинуть шторы на окне, за которым упорно прячется суть бесконечных строк. Какие-то предложения вообще вырезаны из контекста чуть больше, чем полностью.

«Водяной болт».

— Звучит так, словно эту книгу написал водяной. Причём, не по своей воле. И клал он на всё это свой…

Может быть и ему стоит? Просто закрыть эту чёртову книгу и вернуться к размеренному поеданию растительности? Но разве он не… Точно! Он ведь начал всё это не просто так. И закончит только тогда, когда достигнет своей изначальной цели. Иначе никак. А какая, к слову, у него вообще была цель? Нырнув в омут памяти, сознание возвращается на поверхность ни с чем. Кажется… Он забыл.

— Да ладно?

Отвернувшись наконец от опостылевшей книги, черепах принимается невольно болтать головой, в надежде зацепиться взглядом за что-нибудь, что намекнёт ему о забытом. Но ничто не напоминает о цели его читательского, «крестового» похода. Ни стены, обильно покрытые влагой и мхом, ни куски солевых отложений, свисающих с высокого потолка.

Но было ведь что-то! Было ведь, не так ли? Не мог ведь он заняться эти просто от скуки. Или мог? Чёртова память не сохранила вообще ничего. В ней нет и намёка на то, что он прочёл прежде. И нет самого главного — причины, по которой он вообще начал читать.

— Думай, чёрт возьми, думай!

Но пусть мыслительные процессы в его мозгу теперь протекают гораздо быстрее, благодаря длительной, полезной нагрузке, это никоим образом не помогает вспомнить. Ведь доля черепахи не располагает к чему-то большему, нежели банальное выживание. Так уж вышло. Такова жизнь простой рептилии.

— Думай, чёртова консервная банка!

Напрягая голосовые связки, он пытается закричать. Но вместо крика, пещеру пронзает лишь звон тишины, разбавленный стоном бессильного разума. Неужели он и правда станет простым животным, стоит отвлечься лишь на секунду? Он что, забудет вообще всё? Примет свою нынешнюю форму, отбросив в сторону прошлое? Этому миру что, недостаточно лишить его голоса?

Стоп. Ещё раз. Чего его лишили?

— Голоса.

Ответ приходит в ту же секунду, как голосовые связки напрягаются в бессильном желании произнести мысли вслух. И мысли эти бодрят сознание не хуже ведра студёной воды. Голос! Тот чёртов, навязчивый голос! Как он вообще умудрился забыть? Эти мысли пугают гораздо больше, нежели жизнь по соседству с чудовищем. И от того, по затылку уверенно прокрадывается холодок. Он и правда не помнит. В памяти не осталось фрагментов, намекающих на присутствие ненавистного голоса, не смотря на то, что слышал он его весьма часто. Часто ведь, так? Шестерёнки сознания вновь начинают свой бесконечный бег, пронзая ушные перепонки заметным скрипом, но память так и не желает выползать на свет. Когда он вообще слышал его в последний раз, этот голос? Вот! Вот он, фрагмент памяти о чёртовом голосе! Совсем маленький и тусклый, почти незаметный!

— Внимание! Вы изучили картарийский язык!

— Какой… Язык?

***

Нет ничего хуже головной боли, вызванной перегрузкой уставшего мозга. В особенности тогда, когда обратной дороги уже попросту нет, и нужно двигаться дальше. Продолжать продвижение по разбитым рельсам сознания, в поисках нужных ответов. Книга отошла на второй план. Её очередь ещё настанет. Куда важнее другое — что, в конце концов, это за чёртовый голос? Почему он исчез и отчего вернулся обратно, да ещё и подобными новостями?

— Эй! Ты ещё здесь?

Казалось бы, где-то на сотый вопрос, голос попросту не выдержит, и ответит. Но нет. Поначалу ему даже показалось, что это он сам как прогнал, так и вернул голос обратно. Но опять же, нет. Или может быть, просто вопросы не те, да и действия не особенно лучше? Тем не менее, голос явно отреагировал на то, что он изучил какой-то язык. Что, к слову, весьма забавно, учитывая память, напоминающую скорее не личную библиотеку, но сито, сквозь которое может просочиться целый грецкий орех. Да и что это ещё за картарийский язык вообще? О таком он ещё не слышал. С другой стороны, языков в мире достаточно много.

А может быть, всё дело в памяти? Он ведь забыл о нём, а когда вспомнил — голос тут же вернулся. Подобно старому, верному дворецкому, стойко ожидающему распоряжений своего господина, может быть, он попросту ждал, пока его позовут? Но тогда отчего он не отвечает?

— Да ответь же мне! Эй!

Тишина. Ничто не нарушает спокойствие этого места, помимо звона в ушах, старательно напрягающихся в ожидании ответа.

— Ну и пошёл на хрен. Просто… Просто иди на хрен.

Разочарование. Гнетущее, тлеющее в груди чувство, подогревающее желание всё бросить и просто уснуть. А затем, проснувшись в следующий раз — не делать вообще ничего. Стать наконец тем, кем он прямо сейчас является. Обратиться глупым животным, способным только есть, спать, да откладывать яйца.

Но стоит ли оно того? Неужели всё, что он сделал за последнее время — лишь мусор, который стоит бросить в дальний угол приоритетов? Но он ведь чёртова черепаха, а сумел сделать то, что даже люди-то, в большинстве случаев, сделать попросту не способны — он выучил новый, неизвестный язык! Так может ли он теперь сдаться?

Стоп. Остановись и подумай. Что он знает об этом голосе? Что ему на самом деле известно? О, он странный, это понятно, ведь голоса в голове не могут быть заурядными. Но что ещё?

— Он исчезает и появляется. Это раз. Его, судя по всему, слышу только я, ведь если бы это было не так — сюда уже давно заглянул бы тот монстр, с целью угомонить громких соседей. Это два. Он весьма приятный, хоть и отчасти «механический»… Это вообще не важно, понятия не имею, зачем я об этом думаю…

Нет! Всё верно! Он ведь и правда несколько неестественный, напоминающий не речь, но голос программы, наделённой динамиком и алгоритмами, которым она невольно следует, не имея возможности вылезти из заданной колеи. А это значит…

— Картарийский язык?

Его голос, даже пусть беззвучный, имеет скорее неуверенные, вопросительные оттенки. Ибо уверенность в догадках приходит только тогда, когда они находят своё подтверждение.

— Картарийский язык — упрощённая версия древнего наречия чародеев. Львиная доля магических трактатов нового времени написана именно на этом языке.

Что? По затылку тут же разливается волна холодка. Такая же, что сопровождает страх, но отчего-то, приятная. Она ответил ему? Она… Ответила! Или… Или его рассудок окончательно подкосился и этот ответ пришёл из его задворок? Нет. Это невозможно. Как можно дать ответ, которого ты никогда не знал? А это значит, что он всё ещё в своём, черепашьем, уме, как бы странно не звучало это словосочетание. Но что всё это значит? Чей язык? Чародеев?

Он всё ещё не способен смеяться. Разве что, в глубине собственного сознания. Но это его не останавливает. Так вот почему в этой книге нет и намёка на смысл! Язык «чародеев»? Диалект тех людей, что убеждают всех вокруг в том, что они способны лечить зубную боль прямо сквозь экран телевизора? М-да… Пожалуй, он выучил самый бесполезный язык из всех существующих. Впрочем… А что он теряет? Тем более, у него есть вездесущий, всезнающий голос.

— Как там называлась эта штука? Расскажи-ка мне про… Водяной… Болт?

— Водяной болт — атакующее заклинание первого уровня, доступное для обучения большинству начинающих волшебников. Обязательное заклинание для дальнейшего продвижения в изучении магии воды.

— В каком это смысле, «заклинание»? Что-то вроде намагничивания монеток, для притягивания своих сородичей в кошелёк?

Тишина. Значит, тот голос и правда может отвечать лишь на вопросы, имеющие под собой фундамент конкретики. Или он просто не желает болтать попусту.

— Допустим. Ну, раз уж так… Гулять, так гулять! Скажи мне, могу ли я изучить это ваше «заклинание»?

И вновь тишина.

— Ну что за бред? Разве можно прерывать подобную шутку на полуслове? Я ведь даже и поверить мог в эту вашу «магию», и всё прочее.

Можно закрывать эту чёртову книгу. Она всё равно бесполезна. Но что-то в глубине души не даёт этого сделать. Какое-то странноватое чувство, напоминающее лёгкий тремор азарта. Неужели он настолько заинтересован? А ведь правда. Если подумать… Он скоро совсем перестанет быть человеком. Эта мысль уже давно не выходит из головы. Попросту забудет всё, что было раньше. Так от чего бы не нырнуть в омут бредятины с головой? Да и голос… Он ведь не сказал «нет»? А если верить любым правилам и законам, всё что не запрещено, то разрешено.

— Магия воды, значит? Как минимум, пригодится с похмелья. Если у черепах оно вообще бывает… Обязательно это проверю, при случае.

Глава 4

Мысли всё больше путаются в клубок. Понять суть написанного по-прежнему сложно, сколько бы он его не перечитывал. Раз за разом, строка за строкой — всё больше рознятся по смыслу, словно это не учебное пособие к заклинанию, но головоломка, которая призвана делать именно то, что отображено в её названии. Голова отдаёт глухой, ноющей болью, как если бы он не изучал строки взглядом, но пытался вшить информацию напрямую в серое вещество, используя шило для обуви, да моток капроновой нити.

— Интересно, а вещество у черепах в голове — тоже серое?

Мозг словно пытается скинуть нагрузку, что на него оказывают, и от того замещает мысли полезные — размышлениями о том, что не несёт никакой смысловой нагрузки. Спасается от боли и головокружения, что вызваны весьма непривычным для черепах, монотонным занятием. Разум готов отклониться от курса куда угодно, лишь бы прервать изучение странных, бессвязных символов, способных навести тошноту быстрее, чем взгляд сделает первый круг по первой же, закорючке текста. Но колёса разума настолько погрязли в колее, что единственный путь, ему оставшийся — только вперёд. Казалось бы, нужный абзац включает в себя лишь несколько сотен символов… Но в них скрываются тысячи, а в них — сокрыты ещё тысячи, за которыми прячутся тысячи другие.

Словно сошедшие с ума, американские горки, текст ведёт взгляд и разум в глубины сокрытого смысла, который не желает быть обнаруженным. Виток влево, а затем — несколько вправо. Снизу вверх, потом — сверху вниз. Путь познания заклинания напоминает танец, что совершает не тело, но само сознание, бьющееся о стенки черепа на каждом новом, неумело выполненном, повороте. И танец этот — затягивает куда сильнее, чем зыбучие пески, упомянутые в старых, давно позабытых, кинолентах. Круговорот уносит тебя всё глубже, разгоняясь с каждым новым витком. Может быть, именно поэтому, сознание так стремится вырваться из колеи?

— Внимание! Ваша Ма…

Голос звучит снаружи и внутри — одновременно. Но он не способен прорваться сквозь плотную пелену наваждения, окутавшего не только взгляд, но и сам разум, черепахи, склонившейся над книгой. Как если бы кричащий пытался перебороть гул и грохот стартующего поезда, а тот, кому крик был адресован — сидел внутри, с закрытым окном. Крупицы же осознанных мыслей — тут же соскальзывают вниз, в разверзнувшуюся «под ногами», хаотичную бездну. А вместе с ними, из сознания тут же улетучиваются и любые упоминания о том, что эти мысли вообще существовали.

— Внимание!

Голос звучит всё навязчивее. И этой навязчивости лишь вторит головокружение, старательно напоминающее, что нельзя безнаказанно переступать пределы своего организма. Однако, круговорот нельзя остановить самостоятельно. Не выйдет остановить погружение уже после прыжка с привязанным к шее, бетонным блоком.

Мысли, зарождающиеся в голове, тут же затягиваются в общую какофонию, бушующую в пределах перегруженной, черепной коробки, а взгляд — продолжает скользить по извилистым узорам странного текста. Должно быть, именно так чувствуют себя люди, попавшие под гипноз. Словно водитель, случайно выпавший из автомобиля на полном ходу, а затем усердно пытающийся его догнать, чтобы снова упасть на руль.

— Внимание! Ваша Мана на исходе!

***

Тьма. Кажется, он уже бывал тут. Воспоминания об истинной тьме, что поглощает миры и сознания — пробуждаются лишь тогда, когда ты оказываешься на её пороге, уже не в силах вернуться обратно. Она обволакивает и поглощает. Растворяет в себе. И это, отчего-то, приятно. Настолько, что в этой тьме хочется остаться подольше… Остаться в ней насовсем.

— Твою-ж мать.

По глазам снова бьёт синева растительности, а по разуму — тошнотворное головокружение. Кажется, он потерял сознание. Да так сильно его потерял, что даже теперь, с открытыми глазами и осознанием того, что он по-прежнему черепаха, некоторые нервные окончания организма всё ещё не пришли в себя, заранее отключённые, в подготовке к скоропостижной смерти от переутомления.

— Внимание! Ваша…

Слова сливаются воедино, смешиваясь в нечленораздельное нечто, совершенно не поддающееся расшифровке. Догадаться, о чём гласит голос, застрявший в зелёной голове — не сложно, вот только способность размышлять, кажется, так же сливается с мешаниной звуков. Собственные мысли тонут в общем водовороте, в который стягивается и стягивается раздробленное, ошеломлённое, сознание. Так, словно он по-прежнему скользит по заковыристым, таинственным строкам, только не взглядом, а всем своим естеством. И ежели вынырнуть оттуда не выйдет сейчас, то впоследствии — будет уже слишком поздно.

Голос в голове продолжает вторить предупреждением, накидывая в зарождающийся костёр полнейшего непонимания ситуации, всё больше хвороста. Всё громче и громче. Так, что повторяющиеся звуки начинают отдавать в виски пульсирующей и резкой, болью. И эта боль… Она отчего-то отлично ему знакома. Но почему? Он ведь… Знает. Ответ витает прямо в воздухе, его даже не нужно продумывать.

— Бывает ли у черепах похмелье, да?

Но откуда, чёрт возьми, ему, этому похмелью, взяться? Он ведь всего-навсего черепаха, к тому же — непьющая! Да и сам похмельный синдром, отчего-то, куда сильнее того, что остался в редких и размытых, воспоминаниях о прошлой жизни.

— Вниман…

Голос вызывает в глубинах сознания волну боли, что ударяясь об береговую линию разума — разрастается в безостановочное и великое, цунами. С каждым новым словом — сердце начинает биться так, словно он пробежал стометровку всего за мгновение, и сделал это как минимум восемь раз. Должно быть, именно об этом некогда рассказывали ему, когда упоминали о людях, оступившихся мимо жизненной линии только потому, что вовремя не опохмелились.

В голове всплывают новые мысли — растерянное сознание пытается уловить суть происходящего… Но лишь бессильно барахтается, запутавшись в паутине догадок. Ведь нет во всём этом смысла. Его состояние явно-схоже с пресловутым синдромом любителя закинуть за воротник, но у него-то даже воротника нету, не говоря уже об остальном. Тем не менее, это явно похмелье, и подкрадывающаяся к горлу, засуха — это лишь подтверждает.

— Есть черепахи сухопутные, а я, видимо, черепах «сушняковый».

Сарказм и самоирония привносят в сознание толику былого порядка, но лишь ненадолго, на долю мгновения. Ведь сразу за мыслью — приходит мандраж. Такой, какой, должен быть у полярного, белого мишки, если побрить его налысо, и вернуть обратно на льдину. Волны хаотичных сокращений мышц медленно, чинно, прокатываются по всему организму, встречаясь в затылке, где взрываются холодком. Голос наконец утихает, оставляя после себя одну-единственную, животную мысль, что резво заменяет все остальные, превратившись в нерушимую истину — ему срочно нужна вода. Много воды.

Взгляд тут же начинает свой хаотичный бег в поисках спасения от чудовищно-выраженной, неестественной засухи. Но стены пещеры уже потеряли контраст, слившись с кристаллами в смутные, синеватые пятна, на фоне которых вообще всё вокруг — расплылось, и утеряло явные очертания. Само же свечение что испускают кристаллы, никуда не исчезло — оно лишь усилилось, резанув по глазам так, как делает солнце, если смотреть на него без тёмных очков.

— Я, конечно, не особенно заинтересован в долгой и счастливой жизни в новой форме, но и отбросить панцирь от обезвоживания — то ещё удовольствие.

Это точно похмелье, в этом нет никаких сомнений. Но не обычное, какое бывает после простой, вечерней попойки в пятницу, после тяжёлой недели, а… Какое? Симптомы слишком выражены, и безукоризненно-строги. Да и он, в конце-то концов, даже не пил! Что происходит? Что за чёртова магия?

Отголосок мысли разносится по сознанию, отталкиваясь от его стенок, и усиливаясь с каждым таким столкновением. Магия. Вот он, ответ! Насколько бы скептически он не относился к странным записям в той книжонке, но это нисколько не умаляет того факта, что речь на страницах, идёт о ней, и именно магия — должна быть причиной его неоднозначного самочувствия.

— Что там хотел сказать голос, за мгновение до того, как я вырубился? Ма… «Мана»? Какая такая «Мана»?

Вопрос, как и обычно, не находит воплощения в голосе, но растворяется где-то там, среди хаотичных мыслей о скоропостижной смерти от таинственного, магического похмелья.

— Мана — магическая энергия, необходимая для воплощения большинства существующих заклинаний. Получаемая из разных источников, она накапливается в теле заклинателя, в количествах, прямо пропорциональных его уровню магического мастерства.

Загадочный и бестелесный, голос, кажется, теперь звучит куда более ясно. Так, словно черепаший разум уже понемногу начинает к нему привыкать, не отвергая сам факт существования чего-то столь непонятного и… Безумного.

— Значит, энергия? Магическая? Ладно, допустим.

Полученный ответ вызывает ещё больше вопросов. Что ещё за энергия, накапливаемая в теле? Да и какой к чёрту, уровень мастерства? Иррациональный, навязчивый голос и до этого не особенно-то делился полезной информацией, но теперь… Теперь он пытается сбить с толку, не иначе. Мана может накапливаться в теле? С каких пор «Заклинателем» — может быть потенциальный суповой набор? Да и что, в конце концов, значит, что получить её можно из разных источников?

— Что за «Источники»? Как получить эту вашу «Ману»?

В ответ звучит лишь переливистая капель, напоминающая о, не иначе как — магической, засухе во рту. Да и не только во рту — кажется, что даже сами мысли в голове принялись активно высыхать уже на этапе своего зарождения, а те, что уже поселились в стенах зелёного черепа, теперь выстраиваются в очередь за международным паспортом, и билетом в один конец.

— Да будь оно всё неладно, опять молчишь?

Взгляд продолжает плавать по каменным стенам, полу и потолку, но вместо очертаний — перед глазами стоит лишь белёсая пелена. И даже звуки, по которым можно было бы хоть и с трудом, ориентироваться — уже не рассредоточены, а сливаются в единую какофонию. Остаётся лишь одно. Двигаться. Шагать хоть куда-нибудь, в надежде столкнуться с водой. Если конечно, жидкость вообще способна посодействовать в нынешней ситуации.

— Давай… Раз-два, правой!

Идти. Шаг за шагом, стараясь не обращать внимания на тяжесть в конечностях, уже налившихся свинцом в подготовке к трупному окоченению. Человек редко способен оценить что-то столь важное, как простая ходьба, ведь она доступна ему с того самого момента, как в маленькой, пустой голове, начинает зарождаться разум. Совершенно другое дело — когда она внезапно перестаёт быть столь же доступной. Это пугает. Точнее — должно пугать… Но в голове отчего-то, с каждой секундой, становится только тише. Так, словно он медленно погружается в озеро, наполненное чистым, истинным спокойствием, чуждом теплокровным созданиям.

Спокойствие поглощает всё больше и больше. Словно трясина, затягивающая свою жертву, случайно ступившую мимо проторенной и твёрдой, тропы. И это… Хорошо? Разве не этого он хотел? Появившись невесть где, непонятно зачем, да ещё и в таком виде… Исхода лучше — попросту быть не могло… Так ведь? Так для чего он куда-то идёт? Не проще ли попросту остановиться? Прекратить попытки прорваться сквозь плотный «лес» травы, а просто плюхнуться средь её зарослей, став частью каменного ландшафта?

— Вашу-ж… Ману. Кстати, а значит ли происходящее, что безбожно бухать — куда безопаснее, чем читать книги?

Последние искорки сознания стремятся разнести сарказм по самым дальним уголкам разума, в стремлении его успокоить. В самый последний раз, ведь ноги уже не хотят никуда идти. Да и сам он — этого не особо-то, хочет. Разве что, есть у него одно желание, которое хотелось бы исполнить до того, как он вообще перестанет чувствовать своё странное, тело. В конце концов, когда ещё выпадет такой шанс? Когда ещё будет шанс отведать травы со вкусом зелёного чая? Пусть даже это желание и исходит вовсе не от него самого, но от естества его нынешнего облика… Какая вообще разница, если вот она — прямо тут, перед ним?

Хрум!

***

Забвение. Кажется, в этом теле нет ничего приятнее обволакивающей тебя, темноты. Разве что… Трава. Да, трава забвению, всё же, чуть-чуть уступает. Ведь нет ничего вкуснее…

— Да. Ничего вкуснее… Етить тебя в панцирь! Я что, снова вырубился?

В этот раз, слипшиеся глаза — распахиваются в тот же момент, как в голове начинает зарождаться осмысленность. И голубоватое сияние кристаллов, пусть и режет глаз, но совершенно не мешает различать формы и очертания. Так, словно бы наваждение, едва не заставившее его отбросить свой новообретённый, панцирь — наконец отступило. Вокруг — всё та же, пещера. Кристаллы, мох и трава. Капель, сливающаяся в мелодичную какофонию. Разве что, на покатых стенах — виднеются странные, но отчего-то знакомые, мерцающие круги.

— Во-первых — какого хрена я ещё жив… А во-вторых, это ещё что такое?

Ноги по-прежнему не желают слушаться. Однако, шагают, пусть и не особенно ровно. Расфокусированный же, мутный взгляд — прилип к кругам столь сильно, что его уже невозможно оторвать, даже если сильно постараться. И это… Странно. Нет, не взгляд, но сами круги. Ведь они нисколько не смещаются относительно смотрящего, даже если смотреть на них под углом, в то время как к стенам, кажется, вообще не имеют никакого отношения. Так, словно нанесены они вовсе не на стены, но…

— Подождите-ка. А что, если…

Затёкшая шея какое-то время сопротивляется, но всё же, сдаётся, и поворачивается в сторону. И если всё остальное окружение не вызывает никаких вопросов, то вот круги, до сих пор оставшиеся перед глазами, подобно «Зайчикам», что сопровождают взгляд, если долго смотреть на лампу накаливания — выглядят «слегка» неуместно.

— Значит, всё же, не в стенах дело, м-да? Ну, тут два варианта. Либо мне всё же стоит доковылять до стен, дабы убедиться, что они мягкие, а я двигаюсь со скоростью черепахи не потому, что панцирь ношу, а белую рубашку, с длинными рукавами. Либо…

Круги. Они не просто знакомы. Если присмотреться к ним повнимательнее, но не взглядом привычным, но разумом, они становятся куда интереснее. Так, словно не круги это вовсе, но хитросплетения причудливых, извилистых дорог, уводящих куда-то вглубь. Прямо как…

— Точно ведь! Книга!

***

Благо, плетущиеся ноги унесли его недостаточно далеко от того места, где он совсем недавно распрощался с сознанием. Дважды, если верить рассеянной памяти, из которой уже практически полностью выветрилось всё то, что он прочитал на пожелтевших страницах книги, в содержание которой до сих пор не хотел верить скептический и саркастичный, внутренний голос.

— И что тут у нас?

Взгляд вновь впивается в извилистый текст, красующийся на страницах странноватой и даже — опасной, книги. Вот только текста там уже нет. По крайней мере, на странице той, где упоминается «Водяной болт». Теперь на ней лишь круги. Точно такие же что, застыли на радужке глаза. Такие же, по каким совсем недавно его сознание рассекало на воображаемой «вагонетке», разве что, они куда проще — буквально несколько витков, вместо запутанного лабиринта. И в них виднеется… Смысл. Так, словно подсознание уже уловило всю суть написанного, и ему незачем снова углубляться в дебри невнятных символов. Прямо как если вырвать пару-тройку букв из каждого слова в осмысленном предложении — всё превращается в непонятную кашу для глаза, но разум — умело дополняет картинку практически «на автомате».

— Так. Значит… Что? Муть перед глазами — и есть эта ваша «Магия»? Что дальше? Как этот ваш «Водяной болт», применять-то?

Разум жаждет ответов, но голос, без приглашения прописавшийся в голове — молчит. Как молчит и та область мозга, что отвечает за решение головоломок, если таковая у черепах вообще присутствует. Одно ясно вполне очевидно — изучение заклинание не завершено, ведь о покорении неизвестного языка, голос сообщить не забыл, а значит, должен бы уведомить и об этом… Или не должен?

— Эй! Существо в голове, ничего объяснить не желаешь? Может мне в бубен свистнуть, или перечитать весь текст скороговоркой, пританцовывая на одной ноге?

Впрочем, перечитать текст так же, как в прошлые разы, он уже вряд ли сможет. Ведь нет его больше — есть только круги. Одни на страницах, другие — навязчиво пляшут перед глазами, напоминая о потраченных впустую, времени и стараниях. А ведь он мог потратить это время на дегустацию травы!

— Самой вкусной травы…

Стоп! Какого чёрта любая мысль, о чём угодно — неизменно приводит его к раздумьям о треклятой траве? Он что, умудрился подсесть? Или такова природа нового тела? Как бы там ни было, ему определённо стоит как можно больше думать самостоятельно, не доверяясь новым инстинктам, или быть ему суповым набором, отсюда, и до конца. До «вечера» нынешней жизни.

— Давай, черепах, думай. Букв нет, прочитать снова — не выйдет. Есть круги — их прочитать тоже не вариант, они же не буквы, хоть из них и состояли… Или… Всё ещё состоят? Виток влево, а затем — несколько вправо. Снизу вверх, а потом… Что же там было потом?

Поначалу, вместе со взглядом черепаха, двигается и его голова. Затем, через пару попыток — за кругами на странице, следят лишь глаза. Запоминая путь, они делают это с каждым разом быстрее и чётче, всё реже вылетая за рамки магических символов. Кажется, что круги на странице — начинают светиться, словно лампочка динамо-машины, к которой наконец начали прилагать должные усилия. Или… Уже не кажется? Да и что это за жжение на кончиках пальцев, которых, вообще-то, уже давно нет?

— Сейчас!

Мысль возникает спонтанно. Подобно рефлексу, выработанному за долгие годы практики. Но что именно… Сейчас? Как это будет? Откуда? Куда направить? Что делать-то вообще?

Сияние, тем временем, поглощает обзор. Голубоватое и хаотично-прерывистое, оно концентрируется прямо перед глазами, собираясь в один, увесистый сгусток влаги, излучающий силу. Такую, в которую невозможно поверить, не ударившись головой о кафель на кухне, и в то же время — в которой не хочется сомневаться, как в напряжении на конце оголённого провода. Всего за долю мгновений, сгусток, объёмом в стакан воды — стал ведром. И ещё за крупицу времени — вытянулся вперёд, собравшись и сжавшись, в плотный и острый, голубой конус.

— Вверх!

***

Фьють!

Едва успел черепах задрать голову вверх, и упереться взглядом в далёкий, каменный сталактит как тишину пещеры разрезал звук летящей стрелы. И сразу за ним — звук другой. Грохот падения срезанной со своего места, словно высокоточным лазером, огромной в сравнении с черепахой, каменной глыбы.

— Внимание! Вы изучили заклинание «Водяной болт»!

Глава 5

В некоторые вещи невозможно поверить, их просто нужно увидеть.

Черепах стоял достаточно далеко, чтобы до него долетели огромные осколки, рухнувшего с потолка, сталактита. Однако, чувство самосохранения всё равно взяло верх, и его голова спряталась в панцирь ещё до какофонии грохота, обрушившегося на пещеру. Рухнув вниз, кусок солевых отложений, уже давно обратившийся в камень — разметал всё вокруг, образовав вокруг своих останков добротную воронку, минимум в двадцать длин зелёного заклинателя. В стороны рванули ошмётки травы, куски мха, и осколки мелких камней. Всё это с переменным успехом падало как неподалёку, так и на панцирь, барабаня по нему так, словно то бьют поварёшкой о дно кастрюли.

— Водяной, мать его, болт?

Могут ли глаза черепахи расшириться от удивления? Этого он не знал. Но был в тот момент полностью уверен в том, что будь у него зеркало под рукой — этот вопрос отпал бы сам собой. Он только что расколол чёртов кусок камня, силой мысли! Ну, не совсем мысли, а с помощью какого-то там, заклинания… Но по сути-то своей, кроме той книги и собственного, черепашьего мозга, ему вообще ничего не понадобилось!

— Какой придурок назвал эту штуку именно так? Это пушка, болт ему в задницу, никак не меньше!

Шум падения отдаётся эхом, поглощая всю пещеру целиком. Он напрочь перекрывает иные звуки, будь то капель, или стрекотание мелкой живности, среди зарослей синеватой травы. Однако же… Грохот перекрывает звуки не все. Ведь есть в полумраке пещеры и нечто иное, способное вырабатывать куда больший, шум. И шум этот — может сулить лишь одно.

— Панцирь! Панцирь, шатать твою за ногу!

***

Пламя ворвалось в пещеру внезапно, сразу за тем, как из её глубин послышались чьи-то тяжёлые, прерывистые шаги. Оно поглотило всё пространство вокруг черепаха столь стремительно, что спалило дотла даже куски мха, что ещё не успели приземлиться, после падения сталактита. Жадно лизнув кончики высокой травы, огонь врезался в дальнюю стену, украсив её толстым слоем нагара, какой бывает на стенках каменной печи.

— Кто. Здесь?

Голос, звучащий из ниоткуда, и отовсюду — одновременно, медленно проникает в зелёную, черепную коробку, укрытую под толстым слоем, черепашьего панциря. Иной голос. Вовсе не тот, что звучал в ней прежде. Так, словно шизофрения обзавелась другом, и пригласила его в гости на чай… Или, кофе, смотря что предпочитают прогрессирующие психологические расстройства.

— Кто. Здесь?

Матовый — пожалуй, именно так можно описать новый голос. Совершенно безразличный, без-эмоциональный, и ровный. Как если бы то говорила сама скала, в которой и разместилась вся эта пещера. Вот только, если черепаху не изменяет память, пещеры огнём не раскидываются. Черепахи, впрочем, водяными снарядами — тоже… Но это уже совершенно иная степень безумия.

— Кто. Здесь?

***

Так и не ответив на всё повторяющийся, вопрос, зелёный заклинатель неподвижно пролежал в своём панцире целую ночь. А может быть, даже две. Или… Три. Течение времени всё больше и больше от него ускользает. Подобно мысли, от которой случайно отвлекаешься на привычные будни, а после — уже не в силах полностью её воссоздать, довольствуясь лишь обрывками.

И дело было не только в угрозе, хотя в ней — в первую очередь. Его зелёное тело внезапно попросту перестало двигаться. Так, как происходит с машиной, у которой закончилось топливо. Мало того, он не смог бы даже ответить, если бы наконец решился, и заново обрёл способность выражать мысли — настолько сильна была та усталость, что обвалилась на его плечи сразу за тем, как с потолка обвалились осколки мишени.

Время, в общей сложности проведённое им в непроглядной тьме, кажется, уже давно перевалило за отметку того же показателя, приписанного новой, черепашьей жизни. Словно бы в непостоянной коме, он лишь изредка выныривает из тёмного омута, чтобы наполнить лёгкие живительным кислородом, а сразу за тем — погрузиться обратно на дно, где ему самое место.

— Если подумать, я более мёртв, чем жив, м-да?

Искорка мысли, зародившаяся в истинной тьме, внезапно обдаёт рассеянное сознание, ушатом животворящего холода. Так, словно потеряв сознание, он всё это бесконечно-растянувшееся время падал вниз, и только вот сейчас, в этот самый момент — плюхнулся зелёным лицом в прохладную лужу.

Тремор в пальцах. Он не чувствовал его настолько давно, что уже позабыл, когда именно это было. Да и было ли вовсе? Да и сейчас… Откуда взяться дрожи там, чего нет? Однако же, ощущение, куда более реальное, нежели простое наваждение, никуда не исчезло.

— Неужели очередное похмелье? Я что, спился, будучи ни в одном глазу?

Стоп!

— Стало быть, хреново мне именно от недостатка той самой «Маны», о которой твердил голос. И тем не менее, каким-то образом, «Болт», я применить сумел. Как, если «Маны» у меня уже не было, чем бы она там не была? Откуда она взялась?

Мысли принимаются кружить вокруг небольшого мозга, задорно отталкиваясь от внутренних стенок черепной коробки. «Мана», значит? Догадка, самая первая, за всё то время, что его душа «снимает» нынешнее жильё, быстро берёт верх над всеми остальными мыслями, коих, благо, оказалось недостаточно много, чтобы вступить во внутреннюю дискуссию.

— Магическая энергия. Э-не-р-ги-я. Должно же быть что-то в этом слове. Но что именно?

Казалось бы, нужная мысль уже поселилась в его голове, однако, что-то упорно мешает её перевариванию. Чёртов черепаший мозг! Только о траве думать горазд! Впрочем, а почему бы и нет? Отчего бы ему не попробовать думать уже в процессе того, что его вечно отвлекает?

— Да нет же, думай! И желательно не о том, чтобы брюхо набить. Хотя бы постарайся.

Однако, мысли всё равно, так или иначе, возвращаются снова к траве. Словно в этом мире и нет ничего важнее неё. Нет ни огнедышащего монстра, чуть не превратившего его в «Жаркое в горшочке», ни необходимости как-то выбраться из этого странного тела, дабы вернуть своё собственное, где бы оно теперь не находилось. Есть лишь ТРАВА. И она… Вот она, совсем рядом. Настолько, что стоит лишь вытянуть шею, чтобы…

Хрум!

Хруст травы заглушает остальные звуки в пещере. Она и правда, в какой-то степени, делает всё остальное — менее важным. По крайней мере, пока её жуёшь. Да и мало того, кажется, что загадочное «похмелье» — так же отступает на второй план, словно бы она-то и есть спасение от всех бед. Да и думается, кажется, во время странноватой для человека, но вполне обыденной для черепаха, трапезы — гораздо легче. Ведь какой бы ни была пища, она даёт необходимую для этого…

— Энергию! Точно ведь! Это же вполне…

Логичность внезапно ворвавшейся в голову, случайной мысли, однако, тут же отбрасывается на второй план. Ведь вокруг ещё слишком много травы, о которой стоит как следует «позаботиться».

***

Сколько времени он объедал практически бесконечные заросли, едва опалённые всепожирающим пламенем чудовища, стерегущего местные своды? Этого он не знал. Да и не хотел знать — лишние мысли вполне способны сбить с мыслей нужных, в особенности, когда твой разум не способен сосредоточиться ни на чём ином, кроме еды. Однако, именно благодаря этой черепашьей особенности мышления, он смог выяснить, что местная трава, кажется, и вправду магическую энергию восстанавливает. Оставалось в этом лишь убедиться.

— Что-же. Приступим. Как там было? Виток влево, а потом…

В этот раз черепах решил не рисковать панцирем, и сосредоточил взгляд на стене пещеры, которая если и получит какие-то повреждения, то хотя бы не упадёт, призвав тем самым огнедышащего соседа. Его взгляд принялся наматывать уже знакомый маршрут по загадочным, едва заметным кругам, отпечатавшимся прямо на роговице глаза.

— Вправо, снизу-вверх…

Вот оно! Осознание ситуации бьёт по разуму ушатом холодной воды. Он взаправду делает это, ему вовсе не причудилось всё в похмельном бреду, на что до сих пор ставило присущее человеку, чувство логики! Мало того, он делает это без книги, используя лишь изрешечённую, черепашью память!

Голубое сияние, точно такое же, как и в прошлый раз, разве что, если верить глазам — чуть более яркое, воссияло вокруг первых же капель воды, собравшихся в сгусток, по воле зелёного заклинателя. Подобно стайке бродячих птиц, сбежавшихся на гость семечек, капли влаги принимаются хаотично сгруппировываться во всё более увесистый, водяной шар. И вместе с тем, как растёт объём будущего снаряда — изменяется и его форма, обретая очертания, схожие с рыцарским, турнирным копьём.

— Сейчас!

***

На гладкой и влажной, стене пещеры, усыпанной десятками голубоватых кристаллов, да кое-где, украшенной мхом, красовались уже десять свежих, гладких отверстий — напоминаний о том, чего может достичь простой черепах, снабжённый достаточным упорством, и огромным количеством времени.

Что же до травы, уже не раз окрещённой «вкуснейшей»… То её, словно бы, меньше и не становилось, не смотря на то, что каждое новое заклинание — требовало долгой трапезы, для восстановления магической энергии, об отсутствии которой, загадочный голос уже давно не заявлял. Может быть, устал, или решил, что и одного предупреждения будет достаточно? Тем не менее, думать об этом он будет позднее. А сейчас…

Хрум!

Очередной кустик травы, с заметным, приятным хрустом — обращается в Ману, в то время как зелёное тельце, кажется, уже начало чувствовать её течение в собственных жилах. Или это всего лишь очередные причуды воображения? Как бы там ни было, «похмельного» тремора, по крайней мере, такого же чудовищного, как в первый раз — у зелёного заклинателя больше не было.

Зато были… Мысли. Кажется, осознанное занятие, несколько отличающееся от простого поглощения травы — добавляет ему извилины. Ну, или искривляет те, что в мозгу уже есть. Как бы там ни было, ему определённо становится проще… Думать. Кто бы знал, что однажды это станет не данностью, но привилегией!

— Ладно. Ещё разок. Виток влево…

До полного автоматизма ещё было достаточно далеко, однако, причудливый магический узор и его движения, в глубине сознания — стали заметно более быстрыми. Как если бы он заново учился ходить. Сначала неуверенно оступаясь, а затем — смело и безошибочно, без нужды раздумывать над каждым сокращением мышц.

— Стоп! Не туда.

Почти… Безошибочно. Ведь пусть думается ему куда легче, чем раньше, но разум-то всё равно работает под непривычным и нечеловеческим, углом, да и само «действие», что он выполняет при «чтении» заклинания — слишком нелогично и странновато. Ну не так среднестатистический человек представляет себе магию! Если конечно, вообще представляет. Всё это как-то контринтуитивно, нет наложения на предыдущий жизненный опыт, разве что, напоминает спуск с горки на санках, вот только таких виражей на них обычно не вытворяют.

И тем не менее, совершив ошибку и случайно соскочив с «магической колеи», ему куда проще, чем прежде — вернуться в начало, дабы возобновить воображаемое путешествие по волшебным символам, причём стартуя сразу со «второй передачи».

— Ещё раз.

***

Синее сияние, обволакивающее магический заряд, рассеивается вместе с тем, как тонкий, но увесистый, «Водяной болт» — тонет в очередном отверстии, пробитом в стене пещеры. Кажется, их на стене уже более сотни. Ну, или около того, ведь если черепах и привык к нынешнему «стилю» собственного мышления, это вовсе не значит, что он горазд в арифметику. В этот раз он «произнёс» заклинание ещё быстрее, чем прежде, да и ошибок не делал вот уже попыток пятнадцать.

— Давай-ка ещё разок.

Сосредоточенный взгляд быстро выходит на «стартовую полосу» заклинания, совершая первый оборот по волшебному кругу уже к тому времени, как последняя капля влаги, оставшаяся в отверстии стены с предыдущей попытки — наконец стекла на пол, тут же поглощённая каменистой почвой. Сияние нарастает. Какое-то время черепах раздумывал над тем, из-ниоткуда ли берётся вода для заклинания, или стягивается из ближайших источников… Но однозначно ответить на этот вопрос у него так и не вышло, ведь исходящий от магии свет — не особенно позволяет видеть хоть что-то, помимо цели. Да и определить уровень близлежащей лужи на глаз, что до заклинания, что после, это дело не для того, кто носит панцирь, и ест траву с аппетитом, не являвшимся владельцам фастфуд забегаловок даже во снах.

Должно быть, жители засушливых земель были бы в восторге от магии, что способна сгенерировать целое ведро воды всего за несколько секунд. И наверное, были бы в ужасе от того, как быстро и необратимо эта вода тратится впустую, ведь нет ничего полезного в очередном отверстии в каменной стене пещеры, и без того усыпанной отчётливыми следами применения магии. Ничего полезного для них, но не для него. Ведь для него — это единственный способ оставаться «в себе», не погружаясь с головой в монотонное и необратимое, бытие черепахи.

Фьють!

Сосредоточенное в снаряд, сияние со слышимым свистом, устремляется вперёд, вгрызаясь в стену, метрах в тридцати от от носителя панциря, правда, эти самые «метры» он теперь и может определять только на глаз, без какого-либо реального сопоставления. Да и целился он чуть выше, да малость правее, стараясь попасть ровно в «кратер» от попадания предыдущего, что говорит не только о сбитом, внутреннем «прицеле», но и о том, что даже на такой скорости и с помощью «магии», снаряд всё равно поддаётся силе гравитации, и падает вниз с расстоянием.

— Неплохо. Пусть и немного скосил, но почти попал же…

Взрыв! Нет, вовсе не такой, что сумел бы наконец превратить его в миску супа, но иной — запрятанный в глубинах сознания, никак не желающего делиться ресурсами с мыслительной функцией мозга. Он ведь только что… Только что использовал заклинание дважды. Два раза подряд, без обычно необходимой, длительной «перезарядки», в виде отдыха, с поглощением неприличного количества, вкуснейшей травы.

— А… Как?

— Внимание! Вы повысили уровень мастерства заклинателя воды!

Голос, вновь появившийся из ниоткуда, и как обычно — без предупреждения, заставляет невольно вздрогнуть. Когда в последний раз он слышал его? И самое главное… Что?

— Что за уровень мастерства?

Вопрос влетает в несуществующий диалог, с выдуманным собеседником, сам собой, вообще не претендуя на одобрение со стороны сознания. Так, словно черепах всё это время только и ждал, чтобы спросить это при случае.

— Уровень мастерства — фактический показатель прогрессии, позволяющий более эффективно использовать заклинания низшего уровня, а так же, изучать заклинания более высокого круга, продвигаясь в постижении магии.

Огласив свой ответ, голос тут же стихает, оставляя после себя лишь сноп роящихся мыслей, наложенных друг на друга, подобно слоям сладкого пирога. Что-то внутри просит задать ещё один… Нет, и даже не два, вопроса, но столько, сколько понадобится, чтобы унять наконец чувство бесконечного одиночества. Однако, самосознание останавливает это желание под предлогом того, что голос всё равно не ведёт светских бесед, а новых, белее-менее адекватных вопросов, в голове пока не зародилось. Помимо одного-единственного, ответ на который не обязательно спрашивать у третьих лиц.

— Более высокого круга? Значит ли это…

Ноги сами собой несут зелёную тушку к заветной книге, одиноко ютящейся среди вновь возведённых природой, синеватых зарослей. Давненько он не возвращался к ней, поглощённый оттачиванием уже изученного, заклинания. И ведь кто бы мог подумать… Он, невольный черепах, его и вправду «отточил»!

— Что тут у нас?

Взгляд поспешно скользит по знакомым строкам, минуя страницу, озаглавленную не иначе как «Водяной болт», и упирается в следующую, на которой красуется надпись, которой он прежде не мог разобрать.

«Копьё изо льда» - гласила новая надпись.

Глава 6

- Где же ты?

Прежде холодный и отстранённый, а ныне - обзаведшийся нотками интереса, глухой голос, раздаётся прямо в голове черепаха всякий раз, как стучит его сердце. Огнедышащий монстр снова решил провести ревизию своих владений, дабы угомонить шумных соседей.

- Покажись.

Будь это голос обычный, в процессе черепашьих пряток не было бы никакого труда. Но этот голос... Если его источник раздаётся откуда-то из глубин черепа, разве не значит это, что и обратная мысль, пусть даже случайная - может быть услышана? Или это вовсе не так работает? Слишком много вопросов для простой черепахи, сокрытой в темноте собственного панциря.

- Я всё равно найду тебя.

Медленно, подобно звуку из громкоговорителя, установленного на проезжающей мимо, машине, в усмерть обклеенной рекламой приезжего цирка, голос стихает. Кажется, это уже... Какой? Сотый, раз? Черепах уже давно сбился бы со счёта, если бы пытался считать. Благо, у него было полно иных, более интересных и насыщенных, дел. Ведь нет границ обучению, когда у тебя столько времени, что одежды предыдущего владельца книги заклинаний - уже обратились в пыль.

***

- Копьё изо льда.

Надо ли ему вообще произносить название заклинания, хоть и мысленно? Вряд ли это необходимо, однако, оно несколько помогает настроиться на нужный лад. Сменить "пластинку", установленную в магический граммофон, так сказать, ведь если не повторять себе хоть изредка, что и зачем, ты делаешь, можно и запутаться... В особенности, если у тебя за спиной - панцирь. Так, в первые несколько попыток использования заклинания нового, у черепаха всё равно получалось создать уже привычный, "Водяной болт". Но это... Это уже в прошлом.

Впрочем, разница между этими заклинаниями и понятна не сразу, если смотреть со стороны. Всё то же сияние, да капли влаги, "стекающие" к сосредоточенному, заклинателю. Одно из главных различий - происходит в его голове. Ведь если для подготовки "Болта", нужно "намотать" всего лишь пару-тройку оборотов по вездесущим, волшебным кругам, то для "Копья" - необходимо с заметной тряской, нестись по кривой колее до тех самых пор, пора тошнота не подступит к горлу. Что же до второго различия, то вот оно - уже более очевидное, с какой стороны на заклинание не посмотри, хоть из своих глаз, хоть из других, а то и вообще без них.

- Туда. Сюда. Туда. Ещё раз туда...

Круто закрученная, магическая спираль, начинает сиять с каждым кругом всё ярче. Подобно гирлянде с отложенным пуском, в которой со временем, загорается всё больше разноцветных диодов, она завораживает своей красотой. И... Немного смущает сознание, подбадривая не очень приятные, приступы тошноты. Тем не менее, путь по магическим горкам, продолжается, а влага, уже скопившаяся пред заклинателем, повинуясь магической энергии - нехотя обретает форму, вместе с тем, напитываясь леденящей прохладой.

- Сейчас!

Внутренний голос черепаха уверенно тонет в громком и отчётливом, потрескивании льда, сминаемого в увесистое, голубое "Копьё", которое по сути своей - всего лишь сосулька, какие обычно угрожающе свисают с балконов многоэтажек, норовя в любой момент сорваться вниз, дабы проверить крышу припаркованного "Лексуса", на православную прочность.

Вжух!

Одарив влажный, окружающий воздух, отчётливым следом белого, прозрачного пара, "Копьё" устремляется вперёд и вверх, с беглой поправкой на местное притяжение. И вместе с тем, как оно отдаляется от заклинателя, норовя закончить полёт ровно по центру уже пробитого "Болтом", кратера в стене пещеры - из зелёной черепной коробки начинает ретироваться сознание, распускаясь подобно свитеру, чья нить случайно зацепилась за арматуру проносящегося мимо, грузового поезда.

- Внимание! Вы изучили заклинание "Ледяное Копьё"!

Привычно взорвавшись где-то в глубинах разума, загадочный голос тут же стихает, унесённый бушующим ветром рассеянного наваждения, какое уже не раз посещало голову зелёного заклинателя. Правда, в этот раз, нагрянувшая слабость оказалась куда сильнее черепашьей выдержки, ведь вместе с тем, как голос утих - тут же приглушился и свет, забрав с собой за компанию как звуки, так и ощущение самого пространства.

***

- "Ледяное Копьё", значит...

Мысли привычно путаются в клубок, отдающий болью где-то в области зелёных, висков. Кажется, он уже должен привыкнуть к этой тягучей, похмельной, боли... Но, нет. Привыкнуть к ней если и возможно, то для этого понадобится как минимум, разучится говорить, и различать горючие вещества, поглощая абсолютно всё, что способно полыхать пламенем, невзирая на его цвет. Впрочем... Говорить-то он, кажется, итак уже разучился.

Трава задорно хрустит на "зубах", орошая язык приятной, густой и прохладной, влагой. Ладно хоть, теперь ему не нужно ломать голову над тем, откуда берётся "похмелье", и что стоит с ним делать... Тем не менее, приятнее оно от этого не становится... В отличии от травы, которая, кажется, с каждым приёмом пищи, становится лишь вкуснее.

- Так что у нас по итогам?

Взгляд черепаха медленно, даже нехотя, наконец отрывается от травы - та манит настолько сильно, что даже мысль об остановке трапезы, даётся с огромным усилием воли. Он так и не успел воочию пронаблюдать новое заклинание, отправившись в мир грёз ещё до того, как "копьё" столкнулось со стеной. Однако, увидеть итог этого столкновения - вполне в его силах, надо лишь вновь осмотреть свою излюбленную, "мишень".

- Даже так?

"Копьё", прямиком с кровли ближайшей многоэтажки, если таковые могут существовать в мире, где черепахи способны использовать магию - всё ещё было на своём месте, совершенно не поддавшись таянию. Мало того, оно даже не надломилось в следствии столкновения с камнем, вместо этого, погрузившись в породу практически по самый "корень", подобно раскалённому ножу, случайно опрокинутому в ломоть масла. Правда... Попало оно даже примерно не туда, куда целился черепах, но много ниже. Но это сейчас не имело вообще никакого значения, ведь если верить учебнику, под названием "Физика", лёд никак не может пробить толщу камня, однако... Он смог.

- С другой стороны, асфальт тоже умудряется каждый год сходить на нет, вместе со снегом, хотя и не должен. Да и черепахи, если верить учебникам, магией не владеют... Интересно всё, однако, устроено.

- Внимание! Ваша Мана на исходе!

До боли знакомый, голос, страстно желающий ассоциироваться лишь с похмельем, режет внутренний слух, аки пенопласт по стеклу. И вместе с тем, как в зелёную голову приходит осознание произнесённых им, уже привычных, слов, в разум приходит и иное. Очередной вопрос.

- Как на исходе? Я ведь только что...

Нелепо покосившись на ватных лапах, тушка под панцирем медленно делает шаг в сторону, что бы уже через мгновение, увильнуть в сторону обратную - точно так же, как пытаются пройти простенький тест на трезвость водители, находящие в синеватом угаре по самые "щи".

- Что это со мной?

Мысли привычно отскакивают от стенок черепа, не желая складываться в ровный, читабельный, текст. Да и будь они посговорчивее, ничего бы не вышло. Ведь в его голове нет ответа. Его и не было никогда. На самом деле всё, что он делал в последнее... Время... Всего лишь везение. Магия и трава - лишь плод совершенной случайности, в суть которых его, по факту, никто так не посвятил.

- Внимание!

***

- Черепашья-ж ты... Жизнь...

Хрум!

Как бы не было странно то и дело пробуждаться от хруста наивкуснейшей, травы... Кажется, если бы не эта особенность черепашьего бытия, встроенного буквально в подкорку головного мозга его нового тела, он бы не смог проснуться уже на моменте самого начального постижения загадочных каракуль, именуемых в этом странном месте, не иначе, как "Магия". И кто бы мог подумать, что что-то такое, находящееся на каком-то самом низменном, уровне животного познания, окажется довольно не плохой штукой? Или, если угодно... Привычкой? Можно ли считать вечный голод, привычкой, да ещё и - полезной?

- Так что за дела с Маной? Какого чёрта она вдруг начала утекать, сродни бензину, из пробитого бака? Я-ж вроде как, цел, утечек никаких не замечаю. И тем не менее, она, очевидно, есть. Кажется... Я её даже чувствую, подобно лёгкому головокружению, от резкого подъёма с дивана, разве что, в глазах не темнеет. Но что-то такое, явно, присутствует. Только вот что? И самое главное, что с этим делать?

- Внимание! Ваша Мана на исходе!

Голос вновь прорывается в сознание, отодвигая все остальные мысли прочь, подальше от черепашьего, мыслительного центра.

- Да заткнись ты уже! Или скажи, что с этим делать, или вали на хрен из моей головы!

Ответная мысль, так и не облачённая в голос, улетает в неизвестном направлении, в надежде достигнуть того, кому загадочный голос принадлежит... Однако, подобно письму без адреса, она способна разве что сотрясти воздух среди пустынного, внутреннего бытия.

- Внимание! Ваша...

- Так я и думал.

Не без усилия заглушив ревущую в голове, раздражающую сирену, черепах наконец отрывается от травы - опять же, не без усилий, однако, уже гораздо легче, чем все разы до сего момента. Ведь если обычно у него нет особенно важных дел, за исключением тех, которые он выдумал себе сам, то теперь... Теперь ему срочно нужно что-то придумать. А затем - сделать. Ну, или наоборот. Там уж как карта ляжет.

- Думай, суповой набор. Думай!

В голове принялись плясать отголоски воспоминаний, предшествующих этому моменту, но среди них не было и намёка на происходящее. Кроме одного - нового заклинания, которое он совсем недавно изучил, и обуздал. Или... Так ему только казалось всё это время? Но если это не так... То что именно, не так?

- "Ледяное копьё". Нет ничего другого, что может быть виновато в моём состоянии. Но что с ним не так? Вроде ведь, всё как обычно, жахнул - получилась дырка в стене. Совсем как прежде... Или... Нет?

Мысли схлопнулись в точку, подобно юной вселенной, которой только предстоит устроить очередной, "Большой взрыв", и произвести на этот свет, очередные, разрозненные облака материи и газа. Так бывает в моменты внезапного озарения, когда казалось бы, известная и понятная, информация, оказывается чем-то другим.

- Дырка. Её ведь там не было. Вместо неё, там было...

Взгляд вновь обращается к основной мишени в каменном тире, превращённой "выстрелами" предыдущих заклинаний в хаотичное, растрескавшееся, решето, и натыкается на... "Копьё". Оно всё ещё там. Не смотря на пусть и прохладный, однако, вовсе не "минусовой", радиус температуры окружения. И пусть время в этом странном теле, находящемся в ещё более странном, мире, уже давно утеряло свой вес для нынешнего "пилота" панцирного существа, не нужно быть "семи пядей во лбу", чтобы понять очевидное.

- Ты ведь должно было растаять, нет?

Мысль достигает своего апогея где-то далеко за пределами сознания черепаха. Ну, или это лишь кажется, ведь вместе с тем, как она вырывается из "видимого", потока, зелёное сердце внезапно срывается с места, заметно, и даже довольно больно, ударяя по сковавшим его, рёбрам.

- Ка-акого...

Иней, породнившийся со стеной, внезапно начинает отражать ниспадающий на него, синий свет, куда более интенсивно, чем секундой ранее. И вместе с тем, как блеск последствий произнесённого заклинания, становится попросту невыносим взгляду, в угоду режущих взгляд, резких отблесков - в воздух вокруг "копья", вырывается белая взвесь, со стороны напоминающая не то снег, не то россыпь мелких, размером с булавочную головку, бусинок града.

- В книге этого... Не было, ведь?

Мир вокруг принимается кружить, подобно снежинкам, в завихрении лёгкой пурги. И вместе с ним, наворачивать круги по черепной коробке, принимается и сознание, поддавшееся влиянию... Чего?

- Остановите, я сойду!

Вырывается единственная сознательная мысль черепаха, прежде чем его ноги - невольно и нелепо подкосившись, с лёгким стуком опускают его на прохладный, каменный пол.

- Да что же это... А ведь и правда. Что это?

Помутневший взгляд, более неспособный видеть что-то дальше собственных век, натыкается на... Спираль. Ту самую, что он совсем недавно использовал для создания "Ледяного Копья". Вот только... Откуда она здесь, в уголке взгляда, и отчего он не видел её минутой ранее, когда ещё мог хотя бы поразмыслить над происходящим?

- Вот же... Собака.

***

В этот раз он не встал. Попросту не сумел подняться на ноги, поддавшись магическому голоду прямо так, в виде зелёной тряпки, распластанной по влажному, полу. С другой стороны, кажется, ему это нисколько не помешало, ведь голодную черепаху не остановит ни слабость магическая, ни недомогание физическое - стоит лишь вытянуть шею...

Хрум!

Трава принялась весело хрустеть "за ушами", отводя размытое наваждение с глаз, а так же, принимая на себя роль регулировщика, для размазанных по стенкам черепной коробки, мыслей. Собирая их, эти мысли, словно паззл, сознание медленно, но уверенно приходит в себя, отталкивая возможное забытьё всё дальше, с каждым новым укусом самого великолепного угощения на Земле. Или... Не совсем... Ведь кто знает, что находится там, по ту сторону каменных сводов?

- Это мне ещё предстоит выяснить. Как и то, какого чёрта вообще происходит. Точнее, происходит сейчас, ведь разобраться в этом дерьме полностью... Кажется, не хватит и долгой, черепашьей, жизни.

Спираль никуда не исчезла. Мало того, она, кажется, даже сиять принялась куда пуще прежнего, уже не просто затмевая взгляд, но требуя особого внимания незадачливого, зелёного заклинателя.

- Интересненько.

Заключил черепах, переводя взгляд то на спираль, то на ледяную "лужицу", разошедшуюся по стене на добрых несколько метров, во все возможные стороны. Так, словно бы действие заклинания всё ещё продолжалось, и это был вовсе не конец возможных...

- А ведь точно!

Как там дальше? Налево, или направо? Взгляд черепаха скользнул по спирали, увиливая от желания в очередной раз подкрепиться, да и вообще - просто отдохнуть, ведь сколько бы он не делал этого после прочтения злополучного "Копья", силы никак не хотели вновь концентрироваться в зелёной тушке, предпочитая оставаться лишь в воспоминаниях о предыдущих, умеренных, днях.

- Поехали.

Вновь сделанный виток по магической спирали - не принёс никаких результатов. По крайней мере, если верить беглому взгляду на "мишень", ведь окромя него, у панцирного заклинателя не было никаких иных измерительных "приборов", однако... Всё изменилось, после витка следующего.

Хрум!

Раздалось отовсюду, и ниоткуда - одновременно. Совсем как тогда, когда он с удовольствием уплетает траву... Но не в этот, конкретный, раз. То была влага, напитавшая воздух вокруг, и собравшаяся в невидимых глазу до этого, естественных трещинках и порах, породы. Она замерзала и кристаллизовалась в лёд, расширяясь, и подвергая скалу невиданным до сего момента, давлениям и искривлениям, буквально разрывая камень изнутри.

Треск!

По каменной стене, что существовала задолго до прихода сюда, магической черепахи, и должна была простоять до самого конца времён - резво пробежала чёрная паутина трещин, разнося зубодробительный треск по всей необъятной, волшебной пещере. Треск этот принялся разноситься всё дальше, обзаведясь собственным, вторящим эхо, и уже спустя пару мгновений - усилился настолько, что поглотил всё вокруг, заглушая не только их, но и все мысли, хаотично пытающиеся сопоставляться в гегемонии звуков.

- Стоп!

Звучала единственная мысль в голове черепаха, в то время как он всеми силами пытался остановить движение собственного, внутреннего взгляда, по пресловутой, спирали. Ведь если всего один виток по этой штуке привёл к таким разрушениям... Что будет, если он случайно спровоцирует новое расширение? Пещера вообще... Выдержит?

- Да стой ты!

Что ему делать? Как это остановить и что вообще происходит-то? Мысли черепаха принялись путаться в показаниях, ведь нет ничего логичного в происходящем вокруг. Да в общем-то, никогда и не было, с самого начала его новой жизни, если можно назвать так существование в теле супового набора.

- СТОП!

Привычно безмолвный, внутренний крик черепаха, казалось, отразился от высоких стен, и заполнил всю пещеру целиком. Так, словно это был не простой "крик", но бесспорный приказ. Такой, какой отдают слугам повелители не уголка суши, но целого мира. И слугам не оставалось ничего более, кроме как подчиниться. Рубильник был дёрнут. Шестерёнки, отключенные от питания механизма - остановились. Последние силы покинули зелёное тело.

- Внимание! Ваша Мана на исходе!

Глава 7

Звук собственного, оставленного в прошлой жизни, голоса - отдавался в голове черепаха всё то время, пока его сознание медленно дрейфовало по мирному, тихому, озеру беспамятства. Тем не менее, в звуках тех, не было слов. Словно пытаясь донести некую информацию, голос то и дело захлёбывался, ведь доносился откуда-то снизу, из глубины. Раз за разом. Он звучал и звучал, требуя к себе всецелого внимания, которого у бессознательного черепаха, попросту не было. Он сливался в единую какофонию, абстрактную, и даже чуть-чуть, устрашающую. Ведь она то и дело прерывалась каким-то знакомым, но неприятным на уровне подсознательного, хрустом. Как если бы кто-то совсем рядом, время от времени ломал кости... Его. Кости.

- СТОП!

Раздался в момент пробуждения, осколок последней мысли растерянного и ослабленного, зелёного заклинателя. Его конечности одеревенели так, словно он и не ходил никогда вовсе, или наоборот, совсем недавно обогнул всю планету, без "пит-стопов" и остановок. Сухость же во рту, кажется, даже породила настоящий песок, скопившийся на языке. Глаза затянула мутная дымка, затмевая всё вокруг своей безукоризненной, белизной.

- Ну, что-же, порядок действий ясен, понятен, и не вызывает вопросов.

Подав в лапы привычный импульс, призывая к движению, черепах без задней мысли вытянул голову, чтобы зацепить ближайший кустик травы, необходимой для восполнения сил. Он уже не единожды так поступал. Это стало чем-то обычным, неким утренним ритуалом, вроде чистки зубов, или восседания на "троне", под чтения давно уже не свежей, но по-прежнему не прочитанной, газеты. Но управлению поддалась только шея. Да и та - двинулась не без "скрипа".

- Это ещё чего это? Черепаший аккумулятор замёрз, что ли?

Лапы так и не двинулись. Точнее, они попытались, но вместо сокращения мышц - в разум хлынула волна жгучей, ноющей боли. Так, как бывает при попытке завязать шнурки на следующее утро, после плодотворного "Дня ног". Но о каком спорте может идти речь, если наблюдаемый объект - черепаха? Да и... Когда? Всё время своего нового существования, он либо валялся в беспамятстве, либо беспощадно поедал всё вокруг, либо проходил курс юного волшебника. Какого чёрта у него так сильно болит всё, что может двигаться, и испытывать боль? Что произошло-то, пока он спал?

Мысли приходят вместе с улучшением способности видеть. Однако, всё вокруг подождёт - в первую очередь зрачки черепаха принимаются резво скакать по уголкам собственного зрения, в поисках волшебной спирали. Однако, её нет. Он всё же закончил заклинание перед тем тем, как отправиться в мир пустоты. А значит, его состояние с ним не связано. Или, по крайней мере, связано иначе, чем в прошлый раз. Но тогда что опять не так-то? Об какой именно, подводный камень магических искусств, он споткнулся на этот раз?

- А что на счёт... "Копья"?

Взгляд метнулся к "мишени", в попытке сопоставить внутренние ощущения, с возможностью продолжения заклинания и без пресловутой, спирали, однако, ледышка, как и подобает завершённой магии, уже исчезла. И даже больше - израненная стена уже умудрилась обзавестись природной "заплаткой", в виде привычно-синеватого, слоя мха. Плотный и густой, он заполонил все трещины, полости и выбоины, причинённые магией, сокрыв от взгляда уязвимые места природной стены. Так, словно здесь поработала... Сама природа? Но разве способна она действовать настолько быстро?

- Или ей не пришлось?

Черепах застыл. И дело вовсе не в боли, которая никуда не исчезла, да и не собиралась. Дело в огромном, вырезанном круге травы, в центре которого он и очнулся. Так, словно тут поработал маленький, размером как раз с черепаху, голодный комбайн. Ну, или очень маленький, корабль пришельцев, невесть как оказавшийся под каменным сводом, оставил здесь некое важное для всего человечества, послание. В конце концов, если в этом мире есть магия, отчего бы не существовать и пришельцам?

- Это я сделал? Когда успел? Сколько времени на самом деле я спал? И спал ли вообще?

С заметным трудом оторвав наконец панцирь от прохладного пола, черепах на некоторое время завис на месте, дабы уловить хоть какое-то равновесие, отторгаемое трясущимися, зелёными лапами. Так что в конце концов, тут вообще произошло? Он что, умудрился сожрать всё вокруг, находясь в беспамятстве? Или... Или это сделал кто-то другой? Роящиеся, раздражённые мысли в его голове принялись безудержно левитировать, уклоняясь от осознания. В голове вновь зазвучал женский голос.

- Внимание! Ваша Мана на исходе!

- Ну, конечно же, куда без этого-то... Кажется, я наконец начал понимать, как люди толстеют на самом деле. Магия, мать её. Во всём виновата магия.

***

Восполнить магическую энергию оказалось довольно несложно, даже привычно, если уж разбираться в вопросе гораздо глубже, чем просто лавировать на поверхности. Куда сложнее оказалось... Ждать. Чего? Да, собственно говоря, чего угодно. В конце концов, последние несколько дней... Или даже недель - он провёл в активном, неуправляемом, режиме "ночного перекуса". И пусть он и без того выглядит как нажористая тарелка, набитая деликатесным мясом, терять над собой контроль - штука не очень весёлая, если не граничит с распитием горячительных напитков. Хотя, даже в том случае, ничего хорошего в этом нет.

- Кажись, пронесло.

Прислушавшись к собственному, черепашьему нутру, наконец заключил зелёный волшебник, ожидая очередного сюрприза, вроде пробитого, магического "топливного бака", и очередного сеанса беспамятства. Но, кажется, его и правда "пронесло". Всё было в норме. Настолько, что он, если верить какому-то внутреннему наитию - даже начал чувствовать ЭТО. Мана буквально ощущалась в виде некой субстанции, бегущей по венам, параллельно с кровью. Ну, или это всего лишь был очередной самообман, вроде простого хруста в суставе, который никак не выходит из головы, притворяясь смертельной болезнью.

- Итак, что мы имеем? Заклинанием можно управлять. Не просто "выбрасывать" его в цель, но именно управлять, аки собственным пальцем, пусть сравнение это и не слишком подходит. Однако, это от чего-то, жрёт настолько много энергии, что жрать как не в себя, приходится уже мне. Интересный расклад, если не считать того факта, что... Я всё равно нихрена не понимаю.

Мысли сложились в логическую цепочку, упёршуюся в тупик, подобно вагону метро, внезапно съехавшему на заброшенную, разобранную за ненадобностью, ветку. Последний магический эксперимент оказался довольно удачным, и всё же, как и подобает "волшебству" из старых книг и кино, вызвал куда больше вопросов, нежели дал ответов. Что именно, из того, что натворил черепах, не только высосало из него всю Ману, но и умудрилось опустить её уровень в минус? Ведь пусть в этот раз всё обошлось, залезать в кредит - дело сомнительное. С этим надо что-то решать. А путь к решению, у него лишь один.

- Ледяное. Копьё.

***

Время, намотанное на волшебную спираль, растянулось в целую бесконечность, прерываемую разве что, "на покушать" - причём, перерывы эти были как можно более частыми, ибо очередной сеанс беспамятства, мог закончиться чем угодно. Ведь... А что, если? Что если в порыве безумного, магического голода, черепах случайно вылезет за пределы привычной, каменной "комнаты", где обитает то самое "нечто", с которым любая встреча с глазу на глаз - без сомнений, будет последней? Ему нельзя рисковать. И пусть эта мысль кажется весьма забавной, ведь смерть в этом теле, возможно, приведёт к новому перерождению, и он вроде как, даже не против... Но никто не давал ему никаких гарантий на этот счёт. А смерть окончательная, выглядит как минимум не такой притягательной, как возможность использовать магию, пусть и заточённым в неповоротливой, зелёной тушке. Или... Это вовсе не его мысли, а уже проникающие в глубь самосознания, черепашьи инстинкты?

Последнее "Копьё", вонзённое в стену поодаль от предыдущей "мишени", дабы природное "жилище" не обрушилось на голову в следствии магических экспериментов - продержалось... Долго. Оно продержалось пять... Раз. Если бы у черепаха были часы, было бы, конечно же, куда проще. Однако, он решил измерять временные промежутки с помощью надоедливого, женского голоса, что оповещал его, когда в зелёных жилах, заканчивалась Мана. И пусть точности в этом способе было не больше, чем правдоподобности во всём, что с ним происходит - это уже хоть что-то. Ведь если в прошлый раз его разум взял перерыв, уходя в глубокий режим автопилота сразу же, как зазвучало предупреждение, то теперь черепаху удавалось прочувствовать момент пикового истощения, и предотвратить забытьё. Поняв процесс, если его вообще возможно понять, он, кажется, научился перезаряжать волшебную обойму ещё до того, как последний патрон улетит в цель, а в воздухе прозвучит предательский щелчок пустого затвора. Ведь травы вокруг - бесконечно много.

Мало того, теперь не было никаких тайн в том, как завершать заклинание, не превращаясь в ходячий "овощ". Надо всего лишь сбросить воображаемую вагонетку с затёртых, блестящих рельс спирали, позволив ей рухнуть в темноту, разбившись о скалы. Для этого, конечно же, так же нужна энергия. И судя по ощущениям зелёного заклинателя, её нужно ничуть не меньше, чем расходуется на весь остальной процесс. Что, в общем-то, и произошло тогда, в первый раз его лютого и беспощадного, травяного "загула". Благо, никто не заставляет поддерживать заклинание столь долго, что истощение, это всего лишь вопрос времени. Ведь по сути своей, оно завершается само, без дополнительных трат Маны, если не пытаться изменить формулу, а просто выплюнуть магию, позволив ей сработать ровно так, как было задумано изначально... Кем-то, кто это всё написал. Надо лишь вовремя просто... Остановиться, оттолкнув подальше желание продолжать бесконечный путь, по предательски-притягивающей, волшебной спирали. Сойти на своей остановке, не дожидаясь, пока двери захлопнутся прямо перед лицом, а счётчик расстояния - начнёт рассчитывать плату за извоз, с учётом пени и штрафов.

Черепах то и дело возвращался к пыльным страницам, в поисках новых ответов, или хоть каких-то уточнений, относительно магических манипуляций. Однако, в фолианте были только изначальные "рецепты", вообще без упоминаний о том, как это должно выглядеть. А значит, либо в этом нет никакого смысла, ведь заклинание это всего лишь уравнение, которое как ни решай, ответ будет один и тот же... Либо то, что написано в книге - лишь центральный остов паззла, с одинаковыми пазами, который можно сложить тысячей разных способов, и каждый из них, будет выглядеть как что-то совершенно уникальное, лишь отдали напоминающее картинку на крышке пёстрой коробки.

- Думать над этим я могу ещё долго. Факт есть факт - ответы может дать только практика, прямо как в медицинском, из которого все бегут сразу же, как проходит первый сеанс "помощи" персоналу ближайшего дома престарелых. Надо просто... Пробовать. Тем более, я всегда могу восстановить Ману, не впадая в приступ типичной, безмозглой тарелки супа. А значит, пора попробовать что-то новенькое... С чем-то "стареньким". Водяной болт!

Влажный воздух принимается делиться влагой в ту же секунду, как в уголке зрения заклинателя появляется заезженная, изученная вдоль и поперёк, золотая спираль. Мелкие капли воды сгущаются в одну, прозрачную кляксу, парящую в воздухе. Магия пропитывает каждый миллилитр вверенной жидкости, наделяя ту синеватым свечением, отлично вписывающимся в местный "интерьер".

- Ещё чутка. Аккуратненько...

Влага, стиснутая волшебным давлением, собирается в знакомый конус, куда более "оформленный" и сжатый, нежели раньше, а потому, напоминающий скорее длинную и тонкую, острую иглу. Мана пульсирует где-то внутри воды, угрожая выплеснуть заложенную энергию, отправив снаряд в мишень.

- Не спеши-им. Трогаемся легко, не бросая сцепление...

Фьють!

Водяной снаряд срывается с места, подобно сторожевой собаке, наконец нашедшей слабину в цепочке, прибитой к трухлявой, будке. Мелкие капли воды, ещё не успевшие объединиться с основной массой, разлетаются в стороны, поддавшись волшебному импульсу, а воздух, оттеснённый наглым сгустком жидкости - спешит занять освободившееся место, легко щипая глаза сосредоточенного как никогда раньше, панцирного мага.

- Вот оно!

Вагонетка заклинания, несущаяся по спиральным рельсам с такой скоростью, что до логичной концовки остаётся лишь доля мгновения - резко даёт по тормозам, высекая буквально видимые, искры, опаляющие сознание жгучей болью, какая бывает от звука пенопласта, скользящего по стеклу.

- Держу!

Вцепившись в заклинание невидимой и неосязаемой, рукой, черепах невольно подаётся вперёд, не в силах полностью погасить инерцию водяного снаряда. Он утягивает экспериментатора за собой, растягиваясь и извиваясь, в попытках сбросить преследователя. И ведь... Логично. "Болт" не способен понять причину, по которой его замедляют. Он... "Болт". Разве будет снайпер тормозить свою пулю? Что за бред? В то же время, вместе с тем, как проходят мгновения этой "борьбы", из зелёной тушки спешит улетучиться Мана, подобно проточной воде, безмерно вытекающей в унитаз, из бачка с заклинившей кнопкой спуска.

- Как там правильно? Тр-р-р-у!

Но, снаряд по-прежнему отказывается слышать. Или слышит, но слушаться - не входит в его планы на скоротечную жизнь. Он не только перестаёт замедляться, но даже, кажется, ускоряется, впитывая ещё больше "хозяйской" Маны, одновременно с этим, ослабляя хватку последнего.

- Тпру, мать твою!

Незримые силки напрягаются, всё больше поддаваясь веянию неудержимой, магической силы. Пещеру заполняет треск рвущихся, волшебных сухожилий. Затёкшие пальцы воображаемой руки, напряжённые до белизны - скользят по гладким, влажным бокам "Болта", уже спустя пару мгновений - безвольно слетая с его поверхности.

Остановить заклинание так и не вышло. Как и изменить его траекторию - ведь именно этого добивался черепах, когда начинал новый магический эксперимент. В этом не было особого смысла, как, собственно говоря, и в его новом существовании - просто в голове откуда-то всплыло воспоминание о старой киноленте, название которой, утонуло в омуте памяти, с привязанным к ногам, кирпичом. Там люди с особо-серьёзными лицами, умудрялись стрелять из огнестрельного оружия кто из-за угла, находясь на соседней улице, а кто - вообще заставлял пулю огибать препятствия, избирательно поражая только ту цель, о которой думает сам стрелок. Не вышло. Однако... Результаты этот эксперимент, всё же, принёс. Напитанный излишками Маны, а так же оттянутый назад, подобно стреле на магической тетиве, снаряд преодолел оставшееся расстояние столь быстро, что до ушей заклинателя донёсся свист, напоминающий пение какой-то надоедливой птицы из прошлой жизни, обитавшей неподалёку от его извечно приоткрытых, окон.

Фьють-ють-ють-ють!

Удар невольно изменённого, усиленного "Болта" - выбил из породы всю влагу в области добрых двух метров, ровной, нарастающей волной, выдавив её во все стороны. Точно так, как выглядит круг на воде, после падения случайной капли зарождающегося ливня. Камень мгновенно обсох и потускнел, поглощая свечение окружения. Но не за смену его насыщенности цеплялся взгляд, а за ровное, гладкое отверстие, прямо по центру образовавшейся на стене, "пустоши". Оно было раз в пять, если верить черепашьему глазомеру, глубже тех, что оставляет "Болт обыкновенный".

- А вот энергии, кажется, я расходовал больше раз в десять. Снова кредит? Хоть что-то знакомое в магическом мире.

- Внимание! Ваша Мана на исходе!

- Ну, разумеется. Куда же в нашем черепашьем деле, да без тебя.

Глава 8

- Водяной болт!

Влага принимается рутинно собираться в заметные глазу, левитирующие капли. Сколько раз он уже использовал это заклинание? Это может знать только стена, испещрённая следами бесконечной "стрельбы", сам же черепах, считать попытки уже даже и не пытался. Он просто восстанавливал Ману по велению голоса в голове, чтобы выпустить пару-тройку новых снарядов, а затем - возвращался к трапезе, уже ставшей настолько обыденной, что кажется, именно так он и жил всё то время, что существует его душа. Ну а жизнь в теле человека... Его прошлая жизнь - всё больше казалась скорее сном, нежели реальностью, некогда правдивой. Разве не может черепахе присниться, что в прошлом она была прямоходящей? Что выкуривала две пачки самых дешёвых и дрянных, сигарет, в день, чтобы смириться с необходимостью тратить своё бесценное время, на работу?

- Внимание! Вы повысили уровень мастерства заклинателя воды!

Совершенно неожиданно ворвавшись в разум зелёного волшебника, фраза, тут же выбивает все остальные мысли прочь. Уровень мастерства? Он уже и забыть успел, что он вообще повышается, даже следующее заклинание прочитать не пытался за последнее время, сосредоточившись на оттачивании уже имеющихся. Что, к слову, принесло довольно обильные, плоды. Ведь если раньше он мог выпустить один - два "Болта" подряд, то теперь останавливался на трёх вовсе не потому, что Мана кончалась, а потому, что трава с каждым днём казалась только вкуснее. Что же до максимума использований... Кто знает? Может быть, десять? Если конечно, не шибко распыляться, в попытках подредактировать формулу.

- Понял, принял. Сейчас гляну, дай только доделаю то, что уже начал... А что начал-то?

Закрыв глаза, черепах с заметной потугой бросается во внутреннюю "библиотеку", путь к которой каждый раз занимает всё больше времени, словно он понемногу забывает туда дорогу. Шестерёнки памяти в глубинах зелёного черепа делают неуверенный, скрипучий оборот.

- Ах, да! Водяной болт!

Ш-ш-ш!

- Э-это что ещё за шипение?

Едва сосредоточившись на простеньком и привычном, заклинании, панцирный волшебник невольно делает попытку отступить назад, поддавшись желанию уберечь взгляд от непривычно-яркого, магического сияния. Однако, разорвать дистанцию с ним, не получается. Ведь это свет его собственного заклинания, зарождающегося прямо перед глазами. А точнее... Двух, начатых практически одновременно.

Растерявшись, черепах делает ещё один шаг назад. Точнее, пытается его сделать, в то время как ноги безвольно остаются на месте. Влага, сосредоточенная в одном, незавершённом "Болте" - принялась вибрировать и растягиваться в сторону второго, подобно мелким частицам металлической пыли, повинующимся двум нестабильным, электро-магнитам. А вместе с тем, как две соперничающие друг с другом, магнитные силы, волнуют капли и кляксы, левитирующие туда-сюда меж двумя источниками энергии, вода начинает неумолимо нагреваться, то распыляясь в мелкодисперсный пар, то вновь обращаясь в жидкость, ведь магия продолжает действовать, и не собирается останавливаться без веской причины.

- Мать моя... Черепаха.

На путях заклинания его ожидали две вагонетки. Точнее, ждать его они, кажется, не собирались, ведь одна, взявшая старт всего на мгновение раньше, уже разорвала дистанцию и приближалась к первому повороту, в то время как вторая - не отставая ни на секунду, точно повторяла её путь, норовя при удобном случае, проверить на прочность задний бампер своей "старшей сестры".

- А вот и акция "1+1"?

Инстинкты, выработанные за всё то время, что он занимается невозможным с точки зрения любой существующей науки, тут же берут верх над удивлением, ещё раньше, чем само осознание происходящего приходит в зелёную голову. Ведь он и правда привык. И вот, внутренний взор уже устремляется к первому "пациенту", игриво выводя его из неконтролируемого без "водителя", крутого заноса. Разум быстро растворяется в уже не единожды пройденном, магическом круговороте. Он делал так уже сотню... А может быть - даже тысячу, раз. Надо лишь вовремя сглаживать углы. Довести дело до конца.

- Вроде не слож...

Звучит самодовольная мысль, прерываясь на полуслове, вместе с тем, как в зелёный висок врывается острая боль. Такая, что заставила бы любого стиснуть зубы и закрыть глаза, в порыве ограничить нагрузку на ошарашенный разум. Подобно прямому удару кирзовым сапогом, она тут же выбивает из сознания лёгкость и концентрацию, переворачивая гранёный стакан, что хранит мелкие бусинки самых дальних и странных, неуместных мыслей, перемешивая то, что происходит сейчас, с тем, что происходило с ним в прошлой жизни. Оно ведь... Происходило?

Вторая вагонетка, лишённая управления - вгрызается в хилый отбойник, высекая сноп искр. Будь вагонетки скреплены вместе, как на знаменитых аттракционах, это было бы невозможно, однако, в дела магические, видимо, ещё не успела влезть рука инженерии. А от того, каждое, даже малейшее столкновение с препятствиями, отделяющими заклинание от забвения - вызывает приступы боли, подобно простывшему, стреляющему, уху.

- Да чтоб тебя...

Разум заклинателя спешно ретируется, перепрыгивая с одной точки концентрации, на другую, аки герой боевика, ныряющий из одной машины, на крышу другой, в суматохе погони. Однако же... Не зря для этого используют каскадёров. Ведь прыжок между движущимися на огромной скорости, магическими объектами - дело далеко не для каждой души. Сознание черепаха не успевает ухватиться за проносящееся мимо, всё набирающее силу, заклинание, и летит далеко вниз, сотрясая бесконечные рельсы, ударами изнывающей от боли, тяжёлой головы.

***

Способна ли взорваться вода? Вообще-то, уровень развития науки зашёл так далеко, что с некоторой помощью и манипуляциями, физическими, или же даже химическими, ответ звучит, как твёрдое "Да". Однако же, разве станет человек думать о такой возможности, когда дело касается чего-то магического? Вряд-ли. Тем более, если он уже довольно продолжительное время, черепах. Да и... Когда именно зелёный заклинатель должен был об этом задуматься?

Всё произошло слишком быстро. Успел использовать "Панцирь" - и на том спасибо, ведь замешкайся он ещё на долю мгновения, и черепашья жизнь, если верить грубому, полукруглому вырезу на каменистом грунте, на котором до этого стояли его короткие лапы, закончилась бы в мгновение ока. Не произошло ни искры, ни грома, однако, ударная волна - оказалась столь сильной, что тушка, укутанная в панцирь, отлетела в самый дальний угол пещеры, выбивая как дух, так и сознание, из зелёной, морщинистой головы. Так словно рванула сама энергия, пропитавшая это место насквозь, подобно залежам природного газа. А с газом шутить-то можно, только вот акция это одноразовая.

***

- Не опять, а снова, м-да?

В очередной раз обнаружив себя в весьма неприглядной и совершенно бессознательной, форме, черепах не сразу смог остановить автоматику "Голодного бульдозера". Травы вокруг стало куда меньше. Разумеется, она вырастет обратно, и о голоде не идёт и речи. Однако же, в этот раз "Магический голод", оставил на земле больший примерно в полтора раза, след. А значит, сотворение сразу двух заклинаний - дело не только сложное настолько, что даже он, со своим, кажется, уже довольно большим опытом, с ним не справился... Так ещё и весьма затратное. И опасное. В особенности, опасное.

- Видимо, поэтому в кино и не показывают магическую стрельбу "По-макидонски". Так можно и себе чего-нибудь случайно отстрелить. И всё же...

И всё же, у него почти получилось. Ну как... Так-то, у него не получилось вообще ничего, ведь изначально, всего этого не было и в планах. Два заклинания одновременно? Да его и одно-то, самое первое, едва не убило силой магического "Кредита"! Но сама идея... По факту, вагонетки всё же, было две, а значит, подобное в этом мире - чуть более, чем реально. Одно, что черепах пока к этому не готов. Да и неизвестно, в принципе, как к этому подготовиться можно. Ведь разум, так или иначе, в твоей голове лишь один.

- Так вот оно что! Шизофреники с расстройством личности-то, оказывается, маги! Просто самой магии в нашем, старом, мире, попросту не было. Или была, и только они о ней знали? Интересные, однако, мысли... Точно! Что там с уровнем?

У черепаха ушло какое-то время на то, чтобы добраться до книги заклинаний. В конце концов, разве не в нерасторопности вся прелесть этого вида? С другой стороны, разве он вообще пытался хоть когда-нибудь бегать, в этом новом теле? Вроде как, нет. Да и зачем? Работы у него больше нет. Увлечений, помимо, внезапно, магии, вроде как - тоже. Так зачем и куда спешить тому, кто не уверен даже в реальности своего существования?

- Итак, чего там пишут?

"Купол" - гласила следующая надпись, красующаяся на пыльной и потасканной временем, пожелтевшей странице. Ничего необычного - есть название, есть текст, всё как и в прошлые разы. Разве что, слова в этом заклинании не заканчивались вместе с листом, вшитым в переплёт. Они перетекали дальше, на следующую страницу, а за ней - и на следующую. Ровно пять страниц, в отличии от заклинаний предыдущих, умещающихся всего на одной.

***

Всё нарастающий, невыносимый гул, сотрясает пещеру. Точнее, так лишь только кажется тому, кто настолько преисполнился в уверенности, что решил обуздать великую силу заклинания третьего уровня. На самом же деле, пещера наоборот, опускается в тишину. Перестаёт звучать даже капель, ведь ни единой капли влаги, сочащейся с потолка и стен, объятых голубоватым свечением, более не может упасть, добавив свою последнюю, уникальную ноту, в общий ансамбль. Ведь если тот же "Болт", всего лишь собирает влагу из воздуха, да ближайших источников, то "Купол"... Кажется, он тянет её отовсюду, осушая самые дальние лужи, воруя капли росы, с наивкуснейшей травы, и осушая влажные стены. Он собирает всё. Причём, вода не собирается в одной точке, образуя снаряд, или ещё какую фигуру, привычную, и легко узнаваемую. "Купол" поднимает мелкие капли вверх, наделяя их способностью левитации - так, словно бы только что начавшийся дождь, внезапно замер прямо в воздухе, повинуясь неведомой и вездесущей, силе.

- С такими фокусами, можно уже и в театр. Ну, или в психушку, ведь по сути своей, всё это сейчас наблюдаю лишь я. Кажется, именно так и начинают свой путь те, кто впоследствии называет себя правителем Франции и тортом.

Однако же, о своём возможном, но пока не доказанном, безумии, он подумает в следующий раз. А сейчас... Сейчас ему надо сохранять концентрацию, ведь магическая спираль утягивает его разум всё глубже и глубже. Подобно тёмной, мутной воде, утаскивающей человека с забетонированными ногами, она тянет вниз, на самое дно, мягкое и податливое, что не отпустит обратно, но засосёт ещё глубже. Так, словно у его сознания уже не будет обратного пути. Хотя, он уже прекрасно осознаёт, что всё не столь страшно, ведь это далеко не первое заклинание, слетающее с черепашьего языка, если вообще можно так выразиться. Но чувство опасности, что преследовало его в те далёкие, первые разы постижения волшебного искусства, так никуда и не исчезло. Быть может, он и не привыкнет к этому никогда, но вот свыкнуться с этим... Придётся. Если конечно, его не сожрёт та огненная тварь, обитающая в глубинах пещеры.

- Вот так...

Не сказать, что сотворение заклинания третьего уровня как-то слишком разительно отличается от уровней поменьше. Разве что, оно требует куда больше Маны, да и "держать" спираль в стабильном, гармоничном состоянии - куда сложнее. В остальном... Кажется, у него получается. Получается ведь? Чёртова магия, с ней никогда нельзя быть на сто процентов уверенным в чём либо. Однако, спираль приближается к концу.

- Купол!

Капли воды, собранные в невесомости вокруг зелёного заклинателя - тут же срываются с цепи, повинуясь волшебному, мистическому приказу. Вот только они не летят вниз, как и подобает жидкости, под действием гравитации, но вместо этого - устремляются вбок, сливаясь в единый, странно-ведущий себя, поток. Образовав единое, совершенно прозрачное полотно, собранная влага раскручивается, растягиваясь и расширяясь, в плотный, голубоватый купол, с центром прямо над черепашьим панцирем. Однако же, даже полностью сформировав форму, вода не спешит останавливаться - содержимое "Купола", сама его суть, всё продолжает и продолжает двигаться вдоль своей, волшебной орбиты, лишь ускоряясь, подобно струе промышленного оборудования, способного резать даже самый прочный, гранит. По крайней мере, если верить черепашьему взгляду.

Однако же... Верить ему, иль нет? Да и зачем, если можно проверить? Благо, если до сталактитов, "Куполу" попросту не достать, в виду весьма компактного в плане роста, пещерного заклинателя, то вот уж до сталагмитов, хаотично "расставленных" самой природой, вдоль местных стен - дотянуться проще простого. Надо лишь сделать пару шагов.

- Итак, погнали. Левой! Левой! Раз, два, три!

Мысли резво складываются в знакомую, строевую песню. Однако же, тушка продолжает стоять, словно автомобиль, с поднятым ручным тормозом, который попросту не понимает, чего от него хотят. Точнее, ноги-то даже пытаются сдвинуться с места, однако, их тут же прижимает обратно к земле. Так, словно на панцирь черепаха давить огромный гигант, отчего-то решивший, что заниматься подобным - будет забавно. В то же время, если стоять неподвижно, тело не ощущает никакой излишней нагрузки.

- А ведь точно, этого-то я пока и не проверял... То бишь, вы хотите сказать, что двигаться во время произнесения заклинаний я смогу только в том случае, если лет эдак пять, похожу в черепашью качалку? Или вообще не смогу? Или где?

С каждым разом всплывают всё новые правила. Прямо как в технике безопасности на любом заводе. Стоит только выучить всё и привыкнуть, как тут же вводятся правила новые, вкупе с изменениями в старых. Но страшно не это. Страшно представить, что ждёт его впереди, ведь это лишь третье его заклинание. А сколько их в общем? Сколько ещё будет изменений в привычном созидании магии? Если конечно, что-то вроде волшебства, вообще можно считать "привычным".

Тем не менее, заклинание продолжается. Поток, "собранный" в форму купола, но не остановленный, а скорее наоборот, раззадоренный посторонним вмешательством, лишь набирает обороты, уже заметно волнуя воздух вокруг. И если изначально это было заметно лишь изредка, да и было столь ненавязчивым, что казалось погрешностью... То теперь всё меняется. Лёгкая прохлада, излучаемая заклинанием - нарастает, обрастая другими свойствами, от которых дыхание носителя панциря, уже "высекает" облачка пара. Содержимое купола начинает обдавать очевидным, осязаемым холодом. Спираль же, всё ещё заканчивается, но приберегла пару витков напоследок.

- Уж не знаю, хороший ли у меня вышел этот ваш "Купол", но вот холодильник, кажется, получится что надо. Жаль, не знаю адрес ближайшей пивнушки.

Взгляд черепаха выполняет последние витки по волшебной спирали. Заклинание подходит к своему логичному завершению. И вместе с тем, как сотворение подходит к концу - поверхность купола покрывает слой инея. Изначально прозрачный и тонкий, он медленно расползается по "Куполу", распространяя ветвистые узоры во все стороны разом, подобно старому, доброму морозу, украшающему окна многоэтажек в канун нового года. Всё быстрее и быстрее, ледяные "Ветви" покрывают всю поднятую магией, влагу, сантиметр за сантиметром обращая голубоватое, прозрачное "стекло", в мутную, волокнистую изморозь. Вплоть до того, что вода, пропитанная энергией, полностью обращается в лёд, белёсый и прочный, какой можно встретить на каждой северной речке, в самый разгар Зимы.

- За исключение "дверного" проёма, и текстуры снежного кирпича, "Иглу", готов. И никакой тебе ипотеки под кучу процентов... Эскимосы, всё же, определённо что-то знали, хоть и не признавались.

- Внимание! Вы изучили заклинание "Морозный купол"!