Импровиз. Война менестреля

Пролог. Ч. 1

Коло отодвинул глиняную кружку. Пива там оставалось на три пальца. Крепкого и доброго аркайлского пива с густым солодовым вкусом и лёгкой горчинкой. Но пить расхотелось. Хорошо, что свиную ножку, принесенную расторопным вихрастым парнишкой, успел обглодать. Вечер перестаёт быть томным и неизвестно, когда в следующий раз доведётся перекусить. Отец Сабан потихоньку объедал остов жареного карасика. Он в очередной раз припомнил какой-то из церковных праздников, которые нельзя омрачать скоромной пищей и хмельными напитками, а потому заказал три рыбёшки, ржаные хлебцы и кувшин с ключевой водой. Святой отец оказался спутником выгодным, ибо ел мало, горячительных напитков не пил вовсе, а спать мог даже под кустом, завернувшись в плащ. Но скучноватым. Иногда Коло хотелось слегка развеяться... Да хоть бы просто поболтать о наболевшем под кувшинчик или два доброго вина. С бывшим духовником Лазаля об этих желаниях можно было забыть сразу и навсегда. Кроме того, священник не слишком уверенно держался в седле. Просто удивительно, если вспомнить, что в его обязанности входило — сопровождать его светлость во всех развлечениях, охотах, выездах, посещениях вассалов из Высоких Домов. Скакать галопом Сабан отказывался вовсе, а на рыси смешно плюхался задом о седло, страдальчески закусывая губу. Поэтому мечты Коло о прогулке «с ветерком» тоже рассыпались в прах. И этим же самым «ветерком» развеяны по округе. Они тряслись шагом, вызывая удивлённые взгляды обгоняющих их возчиков с грузом репы и перших путешественников, рачительно снявших башмаки и несущих их на палке за спиной.

— Малыш! — Коло поманил пальцем того самого расторопного поварёнка. — Поди-ка сюда!

Вихрастый мальчишка оторвался от рукоятки вертела, где истекал жиром упитанный барашек, и подбежал к столу.

Наёмный убийца одну за другой выложил на стол три серебряные «башенки».

— У тебя знакомые на конюшне есть?

— Само собой! — кивнул поварёнок. — Братка! — И добавил после некоторого раздумья. — Старшой.

— Это хорошо. Тебя как зовут?

— Жано.

— Великолепно! А я — Коло! Ударение на последний слог. Будем знакомы.

— Будем знакомы, пран...

— Какой я пран? Я — такой же парнишка из села, как и ты. Просто, оказавшись в городе, быстро понял жизнь и слегка разбогател.

— Хорошо вам, господин Коло!

— Старайся и тебе тоже повезёт.

— А как стараться? — мальчик не отводил взгляда от серебряных монет.

— Ну, смотри... Одна из них твоя.

— Правда?

— А зачем мне врать? Бери!

«Башенка» мгновенно исчезла, скрывшись за щекой вихрастого.

— Вот молодец. Главное, не проглоти. Теперь слушай внимательно. Слушаешь? — Поварёнок кивнул. — Вторую монетку отнесёшь брату. Пусть он немедленно оседлает наших коней и ждёт во дворе. Ворота должны быстро открыться, когда понадобиться. Всё понятно?

— Понятно.

— Повтори.

— Оседлать коней. Ждать во дворе. Засов с ворот снять.

— Молодец. Третьей монетой можешь распорядиться по своему смотрению.

— Чего?

— Да ничего. Можешь себе взять, можешь брату отдать. А хотите — поделите. Уяснил?

— Уяснил.

— Беги! Нет, стой!

— Что, господин Коло?

— Ты веришь, что я очень богатый и очень опасный человек?

— Верю.

— Молодец. Поэтому знай — вздумаете нас обмануть, вы не жильцы. И ты, и брат. Ясно?

— Ясно. Куда уж яснее.

— Теперь беги.

Мальчишка умчался.

Коло повернулся к отцу Сабану и наткнулся на внимательный и вопросительный взгляд. Священник только с виду казался отрешённым от мира сего. На самом деле он всё замечал и слышал всё, что следовало слышать.

— Да, святой отец. Ужин мы не закончим, — вздохнул наёмный убийца.

— На всё воля Вседержителя.

— Вседержитель спасает того, кто сам себя спасает.

— Но на волю Его уповает.

— Вы совершенно правы, святой отец. Поэтому мы, уповая на волю Вседержителя, попробуем спастись из этого милого заведения. Хорошо бы при этом нам не понести никакого ущерба. Ну, и не покалечить слишком много людей.

— Разумное решение, друг мой.

— Чтобы всё вышло, как я задумал, вы должны слушаться меня, святой отец.

— Разве я не слушаюсь тебя вот уже больше месяца? В нашем поход ты главный.

— Искренне признателен вам за это, святой отец.

— Не стоит благодарностей.

— Нет, стоит. Но, как говорится, ближе к делу. Как только я произнесу слова «Привет, дружище!», ныряйте под стол. — Коло говорил негромко, прикрывая губы ладонями с обеих сторон. — Начнётся шум. Возможно, драка. Не обращайте внимания. Пробирайтесь к чёрному ходу, стараясь, как можно реже высовываться из-за мебели. Лучше всего, если вы сумеете проделать этот путь, всё время укрываясь за столешницами. Но в любом случае не переживайте и не волнуйтесь — я буду следить, чтобы с вами ничего не случилось.

Отец Сабан кивнул.

— Хорошо, сын мой. Я сделаю всё так, как ты велишь. Постарайся только не убивать слишком много людей.

— Что вы, святой отец?! Я даже мухи не обижу! — Улыбнулся наёмный убийца. — Во дворе вас будет ждать конюх с осёдланными лошадьми. Забирайтесь на своего и ждите меня.

— Хорошо. Выполню всё в точности.

— Спасибо, святой отец. И ещё...

— Что, сын мой?

— Какое-то время нам придётся ехать очень быстро. Возможно скакать галопом. Я очень сожалею, но этого не избежать.

— На всё воля Вседержителя, — вздохнул духовник Лазаля. — Он придаст мне сил и терпения. Святой Кельвеций тоже страдал и терпел. И дух его лишь укрепился от страданий. Я готов к испытаниям, сын мой.

— И не свалитесь?

— Постараюсь.

— Точно?

— Сын мой, я ездил с его светлостью Лазалем на охоту. Ты травил когда-нибудь лису в поле?

— Нет, — улыбнулся Коло.

— А я травил, стараясь не отставать от ближней свиты его светлости. Да, я не люблю скачку, но, помолясь Вседержителю, выдержу. Будь спокоен.

— Вы не перестаёте меня удивлять, святой отец.

Коло покачал головой и уткнулся носом в кружку, снова придвинув её к себе. Пусть Жаме Бедокур думает, что он, как ни в чём не бывало, пьёт пиво. Уму непостижимо, но получивший заказ при посредничестве Чёрного Джа убийца всё-таки нашёл свою жертву. Хорошо бы задать Жаме несколько вопросов, которых возникает очень и очень много. Ну, например, зачем он продолжает поиск, если глава Гильдии окочурился? Неужели он рассчитывает получить вознаграждение? Или заказчик связался с ним напрямую и, повторив предложение? Дар-Крон тер Бьярр из Дома Оливкового Сивуча — новый посланник Браккары в Аркайле, как выяснил Коло, незадолго до того, как покинул столицу.

Если услыхал имя браккарца, ищи заговор, а если увидел его поблизости, готовься отбивать удар кинжала в спину. Так гласит пословица, имеющая хождения — с некоторыми мелкими, незначительным различиями — во всех державах Северного материка. Коль браккарцы решили убрать бывшего духовника герцога Лазаля, значит, он знает нечто такое, что может пойти во вред их политике.

А какая политика может быть у островитян по отношению к государствам материка? Известное дело — внести разлад, посеять вражду, не дать объединиться, а лучше всего — довести до открытой войны. У них прекрасно получалось стравливать Аркайл и Унсалу, Кевинал и Трагеру, Унсалу и Трагеру. Теперь отношения Кевинала и Аркайла ухудшились настолько, что герцогиня Мариза давно двинула бы войска через границу, если бы не гнойный очаг вожеронского бунта на границе. Коло не одобрял тех, кто злоумышляет против государства и власти, данной Вседержителем законному правителю. Иногда кажется удивительным, что наёмный убийца, промышляющий противозаконным ремеслом, может быть патриотом. Но так тоже случается. Иной раз матёрые уголовники становятся на защиту державы, а ханжи, выплачивающие подати до последнего медяка и страшащиеся шаг ступить без одобрения светских или церковных властей, продают родину за самую смешную цену. Может, Кларина правила бы лучшей, став регентшей при малолетнем бастарде Лазаля, чем Мариза... И уж точно она превосходила умом и рассудительностью прану Леаху с её жирными братьями — баронами альт Кайнами. Но притязания наследников его светлости были законными, а любовницы, прижившей сына в тайной связи, нет.

Вот поэтому Коло ехал в Вожерон через силу, заставляя себя и понукая. А отца Сабана прихватил просто потому, что боялся — кроткому и благочестивому священнику не жить. Уж очень его смерти хотят в Браккаре. Наёмный убийца тешил себя надеждой — а вдруг отец Сабан в дороге раскроет ему тайну, за которую рискует поплатиться жизнью? Что, если Гворр не законный сын Лазаля? Ну, мало ли что... Но тогда в устранении нежелательного свидетеля заинтересована Мариза, не браккарский посланник. Может, отец Сабан венчал Лазаля и Кларину? Вот это был бы поворот! Хотя, в любом случае, Гворр — старший сын и престол должен принадлежать ему... Что же? Что же вынуждает Дар-Крона тер Бьярра отвалить баснословную сумму не самому лучшему убийце? Двести «лошадок»! Да за эти деньги можно загрузить каракку пшеницей, отвезти её на Айа-Багаан и утроить запас золота.

Вытащить бывшего духовника герцога из монастыря Святого Бердана стоило немалых трудов. Коло бился добрую седмицу, убеждая Сабана бежать, чтобы спастись. Но самые убедительные, если можно так выразиться, железные доводы разбивались о непоколебимое спокойствие священника. Тем более, Сабан знал Коло не как наёмного убийцу, а как разорившегося купца. Пришлось пойти на крайние меры — показать «амбарную» книгу Чёрного Джа и признаться, каким путём удалось её заполучить. После этого Отец сабан задумался. Молчал, перебирая чётки почти два дня, а потом согласился уехать. При этом он так и не признался, поверил ли. Святой отец, наверняка, принял какое-то решение. Коло это смутно осознавал, равно как и догадывался, что является лишь невольным проводником, помогающим своему спутнику добиться какой-то цели.

По дороге Коло не единожды пытался разговорить лазалевого духовника, подбрасывая ему то одну тему, то другую. Но не преуспел. Отец Сабан усело уходил от ответов, рассказывая о чём угодно, но только не о том, что от него требовалось. Да, долгие годы жизни при дворе герцога накладывают отпечаток. Тут ты или хитрый лис под маской простака, или пропал, пережёванный множеством интриганов.

Продвигались они не по прямой — Коло хотел запутать возможную погоню. Жаме Бедокур умом не блещет, но опыта ему не занимать. Да и деньги за выполненное задание обещаны немалые. Мало ли что Чёрный Джа горит в Преисподней? Вначале ехали в сторону унсальской границы, забирая севернее земель Дома Серебряного Барса. Потом свернули на юго-запад. Виляли, как айа-багаанская фелука. Назывались случайным знакомым в харчевнях и постоялых дворах вымышленными именами. По настоянию Коло отец Сабан снял монашеский балахон, переодевшись в простое, но добротное платье из толстого сукна, в котором походил на отошедшего от дел торговца бакалейным товаром или цехового мастера. Сам же наёмный убийца играл роль слуги. Из тех, кто с детства рядом с хозяином и стал едва ли не членом семьи. Позволяет себе подтрунивать, давать советы, а то и покрикивать иной раз, но предан настолько, что лишней дождинке не позволит упасть на голову благодетеля, а если понадобится, то с радостью отдаст жизнь в бою с разбойниками.

Почти месяц они странствовали, пока навстречу не начали попадаться беженцы из Вожерона. Вначале одна-две семьи за день езды по дороге. Потом больше. Среди остальных подданных герцогини Маризы их выделял затравленный взгляд и постоянное ожидание подвоха — пинка, удара или злого слова. Коло приходилось видеть людей, уходящих от войны. Да, они были напуганы, раздосадованы и злы, но они бежали к своим. Тут же казалось, что вожеронцы пытаются спастись во вражеской державе. Соотечественники относились к ним по-разному. Кто-то сочувствовал и пытался помочь, кто-то прятал глаза и отворачивался. Находились и плевавшие под ноги — чего жалеть предателей и бунтовщиков?!

Но вскоре поток беженцев стал полноводнее. Начали попадаться военные патрули. Как-то неторопливых путешественников на рысях обогнал отряд рейтар, переброшенных, судя по значкам на пиках, с унсальской границы. Вот тут поползли всяческие слухи о близкой войне. Рассказывали о грабежах, о целых семьях беженцев, вырезанных «правыми». Предупреждали о шайках разбойников и мародёров. Но и армия от них не отставала. Здесь соединёнными полками герцогства командовал Юджин альт Ланне из Дома Белого Оленя — сын старого Дирана альт Ланне, чей Дом некогда соперничал с Домом Чёрного Единорога, но герцог Лазаль положил конец противоборству, приблизив к себе сыновей прана Дирана. Ещё в Аркайле Коло слышал о жесткости Юджина. Похоже, нрав ему испортил малый рост и врождённое уродство — багровое родимое пятно на всю щёку и половину лба. Нелюбовь к людям пран Юджин сполна выплёскивал на солдат, муштруя их с утра до вечера и установив идеальную дисциплину среди войск, а те, в свою очередь, отыгрывались на мирных жителях, вели себя с ними, будто завоеватели, а не освободители. Ведь, по мнению наёмного убийцы, склонить на свою сторону простых вожеронцев — ремесленников, крестьян, купцов — удалось бы в два счёта, если бы солдаты и офицеры видели в них прежде всего людей, обманом втянутых в заваруху, а не пособников мятежников.

Приглось стать осторожнее, чтобы не привлекать внимание многочисленных фуражиров, ремонтёров и просто рыскающих по просёлкам дозорных. С тремя-четырьмя Коло справился бы без труда, но, как правило, в отряды входило не меньше десятка вояк.

Отыскивать места в гостиницах для ночёвки становилось всё труднее. Коло раздавал серебро направо и налево, чтобы как можно дольше ночевать под крышей и не готовить еду на костре. С одной стороны, походные условия его не пугали, но с другой — совершенно не хотелось возиться с костром, котелком, подгорелой кашей и прочими непременными атрибутами отдыха под открытым небом. Даже на этом постоялом дворе «Золотая корочка» пришлось долго уговаривать хозяина и в итоге заплатить три обычных цены ночлега. Вперёд заплатить – невиданное дело в Аркайле!

И вот теперь денежки пропадут впустую, да ещё пришлось расстаться с тремя «башенками», чтобы обеспечить быстрый отход. Как некстати нарисовался это Жаме Бдокур.

Коло вздохнул, из-под опущенных ресниц разглядывая тощего, но жилистого аркайлца, который, войдя в обеденный зал, отыскал с большим трудом место в самом тёмном уголке. Отсветы горящих на тележном колесе плошек почти не доставали туда, но Коло не нуждался в их. Ему ли не знать, как выглядит собрат по Гильдии? С Жаме они знались уже лет пятнадцать, если не больше. Одно время даже дружили, если этим словом можно назвть совместные попойки и походы по борделям. Дважды Жаме прикрыл ему спину, а потом Коло простил ему долг в полсони «лошадок». Ну, проигрался товарищ в кости, с кем не бывает? Не так давно, правда, они разошлись, как корабли в море. По времени как раз совпало с выбором Чёрного Джа главой Гильдии. Может, в этом всё и дело? Может, лысый толстяк нарочно стравливал своих сотоварищей, чтобы не вздумали сговариваться за его спиной? Подход такой же, как и у Браккары — разделяй и властвуй.

Жаме никогда не был мастером переодевания, но умел затеряться в толпе. Почему бы и нет? Жиденькая бородёнка, нечесаные волосы с сединой, блеклые глаза, как у снулого карася. Сегодня он нарядился в простецкую рубаху из домотканой холстины, широкие штаны и сапоги с низкими голенищами. Поверх рубахи накинул безрукавку из овчины, а голову повязал засаленным платком, нестиранным, очевидно, с того самого мига, как впервые попал в чьи-то руки. Проходя через залу, он похлопывал себя по штанине кнутовищем. Ну, чем не погонщик, каких на дорогах Аркайла из дюжины двенадцать? Возможно, Коло и не обратил бы на него внимания, но совершенно случайно в глаза бросился отсутствующий мизинец на руке возчика, а следом и половина безымянного пальца. В ранней юности Жаме неудачно парировал удар кинжала и отметина осталась навсегда. Одного взгляда хватило Коло, чтобы выделить в толпе и двух помощников убийцы — обычно таких набирают, чтобы скормить потом погоне или прикрыться ими, как живым щитом.

Первый — круглолицый увалень ростом чуть-чуть повыше среднего. Плечи покатые, плавно переходящие в загривок. Шеи Коло не заметил. Наверняка, силушкой Вседержитель его не обделил. А вот умишка, судя по безмятежному выражению лица и пустому взгляду, пожалел. На плечах — плащ, скрывающий очертания туловища. Самый простой и бесхитростный способ спрятать оружие. Что там может быть сзади за поясом? Кистень, скорее всего, или шар на цепочке.

Второй — невысокий, костистый и угловатый. Двигался расхлябанно, будто пьяный. В драке этот будет опаснее. По всей видимости, в рукавах кинжалы, а работать ими подмастерье убийцы будет, вероятнее всего, в тер-веризской манере. Размашистые режущий движения, «восьмёрки», финты, обманные удары. Южане учили держать оружие так, чтобы оно словно порхало между пальцами. Каждое мгновение хват может поменяться с прямого на обратный и неопытному человеку нет никакой возможности угадать, откуда именно придёт тычок остриём. Коло и сам освоил эту школу, и наука далась на удивление легко. Ну, почему бы и нет, если учесть что по материнской линии он — наполовину тер-веризец.

Но, конечно же, главную угрозу представлял сам Жаме Бедокур. Он отлично метал ножи, стрелял из арбалета и пускал отравленные стрелки из духовой трубки. Любил убивать простой палкой, не прибегая к заточенной стали. Вот прямо сейчас тем кнутовищем, которым он хлопал себя по ноге, Жаме мог запросто обезоружить, а потом и отправить в Горние Сады полдюжины офицеров армии Аркайла, несмотря на их опыт и длинные острые шпаги. Но настраивать ловушки он не умел, в ядах не разбирался, а искусство подкрадывания или смиренного выжидания жертвы, такое необходимое каждому наёмному убийце, не давались ему вовсе. Жаме любил действовать нахрапом. Прорвать круг телохранителей, оставляя позади себя трупы и «завалить» заказанного купца. Свалиться, как снег на голову, на крышу кареты какого-нибудь прана и укокошить его прежде, чем кучер успеет натянуть вожжи, а потом бежать, кружа по переулкам и перепрыгивая с крыши на крышу.

Что ж, трое на одного. И это в том случае, если никого не оставили во дворе.

Пролог. Ч. 2

Но Коло Щёголь не был бы самим собой, если бы испугался.

Нет, он никогда не отличался безрассудством, всегда понимал, когда можно сражаться, а когда лучше отступить, спасая шкуру. Как говорится, лучше побыть полдня трусом, чем оставшуюся вечность — мертвецом. Но он прекрасно знал свои возможности и возможности противников. Если без Жаме, то прикончить его подельников было бы, как отнять медовый пряник у ребёнка. С ним придётся сосредоточиться и не зевать. И поменьше играть в благородство...

— Привет, дружище! — Коло резко выпрямился, отмечая боковым зрением, что отец Сабан, как и обещал, немедленно нырнул под стол.

Жаме повернулся, открыв рот от неожиданности, но сказать ничего не успел. Гранёная стрелка, вылетевшая из левого рукава Щёголя, устремилась к нему. Отличное изобретение мастера-оружейника. Удобно, выгодно, не занимает много места и действует надёжнее обычного арбалета. Одновременно правой рукой он метнул орион в вертлявого. Попал. Помощник убийцы схватился за перерубленный кадык, забулькал кровью, упал и скорчился на полу, подрыгивая ногой.

С Жаме так просто не получилось. Он успел повернуться, подставив летящей в грудь стреле плечо. Сила удара бросила его на стену, но он оттолкнулся от её и кинулся на Коло, удерживая длинный стилет на уровне бедра.

Постояльцы «Золотой корочки» порскнули у него с дороги, как куры из-под копыт коня. Один из офицеров в цветах Дома Красного Льва схватился было за шпагу, но получил локтем по рёбрам, повалился на столешницу, завывая, словно его кишки наматывали на вилы.

Когда-то давным-давно строгий учитель объяснял Коло и его товарищам, что толпа — инструмент, которым стоит научиться пользоваться. В одиночку человек может не проявить тех качеств, которые в полной мере раскрываются в толпе. Она подавляет, не позволяет проявиться благородным свойствам души. Когда человек рассчитывает сам на себя, то он оценивает свои поступки со стороны. Сбившись же в кучу, он начинает подчиняться общим порывам. Толпа жестока, безжалостна и порой бесчеловечна. Собьёт с ног старика, затопчет малыша, разорвёт на клочки инакомыслящего. Но она труслива — миг, и упоение убийством сменяется желанием бежать куда угодно. Достаточно нескольких капель крови на лицах, запаха порохового дыма или блеска безжалостной стали в волоске у твоей щеки. Убегая, толпа тоже проявит бездушие, смяв нерасторопного, покалечив решившего бороться. В скоплении людей не стоит корчить из себя героя, надо вписываться, чтобы выжить.

Есть два самых страшных вида толпы — опьянённая безнаказанностью, жаждущая крови, и паникующая, когда ужас затмевает взор и не даёт ни единого мгновения, чтобы обратиться к рассудку. Потому-то большая часть государственных переворотов или самых беспощадных бунтов начинались на заполненных до отказа площадях.

Но если ты знаешь, как поведёт себя толпа в том или ином случае, ты, несомненно, в выигрышной ситуации. Ты можешь упредить её порыв, а можешь и подтолкнуть её к тому или иному деянию.

Если бы Коло сам задумал убить отца Сабана, он не стал бы соваться в людное место, подкараулил бы в отхожем месте в утреннюю стражу или выждал бы удобного случая на заднем дворе у конюшни. Но Жаме Бедокур всегда отличался тягой к торопливости на грани бездумности. Очевидно, он решил, что людская круговерть поможет ему быстро и надёжно замести следы. Что ж, в чём-то он прав. Мечущиеся с испуганными криками люди уже трижды помешали Коло прицельно метнуть орион.

Стараясь не упускать из виду Жаме, Щёголь проследил за отцом Сабаном. Священник честно выполнял обещание. Пригибаясь, почти на четвереньках он пробивался к чёрному ходу. Но толпа мешала и ему. В отличие от наёмных убийц, слуга Вседержителя не позволял себе прокладывать путь силой.

Внезапно в опасной близости от Сабана возник круглолицый помощник Жаме. Как и предполагалось, под плащом он прятал два кистеня. Сейчас они с шипением и шорохом выводили в затхлом воздухе обеденной залы причудливые фигуры. На взгляд Коло, совершенно излишняя показуха. Она хороша, чтобы запугать новичков, а опытному бойцу такие страшилки, что мёртвому припарка.

А ну, поглядим, на что ты годишься, мордатенький!

Коло взвился в прыжке.

Едва коснувшись подошвами столешницы, он подцепил носком сапога кувшин и метнул его в голову убийцы с кистенями. Тут же, двумя короткими тычками отправил глиняные тяжёлые кружки в сторону Жаме. Он не преследовал цели покалечить или каким-то иным образом вывести из строя противников. Только отвлечь, сбить столку и вывести из равновесия.

С круглолицым трюк сработал. Он в полёте разбил кувшин на мелкие осколки, взмахом кистеня, но сбился с ритма и одна из цепочек обмоталась вокруг другой. Шипастый шар вышел из-под управления, словно взбесился, и ударил по плечу своего же хозяина. Коло оскалился и всадил в него два ориона. Первый вспорол лоснящуюся щёку, зато второй воткнулся под бровь. Круглолицый завизжал, как резаный поросёнок и схватился за лицо, выпустив из рук оружие.

С этого мгновения раненый перестал интересовать Коло.

Бедокур куда важнее, тем паче, что убийца благополучно избежал предназначенных ему кружек. Одна угодила в висок коренастому купчику — трагерцу, судя по смуглой коже и чёрным волосам с лёгкой сединой. Вторая умудрилась долететь до стены, так и не встретившись ни с кем из весьма густой толпы. Да, чудеса случаются, но не всегда они идут на пользу.

Жаме легко скользил сквозь скопление мечущихся напуганных посетителей гостиницы. Два солдата — аркебузиры, если судить по багряным нашивкам на рукавах, — попытались заступить ему путь, но отпрянули, натолкнувшись на хищный ледяной взгляд. Ну, конечно, в Вожерон они шли, чтобы вернуться с победой и славой, а кроме того набить кошельки звонкой монетой, а не ради безвестной смерти в придорожном заведении.

Коло спрыгнул на пол, опрокидывая стол. Толчком ноги отправил его навстречу Бедокуру. Успел заметить, что серый полукафтан отца Сабана мелькнул в дверях. Значит, половина дела сделана. Осталось навсегда отучить ретивого наёмника перебегать дорогу лучшему убийце в Аркайле. Щёголь поднёс к губам тростниковую трубочку и что есть силы дунул в лицо Жаме. Батистовый лоскуток, всунутый вместо пыжа, вылетел, заставив Бедокура качнуться в сторону. Он не мог не ждать подвоха. И дождался. Следом за тряпочкой в воздухе поплыло серовато-серебристое облачко.

Мало кто знает, что если собрать на рассвете пыльцу с огромных белых кувшинок, которых так много цветёт на озёрах Лодда, и смешать его с высушенной и толчёной икрой алых морских ежей, обитающих в скалах у южной оконечности самого маленького из островов Айа-Багаана, а полученную смесь прокалить в пламени свечи из горного воска, а потом ещё раз растереть до состояния мельчайшей пыли, то на любого, вдохнувшего её, нападает безудержный чих. Такой сильный, что известны случаи, когда человек умирал — лопалась лёгочная жила. Что ж, если Жаме всё равно суждено не выйти живым из «Золотой корочки», пусть удовольствие скрасит его последние мгновения. Не зря же утверждает людская молва — чем больше чихаешь, тем сильнее чихать хочется.

Чтобы не попасть под действие собственного снадобья, Коло немедленно натянул на лицо шёлковый шейный платок, с которым не расставался всё время, проведённое в дороге. Прикрыл рот и нос. С удовлетворением окинул взглядом залу.

Вокруг творилось нечто неописуемое.

Люди, казалось, ослепли и оглохли. Они чихали на разные голоса — визгливо и тоненьки, басовито и раскатисто, сипло и сдавленно. Кланялись, как на молебне. Сталкивались. Иногда даже лбами. Тёрли носы и глаза платками, рукавами, грязными пальцами.

Жаме выронил стилет и самозабвенно чихал, припав на одно колено и скособочившись. Свежая рана в плече не давала ему полностью отдаться наслаждению. Коло, брезгливо отстраняясь от брызжущих слюной и соплями солдат и обывателей, обошёл перевёрнутый стол, взял бывшего товарища по Гильдии за подбородок, потянул вверх, приставляя к кадыку остро отточенный нож. Приблизил закрытый шёлковым платком рот к его уху.

— Я же сказал — привет дружище! А ты сразу в драку.

— Я... Ты... Ап-чхи!

— Ты потерял берега, дружище. Нельзя же быть таким корыстным!

— Ап-чхи!

— Есть нечто святое в этом мире. Например, нельзя убивать детей, беременных женщин и служителей церкви.

— Джа... Ап-чхи!

— Только не надо мне рассказывать, что Джа тебя заставил.

— Ап-чхи!

— Может, я и пожалел бы тебя, но мне не нужен такой «хвост». Прощай, дружище.

— Коло! — Бедокур попытался вырваться. — Ап-чхи!

— Иди в Преисподнюю, Жаме!

Острое лезвие легко разрезало кожу, а потом и хрящ. Струёй ударила кровь. Коло оттолкнул дёргающееся в агонии тело и, уворачиваясь от чхающих, выбежал на задний двор. Присел, воткнул нож с глинистую землю, очищая его от крови. Сорвал с лица платок, протёр клинок дочиста, а грязную тряпку скомкал и швырнул под стену. Жаль, конечно, дорогая вещь, но покрытая «чихательной пыльцой» она никому не нужна.

Отец Сабан уже сидел в седле, ёжась и втягивая голову в плечи. Он явно не одобрял переполох, устроенный спутником. Его коня под уздцы удерживал шустрый поварёнок, а гнедого, на котором ехал Коло, и чалую вьючную кобылу — его старший брат. Такой же вихрастый, только на голову выше и пошире в плечах.

Одним прыжком Коло взлетел на коня, поймал носками стремена. Перехватил поводья левой рукой, достал обещанную монетку.

— Жано!

— Да, господин! — мальчишка задрал голову.

— Лови! И с братом поделись!

— Спасибо, господин!

— Не за что! Открывай ворота! — Коло повернулся к священнику. — Вы готовы, святой отец?

— Помолясь Вседержителю...

— Это хорошо, — кивнул убийца. — Думаю, его помощь пригодится нам обоим.

Мальчишки налегли на створки ворот.

— Надеюсь, вы обошлись без излишнего членовредительства? — негромко проговорил отец Сабан.

— Исключительно в пределах необходимой обороны, — чуть улыбнулся Щёголь.

— А этот шум внутри?

— Шум? Ах, это! «Чихательный порошок». Он действует быстро и надёжно. И почти безвреден.

— Почти?

— Ну, ведь можно чихнуть и лоб расшибить об столешницу, не так ли?

— Правда, можно. А этот порошок...

— Ничего противозаконного. Все составляющие части естественны, добываются без кровавых обрядов и колдовства. Вроде отхаркивающей настойки или зелья от поноса.

Ворота открылись достаточно, чтобы два всадника смогли проехать в ряд.

— Пора, святой отец! — Коло тронул бока коня пятками.

— Галопом? — дрогнул голос Сабана.

— Широкой рысью для начала.

— Лучше бы галопом...

Двери чёрного хода распахнулись. Изнутри по-прежнему доносилась чихающая многоголосица — снадобье продолжало действовать. Им бы проветрить залу... Но в освещённом проёме возникла человеческая фигура с аркебузой в руках. Опасно багровел горящий фитиль.

— Галопом, святой отец! — Выкрикнул Коло, ударяя коня пятками что есть силы. — Галопом!

Отец Сабан, следовало признать, в сложных положениях умел принимать единственно правильные решения. Вот и сейчас он гикнул подобно райхемскому кочевнику, тряхнул поводом и поднял коня с места в галоп, не дожидаясь спутника.

— Пригнись! — едва успел предупредить Коло.

Не хватало ещё, чтобы священник расшиб себе лоб о перекладину с резьбой — в южных баронствах Аркайла любили украшать ворота.

Они, словно вихрь, вылетели на тракт. Вьючная кобыла, ошалев от неожиданности, натягивала чембур, и взбрыкивала на ходу. Копыта дробно били по укатанной сотнями колёс земле. Только бы не нарваться на разъезд рейтар или заслон с рогатками поперёк дороги. В себе Коло был уверен, равно как и в силах гнедого, а вот отец Сабан мог и не преодолеть препятствие. Он уже сейчас находился на волоске от того, чтобы свалиться. Двумя руками вцепился в луку. Хвала Вседержителю, хоть повод не бросил.

— Ещё немного потерпите, святой отец! — Перекрикивая свист ветра в ушах, обнадёжил Коло спутника.

Священник не тратил силы на ответ. Он попросту кивнул.

К счастью, погоню за ними не отправили.

Только когда «Золотая корочка» осталась далеко позади, Коло разрешил перейти на рысь. Взмокшие кони тяжело дышали и фыркали. Хуже всех пришлось вьючной. Её бока вздымались и опадали, словно кузнечные меха.

А до границ Вожерона оставалось ещё десяток лиг. И пройти их предстояло по землям, кишащим военными и мародёрами. Но, как справедливо отмечал отец Сабан, удача и неудача находятся в руках Вседержителя, хотя успех приходит лишь к тем, кто сам о себе печётся. Это Коло уяснил твёрдо и был намерен добраться до цели, невзирая ни на что.

Глава 1, ч. 1

Лейтенант Пьетро альт Макос уже добрых полстражи дожидался приёма Кларины. Нет, над ним не издевались — мягкая оттоманка, кубок превосходного вина, солёные орешки и полоски сушёной дыни. Трижды к нему подходила компаньонка герцогини-регентши. развлечь беседой о погоде, о видах на урожай, о близости карателей из Аркайла и героизме защитников Вожерона. Каждый раз новая — юные праны из южной провинции и их семьи почитали за честь службу мятежной правительнице. Но Пьетро не торопился поддерживать разговор — не то настроение, да и окружала себя Кларина отнюдь не красотками.

Из множества благородных девиц она выбирала исключительно дурнушек. Одна с зубами, как у бобра. У второй — нос похож на земляное яблоко. У третьей, несмотря на юный возраст, пробивались усы, как у матёрого аркебузира. Как лейтенант мог болтать с ними о всякой бессмысленной чепухе (равно как и серьёзных заботах, требующих вдумчивости и долгих размышлений), когда перед ним, стоило лишь опустить веки, вставало измученное лицо Реналлы.

Они увиделись мельком, когда заключённых в темницу Вожерона выводили на прогулку, а тюремщики не баловали арестантов развлечениями. Лейтенант с огромным трудом выпросил у прана Жерона отлучку с передовой в город. Якобы обновить амуницию и немного отоспаться — беспокоящие бои с армией Аркайла требовали поной самоотдачи и не оставляли времени для отдыха. Капитан прекрасно понимал, чем может закончиться поездка Пьетро альт Макоса в столицу и, в особенности, его встреча с верными приспешниками самопровозглашённой герцогини — с кем либо из Домов Бирюзовой Черепахи или Сапфирного Солнца. В особенности лейтенант желал лично поквитаться с Этуаном альт Рутена, но и любой другой из младших ветвей дома, многочисленных двоюродных и троюродных братьев Кларины, мог попасть под горячую руку и в лучшем случае лишиться уха или носа.

Наконец кондотьер смилостивился и отпустил Пьетро в Вожерон.

Первые два дня лейтенант, в самом деле, отсыпался и приводил себя в порядок. Ординарцу из местных, которого он нанял полтора месяца назад взамен погибшего в случайной стычке кевинальца, пришлось попотеть. Потом начались самые настоящие «хождения по мукам». Реналла содержалась не в городской тюрьме, а в особой темнице, в полуподвальном помещении при городской ратуше. Охраняли её гвардейцы Этуана альт Рутена, следовательно, ни о каком посещении и речи быть не могло. Конечно, Пьетро попытался пробить стену запрета. Ему претило обращаться напрямую к главнокомандующему вожеронской армией, но несколько знакомых пранов, которые сражались на стороне Кларины, сохраним при этом скептический взгляд на дутого полководца Этуана, не отказали во встрече и беседе. Выслушали, покачали головой и извинились. Оказывается, дело тут было вовсе не в главнокомандующем, а в самой герцогине. Именно она потребовала полнейшей строгости содержания арестантки. Даже Клеан альт Баррас недоумевал, откуда в его дочери столько жестокости. Назначенный суд всё время откладывался, а Реналла ждала его в сыром помещении, почти без света, выходила на прогулку один раз в три-четыре дня...

Пьетро отчаялся и решил хотя бы просто повидать Реналлу. Караулил два дня на верхнем этаже гостиницы «Вертел и окорок» — из этой комнаты можно было разглядеть хотя бы часть заднего двора, куда выводили арестантов. За это время лейтенант успел запомнить всех государственных изменников Вожерона... Или за что там Кларина повелевала заточить людей в подземелье? Плечистый пран в рваном камзоле цветов Дома Красного Льва. Ну, этот, возможно, взятый в плен лазутчик или же угодил в руки врага на поле боя. Одноглазый старик с выправкой бывалого солдата. Тут тоже можно допустить какую-то связь с армией Аркайла. Толстяк с трясущимися щеками — из купцов средней руки, судя по одежде. Этого могли, конечно, арестовать за мошенничество или за поставки дрянного товара для армии... Только к чему такие строгости? Лейтенант не понимал. Высечь на площади, взыскать из имущества ущерб и ладно...

Но на третий день наблюдений Пьетро увидел Реналлу и едва не лишился разума от нахлынувшей жалости. Он думал, что видел всякое и сердце его очерствело. Раненных и мёртвых товарищей, горе мирных жителей, по чьим судьбам прокатилась война. Голодные и обездоленные. Растерянные и гонимые внешними силами, которым невозможно противостоять. Этого, к сожалению, в мире так много, но коль избрал поприще военного, да ещё и наёмника, нужно переступать через сострадание и сочувствие, иначе растратишься. Душевные силы не безграничны, они изнашиваются, как стираются подмётки на сапогах. Если ходишь по острым, ранящим камням — быстрее, если по гладким, вылизанным до блеска булыжникам мостовой — медленнее. А воспитанное самим собой равнодушие — это такие железные набойки, не позволяющие душе истончаться. Не хочешь потом латать дыры, поставь их, создай защиту.

Лейтенант думал, что набойки на его душе крепкие, как самая лучшая трагерская сталь, и не ведают износа.

Как же он ошибался!

Реналла шла по двору неуверенной походкой, слегка пошатываясь. Пальцы теребили юбку тёмно-зелёного цвета, измятую и покрытую каплями охряной грязи по подолу. Впрочем, это шагала лишь тень прежней Реналлы. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Волосы заплетены в косу, словно у какой-нибудь крестьянки.

Сердце Пьетро зашлось от нахлынувшей жалости.

За что, за какие проступки нужно обрекать на такие страдания?!

По какому праву? Разве облечена Кларина той властью, чтобы арестовывать благородную прану из древнего Дома и заживо хоронить её в сыром и тёмном подземелье?

Пьетро давно разобрался со своими чувствами и осознал, что любит Реналлу. Н, и какое ему дело, что она — та самая девушка, которая запала в сердце Ланса альт Грегора три года назад на осеннем приёме у аркайлского герцога? Что сделал менестрель, чтобы добиться её взаимности? Какие подвиги совершил, через какие преграды перешагнул? Ничего. Он даже пальцем не пошевелил, чтобы доказать свою любовь. Бежал из Аркайла, как последний трус, а потом, размазывая слёзы по щёкам и вино по бороде, рассказывал о прекрасных глазах, бездонных, как море, сверкающих, как изумруды, манящих, как густая тень в летний зной.

Всё, на что способен менестрель, сводится к страданию и нытью. Он сбежал от чувства потому, что испугался ответственности. Тот, кто любит, не только получает, но и отдаёт. зачастую больше, чем получает, а порой и больше, чем способен вынести. Но это благородно и красива — потерять всё, лишиться состояния, а то и самой жизни во благо любимого человека. Где сейчас Ланс альт Грегор? Конечно, слухи ходили разные. Вроде бы, его похитили браккарцы, чтобы предать лютой казни. Правду говорят или врут о садке с миногами, куда король Ак-Орр тер Шейл бросает неугодный, это не та смерть, о которой может мечтать пран из древнего Дома. Но что-то подсказывало Пьетро, что менестреля выкрали совсем для других целей. Сейчас завербуют, то ли заплатив побольше, то ли подёргав за струнки честолюбия в его музыкальной душе, и пришлют обратно настоящим браккарским шпионом. Это, конечно, если его похищали. Вполне может статься, что побег был совершенно добровольным и, больше того, заранее оговоренным. Просто всё обставили красиво, как умеют тайные службы северян — дорога над пропастью, перебитая стража, странные люди в полумасках... кстати, тоже мёртвые. И браккарская каракка, отходящая от скалистых берегов под всеми парусами.

Так что сейчас альт Грегор, в самом худшем для себя случае, скучает под домашним арестом в одной из комнат королевского дворца в Бракке, а в самом лучшем — пьёт, создаёт незабываемые мелодии и тискает браккарских пран. А в это время у него на родине гражданская война, друзья по Роте втянуты в противостояние, а обладательница пленивших его зелёных глаз угодила в подземелье, из которого рискует не выбраться живой. Но разве это может волновать величайшего менестреля всех времён и народов, привыкшего к восхищению толпы и всеобщей любви?

Реналла не дождётся от него помощи, как не дождётся снега бескрайняя степь Райхема. Поэтому Пьетро решил не дожидаться с моря погоды, а действовать. Уж он человек не слова, а дела. Пустопорожней болтовне он всегда предпочитал решительные поступки. Потому и направился прямиком к самопровзглашённой герцогине.

Добиться разрешения у лейтенанта гвардии, ведавшего безопасностью её светлости, не составило труда. Наёмников из Роты Стальных Котов уважали, несмотря ни на что. Герцогине доложили о приходе лейтенанта. Она не возражала против встречи. Гофмейстер — седой и печальный пран с козлиной бородкой — привёл Пьетро в покои правительницы, предложив подождать. Вот тут и началась тягомотина. С одной стороны уважение и почёт, уют и угощение, а с другой стороны — томительная неизвестность.

Известно, что два самых утомительных дела — ждать и догонять. Хотя с этим утверждением Пьетро бы поспорил. Погоня бывает иной раз весьма увлекательной. А вот ожидание... Сплошное мучение, томление духа и испытание на прочность. Несколько раз лейтенант порывался вскочить и уйти прочь. Но всякий раз он брал себя в руки. Нельзя поддаваться мимолётным порывам. Возможно, именно этого и добивается Кларина. Не стоит принимать её правила игры.

Наконец, к величайшему облегчению кевинальца, очередная девица из свиты герцогини оповестила его, что «её светлость готова вас принять прямо сейчас, следуйте за мной».

Пьетро проследовал.

Он изначально предполагал, что встреча состоится не в тронном зале. Он же не посланник соседней державы, на высокопоставленные иерарх Церкви, не богатый купец, который может посодействовать денежными средствами вожеронскому сопротивлению. Но тем лучше. Аудиенция с глазу на глаз позволяет высказать больше нелицеприятных замечаний, но сохранить голову. Правители не любят, когда на их ошибки указывают прилюдно, и не прощают неосторожных советчиков. Но, если беседовать без лишних ушей, то есть надежда, что к твоим словам прислушаются, а не кликнут охрану.

Кларина ждала лейтенанта в комнате, которая представляла собой нечто среднее между библиотекой и будуаром. Хотя, ничего удивительного, коль правительница — женщина. Даже наоборот — слабый пол склонен сочетать мудрость и красоту. Например, роскошную драпировку, расшитые золотом портьеры и множество книг, наставленных на крепких дубовых полках. Не меньше двух сотен. Пьетро никогда не видел столько книг, собранных в одном месте. Здесь были и старинные инкунабулы в деревянном переплёте с бронзовыми уголками, и современные романы, уже не рукописные, а благодаря пытливому уму учёных, придумавших литые литеры, печатные. Книги поражали разнообразием размеров. Одна из них лежала раскрытая на подставке. И то дело. Вряд ли у Кларины достало бы сил снять её с полки без помощи парочки дюжих слуг, а так можно подходить и листать, когда вздумается.

Помимо книг комнату украшали гобелены тонкой работы. Вышивка шёлком в голлоанской манере. Диковинные птицы и звери, невиданные растения и незнакомые горы. Здесь же висели несколько картин кевинальской и трагерской школы живописи — глубокие тени, резкие мазки, яркий солнечный свет, казалось, льющийся прямо на зрителя. На небольшом пюпитре стояла нефритовая чернильница в виде рыбы, распахнувшей широкую пасть, лежал нетронутый листок бумаги и фазанье перо. По мнению лейтенанта писать гусиным было куда удобнее, но кто поймёт этих утончённых выходцев из богатых Домов?

Герцогиня полулежала на оттоманке обитой белым бархатом с серебряными кистями. Из-под подола платья цвета венозной крови выглядывала алая туфелька. Пьетро впервые видел владычицу Вожерона в красном. Обычно на людях она предпочитала холодные тона — синий, зелёный и их оттенки. Сегодня Кларина предстала совершенно в ином свете. Никаких украшений, за исключением перстня с «сапфирным солнцем», никаких сложных причёсок — волосы гладко расчёсаны и придерживаются тонким серебряным обручем. Рядом с ней обложкой вверх лежала небольшая книга. На кожаном переплёте тиснёное название «Записки у изголовья».

«Должно быть, сонник», — подумал Пьетро. В последнее время у него на родине расплодилась тьма тьмущая шарлатанов, выдающих себя за прорицателей, предсказателей, толкователей. Они оказывали платные услуги, распространяли книги и картинки, с помощью которых человек мог сам прозреть ближнее или дальнее будущее. С точки зрения Церкви, попытки предугадать будущее могли считаться грехом, но по какой-то причине епископат смотрел на их деятельность сквозь пальцы. А что касается богатых купчих и скучающих пран, сидящих в летнюю жару взаперти в городских особняках, то у них труд обманщиков пользовался широчайшим успехом. Да что там... Даже некоторые благородные господа из Высоких Домов прибегали к их услугам, ввязываясь в сложные и запутанные дела. Вожерон сейчас всё больше и больше по обычаям и увлечениям тяготел к Кевиналу, вот Пьетро и решил, что Кларина поддалась новой моде.

Как ни странно, но в руках герцогини он не заметил веера. Раньше лейтенанту казалось, что без этого атрибута она не проводит ни единого мгновения, бодрствуя, а перед сном засовывает под подушку. Кстати, ещё один признак кевинальского влияния на юге Аркайлского герцогства. Или, если угодно, вирулийского, ибо «язык вееров», которым в совершенстве владела Кларина, пришёл всё-таки с далёкого юга.

— Счастлив видеть вашу светлость, — Пьетро постарался изобразить изысканный поклон.

На самом деле, он отвык от придворных манер. Война всё упрощает, в том числе и отношения между людьми. Да и не был он никогда вхож в Высокие Дома, не говоря уже о дворце великого герцога. Походы, ночёвки у костра, сражения и стычки. Тут не до утончённого обхождения. Приветствия? Лучшее приветствие врагу после укола шпагой — пуля из аркебузы.

— И я рада видеть вас, пран Пьетро, — ответила Кларина, кивая. — Хотелось бы верить, что вы явились по зову сердца, а не выполняя очередное распоряжение вашего капитана.

«Когда рассчитываешь, что к тебе придут по зову сердца, не стоит томить гостя битую стражу», — подумал лейтенант, но улыбнулся настолько искренне, насколько мог:

— Я воспользовался небольшим отпуском с боевых позиций, которым наградил меня пран Жерон. Выспаться, подправить амуницию... Да мало ли? Кроме того, я хотел бы поговорить с вашей светлостью по одному очень важному делу.

— А без важного дела заглянуть в гости нельзя?

— Я ценю время правительницы Вожерона и герцогини-регентши Аркайла, — поклонился Пьетро. — Уверен, вы заполняете его важными государственными делами. А на отдых остаётся совсем мало.

— Увы, вы правы. И всё же я всегда рада видеть наших кевинальских друзей.

«Правда, тщательно это скрываете. Как самую важную военную тайну».

— В красном вы очаровательны, ваша светлость, — произнёс он вместо едкого замечания. — Впервые вижу вас в этом цвете.

— Я люблю красное, — улыбнулась и потупилась Кларина. — Но, вы должны понимать. Я из Дома Бирюзовой Черепахи вошла в Дом Сапфирного Солнца. Мои цвета: фисташки и смарагд, турмалин и малахит, аквамарин и мирт, ультрамарин и лазурь, горечавка и кобальт, незабудки и сапфир. То есть синее, зелёное и их всевозможное смешение.

— Как младший сын Дома Зелёного Пса, я прекрасно вас понимаю. С детства меня наряжали в зелёные камзольчики и шоссы.

— Мне кажется, вы были очаровательным малышом.

— Многочисленным тётушкам тоже так казалось, а я завидовал старшему брату.

— Наследнику? Да вы присаживайтесь, пран Пьетро, — Кларина указала на стул с высокой спинкой, стоявший в изножии её оттоманки.

— Благодарю. — Лейтенант последовал приглашению. Вначале хотел сидеть, как полагается в присутствии высокородной праны — с прямой спиной и на краешке стула, а потом решил отбросить условности — развалился, будто у себя в походной палатке, и закинул ногу за ногу. — Я завидовал старшему брату. Но не из-за наследства. Разве в детстве задумываешься о чём-то таком? У него была настоящая шпага, а у меня — тупая штрыкалка. У него был красавец-конь, а у меня — низкорослая кляча. Матушка моя с сёстрами очень боялись, что я порежусь или упаду с коня.

— Поэтому вы избрали путь военного?

— Наверное, да. Впрочем, у меня было два пути — или военный, или священник. Это судьба всех младших сыновей в Кевинале. Разве у вас не так?

— Почти так. Но в Аркайле пока разрешают выделять одному из младших сыновей часть майората. В особых случаях, с разрешения главы Дома.

— Со мной бы не стали церемониться. Отдали бы служкой в храм Святого Подрика — он ближе всего к нашему имению. Но я всех опередил и убежал, записавшись в Роту.

— Сколько же вам было?

— Двенадцать. Друзья говорили мне потом, что я терпел слишком долго. Покойный Марцель удрал из родного замка в девять лет.

— Просто ужас! — Всплеснула ладонями Кларина. В её руках, как по волшебству, оказался веер.

«А я уже переживать начал, — отметил про себя лейтенант. — Но теперь вижу — традиции в Вожероне неизменны».

— И вы начали воинскую службу в Вольных Ротах в двенадцать лет? — продолжала герцогиня.

— Конечно! Барабанщиком! Был бы низкого происхождения, чистил бы сапоги кому-то из сержантов или офицеров. Но я из Дома Зелёного Пса!

— Быть барабанщиком опасно?

— Не так как знаменщиком, — прищурился Пьетро, но Кларина, кажется, не уловила намёк на обстоятельства гибели юного Толбо альт Кузанна. — В бою барабанщик находится позади строя.

— Как интересно! — Кларина раскрыла веер, на мгновение приложила его к губам, а потом коснулась платья чуть выше сердца.

Лейтенант похолодел. Ну, вот, опять! Он рассчитывал, что на том балу просто недопонял язык вееров главы Дома Сапфирного Солнца. Но сейчас он ошибиться не мог. Это жест означал: «Я восхищена вами!» Усилием воли Пьетро взял себя в руки, продолжая рассказ, как ни в чём ни бывало:

— Два года я служил в Роте Бескорыстных Мародёров. Лейтенант Руггер альт Дрон, лоддер, учил меня фехтованию. Ему было лет сорок с небольшим, но мне пран Руггер казался стариком. Он погиб в сражении при Плакке. Это маленький городок на юго-востоке Трагеры.

— Какая это была по счёту война между Кевиналом и Трагерой?

— Я не получал законченного образования, ваша светлость. Ведь я не наследник Дома. Поэтому в моих знаниях по истории северного материка имеются существенные пробелы. У меня это была первая война с Трагерой. До того моя Рота помогала Лодду в пограничном конфликте с Вирулией. И капитан Жискардо альт Алари намеревался подписать договор с Унсалой — король Ронжар готовился к войне.

— С кем?

— То ли с Браккарой, то ли с Аркайлом... В то время меня больше интересовали верховая езда, фехтование, стрельба. А политика и ссоры между державами казались чем-то далёким.

— Расскажите больше о сражении при Плакке. Мне интересно.

— С радостью, ваша светлость. Наша Рота и две другие вольные Роты должны были форсировать реку Резеду и закрепиться на её правом берегу, дожидаясь подкрепления. Удобнее всего для переправы генералам кевинальской армии показался брод у местечка Плакка. Он казался лёгкой добычей. Городок, я имею в виду, а не брод. Крепостной стены нет, гарнизона, насколько доносила разведка, нет. Так и вышло. Плакка сдалась без боя. Да там и сдаваться было некому. Местный староста вынес ключи от города на бархатной подушечке и пообещал заплатить любые деньги, лишь бы дело обошлось без резни. Наши оставили в городке небольшое охранение и пошли к реке. Ведь главная задача была — занять правый берег и держать оборону.

— Что-то пошло не так?

Глава 1, ч. 2

— Не так пошло всё. С самого начала. Трагерские командиры не собирались сражаться за Плакку — бесполезный городок, не имеющий стратегического значения. Но брод был им нужен так же, как и нам. Первая из наших Рот — Бедовые Смолокуры — переправилась совершенно спокойно...

— Прошу прощения, пран Пьетро, — слегка нахмурилась герцогиня. — Я давно хотела спросить — почему кондотьерские Роты носят такие странные и смешные названия?

— И правда, почему? — озадачился лейтенант. — Не знаю. Не задумывался никогда. Может, чтобы скрасить скуку воинской жизни?

— Скуку? Вы серьёзно?

— Да какие могут быть шутки?

— Штурмы, сражения, переходы, путешествия по разным державам... Вы это называете скукой?

— Подгонка амуниции, муштра новобранцев, заготовка фуража и провианта. Покупка коней. Оборудование биваков. Да и переходы я не могу назвать весёлым занятием. Топаешь день напролёт или трясёшься в седле, и думаешь — когда же всё это закончится? А потом сражение, раны. Койка, перевязки, духота и вонища. Разве вы не видите, ваша светлость, что и нынешняя наша война на три четверти состоит из скуки?

— Вполне возможно, — Кларина кивнула. — Но мне казалось, что это взгляд обывателя, а не военных. Да, здесь в Вожероне — скука. Но там, за стенами идёт война.

— Скучная война. В особенности для сержантов и офицеров. Ежедневно сталкиваешься с такой рутиной, что зубы сводит. Поэтому названия Рот — хоть какое-то, а развлечение.

— Да? — Герцогиня сложила веер и прикоснулась им к левому локтю[1].

— Я не приучен лгать, ваша светлость, — развёл руками лейтенант. — Я — военный, а не придворный. Говорю, как есть.

Кларина хитро улыбнулась.

— Продолжайте, пран Пьетро. Что там было у Плакки?

— Первая рота переправилась, но ещё не успела развернуться в боевой порядок. Вторая — наша — только начала выходить из реки, а третья — уже вступила в воду. Это сейчас я понимаю, что капитаны повели себя беспечно и совершили очень большую ошибку. Тогда я был мальчишкой и не мог этого знать. Третья рота, конечно же. Должна была развернуть боевой порядок на левом берегу, что бы при необходимости поддержать переправляющихся огнём из пушек и аркебуз. Трагерцы оказались умнее. Он заранее приготовили лёгкие полевые орудия и ударили по броду картечью. Одновременно пошла в атаку конница, скрывавшаяся на их берегу за леском. Не рейтары — эти бы скакали слишком долго. Лёгкая конница, вооружённая только шпагами и «прилучниками». Бедовых Смолокуров не стало в мгновение ока. Их просто смяли, втоптали в дёрн. Пикинер вне строя — лёгкая добыча для конницы. Мы сумели составить подобие баталии...

— Это что, прошу прошения?

— Баталия? — Пьетро удивился, что герцогиня может не знать таких простых вещей. Но с другой стороны, она же не обязана изучать тактику и стратегию?

— Да!

— Это такое построение пехоты в несколько рядов. По все стороны торчат пики. В середине пустое пространство, где укрываются аркебузиры, арбалетчики и командование. Барабанщики тоже.

— Ясно. А третья Рота?

— Третья Рота... Кстати, назывались они Милыми Подлецами, если мне не изменяет память. Их капитан растерялся, приказал отступать.

— Каков подлец! — усмехнулась Кларина.

— Самый что ни на есть. Они смешали порядки и, выбираясь на сушу, подверглись атаке трагерского ополчения.

— Каким образом?

— Смирения магистрата было показным и предательским. Игру с ключами от города они затеяли исключительно для того, чтобы усыпить бдительность. Как они и рассчитывали, никто из наших не стал проверять дома, а, тем не менее, в городе таилось не меньше двух сотен вооружённых селян из окрестных деревень.

— Что могут сделать крестьяне против наёмников, которые воюют едва ли не с детства? Косу? Вилы?

— Многое могут. Мы это видим даже по нашей нынешней войне. Вам не докладывают, с какой охотой вожеронские крестьяне идут в ополчение и с какой стойкостью сражаются против солдат Маризы?

— Нет, что-то я слыхала, — замялась герцогиня, и Пьетро понял, что главнокомандующий Этуан альт Рутена и глава Дома Бирюзовой Черепахи держат правительницу в счастливом неведении. Впрочем, как и любое неведение, счастливым оно бывает лишь до поры до времени.

Кларина быстро закрыла веер, сжав его двумя ладонями. Это движение в «языке вееров» однозначно толковалось как: «Я огорчена!»

— В этой части Трагеры селяне занимаются больше овцеводством. Почва каменистая — зерно плохо растёт. Ну, виноградники спасают. А главный доход и средство к существованию — тонкорунные овцы. Любой овечий пастух способен подбить из пращи кружащего над пастбищем орлана — хищные птицы так и выглядывают молодых ягнят. А взяв камень потяжелее тамошние трагерцы запросто оглушат волка. Так вот третья Рота попала под град камней. Пращники старались вовсю. Не спасали ни шлемы, ни кирасы. Аркебузиры и арбалетчики просто не успевали прицеливаться. Милые Подлецы не выдержали и побежали врассыпную. Их вылавливали по одному и добивали.

— Как же удалось уцелеть вашей Роте?

— Уцелеть? Я бы не употреблял этого слова, ваша светлость. Мы потеряли почли половину солдат. Погибли все до единого сержанты. Остался в реке капитан. Из трёх лейтенантов выжил один. Рота Бескорыстных Мародёров перестала существовать с того дня. Но самое главное — мы не побежали, а отступали в строю. Под градом картечи с правого берега и градом камней с левого мы прошли брод. Мы отстреливались. Брызги тушили фитили в аркебузах, и мне пришлось бегать с горшочком, полным горячих углей. Арбалетчики справлялись лучше. Строй смыкался, когда кто-то из наших товарищей падал убитым или раненым. Подбирать последних не получалось — пришлось бросать. Только легкораненые, которые могли идти своими ногами, выбрались из этой Преисподней. — Лейтенант ненадолго замолчал, переводя дыхание. — Да, с тех пор я знаю, что такое Преисподняя и не боюсь её. Мы ушли. Той же дорогой, какой и прибыли в Плакку. Война потом продолжилась. Город был взят и по приказу великого герцога Валлио Шестнадцатого альт Фиеско из Дома Белого Орла, папеньки нынешнего великого герцога, его сравняли с землёй.

— Удивительная история, — покачала головой Кларина. — Мне очень жаль...

— Не стоит жалеть солдата-наёмника, который погиб в бою. — Лейтенант не видел в глазах герцогини того сочувствия, которым так и сочился её голос. — Каждый из нас знал, на что шёл. Знал, что может получить в случае неудачи.

— Даже мальчик Пьетро — юный барабанщик.

— Даже юный барабанщик. Мне об этом столько раз твердили старшие товарищи, что я просто не мог не знать. Кодекс наёмников.

— Я слышала о нём.

— А я знаю его наизусть.

— Да. — Кларина кивнула. — Было очень приятно и очень познавательно побеседовать с вами, пран Пьетро. — Закрытым веером она указала на своё сердце.

«Ужас какой! — похолодел лейтенант. — Ну, зачем, скажи Вседержитель, мне ещё и это? Мало ли забот и хлопот свалилось на мою голову?»

— Прошу простить меня, ваша светлость, но разговор ещё не окончен, — сказал, выпрямляя спину.

— Да? — Кларина наклонила голову, рассматривая сложенный веер.

— Я шёл к вам ради этого разговора.

— Да? — Она стукнула веером по ладони.

— Как бы то ни было, ваша светлость, я должен. Иначе я перестану себя уважать.

— Что ж... — Кларина поморщилась. — Говорите, раз дело так важно.

Пьетро сосредоточился, собрался с мыслями. Поднялся со стула. Поправил перевязь.

— Ваша светлость... Не так давно, хотя мне уже кажется, что очень давно, вы приказали взять под стражу Реналлу из Дома Лазоревого Кота.

— Да. И что же?

— Я не буду говорить о том, что обвинение кажется мне совершенно надуманным. Я скажу лишь, что благородная прана из древнего Дома в настоящее время содержится в тюрьме при городской ратуше.

— Я не вижу противоречий, лейтенант. Обвинение в шпионаже не предполагает содержание в городской тюрьме, откуда сообщники могли бы устроить побег. Арестованные по обвинению в злоумышлении против нашей власти должны содержаться под охраной гвардии.

— Но заключение плохо сказывается на здоровье праны Реналлы. Благородную прану можно было бы содержать и под домашним арестом. Например, в расположении Роты Стальных Котов можно легко найти подходящую комнату. В свою очередь офицеры Роты могли бы помочь с охраной.

— Преступников садят в тюрьму для того, чтобы ограничить их возможности общения с теми, кто находится на свободе. Вы уверены, что офицеры Роты, — с нажимом произнесла Кларина, — помогут правосудию Вожерона в этом? Я не уверена, скажу прямо и откровенно. И откуда вы знаете, в каких условиях содержится Реналла?

— Я наблюдал за ней во время прогулки.

— Я прикажу усилить охрану.

— Это здесь ни при чём!

— Я не желаю, чтобы государственных преступников водили на всеобщее обозрение! — Кларина резко открыла веер, закрыла его и сжала ладонями.

— Она тает на глазах! — Пьетро невольно повысил голос. — Вы обещали скорый и справедливый суд! Где он? Хотите, чтобы Реналла зачахла и умерла раньше?

— Я хочу, чтобы она предстала перед судом! Но не следует, лейтенант, указывать мне, когда я должна его назначить. Пока ещё я — герцогиня!

«Что стоит твой титул, присвоенный самостоятельно, если он не подкреплён нашими шпагами и аркебузами? — подумал Пьетро, закипая. — Да если вольные Роты покинут Вожерон, твоя армия под командованием великого полководца Этуана альт Рутена не продержится и трёх дней! Только золото Дома Бирюзовой Черепахи заставляет нас якшаться с самовлюблёнными самодурами! — Вот эта мысль охладила его, словно ушат холодной воды. — Никто из кондотьеров и не подумает покинуть Вожерон, пока исправно получает оплату, оговоренную и скреплённую подписями. А лейтенанты могут на словах поддерживать протест Пьетро, но пойти против воли капитанов? Никогда! Ему останется лишь разорвать договор и покинуть Роту. И тогда Реналла останется здесь одна-одинёшенька, без надежды на помощь и спасение...»

— Прошу простить меня, ваша светлость, за излишнюю резкость, — поклонился он, стараясь придать голосу всю кротость, на какую был способен. — Мне просто очень жаль прану Реналлу. Ведь именно я привёз её в Вожерон, как свидетельницу по делу об убийстве знаменщика Толбо альт Кузанна. Поэтому мне кажется, что она попала в беду по моей вине. Мне искренне жаль её. Одиночная камера в полуподвальном помещении — сырость, полумрак, отсутствие удобств, к которым привыкла любая благородная прана. Пища, пригодная лишь для простолюдинов...

— Это расплата за все её злодеяния. — Кларина тоже смягчилась, но, скорее, напоказ. — Она преступница и понесёт заслуженное наказание.

— Но ведь наказание должно наступить лишь после суда, когда вина доказана?

— Суд состоится, как только у меня найдётся немного свободного времени.

— Я уверен, что он будет справедливым. А до той поры нельзя ли хоть немного облегчить её страдания? Допустить лекаря, служанку... Возможно ей понадобится помощь.

— Не слишком ли много чести шпионке?

— Да какая из неё шпионка, ваша светлость? Поверьте моему опыту — я беседовал с ней, наблюдал за ней... Она — чистое сердцем и бесхитростное дитя.

— И вдобавок — весьма хорошенькая, не так ли?

— Никто в Вожероне не сравнится красотой с вами, ваша светлость!

Пьетро почти не кривил душой. Девять из десяти благородных пранов подтвердили бы, не задумываясь, его слова. Кларину считали одной из прекраснейших женщин Аркайла с того самого мига, как Клеан альт Баррас впервые привёз дочь на осенний бал в столицу. Замужество и материнство лишь огранили чистейший бриллиант её красоты. И каждый день, каждую стражу она использовала свою внешность, чтобы управлять мужчинами — очаровывать, покорять, подчинять. При полном поощрении и поддержке прана Клеана, само собой.

Именно это пугало лейтенанта больше всего. Веер порхал в руках герцогини-регентши, не то, что намекая, а крича во весь голос о том, что кевиналец ей небезразличен. Но как ему понять — испытывает она искренние чувства или вновь пытается что-то выгадать? Другое дело — Реналла. В сравнении с Клариной она казалась средоточием чистоты. Наивность сквозила в каждом слове, в каждом поступке. Никакой корысти, ни единой попытки добиться чего-то для себя. Ведь она согласилась ехать в Вожерон, несмотря на разлуку с сыном и с той поры безропотно переносит страдания. Она не показала страха под бомбардировкой города войсками Маризы. Наверняка боялась — она же не солдат, не наёмник, не ветеран военных кампаний... Но терпела, не устраивая истерик, даже когда убийцы попытались достать её, прикончив полдюжины бойцов Роты. И красота у неё совсем другая. Если Кларина — сверкающий сапфир в короне, то Реналла — распустившийся на утренней заре цветок в тенистом саду. Так бывает — раздвигаешь листву и вдруг видишь его. Нежный, скромный, незаметный для невнимательного взгляда. Но для настоящего ценителя — подлинное сокровище, не уступающее самоцветам, добываемым в копях Красногорья.

Теперь Пьетро понимал Ланса альт Грегора. Не всякий человек способен распознать истинную красоту с первого взгляда. Для этого нужен особый склад души, умение постигать и создавать прекрасное. Только менестрель не смог принять дар Вседержителя. Испугался или оказался излишне самонадеян, кто знает? Но не все праны, встреченные Реналлой должны быть таковыми, как он...

— Помогите мне подняться, пран Пьетро! — голос Кларины оторвал его от размышлений.

Герцогиня-регентша протягивала руку. Лейтенант поспешно шагнул вперёд и принял её ладонь в свою.

Кларина встала, сделал несколько шагов к окну, выказывая излишнюю порывистость, которая не вязалась со спокойным и уверенным тоном.

— Дитя... Реналла из Дома Лазоревого Кота далеко не дитя. Вы знаете, пран Пьетро, сколько человеческих жизней на её совести?

«А на твоей? Развязала войну, отголоски которой южные провинции Вожерона будут ощущать ещё не один десяток лет...»

— Начнём с сына браккарского посланника — Ак-Карр тер Веррон из Дома Жемчужного Нарвала заколот знаменитым менестрелем, — продолжала правительница.

— Благородные праны повздорили — с кем не бывает? Они могли поссориться по сотне причин.

— Но поссорились за право танцевать с Реналлой. Следующий — герцог Гворр альт Корвен из Дома Чёрного Единорога. Правда, он ещё не был коронован, но после смерти Лазаля... — Она вздохнула, сжимая закрытый веер ладонями. — После смерти Лазаля его сын должен был стать герцогом, это неоспоримо.

— Как она могла стать причиной смерти наследника Гворра?

— Ревнивые мужья порой и не такое вытворяют.

— Простите, ваша светлость. Правда ваша, а я больше привык к сражениям, а не к дворцовым интригам.

— Следующим должен был стать сам менестрель — Ланс альт Грегор. Вы знали его?

— Да, — кивнул Пьетро. — Одно время мне казалось, что мы дружны. А потом он позаимствовал моего коня и исчез...

— Без спроса?

— Да нет! Я сам отдал ему гнедого! Но я же не рассчитывал узнать, что Ланс отплыл из Аркайла на браккарской каракке, а моего любимого скакуна след простыл!

— Весьма некрасивый поступок, не достойный благородного прана, но советую вам простить Ланса альт Грегора. Просто он попал в водоворот, который закручивает вокруг себя Реналла из Дома Лазоревого Кота. Водоворот смертей и несчастья.

— Я уже простил. Но, как говорится, остался осадок на душе. Неприятно... Не был бы этот гнедой лучшим скакуном на севере Кевинала! Впрочем, приношу извинения вашей светлости — я напрасно утомляю вас излишними подробностями.

— Принимаю извинения. Возвращаясь к нашему разговору — Ланс альт Грегор чудом избежал смерти на плахе. Но, насколько мне известно, убежать от предначертанного Вседержителем не удавалось ещё никому. До меня доходят сведения о его гибели на Браккаре.

— Надеюсь, вы эту смерть не вменяете в вину пране Реналле?

— Следовало бы, но коль вам не хочется, то опустим. Дальше. Погибает её муж на дуэли с Коэлом альт Террилом. С одной стороны, я только рада, что предателя постигло заслуженное возмездие. Но с другой — не могу не признать, что вина в его смерти, если копнуть поглубже, лежит на Реналле — безутешной, как вы успели заметить, вдове. Кстати, Коэл альт Террил, наперсник юношеских проказ Ланса альт Грегора, умер в тот же день, свалившись со скалы после лёгкого ранения аркебузной пулей.

Лейтенант кивнул, давно сообразив, что соглашаться с Клариной правильнее, чем возражать по любому поводу. Права она или нет, но слова поперёк вызывали у герцогини-регентши ярость и желание размазать спорщика по каменным булыжникам рыночной площади, как жидкую кашу по тарелке.

— Потом, после восшествия на престол безумца Айдена, — продолжала Кларина. — В водоворот несчастий оказались втянутыми оба Дома — Лазоревого Кота и Жёлтой Луны. Боюсь, что к настоящему времени от них осталось лишь воспоминание. Реналла при содействии Гвена альт Раста бежала на юг, а замок Дома Ониксовой Змеи. Что мы видим дальше? Смерть Толбо альт Кузанна.

— Но ваша светлость!.. — не выдержал Пьетро.

— Полагаю, что он спешил на свидание к Реналле, но был застрелен кем-то из телохранителей, нанятых альт Растом, либо излишне ревностным слугой праны Нателлы.

— Вы так считаете? — У лейтенанта голова шла кругом.

Герцогиня, когда хотела, могла быть весьма убедительной. Странная и обескураживающая способность. Хотя ей, должно быть, нравилось. Хотя, после того случая на балу, когда их с Толбо отослали командовать гарнизоном Аледе, Пьетро готов был поклясться, что именно Кларина интересовала юного знаменщика, её он видел в беспокойных снах, ей посвящал корявые мадригалы и сонеты. Но сейчас он уже сомневался — верно ли он понял Толбо?

— Да, я так считаю. По очень многим причинам. Когда-нибудь я вам их подробно объясню.

— Как будет угодно вашей светлости.

— Вы привезли Реналлу в Вожерон, как свидетеля по делу об убийстве. И что же?

— Что?

— Погибает лейтенант Марцель, а вдобавок телохранитель — верный пёс Гвена альт Раста.

— Это было нападение на расположение Роты...

— Совершенно верно, но ведь вы сами свидетельствовали, что нападающие пытались достать именно её.

— А командовал ими плешивый Рутт альт Ларра из Дома Медной Ящерицы — вассал Дома Сапфирного Солнца.

— Мёртвые уносят в могилу свои тайны. Мы никогда не узнаем, кто платил Рутту за предательство.

— Пусть так, но...

— Какие «но» могут быть? Обратите внимание, пран Пьетро, что произошло дальше. Я обвиняю Реналлу, назначаю поединок и... Убит ещё один благородный пран. Хотя и дикарь с Кринта.

— Кухал Дорн-Куах из Клана Кукушки.

— Да. И теперь вы пытаетесь уговорить меня впустить Реналлу из тюрьмы? Вы хотите, чтобы смерти продолжились? — Кларина взмахнула веером и отвернулась к окну.

[1] Это движение в «языке вееров» означает: «Верить ли вашим словам?»

Глава 1, ч. 3

Лейтенант помолчал, разглядывая прихотливую вышивку на шпалерах. Диковинные птицы, которые вряд ли водятся даже в лесах Голлоана. Огромные клювы не уступали в размерах остальной тушке. Вот что должно быть в голове у мастерицы, чтобы придумать такое? Как такая птица может летать? Клюв перевесит, она упадёт и воткнётся в землю, словно стрела пущенная «навесом». Сделано это по глупости или вышивальщица наслушалась историй от моряков, у которых необузданное воображение и язык, как помело? Поймёт ли она, если ей мягко указать на ошибку? А может, станет упорствовать в своём заблуждении, что присуще многим женщинам? Да что там многим, почти всем... И герцогиня-регентша, назвавшаяся правительницей Аркайла вопреки воле сидящей на троне внучке своего любовника, увы, не исключение. Убедить её невозможно. Попытаться разбудить чувство жалости и сострадания? Да, Кларина пылает ненавистью к Деррику альт Горрану, который выдал властям их заговор, но Реналла здесь при чём? Она бесхитростна и не умеет притворяться. Как бы это довести до её светлости?

Или Кларина права? Ну, если на миг допустить, что Реналла, в самом деле, подлинное исчадье Преисподней, дёргающая за ниточки и управляющая судьбами людей, которые её окружают? При этом умело притворяется наивной дурочкой.

Да нет... Что за чушь?!

Пьетро даже головой затряс, чтобы отогнать совершенно безумную мысль. Просто нужно убедить Кларину, что никакой опасности Реналла не представляет. Отправить её подальше от Вожерона и интриг при здешнем дворе, который из всех сил подражает Аркайлу, Кевиналу или, скажем, Унсале. Например, в тот же замок Дома Ониксовой Змеи, а лучше ещё дальше, на юг, за пределы мятежных провинций.

Всё зависит от того, насколько правильные слова он подберёт.

Ну, была, не была...

Лейтенант набрал полную грудь воздуха.

— Ваша светлость...

Кларина повернулась. В её глазах стояли слёзы.

— Мне так тяжело, пран Пьетро. Никогда не думала, что будет так тяжело. Все против меня. Я не знаю, от кого получу удар в спину. Мне совершенно некому доверять. Окружение состоит или из напыщенных болванов, которые ничего не смыслят в войне и политике, или умников, которые пытаются каким-то образом использовать меня в той игре, которую сами ведут.

— Но ваша светлость…

— Мой главнокомандующий думает о новых покроях камзолов и расцветке шоссов больше, чем о боеспособности армии. Капитан гвардии только и мечтает, чтобы затравить оленя в лесу. Конечно, очередной охотничий трофей важнее, чем моя безопасность!

— Но пран Клеан… — Пьетро пытался вставить хоть слово.

— Мой отец всегда относился ко мне, как заводчик к племенной кобыле. «Какой хорошенькой ты выросла, Кларина!» «Не пора ли тебе замуж, Кларина?» «Дом Сапфирного Солнца богат — это самая выгодная партия, Кларина!» Его никогда не интересовали мои мысли, чувства, душевные порывы. Только выгода. Вы думаете, это я рвусь к власти в Аркайле? Нет, это пран Клеан альт Баррос из Дома Бирюзовой Черепахи мечтает утереть нос всем Высоким Домам. Возможность усадить на трон внука, сделать меня регентшей, а самому, оставаясь в тени, вершить судьбы герцогства, настолько увлекла его, что отец идёт напролом, словно разъярённый бык.

— Но…

— Все вокруг меня ищут какой-то выгоды. — По щекам Кларины уже текли неподдельные слёзы. Губы дрожали. — Никто не принимает в расчёт меня. Я для них — только инструмент достижения собственных целей.

— Ваша…

— Я понимаю, что капитаны вольных Рот служат честно, но ведь они служат не мне.

— Вы подписывали договора с кондотьерами, — обескураженно пробормотал лейтенант.

— Но платит им мой отец. Поэтому его слово для них важнее, а моё можно пропускать мимо ушей.

— Но это не так, ваша светлость!

— Это так, и не надо меня утешать! Никто не пытается меня понять… — она всхлипнула.

— Уверяю вас, это не так! И ваше положение в обществе…

— А что моё положение? Оно вызывает лишь всеобщую зависть. Честным со мной был только герцог Лазаль! Ну, что вы смотрите на меня, пран Пьетро, как на сумасшедшую?

— Нет, что вы… — Лейтенант яростно замотал головой. — Нет!

— Все думают, что я запрыгнула в постель к герцогу, руководствуясь лишь выгодой? Ну, да! Я же холодная и расчётливая, я могу шагать по головам и плюю на условности!

— Нет!

— Прекратите перебивать меня и выслушайте, коль пришло время исповеди.

— Слушаю, ваша светлость.

— Герцог Лазаль был единственным, который видел во мне не игрушку, а человека. Да, он был старше меня на сорок лет. Если точнее, на сорок два. Он мог бы быть моим дедушкой. Но он понимал меня. Он мог выслушать меня. Он готов был исполнять любые мои желания. Именно поэтому я ни о чём его не просила. Рядом с ним я чувствовала себя защищённой. Никто не мог дать мне этого. Ни отец, ни муж… Ни один из многочисленных поклонников, которые одолевали и продолжают одолевать меня. С герцогом Лазалем мы могли просто сидеть рядом и молчать стражу напролёт. И это не было скучно или утомительно. Он никогда меня ни к чему не принуждал и не заставлял. Если бы он не умер так внезапно…

Кларина громко всхлипнула и, не в силах больше сдерживаться, уткнулась носом в грудь лейтенанта. Опешив, он обнял ей трясущиеся от рыданий плечи.

— Ваша светлость, прошу простить меня. Не думал, что мои слова столько сильно расстроят вас.

— Я одна… — Всхлипывала она. — Мне не на кого поререться…

Пьетро осторожно прикоснулся губами к виску Кларины.

— Ваша светлость, рассчитывайте на меня. Я жизнь готов отдать за вас. Только прикажите.

— Что приказать?

— Прикажите умереть за вас.

— Мне не нужна ваша смерть.

— А моя служба?

— Служба? — Герцогиня подняла заплаканные глаза. Синие-синие, как сапфиры с герба её Дома. — Ваша служба?

— Я готов служить вам, сколько хватит сил. Готов денно и нощно быть при вас. Служить словом и сталью, разумом и рукой.

— Благодарю вас, пран Пьетро. Не часто в этом мире можно встретить истинное благородство, — прошептала Кларина и закрыла глаза.

Поцелуй получился долгим. Или, может быть, лейтенант потерял чувство времени? Разум отказывался понимать, что всё это происходит с ним. Он словно читал книгу о любви прекрасной королевы и благородного рыцаря. Или слушал сказку. Скорее, последнее, Ведь книг он прочитал не больше полудюжины — в вольных Ротах не слишком приветствовали книгочеев. Зато сказок в детстве наслушался много — старая нянька была великой мастерицей развлекать хозяйских детей долгими зимними вечерами.

— Ваша светлость… — прошептал он, с трудом оторвавшись от губ Кларины. — Приказывайте…

— Мне нужен новый главнокомандующий. — Она говорила ровным голосом, будто ничего не произошло, хотя мокрые щёки напоминали о недавних слезах. — Человек, который будет думать о выгоде Вожерона, а не о личной выгоде.

— Мне кажется…

— Давайте присядем, пран Пьетро. Важные дела не следует обсуждать наспех.

— Как скажете.

Они вернулись к оттоманке. Кларина отложила в сторону веер и взяла пальцы лейтенанта двумя руками.

Пьетро глядел на её заплаканное лицо, покрасневшие глаза, выбившуюся прядь волос, упавшую на бровь и ощущал в сердце ту же жалость, какую ещё нынче утром чувствовал по отношению к Реналле, которая, пошатываясь, шла по тюремному двору. Как так могло случиться? Уму непостижимо. Но лейтенанту вовсе не хотелось вскочить, устроить скандал и бежать куда подальше. Напротив, он мог сидеть так сколь угодно долго, забыв про сон и еду.

— Мне нужен главнокомандующий, которому я могла бы доверять. Человек, знакомый с военным искусством, но не способный к предательству.

— Вы полагаете один из капитанов-кондотьеров… — начал Пьетро.

— Нет, ни один из кондотьеров на это не пойдёт. — Покачала головой герцогиня. — Кроме того, оставшиеся воспримут назначение одного капитана, как оскорбление для других Вольных Рот.

— Тогда кто-то из местных пранов? Но не будет ли это оскорблением для Дома Сапфирного Солнца?

— Для Дома Сапфирного Солнца не может быть оскорблением то, чего желаю я! — В голосе Кларины зазвенел металл. Чуть-чуть, самую малость, но прежняя твёрдость прорвалась сквозь слабость и растерянность. — Но в моём Доме нет мужчины, способного возглавить армию Вожерона.

— А пран Клеан? Глава Дома Бирюзовой Черепахи…

— Отец на своём месте. Он делает то, что лучше его никто не сделает. Пран Пьетро! Вы должны стать главнокомандующим войск Вожерона.

— Я?

— Именно вы! Больше некому!

— Но я — кевиналец!

— Какое это имеет значение?

— Мне не будут доверять.

— Я буду вам доверять. Гораздо больше, нежели моему кузену Этуану. Только это имеет значение.

— Но…

— Не вы ли обещали мне верную службу? Ждали приказов? Вот мой первый приказ.

— Это так неожиданно.

— Вы же не откажетесь от своих слов?

— Ни за что! — Пьетро выпрямил спину. — Я лишь боюсь навредить вам, ваша светлость.

— Разве ваше назначение главнокомандующим может навредить мне больше, чем бездарное командование кузена Этуана?

— Его поддерживает ваш Дом. А я — чужак. Кевиналец.

— Мы сами обратились за помощью к кевинальцам. Если бы не ваша держава, нас смяли бы и расплющили в первые дни противостояния. У кого повернётся язык возразить против кевинальца на посту командующего?

— У многих повернётся. Я не хотел бы стать причиной раздоров. У нас и без того хватает забот.

— Но вы же только что предлагали мне воспользоваться услугами одного из кондотьеров!

— Это другое дело. За ними опыт и уважение.

— Думаю, пран Жерон альт Деррен поддержит вас советом и добрым словом.

— Хотелось бы надеяться. А опыта и уважения вам не занимать.

— Боюсь, вы переоцениваете мои скромные способности.

— Ничуть. Из вас получится прекрасный главнокомандующий.

— А как же Этуан альт Рутена?

— Устранить его будет гораздо проще, чем вам кажется. — Кларина улыбнулась уголками губ. — У вас не найдётся платка? Пора утереть слёзы и заняться делом.

Лейтенант торопливо вытащил из-за обшлага чистый платок и протянул его собеседнице.

— Благодарю вас.

Она промокнула глаза, сложила платок, протянула его Пьетро, которому почему-то безумно захотелось прижать льняной лоскут к губам. Но вместо этого, лейтенант бережно вернул его на привычное место — за обшлаг.

— Я внимательно слушаю вас

— Если вы готовы помочь мне, то и я готова помочь вам, — вкрадчиво начала Кларина. — Как вам такое предложение, пран Пьетро? Я назначаю суд по делу Реналлы из Дома Лазоревого Кота. В ближайшее время, как только смогу отвлечься хотя бы на одну стражу от военных хлопот. На суде я объявляю Этуана альт Рутена виновным. Само собой, обвинение не позволяет сохранить за ним пост главнокомандующего войсками Вожерона. Освободившуюся должность занимаете вы.

— Так просто?

— Я давно поняла, что самые правильные решения оказываются самыми простыми.

— Как вы правы, ваша светлость! Но как воспримет местная знать ваше решение?

— Я буду убедительной, обещаю вам, — улыбнулась герцогиня-регентша. — Если понадобится, то снова назначу суд поединком. Надеюсь, вы будете не против проткнуть кузена Этуана? Убивать не обязательно, можно просто уложить в постель на месяц. Этого вполне хватит.

— Если вы сочтёте необходимым, я готов.

Лейтенант в самом деле готов был сцепиться хоть с сотней врагов. За спиной будто отросли крылья. Синие глаза Кларины манили, словно омуты. Будто водоворот у островов Святого Игга, грозили увлечь и затащить в глубину. Но это не пугало, а напротив, наполняло надеждой и желанием сражаться. Этуан альт Рутена — слизняк и неженка. Таким и шпаги в руки давать опасно — порежутся. Только и способен, что нападать исподтишка, а в открытом и честном бою он не стоит и гнутого медяка.

— Я рассчитываю на вашу помощь и поддержку.

— Я готов выполнить любое ваше приказание. Но капитан Жерон...

— С капитаном я поговорю предварительно. Уверена, что я сумею найти веские доводы, которые позволят перетащить его на нашу сторону. И не только его, но и Тарна альт Вегаса, и Асеньо альт Некку. Кондотьеры будут на нашей стороне.

— А пран Клеан?

— Мой отец очень быстро принимает правильные решения, когда дело касается выгоды. А выгода прямая. Мы нанесём решительное поражение войскам Маризы, отбросим их от наших городов и вынудим вступить в переговоры. Кстати, мой человек в настоящее время стремится заручиться поддержкой великого герцога Валлио Семнадцатого альт Фиеско из Дома Белого Орла. Понимаю, что не всё так просто и дипломатические игры не позволят его светлости открыто встать на нашу сторону, даже скрытая помощь позволит нам совершить многое.

— Полностью согласен. Мощь Кевинала за спиной позволит нам договариваться с Маризой на равных.

— Конечно. Тем более что Трагера и Унсала не будут вмешиваться ни в чьи дела, пока над ними висит угроза браккарского вторжения.

— А это точно?

— Точнее не бывает. Мои шпионы доносят, что эскадра короля Ак-Орра тер Шейла движется к Эр-Трагеру. Город готовится к сражению. Но браккарцы ведь могут и передумать. Унсала после смерти короля Ронжара слаба, как никогда. Так что никто не знает, где будет нанесён первый удар.

— Значит, у нас есть надежда?

— Конечно, есть.

Лейтенант вдруг вспомнил, зачем пришёл. Начинать с начала не хотелось. Язык отказывался шевелиться, а гортань — издавать звуки. Ведь Кларине, скорее всего. Опять не понравится его назойливость. Но надо. Дело чести. Защищать слабых и помогать обиженным — долг дворянина.

— Ваша светлость, я всё же хотел бы...

Герцогиня прижала палец к его губам.

— Молчите, пран Пьетро. Я всё понимаю. После суда Реналла, конечно, отправится прочь из Вожерона. Думаю, для начала в замок Дома Ониксовой Змеи, чтобы поправить здоровье. А потом — куда заблагорассудится. Я даже могу выделить ей охрану из кринтийцев. Они же для этого прибыли к нам, а вовсе не для защиты свободы и справедливости.

— Благодарю, ваша светлость, — произнёс Пьетро с замиранием сердца, стараясь не отрывать губ от тонкого пальца Кларины, пахнувшего лавандой. — Только истинная правительница могла принять столь мудрое и взвешенное решение.

— Идите, лейтенант, и поговорите с праном Жероном сегодня же, — улыбнулась она.

Пятясь, чтобы не отвести взгляд от герцогини, к двери, Пьетро даже не заметил, когда в её руках вновь появился веер. Глядя кланяющемуся лейтенанту в глаза, Кларина указала закрытым веером на своё сердце, приоткрыла его, быстро прикоснувшись ко лбу, а после спрятала под полностью развёрнутым веером левую руку.

«Я вас люблю».

«Мои мысли навеки с вами».

«Мои слова следует хранить в тайне».

Глава 2, ч. 1

— Присаживайтесь, пран Нор-Лисс, как говорят мои верноподанные, в ногах правды нет, — король Браккары, смахнул тыльной стороной ладони пивную пену с усов и широким жестом указал на кресло с высокой спинкой, стоящее на противоположной стороне неширокого стола.

Каюта правителя северных островов не отличалась особой роскошью. Тёмные дубовые панели, цветные витражи на окне, позолота на тяжёлых бронзовых канделябрах — вот всё, что отличало её от обиталища любого капитана или шкипера. Пожалуй, у некоторых браккарских адмиралов, вышедших в этот поход, чтобы командовать арьергардом, авангардом и прочими частями эскадры, каюты были обустроены не в пример богаче, с разными всякими удобствами. Например, широкой кроватью с балдахином, бархатными портьерами или мягким табуретом с дырой и бадейкой ниже сидения, чтобы благородный воин не утруждал себя перебежками через всю палубу к гальюну и не отвлекался от составления диспозиций предстоящих сражений.

У благородных пранов на стенах часто висели гобелены, гравюры, картины маслом известнейших мастеров не только из Браккары, но и со всего известного мира. Особо ценились работы вирулийских мастеров старой школы, так называемые Братья Сантоса по имени её основателя Лорено альт Сантоса. Они использовали ограниченную цветовую гамму — сажа, киноварь, лазурь и белила. Но умудрялись творить подлинные чудеса. Известен случай, когда вирулийский дож потребовал снять картину альт Сантоса со стены и придирчиво оглядел её — владыка был уверен, что позади полотна горит свеча, заставляя сиять изображение луны на густо-синем небе.

Браккарский король презирал показную роскошь и всяческие украшения быта. За его спиной на стене висели скрещенные абордажные топоры, а узкую койку, спать на которой пристало разве что канониру с нижней палубы, отделяла от рабочего стола с жёстким креслом простая холщовая занавеска, вышитая не изысканными сценами охоты или сражений, а древним узором, возникшим на островах тысячу лет назад и не изменившимся с той поры. Белые завитушки напоминали «барашки» на гребнях волн.

— Правды нет нигде, — без тени улыбки ответил глава Ордена Магов-Учёных. — В тех местах, на которых мы сидим, уж точно.

Пожалуй, он оставался единственным человеком в мире, который мог безнаказанно пошутить с его величеством Ак-Орром тер Шейлом.

— Так вы будете разговаривать со мной стоя? — король отодвинул кружку из-под пива, только что опустошённую им. Придирчиво оглядел груду костей, оставшихся на блюде. По примеру далёких предков, которые бороздили просторы северных и южных морей на гребных судах под полосатыми парусами, он любил наедаться досыта. Одна из немногих слабостей его величества. Вернее, вторая после музыки. — Хотите, чтобы я глядел на вас снизу вверх?

— Нет, ваше величество, — упрямо покачал головой начальник всех магов-учёных Браккары.

Многие находили долговязого и тощего прана Нор-Лисса похожим на журавля. Особенно, когда он прохаживался коридорами дворца, без всякой необходимости высоко поднимая колени, будто перешагивал лужи или груды мусора. Походка появилась у него лет сорок назад, никто уже не помнил по какой причине. Но сейчас Нор-Лисс напоминал королю хищную птицу. Чёрный бархатный кафтан с полами до середины бедра. Никаких кружев, никаких рисунков. Только белый воротничок, гофрированный по моде прошлого столетия. В Красногорье, которое охватывает полукольцом Тер-Веризу, прижимая её к морю, и на юге Лодда, где громоздятся отвесные скалы, не позволяющие проходить обозам и караванам — только носильщикам из местных жителей, — водится стервятник. Птица, которая питается падалью, расклёвывая тела сорвавшихся с горных троп людей и животных. У неё сильный клюв, способный дробить кости, крепкие, но короткие и тупые когти — сцапать ими добычу невозможно, но придерживать мертвечину — вполне. Так вот у стервятника шей и голова были без перьев. Очевидно Вседержитель создал их такими, чтобы не цеплялись сгустки крови, гнильё и слизь из внутренностей, когда птица пожирает труп. У прана Нор-Лисса на черепе остался лишь едва заметный пушок. Ну, очень похоже...

А ещё стервятники славились тем, что могли стражу напролёт парить в небе, выискивая добычу. Терпеливо ждать, когда сорвавшийся со скалы архар прекратит подавать признаки жизни. Не зря о них говорили: «Стервятник — птица терпеливая».

Вот и Нор-Лисс мог проявлять терпение, достойное лучшего применения. Он интриговал, выжидал, присматривался. Девиз Дома Чёрной Мурены, к которому принадлежал глава учёных Браккары — «Никогда первым». А Дома северян всегда следовали своим девизам.

— Я не хочу, чтобы вы смотрели на меня снизу вверх, — негромко проговорил. — И уж ни в коей мере не пытаюсь смотреть на вас сверху вниз. Вы — мой король. Я обязан повиноваться и проявлять самое великое уважение.

— И всё же вы отказываетесь сесть по моему приглашению?

Ак-Орр нахмурился. Он не верил ни едином у слову мага, поскольку прекрасно осознавал — власть, которой обладает Орден, намного превышает королевскую. Маги-учёные на Браккаре всесильны. От них зависит всё. А Нор-Лисс обладает нераздельной властью в Ордене. Никто не может ему прекословить. Даже король, чего там греха таить.

— Я с благодарностью принимаю ваше приглашение. — Старик чуть отодвинул кресло и присел, держа спину ровной, будто проглотил рукоятку от метлы. — Я готов выслушать ваше величество.

Выцветшие, когда-то голубые, а теперь блекло-серые с оттенком желтизны, глаза Нор-Лисса глядели устало и безрадостно. Пальцы слегка подрагивали на белой скатерти. Даже через стол король ощущал зловонное дыхание мага. Дыхание старика, отягощённого не только возрастом, но и множеством болезней, начиная от утраты зубов и заканчивая нарушениями в обращении желчи и флегмы в изношенном теле.

— Считайте мой первоначальный отказ причудами дряхлого старика, утратившего на службе престолу остатки здоровья.

Ак-Орр смотрел на собеседника и видел терпеливого стервятника. Он привык распоряжаться в державе, как иная хозяйка у себя на кухне. Он служит третьему королю, каждый из которых рано или поздно соглашался с его предложениями, прекращал спорить и сопротивляться. А почему? Да потому, что сила и слава Браккары зиждется на магах-учёных. Нет, конечно, знать любит своего короля. Капитаны и сухопутные капитаны готовы отдать за него жизнь. Но и за прана Нор-Лисса они тоже готовы умереть. Может, с меньшей охотой. А возможно, и нет. Никто не узнает, пока не дойдёт до дела. Но пойти на борьбу с Орденом Учёных может только окончательно обезумевший король. Ведь это будет означать слом порядка в державе, всяческие потрясения и потерю того положения в мире, которое Браккара занимает последние два-три столетия. Какой король, сохранивший здравый ум, на это пойдёт? Уж, Ак-Орр тер Шейл точно не станет причиной бедствий для своей страны. Но немножко поставить на место главного учёного не помешает. Иначе он по-прежнему будет считать себя важнее, чем король и принимать решения «через голову». К счастью, глава тайного сыска Браккары, Дар-Пенн тер Кварр из Дома Красного Моржа, больше верен королю, чем Нор-Лиссу. Он отыскал множество свидетельств самоуправства этого тощего старика с голым черепом и глазами снулой рыбы.

— Я знаю, что вы не просто так позвали меня, — продолжал Нор-Лисс. — У меня давняя привычка — выслушивать недовольство сильных мира сего стоя. Но если ваше величество настаивает...

— Недовольство — это слишком громко сказано, — пожал плечами король. — Я просто хотел кое-что прояснить для себя.

«Ах, ты старый, хитрющий кашалот... — подумал при этом Ак-Орр. — Ничего от тебя не укроется. Как ни крути, а такого лучше иметь в союзниках, чем во врагах...»

— Я готов ответить на любой вопрос вашего величества.

— Их не так много.

— Я внимательно слушаю. — Пальцы Нор-Лисса дрожали, но вряд ли от страха. Возраст не щадит никого. Даже самых сильных магов.

— Вы заговорили о моём недовольстве, — король чуть подался вперёд, нависая над столешницей. — Почему?

— Просто так вы не вызвали бы меня на «Гордость Бракки». Просто так не заставили бы ждать, пока отужинаете. Особенно сейчас, в сутках пути от острова Калвос, когда вот-вот появятся трагерские галеры.

— Они не появятся. Трагерцы не примут открытый бой. Так уже было.

— Полностью с вами согласен. Но в здешних шхерах наверняка срывается несколько десятков их судов.

— Пусть скрываются... — Отмахнулся король. — Вы меня простите, пран Нор-Лисс, сейчас слуги уберут со стола. Не будем же мы беседовать при них?

— Конечно, ваше величество. Я подожду.

Ак-Орр позвонил в бронзовый колокольчик. Двое стюардов в застёгнутых под горло кафтанах с изображением белой акулы на груди быстро собрали тарелки, кубки, кувшин из-под пива, вилки и ножи. Король ел в одиночестве, но стол всегда накрывали на двоих. Это была старинная традиция правящего Дома, пришедшая из глубины веков. Гость приносил удачу, а потому его следовало принимать, как близкого родственника. Король всегда об этом помнил. А кроме того, он воспользовался молчанием, чтобы ещё понаблюдать за Нор-Лиссом. С тем же успехом можно угадывать погоду по базальтовым скалам на входе в бухту Тер-Порта. На лице старика не дрогнула ни одна чёрточка. Он даже не моргнул ни разу. Только дрожание пальцев.

Взамен столовых приборов один из слуг расстелил карту мира. Северный и южный материки, острова Голлоана и Айа-Багаан, Браккара на севере. Все державы раскрашены в цвета правящих Домов. Указаны самые большие города, горы и реки. Над картой работали лучшие художники, используя краски, которые не смывались даже морской водой. Кстати, в этом заслуга магов-учёных. Да... Слишком многим северные острова обязаны им.

— Мы отправили туда дюжину судов. — Палец короля коснулся южной оконечности Калвоса. — И здесь оставим заслон. Полудюжины будет достаточно. — Теперь он указал на пролив Бригасир. — Трагерцы не высунут и носа.

Нор-Лисс кивнул. Он никогда не вмешивался в тактику и стратегию. Войной должны заниматься те, кто с детства учился сражаться. Дело Ордена — обеспечить поддержку воинов. Эскадра, куда вошли все боевые каракки королевства, даже не заметит отсутствия полутора дюжин кораблей. А для южан это сила, способная разгромить весь галерный флот. Конечно, они хитрецы и, как показала жизнь, не слишком стремились соблюдать договоры, но не настолько, чтобы утаить великое множество судов. Скорее всего, флот Трагеры не достиг силы, которой обладал во время прошлой войны, а ведь и тогда им сломали хребет, отделавшись не слишком большими потерями. На что рассчитывает адмирал Жильон? На чудо? Или у него в рукаве припрятана какая-то карта?

— Мы же пойдём на Эр-Трагер. На этот раз я не оставлю камня на камне.

Ак-Орр говорил ровным голосом. На войне он никогда позволял гневу овладеть своим рассудком. Именно поэтому о лучшем короле для Браккары не стоило и мечтать.

— Я полностью одобряю решение вашего величества, — согласился маг-учёный. — Надеюсь, в этот раз мы не будем столь великодушны и не ограничимся контрибуциями? Трагера должна стать нашим данником навсегда.

— Именно так. Я уже знаю имя наместника, которого оставлю править. Южане слишком хитры и вероломны, чтобы довериться им снова. Все высокие Дома Трагеры будут уничтожены. Остальные Дома сохранят право на существование, если предоставят заложников, которые будут жить в Бракке в относительной безопасности. До первого мятежа их родственников.

— Трудно не согласиться. Ваше величество славится взвешенными и продуманными решениями.

— Только не надо лести. Для этого у меня есть целая свора придворных лизоблюдов. Но мы-то с вами — серьёзные люди. Зачем нам нахваливать друг друга, как юные праны в портовом кабаке?

— Я всегда говорю вам правду. Если бы вы принимали глупые решения под влиянием сиюминутных порывов, вы думаете, я смолчал бы?

— Зная вас, — покачал головой Ак-Орр, — уверен — не смолчали бы.

— Вот видите. Орден учёных Браккары и король Браккары — одно целое, призванное дополнять и усиливать составные части.

— Очень мудрёно выражаетесь.

— Приходится, я же возглавляю учёных.

— Я помню. А что вы скажете по поводу Унсалы, пран Нор-Лисс?

— Думаю, сейчас она переживает трудные дни. Наследник ещё не коронован, насколько доносят лазутчики. Ряд Домов, в том числе и Высокие, смотрят на принца, ка кна пустозвона и вертопраха. Будут ли они ему подчиняться? Одному Вседержителю известно...

— Тем более что Аркайл постоянно держит на западной границе два рейтарских и пять пехотных полков, — подхватил король. — И это несмотря на смуту в Вожероне...

— Которую давно бы растоптали, как выброшенную на берег медузу, если бы не поддержка, оказываемая бунтовщикам Кевиналом и его великим герцогом Валлио Семнадцатым...

— Который по странному стечению обстоятельств избежал печальной участи короля Ронжара...

— И епископа руженского фра Батисто.

— Я благодарен вам, пран Нор-Лисс, за неустанный труд во славу нашей державы. Но скажите мне во имя морского кракена, зачем вы заказали наёмным убийцам монаха?

— Какого монаха? — выражение лица мага не изменилось. Даже удивления в голосе не прозвучало.

«Будто с куклой разговариваешь или со скульптурой, — подумал Ак-Орр. — Хоть бы притворился, что мои слова его задевают...»

— Духовника его светлости герцога Лазаля. Как его звали отец... Отец...

— Сабан. Отец Сабан.

— Да. Кажется, так мне и доложили.

— Бывший духовник бывшего герцога, должен заметить.

— Ну, а зачем тогда платить немалые деньги гильдии наёмных убийц за его смерть? — Король притворился, будто читает название какого-то городка на карте, написанное очень мелкими буквами.

— Немалые деньги из казны Ордена, клянусь кровью Вседержителя и мощами святого Йона.

— А разве Орден получает золото на свои нужды не из королевской казны? — Ак-Орр приподнял бровь, продолжая изучать поселения вдоль среднего течения Уна.

— Мы расходуем деньги очень бережно, смею вас заверить. Накапливается определённые излишки. Мы можем использовать их для своих целей. И используем.

— Не согласуя действия с сюзереном?

— Наши действия всегда нацелены на процветание Браккары. Зачем отвлекать по пустякам ваше величество?

— Может быть, мне начать отпускать меньше золота на нужды Ордена?

— Как будет угодно вашему величеству. Мы вложили часть излишков денежных средств в торговые компании, действующие в Тер-Веризе, Райхеме и Вирулии. Выкупили металлургические мануфактуры, сукновальные мастерские, занимаемся изготовлением пороха. Также Орден является собственником нескольких малых самоцветных копей в Красногорье и владеет на паях с Домом Лиловой Стрекозы — если вы помните, одним из Высоких Домов Тер-Веризы — двумя большими алмазными копями.

— А также выступаете посредниками в поставках оружия из Браккары через Вирулию в Аркайл, продаёте через подставных лиц строевой лес Айа-Багаану, а у них покупаете рыбу и продаёте в Бракке, поэтому наши местные рыбаки вынуждены отдавать свою добычу за бесценок.

— Это серьёзное обвинение, ваше величество, с которым я не могу согласиться. — Голос Нор-Лисса оставался всё таким же бесстрастным, как и раньше. — Можно подумать, что Орден наживается в своих интересах, тогда как мы стараемся возобновить утраченные торговые связи с Айа-Багааном.

— В ущерб нашим рыбакам?

— Им придётся потерпеть. Айа-баганцы считают себя очень хитрыми, и мы стараемся их не разубеждать, но пройдёт каких-нибудь пять-шесть лет и окажется, что торговля более выгодна Браккаре, нежели им.

— И они устроят новые погромы в портовых кварталах, выбрасывая семьи наших купцов залив.

— Не устроят. Разрыв торговых отношений будет не выгоден прежде всего Высоким Домам Айа-Багаана. Мы постараемся, чтобы они ощутили сладкий вкус прибыли от сотрудничества с нами. А княгиня Зохра может тогда повеситься на собственной косе, если не найдёт иного применения для ярости.

— Звучит убедительно, — король поднял взгляд на мага-учёного. — А почему этим не занимается первый министр или его помощник по торговым делам.

— Занимается. Я ставлю его в известность обо всех начинаниях Ордена.

— И королевскую десятину вы платите исправно?

— А как же иначе, ваше величество?

— А почему министр не сообщил мне?

— Я убедил его, что торговля с южными островами будет предпочтительнее, если она будет вестись через подставных лиц, а не от имени державы. Вы же не будете отрицать, что наше королевство там недолюбливают?

— Зачем отрицать очевидное? Поставки оружия в Аркайл вы ведёте тайно из тех же соображений?

— Да. Несмотря на то, что Аркайл — наш союзник. Но зачем сдавать козыри на руки их ближайшим соседям — Унсале и Кевиналу, которые спят и видят, как могущество Браккары низвергается в бездну проливов?

— Меня всегда восхищала ваша дальновидность, пран Нор-Лисс.

— А меня — ваша мудрость и способность принимать взвешенные решения. Ваше величество.

«Он что, серьёзно. Что ли? — подумал король. — Старый стервятник полагает, что имеет право хвалить меня? Я, владыка Браккары, жду его одобрения своим поступкам? Немыслимо...»

— И всё-таки, — прищурился он. — Зачем вы решили убить духовника покойного герцога? Он знает что-то такое, что может опрокинуть наш мир вверх дном?

Впервые на лице старика промелькнуло подобие раздражения. Ну, так, самую малость. Будто муха пред носом пролетела в самый неподходящий миг.

— Позвольте я угадаю, ваше величество? Дар-Пенн тер Кварр? Это он роет носом, как вепрь прошлогоднюю листву? Только вместо желудей находит всякую мерзость обо мне...

— Так убедите меня, что убийство монаха — не мерзость. Вы совсем недавно говорили, что наше королевство недолюбливают. Не в таких ли заказах, переданных в Гильдию Убийц, дело?

— На материке нас всегда будут недолюбливать. Они всегда не любят тех, кого боятся, и боятся тех, кого не любят. Вы хотите знать, почему я заплатил деньги за смерть отца Сабана, который почти сорок лет был духовником герцога Лазаля, умершего не так давно. — Нор-Лисс скривился, будто ему наступили на больную мозоль.

— Считайте, что мне просто любопытно. — Глава Дома Белой Акулы незаметно опустил левую руку под сто и нащупал рукоять кинжала, ножны которого были пристёгунты к бедру под долгополой курткой — на государственные приёмы король одевался в щёлк и бархат, как и приличествует особе его звания и положения в обществе, но в повседневной жизни предпочитал наряд воина и китобоя, остававшийся на Браккаре неизменным последние пятьсот лет. — Развлеките меня интересным рассказом.

— А Дар-Пенн тер Кварр больше ничего не рассказывал?

— Рассказывал. Я прекрасно осведомлён, почему так внезапно скончались король Ронжар Унсальский и епископ Руженский. И весьма огорчён, что остались живы адмирал Жильон альт Рамирез и великий герцог Валлио из Кевинала?

— Нельзя допустить, чтобы ещё раз сложилась антибраккарская коалиция. Я очень хотел, чтобы государственные мужи, способные её создать, ушли в Горние Сады до того, как наши корабли увидят прибой на трагерских скалах. Но увы... Не получилось. Гильдия Убийц Аркайла не оправдала моих ожиданий.

— Возможно, пран Нор-Лисс, следовало сразу обратиться в Вирулийскую? И всё же, вы не рассказали, зачем хотели убить монаха. Кстати. Ему тоже удалось выйти сухим из воды.

— Да? А я слышал, он исчез. Уехал из монастыря и пропал.

— «Уехать из монастыря» не равносильно «умереть». Улавливаете разницу?

— Да, ваше величество, — смиренно кивнул глава Ордена. — Слыхали ли вы о древнем поэте по имени Нол альт Гуаф?

— Это уже рассказ?

— Да, ваше величество.

— Не слыхал.

— Он жил больше шести веков тому назад.

— Немудрено, что я его не знаю.

— Его вообще мало кто знает. Книги в те времена были рукописные и ценились на вес золота. Хранились они во дворцах правителей и самых больших монастырях. Из-за постоянных войн часто горели. До наших дней дошли считанные единицы. Одна-две из сотни. А книги Нола альт Гуафа, вдобавок ко всем, разыскивали и уничтожали церковники.

— Чем же он им насолил? Высмеивал обжорство архиепископов?

— Нет, ваше величество. Его обвинили в колдовстве.

— То есть, он занимался тем же, чем занимаетесь вы? Использовал магическую Силу не для музыкальных упражнений, а для иных целей?

— Сейчас трудно об этом судить, ваше величество. Был ли Нол альт Гуаф магом или нет, останется загадкой до скончания веков. Мне удалось раздобыть одну из его книг. Без обложки. Часть листов вырвана, а некоторые залиты то ли кровью, то ли красным вином...

— Вы собираете старинные книги?

— И да, и нет. Обычно не собираю, но всё, что связано с Нолом альт Гуафом, мне интересно.

— Что же это за человек такой, если сумел вас заинтересовать? На моей памяти вы проявляли интерес всего лишь к одному человеку — менестрелю альт Грегору.

— Разбудить моё любопытство трудно, ваше величество. Не каждому это по плечу. Прежде всего, нужно или представлять пользу для Браккары, или опасность. Ланс альт Грегор — враг Браккары, который никогда этого не скрывал.

— А Нол альт Гуаф? Я правильно повторил его имя?

— Совершенно верно, ваше величество. Нол альт Гуаф при жизни был совершенно бесполезен для Браккарского королевства, но оставил после себя рифмованные строки, которые мне помогают трудиться во благо Отечества.

— Теперь и мне стало интересно. — Ак-Орр отпустил наконец-то рукоять кинжала, оперся локтями о стол. — Рассказывайте.

Глава 2, ч. 2

— Постараюсь не утомить ваше величество излишними подробностями. Итак... — Нор-Лисс позволил себе откинуться на спинку стула и немного расслабился. Вот прямо сейчас всадить бы в него арбалетный болт с подпиленным остриём, чтобы кашки в кашу... Но нет, нельзя. Он слишком полезен державе. Король вздохнул и покачал головой. — Родился Нол альт Гуаф на Айа-Багаанских островах в семье небогатого дворянина. Отец его не поднялся выше десятника гвардии Дома Чёрного Буревестника. У них это звание именуется «ча-вуш». Сам пран Нол в юности тоже носил другое имя. Нолла алла Гафур. Ему прочили карьеру военного, но по неведомой причине в шестнадцать лет парень сбежал из дома и вообще с островов, направившись в Вирулию. Там он поступил в Академию, желая стать астрологом.

— Вы всё это выудили из наполовину испорченной книги?

— Нет, что вы, ваше величество. Мне пришлось поручить десяти ученикам нашего Ордена искать в книгах любое упоминание о поэте.

— Упорство, достойное лучшего применения.

— Семь лет кропотливого труда, — с оттенком грусти произнёс Нор-Лисс. — Чтобы узнать, что в Академии Нол альт Гуаф так и не доучился. Причина очень простая — отсутствие денег на оплату курса и полное неумение их зарабатывать. Какое-то время он жил в Вирулии, потом сорвался с места и объездил все державы материка, нигде подолгу не задерживаясь. Наконец, в Лодде он прибился к монастырю Святого Серафино, стал послушником в довольно зрелом возрасте и, казалось, остепенился на долгие годы. Но неожиданно для всех старика Нола альт Гуафа арестовала церковная тайная служба. Его обвинили в ереси и колдовстве, и вскорости утопили в заливе. В Лодде тогда предпочитали именно эту казнь — преступника совали в мешок вместе с несколькими тяжёлыми валунами и сбрасывали с борта епископской галеры.

— Что же следует из вашего рассказа?

— Из истории жизни поэта следует только то, что он был никчемным человеком, как и все поэты. А вот творчество его мы изучили тщательно и подробно. Можно сказать, с пристрастием. Он — пророк.

— Что? — Король, как ни старался сохранить приличествующую ему осанку, не удержался и даже привстал, слегка подаваясь вперёд.

— Всю жизнь он писал четверостишия. Их ещё называют катренами. После смерти оказалось, что это не просто рифмованные строчки, а предсказания.

— Как же это выяснили?

— Его предсказания начали сбываться.

— Нет, пран Нор-Лисс! — Король хлопнул ладонью по столу. — Я ожидал от вас большей серьёзности. В ваши-то годы! Какой-то безумец писал эти... Как их?

— Катрены, ваше величество.

— Вот именно — катрены. Другие безумцы начали их читать... Почему ни в одном из двенадцати государств не додумались просто читать стихи поэта альт Гуафа, чтобы избежать засухи или мора? Почему не готовятся заранее к войнам, коль всё предсказано уже до нас?

— Его стихи сложны для понимания. Он редко называет вещи прямыми именами. Только намёки, только смутные образы. Поэтому его не считают великим предсказателем ни в Унсале, ни в Лодде, ни в Аркайле...

— А в Браккаре вдруг решили считать?

— Я всегда ищу необычные пути, когда борюсь с врагами. Поэтому мне удаётся побеждать. Удавалось, до нынешнего времени. Пророчества Нола альт Гуафа сбываются, но для того, чтобы понимать их и быть готовым, нужно потрудиться. Для этого мои ученики сверяли катрены с историческими хрониками и летописями. Искали аналогии, выстраивали законы для понимания поэтических образов. Да, Нол альт Гуаф был безумцем, за что и поплатился — слишком уж часто он с презрением отзывался о Церкви и допускал уничижительные выпады в сторону аббатов и епископов. Но кто знает — не в безумии ли и таится разгадка гениальности его предсказаний? Вы же знаете, что юродивые и кликуши часто прорицают будущее.

— И что же он предсказал? На чём зиждется ваша уверенность, что книгу Нола альт Гуафа нужно тщательно изучать, а не сжечь в походном костре?

— Он предсказал засуха в Трагере, мор и бунты. Изобретение порох, пушек и аркебуз.

— Разве это произошло после его смерти?

— Скажем так, вскоре после его смерти. Он предсказал противостояние Дома рубинового Журавля и Дома белого Орла в Кевинале и то, что альт Форреско склонятся перед предками нынешнего великого герцога...

— А что ещё?

— Кракена, восставшего из морских глубин? Дождь из лягушек в северной Вирулии? Чирей у правителя Тер-Веризы?

— Вы зря иронизируете, ваше величество... — горестно вздохнул Нор-Лисс. — Он предсказал возникновение нашего Ордена. Ордена Магов-Учёных.

— Это каким же образом?

— Вот послушайте... Я помню наизусть далеко не все катрены Нола альт Гуафа, но кое-что врезалось в память, несмотря на моё старческое слабоумие.

— Ну, удивите меня.

— Пожалуйста.

Нор-Лисс прикрыл глаза и хриплым заунывным голосом прочёл четыре строки:

— Рабам доступен только звук.

Свободный изменяет мир.

Желаньем, а не силой рук,

Презрев святош пещерный клир.

— И что тут пророческого? — разочарованно протянул Ак-Орр. — По-моему, какие-то вольнодумные призывы. Вдобавок оскорбление Церкви. Его не за этот катрен утопили?

— Кто знает? Может, и за этот... Он, хотя и жил при монастыре, о священниках и монахах отзывался весьма нелестно. И это я ещё очень мягко говорю. Но катрен вполне понятен, если немного подумать. Рабы — маги, покорные древнему обету не употреблять Силу на что-либо, отличное от музыки. Свободные люди — те, кто рискнул преступить запреты. Речь идёт именно о магии, ибо «желаньем, а не силой рук». Ну, и противоборство церковников, которое преодолевал наш Орден на заре своего существования, тоже отражено.

— Весьма спорно... Мне видится, что эти стихи допускают двоякое, а то и троякое толкование. О каких пророчествах может идти речь?

— Что ж, ваше величество. Постараюсь вас убедить. Вот катрен о смуте в Аркайле, когда наследники Дома Красного Льва убили отца и попытались захватить престол. Высокие Дома сцепились меж собой в борьбе за власть.

Кинжал отцу от малых львят.

Смутьянам — плаха и топор.

Весь север пламенем объят.

Тишайший выиграет спор.

— И что из этого следует?

— Тишайшим прозывали прапрапрадеда герцога Лазаля, который никогда не вступал в споры, не лез первым в битву, но сумел, как видите, добыть герцогскую корону для Дома Чёрного Единорога.

— Верится с трудом.

— В летописи?

— В пророческий дар Нола альт Гуафа.

— Тогда вот вам ещё катрен. Два с половиной века назад в Трагере враждовали Дом Золотой Розы и Дом Пурпурного Меча. Нынешний правящий Дом тогда победил в нелёгкой борьбе.

Встречая беспощадный меч,

Златая роза на щите

Утратит горностаи с плеч,

И дни окончит в нищете

Или вот война за королевскую корону в Унсале.

Пойдёт войной на князя князь

Кто прав, кто виноват из них?

Сестре вольёте в горло грязь,

Чтоб звон клинков навек затих.

Ангелина, дочь короля Эдеварда Второго пыталась сместить с престола своего младшего брата. Но большинство дворян не поддержали её притязания. Принцессу Ангелину арестовали и заточили в подземелье, где она и захлебнулась несколько лет спустя при очередном разливе Уна. А в державе приняли так называемый закон примогенитуры — власть отныне и вовеки должна передаваться старшему ребёнку мужского пола.

Ак-Орр хотел было возразить, но глава Ордена Магов-Учёных не дал ему и рта открыть:

— А вот несколько строк о ближайшем к нам времени. Помните созданную в прошлую трагерскую кампанию антибраккарскую коалицию?

— Мне ли её не помнить? Конечно помню.

— Тогда слушайте, что Нол альт Гуаф написал о грядущей коалиции.

Святоша и пропойца-плут,

Синица, ворон и журавль,

Когда к согласию придут,

То посох остановит сталь.

Обратите внимания, упомянуты все правители, готовые заключить договор о войне против нас. Святоша — епископ Руженский. Пропойца-плут...

— Позвольте, я угадаю. Это Ронжар Безумный?

— Я в восхищении, ваше величество. Только вы могли так быстро уловить суть поэтических образов прорицателя Нола. «Синица» и «Журавль» в поясннеиях не нуждаются, я полагаю.

— Альт Рамирез и альт Форреско?

— Вне всяких сомнений.

— А «ворон»...

— Нынешний дож Вирулии из Дома Белого Ворона.

— Правильно. И совсем не упомянут Аркайл...

— Который, как всем известно, является нашим союзником.

— А посох — это их миролюбивые действия, надо полагать.

— И он противопоставляется захватчикам-браккарцам, которых символизирует сталь.

— Знаете, пран Нор-Лисс, я пока не поверил окончательно, — в голосе короля промелькнули заинтересованные нотки. — Но мне хотелось бы ещё что-нибудь услышать.

— С радостью, ваше величество. Вот, к примеру, такой катрен. Думаю, вам знаком человек, о котором ведётся рассказ.

Ловец удач, любимец нот

Сыграет смерти импровиз.

Тому, кто рядом с ним идёт,

Судьба простит любой каприз.

— О, да! — Ак-Орр выглядел слегка ошарашенным к немалой радости мага-учёного, который начал уставать от недалёких вопросов, пропитанных властным апломбом. — Неужели речь идёт о Лансе альт Грегоре?

— Именно о нём. Когда я впервые ознакомился с этим четверостишием, то знать не знал и ведать не ведал, кто такой Ланс альт Грегор и чем он знаменит. Вы же знаете, все эти музыкальные потуги жалких недоучек с материков меня мало интересуют. Соперников моим ученикам я в них не видел и не вижу. Пиликать на скрипочке или бренчать на цистре — невеликая заслуга. Попробовали бы они отыскать залежи медного колчедана при помощи Силы.

— Но он вас заинтересовал?

— Да. Особенно, что касается «того, что рядом с ним идёт».

— «Судьба простит любой каприз...» Имеется в виду грех? Или проступок?

— Полагаю, речь идёт о том, что судьба потворствует друзьям и сторонникам Ланса альт Грегора. Вскоре после того, как я начал собирать сведения о менестреле, он сам заявил о себе. И громко заявил, убив Ак-Карра тер Веррона.

— Которого его отец, мой кузен, очень хотел сосватать к моей дочери. К любой из дочерей. Но радостнее всех предложение руки и сердца восприняла бы Ирелла.

— Да, Ак-Нарт очень хотел воспользоваться тем, что сыновей у вас нет. Спал и видел своего Ак-Карра в короне Браккары.

— И он тоже погиб от руки альт Грегора.

— Да. В то время мне удалось убедить прана Ланса, что мы — его друзья.

— Мы — это кто?

— Вы и я. Те, кто правит Браккарой. Ак-Нарт из Дома Жемчужного Нарвала сам выбрал свою судьбу. А может, высшие силы подтолкнули его под клинок менестреля.

— А потом он сбежал, — почти прорычал король.

— Что поделаешь? Он ли подкупил айа-багаанского купца или южанин разыграл неизвестную нам карту — мы не узнаем уже никогда.

— Если не пленим Ланса альт Грегора и не допросим с пристрастием.

— Думаю, не стоит так рисковать. Какие ещё потрясения он принесёт Браккаре? Лично я, увидев альт Грегора, не смогу перебороть желания немедленно расправиться с ним. Он слишком много знает.

— По вашей вине, пран Нор-Лисс.

— Готов понести любое наказание, но лишь после того, как сам исправлю ошибку.

— Расправившись любой ценой с альт Грегором?

— Именно так, ваше величество.

— Что ж... Не буду вас отговаривать. Хотя и не представляю, каким образом вы намерены осуществлять свои замыслы.

— Очень просто. Менестрель сейчас в Эр-Трагере. Или в его окрестностях. Зная его натуру, я могу предположить, что альт Грегор сейчас записался в армию или флот Трагеры и готовится сражаться с нами.

— Откуда у него эта ненависть к Браккаре?

— Я так и не смог это выяснить в частных беседах. Возможно, наш соотечественник обидел его в детстве? Так бывает иногда. Отняли игрушку у ребёнка, а ненависть сохраняется до конца дней, даже у глубокого старца.

— Я так понимаю, пран Нор-Лисс, сейчас вы говорите не серьёзно.

— Иногда надо и не серьёзно, ваше величество. Я уверен, что менестрель будет не просто сражаться. А попытается использовать полученные на островах знания против нас же.

— В борьбе против сильного противника хороши все средства.

— Предполагаю, что его друг — маг-музыкант Регнар альт Варда тоже с ним.

— Откуда такие умозаключения?

— Из чтения катренов Нола альт Гуафа. Вот послушайте, что он пишет в одном из более поздних четверостиший, сложенных незадолго до ареста и казни:

Отважных тысячи падут.

Огонь, сверкающий в ночи,

Вцепившись лапами в редут,

Дарует смерть грозе пучин.

— Что означает эта аллегория? «Огонь, сверкающий в ночи», «гроза пучин», редут какой-то... Как по мне, так этот катрен полностью лишён смысла, в отличие от других, которые вы мне зачитывали.

— А на мой взгляд, всё просто и понятно. Грядёт сражение. Некто, обороняющий укрепление, которое альт Гуаф ошибочно назвал редутом... Ему простительно, он никогда не был военным. А это вполне может быть форт береговой обороны Эр-Трагера. Так вот, некто, обороняющий форт посягнёт на жизнь грозы пучин, то есть белой акулы, ваше величество.

— Вот как? — плечи короля напряглись. Того, кто решил бы, что Ак-Орр тер Шейл способен испугаться, ждало жестокое разочарование. Уж кто-кто, а браккарский король от опасности не бегал никогда. Напротив, увидев её, он устремлялся навстречу. Истинная кровь древних воителей, которые созидали державу, раскинувшуюся на северных островах, и покрыли её неувядающей славой. — Кто же это такой? Огонь, сверкающий в ночи? Светлячок? Или дракон? Герб какого Дома приходит вам на ум в первую очередь?

— Дом Огненной Саламандры.

— Как-как? Саламандры?

— Огненной Саламандры, ваше величество. В стародавние времена люди полагали, что есть вид саламандры, который светится ночью и приводит путника к кладам, если, конечно, зверушка настроена доброжелательно. Огненная Саламандра — герб Регнара альт Варда.

— Друг Ланса альт Грегора. — Король не спрашивал, король утверждал. На щеках его заиграли желваки. Должно быть, он уже представлял, как ударом абордажного тесака сносит голову магу-музыканту.

— Именно так.

— Что ж. Мы ещё поборемся. Поглядим, чья возьмёт. Ведь, как показал катрен об антибраккарской коалиции, не все его пророчество обязательно сбываются.

— Я бы даже сказал, пророчества существуют для того, что осведомлённые люди могли их подправить к своей пользе. Чем я и занимаюсь, упорно и усиленно.

— Жаль, менестрели и маги-музыканты не сидят во дворцах, а странствуют по свету. Не всякий убийца сыщет, даже за хорошие деньги.

— Но в настоящее время мы знаем их местоположение.

— Весьма приблизительно. Эр-Трагер — город не маленький. А с учётом того, что к нему сейчас стянуты войска со всего великого княжества, найти там двух не слишком приметных менестрелей, как мне кажется, равнозначно надежде отыскать иголку в стоге сена.

— Не совсем так, ваше величество. Уж простите, что я усомнился в ваших рассуждениях. Во-первых, оба они из Аркайла. И альт Грегор, и альт Варда. Они отличаются от трагерцев — говор, цвет волос и глаз... Да мало ли что ещё? Предвижу замечание, что столица Трагеры сейчас наводнена наёмниками всех мастей, прибывшими из всех уголков материка. Да, это так. Но поверьте моему опыту — эти двое выделятся в любой толпе. Если не внешностью и произношением, то делами и поступками. Менестрель не может запретить себе играть. Музыка — это их жизнь. Как птица нуждается в полёте, а хищник в свежем мясе с кровью, так душа мага-музыканта требует звуков. Менестрель будет тянуться к любому инструменту, хоть мало-мальски похожему на музыкальный. И найдя его, немедленно что-то сыграет. Вторая, немаловажная слабость менестрелей — им нужна публика. Зрители, слушатели, толпа. Менестрель, который музицирует без слушателей, это как крот, вьющий гнездо на дереве. Или кальмар, пасущийся на лугу. Так что эти двое неминуемо себя проявят. И тогда их разыщут убийцы, посланные по следу уже давно.

— Я вижу, вы отказались от мысли склонить альт Грегора на нашу сторону, — улыбнулся король.

— Это была самая большая моя ошибка. Надо было устранить его сразу, как только он ступил на землю Браккары. Жестоко и показательно.

— А почему же вы медлили?

— Во-первых, я надеялся, что он заинтересуется новым делом и, если не перейдёт на нашу сторону, то станет доступным к сотрудничеству, — вздохнул Нор-Лисс. — А во-вторых, я не смог отказать себе в удовольствии убрать напыщенного болвана Ак-Нарта — вашего свихнувшегося кузена — руками чужестранца.

— Зачем? После смерти последнего сына Ак-Нарт был уже не опасен. Главная ветвь Дома Жемчужного Нарвала увяла бы вместе с ним.

— Последние несколько месяцев он был не в себе и мог пойти на любой шаг — даже самый глупый и безрассудный. Например, устроить заговор.

— Любой заговор становится известным Дар-Пенну тер Кварру за пару дней до того, как состоится.

— Вы так считаете, ваше величество?

— Уверен, — прищурился Ак-Орр.

На самом деле он не верил во всесильность тайного сыска, но очень уж хотелось подразнить Нор-Лисса. Разве можно отказать себе хотя бы в такой маленькой слабости?

— Склоняюсь в низком поклоне перед вашей мудростью. — Торжественно проговорил учёный, но мелкие демоны, пляшущие в его глазах, просто визжали об обратном. — Но, что сделано, то сделано. Ак-Нарт погиб. Альт Грегор должен был скончаться от ран. Возможно, мы даже объявили бы его героем Браккары и посмертно сделали из него всенародного любимца. Мне это было бы вдвойне приятно, учитывая нескрываемую ненависть менестреля к моей родине и соотечественникам. Впрочем, сейчас в этих рассуждениях нет никакого толку. Можно считать, что спусковой крючок арбалета нажат, стрела устремилась к цели. Рано или поздно, он умрёт. Но я думаю, уместнее говорить о «рано», чем о «поздно». И его друг тоже должен умереть, дабы не причинять вреда «грозе пучин». И вот ту я вынужден прочитать вам ещё один катрен. Не хмурьтесь, ваше величество. Последний на сегодня.

— Я хмурюсь не из-за стихов. Мне жаль талантливого музыканта. Такие рождаются раз в сто лет. Но он выбрал не тот курс и, несмотря на попутный ветер, обречён пойти на дно. Я, пожалуй, помолюсь Вседержителю за упокой его души в храме Святого Йона и пусть суровый, но справедливый Беда укажет ему дорогу в посмертие. Читайте ваш катрен!

— Читаю, ваше величество!

Владык полуночных стрела

Не встретит искомую цель.

Монахом наложена длань,

Из гроба восстал менестрель.

— Что это? — Устало и непонимающе пробормотал король. — Что это за сказки старой няньки? Люди не восстают из гроба, если уложены туда правильно — пуля, стрела, кинжал, яд. Главное, надёжно и наверняка, а там хоть налагай длань, хоть не налагай...

— Вначале мне тоже показалось, что катрен этот отдаёт безумием. Или, думал я? мои ученики неправильно распознали заложенные в него образы и не отыскали правильный ответ на заданную головоломку. Но собрав некоторые сведения об отце Сабане, который был много лет духовником герцога Лазаля, я переменил мнение.

— Вот. Наконец-то мы вернулись к началу нашего разговора. — Ак-Орр сцепил пальцы и оперся локтями о столешницу, сдвинув карту. — Чем же так знаменит отец Сабан?

— Знаменит он тем, что долго терпел вспыльчивый и суровый нрав его светлости Лазаля из Дома Чёрного Единорога. Кротко сносил приступы буйства, увещевал, когда герцог пускался в загулы, сдерживал, когда тот проявлял излишнюю жестокость по отношению к провинившимся вассалам. Даже лечил.

— Даже так? У Лазаля не было хороших лекарей?

— Наверное, были, но и болезни герцога яростно сопротивлялись целителям. Вернее, сопротивлялся он сам, поскольку всегда видел в назначении снадобий и, в особенности, в требованиях полежать хотя бы седмицу в постели посягательство на свободу правителя. А на самом деле, Лазаль последние лет пятнадцать свой жизни находился на волосок от смерти. Желудочное кровотечение, застой желчи, загустение крови. Я уже не говорю о подагре — эта болезнь хоть и неприятная, но не смертельная. Несколько раз жесточайшие приступы желудочной и печёночной хвори валили его. Да так метко и сильно, что наследник Гворр уже начинал примерять корону Аркайла. Лекари, знахари и привезённые из Вирулии целители-травники разбегались в ужасе, поскольку виноватых в смерти герцога нашли бы очень быстро, выбрав из их числа. Казалось бы, Лазаль обречён. Но... Поблизости всегда оказывался отец Сабан.

— И как же он лечил Лазаля?

— Да, собственно, и не лечил. Наложение рук на лоб и молитва.

— Именно на лоб?

— В «Деяниях Вседержителя» сказано — и возложит длань болящему на чело. Вот он и возлагал. Болезнь отступала. Причём, отступала настолько глубоко, что герцог начинал бражничать, устраивать балы и таскать в опочивальню молодых любовниц. Лекари возвращались, наперебой предлагая пилюли и микстуры. Через какое-то время всё повторялось сначала. Три года назад у Лазаля и Сабана вышла серьёзная размолвка. Причины её не известны, впрочем, как и подробности ссоры. Но духовник герцога отправился в изгнание, поселившись в монастыре Святого Бердана. А Лазаля через полгода скрутило так, что он начал блевать кровью и умер в муках, кляня всех и вся.

— Интересный рассказ. Но он не объясняет катрена.

— Объясняет. Правда, частично. Из гроба отец Сабан никого не поднимал. Это не под силу человеку. Даже святые никогда не воскрешали мёртвых. Только Вседержитель, и это отмечено в «Деяниях». Но излечить тяжёлую болезнь или смертельную рану... Почему бы и нет? Есть пример герцога Лазаля. Почему бы монаху-подвижнику не проделать тоже самое с менестрелем? Наложение рук и молитва. Ничего сложного.

— Поэтому вы решили убрать отца Сабана.

— Да. Несмотря на то, что Ланса альт Грегора и отца Сабана разделяют тысячи лиг. В этом мире иногда чудеса сбываются и происходят такие события, в которые мы не могли и поверить. Случайность разрушает тщательно продуманные замыслы. Вот кто знал, что герцог Валлио задержится, разбрасывая медяки в толпе? Фитиль прогорел слишком рано и бочонок пороха был истрачен впустую.

Ак-Орр помолчал. Ему по-прежнему хотелось, чтобы Нор-Лисс оказался не прав. Не потому, что действия или слова главы Ордена Магов-Учёных шли во вред Браккаре. Просто, чтобы унизить мерзкого старикашку, который всегда выходил сухим из воды. У него находился ответ на любой вопрос, объяснение любого своего поступка — даже самого неблаговидного. Поймай его на взятке, расскажет, что действует во благо короны и передаст мзду в казну. Немедленно. А может, даже раньше успеет, до того, как выслушает обвинения. Но, с другой стороны, Нор-Лисса нельзя арестовать, упрятать в темницу, осудить, казнить или сослать. Королевской власти на это должно было хватить. В конце концов, слово монарха — закон на островах. Но у главы Ордена нет достойного преемника. Назначить одного из старших по возрасту магов, значит обидеть других. Начнутся склоки, дрязги и разброд внутри Ордена, которые, несомненно, ослабят его. А допускать это никак нельзя. Магия, поставленная на службу науке и державе, — второй столп, поддерживающий величие и славу Браккары. Второй после королевской власти и морской мощи. Значит, Нор-Лисса из дома чёрной Мурены пока что лицо неприкосновенное. Придётся его терпеть. Вот когда могущество Браккады сломит жалкое сопротивление трагерцев, когда Унсала, снедаемая внутренними дрязгами, падёт, как перезрелый плод, в ладонь северного монарха, когда принесут присягу вассальной верности правители Лодда, Вирулии и Аркайла, а Кевинал, оставшись без союзников, будет вынужден уйти в глухую оборону, закрыв границы и отказавшись от торговли с окружающим миром, можно подумать об устранении главы Ордена и замене его на более покладистого. Пусть взваливший на себя это бремя будет не настолько умён, зато не станет злоупотреблять самоуправством. Позже. Всё позже. После победной войны.

— Вы дадите мне почитать книгу Нола альт Гуафа? — произнёс в тишине, нарушаемой лишь плеском волн за бортом, король. — Она очень меня заинтересовала.

— Обязательно, ваше величество. Я прикажу переписать её красивым почерком на чистых пергаментных листах. Новых, а не палимпсестах. Но только после войны. Я не брал её с собой в поход.

— Жаль. Но ничего не поделаешь. Значит, после войны.

Ак-Орр улыбнулся и жестом показал магу, что аудиенция окончена.

Глава 3, ч. 1

Браккарская эскадра появилась на рассвете, когда в лучах утренней зари розовеют паруса и так зыбка грань между сном и бодрствованием.

Десятки, а может, и сотни мачт возникли на горизонте, едва заметные, будто игрушечные кораблики, которые делали вирулийские мастера, помещая их в бутылки из толстого стекла по три штуки сразу. Они двигались к бухте Эр-Трагера медленно и неотвратимо, готовые осуществить задуманную месть и положить конец своеволию обитателей материка.

Конечно же, их появление не стало неожиданностью для защитников столицы. Разведка, которую старательно налаживал адмирал Жильон, доложила о северянах две седмицы назад, когда они появились у берегов Калвоса. Никто не предполагал, что оставленные там галеры задержат браккарцев. Слишком неравны силы. Но наблюдатели сумели пересчитать хотя бы приблизительно боевые каракки, оценить их орудийную мощь. От Калвоса к материковому берегу помчались три быстроходных яла, везя одинаковые донесения, чтобы никакая случайность не помешала доставке сведений командующему трагерским флотом.

В дальнейшем корабли браккарцем оставались под пристальным и неусыпным присмотром. За сутки до их появления на рейде Эр-Трагера вся береговая артиллерия и стянутые на защиту столицы галерные флотилии были приведены в состояние боевой готовности. Менестрели ночевали в фортах, где им и предстояло сразиться с врагом.

Заглянувший в гости к Лансу капитан Васко рассказал, что моряки настроены умереть, но не капитулировать. Если под натиском браккарцев падут форты, то в бой вступят галеры. Да, они несравнимы по количеству пушек с каракками, зато превосходят их в маневренности. Несколько галер-фуст начинили порохом. После сближения и таранного удара они должны будут взорваться, увлекая островитян на дно вместе с собой.

Жерал альт Кунья и Луиш альт Фуртаду приказали покинуть город женщинам, детям и старикам, кроме тех, кто согласился остаться и помогать военным. Если браккарцы попробуют повторить свой прошлый фокус с бомбардировкой жилых кварталов, то их ожидает жестокое разочарование. Дома разобьют, само собой, но их можно отстроить лучше прежних, если вернутся люди, которых нужно спасти любой ценой. А осознание моряков и солдат, что под градом вражеских ядер не гибнут их жёны, родители и дети, только прибавит им стойкости.

Трагера напряглась в ожидании битвы необычайной важности. Быть или не быть ей, ка к державе, решится сегодня-завтра.

Ланс стоял, облокотившись на невысокую стену укрепления верхнего ряда обороны. Отсюда открывался превосходный вид от края до края моря. Вдали виднелся Северный форт, обороной которого командовал Регнар. Отсюда — не больше муравейника. И не подумаешь, что почти полсотни тяжёлых пушек сейчас развернуты жерлами в сторону приближающейся армады. Столько же и в Южном форте. Сила немалая, но менестрель не обольщался. Каждая браккарская каракка несёт от дюжины до двух десятков орудий, а самые большие — адмиральские — не меньше тридцати, включая установленные на верхней палубе. И кораблей прибыло столько, что невольно сердце уползает в пятки.

Ожидая, когда подтянутся музыканты-трагерцы, Ланс полной грудью вдыхал солёный ветер, подставив грудь под его холодные струи. Он не застёгивал камзол, рассчитывая быстрее проснуться. Что может быть лучше свежего морского ветра? Попытался сосчитать медленно ползущие каракки. Ветер задувал юго-западный, а эскадра шла в северо-запада-запада — почти в галфвинд. Но разве это помеха для прирождённых моряков. Считал-считал... Добрался до трёх десятков и сбился, понимая, что едва осилил четвёртую часть. Значит, огневая мощь северян превышает трагерскую в четыре-пять раз. Невесело.

— Зато восходящее солнце будет светить им в лицо, а нам в спину, — послышался хрипловатый голос.

Ланс повернул голову. Рядом стоял, ёжась под порывами осеннего ветра, комендант Южного форта — капитан Айо альт Бароу. Невысокий, кривоногий, словно райхемский кочевник, с лёгкой сединой в чёрных, как смоль волосах, и багровым шрамом на правой щеке.

— Хоть какая-то радость, — криво усмехнулся менестрель. Он не чувствовал обычного настроения, предшествующего бою — злого и азартного. Неужели он так изменился? Постарел? Или, может, просто утратил способность радоваться жизни? Хотя, какая уж там жизнь... Через одну-две стражи начнётся кровавая баня, в которой погибнут сотни, если не тысячи людей. Сильных, смелых, решительных. Браккарцев и трагерцев. И хотя Ланс от всего сердце ненавидел первых и сочувствовал вторым, на душе было паскудно и как-то кисло. Будто вместо глотка доброго вина пригубил перебродивший уксус. — Учитывая их перевес в силе, мы должны цепляться за каждую мелочь.

— Я был тогда в Северном форте, пран Ланс, — Айо альт Бароу передёрнул плечами под кожаной курткой. — Теперь я знаю, что такое преисподняя. И не боюсь её. Выжил чудом, но потерял страх. — Он провёл пальцем по шраму.

— Это оттуда? — спросил Ланс.

— Да. Ядро разбило в щебень кладку нашей стены. Меня посекло. Потерял сознание. Очнулся — вокруг трупы. Кровь, кишки, обгоревшая одежда. Клянусь святым Ягеном, я видел кусок черепа, срезанный, как топором. В нём были чьи-то мозги. Вот тогда-то и мои мозги и переменились. Сдвинулись или сползли, как кому угодно. Меня считают безумцем, а я мечтаю лишь об одном — увидеть палубу, на которой будут лежать мозги северян.

— Вряд ли вы это увидите. На абордаж мы с вами не пойдём, даже если победим. Для этого есть эскадра адмирала Жильона.

— Я знаю. Я просился к капитану Васко. Он ответил, что больше всего пользы Трагере я принесу здесь, командуя пушкарями. И отказал.

Ланс вздохнул. Когда-то он тоже ненавидел браккарцев до такой степени, что мог зубами рвать любого из них.

— Когда-то я тоже ненавидел браккарцев. Потом успокоился.

— То, что они творили в Эр-Трагере нельзя забыть и простить.

— Не буду спорить. Нельзя ни забывать, ни прощать. Но ненависть — плохой помощник в бою, когда надо не умереть зазря, а победить.

— Когда воину предлагают выбор между жизнью и смертью, он должен выбрать смерть.

— Не понял?

— Так говорил мой отец. Выбор между жизнью и смертью прост и понятен. Это как выбор между честью и бесчестьем. Слишком часто выбирая жизнь, мы изменяем сами себе.

— Кем был ваш отец? — Менестрель продолжал следить за эскадрой, которая всё приближалась и приближалась.

— Капитаном галеры «Вольная». Береговая охрана Энеко альт Юстебана. Когда мне было десять лет, он вступил в бой с двумя пиратскими каракками. Хотя мог убежать — уйти на вёслах против ветра, они бы не догнали его. Но тогда браккарцы ограбили бы купеческий караван и взяли бы на приз все суда. Мой отец между бесчестьем и смертью выбрал смерть.

— Но он, хотя бы, победил? — Ланс нашарил в кошельке на поясе зрительную трубку, которую не постеснялся снять с трупа капитана Махтуна алла Авзыз из Дома Изумрудного Яблока.

— Одну каракку «Вольная» протаранила и пустила на дно. Вторая изрешетила галеру ядрами картечью. Все моряки погибли, но купцы успели уйти и пираты их не догнали.

— Значит, смерть достойная.

Внизу за насыпными брустверами, облицованными камнем и выложенными из гранитных глыб равелинами и барбетами, хлопотали артиллеристы, готовясь к бою. Выкатывали бочонки с порохом. Конечно не все — погреб для огневого зелья располагался на глубине в добрый десяток локтей под фортом, был снабжён узким кривым лазом и тщательно укреплённым перекрытием. Всё для того, чтобы случайное ядро противника не лишила защитников укрепления боевого запаса. Пополняли морской водой здоровенные приземистые бочки. Из них будут черпать вёдрами и обливать стволы пушек, раскалённые после выстрела. Канониры забивали первые заряды. Лучше быть готовым изначально, чем суетливо закатывать ядро, когда начнётся пальба. Вспомогательная команда раскладывала переброшенные через блоки верёвки. За них будут возвращать откатившееся орудие на место. Не торопились пока только менестрели. Впрочем, их время ещё не пришло.

— Любая смерть достойная, если это смерть в бою.

— Не скажите, пран Айо. Настоящий воин, умирая, стремится захватить с собой как можно больше врагов. Просто умереть по силам любому. Умереть так, чтобы о твоей смерти слагали песни — только истинным героям.

— Я знаю. — Трагерец снова потёр шрам. — Смерть труса не будем рассматривать изначально. В моей державе предпочитают о них не вспоминать.

— В моей тоже.

— Я знаю. Аркайлцы — храбрый народ. Только после смерти герцога Лазаля им не везёт с правителями.

— Всякое бывает в жизни человека. В жизни державы тоже случаются чёрные и белые полосы. Я предпочитаю не злословить о правителях своей страны, какие бы несчастья не принесли они лично мне. Никогда. — Менестрель неожиданно вспомнил девиз Дома Багряной Розы.

Он вытащил зрительную трубку и, слегка рисуясь перед собеседником, поднёс её к правому глазу, зажмурив левый. Не сразу, но отыскал браккарские корабли, идущие двумя колоннами в кильватерном строю. Все они развернули реи почти вдоль судна, и из-за сильного бокового ветра завалились на левый борт. Красиво. Трепетали разноцветные вымпелы, указывающие на принадлежность капитанов к тому или иному Дому. Кормовые флаги подняли только выходцы из Высоких Домов и адмиралы, командующие арьергардом и авангардом. Основные силы, сосредоточившиеся в середине колонны, возглавлял сам король — Ак-Орр тер Шейл. Ланс хорошо разглядел синее полотнище с белой акулой, изогнувшейся, как будто ей хорошенько приложили веслом по брюху.

Менестрель неплохо читал по-браккарски — спасибо Дар-Шенну по прозвищу Злой Язык. Их буквы немного отличались от принятых на материке и южнее. Были более угловатыми и узкими, а вдобавок заострялись, как кинжалы, там, где айа-багаанцы, например, рисовали красивую вязь, не уступающую лучшим кружевам. Многие соотечественники Ланса напрочь отказывались понимать письменную браккарскую речь, хотя вслух могли болтать с островитянами о чём придётся и сколь угодно долго. Требовали переписчиков, давая заработать целой армии ушлых грамотеев. Ну, пусть не армии, но две роты кормились в одном только Аркайле, не говоря о малых городах и торговых миссиях.

Альт Грегор никогда не понимал подобной спеси. Нет ничего проще, чем выучить десяток или два отличающихся буквиц. Если кто туго соображает, то потратить немного времени и сил. Ведь те, кто упрямился, напрочь лишили себя удовольствия восхититься названиями браккарских каракк, выписанных вдоль бортов яркими красками. Некоторые сияли надраенной медью и даже золотом. Ну, конечно, если у тебя под рукой, кроме умения читать, есть ещё и айа-багаанская зрительная трубка.

В правой линии шли трёхмачтовые суда с большим водоизмещением и дальнобойными ушками. Принадлежали они Высоким Домам и Домам менее знатным, но сколотившим хорошее состояние, в том числе и на грабежах материка. Их названия отличались выспренностью и избыточным самолюбованием, которым, по мнению Ланса, грешили все до единого браккарцы, просто не у каждого эти недостатки выпячивались так же сильно, как гниющая культя у нищего, побирающегося на паперти.

В левой линии заходили каракки помельче. Их водоизмещение не позволяло нести много дальнобойных пушек. Две мачты. Знамёна небогатых Домов. И названия кораблей не слишком выспренные. Ну, «Злая чайка», «Ворон смерти», «Чёрная акула», просто «Каракатица»... Последняя, кстати, смотрелась очень неплохо, напоминая «Лунный гонщик», нашедший свой конец в объятьях кракена. Шли, влекомые туго натянутыми парусами, «Красотка Телла» и «Любимая Айла». Кто такие? Возможно, чьи-то жёны, матери или любовницы.

Правая линия судов, сияла в подлинном, а не в переносном значении этого слова. Трёхмачтовые каракки — на фоке и гроте прямые паруса, а на бизани — «косой», треугольный, как на айа-багаанских фелуках. Высокие надстройки квартердека и фордека разукрашены в яркие цвета. Не синий и красный, а ультрамариновый и алый. Если жёлтый, то сияет, как спелый лимон. Не охра, а свежесорванный с ветки абрикос, сладкий, как поцелуй южной красотки. Позолота. Надраенная до боли в глазах медь. А имена-то, имена кораблей какие! «Молот Святого Брунна», «Сердце Тер-Порта», «Гнев Вседержителя», «Подвиг Святого Йона», «Надежда Севера», «Морская королева»...

И наконец, флагманский корабль — «Гордость Бракки»! Его менестрель разглядел не сразу. Впереди главной каракки, построенное на верфях островитян взамен пущенной на дно в проливе Бригасир «Заступницы Бракки», двигались два десятка кораблей авангарда. Такие же яркие и расфуфыренные, как чудесная птица павлин — любимые украшения быта княгини Зохры, от которых не знаешь, куда спрятаться в аллеях сада. Жирные, наглые. Они могли подойти и клюнуть в колено, ощущая монаршью благосклонность и, следовательно, полную безнаказанность.

Очевидно, браккарцы тоже верили, что возмездия за грехи не будет ни на этом свете, ни на том. Так бывает. Ну, возомнили себя любимцами Вседержителя, которым прощается всё. Ничего. Поглядим, как пойдёт война на этот раз...

— Замечательная игрушка, капитан Ланс! — проговорил пран Айо. Альт Грегор, увлечённый строем кораблей, совсем про него забыл. — Если не ошибаюсь, такие делают на Айа-Багаане?

— Да, забавная штучка, — кивнул альт Грегор. — И весьма полезная.

— Никогда даже в руках не держал, — с завистью проговорил трагерец.

— Немудрено. Айа-багаанцы хранят изделия своих мастеров, как зеницу ока. Тут только дай слабину, сразу разгадают секрет, начнут делать по всему материку и южане утратят преимущество на море. — Ланс улыбнулся. — Это они так думают.

— Они не так уж неправы. И разгадают, и украдут. Лично я отдал бы многое, чтобы в бою разглядывать врага сквозь вашу трубку.

— На время боя не обещаю, но прямо сейчас можете попробовать.

Менестрель протянул хитрое приспособление капитану, который принял его с некоторой опаской.

— Говорят, для изготовления таких трубок используют магию.

— И что с того? Я использую магию каждый день. Иногда по нескольку раз в день.

— Так это для музыки!

— А какая разница? Вот вы же слушаете мою музыку, не боясь заразиться дурной болезнью? — Ланс едва сдерживал смех. Люди — странные существа. Они могут слушать выступление странствующего музыканта или придворного мага, когда весь воздух в зале или над площадью дрожит и едва не искрится от магии, когда Сила клокочет, бурлит и вырываясь на свободу превращается в звуки и аккорды, и при этом не испытывать ни страха, ни угрызений совести. Но стоит им узнать, что магию якобы использовали, чтобы отшлифовать две стекляшки, напоминающие по форме зерно чечевицы, как сразу начинаются сомнения, самых храбрых одолевает робость и нерешительность. — Берите смелее! Как пользоваться, знаете?

— Да. Видел и не раз.

Альт Бароу приставил один конец зрительной трубки к левому глазу.

— Будет удобнее, если второй закрыть, — подсказал Ланс.

— В этом нет необходимости. — Пран Айо провёл большим пальцем по шраму на щеке. — Мой правый глаз ничего не видит со времён того же сражения.

— Прошу прощения. Не знал.

— Что вы! Не стоит извиняться. Я горжусь тем, что потерял часть зрения во имя защиты своей родины.

Комендант форта припал к зрительной трубке и надолго замолчал. А ведь и правда, такие приспособления сильно облегчили бы работу артиллеристов — и сухопутных, и морских. Но если изобретение разойдётся по миру, оно запросто может угодить в жадные лапы браккарцев. Может, поэтому уроженцы южных островов и не пускают зрительную трубку «в люди», что боятся вреда, который она может причинить, встав на службу воинственным северянам.

Пока пран Айо наслаждался зрелищем приближающейся эскадры, Ланс следил за выбравшимися, наконец-то, из казармы заспанными и недовольными менестрелями. Вот что за народ эти музыканты? Подавай им удобства — мягкие постели, тёплые одеяла, горячую воду для умывания и бритья. Можно подумать никто никогда не путешествовал, не служил в армии или наёмных Ротах. Или никто не вышел из обедневшего Дома, который не может обеспечить земные радости даже главным наследникам, не говоря уже о младших ветвях.

Взять того же Пепе альт Виньо из дома Синей Летяги. Он как-то проговорился, что из гостиниц, где останавливается в странствиях, старается улизнуть через чёрный ход, поскольку в большинстве случаев не имеет и медного гроша для оплаты комнаты — всякая оказавшаяся в кошельке монета немедленно пропивается и проедается. А Пирелло? Он вообще родился в вирулийских трущобах и неизвестно, умывался ли до совершеннолетия другой водой, кроме той, что плескалась под сваями его родного дома. А туда же! С вечера потребовал, чтобы к рассвету слуги нагрели котелок воды — он будет бриться! Какие слуги в форте? Ну, предположим, комендант Айо выделил двоих солдат, чтобы те помогали менестрелям устроиться во временном жилье, но уж чистить сапоги или бегать по мелким поручениям, они уж точно не были обязаны.

Ланс с вечера слегка нашумел на подчинённых. Повысил голос, чего раньше никогда не позволял себе. Даже если намеревался бросить перчатку. Претензии, высказанные холодным тоном, всегда ранят больнее. Но ту т не сдержался. Досталось всем — и «непревзойдённому» Эрике альт Дако, и суровому и мужественному Лобо альт Эскобану, и тихому и незаметному бретёру Рую альт Сомаро, и кривоногому Лаго альт Браццо... выслушали немало нового о себе и самые безобидные из команды — красавчик Ридо альт Сантош и толстяк Уго альт Тардин. Если остальные пытались возмущаться и оправдываться, то эти двое приняли упрёки, как должное и, не проронив ни звука, ушли спать.

Лобо альт Эскобан, когда схлынула первая волна гнева Ланса, пообещал, что проследит, чтобы все менестрели не пытались выгадать особых удобств, а ночевали, как любой солдат или офицер из артиллерийской команды форта, то есть вповалку под плащами и тонкими одеялами.

Сам альт Грегор долго не могу уснуть, поскольку мучился вопросом — справедливо ли он поступил? Мимоходом обидел людей, которые готовы жизнь отдать за свою родину и пришли делать это совершенно добровольно. Ведь если бы не трагерские менестрели, то ему с Регнаром пришлось бы встречать браккарскую армаду вдвоём. Хорошо для песен и баллад о героической смерти, но войны выигрывают не те, кто красиво погиб, а те, кто безжалостно и неотвратимо уничтожает врагов. Вряд ли два аркайлских мага-музыканта справились бы с этой задачей, даже если допустить, что по силе они превосходят любого из местных.

Глава 3, ч. 2

Нынче утром Ланс смотрел на трагерских музыкантов едва ли не с умилением. Всё-таки молодцы. Поворчали, но подчинились. Никто не попытался бунтовать или, скажем, не потребовал вернуть его в Эр-Трагер. Все готовы сражаться.

Любопытно, а как обстоят дела у Регнара? Получалось ли у него управлять своенравными менестрелями, не прибегая к ругани и крикам? Нашёл ли общий язык? Уж на него, скорее всего, доносы не писали.

И тут у альт Грегора опять испортилось настроение. Захотелось наорать на подчинённых, затопать ногами, а некоторым и подзатыльник дать, даром что за редким исключением, все — дворяне из старинных Домов. Вот как можно идти в бой плечом к плечу с людьми, которые строчат на тебя кляузы? Это что, сражаться с браккарцами, а на своих оглядываться — не воткнёт ли кто-нибудь нож в спину? Хотя Ридо альт Сантош обещал приглядывать за его тылом. Но можно ли верить самому прану Ридо? Вдруг, он играет роль, втираясь в доверие, чтоб выждать и нанести неожиданный удар?

Ну, нет! Ланс тряхнул головой, прогоняя дурные мысли.

Так вообще можно перестать верить людям, искать в каждом врага. А зачем тогда жить? Окружённый недоброжелателями — всё едино что мертвец. Пока ещё душащий, пьющий, говорящий. Откушивающий за общим столом, но мертвец. Ибо душа его мертва. Не может человек ожидать подвоха от всех, кто находится рядом. Только дружба и любовь способны вдохнуть жизнь в человеческую душу.

Менестрели стояли в очереди к бадейке с водой. Лобо альт Эскобан весело плескался, брызгаясь и фыркая. Остальные с интересом смотрели на него. Кто-то с улыбкой, кто-то с гримасой отвращения. Толстяк Уго альт Тардин лениво переговаривался с непревзойдённым Эрике альт Дако. О чём? Да кто его знает? Может о свежем морском ветре, от которого красавчик Ридо альт Сантош ёжился и придерживал ладонью ворот рубахи, закрывая горло? Или о том, что Пепе альт Виньо первую ночь за последний месяц лёг спать трезвым — где на острове, превращённом в крепость найдёшь вино? Кривоногий старикашка Лаго альт Браццо топтался за спиной прана Лобо, заискивающе заглядывая ему через плечо и держал наготове широкое полотенце. Ну, понятно, старик спит и видит, чтобы вместо аркайлского командира в их отряде появился родной, уроженец Трагеры, и Лобо лучше других подходит на эту роль. Руй альт Сомаро бесстрастно разглядывал облака. Он почти всегда предпочитал именно такое времяпровождение. Поначалу его пытались разговорить, но потом отстали. Бесполезно. Всё равно, что пытаться поболтать с колодой или камнем у дороги.

— А как к вам попала эта замечательная трубка? — пран Айо наконец-то оторвался от изучения браккарского флота. — Вы же сами сказали, что айа-багаанцы не раздают своих изобретений чужестранцам.

Ланс невесело усмехнулся, вспоминая «Бархатную розу» и водоворот у островов Святого Игга.

— Это длинная история. Можно сказать, что зрительная трубка досталась мне по наследству от капитана одной фелуки.

— Ныне покойного?

— Увы... Люди смертны.

— И порой внезапно смертны, не так ли?

— Трудно возразить. Капитан Махтун алла Авгыз скончался очень внезапно. Впрочем, вся его команда тоже. Выжил один я. Но в память о нашем знакомстве с айа-багаанцами мне остались две трубки. Одна у вас в руках. А вот и вторая. — Ланс вытащил из-за пояса флейту-пикколо, о которой в последнее время стал забывать.

Уму непостижимо. Менестрель, живущий больше тридцати лет одной лишь музыкой, не мог выкроить время, дабы сыграть что-либо для души. Проклятая война. Всё ведь из-за неё.

— К сожалению, в музыке я ничего не понимаю, — покачал головой трагерец. — А вот это... — Он покрутил в пальцах зрительную трубку, не решаясь с ней расстаться. — Это чудесное изобретение. Даже не верится, что человеческий разум способен на такое без вмешательства высших сил.

— Ну, раз она так вам понравилась, пран Айо, — улыбнулся Ланс. — Заберите её себе, если меня убьют.

— И думать не смейте! Мы должны победить!

— И всё же. Как вы сами изволили заметить, человек внезапно смертен. Я и без того слишком долго заигрываю со смертью. Рано или поздно я ошибусь, и она сорвёт банк. Мне было бы приятно знать, что трубка моя достанется человеку, который сможет извлечь из обладания ею большую пользу, чем просто наблюдение за закатом или полётом гусей в тёплые края.

— Что ж... — кивнул трагерец. — В таком случае, примите мою искреннюю благодарность. Заранее, а то потом будет некого благодарить.

— Не стоит благодарностей. Такие мелочи...

Отойдя от бадейки, Лобо альт Эскобан увидел Ланса и помахал рукой.

— Пожалуй, пран Айо, — вздохнул альт Грегор. — Мне пора расставлять магов по батареям.

— Я пойду вместе с вами. Проверю подготовку. От этих ленивых демонов можно ожидать чего угодно. Бой начнётся, а они пороха не поднесли. Уж если пороть нерадивых подлецов, то до боя, а не после.

— Совершенно верно. Тем более, что может так статься. Что после боя пороть будет некого, — согласился Ланс.

— И некому, — хохотнул, потирая шрам комендант.

— У вас изумительное чувство юмора, капитан Айо! — поклонился менестрель.

— Я знаю, — артиллерист жестом пригласил собеседника спускаться по лестнице. — Прошу вас, капитан Ланс.

— Почему вы называете меня капитаном? — оглядываясь через плечо и нащупывая ступеньку вслепую, проговорил альт Грегор.

— Потому что так сказал адмирал Жильон. Смотрите под ноги, во имя Вседержителя! Я мечтаю завладеть вашей трубкой, но не до такой же степени!

Форты, оборонявшие вход в бухту Эр-Трагера представляли собой частично насыпные, частично вырубленные в камне террасы. Из беспорядочного нагромождения известковых скал — желтовато-серых, шершавых и удручающе голых — соорудили три пояса или, три кольцевых площадки, если можно так сказать. Края, глядящие на море защищали стены в человеческий рост и насыпные брустверы с открытыми бойницами для пушек. Чем ниже и ближе к морю, тем тяжелее артиллерия, тем дальше она бросает ядра. На самом нижнем ярусе обороны — три равелина, оборудованные фальконетами, которые заряжались только картечью. В их задачу входило отражение вероятной высадки десанта, подобравшегося на весельных ялах вплотную к острову и, следовательно, оказавшегося в «мёртвой» зоне для поражения основными пушками.

Каждая терраса представляла собой сложную систему фортификационных сооружений и имела множество помещений — казармы, склады под ядра и под картечь, пороховые камеры, куда огненное зелье доставлялось с главного склада, размещённого глубоко под землёй. Ланс хорошо помнил, что в предыдущую войну артиллерия браккарцев не оставила камня на камне от защитных фортов. Он видел своими глазами стены и брустверы, превращённые в груду мелкого щебня, перекопанную ядрами и покрытую копотью от сгоравших пушечных лафетов, бочек, инвентаря, людей, когда в ход пошли зажигательные ядра. За прошедшие несколько лет форты отстроили, сделав их лучше и надёжнее прежних. Непосильный труд на взгляд менестреля. Но трагерцы справились. Вообще, любое дело, за которое брался адмирал Жильон альт Рамирез, просто не могло не увенчаться успехом. Только поэтому Ланс продолжал верить в благополучный исход этой военной кампании.

— Капитан! — Приветствовал его Лобо альт Эскобан. — Отряд готов к вашим приказаниям. Я их тут немного погонял! Недовольных нет. Боевой дух присутствует.

— Почему вы меня называете капитаном? — Удивление Ланса наконец-то прорвалось, будто вода, долго искавшая слабину в дамбе. — Какой я капитан?

— Пран Васко альт Мантисс назвал вас капитаном, — ответил вместо менестрелей Айо альт Бароу. — Не вижу причины оспаривать его решение.

— Кому же ещё быть нашим капитаном, как не вам? — проговорил женоподобный Ридо альт Сантош, заслужив яростный взгляд Лобо, который очень дорожил положением всего на одну ступеньку ниже Ланса в воинской иерархии и не давал спуску прочим менестрелям, пытавшимся, по его мнению, на что-то претендовать.

— Никогда не был капитаном, — пожал плечами альт Грегор. — Я даже лейтенантом не был...

— Всё когда-то случается с нами в первый раз, — философически заметил артиллерист. — Вам командовать, капитан Ланс.

— Я думал, вам командовать, капитан Айо!

— Нам вместе командовать. Но вы, всё же, главный.

«Они с ума все посходили? — едва не зарычал альт Грегор. — Ну, ладно, эти менестрели. Они привыкли надо мной издеваться. Каждый спит и видит, как я опозорился и на моё место назначили именно его — прекрасного и неповторимого. Мечтают сковырнуть заезжего выскочку. Может, за редким исключением... Но от коменданта форта я такого не ожидал! Он что, тоже хочет свалить ответственность на меня, чтобы в случае неудачи выйти сухим из воды? Так никто из нас не спасётся. Если Браккара победит. В клочья разнесут и битым камнем засыплют».

— Ну, раз я командую... Слушать команду!

— Слушать команду капитана Ланса! — будто эхо повторил Лобо альт Эскобан.

— Расходимся по батареям по два человека. Нижний ярус левая батарея — Уго альт Тардин и Жозе альт Рако. Правая батарея — Эрике альт Дако и Лаго альт Браццо. Средний ярус, левая батарея — Руй альт Сомаро и Начо альт Виста. Правая батарея — Лобо альт Эскобан и Пепе альт Виньо. Верхний ярус, левая батарея — Ридо альт Сантош и Браз альт Коста. Правая батарея — я и Пирелло Чёрная Шляпа.

— Разойтись! — зычно выкрикнул Лобо.

— Отставить! Слушать меня. К вам, капитан Айо, это тоже относится. Когда браккарцы подойдут настолько близко, что смогут стрелять, первый залп делаем без помощи магии. Ясно? — Увидев застывшие в глазах вопросы, Ланс продолжал пояснять. — Пусть думают, что всё пройдёт так же гладко, как и прошлый раз. Пусть лезут в улей, не опасаясь пчёл. А их будет ждать стайка шершней!

— Правильно! — дребезжащим голосом подхватил Лаго альт Браццо. — Ужалим в нос браккарского медведя!

— И обрубим крылья заокеанским ястребам! — с каменным лицом проговорил альт Грегор. Но маска серьёзности так и норовила сползти. Ещё немного и он будет корчиться от хохота, привалившись к брустверу. — Не дадим цепким щупальцам Браккары вцепиться в мягкое подбрюшье родины! — Он поймал взгляд Ридо альт Сантоша. Там тоже скакали мелкие зелёные демоны, норовя вырваться на свободу. Остальные менестрели слушали, раскрыв рты. — Не первый раз северяне тянут к нам свои жадные лапы. Иногда им удавалось победить. Но только не сегодня! Умрём, но не отступим!

— Умрём, но не отступим!!! — подхватил сперва Лобо альт Эскобан. К нему присоединился непревзойдённый Эрике альт Дако, потом и другие. — Умрём, но не отступим!!!

Вирулиец Пирелло даже взмахнул несколько раз сорванной с лысой головы чёрной широкополой шляпой.

— Вперёд! На позиции!

Менестрели, едва ли не вприпрыжку, кинулись по лестницам. Ридо, покачав головой на прощание, отправился с своей батарее. Лобо альт Эскобан и Эрике альт Дако отсалютовали по-военному, прижав кулак к груди. Пиррелло прихрамывая, карабкался по каменным ступеням, то и дело оглядываясь — следует ли Ланс за ним. Но альт Грегор терпеливо дожидался, пока на площадке перед арочным входом в подземную казарму не останется никого, кроме него и капитана-артиллериста. Только после этого позволил себе рассмеяться, прикрывая усы ладонью.

— Простите, пран Ланс, — голосом холодным, как пики Карросских гор, осведомился комендант Айо. — Что это было?

— Прошу простить меня, — сквозь слёзы отвечал менестрель. — Но они совсем замучили меня своей глупостью, рядящейся в одежды ответственности.

— Поэтому вы позволили себе насмехаться над чувством любви к родине моих соотечественников?

— Любовь к родине — пожалуй, лучшее, что может жить в душе человека. — Медленно и раздельно проговорил Ланс. — Любовь к родине делает нас сильнее. Так же, как любовь к Вседержителю — чище, а любовь к женщине — счастливее. Но я уже устал от некоторых моих подчинённых менестрелей с их любовью к родине. Не надо трясти ею, как старая дева трясёт сохранённой навеки невинностью. Итог будет одинаковый — окружающие устанут от тебя и не будут больше воспринимать всерьёз.

— Возможно, у вас в Аркайле принято скрывать свою любовь к родине и готовность умереть за неё. — Ладонь артиллериста легла на рукоять шпаги. Спина выпрямилась, плечи расправились, как на параде. — Но у нас в Трагере любят родину открыто. И не пристало гостям учить нас уму-разуму.

— Ну, конечно! — Ланс почувствовал, что в душе поднимается холодная ярость. — Именно поэтому, чтобы понять на борьбу трагерских менестрелей, потребовалось вмешательство двух чужестранцев из ненавистного вам Аркайла.

— Я не намерен обсуждать это с вами. — Единственный глаз прана Айо полыхал сиянием праведного гнева. — Надеюсь, после того, как окончится это сражение, вы не откажетесь встретиться со мной у монастыря Святого Ягена? Это недалеко, пол стражи пути на север от Эр-Трагера.

— Не трудитесь объяснять. Я прекрасно знаю, где находится монастырь Святого Ягена Трагерского. Если мы выживем в этом сражении я с великой радостью дам вам удовлетворение. Но для того, чтобы наша дуэль состоялась, мы должны победить, не так ли?

— Именно так, — скрипнул зубами комендант форта. Видно было, что он соглашается с Лансом через силу. — Должны победить.

— Прекрасно, что хоть здесь мы едины. Надеюсь, для того, чтобы разбить браккарцев, мы отложим разногласия на потом?

— Отложим.

— Я так и думал. Значит, вы командуете артиллеристами, а я — менестрелями. И пусть как можно больше браккарских моряков угодят сегодня прямиком в Преисподнюю.

— Да будет так!

— А с выяснениями отношений подождём.

— Подождём до победы.

— До нашей победы, пран Айо! До нашей!

— Да! Так и будет! До нашей победы!

Глаз трагерца по-прежнему фанатично горел, но Лансу хотелось верить, что теперь его собеседник устремлён на борьбу с врагом, а не на поиски инакомыслящих рядом с собой.

— Помните, что я говорил о первом залпе?

— Так точно. Без магии.

— И не надо задействовать все пушки. Нижнего яруса будет достаточно.

— Я тоже так подумал.

— Отлично! Тогда за дело! — Направляясь к лестнице, Ланс добавил через плечо. — И пришлите мне парочку смышлёных вестовых, чтобы мы могли поддерживать связь во время боя.

На батарее, которую альт Грегор выбрал для себя, чувствовалось напряжение, предшествующее смертельному сражению. Канониры заняли места рядом с пушками — как положено, согласно боевому расчёту, справа от лафета. Четверо на каждое орудие. Первый с банником, второй — с шуфлой и меркой пороха, третий — с ядром. Четвёртый канонир держал запальник — фитиль уже подожжён и пушкари прикрывали огоньки ладонями, чтобы набегавший с моря ветер не потушил их. Бомбардиры и подчинённые им гандлангеры стояли позади пушек, готовые наводить и прицеливаться. Оставшаяся орудийная прислуга тоже готовилось к бою. Кто с вёдрами уксуса, разведенного водой, кто у бочонка с порохом. В очагах, обложенных камнями, калили ядра, чтобы поджигать браккарские суда. Отдельно в кадках размочили глину, ведь горячее ядро прямо на заряд не закатишь, нужен глиняный пыж.

Лейтенант, командовавший батареей, бросил на альт Грегора косой взгляд и пошёл вдоль бруствера, проверяя готовность подчинённых. Он отличался высоким ростом — почти на голову выше Ланса — и худобой, наводившей на мысль о потерпевших кораблекрушение и нашедших приют на голой скале посреди моря на добрый десяток дней. Нрав же у лейтенанта Хорхе был таков, что к молоку лучше не подпускать — скиснет за милую душу даже за десяток шагов. Он никого не любил, всех подозревал... В чём? Да во всём. В лени, воровстве, разгильдяйстве, предательстве и так до бесконечности. Благодаря придирчивости и зловредности гонял бомбардиров, канониров, гандлангеров и прочую прислугу так, что батарея считалась по выучке лучшей в обоих фортах. А может быть. И во всей Трагере.

Ланс не зря выбрал для себя именно лейтенанта Хорхе с его пушками. Менестрелю хотелось выместить на браккарцах всю злость, копившуюся долгие годы, а прекрасно обученные пушкари подходили для этого как нельзя лучше.

Артиллерия в фортах размещалась следующим образом. На двух нижних террасах — пушки, кидавшие ядра весом в два стоуна. На верхней — орудия на полтора стоуна. Просто потому, что места там было меньше. Зато более лёгкие пушки быстрее заряжались и наводились. Ланс рассчитывал нанести больше ущерба неприятелю, если будет помогать более скорострельным орудиям.

Пирелло волновался. То и дело приподнимаясь на цыпочки и вглядываясь в даль. Шляпу он привязал ремешком под подбородок, чтобы ветром не сорвало. Смуглое и обветренное лицо выражало решимость и нетерпение.

— Слышал, что я сказал? — Счёл необходимым напомнить альт Грегор. — Первый залп делают с нижнего яруса. Без магии.

— Слышал. Я послушный, пран Ланс. Хотя надо бы ударить сразу, пока никто не ожидает!

— Вот мы и ударим. Но со вторым залпом. Когда они поверят в свою безнаказанность.

— Как скажете.

Менестрель снова приставил к глазу зрительную трубку.

Линии кораблей картинно разворачивались в бакштаг, заходя к фортам правыми бортами. Линия лёгких каракк почти на сотню брасе, если прикидывать «на глазок», ближе. Паруса раздуты, такелаж натянут, словно струны на цистре, вымпела и флаги вьются и полощут на ветру. А ведь, в самом деле, есть много общего между кораблём и музыкальным инструментом. Если, конечно, делал их настоящий мастер, влюблённый в своё искусство, а не жалкий подмастерье, думающий лишь о том, как полегче сбить денег с заказчика или просто покупателя.

— Батарея! Бери принадлежность! — зычно выкрикнул лейтенант Хорхе.

Голос у него казался позаимствованным у кого-то другого. Например, у широкоплечего здоровяка с могучими лёгкими и лужёной глоткой. Несмотря на то, что учения, которые предшествовали сегодняшнему бою, тянулись почти месяц, Ланс никак не мог привыкнуть к громогласному офицеру. Его хорошо бы в одну из столиц, дьяконом в кафедральный собор. Ух, как бы он выводил: «Радуйся, род людской, Вседержителя пришествие грядёт!»

Орудийные расчёты, повинуясь команде, чётко перестроились, занимая предписанные уставом позиции.

— Батарея! Заряд в дуло!

Первый канонир шагнул в сторону, отводя банник, а второй, зачерпнув шуфлой, похожей на ложку, которой лавочники отсыпают покупателям соль и крупу, только на длинной рукояти, порох, сыпанул его в пушечное жерло. Ровно столько, сколько надо. Шуфла она для того и делается, чтобы в бою не ломать голову — хватит или не хватит огненного зелья, а быстро заряжать пушку.

— Батарея! Прибей заряд!

Перевернув банник, у которого конец рукояти утолщался и заканчивался плоской с торца трамбовкой, первый канонир одним движением придавил навеску пороха. Отшагнул, развернувшись к брустверу боком, а к орудию лицом.

— Батарея! Ядро в дуло!

Пришёл черёд третьего канонира, вкатившего в жадно распахнутую пасть пушки железное ядро в полтора стоуна весом. Береговая артиллерия кидала их — самое дальнее — на полторы тысячи брасе. Хотя прицельная дальность была в четыре-пять раз меньше. Как говорили в армии Аркайла — ядро круглое, само себе дорогу находит.

— Батарея! Готовь запал!

Второй канонир набрал горсть пороха из мерки и всыпал в запальное отверстие, потом щепотью натрусил немного и на полку. После начала стрельбы ему придётся ещё и прочищать запальное отверстие от нагара, а при чистке жерла банником, затыкать его пальцем, не дожидаясь, пока остынет. Поэтому на левой руке канонир носил перчатку из толстой кожи.

Браккарские корабли тоже изготовились к стрельбе. По крайней мере дюжина каракк уже развернулась правым бортом к берегу. Конечно, лучше всего стрелять, стоя на якоре. Тогда есть надежда, что хотя бы половина ядер прилетят в цель. Но северяне даже паруса на гитовы не брали, не намереваясь сбрасывать ход. Во-первых, побаивались береговой артиллерии, несмотря на уверенность в собственном превосходстве. Эта опаска живёт в каждом человеке, иной раз выручая, а когда и мешая достигать искомых рубежей. Во-вторых, рассчитывали на помощь магов. Теперь-то Ланс знал это наверняка. Выкормыши лысого Нор-Лисса и дальность выстрела увеличат, и ядро точно в цель приведу, и картечь кучно положат, если будет приказ.

Ну, ничего. Теперь найдётся, чем ответить. Батарея верхнего яруса будет стрелять по лёгким судам неприятеля, а нижнего и среднего — по тяжёлым. Только бы всё получилось.

Глава 3, ч. 3

Ланс оглянулся на вестовых, застывших в ожидании распоряжений. Что-то капитан Айо задерживается. Не пора ли сделать первый, обманный залп?

И в этот миг загрохотали орудия. По очереди. Между выстрелами можно было досчитать до пяти. К небу поползли клубы густого дыма...

Альт Грегор не мог видеть летящих ядер, о чувствовал, как задрожал, заныл воздух, разрываемый их стремительным движением. Так же он ощущал и музыку. Звуки, распространяясь в воздухе, заставляли шевелиться волосы, щекотали кожу, вызывали зуд в пальцах. Наверное, это отголосок тех времён, когда менестрели играли не с помощью Силы. Это надо же... Уму непостижимо, но когда-то смычки и барабанные палочки держали в руках, дули в мундштуки флейт, ударяли по планочкам ксилофонов и давили на клавиши клавикордов. Вполне возможно, что человек и музыкальный инструмент в ту пору были ближе, дополняли друг друга так же, как шпага является продолжением руки у хорошего фехтовальщика. Потом кому-то в голову пришла мысль — попробовать магию для извлечения звуков. Вне всяких сомнений, мелодии стали изысканнее и прихотливее, возможностей у музыкантов выросли, но... Всё равно, люди что-то потеряли, заменив живое прикосновение к скрипке или виоле, магическим воздействием.

Ядра падали в воду одно за другим, поднимая фонтанчики брызг и оставляя после себя белые следы пены. Они ложились за добрую сотню брасе до браккарских кораблей. Лансу почудился злорадный смех облепивших ванты матросов-северян. Они уже предвкушали, как безнаказанно изничтожат оборону трагерцев и примутся бомбардировать город. Первый десяток каракк проследовал мимо южного форта без единого выстрела. Они устремились к твердыне, которую защищала команда Регнара.

Следующие, выполнив разворот бакштаг, начали забирать восточнее, не доходя всё же до границы, обозначенной падением ядер из форта. На фор-штаге «Сердца Тер-Порта» взвились два треугольных флажка — чёрный с белым крестом и сине-красный. «Предлагаю сдаться».

Лейтенант Хорхе разразился длинным и витиеватым ругательством.

— Не обращайте внимания! — воскликнул Ланс, на миг оторвавшись от зрительной трубки. — Браккарцы слишком самоуверенны. И любят брать на испуг!

— Надеюсь, капитан Айо ответит им должным образом, — пробасил артиллерист.

— А как он ответит? Ни одно из слов, которые вы произносили, не покажешь флажковыми сигналами. Лучше всего будет, если капитан Айо сделает вид, что не заметил наглого предложения.

— Согласен! — Хохотнул Хорхе и снова добавил пару выражений, которых менестрель, прослуживший в наёмниках добрую четверть жизни, не слыхал. — Когда же мы уже покажем им, у кого толще?

— Да вот прямо сейчас и покажем. — Ланс оскалился. Оказывается, это изумительное чувство — ощущать, как враг, ничего не подозревая, вползает в подготовленную тобой ловушку. — Командуйте, лейтенант! Накроем эту мелочь, которая роится между нами и «Сердцем Тер-Порта», чтобы не путалась под ногами.

— Отлично! — Оглушительно заревел Хорхе. — Батарея, наводи!

Бомбардиры шагнули к пушкам, руками показывая гандлангерам, подхватившими лямки, тянущиеся к станинам, в какую сторону разворачивать стволы. Угол подъёма они настраивали клиньями, постукивая по ним деревянными молотками-киянками.

— Батарея, пали!!! — дал главную команду лейтенант, но в этот миг борта браккарских кораблей окутались дымами.

Звук донёсся позже.

— Первое орудие! Пали! — закричал бомбардир, отскакивая в сторону.

Канонир торопливо раздул фитиль, вытянул запальник к натруске пороха на полке.

Ланс видел — нет, не глазами, а с помощью того самого чувства, которое помогало ему всю жизнь управлять магической Силой — тонкие голубоватые, как бы светящиеся, нити, протянувшиеся от магов-учёных, расположившихся на квартердеках судов. Гибкие и сильные, как щупальца каракатиц или спрутов, они подхватывали ядра и вели их к цели. А целью, само собой, был Южный форт, прикрывающий вход в бухту Эр-Трагера, и орудийные батареи, размещённые в нём.

Пирелло, по всей видимости, тоже увидел магию браккарцев. Закричал что-то непонятное. Нет, каждое слово само по себе было известно альт Грегору, но произнесённые слитной фразой они теряли смысл или он просто ускользал от понимания.

Канонир первой пушки успел поджечь запал. Орудие громыхнуло, изрыгнуло плотный тёмно-серый клуб дыма, сном искр и ядро. Ланс не сообразил, что нужно его подхватить и «повести». Несмотря на долгие упражнения, просто прозевал. Зато Пирелло — смешной и нескладный вирулиец, коверкавший слова и не расстающийся с мятой чёрной шляпой — не растерялся. Его лицо вдруг стало сосредоточенным и суровым. Ядро устремилось к каракке под именем «Милашка Телла».

Но тут браккарские ядра добрались до форта. От удара дрогнули скалы, стены и насыпи. Взлетели к небу осколки камня. Один из них просвистел у самой щеки менестреля.

Трагерцы не дрогнули.

— Второе орудие! Пали!

— Третье орудие! Пали!

— Четвёртое орудие! Пали!

Судя по всему, противник попал в нижний ярус обороны. Как там толстяк Уго и непревзойдённый Эрике альт Дако?

Ладно! После боя узнаем!

Ланс «подхватил» ядра, краем глаза отмечая, что Пирелло не отстаёт от него.

У них получилось!

«Милашка Телла» вздрогнула, как испуганная лошадь, грот-мачта переломилась и широкий парус накрыл верхнюю палубу вместе с матросами и канонирами. Это сработал вирулиец. Альт Грегор с холодной расчётливостью привёл «свои» ядра под самую ватерлинию.

У шедшей следом «Злой чайки» смело ярко-алый фордек. Сломанный бушприт повис на фока-штаге.

Во второй линии браккарских кораблей на не успевшей открыть огонь «Королеве Севера» вдруг взлетели в воздух палубные доски, а из трюма показался стремительно разбухающий огненный шар, от прикосновения к которому вспыхивали паруса и такелаж. Обрушились лишённые поддержки мачты. Судно переломилось пополам и пошло ко дну. словно дырявое корыто. Это кто-то из менестрелей нижнего или среднего яруса постарался — уложил ядро прямиком в крюйт-камеру, взорвав весь запас пороза на корабле.

— Батарея! — Продолжал отдавать команды лейтенант Хорхе. — Бань пушку!

Правильно. Пусть бой начался с успеха, но без подкрепления частой и меткой стрельбой он станет мимолётным и единственным. Ведь браккарцы (пусть даже и поражённые неожиданным яростным и умелым отпором) не думали униматься. Сразу четыре лёгкие каракки и три тяжёлые, горя желанием отомстить за «раненных» и «убитых» сотоварищей дали залп по огрызающемуся форту. Дымки прокатились от форштевня и от ахтерштевня сходясь под гротом. А это значило, что на форт полетело около сотни ядер.

— Батарея! Заряд в дуло!

— Батарея! Прибить заряд!

— Батарея! Пыжуй!

Лейтенант решил, вне всяких сомнений, развить успех, используя калёные ядра.

И тут браккарские ядра долетели.

В этот раз досталось всем ярусам.

Словно град, обрушившийся на капустную рассаду, чугунные и каменные шары били, ломали, крушили всё на своём пути. Не разбирали — каменная кладка перед ними или человек, состоящий из мягкой и слабой плоти. Всё заволокло пылью и дымом. Казавшаяся незыблемой опора под ногами тряслась так, что альт Грегору пришлось опуститься на одно колено, чтобы не упасть. Одно ядро смело бруствер на ширину половины брасе, ударило в лафет орудия, отбросив его от амбразуры. Двое канониров уцелели чудом. Двум другим и не успевшим выпутаться из лямок гандлангерам повезло меньше. Неестественно вывернутые руки и ноги. Кровь, заливающая лица и пропитавшая одежду. Стоны и ругань.

Пиралло ползал на карачках, припорошенный серой пылью. Он напоминал пьяного мельника, который пытается доползти до кровать.

— Что с тобой? Ты цел? — крикнул ему Ланс.

— Шляпу потерял... — через плечо ответил вирулиец.

— А без неё никак?

— Он мне удачу приносит.

«Ладно, ищи, — подумал альт Грегор. — Удача нам всем ещё понадобится сегодня. Может, и мне достанется самая малость от его везения...»

— Батарея! Ядра в дуло! — Хорхесам не забывал, для чего он тут, и подчинённым не позволял.

Гандлангеры щипцами с длинными рукоятками выхватили из жаровен докрасна раскалённые ядра, опустили их в жерла пушек, где пороховые заряды надёжно прикрывался пыжами из сырой глины.

— Батарея! Наводи!

Ланс вскочил на ноги и бросился к брустверу, на ходу поднося к глазу зрительную трубку. Каракки шли, совершенно скрывшись за густым дымом. Которая уже отстрелялась, а которая ещё нет? Понять невозможно... Хоть дымовая завеса и мешала береговой артиллерии прицеливаться, но она же не позволяла и корабельным бомбардирам вкупе с магами наводить ядра точно в цель.

Сразу несколько трёхмачтовых каракк из второй линии уходили на север. ко второму форту. Эх, глянуть бы в трубку. что там творится у Регнара, но некогда.

— Батарея! Пали!

— Первое орудие! Пали! — раскатились команды бомбардиров, следующих приказам лейтенанта. — Второе орудие! Пали! Третье орудие! Пали!

— Пирелло! Давай! После шляпу искать будешь! — поторопил альт Грегор.

— Я тут! — откликнулся вирулиец. — Сейчас дадим!

Им удалось с семи ядер, выпущенных батареей, зажечь две каракки. Ещё одна заполыхала, благодаря усилиям, насколько успел заметить Ланс, соседей слева — Ридо альт Сантоша и Браза альт Коста. Объединённый залп батарей нижнего и среднего яруса помог отправиться на встречу со Вседержителем раззолоченному кораблю по имени «Молот Святого Брунна» и всей его команде. Когда вода хлынула в огромную пробоину, браккарцы попытались спастись, спуска шлюпки, но тут в корму тонущей каракки врезался ещё один красавец-корабль — «Северное Сияние». В одно мгновение сломались бушприт и фок-мачта. Корабль потерял управление, оставаясь на месте, словно подраненная птица. И тут же артиллеристы Трагеры воспользовались удобным случаем. На «Северное Сияние» обрушились раскалённые ядра. Команда изо всех сил боролась с пожарами, но огонь захватывал судно, подбираясь к пороховому запасу.

— Что, выкусили?! — радостно воскликнул Ланс, не рассчитывая на ответ.

— В Преисподнюю! — захохотал Пирелло. — Пусть ещё сунутся!

— Батарея! Бань пушку! — раздался громовой голос лейтенанта Хорхе.

Очередной браккарский залп оглушил, ошарашил, уронил наземь защитников Эр-Трагера. Должно быть, островитяне использовали полые ядра, начинённые порохом, ибо грохот и пороховой дым лишили Ланса зрения и слуха. Он пришёл в себя лёжа на спине и выкашливая удушливый дым из лёгких. Один из вестовых тряс его за плечи и что-то говорил. Звука не было. Только звон в ушах.

Альт Грегор встал на четвереньки, оттолкнув солдата.

Огляделся.

Вирулиец Пирелло лежал в двух шагах от него, раскинув руки крестом. Как будто прилёг отдохнуть и погреться на солнце. Только, вот беда, головы у него не было.

Жаль. Хороший был человек. Менестрель, конечно, слабенький. Зато честный и самоотверженный. Родился за тридевять земель от Трагеры, а вот поди ты — довелось погибнуть, защищая её от чужеземного вторжения.

Теперь альт Грегору придётся сражаться одному на батарее. Хорошо, если не во всём форте, ибо трудно сказать — остался ли кто-то в живых. Браккарцы постарались. Впрочем, что удивляться? Они ради этого и шли — уничтожить всех защитников Эр-Трагера, сравнять с землёй город, не оставив камня на камне, от береговых укреплений.

Ланс тряхнул головой.

Кажется, какие-то звуки пробились сквозь плотный слой глухоты, залепившей уши, как глина пушечный ствол.

Ничего. Мы ещё поборемся.

Можно отступить, сказаться раненым, попроситься в лазарет. А кто будет сражаться? Надеяться на случайность? Так можно всю жизнь разменять на пустые потуги. Выжить? Как там говорили в первой Роте наёмников, где менестрелю довелось послужить ещё в отрочестве? Выгоднее побыть немного трусом, чем навеки остаться мертвецом. Замечательная пословица. Она как нельзя лучше подходит для наёмников. Но не для лобровольца, который отправился на войну просто потому, что не мог поступить иначе.

Как там говорил комендант форта?

Когда воину предлагают выбор между жизнью и смертью, он должен выбрать смерть...

Опираясь на плечо вестового, Ланс поднялся на ноги.

Их батарее досталось от браккарского залпа. Половина пушек опрокинута, лафеты разбиты. И здесь, и там лежат раненые и убитые.

Где же лейтенант?

А вот и он. Сидит, привалившись плечом к брустверу, будто устал и решил немного передохнуть. Только остановившийся взгляд и тонкая струйка крови, стекающая по виску, давала понять — пран Хорхе уже шагает со святым Бедой по крутой тропке, ведущей из нашего мира в Горние Сады.

— Разыщи капитана Айо. — Альт Грегор говорил громко. Скорее всего, кричал, поскольку почти не слышал своего голоса. Орудийная прислуга, остававшаяся на ногах, оглянулась на него. — Скажи — беру командование батареей на себя!

Солдат кивнул и убежал.

Ланс, пошатываясь, подошёл к брустверу, выглянул в бойницу. Признаться по чести, он опасался, что оглохнув, перестанет управлять Силой. Разве можно с уверенностью судить, какое начало берёт в нём верх — музыка или магия? Без слуха музыки нет. Правда, кто-то когда-то рассказывал об унсальском менестреле, создававшем замечательные мелодии, несмотря на то, что с детства был глух, как пень. Мало ли небылиц рассказывают? А вдруг умение слышать и умение пользоваться Силой неразрывно связаны? Увидев слабо светящиеся нити, отмечавшими в прозрачном морском воздухе пути ядер, Ланс вздохнул с облегчением. Трагерцы били с нижних ярусов. И с верхнего тоже. С левой батареи. Молчали только их пушки. Плохо. Даже как-то стыдно...

А что там у Регнара?

Без зрительной трубы Ланс мог видеть только маленькие-маленькие кораблики, окутанные дымами настолько, что выделялись лишь цветные вымпелы и флаги, да когда-никогда в просвет мелькал кусочек раскрашенной надстройки. Форт дымил так, будто там горели склады пеньки и смолы. Может, и правда, разрывающиеся на позициях бомбы браккарцев что-то зажгли?

Но если Северный форт сражается, значит, Регнар ещё там и управляет боем. Ланс свято верил, что с его другом ничего не случится. С кем-то другим — вполне возможно, но чтобы с Регнаром?! Трудно найти другого человека, настолько далёкого от войны. Даже в отрочестве, когда Ланс и Коэл мечтали удрать из музыкальной академии и записаться в вольную Роту, Регнар смотрел на них, как на безумцев каких-то. Он никогда не учился фехтованию должным образом — ну, то есть, не больше, чем нужно, чтобы окружающие его дворяне не смеялись и не тыкали пальцем. Кажется, он ни разу не дрался на дуэли. Сам не вызывал и его почему-то не вызывал никто. Ланс припомнил единственный случай, когда видел друга со шпагой в руках — да-да, той самой ночью, когда они невольно помогли браккарской шпионке Дар-Вилле избежать близкого знакомство с тайным сыском Унсалы. Настолько невоенный человек погибнуть в бою не может.

— Батарея! Слушай мою команду! Бань пушки! — Вспомнил менестрель о своих новых обязанностях. Потянулся за пляс, чтобы вытащить зрительную трубку, но ничего не нашёл.

Где же она?

Трубка обнаружилась на камнях в паре шагов. В том самом месте, где Ланс пришёл в себя. Судя по осколкам стекла рядом, весело поблескивающим на солнце, можно было не нагибаться. Жаль, полезная вещица, но ничего не поделаешь.

— Батарея! Заряд в дуло!

Канониры выполняли команды. И даже торопились. Вернее, старались, но большинтсво из них получили раны. Лёгкие, но болезненные. Кто-то берёг руку. Кто-то припадал на ногу. Один из бомбпрдиров обмотал лом оторванным рукавом, чтобы кровь из рассечённого темени не заливала глаза Так вышло, что браккарские ядра раскололи каменную облицовку укрепления. Если бы строители использовали сервоато-жёлтый известняк, какого добывалось в окрестностях Эр-Трагера великое множество, то этого, возможно, не произошло бы. Но базальт, привозимый издалека, в расчёте на его прочность — обтесать плиты было не так уж и просто, разлетался на мелкие кусочки с острыми краями, которые ранили людей подобно шрапнели. Из восьми пушек полные расчёты набрались на три.

— Батарея! Прибить заряд!

— Батарея! Ядро в дуло!

— Батарея! Наводи!

Ланс прекрасно понимал, что с тремя пушками много не навоюешь. Особенно, если в тебя всякий раз целится не меньше трёх десятков корабельных орудий. Браккарцы придерживались прежней тактики. Пять-шесть каракк выходило на расстояние выстрела, давали залп и уходили, забирая на северо-запад «в полветра». В это время ещё до полудюжины судов, не задерживаясь, бежали прямиком к Северному форту, чтобы вступить в бой с командой Регнара.

Первоначальный успех береговой артиллерии объяснялся во многом неожиданностью. Северяне и помыслить не могли, что в Трагере отыщутся маги, способные помогать артиллеристам, увеличив дальность и точность стрельбы. Поэтому в первый «заход» они потеряли передЮжным фортом все лёгкие каракки и две тяжёлые, трёхмачтовые. На втором понесли повреждения, несовместимые с дальнейшим судоходством, только две каракки из ближней линии и одна — из второй. Остальные отделались ломанным рангоутом, рваным такелажем и проломами в надстройках и фальшборте. Как говорится, ушли пощипанными, но не побеждёнными.

Ответный огонь браккарцев нанёс гораздо больше урона обороняющимся. Всё-таки маги-учёные превосходили трагерских менестрелей в умении управлять артиллерийской дуэлью настолько же, насколько сам Ланс альт Грегор обращался со шпагой лучше какого-нибудь недоросля и захудалого Дома, вздумавшего искать службы при герцогском дворе. Задору и отчаянной лихости Эрике альт Дако и Пирелло Чёрной Шляпы, мрачной решимости Лобо альт Эскобаны и Лаго альт Браццо, виртуозности и тонкому обращению с магией Ридо альт Сантош и Уго альт Тардина браккарцы противопоставили опыт и укоренившиеся навыки от долгих лет обучения. Что могли стоить упражнения трагерцев, которым они предавались на проияжении нескольких недель, в сравнении с годами кропотливой работы под руководством умелых наставников у магов-островитян? Следует так же заметить, что у браккарцев имелся чёткий план, которого они неукоснительно придерживались. Каждая новая команда из нескольких кораблей сосредотачивала огонь на одной из батарей форта — их расположение и количество орудий не являлось тайной, учитывая не только прекрасно работающую разведку Браккары, но и то, что трагерцы даже не пытались скрыть сведения о форте или хотя бы окружить их ореолом загадки. Каждая собака в Эр-Трагере знала, сколько пушек на каком ярусе стоит, а следовательно, знал эти и король Ак-Орр тер Шейл. Просто не мог не знать.