Имя ей-ведьма

Пролог

У Малофея Сергеевича не складывалось с прошлого года. Сперва, неурожаи на Дальнем Курне, в Дубровке и Землянках; через месяц, падеж скота от какой-то хвори в Орлике. А молодой барин все равно будет требовать деньжат. Стало быть придется брать займы. А три недели назад случилось убийство.

Приказчик услышал торопливые шаги загодя, до того как в тяжелую дверь постучали.

- Входи же,- приказал Малофей Сергеевич и когда холоп вошел, спросил- Ну?

- Высокий такой, без бороды.

- И это все?

- Ну, голова у него в капюшоне.

- Прибыл один?

- С лошадью.

- Так, по-твоему, это вдвоем получается?

- Получается так, сударь.

- Ох, если бы не твоя матушка пропадать бы тебе пропадом.

- Как есть пропадать,- кивнул юноша.

-Ступай за ним скорее и веди сюда.Да только не ударь в грязь лицом и не забудь поклониться, как следует,- сказал приказчик, взмахом руки отправил Ивашку, и состроив постную мину принялся ждать.

Малофей Сергеевич сразу понял, что в сенях чужак. Из челяди никто не ходил в сапогах, да со шпорами, что звякали при каждом шаге.

Вошел человек в черном кафтане из грубого сукна. Над правым плечом у гостя, торчали рукоять меча и рядом грубая рукоять кинжала. В глаза сразу бросилась короткая метелка, что болталась на поясе. Знак опричника.

- Малофей Сергеевич? Доброго дня. Василий Васильевич Друцкий,- после этих слов незнакомец скинул с головы капюшон. Безбородый, только короткая щетина, лицо острое, что стерня. Такую рожу встретишь в каждой второй деревне. Или прямо здесь, в Колодяже.

- Василий Васильевич, очень рад. Приветствую и от имени моего хозяина — Бориса Михайловича Ермакова, - поднялся со своего места Малофей Сергеевич, от чего закружилась голова, что случалось все чаще,- Признаюсь, мне совестно, что вам пришлось добираться в такую непогоду. Надо же было! Когда отправляли нарочного, две недели к ряду стояла жара и ни капли. А следом - будто половодье. Да вы садитесь, садитесь, сударь.

- Пустое,- отмахнулся опричник и опустился на табурет,- Я родился на севере и не боюсь дождя. Ведьму пытали?

- Нет. Такого указу не было.

- Теперь, когда я здесь то...

- Хотите услышать, что я знаю? Так я охотно расскажу…

- Нет. Я хочу отдохнуть с дороги - потому как ломит спину, высушить одежду и поесть горячей еды. А к вечеру пришлите какую лампу или свечей, и все грамоты что оставил городской приказчик.

- Эй, Ивашка,- позвал Малофей Сергеевич,- Проводи Василия Васильевича в отведенные ему покои. И принеси гостю еды с кухни. Да не скупись.

Глава 1

Вечер застал Друцкого за столом в две доски и стопкой берестяных грамот. Холоп Ивашка, после ужина, занес две свечи в глиняной миске. Городской приказчик оставил после себя кое-какие записи. Очевидно, его вызвали братья Ермаковы.

Обнаружил убитого лакей Федор. Он первым прибежал на вопли. «Отворил дверь в хозяйские покои, а прямо передо мной девочка-служанка вся в крови. Трясется, будто токмо из ледяной проруби, глаза выкатила, точь-в-точь рыбьи.

- Да чего тут такое…- спросил я.

Тут-то и увидел. Светло было. Окна в господской опочивальне большие. Лежал Михаил Степанович мертвый, весь в крови. А-то что мертв был, я сразу понял. Хозяина кто-то зарубил саблей. Той самой, добытой в походе на татар. Клинок валялась подле мертвого барина. Удар пришелся косой. Зашел в плече и добрался, аж до желудка. Огляделся я еще раз. Честное слово, не поверил что девка, Лида бишь, могла такое сделать. Но больше никого не было.

- Ты что же такое натворила? Как посмела руку на барина поднять? Что молчишь?

Тут я понял, что шепчет Лида чего-то. Только чего - разобрать не могу. А рядом уже толпа собралась. Начали болтать, шушукаться, да мне советы давать. И через одного, принялись повторять: «Ведьма, ведьма». Я прикрикнул что бы помолчали и сумел расслышать:

- Найдите опричника,- сказала Лида.

Друцкий перечитал. Но ничего не поменялось. Протер глаза. Служанка в крови своего хозяина прошептала: «Найдите опричника». Зачем?

В целом, показания свидетелей рисовали ту же картину, что описал в послании писарь Ермаковых. Служанку нашли всю в чужой крови рядом с убитым. Она дрожала у стены, а барин лежал в темной луже. Ермакова кто-то разрубил чуть-ли не надвое тяжелым ударом, его же собственного клинка. Никого кроме служанки в опочивальне не было. Слуги во главе с братьями Ермаковыми перевернули покои вверх дном. Но никого не нашли. И потому подозрение сразу пало на Лиду Булатову. Ее, как водится в народе, сразу окрестили ведьмой и бросили в застенок. Вот только старший сын и дочь убитого, не шибко верят в то, что хрупкая служанка сумела бы разрубить человека от плеча до живота. Инемудрено. На такой удар силу нужно бычью, даже с хорошей сталью в руках. Мясо, кожа, одежда, пол беды, но разрубить кости?Девушке такое не под силу, даже с топором в руках, не то что с саблей. И вот тут народ применил старинный и верный способ объяснения - колдовство. Лиду нарекли ведьмой и тем самым ловко все объяснили. Правда, не всем этот ответ пришелся по душе. Городской приказчик нашел прорву свидетелей, что видели или слышали как Булатова творит волшбу, колдует, наводит порчу, сглаз.

Читая перечень Друцкий рассмеялся вслух:

- Везде поклеп один и тот же. Мне и читать не надо я уже знаю, что в нем. Ну, право слово, одно и то же.

Люди оговаривали Булатову как могли. На нее вешали мор в Лигмоматозовке, нашествие саранчи год назад, набеги волков три года тому, дожди прошлой весной и то что сдохли семь поросят и свиноматка. Как только колодяжцам позволили, они тут же взвалили вину за все свои беды на одну-единственную девушку, которая явно была не причем. И хотя таких показаний хоть пруд пруди, пользы от них никакой. Все они в один голос, утверждали, что Лида Булатова - ведьма.

Друцкий покачал головой и отложил записи в сторону. За окном сделалось темно, хоть глаз коли. Даже звезд что-то не видно. Свечи прогорели на четверть. Оставалось одно, главное свидетельство. Той, что видела все. Но Лида, к несчастью, ничего не сказала. И в этом таилась еще одна загадка. Она утверждала, что ничего не помнит. Только как зашла в покои и как ее нашли. Больше ничего.

Глава 2

После завтрака холоп Ивашка пригласил Друцкого к своему нынешнему барину. И так и эдак выходило, что надобно с ним поговорить. Да позже еще осмотреть вещи покойного, его опочивальню, переднею. Может найдется чего-нибудь?

Следом за холопом Друцкий вышел через сени во двор. Припекало. На небе ни облачка. Дул легкий ветерок. По двору кудахтали куры, под надзором яркого петуха, чинно и важно прогуливались серые гуси. Из хлева блеяли козы, ржали лошади. Ветер завернул покрепче и в нос набились запахи гари и навоза.

Туда-сюда сновали слуги. Бабы вешали белье на солнышко, двое мужичковладили таратайку, другой тащил на себе мешок в черных мазках. Наверное с углем. Откуда-то издалека раздался стук кузнечного молота. Мимо пронеслась стайка ребятишек, все как один на босу ногу. А их заводила - светленький звереныш, размахивал длинной кривой палкой на конце которой краснела куцая полоска.

Вокруг срубы, бревенчатые стены, ворота, сараи, кладовки, хозяйский терем с переходами. Усадьба она как маленький хутор. А снаружи шумит, болтает, ругается и гремит на все лады Колодяж.

Ивашка прошлепал к красной двери. Друцкий последовал за ним. Они прошли холодные сени с волоковыми окнами, потом поднялись по лестнице в горницу.

Дощатый пол пятнал янтарный свет. Приветливые красные окна глядели во двор, а с него до светлицы, нет-нет, да и добирался людской шум и гомон. К стенам, обитым войлоком, жались светлые скамьи и грузные сундуки с чугунными замками. В стороне белела большая печь с дымоходом. Поодаль от нее высокое место, перед которым темнела медвежья шкура.

На широкой скамейке сидел Борис Михайлович. Он был высок, худощав, с глазами неясного, мутного как вода в луже, цвета. На нем был красный, как ягода, зипун с широким поясом, черные порты и сапоги алой кожи. На голове куцая черная шапочка, из под которой торчали волосы цвета соломы.

Барин слушал челобитную. На звериной шкуре, склонив голову, стоял здоровый детина в зеленой тунике. Мохнатый, с длинной бородой. Он что-то невнятно лепетал.

- Хватит, Тимофей! Ступай уже! Не до тебя с твоими поросятами.

- Барин, я же по благому…

- Ступай! Ступай! К приказчику иди! Некогда мне с твоими свиньями голову ломать.

Взмахом Борис Михайлович отослал холопа. И уставился на Друцкого.

- Василий Васильевич, рад встрече,- барин поднялся со своего места,- Ивашка, ступай отсюда! Чего уши развесил?

Холоп откланялся.

- Ну, как там в Москве? Что нынче у царя? Что народ? Не бунтует?

- Государь здравствует. Примите мои соболезнования Борис Михайлович, о вашем отце.

Тот в ответ кивнул, помрачнел, развернулся и сел на почетную скамью:

- Да. Не думал я...Он же силен был как зверь. До последнего дня любил охоту. На медведя с рогатиной ходил. В седле как влитой. Да не стойте, сударь, садитесь.

Друцкий опустился на невысокий табурет подле помоста:

- Поэтому все решили что его убили колдовством?

- Ну, а еще как? Я бы поверил, что это дело рук простого человека. Скажем, если бы это сделал...Ну, вон Тимофей. Косая сажень в плечах, в руках подковы гнет. Богатырь одним словом. Но чтобы служанка? Ударом сабли убила моего отца? Быть не может!

- А что если это была не она?- спросил Друцкий.

- Я тоже об этом думал. Вы, сударь, поди, прочитали все что оставил городской приказчик. Я строго-настрого велел все сохранить и передать.

- Да.

- Стало быть, знаете, что мы Булатову нашли всю в крови и рядом с телом моего батюшки. Как тут ее не заподозрить?

- Они с Михаилом Степановичем были…- Друцкий не любил такое спрашивать, но куда девается. Покойный Ермаков был вдовцом уже два года,- Скажем так: был ли какой интерес к служанке со стороны вашего батюшки?

- Не грела ли она ему постель?- Борис пожал плечами,- Не знаю. Можно моего брата спросить, сестру. Челядь. Я-то, последние годы в Москве жил. Тут наездами бывал. Батюшка был человек строгий и я бы никогда не подумал… Но теперь не знаю. Так что лучше поспрашивать.

- В Москве жили?

- Да. У нас там родичи. Я им помогал. Дела семейные, знаете ли. Потому и не шибко знаю, что тут, в Колодяже, творилось. А вот теперь придется.

- Полагаю, все отцовское добро перешло к вам, сударь?- спросил Друцкий.

- Все? Вовсе нет. Моему брату осталось не меньше. Уж не думаете-ли вы, что я убил родного отца из-за наследства?

- Я этого не говорил,- заметил Друцкий,- Так откуда эта Лида Булатова? Чья дочь? Как давно в усадьбе?

- Вот тут-то и вся закавыка. Не знаю я. Тобишь, знаю, да не все. Она у нас два года. Ну, может чутка меньше. А откуда, кто родители... не знает никто. Привел ее отец и сам же сразу поставил прислуживать самому себе.

- Наверное, не просто так. У Михаила Степановича должно быть была причина.

- Я и сам разумел также, сударь. Но не было ни слуха, ни сплетни. Уж челядь такое на раз болтает. А тут тишина. Может это я чего-то не знаю? Говорил с братом, а он...Наверное, лучше у него самого спросить.

- Спрошу,- кивнул Друцкий,- Но что он сказал?

- Что она полюбовница. Что из-за своей бабской сути и зарубила нашего отца. Что она ведьма и надобно ее сжечь. Дескать, окутала отца своими чарами, а теперь и других обманет и выйдет сухой из воды. Олег шибко на нее зол.

- Возможно, именно она убила вашего отца. Я его понимаю.

- А может и нет,- сказал Борис.

- Есть еще кто-то? Завистники? Враги?

- Артемьев Константин Павлович. Наши семейства не дружат. Он в свое время сильно насолил моему отцу. Не знаю, что там было. Какой-то случай с землей. Наш батюшка сильно потерял в деньгах, а Константин Павлович наоборот- приобрел. С тех пор и не ладили.

- Может, кто-то из слуг не любил Михаила Степановича? Кузнец? Пекарь? Конюх? Кто-то, кто мог сильным ударом разрубить человека?

- Таких не знаю,- развел руками Борис Михайлович,- Говорю же, я в Колодяже не часто бывал. А теперь придется остаться. И для начала надобно найти виновного.

- Полагаю вы, сударь, не верите что убила Булатова? Так? Иначе бы меня не позвали.

- Сомневаюсь. А хочу знать наверняка. Если девка - колдунья, и это она во всем виновата — пускай поплатится. А если нет, то я хочу знать, кто это сделал.

Друцкий кивнул:

- Могу я осмотреть покои Михаила Степановича?

- Да,- Борис поднялся,- Я отведу.

Он провел Друцкого через смежные сени в просторную переднею. А дальше в богатую опочивальню.

С восточной стены глядели большие окна в оправе из позолоченных занавесок. Супротив двери блестела резными ножками дубовая кровать, а рядом с ней темнел большой сундук. Поодаль от него, за перегородкой, торчала белая труба. У окна приютился широкий стол. Под ним прятались табурет и маленький сундучёк. Над постелью, на колышках, висели богатый кинжал в ножнах и пищаль знатной работы. А третий колышек пустовал.

- Здесь была та злополучная сабля?- указал Друцкий.

- Да,- ответил Борис,- Сейчас лежит где-то у приказчика. Не могу я ее видеть.

- Понимаю. Я вижу замки на сундуках. Где ключи?

- У приказчика. Я пришлю.

- Спасибо, сударь, дальше я сам.

- Как будет угодно,- ответил Борис Михайлович,- Не спешите Василий Васильевич. Найдите мне этого злодея. Или злодейку.

- Сделаю все что смогу.

Всю кровь слуги давно отскоблили. Как сказали свидетели, труп лежал у изножья кровати. Стало быть забрызгало и постель и ножки. Но нынче не видно ни капельки. Все собрали, отстирали, оттерли.

Друцкий подошел к открытому окну и выглянул. Взор сразу зацепился за баню, что прямо напротив. Внизу шумели и копошились люди. Друцкий осмотрел раму. Ничего не выломано, ни царапины. Не то чтобы кто-то мог залезть через окно, но все же.

Потом снял кинжал. Ножны в драгоценных каменьях, рукоять с позолотой - не стыдно и государю подарить. Но кто-бы не убил Ермакова, он ничего не украл.

- Сударь, велено вам ключи передать,- сказал Ивашка и поклонился. Бедолага запыхался.

- Хорошо. Ступай.

Друцкий прошел к столу. На нем покоилась резная шкатулка. Он ее открыл. Внутри нашлись: золотое колечко, женские серьги с красными каменьями, неброский крестик, бусы. И письмо свернутое трубочкой. Оно было от покойной жены Ермакова. В нем она благодарила супруга за все прожитые годы, просила его позаботится о детях. Подписано два года назад.

Подле шкатулки стоял серебряный кувшин и кубок. На другой стороне стола лежали вощенные таблички. Друцкий просмотрел и их. Там были цифры, меры. Скот, зерно, ткань, улов и подобное. Потому он залез под стол и достал сундук. Открыл. Внутри хранились некоторые берестяные грамоты и одна привлекла внимание Друцкого. Там были начертаны суммы и немалые. От раза к разу они росли. И никакой приписки кроме месяца. Больше дюжины записей. С середины прошлого года и до нынешней весны. А на дворе август месяц.

Нашлись и несколько пергаментов. В одном говорилось о продаже всякого добра купцам Артемьевым. А на другом был составлен, чин по чину, брачный договор. Для Бориса Михайловича и некой Василисы Павловны Курбатовой. В бумаге строго было оговорено сколько и чего получит Борис Михайлович от этого союза. Выходило весьма солидно. В другой грамоте говорилось о дарах Новодевичьему монастырю. Меры зерна, масла, фуража. Друцкий поглядел на даты. Если брачный договор заключен с месяц назад, то подарки в монастырь отправлялись годами.

В большем сундуке ничего кроме одежды не оказалось.

До того как он расслышал мягкую поступь, Друцкий успел уловить запах цветов, и чего-то сладкого. Позади раздались шаги. Он обернулся и увидел молодую барышню в синем сарафане. С ее светлого лица блестели серые очи, девица чуть хмурилась и теребила кончик русой косы.

- Василий Васильевич? Я Софья Михайловна,- сказала она, но дальше передней не прошла.

- Да. Это я, сударыня,- Друцкий поклонился.

В ответ на поклон, Софья робко улыбнулась и ее щеки окрасил румянец.

- Я, наверное, вам помешала? Ох, простите. Брат сказал что бы я не спешила, но я не послушалась. Если сейчас не время, то я буду в тереме,- девица поднял взор к потолку.

- Что же,- пожал плечами Друцкий,- Тут я все равно больше ничего не найду. И с радостью с вами поговорю, сударыня.

- Да, да. Идемте наверх,- предложила Софья,- Там нам никто не помешает и...мне не хочется быть здесь. С тех пор как все случилось, я и шага в батюшкину опочивальню не сделала.

- Соболезную.

- Спасибо.

Софья Михайловна провела его выше по лестнице, в богатую горницу. Предложила табурет и подставку под ноги.

- Настасья, помоги гостю,- приказала она служанке.

То была женщина средних лет в неброском платье и белом платке. Она поспешила исполнить приказ хозяйки, а после отошла в угол и села за вышивку.

Сама Софья устроилась на резную скамейку и сложила руки на коленях.

- Прикажите служанке удалится,- попросил Друцкий,- Ни к чему, что бы кто-то слушал наш разговор. И да. Я знаю что молодой девице, незамужней, негоже оставаться одной с..со мной.

- Настасья, ступай покуда,- приказала хозяйка.

Служанка встала и с поклоном удалилась.

- Значит вы из Москвы?- спросила Софья.

Друцкий вздохнул. Чего все так носятся со столицей? Небось, там такие же люди живут, такой же хлеб едят и мясо. Также любят тепло, сухие сапоги и сладкие пироги. Но вот чуть ли не каждый спрашивает о том, каково оно в Москве.

- Да,- кивнул он.

- И то там? Как…

- Сударыня, ваш батюшка.

Софья Михайловна так и застыла с приоткрытым ртом. Но быстро собралась и прикрыла.

- Так вот,- продолжил Друцкий,- Начнем. Вы любили отца?

Софья отвел взор:

- Мы не всегда ладили. Батюшка бывал строг. Но я почитала его илюбила, а он меня баловал. Да просто поглядите вокруг. У меня и наряды, и ткани, и украшения. Вон турецкие шкатулки, заморские кубки. Спросите кого хотите я- прилежная дочь.

- Значит только мелкие ссоры? Порой спорили с отцом?- Друцкий глядел на Софью и думал. Она не могла зарубить Ермакова, сил не хватило бы. Но что если она колдунья? Тогда справилась бы. Но кроме этого…то что она ведьма, еще не значит что и убийца. Быть может она вдохновила и направила руку душегуба.

- Ничего больше,- замотал головой Софья,- Ужели вы думаете, что это сделала я?

- Я этого не говорил,- отмахнулся Друцкий,- Я задаю вопросы и слушаю ответы. Что расскажете о Лиде Булатовой?

- Она хорошая,- на это имя София встрепенулась, будто воробышек, что отогрелся в тепле,- Добрая, умелая. Никогда от нее грубого слова не слышала. И ее никогда не ругали. Она прилежная. Батюшка ею всегда был доволен. Лида рано встает, расторопная, умная. Да, она страшно боится крови, и потому не может и петуха зарубить, но больше упрекнуть ее не в чем.

- Откуда она? Где жила раньше? Кто ее родные?

- Я...Не знаю. Это батюшка привел ее к нам в усадьбу. Но Лида говорила что жила в монастыре, у нас в Колодяже. Я ей верю. Она кое-что рассказывала из монастырской жизни. Какой там уклад и всякое другое.

- Вы с ней близки?

- Нет. Что вы, сударь. Она просто добрая и ласковая, как птичка или котенок. С ней нельзя не поговорить. Она такая со всеми.

- Привел ее ваш батюшка, года два тому назад?

- Да.

- И назначил своей служанкой? Так?

- Да.

- Зачем? Почему именно Лида? Почему сразу приставил к себе? Какой ему был интерес?

- Вы думаете...Нет! Батюшка никогда бы, никогда не позволил себе ничего дурного! И Лида не такая. Она хорошая. И честная.

- Ваш брат в этом не так уверен.

- Откуда им знать? Но...Кто вам сказал и что?

- Неважно. Так почему ваш батюшка принял Лиду? Зачем? Что по вашему случилось?

- Я не знаю, сударь. Зато знаю другое — Лида не виноватая.

- А кто тогда?

- А вы поговорите с Олегом. Моим братом. Все сразу поймете,- Софья сжала губы, а ее взор сделался холодным как стужа.

- Все так плохо?

- Он жесткой, скверный, гордый. Злой.

- Но это не значит, что он убил своего отца,- заметил Друцкий.

- Чуть больше месяца назад, у них была ссора,- начала Софья.

«Ну, конечно,»- отметил про себя Друцкий. Началось. Теперь родственники примутся обвинять друг друга. И даже врать напропалую.

- Так вот. Вся челядь знает. Вы спросите, спросите, сударь! Вам подтвердят. Крик был страшный.

- И что было причиной? Деньги али барышня?

- Как вы догадались?

- Так чаще всего и бывает. Так что же?

- У нас в Колодяже первой красавицей слывет Анна Константиновна Артемьева.

- Сударыня, ей богу, не поверю что она краше вас,- тут же заметил Друцкий. Софья покраснела и чуть склонила голову:

- Что взять с колодяжцев? Люба им семья Артемьевых, вот и хвалят их на все лады. Но я не об этом. Мой брат сильно полюбил Анну и хотел свататься. Вот только наши семьи совсем не ладят. И когда отец про все это узнал, случился разговор.

- Не ссора?

- Поначалу батюшка уговаривал Олега одуматься. Он как-никак, любимый сын. Но тот и слышать ничего не хотел. Мол, люблю ее, и свет мне без не не мил. Слово за слово, сударь, а Олег удержу не знает. Вот и грозился.

- Что он сказал?

- Что любой, кто встанет между ним и его Анной, поплатится своей головой. Вот так прямо и сказал, сударь. Спросите челядь. Да вот, хоть, мою Настасью. Она тоже слышала. Кричали они громко.

- И что же на это ответил ваш отец?

- Батюшка во гневе тоже страшен, сударь. Ответил он грубо. Что при нем такой свадьбы никогда не будет. Что Константин Павлович - обманщик и вор, и весь род его дурной. Ну и всякое, в этом духе. А через две недели… София покачала головой.

- Михаила Степановича нашли убитым,- закончил Друцкий.

- Вот и думайте теперь, сударь. Я сама ничего не знаю. Кроме того что Лида добрая душа и никакая она не ведьма. Как колдунья могла жить в монастыре?

Друцкий пожал плечами:

- Их не пугают ни распятие, ни монахи, ни жизнь по монастырскому уставу. Но сейчас речь о вашем брате. Олег Михайлович после ссоры еще грозился?

- Нет. Такого не помню. Ходил мрачнее тучи, пропадал на охоте или в городе.

- Значит затаил обиду?

- Я рассказала что знаю,- ответила Софья Михайловна.

- Может быть еще кто-то мог желать вашему батюшке зла? Как ваш отец ладил со старшим сыном?

- Борис? Он же все больше в Москве был. У нас не часто. Может батюшка его не так любил как Олега. Признаю. Но он старший сын.

- Что же,- Друцкий поднялся,- Поговорю и с Олегом Михайловичем.

- Сейчас не выйдет,- сказал Софья,- Он вернется только к вечеру.

- Что-то случилось?

- Снова на охоте. Но вечером вас примет. Куда вы теперь?

- Я столько всего услышал о Лиде Булатовой. Не терпится с ней встретится.

Глава 3

Малофей Сергеевич шагал первым. Он держал масляный фонарь и кривые тени копошились по грубым стенам, что мухи в конюшне.

- Осторожнее, сударь, ступеньки хоть и сухие, но по какой-то, божьей напасти, узкие. Нога и так и сяк не помещается. Кто делал? Руки бы тому вырвать. Подвал старый, поди, разбери, кто и чего построил.

- Так часто бывает. Я казематов, тюрем и подвалов навидался. Где-то лучше, где-то гораздо хуже.

- Столичные, поди-ка, не чета нашим.

- Смотря с какой стороны поглядеть. В Москве, и правда, найдутся застенки на любой вкус. Есть такие, что хуже здешних.

-Есть и хуже? Уж поверю вам на слово, сударь. По правде говоря, куда же хуже? Стыдно признаться, но такие места нагоняют на меня сильного страху. И сподобилось же вам, сударь, вся свою жизнь провести...- тут приказчик запнулся, выбросил вперед руки, отчего фонарь в руке звякнул о камень и изрядно чертыхаясь и сыпля проклятиями, осел вдоль стены. Не успел выдохнуть, как снова принялся костерить на все лады мастера и его подручных, что сладили эти ступеньки.

Друцкий взял фонарь из рук Малофея Сергеевича, по счастью огонь не затух, помог ему подняться на ноги.

- Ничего не сломали?

- Ох, сударь, чуть с жизнью не расстался. Еще бы малость и вывихнул ногу, а потом стукнулся бы головой о землю и поминай, как звали. Помер бы. И вот вам еще один мертвец.

- Может, тогда я сам справлюсь?

- Что? Вернуться?- приказчик провел рукой по белому, словно мел, лбу,- И снова проделать этот путь? Нет, сударь. Сей подвиг я повторить не готов и лучше останусь здесь. Хотя бы чтоб дух перевести. Шутка ли все эти ступени... А вот и та темница, что вам нужна, Василий Васильевич.

Друцкий поднес фонарь к тяжелой, низкой, в половину человеческого роста двери. Приблизился Малофей Сергеевич со связкой ключей.

- Ключ только у вас?

- Что?- приказчик возился с чугунным замком,- Нет. У сторожей тоже есть.

- А где же они?

Малофей Сергеевич замялся:

-Поймите их, сударь. Им боязно оставаться здесь. Колдовство и чародейство…да вы же понимаете. Вас потому и просили к нам. А нашим все это страшно. И по двое велели на страже стоять, и по трое, и грошей отсыпали каждому, а проку что от козла молока. Хорошо хоть снаружи согласились.

- Значит она тут одна?

- Ну, да. Двери все заперты. Других лиходеев нет. Но вы не подумайте, сударь, что мы, мол, звери. Еду и воду ей приносят. Снаружи сторожат. Солому меняют исправно.

- В каземате холодно,- заметил Друцкий.

- Ну, я велел выдатьодеяло.

Лязгнула наложка, Малофей Сергеевич отступил и Друцкий толкнул дверь, пригнулся и вошел. В ноздри ударил запах нужника, да еще и кисло-пряный запах гниющей соломы.

- Исправно меняю, значит?

- Ну, может не часто,- ответил приказчик, но следом не вошел.

- Здесь нет окна,- сказал Друцкий.

- Есть, сударь, как же. Везде есть…

- Тут темно как в гробу, а на улице день.

- Василий Васильевич, поймите. Люди жаловались что, мол…ведьма смотрит, и так и эдак, мол, может детей сгубить, животных потравить, порчу наслать. Убить еще кого-нибудь. Пришлось окно завесить.

- Что будет с глазами бедной девушки? Она ослепнет без света.

- Сударь, она ведьма и поэтому…

- Малофей Сергеевич, вы знаете каков он - застенок без окошка? Когда не видно ничего? Когда не знаешь, сколько времени прошло: день, два, год? Когда измеряешь свою жизнь по тому, как часто тебе приносят еду? Крошечный уголок света каждый день - это одна из последних радостей, - Друцкий поднес фонарь к лицу приказчика,- Идите и сделайте, так как велит вам совесть.

- Прошу простить, сударь, я не смею. Мне велено не оставлять вас одного с убивицей.

- Ежели совесть вам не указ, то сделайте это потому что мне нужен свет. Я даю слово, что не стану вести разговоров, покуда не будет светло.

Приказчик наморщил лоб:

- Положусь на ваше слово, сударь.

- Распорядитесь, касательно стула для меня и обвиняемой. И осторожнее со ступеньками.

Друцкий перехватил фонарь в другую руку и шагнул вперед. В углу поджав колени, сбившись в комок, сидела девушка в грязном платке. Она куталась в бурое одеяло.

- Лида? Я опричник которого ты просила. Василий Васильевич Друцкий. Прибыл в Колодяж. Мне нужно было отослать куда-нибудь приказчика, что бы не мешал,- он замолчал надеясь на ответные слова. Но они не последовали.

- Можешь ничего не говорить и тогда я сам все расскажу. Мне известно что убит старший Ермаков. Ровно как и то что тебя нашли рядом с его телом. Лида, тебя обвиняют в колдовстве, сговоре с нечистой силой и убийстве.

- Я рада знакомству, сударь,- Лида подняла взор от грязной соломы на полу. Потом встала,- Мне сказали, что я звала опричника.

- Ответишь зачем?

- Я не знаю. Я не помню, что бы звала вас или кого-то еще, сударь. Прошу меня простить.

- Значит ты ничего не помнишь?

- Да, сударь.

- Звучит как вранье.

- Вы мне не верите?

Друцкий усмехнулся:

- Сегодня гораздо важнее что бы ты поверила мне. Если я не узнаю правду, тебя все равно повесят.

- А что если это я убила барина?- с бледного лица на него взирали яркие как огни, голубые очи.

- Тогда моя совесть будет чиста.

- Вы смеетесь надо мной?

- Нисколько. Скажи: что последнее ты помнишь перед тем как тебя нашли?

- Я поднималась в опочивальню Михаила Степановича. Помню дверь...- Лида замотала головой,- А потом все как во сне. Кровь, крики, люди. И солнце в окошко ярко светит.

- Поднималась по-утру? И часто ты так делала?

- Каждое утро. Я будила барина и прибирала постель.

- Хм. Барин часом, в тебя влюблен не был?

- Нет. Никогда. С чего бы? Он вел себя как подобает. И с другими служанками он рук не распускал. Я бы знала. Он очень горевал по покойной супруге.

- Это не значит, что я обвиняю.

- По-моему, как раз это и значит, сударь.

- Видишь? Поэтому нас в народе и не любят. Давно ты в усадьбе?

- Уже два года.

- А до этого где жила?

- В Новодевичьем монастыре. В Колодяже. Я там и выросла.

- Ты с кем-то ладила в усадьбе? Подруги? Может сердечный друг?

- Что вы, сударь. Никакого жениха.

- Подруга?

- У меня была в монастыре. Мы были ровесницы и очень дружили.

Друцкий ловил каждое ее слово. Он отметил наклон головы, блеск в глазах, робкую поперечную складочку на лбу, когда речь зашла про подругу.

- Как ее зовут?

- Звали, сударь. Лена Морина.

- Что случилось?

- Она заболела. Такое случается. В монастыре мы не мерзли и почти не голодали. Матушка-настоятельница даже вызвала Лене лекаря, но он ничего не сумел сделать. Нынче она в лучшем мире.

- Как странно. Единственная подруга и та мертва.

- Господь прибрал ее к себе. Лена была доброй и честной. Мне нечего добавить.

- Позволь не согласится,- время бежало быстрее горной речки,- Когда вернется приказчик, не пугайся, но я велю тебе раздеться. Не до гола. Я осмотрю пальцы рук и ног, подмышки, ступни, колени, волосы на затылке.

- Я в вашей власти, сударь,- сказала Лида.

Снаружи раздался шорох и треск, а потом в густую темноту ворвался дневной свет. Желтый пучок, пал к ногам Лиды и коснулся ее грязных башмаков. Наконец, освободили окно. Друцкий оглядел девушку. С бледного лица не мигая глядели яркие, как полдень, голубые очи. Из под грязного платка робко выглядывали темно-русые локоны.

Он затушил фонарь:

- Нам обоим будет проще, если ты сразу скажешь мне правду. Ты ведьма? Это ты своей магией убила барина?

Лида вскинула голову как борзая, почуявшая зверя:

- Если вы так полагаете, сударь, то я, как и прежде, уповаю на Бога.

- Ты не ответила на вопрос.

- Я не колдунья, но не помню что случилось тем утром. Я думала об этом, сударь. Много. Не могла спать и есть. Порой задыхалась от ужаса и много плакала. А теперь я смирилась.

- Смирилась?

- С Божьей волей, сударь. Я стала небесным орудием. Добровольно или по принуждению, этого я не помню и не ведаю.

- Ты к одержимости что ли ведешь?- Друцкий покачал головой.

- Напротив, сударь. Может быть, я была согласная стать орудием. И просто не помню.

- Это почему же ты могла согласится?

- Вы мне не верите,- сказала девушка и поджала нижнюю губу. Лида глядела исподлобья, но без злобы.

- Для твоего же блага,- выдохнул он,- Когда вернется приказчик, сделай вид что я ничего не спрашивал.

Она кивнула.

- С тобой сносно обращаются? Еда, вода?

- Мне не на что жаловаться. Я заключенная. Кроме как на темноту. Спасибо, что разрешили мне смотреть в окно.

- Не нужно. У барина были враги в усадьбе? Слуги, челядь, сыновья? Может, слышала о ком-то таком?

- Не знаю. Никогда и не думала, что кто-то может навредить Михаилу Степановичу. Он был хороший хозяин.

- О покойных либо хорошо, либо никак. Так ведь?

- Полагаю, вы нарушили данное мне слово,- ворвался Малофей Сергеевич. Он хрипел будто бежал от злющей своры. Его щеки и лоб налились кровью,- Я услыхал как вы начали спрашивать.

Следом за приказчиком вошел холоп в мохнатой шапке и старом кожушке. Поставил два табурета и с поклоном удалился.

Друцкий вгляделся в лицо приказчика:

- Ответьте, сударь, для чего я здесь? Не знаете? Задавать вопросы. Найти истину, подчас так же сложно, как и иголку в стогу сена.

- Вы ,сударь, обещали. А я обязан был быть при допросе,- Малофей Сергеевич достал из кармана платочек и вытер лицо.

- Чей?

- Что, чей?

- Чей был приказ?

- Мне не следует говорить.

- Олега Михайловича? Бориса Михайловича?

- Сударь, право слово, не могу.

- Неужели Софьи Михайловны?

- Не могу сказать.

Друцкий поставил бы на Софью. Вон как глазенки приказчика забегали.

- Присядем,- предложил он Лиде.

- Колтун, дубина ты этакая, а мне стул?

- Простите хозяин, я сейчас!- отозвался холоп.

- Я тебя сейчас прощу! Тащи быстрее!

- Скажи Лида, ты уже забывала что-нибудь?- теперь вопросы следовало задавать с осторожностью.

- Да, сударь.

- Расскажешь?

- Я была еще маленькой. Помню людей с оружием. Огонь. Моя матушка увела нас. Отца и вовсе не помню. Я бежала впереди всех, следом, всего в шаге от меня матушка. Потом братья, торопились изо всех сил. А я не оглядывалась, сударь, не смела. Слышала только гулкие удары копыт. От того бежала быстрее и быстрее, как только могла,- глаза Лиды остекленели и превратились в два небесно-голубых камушка,- А потом свист нагайки, улюлюканье, быстрый набат копыт, храп лошадей за спиной. Крик матушки.

Друцкий выждал и спросил:

- Что было дальше?

- Не знаю. Дальше помню как сидела в кустах, вся в колючках, с исцарапанными руками, но живая. И стояла вокруг такая тишина... только птицы что-то напевали. И показалось мне тогда неправильным, что когда люди с оружием пришли и совершили столько зла, мир вокруг остался красивым и полным Божьего света.

- А что думаешь теперь?

- То, что это Бог меня спас. Не могла я убежать от лошадей.

- Может тебя просто пощадили?- вмешался приказчик.

- Если и так, то лишь по Божьей милости.

- Еще такое случалось?- спросил Друцкий.

- Нет, сударь. То есть, я такого не помню.

- Не помнишь? Думаешь все-таки было что-то еще?

- Порой от вида крови мне дурно,- сказал девушка,- Я могу ощипать петуха, но не убить. Но мне кажется это совсем другое.

- Я должен знать, а не верить,- подытожил Друцкий и поднялся. Он решил что пора осмотреть Лиду на предмет колдовства.

- Знать, сударь? Значит снова пытка водой?- Лида будто кинула ему и уставилась не мигая.

- Пытка водой?- он развернулся к приказчику,- Я думал пыток не было.

- Но, сударь... Это не совсем пытка. То есть, конечно, это неприятно, ноувечий нет и потому Олег Михайлович велел провести допрос.

- Пытки не несут никакого смысла, если нет оснований для обвинения. Более того они вредят делу. Ежели, к примеру, вас, Малофей Сергеевич, подвесить вниз головой на пол дня, вы оболжете и себя и всю родню до пятого колена. Под пытками сознаются все. Рано или поздно. Виновные или невинные. А мне, я полагаю, нужно найти виновного,- Друцкий обратился к Лиде,- Нет. Пыток не будет.

- Я рада это слышать, сударь. Я..Мне было...Страшно.

- Все бояться пыток. А теперь вытяни вперед руки.

Девушка исполнила. Друцкий взял ее руки в свои. Осмотрел пальцы, уголки ногтей, запястья.

- Теперь сними башмаки.

Он взял левую ногу, повертел и так и эдак, потрогал пальцы, потом проделал тоже самое с другой ногой. Затем поднялся, обошел Лиду, встал у нее за спиной и попросил ее снять платок.

Малофею Сергеевичу как раз принесли табурет. Приказчик сел, отослал холопа и во все глаза, будто на какое чудо, глядел на Лиду и самого Друцкого.

- За магию, чары, любое колдовство взимается плата,- сказал Друцкий,- Иногда больше, иногда меньше. Но ведьма или колдун всегда платят. На коже проступает гниль, зараза. Или глаз меняет цвет…

Друцкий убрал у Лиды волосы с затылка. Присмотрелся и ничего не нашел, кроме красного родимого пятна в волосах:

- Следы чаще всего на руках, ногах, глазах...Лида, теперь снимите верхнею сорочку.

Приказчик поднялся с табурета:

- Что вы, сударь!

- Пытать значит можно, а платье снять нельзя? Да не шумите! Так нужно.

- Вы мне не поможете, сударь?- попросила его Лида. Он не отказал. Потом оглядел ее подмышки, присел на корточки и проверил колени.

Сделав все что должен Друцкий поднялся:

- Что же, на сегодня достаточно. Одевайтесь.

Лида посмотрела на него. Молча, безо всякой надежды. Любой другой спросил бы. Но не она. Тихая будто озерная гладь, она просто стояла и смотрела.

- Уже все, сударь? - встрепенулся Малофей Сергеевич.

- Я узнал, что нужно.

- Вы поняли? Она лжет или ее слова - истинны? Это конец?

- Истинна это не конец, это только начало,- ответил Друцкий. Он точно знал что Лида Булатова - ведьма.