Импринтинг

Глава I

Посвящается моему любимому папе, который любит читать нечто подобное.

Глава I

Звездолет «МЭЛС-7021» сошел с космической струны и успешно опустился на планету ВИЛ-17, преодолев расстояние в 1200 световых лет.

— Доброе утро, товарищ Янин! — произнес нейропилот МЭЛСа ровным женским голосом. Криокамера приняла вертикальное положение, товарищ Янин очнулся.

— Время: двенадцать часов сорок пять минут по московскому времени. Точное время на планете ВИЛ-17: шесть часов сорок пять минут, рассвет.

Когда Мэлс озвучивала время, тов. Янин еще не проснулся. И без искусственного интеллекта звездолета шесть часов сорок пять минут и рассвет брезжили налицо. На то самое лицо, которое Янин безуспешно пытался закрыть руками. Предусмотрительно разблокированное оконное стекло обесценивало электричество звездолета: на планете было четыре «солнца». Светили они все, но грело только одно.

От сна восстав, Янин совершил ежедневный ритуал цивилизованного существа - и сел просматривать пропущенные. Пропущенных было много: от друзей и родных до Космбюро и Роскосмнадзора. Девушка скидывала голограммы своего кота. Отвечать не было ни времени, ни желания.

— Мэлс, отбери важное. Сгенерируй и отправь ответы на остальное…

В важном оказались голограммы от Космбюро. Коллеги давали, в зависимости от статуса, ценные советы или указания по исследованию флоры и фауны ВИЛ-17. У каждого была научная работа, и каждому требовались уникальные образцы. Проректор Космбюро приятным голосом напоминала, что экспедиция – идеологически важный момент, национальный интерес, вклад в науку и др.

А начальник экспедиции и научрук профессор Геладзе по старинке записал голограммку. Трогательно: пожилые люди, освоившие что-нибудь лет сто назад, продолжают уверенно пользоваться этим чем-то и век спустя. Да, им трудно осваивать нейротелепатию, да и чипы дороговаты. С другой стороны, голограммки не засоряют мозг лишней информацией. В любом случае, такие сообщения всегда от сердца.

Голограмма профессора выглядела кривой, искаженной (он не умел правильно пользоваться сканером) и длилась колоссальное время: 42 секунды. Бледно-цветной Геладзе очень волновался, но вера придавала ему вид уверенный и почти спокойный: «Самое главное, Юра, береги себя. Планета до конца не изучена. Вернее, ее вообще пока никто не изучал. Работы – непаханое поле. Будь осторожен, и ничего не бойся. Родина с тобой, атмосфера пригодна для дыхания. Тебе много раз говорили, что мы первые, мы должны опередить, обогнать… Это – да, вне всякого сомнения. Но ты себя береги, Юрочка».

Остальные 22 секунды профессор волновался, вздыхал, перебирал в руках клетчатый носовой платочек и недоверчиво смотрел на свой сканер, а в кабине Янина – на решетку вентиляции. Эти 22 секунды Янина не раздражали. «Эх, Василий Васильевич!..»

Янин был младшим научным сотрудником НИИ при Космбюро. Для него экспедиция представлялась командировкой, чуть более опасной, чем на Луну. Нет, конечно, теоретически опасность он понимал, но не осознавал. МЭЛС был передовым сверхсветовым кораблем, сконструированным по последнему слову науки и техники, совершенным во всех отношениях. Ни в одном межгалактическом блоке не было подобного корабля. Несмотря на солидную броню и наличие вооружения, МЭЛС предназначался исключительно для мирных целей: научной поисковой и исследовательской деятельности.

Янин покинул звездолет и оказался на сравнительно небольшой каменной плите, окруженной зеленоватым туманом. Где-то высоко в нем, точно в молоке, купались четыре солнца.

— Мэлс, опиши, пожалуйста, ВИЛ-17.

— На данном участке планеты ВИЛ-17 климат субтропический. В сутках 56 часов. Температура воздуха от плюс 25 градусов днем до минус 55 ночью. Возможен туман и небольшие осадки. Атмосфера пригодна для дыхания: скафандр не требуется. Будьте осторожны при контакте с малоизученными объектами животного и растительного происхождения. Поддерживайте связь с звездолетом, не покидайте зону действия сигнала.

— Спасибо, Мэлс! — прервал Янин.

— Всегда рада помочь, товарищ Янин! — радостно откликнулась Мэлс.

Янина сопровождал дроид-помощник НК-05, но его интеллект был куда проще, чем у Мэлс, и говорить с ним было неинтересно, да и не о чем.

Место высадки оказалось тесаной ветрами скалой, одиноко стоявшей среди болот. Густые и вязкие «неньютоновские» топи, заплутавшие в лохматых деревьях, кустах и лишайниках, волочились от рассвета до горизонта.

Работа быстро увлекла Янина. Перебирался по кочкам и огромным листьям инопланетных «кувшинок», лежавших на воде. Через несколько часов мини-робот был полон цветов, мхов, лишайников, листьев и образцов коры. Весь материал, упакованный в герметичные сферические капсулы, покоился в округлом пузике помощника. Помощник при каждой новой находке издавал звук искреннего удивления, фотографировал образец и выстраивал в своем искусственном мозгу точную копию увиденного – фиксировал. Представители фауны исследователю ни разу не встретились.

К трем часам дня уставший и голодный Янин решил возвращаться: у него звенело в ушах. По пути к МЭЛСу космонавт не раз встряхивал головой,закрывал уши и неоправданно критиковал дроида. Робот обиженно и виновато мигал, покачиваясь в тумане на скрипучих колесиках. Не доходя нескольких метров до места стоянки, Янин остановился и прислушался к странному звуку.

— Извини, Эн-Ка. Я вижу, что это не ты. (Дроид радостно мигнул). Возвращайся на МЭЛС, разберись с материалами в лаборатории и составь краткую характеристику, — примирительно попросил Янин. НК-05 кивнул и умчался вверх по скале.

Юрий пытался идти на тонкий, высокий звук, но, в конце концов, сдался и настроил для поиска чип. Конечно, проведение звука в самый мозг доставляло дискомфорт, да и чип зависал без стабильного сигнала, но другого пути не было. Звук убегал все дальше и дальше по гигантским листьям «кувшинок». Со временем Янину стало казаться, что это искаженный сигнал SOS, затем он ясно понял, что слышит предупреждение об опасности, но оба раза ошибся. Источником звука оказалось растение. Удивительный, уникальный по своей природе цветок, невероятно высокий, перламутровый с отливом, звенел камертоном. Цветок появился неожиданно, из ниоткуда. Связь растения и звука казалась невероятной, неестественной. Вблизи его звон казался тонким и чистым. Тем более, что место было тихое, необитаемое. Частицы нот, почти неуловимые для человеческого уха, складывались в стройную мелодию, покорявшую разум.

Янин опомнился, коснулся чипа и бегло записал в дневник голосовое сообщение: «В 2-3 километрах от места посадки обнаружен цветок…» Задумался. Вспомнив про звукозапись, продолжил: «Растение издает звуки, больше всего похожие на… музыку. Определенно, оно поет. Возможно, звук исходит от тычинок, которые совершают ритмичные, синхронные движения… напоминающие танец»

Янин завершил запись и отключил чип. Он ощутил острую потребность остаться с цветком наедине и слушать, слушать его, ни на что не отвлекаясь. Ощутил желание подойти ближе, прикоснуться, вдохнуть аромат, бережно срезать лист или лепесток – и споткнулся.

Под ногами Янина оказался участок рыхлой болотистой грязи, смешавшейся с грунтом и похожей на капустную грядку. Сходство придавали яйцевидные бутоны черно-синего цвета, незаметные в тумане. Реагируя на энергию теплокровного существа, растения окружили его, и скопилось их удивительно много. Двадцать, тридцать – показалось Янину. Из темноты подплывали новые. Вероятно, тепло притягивало их, как магнит – металлическую стружку.

Не то чтобы Янин запаниковал – ему всего лишь захотелось вернуться на МЭЛС. Он уже сделал первый шаг, уже почти споткнулся о «яйцо» сзади – и прямо перед ним с хрустом начал распускаться бутон. Янин застыл на месте.

Юрий Иванович Янин, 26 лет, младший научный сотрудник московского НИИ – был нашим человеком. Не страшно, если наш чего-то боится. Страшно, если он испытывает любопытство. Янин любопытство испытывал. Оно было сильнее боязни, сильнее инстинкта самосохранения и могло представлять угрозу для изучаемого объекта.

Расправлявшиеся лепестки обильно хрустели, на куполе образовалось небольшое отверстие, похожее на трещину, из которой пролился яркий синеватый свет. «О, капуста!» - успел подумать Янин. Слои крепкой, кожистой кожуры внезапно открылись, за ними опустилось несколько слоев более мягких лепестков – последние были прозрачными, как луковые волокна, - и из цветка вылезло восемь скользких, сопливых лапок, по четыре с каждой стороны.

Лапки оказались тычинками. Вступив в контакт с атмосферой, они выпрямились, окончательно раскрыв цветок. Цветок, напоминавший помесь савойской капусты и водяной лилии, черно-синий и крепкий снаружи, бело-голубой и прозрачный внутри, влажный и пряный, красивый и жутковатый от необычности, тоже запел. Звенели тычинки, попеременно касавшиеся сердцевины цветка и поднимавшие голубоватое облачко пыльцы и спор. От цветка брызнул в воздух пряный, сладкий дух.

Янин опустился на колено и осмотрел цветок. Удалось взять образцы слизи из сердцевины, но лепестки, кожура и подводный стебель оказались слишком крепкими даже для мачете. Более того, растение никак не реагировало на научные изыскания Янина: они не представлялись опасными.

Скопившиеся вокруг космонавта цветы, оценив обстановку, раскрылись так же, как первый. Через минуту Янин уже был окружен туманом, музыкой и невидимыми спорами. Цветы образовали такой плотный ковер, что на них можно было бы лечь, не рискуя провалиться в воду.

На исследование ушел час. За этот час космонавт надышался до опьянения. В прямом смысле: вернулся на звездолет он исключительно благодаря деревьям, за которые хватался по пути.

— Товарищ Янин! — укоризненно сказала Мэлс, когда манипулятор подхватил падающего «товарища» перед входом в корабль.

Искусственный интеллект – хорошая штука. Кто бы еще в этих условиях, кроме Мэлс, провентилировал Янину легкие, умыл его, а собранный на болотах биоматериал рассортировал в лаборатории?

Несмотря на вчерашнее состояние, Янин проснулся отдохнувшим и свежим, но очень голодным. Утро началось, как в дикой природе, с поиска пищи.

— Доброе утро!

— Доброе утро, товарищ Янин!

— Мэлс, спасибо тебе большое! Я вчера был просто невменяемый.

— Заметно.

— Ну, чего мы там вчера понабрали? — Янин открыл каталог биоматериалов с планеты ВИЛ-17, попутно погладив НК-05 по процессору.

— Не знаю, чего вы там вчера набрались, — продолжила Мэлс. Янин посмотрел на ее манипулятор с осуждением.

— Да, он оснащен видеокамерой.

— Мэлс, не комментируй, пожалуйста. Знаешь, как мне было плохо?

— Нет, мой мозговой центр не…

— Что у нас есть поесть? — встрял космонавт.

— Не перебивайте, товарищ Янин. Я недоговорила. Мой мозговой центр не оснащен датчиками эмоций и чувств, как у человека. Я не чувствую физических изменений, мне доступны только психические ощущения.

— Мэлс, я знаю! Что есть поесть?

— Время завтрака 10 часов 30 минут согласно распорядку дня. Время: 9 часов 44 минуты. До завтрака осталось 46 минут.

— Я не дотяну до завтрака! Я голодный, как зверь!

— Потерпите, товарищ Янин.

— Я есть хочу!

Зная, что спорить с Мэлс бесполезно, Янин отправился в пищеблок сам. Портал в пищеблок оказался заблокирован.

— Мэлс! — исступлённо крикнул Янин в тишину звездолета.

По железным ступеням зажужжали колесики, и рядом появился старый верный НК-05, технически несовершенный и ничего, кроме теории, не знающий про важность распорядка дня. Добродушно пискнув, дроид открыл свой отсек холодильничка и протянул космонавту тюбик с борщом.

— Эх, что бы я без тебя делал! — подмигнул ему Янин.

Вместе человек и «роботёнок» пришли в лабораторию, где Янин занялся пересмотром полученных данных и наблюдением за образцами. Здесь НК был неспособен серьезно помочь: он сохранял информацию, представлял загруженные в него сведения, отправлял сообщения, голосовые и нечеткие голограммки. Занимался всякой мелочью, не умел острить, не имел собственного мнения и пользовался безоговорочной любовью товарища Янина.

Обследование биоматериалов растений не открыло «новых горизонтов», которых ждали от космонавта государство и общество. Единственное существенное отличие от растений Земли заключалось в серьезной аккумуляции металлов. Впрочем, с учетом экологической ситуации на Земле, это отличие почти нивелировалось.

За иллюминатором шел дождь, в каплях которого содержалась немалая доля кислоты. НК-05 задумчиво мигал на мокнущий лес. Янин контролировал полив экземпляров в лабораторных условиях. Экспериментальные растения развивались успешно и не нуждались ни в чем, кроме достаточно окисленной почвы.

А Янин весь день остро нуждался в еде. Он не пропустил ни одного приема пищи и до отказа затарил НК хлебом и тюбиками, пока было можно, но оставался чертовски голодным. К вечеру состояние только ухудшилось. Кроме сосущего голода на лицо налипла сонливость – невозможно ни работать, ни отдыхать. К девяти часам вечера Янин совсем замаялся, хорошее утреннее настроение кончилось и того раньше. Кроме того, началась мигрень, грудь и шею сковало колючее онемение.

Доведя себя до проблем с самооценкой, Янин решил обратиться к Мэлс. На перечисленные симптомы нейропилот ответила:

— Полученные данные могут быть присущи различным заболеваниям и состояниям. Среди них: вегетососудистая дистония, заболевания щитовидной железы, сердечно-сосудистые заболевания, инсульт. Также сонливость днём и сложности с засыпанием по ночам могут возникать из-за неправильного режима дня и высоких нагрузок. Также данные симптомы могут соответствовать другим заболеваниям и состояниям. При необходимости обратитесь за медицинской помощью, — закончив «формальную часть», Мэлс добавила: — При ухудшении самочувствия и получении поставленного диагноза немедленно проследуйте в медкамеру. Только там вы сможете получить квалифицированную медицинскую помощь, товарищ Янин.

— Спасибо, Мэлс.

— Всегда пожалуйста! Связаться с поликлиникой при Космбюро?

— Нет, я не буду им звонить.

— Вы угрожаете своему здоровью.

— Успокойся, Мэлс! — вспылил было космонавт: — Ничего! Это к завтрему всё заживёт!

— Цитирование поэта Сергея Есенина неуместно, — строго сказала Мэлс. — Обратитесь за медицинской помощью.

— Пройдет, я сказал! Вот увидишь, уже утром все будет хорошо!

Утром хорошо не было. Еще ночью Янин спал плохо, вскакивал, трепал Мэлс, принял антибиотики, мучился с интоксикацией и температурой 38,0. Проснулся злой, ужасно голодный, невыспавшийся и чувствовал себя, как после похода в подвал инквизиции. Кроме несбиваемого жара, появились сильные вспышки тошноты и кашель.

В час дня намучившийся Янин согласился обратиться в поликлинику. Но сделал это своеобразным способом: через стол, талончики и очередь. По потери времени такое решение было смерти подобно, но у космонавта были свои причины.

— Это неосмотрительно. Обратитесь в поликлинику при Космбюро, — настаивала Мэлс.

— Нет. Если я обращусь при Космбюро, об этом сразу же, сразу же узнает Василь Васильич! Я же знаю, что он за мной «следит»! У него и так проблемы с сердцем. Еще моей «обезьяньей оспы» не хватало!

— Товарищ Янин, заболевание может быть привнесенным извне и представлять опасность для вашей жизни и здоровья.

— Мэлс, будем честны, завтра окажется, что я простыл. В худшем случае, это бронхит!

Однако через пару часов Янин отменил запрос в обычную поликлинику и набрал «при Космбюро». Здесь космонавт проходил обследование перед полетом, здесь же велась его медкарта, и всё нашлось на удивление быстро. Терапевт Михаил Алексеевич, проведя осмотр по голограмме, подтвердил, что это, скорее всего, новая форма бронхита в условиях космоса и чужеродной окружающей среды, что товарищ Янин может не беспокоиться, что через 2-3 дня все пройдет, что Янин давно не смотрел на часы и что звонить в поросячий визг, мягко говоря, некорректно. Янин извинился и завершил звонок. «Видишь, Мэлс! Слава Богу, что Геладзе не узнал! Он бы себе напридумывал!..»

На следующий день кашель усилился, начался озноб, температура поднялась до 38,5. Онемение в груди и шее не прошло, даже усугубилось: правильнее было бы назвать его «окаменением». Волны этого ощущения накатывали на несколько секунд, но не длились больше минуты, и Янину казалось, что он сейчас получит инфаркт и задохнется одновременно.

Вся работа остановилась. Все текущие эксперименты и уход за образцами были перепоручены нейропилоту. Весь день шел кислотный дождь. Янин снова позвонил в Космбюро.

Общаться приходилось по голограмме. Космонавту показалось, что собрали целый пленум. Было несколько врачей (некоторых Янин не знал), а также медсестра Ниночка (ее Янин знал очень хорошо), Василий Васильевич и глава Департамента внутренних дел и Службы безопасности тов. Воргольский.

Благодаря присутствию тов. Воргольского, который понимал в болезни Янина меньше всех, к состоянию пациента отнеслись максимально ответственно. Но симптомы по-прежнему предательски напоминали бронхит, в лучшем случае, осложнявшийся легким отравлением, и открыть для тов. Воргольского новую страшную болезнь не было никакой возможности. Ниночка, помявшись, еще раз уточнила:

— Ну, товарищ Янин, какие самые необычные физические проявления вы могли бы назвать?

— Сильное онемение груди и шеи, острая боль в груди, проходит быстро и сменяется тяжестью в области диафрагмы. Тошнота. Тяжело глотать. Постоянно есть хочется…

Ниночка, слышавшая это не первый раз, широко улыбнулась и наклонилась к Михаилу Алексеевичу:

— Чем-то напоминает беременность, скажите?

— Нина! Совсем не смешно, — осек Михаил Алексеевич, сидевший рядом с тов. Воргольским.

По просьбе «пленума» Янин поднялся: сделали КТ и МРТ осмотр голограммы космонавта. Михаил Алексеевич посмотрел результаты, улыбнулся и вывел снимок:

— Товарищ Янин, в следующий раз не принимайте пищу перед осмотром, — В области диафрагмы был какой-то ком. — Это непереваренная пища.

Янин заволновался, провел рукой по лицу:

— Сегодня я еще ничего не ел…

— То есть, как «не ел»? — подпрыгнул Михаил Алексеевич и принялся увеличивать и рассматривать изображение.

Янин тоже смотрел, приложив руку к верху живота.

— О Боже, что это? — спросил тихо.

— Товарищ Янин, вам хуже? — воскликнула Ниночка. Янин помотал головой.

— Да что вы переживаете? — беспечно развел руками Воргольский. — Может товарищ Янин сожрал че-нить! Может, это паразит! Да, товарищ Янин?

— Ничего я не ел, — твердо ответил Юрий. «На Геладзе лица нет», — подумал, и всё как рукой сняло: — Товарищ Геладзе, Василий Васильевич! Я вижу, вы волнуетесь! Не переживайте! У меня все хорошо, я нормально себя чувствую! Не нервничайте!

Янин почувствовал эйфорический подъем сил и хотел продолжить, но его перебил незнакомый врач.

— Возвращайтесь-ка, товарищ Янин, на Землю. Идите в медкамеру, погружайтесь в сон и — ждем вас…

— Э, куда «ждем»?! — вклинился Воргольский. — А он никакой заразы не привезет? «От зайчика»! Янин! Ты никуда не улетаешь! Сиди там на карантине!

— Товарищ Воргольский! — неожиданно твердо сказал Геладзе. — Вы подвергаете жизнь и здоровье космонавта опасности! На ВИЛ-17 он вне зоны досягаемости! При необходимости мы просто не успеем оказать ему помощь! Физически не успеем! Где мы — и где он! Юра должен возвращаться сейчас же!

— А с чего бы? — ожесточился Воргольский. — Он нам сейчас черт знает что занесет! А вдруг у него там чужеродный организм! Корабль МЭЛС оснащен всем необходимым. Пусть искусственный интеллект и окажет ему помощь! Для чего его придумывали? Вы знаете, какая сейчас у нас политическая обстановка. Нам нужен успех в космосе. Людям нужен успех в космосе.

— Это бесчеловечно, — отрезал Геладзе.

Воргольский снял фуражку, провел рукой по лбу и придвинулся ближе к голограмме Янина, оперевшись на колени.

— Юр, можно я с тобой поговорю?

— Конечно.

— Всё, осмотр окончен! Товарищи, отключитесь! — Воргольский сам нервничал. Одна за другой исчезли голограммы стушевавшихся медиков и испуганной Ниночки. Воргольский как администратор звонка отключил Геладзе.

— Юр, можешь считать меня… кем хошь! Тараканищем! — Воргольский улыбался, посмеивался, ломал козырек фуражки.

Янин тоже вежливо растянул губы.

— Да! Но ты же понимаешь, что в таком состоянии возвращаться на Землю нельзя? Я знаю, что ты щас думаешь: халатность, линия партии, умалчивание и такое всякое… Но — а как ты? Вот что с тобой сейчас? Мы знаем? Нет. Наскок это заразно? Неясно.

— Да понятно! Надеялся, что само пройдет…

— Рассосется, — подсказал Воргольский.

— Во-во!

Помолчали. Опустив глаза, Воргольский терзал нижнюю губу и ломал фуражку.

— Хорошо, подожду… пока выздоровею. Я и сам понимаю, что так лучше.

Воргольский посмотрел на Янина:

— Если что-то случится, я беру ответственность на себя. Лечись, выздоравливай! До связи.

Воргольский исчез. Янина пробил мандраж. Поступил входящий от Василия Васильевича. Янин жадно и поспешно смахнул «принять».

— Юра, Юра, меня слышно?

— Да-да, Василь Васильич! Я останусь здесь на время!

— Что? — кажется, не расслышал Геладзе.

— Я здесь пока останусь! Василь Васильич, все будет хорошо! Вы не волнуйтесь! Я в полном порядке, со мной Мэлс!

— Юра, смотри, если станет хуже, звони немедленно! Держи Мэлс и нас в курсе дела! Пусть бортовой компьютер все фиксирует! Ты слышишь? Все фиксирует! Если станет хуже, ложись в медкамеру и погружайся в сон! Интеллект корабля сразу займется тобой и твоим состоянием! Немедленно! Слышишь, Юра?

— Да, Василь Васильич, обязательно! — и Янин почувствовал резкое удушение и поднялся. — Василь Васильич, я потом перезвоню, не могу говорить!

— Хорошо, до свидания, Юра! — к счастью, быстро ответил Геладзе и завершил звонок.

Янин захрипел и схватился за спинку сидения. Уши заложило, кровь била в висках, грудь и шея окаменели — с удушьем возобновилась тошнота, начались рвотные позывы. Янин подумал, что умирает, и тут же немного полегчало: от груди отлегло, он снова смог дышать.

— Мэлс, помоги мне!

— Я не могу оказать медицинскую помощь вне медкамеры.

— О Господи!

Юра по стеночке пошел в медкамеру, торопясь изо всех сил. Удушье и тошнота накатывали волнами и отступали. Грудная клетка становилась всё тяжелее. Болела диафрагма. Тянуло на рвоту. Глаза слезились. Наверняка поднялась температура. Раз в несколько минут приходилось останавливаться из-за новых, усиливавшихся приступов. Каждый раз Янин собирался, думал или приговаривал: «Так, все хорошо. Это нормальная реакция организма, все в порядке» — и шел дальше.

Через 10 минут Янин добрался до медпункта. Последняя волна «накрыла» космонавта в шлюзе перед медкамерой. Янин остановился, прижался к прохладной стене жаркой щекой и, протирая глаза, посмотрел на долгожданный портал.

— Так… так… — повторял Юра, тяжело дыша. — Сейчас я зайду… и мне полегчает… я усну… и всё… всё будет хорошо… последнее усилие, давай!.. — Янин в предобморочном состоянии, перебирая руками стенку, осторожно качнулся вперед. — Введу код… 70-21… 70-21… Все хорошо…

Неожиданно и подло грудную клетку охватило ознобом и острой болью. Усилились рвотные позывы. Что-то больно пульсировало под диафрагмой. Янин, всхрипнув, упал — и вдруг задышал.

— Все нормально, сейчас… сейчас… — дыхание снова нарушилось.

Вся голова онемела. Юре казалось, что он обмотан ватой. Вдруг вата отлипла, космонавт снова вздохнул. «Надо рассчитать, чтоб дойти…» — подумал он, но не успел: легкие насытили кровь кислородом, преходящее облегчение пропало — и Янина вырвало горькой зелено-черной мокротой.

Янин хотел что-то выкрикнуть по этому поводу, и снова не успел, так как приступ повторился. Немного полегчало.

— Все хорошо, — сказал Юра, сплевывая остатки слизи, — это нормально. Нормальная реакция организма. Сейчас станет легче.

После этих слов Янина снова вырвало. Онемение и резкая боль снова захватили грудь и шею. Янин беспомощно взвыл и упал, царапая одежду и руки, размазывая слизь по полу.

— Мэлс! Мэлс! — завопил космонавт, чуть ему полегчало. — Мэлс! Помоги-и-и!

— Я не могу оказать медицинскую помощь вне медкамеры.

Янин в панике зарыдал и забился.

— Для получения медицинской помощи пройдите в медкамеру.

— Мэлс! — и его снова вырвало.

Внезапно наступило полное облегчение, боль прошла, тошнота прекратилась. Силы иссякли. Встать он больше не мог. Юра перестал плакать, только всхлипывал, его била мелкая дрожь. Янин медленно почувствовал, как нечто крупное и твердое поднимается из-под диафрагмы. «Все нормально», — повторил про себя.

Инородное тело, давя на легкие и раздвигая пищевод, вызывало удушье и тошноту. Янин застонал и почувствовал, что к нему вернулись остатки энергии. Опираясь на стену и сидения, он осторожно поднялся и сел на колени, готовясь к новому приступу.

Сил дойти до двери не было. Янин забыл код. Он вообще мало что мог вспомнить.

Приступы не спешили возобновляться, космонавт сплевывал желчь и слизь. Как и раньше, неожиданно стало плохо, но, к собственному удивлению, Янин собрался, к нему вернулись трезвый ум и критическое мышление. Космонавт осознал, что объект поднялся по пищеводу и почти достиг гортани. «Давай, все хорошо, все нормально, это можешь сделать только ты».

Юра опустился на колени и на руки и стал бить себя кулаком по груди, пытаясь скорее протолкнуть «нечто». Отчасти получилось. Дышать старался глубоко и спокойно. Видя, что процесс затормаживается, космонавт поставил согнутые в коленях ноги на сидение, встал на руки, как в планке, и закашлял.

У Янина получилось. Инородное тело достигло гортани, перешло в глотку и сдавило трахею. Юра стал задыхаться — и до рези, до надрыва в горле отхаркивать «это». После пары позывов из горла вышла лишняя слизь — и жидкостью, и комьями, — и «тело» проскользнуло ближе к ротовой полости: космонавт снова смог дышать, правда, только через нос.

Янин напряг грудь и шею, силясь избавиться от паразита. Инородный объект коснулся задней части языка: сработал рефлекс — изо рта с мокротой вышло склизкое яйцевидное тело. Космонавта вырвало еще раз остатками слизи и пленки, и облегчение наступило окончательно.

Вздрогнув, Янин рухнул на пол. Его вымотало, хотелось воды и спать. Юра глубоко дышал и смотрел на эластичное фасолевидное яйцо. Тело дрожало и слабело сантиметр за сантиметром.

Внезапно внутри яйца зашевелился эмбрион. Существо толкалось лапками и хвостом, но не могло выбраться из тесной оболочки. Янин не чувствовал ничего и с открытым ртом смотрел и смотрел… Детеныш сначала робко, а потом все увереннее и резче стал пробивать путь наружу. После третьего или четвертого удара гибкая скорлупа натянулась и лопнула. Первым показалась безглазая голова, увенчанная рогом-гребнем. Поведя головой, существо разомкнуло маленькие, как у пираньи, челюсти, сделало свой первый вдох, а на выдохе сипло и противненько запищало: «А-ха-а!..»

— Внимание! Тревога! На борту обнаружена инородная форма жизни! — осведомила Мэлс. — Внимание! Тревога! На борту обнаружена инородная форма жизни!

Взревела сирена. «Боже, Мэлс!» — простонал Янин.

Напуганное существо стало активно покидать оболочку, проламывая стенки показавшейся головогрудью и недоразвитыми передними лапками. Выбираясь, «головастик» отрывал челюстями куски скорлупы и глотал не жуя. Янин впервые видел нечто подобное: новорожденный инопланетянин напоминал помесь угря и креветки с телом варёно-розоватого цвета. Склизкая и пискливая личинка доела остатки скорлупы и освободила остальную часть туловища: длинный, сантиметров на 30, сегментированный хвост, заканчивавшийся «погремушкой», и прилипшие к нему неразвитые средние и задние пары лап.

Привстав и балансируя на хвосте, как змея перед прыжком, детеныш застыл и начал издавать звуки, повторяющиеся каждые несколько секунд и перекрывавшие вой сирены. К Янину хлынули новые силы, мозг разгрузился, вернулась способность нормально думать и чувствовать. Космонавт молча запаниковал, задышал глубже. Личинка, почуяв дыхание, повернулась мордой к нему и пронзительно пискнула еще раз. Юру охватил животный ужас, как в детстве перед чужой собакой. Он понял, что вот-вот заплачет. Существо вытянулось по направлению к его лицу. Нервы у Янина не выдержали.

— Уходи! — крикнул он во весь голос и вскочил. — Убирайся! Фу! Брысь! Пошел!

Головастик завизжал и прыгнул на Янина. Но Юра слабины не дал: отбил детеныша рукой и бросился к медкамере.

70-21. 70-21. Код не сработал.

Новорожденное барахталось в слизи на полу, пытаясь перевернуться на спину, визжа и размахивая передними лапами. Выглядело оно страшно и гадко.

70-21 — ввел в последний раз Янин. Осмотрел клавиатуру. «Принять». «Разблокировать». «Дать доступ в медкамеру». «Скорее помрешь, чем откроешь!»

— Порядок, — холодно повторял себе Янин. — Ну, залагал портал. А чего ждать от Госфункций? Всё только в разработке…

Вход открылся.

— Слава Богу! — Янин сделал шаг, но заметил краем глаза, что детеныш перевернулся.

Помотав гребнем, личинка спружинила и прыгнула в вентиляционную шахту.

— Что, хвост короток? — раззадорился Юра, когда инопланетянин стукнулся «носом» и упал со звуками, напоминавшими уродливый плач.

Беспомощное животное металось по шлюзу и кричало. Услышав Юрин голос, оно стало хаотично прыгать в его сторону, силясь напасть. Тело существа потемнело. Предугадать следующее движение личинки было непросто — и Янин бесцеремонно отпихнул его ногой, скрывшись в надежной медкамере.

Здесь можно было вздохнуть спокойно. Космонавт посмотрел в иллюминатор и внутри у него что-то защемило.

— Мэлс, отключи сирену и оповещение об опасности.

— Отключено.

— Заблокируй вентиляцию.

— Вентиляционные люки заблокированы.

Янин смотрел в дверной иллюминатор.

— Чужеродная форма жизни может представлять опасность для жизни и здоровья человека. Оборонное оснащение корабля позволяет уничтожить данную особь. Приступить к ликвидации?

— Нет, убери лазер, — повысил голос Янин. — Ты его пугаешь. Фу, Боже, какой же он уродливый! Мэлс, мне нужен переносной террариум из бронированного стекла. Пришли НК-05.

— Сообщение дроиду НК-05 отправлено.

— Ты не понимаешь, Мэлс, — произнес Янин, — Он мерзкий… Ему холодно и страшно… Он же только родился…

— Он паразитировал в человеческом организме.

— Разве он виноват, что с ним так обошлась эволюция? — правда при одном воспоминании Юре стало тошно.

В иллюминатор космонавт увидел НК-05 с небольшим террариумом в манипуляторах. Мысль о том, что придется снова выйти туда, в загаженный шлюз, к инородному, возможно, опасному, визгливому головастику-креветке, — натаскивала на страх и отвращение.

Янин вздохнул, незаметно осенил горсткой пальцев лоб, грудь и плечи — и пошел.

— Эн-Ка! Подходи со мной и накрой его террариумом! Только смотри, осторожно, не навреди ему!

НК издал звук понимания и стал подъезжать поближе к новорожденному. Инопланетянин завизжал и взметнулся. Юра принялся подпихивать его ногами поближе к дроиду, но детеныш всячески старался отползти или отпрыгнуть в противоположную сторону.

— Эн-Ка! Стой! — сообразил Янин. — Походу, он так на волны реагирует! Дай мне, а сам откатись обратно!

Космонавт взял террариум, остановился и стал медленно опускаться на колено, занося над «креветкой» стеклянный короб. «Креветку» знатно корёжило на полу, кажется, сказывалась электромагнитное излучение дроида.

— Не бойся! — сказал он как можно ласковее, испытывая при этом редкостное отвращение. — Я тебя не обижу! Иди сюда! Кис-кис-кис! Подь сюда, подь!

Личинка беспомощно пищала, потеряв первичный заряд сил. Улучив момент, Янин накрыл существо террариум, мгновенно перевернул и захлопнул крышку. Облегченно вздохнув, Юра оглянулся. Во рту и где-то в горле остался горький привкус инородной мокроты, хотелось пить и спать.

— Мэлс, очисти шлюз, собери образцы… ох, биоматериалов, составь мне их характеристику и извлеки ДНК. Эн-Ка, пойдем, поможешь мне, а потом вернешься и уберешь здесь…

В лаборатории детеныша поместили в бронированный вольер с площадью 50 кв. м и высотой полтора метра. Контакт с местной фауной не входил в задачи космонавта, поэтому он довольно долго и «на глазок» пытался настроить «ясли» для личинки. Было необходимо урегулировать температурный режим, установить достаточную шумоизоляцию, смягчить влияние волн и излучений разного рода, которые исходили непосредственно от звездолета. Янина раздражало, что он должен заниматься тем, чему его практически нигде не учили.

Наконец, Юра смог себя убедить, что все сделал правильно и головастик находится в состоянии покоя. Он еще раз посмотрел на инопланетянина. Тот свернулся в позе эмбриона. Космонавту показалось, что панцирь порозовел, стал светлее.

После настройки «яслей» Янин еще раз проверил очищенный шлюз, поручил Мэлс проветрить звездолет и профильтровать воздух и собирался посмотреть отчеты по собранному биоматериалу, но нейропилот остановила его.

— Вы нуждаетесь в медосмотре, товарищ Янин, — строго сказала Мэлс.

— Я умылся, попил воды, и все прошло.

— Выброс энергии связан с перевозбуждением нервной системы, а также с анальгетическими свойствами секретов, которые выделяла оболочка эмбриона.

— Спойлер? — улыбнулся Юра.

— Отчет по анализу биоматериалов будет заблокирован до проведения медосмотра, товарищ Янин. Жизнь и здоровье человека — приоритет нашего государства.

Янин вернулся в медкамеру под наставления Мэлс: «Забота о здоровье человека — это важнейший труд искусственного интеллекта».

Глава II

Утром Янин проснулся свежим и отдохнувшим. Ночное приключение помнилось смутно, отрывками, как дурной сон. После скоропостижных «родов» последовали жизненно необходимые издевательства в медкамере: сбор анализов, промывание желудка, искусственная вентиляция легких и не бог весть что еще.

Вспомнив, что это не сон, Юра хотел расстроиться — слишком был «обижен» на паразита, — но передумал: любопытство взяло верх. Уже за завтраком он с увлечением читал отчет и рассматривал снимки с черными пятнами вместо скелета.

— Мэлс, что это за вид?

— Неизвестно, — Мэлс тоже была в хорошем настроении. — «Не мышонок, не лягушка…»

— Ха-ха, да, а неведома зверюшка! Неужели он правда обнаружен впервые? Обалдеть!.. Как же его назвать?

Янин редактировал Большой Каталог Представителей животного мира в категории «Внеземные представители». И был этим очень горд. Он почти простил существо за его паразитарное поведение.

Мэлс, как его назвать?Придумайте сами, товарищ Янин. Не заставляйте нейроинтеллект делать за вас вашу работу. Воображайте, развивайте мозг, человек.Янин замычал.

— Для «Чебурашки» он слишком стремный…

— Товарищ Янин, хватит присваивать различным видам оружия названия, сравнимые с «Чебурашкой».

— А как мне его назвать? И он не оружие. — поправил Янин и снова задумался.

— Составьте название из греческих или латинских слов или их компонентов.

— Как будто я греческий знаю… Мэлс, а, Мэлс! Пусть будет Автохтоном! Сохрани в базе!

— Отличный выбор, товарищ Янин!

Довольный, сияющий, как медный таз, Юра пошел в лабораторию и остановился перед вольером. Полупрозрачное существо, позой похожее на мокрицу, лежало свернувшись. Янин присел на корточки, постучал по стеклу пальцем. Еще секунда — Юра не успел заметить летящую на его лицо розоватую «креветку». Янинопрокинулся на спину. Спасло стекло. Креветка треснулась об пол и смяла прозрачную шкуру, оставшуюся после линьки.

Космонавт оправился, сел и спросил:

— Мэлс, оно меня слышит?

— Да.

— Отлично, — вздохнув, продолжил: — Автохтон! Иди сюда! Не бойся меня! Подь-подь!

Инопланетянин перевернулся на лапы, поднял хвост, наклонил рог на Янина и зашипел.

— Видишь, какой ты молодец! — поддержал Юра. — У тебя, вот, уже лапы развились! Хорошо стои́шь, твердо! А какой у тебя гребень! А зубы! Ну, молодец! Красавец! Иди ко мне, иди!

Автохтон осторожно приблизился.

— Автохтон! Цып-цып! Слушай! Прости меня! — мягко заговорил Янин. — Я не хотел тебя обидеть! Мне самому было страшно, пойми! Не надо драться! Ты ж зверек? Еще какой! А мы, люди, зверей не обижаем. Я тебя не трону!

Автохтон оставил угрожающую позу, поднял голову, опустил хвост и встал на задние лапы, как сурикат. Заинтересовался.

— Ох! Дружищ! Да у тебя прям ноги! Видишь, какой ты умный, Автохтоша! Мэлс, как думаешь, он понимает меня?

— В глобальном смысле, нет, не понимает, увы. Предположительно, он угадывает ваш эмоции через изменение гормонального фона и запаха соответственно, и мимикрирует.

— Мэлс, что он ест?

— Неизвестно.

Янин подумал.

— А давай дадим ему универсальный продукт! Проверим, хищник он или травоядный!

— О чем вы говорите, товарищ Янин?

— Давай дадим ему борщ!

Мэлс была против, но Янин настоял. Кто, в конце концов, ведет исследование? Интеллект естественный или искусственный?

Так в кормушке Автохтона оказался густой, остуженный, но не холодный борщ с мясом. Янин напоминал самому себе (да и Мэлс) десятилетнего мальчика, получившего черепашку.

Автохтон осторожно приблизился к кормушке, поводил над ней головой и, оценив съедобность борща, начал есть. Самые крупные куски пищи инопланетянин разрывал мощными острыми зубами, ровными и слаженными, как частокол, а получившиеся кусочки захватывал длинным сверхэластичным языком, похожим на хамелеоний. Пило существо, погрузив пасть в жидкость: челюсти не были достаточно подвижны. Все эти действия проводились с невероятной быстротой и через две минуты миска полностью опустела.

Янин наблюдал. Светло-серый кожистый экзоскелет совершенно побелел. Передними двупалыми лапами (напоминавшими ноги страуса) Автохтон опирался на миску и помогал себе разламывать пищу. Среднюю пару лап — трехпалых, «хватательных», оснащенных острыми серповидными когтями — инопланетянин держал на уровне брюха сомкнутыми в «кулачки» и лишь иногда использовал для удержания выбранных кусков. Пара задних лап была четырехпалой, благодаря ей Автохтон был существом прямоходящим, когти на ней были крупными, но не очень острыми.

Янин фиксировал. Еще одной точкой опоры служил гибкий сегментированный хвост, заканчивавшийся «гарпуном». «С учетом гребня и без хвоста — он где-то полметра» — на глаз померил Янин. Голова Автохтона не была вытянутой, но костяной нарост визуально увеличивал размеры существа. Этот рог очень понравился Янину: в нем было что-то «благородное». Рог строго соответствовал золотому сечению и заканчивался над средней парой лап, закругляясь спиралью, как раковина наутилуса.

Сообразив, что пища кончилась, Автохтон поводил головой -«Принюхался» — догадался Янин, — а затем встал на задние лапы и возмущенно хлопнул передними по кормушке.

Первый день ушел на знакомство и установление первичного контакта. Труднее всех было Юре — начистоту, он побаивался. Как только Автохтон приближался к стеклу и поднимал к человеку свою безглазую гладкую голову, становилось не по себе. Янин сразу вспоминал проявленную вчера агрессивность инопланетянина и его утреннюю попытку напасть исподтишка. Двигал космонавтом страх неизвестности — и поэтому общение с инопланетянином выстраивалось самое позитивное, почти нежное, полное сочувствия и заботы.

Как и все земляне, Янин с рождения привык узнавать все необходимое от ИИ, и его невольно раздражало, что на вопросы о природе существа Мэлс отвечала: «Неизвестно». Наблюдать, искать общий язык, делать первые выводы о животном и понимать, что они весьма эфемерны, приходилось самому. Мэлс только фиксировала полученные данные, корректировала при необходимости и иногда проводила параллели между Автохтоном и известными науке животными.

В целом, Мэлс была гораздо умнее Янина, но познавать по-настоящему способен только человек. К концу дня был составлен подробный отчет о наблюдениях. Автохтон демонстрировал потрясающие данные: его интеллект явно не уступал интеллекту дельфина-афалины. Инопланетянин за полчаса привык к своему имени, к голосу исследователя, а также понял, откуда поступает пища и как ее можно получить. Лишенный зрения, он прекрасно ориентировался в пространстве благодаря эхо- и термолокации, а также сверхчувствительному обонянию. За сутки мозг детеныша окреп, и излучение Мэлс больше не беспокоило его. Возможно, эта адаптация дала Автохтону преимущество: дополнительные сведения о местоположении и о наиболее важных сегментах корабля. Также с помощью гребня инопланетянин издавал гудящие звуки, напоминавшие тромбон или, проще говоря, мычание. Вероятнее всего, они служили формой общения между представителями вида.

Юра не отважился контактировать с Автохтоном напрямую: трезво оценивал свое место в пищевой цепочке. Большинство паразитов, даже простейших, стремятся поглотить инкубатор, только не у всех это получается. В инопланетянине Янин не сомневался. Автохтон оказался всеяден и ненасытен. Менее, чем за сутки, он съел 118 кг различных органических продуктов и пытался попробовать кормивший его манипулятор. Впрочем, безуспешно. Употребленные 118 кг обернулись резким повышением активности, постепенным ростом (инопланетянин вырос на 15 сантиметров), а также увеличением мышечной массы и, возможно, жировой прослойки.

Этим результатом Янин остался доволен. Поправившись, Автохтон стал несколько привлекательнее. Теперь его тело и хвост не напоминали остов, обтянутый кожей. Слой сильных, здоровых мышц превратилскелетоподобного зверя в атлета. К тому же, у Автохтона отросли губы, за которыми скрылись мощные жесткие челюсти и клыки. Правда, космонавта удивило, что у инопланетянина отсутствует выделительная система, равно как и половая, но разбираться в этом сегодня уже не было ни сил, ни желания.

Кроме высокого интеллекта у Автохтона были и другие сходства с земными существами. Подобно хамелеону Автохтон пользовался языком для захвата пищи и несъедобных предметов небольшого размера. Если инопланетянин хотел что-то осязать (Янин экспериментировал на мячике), он захватывал предмет языком, поймав, зажимал зубами, затем брал добычу в передние лапы, передавал в более чувствительные средние и исследовал. Кроме языка с хамелеоном Автохтона «роднила» и способность менять цвет. Но, в отличие от земной ящерицы, инопланетянин «перекрашивался» не из-за эмоционального состояния и не спорадически, а «осознанно», для маскировки и охоты. Так, когда Автохтон понял, что охотиться незачем и не на кого, он перестал менять пигментацию и остался в своем «истинном» окрасе. Правда, Янин заметил то, чего в силу нечеловечности не заметила Мэлс. От природы не уйдешь, и хотя смена окраса была вполне «сознательной», она все-таки зависела от общего эмоционального фона. Негативные переживания приводили к тому, что кожа инопланетянина темнела. Положительные ощущения и состояние покоя делали Автохтона светлее: он становился нежно-серым или вовсе белел. Этот день питомец провел спокойно и ходил по вольеру, ярко выделяясь на алюминиевой облицовке стен. Что именно влияло на настроение Автохтона, выяснить сразу не удалось.

Было у существа и такое совершенно неземное свойство, как магнетизм. Поскольку стены звездолета были облицованы сплавами немагнитных металлов, обнаружился супернавык абсолютно случайно. В механических устройствах Мэлс были кобальтовые элементы. Играя, Автохтон пытался схватить манипулятор и, когда тот стал отдаляться, инопланетянин так же «осознанно» активировал магнетизм, чтобы прилипнуть, исследовать, а затем свободно вернуться на пол.

Янину это показалось небезопасным. Что будет, если Автохтон выберется из вольера? После случившегося космонавт сразу понял практическое применение такой «липучести» в дикой природе планеты. За сотни и тысячи лет жизни деревья на ВИЛ-17 накопили в себе целые стволы из железа. Сверхспособность — не роскошь, а средство передвижения по ним. Как хорошо, что звездолет плохо магнитится!

Янин погрузился в работу с головой. Не будь Мэлс, сортировавшей входящие, он обязательно пропустил бы звонок от Роскосмнадзора. Перед тем, как ответить, космонавт попросил нейропилота не распространяться о произошедшем.

Снова собрали «целый пленум». После довольно продолжительной беседы оптимистичный, совершенно здоровый и полный сил пациент убедил всех в том, что перенес, вероятно, бронхит, осложненный местными условиями и климатом, и теперь чувствует себя замечательно. Юра почти не соврал, потому что состояние здоровья и результаты анализов подтверждали его уверения.

Медики, успокоившийся Василий Васильевич, Ниночка и тов. Воргольский, объединившись в радостном порыве, поздравили тов. Янина со счастливым выздоровлением. Тов. Янин «раскланялся» и поспешно завершил звонок. Честно говоря, в последние минуты разговора он уже начал волноваться за свою конспирацию, потому что из лаборатории доносилось мычание Автохтона.

Но не успел Юра дойти до портала в коридор, как ему снова позвонили. На этот раз звонил один Воргольский. Его голограмма, цветная и мигающая, прошлась по рубке. Глава департамента молча осмотрел «мозг» Мэлс, лично проверил последние данные и остановился перед Яниным. Юру охватило неприятное сомнение: вдруг Воргольский решит осмотреть весь корабль? Сканеры позволяют. Трудно будет укрыть Автохтона от всевидящего ока правопорядка.

— Товарищ Янин! — укоризненно начал всевидящий. — Как вы себя чувствуете?

— Товарищ Воргольский… все хорошо. Я же только что…

— Не-не, я, конечно, верю! — голограмма прохаживалась по рубке, вышла в коридор. Янин поспешил следом. — Юра, я человек, может, и немолодой… с твоей точки зрения.

— Ну что вы, товарищ Воргольский!

— …Но еще и не совсем пень, — Воргольскому было лет сорок. — Ты мне честно скажи, я ругаться не буду. Что случилось-то? Какой-то ты чересчур радостный. Наши люди с начальством так не разговаривают.

Ворогольский внимательно посмотрел на Юру:

— Слушай, Янин, может, тебя какая-нить хтонь убила, а теперь твоим трупом манипулирует? Может быть, я вообще не с тобой разговариваю…

Обескураженный таким поворотом мысли, космонавт застыл, но быстро опомнился. Воргольский выслушал классическую тираду, в которой было подробно, ясно и лаконично изложено, чем занимаются ученые в Космбюро, а чем — их кураторы из Роскосмнадзора и иных госслужб. Любой сотрудник Департамента внутренних дел, даже самый примерный, хотя бы раз в неделю слышит нечто подобное. Что до Воргольского, он уже давным-давно знал, чем занимается в Роскосмнадзоре.

— Стоп! — и Янин действительно замолчал. — Спасибо, Юра, за обратную связь. Я вижу, что с тобой все в полном порядке.

— Извините, товарищ Воргольский, — космонавт остыл и смутился. — Вы просто меня так… удивили, я…

— Ты меня тоже удивил, — всевидящий, похоже, не осерчал. — Так чем твоя история болезни кончилась?

Не успел Янин придумать ответ, как вдруг из лаборатории донесся возмущенный рев Автохтона. Воргольский обомлел. И бросился на вой — только пиксели сверкнули. За секунду в голове Юры пронеслось нечто невообразимое: глава Департамента уничтожит инопланетянина, или внесет в список биологического оружия, или вызовет спецотряд, или!.. Янин дрогнул и побежал. На самом деле, Воргольский почти ничего не мог сделать — ведь его вообще не было на звездолете, но космонавт об этом забыл.

— Товарищ! Гаврила Степанович! Стойте! Ради Бога! Туда нельзя! — но голограмма уже исчезла в закрытых створках портала.

Янин разблокировал их и вошел. Воргольский был впечатлен! Юра, кстати, тоже: Автохтон вырос сантиметров на 30. Теперь его рост составлял около метра, и выглядел инопланетянин весьма внушительно и серьезно. Молчание нарушил Воргольский:

— Оба-на! Юра-а! — протянул он с восхищением. — Ты где такого взял?

— Я случайно!

— Вот это тваринушка! — он не слушал.

Голограмма прошла сквозь стекло вольера.

— Товарищ Воргольский, не ходите туда!

Воргольский по человеческой привычке тоже забыл, что отсутствует на корабле, и «коснулся» рукой гребня. Слишком тесный контакт с излучением голограммы разнервировал существо: Автохтон зарычал, мгновенно потемнел и ударил изображение передними лапами. Двупалые конечности оглушительно хлопнули.

Голограмма мигнула, и Воргольский оказался за пределами вольера. Гаврила был в ужасе и в чисто детском восторге:

— Янин! Ты видел?! Он бы меня на раз убил! У меня бы от ребер труха осталась! Нет, ты видел, Янин?! Он размажет только так! Круто, Юра! Вот это я понимаю — находка! А то вершки-корешки! Ходи собирай! Где ты такое взял?

— Он во мне паразитировал, — неловко признался космонавт.

— Во красава! — Янин так и не узнал, кого из них оценили. — Ну и что как? Давай выкладывай! Что у вас тут произошло?

Гаврила Степанович был так искренне заинтересован, что Янин махнул рукой на неудавшуюся конспирацию и принялся рассказывать. Рассказал про период созревания, про появление эмбриона (без лишних подробностей), про особенности и развитие инопланетянина. Воргольский преданно вникал в каждое слово, задавал наивные вопросы и настроен был фанатично. Быстро этим настроем заразился и Янин.

— А что, что он еще умеет? — не унимался Гаврила. — Как же ты с ним поладил? И что, прям понимает, отзывается? Понимаешь, у меня у самого собака! Как бишь его?

— Автохтон!

Воргольский вдруг замолчал. И так неожиданно, Янин подумал, что связь зависла. Гаврила как-то сник, помрачнел и после некоторого раздумья ответил:

— Назвал ты его как-то не так… что хоть за хтонь-то?

— Товарищ Воргольский! Автохтон — это коренной житель, — терпеливо пояснил ученый.

— Вот-вот, и я о том же, — Гаврила повел бровью так, будто узнал слово «автохтон» не только что. — Я, говорю, про собаку вспомнил. Она тоже такая, с норовом. Но то — собака! И то! А тут… Я тебе, Янин, скажу, только ты не обижайся. Но это же пришелец! Чуждая форма жизни, по сути…

— Чуждых форм жизни не бывает. Бывают малоизученные, — осек Юра. Увидев, что его не слушают, Гаврила Степанович охладел.

— Ну, как знаешь! — развел руками Воргольский. — Только ты все равно смотри! Осторожней с ним! Не морская свинка все-таки! Потеряешь бдительность — сожрет! — и разом по-мальчишески прибавил: — Ты пока об Автохтоне никому не распространяйся. Я тоже помолчу, а там посмотрим… Интересный он, чесслово!

— То есть вы в Роскосмнадзор не доложите? — обрадовался Янин.

— А! Исследуй себе на здоровье, «совершенно секретно». Я тебя периодически набирать буду. До связи! — Воргольский завершил звонок и исчез.

Янин облегченно вздохнул и повернулся к вольеру.

— Слышишь, чуть не засыпались!

Автохтон замычал и ударом по кормушке потребовал еще пищи.

Следующим утром космонавт возобновил исследование. За три дня существо выросло до полутора метров без учета рога и хвоста и полиняло минимум пять раз. После линьки Автохтон прятался в угол, маскировал окрас под цвет стены, а старую шкуру съедал. Кроме того, тело существа не проходили даже жесткие рентгеновские лучи. В лучшем случае на снимках было видно, что внутри организма есть полости. Их этих наблюдений Янин пришел к выводу, что снаружи Автохтона покрывает мощный экзоскелет, бронированный металлами.

В 15 часов снова позвонил Воргольский, но на этот раз космонавт отделался отчетом о проделанной работе. Гаврила Степанович выглядел уставшим, слушал не так внимательно, как вчера. «Что это с ним? — гадал Юра. — Скорее всего, просто устал. Или что-то случилось?» Последнего Янин опасался. Если вместо Гаврилы Степановича будет назначен новый куратор, что-то он скажет про инопланетянина?

Свой доклад в 10 минут Юра закончил словами: «В общем, все благополучно». К вечеру благополучие иссякло, но Воргольский об этом узнал не сразу.

Автохтону не давал покоя проведенный в вольер манипулятор. Сначала казалось, что инопланетянина раздражают волны, но потом космонавт решил: если не темнеет, значит, просто играет. Когда манипулятор опускался к существу, оно пару секунд выжидало реакции «гостя». Убедившись, что манипулятор пришел с миром, а возможно, и с пищей, Автохтон начинал играть с ним, как с мячом. Бил передними лапами, пытался ухватить хвостом, бодал головой — пиком удовольствия было забраться на механическую руку, примагнититься и покататься по вольеру.

Когда манипулятором управляла Мэлс, веселья было мало. Нейропилот после первых ударов выводила «руку» из камеры. Но чаще управление осуществлял Янин — и ему было не менее весело, чем Автохтону. Играть с ним самостоятельно Юра опасался, а с помощью казенного оборудования — хоть часами! В отчете это называлось «применением методов исследования поведенческих особенностей животного».

Вот только рос Автохтон, как на дрожжах, а сила и вес — вместе с ним. Быстро и неожиданно настал тот час, когда вес Автохтона составил 30 килограмм. Конечно, Янин, опуская манипулятор, об этом знал.

— Ну, кто это ко мне такой маленький лезет? — канителился Юра. — Опа! Щелк тебя по носу! Поди достань!

Автохтон подпрыгивал на задних лапах, ударяя передними и гребнем по механическим пальцам, как баскетболист. Среднюю пару держал «в кулачках», задорно пищал — белый-белый, разве что не пушистый.

— Товарищ Янин, ваша деятельность бесцельна, — прокомментировала нейропилот.

— Ой, Мэлс, не ной!

— Я не ною, просто говорю.

— Вообще-то я налаживаю контакт! На минуточку!

— Так вот почему с людьми легко контактируют лишь неразумные представители иных форм жизни. Ха, ха.

Янин отвлекся на пару секунд, но их хватило Автохтону, чтобы запрыгнуть на манипулятор, обвить его хвостом, «обнять» передними лапами, а задними и рогом — упереться. Средние инопланетянин раскрыл, пальцы разжал и накрепко вцепился когтями в проводку, разрезав ее.

— Внимание! Манипулятивное устройство повреждено! Внимание! Манипулятивное устройство повреждено!

— Мэлс, причина поломки? — собрался Янин.

— Нарушена целостность электропроводки. Манипулятивное устройство выведено из функционала корабля.

Раздался треск — из рваных проводов посыпались искры. «Рука» повисла. Автохтон повертел головой и спустился на пол, виновато прислушиваясь к брызгам электричества.

— Автохтон, брысь! Мэлс, быстро введи манипулятор обратно в функционал! Его надо убрать из вольера!

— Не могу. Короткое замыкание негативно влияет на мою систему.

Автохтон приблизился к сломанной игрушке.

— Можешь! Мэлс!

Что-то грохнуло, пол под ногами дрогнул, Янин увидел хлынувшую во все стороны волну пламени. «Взрыв!» Огонь ударился о бронированное стекло и откатился обратно.

— Приступаю к ликвидации пожара. Вентиляционная система разблокирована, — осведомила спокойным голосом Мэлс и запустила функцию пожаротушения в вольере.

— Мэлс, что ты творишь?! Там Автохтон! — закричал Янин.

Через несколько секунд огонь был потушен, дым стал потихоньку вытягиваться и Юра увидел Автохтона. Он был жив, цел и почти невредим. Испугался только, и из царапины на десне капала полупрозрачная кровь: инопланетянин ощерился на догоравшие остатки робота. Вдруг без предупреждений Автохтон атаковал обломок, взлетел по конструкции к потолку и скрылся в вентиляционном ходе, немало разворотив его.

Янин разочарованно вздохнул.

— Мэлс, что ты наделала! Хотя… я знал, что так будет.

— Что я наделала? Где волшебное слово, товарищ Янин?

— Эх, спасибо, спасибо…

— Так-то лучше.

Юра опустил стекло, вошел в вольер, пропахший горелым пластиком и металлом, осмотрел помятую вентиляцию, сохранившую вдавленные отпечатки лап, и споткнулся. На полу осталась ямка, прожженная кислотой. Янин, присев, осмотрел ее.

— А-а, вот оно что! Поздравь меня, Мэлс! Я теперь догадываюсь, как у него пищеварительная система работает! Если это кровь, то какой же желудочный сок! Помнишь, на снимках показалось, что ротовое отверстие сразу переходит в пищевод? Так вот, видимо, не показалось. Он же даже металл грызть пробовал! Получается, пища полностью растворяется в кислоте, а вещества распределяются по организму и преобразуются в энергию. Вот почему выделительная система отсутствует. Всё растворяется без остатка. И вот почему он такой активный: энергию надо куда-то сбывать. И ещё вот почему он сутками может не есть: носит накопительный характер…

Чем больше соображал Янин, тем сильнее расстраивался. Какой эксперимент сорвался! В конце концов, горько вздохнул, махнул рукой и вместе с НК-05 стал убирать вольер…

Глава III

Без Автохтона Юра загрустил. Теперь изучение растений казалось полной, бесперспективнейшей ерундой. И хотя коллеги-ботаники с этим не согласились бы, космонавт не оставлял поисков питомца. На корабле Автохтона, по всей видимости, не было: датчики Мэлс никого не фиксировали.

— Уничтожить чужеродный организм при обнаружении? — предлагала Мэлс.

— Нет! — бодро отвечал Янин. — Мэлс, Автохтон дикий зверь из дикого леса! Его нет на звездолете! Инстинкты! Сбежал себе на улицу…

Так прошло два дня. Ночью третьего космонавта разбудило цоканье коготков под потолком. Юра всхлипнул, вскочил на ноги, потом проснулся и прислушался. В ответ — тишина… послышалось? «Цок-цок, цок-цок» — что-то сделало пару неуверенных шагов.

— Автохтон! — неосторожно позвал Янин.

Тишина. И вдруг — быстрое удаляющееся цоканье, как будто кот в подковах удирает! Янин постоял минуть десять и лег спать. Наверное, приснилось.

Всегда в 17 часов у космонавта согласно расписанию была тренировка в спортзале. Этот день был непростым: разбор накопившихся сведений о растениях, разговор с Воргольским (о побеге подопытного Янин пока не рассказал) и плохая погода, которая, оказывается, длилась уже почти неделю, — увенчались засорением труб. Юра замотался, так и не разобрался с трубами, и поэтому отжимался со спокойствием шаолиньского монаха.

«Цок-цок» послышалось где-то в стене. Янин застыл. Ни звука. Янин осторожно опустился на пол. «Цок-цок-цок!» Янина продрал мандраж: «Черт его знает, не морская свинка все-таки!»

Не поднимаясь, стараясь вообще не двигаться и, желательно, не дышать, Юра нашел глазами вентиляционный люк. Два «цок-цока» приблизились к люку. За решеткой появился Автохтон. Он водил головой, улавливая запахи и тепло.

Инопланетянин повернул слепую голову к Янину, замычал и выбил решетку мощным ударом передних лап. Затем пришелец бесшумно спрыгнул на пол и уселся, по-кошачьи обвив хвостом передние лапы.

«Без паники и без агрессии» — предупредил себя Юра. Он знал, что это всего лишь страх неизвестности, который граничит с трусостью, — и преодолевал, как мог. «Ты же сам сказал, что чужих видов не бывает!»

Автохтон, светло-серый, сидел неподвижно. Янин с трудом выдавил из себя улыбку и мягко, но уверенно сказал:

— Здравствуй, Автохтоша! А мы искали! Думали, ты в лес сбежал…

Больше всего хотелось поскорее удрать, била дрожь — и Юра продолжил отжиматься. «Воргольский говорил про собаку. Этому тоже нельзя показывать, что я боюсь».

Автохтон посветлел, рысцой подбежал к космонавту и за доли секунды повис на нем, обхватив торс всей шестерней конечностей и обвив бедра хвостом. Инопланетянин приблизил к лицу человека свою безглазую голову.

Янин хотел закричать, но не мог. Сознание он тоже не потерял, хотя не отказался бы. Что будет делать существо? Проломит череп гребнем, вопьется в горло зубами или выпрыснет в лицо кислоту, прожегшую пол в вольере? Как говорила Мэлс, неизвестно, такие вещи проверяются только опытным путем.

Автохтон положил голову на плечо космонавта, прижался всем телом к его груди и протянул: «Гу-н-ну-у!»

— Конечно, — сказал Янин, замерший в планке. — Боюсь я, что ли? Ты мне совсем не мешаешь!

Янин по инерции отжался еще пару раз, но потом вес Автохтона дал о себе знать. Стараясь ничего не прищемить инопланетянину, Юра каким-то немыслимым способом поднялся на ноги и пошел к колонке поговорить с Мэлс. Автохтон перебрался на спину и устроился там не менее уютно, чем ребенок навахо.

— Мэлс, ты меня слышишь?

— Слышу-слышу, — отозвалась нейропилот.

— Посмотри на меня!

— Да, товарищ Янин.

— Ничего странного не замечаешь? Мэлс, как его снять? Мне нужна твоя помощь!

— Возможно, существо готовится к нападению.

— Вряд ли. Если б готовилось, я бы с тобой сейчас не разговаривал.

— Товарищ Янин, особенности взаимодействия данного вида с человеком неизвестны. Вы первый человек, контактирующий непосредственно.

Об этом Юра и жалел. Но делать было нечего: остаток дня Автохтон не слезал с космонавта, и пришлось везде носить его с собой. Через час страх неизвестности прошел. По крайней мере, область неизвестности сократилась.

Стараясь отвлечься, Янин проверил растения. Потом отважился переодеться. Потом убедил себя, что привык. На ощупь Автохтон напоминал молодого краба: не очень твердый, но совершенно не мягкий.

Во время ужина инопланетянин подворовывал еду языком. Подкармливая инопланетянина яблоком, он сказал:

— Мэлс, знаешь, что я думаю?

— Что, товарищ Янин?

— А ведь в гребне, наверное, находятся слуховые каналы!

— Из чего сделан такой вывод?

— А ты посмотри, как он им орудует! Я даже думаю, что локатором является ротовая полость, а из нее звуки поступают в гребень. Рог, судя по плотности, самое защищенное место в организме. То, что он, как шлем, прикрывает мозг, я не сомневаюсь! Но, возможно, он как-то связан со слухом. Это же важнейшее свойство, если Автохтон ориентируется с помощью эхолокации! Странно только, что он такой тихий. Скорее всего, издает ультразвуковые сигналы. Мэлс, надо будет проверить!

И тут позвонил Воргольский. Янин запаниковал:

— Мэлс, сбрось! Быстро!

— Космонавт обязан держать связь с куратором из Роскосмнадзора.

— Мэлс, я не могу говорить с ним в таком виде! Автохтон! Слезь, пожалуйста! –Юра тщетно пытался снять питомца, который прижался еще сильнее.

— Вы обязаны ответить товарищу Воргольскому, — усовестила Мэлс.

— Я ему напишу!

— Вы не всегда предоставляете актуальную информацию, — намекнула нейропилот.

— Мэлс, я не могу разговаривать… с пришельцем на спине!

— Автохтон не блокирует артикуляционный аппарат и не препятствует вашему общению с товарищем Воргольским.

— Спасибо, Мэлс, что он не на лице у меня сидит! — Янин застонал. — Хорошо, отвечай! Только — пожалуйста! — молчи и отключи видео, голограмму, всё, лишь бы он меня не видел!

— Принято, — согласилась Мэлс.

В рубке появилась голограмма Воргольского.

— Здравствуй, Янин. Я тебя не вижу.

— Здравствуйте, Гаврила Степанович! — живо откликнулся Юра, сидевший прямо под носом у правопорядка. — Связь плохая!

— Не выдуривайся, — устало вздохнул Воргольский.

— Гаврила Степаныч, я вообще не понимаю, кто придумал общаться визуально? Не думаю, что мы рады друг друга видеть.

— Я тебя и не вижу. Хотя да, бред, конечно…

— Почему я не могу просто написать вам?

— Нас Роскосмнадзор обязал. Общаться с космонавтами визуально… — Гаврила вздохнул и «процитировал»: — «для улучшения коммуникативных связей, повышения продуктивности, создания эффекта личного присутствия»… и другой всякой дребедени. Короче, со мной, Янин, ты в депрессию не впадешь!

— Какая депрессия, Гаврила Степаныч? У меня все прекрасно!

— Мэлс, — обратился куратор, — Воргольский хочет знать: у вас что-то случилось?

Янин с надеждой посмотрел в одну из камер нейропилота.

— Воргольский, у нас проблемы, — уклончиво ответила Мэлс.

— Да какие проблемы?! Небольшое ЧП. Все под контролем.

— Под чьим? — уточнила Мэлс. Воргольский провел рукой по лбу.

— Янин, — угрожающе начал он, — вот с тобой сейчас что-то случится. По твоей же дури, возможно. А спросят с меня. И посадят меня, в случае надобности. Умалчивал, якобы… катастрофу с космонавтом. Янин! У меня жена и двое детей! И собака! Что там у вас?

— Мэлс, включи сканер, пожалуйста, — сдался Юра. Воргольский удивленно повел бровью.

— Ого! Это ЧП у тебя? Небольшое. Не выросло еще. Как он — так?

— Он пожар в вольере организовал. И убежал.

— Но обещал вернуться, — кивнул Гаврила.

— Да. Теперь не слезает. Извините, я думал!..

— Все нормально, Юр. Но ты меня поражаешь! Самоуверенности у тебя, как у Колобка, Юр! От дедушки ушел, от бабушки ушел, — а оно как бы тебя не сожрет! Янин! Хм, вот как бы тебе объяснить? Ты находишься в зоне риска! Смертельной опасности! На тебе… Как бы это помягше выразить? На тебе существо из космоса сидит! Оно сидит на тебе, Янин! И у тебя ЧП?! «Небольшое»! А «большое» тогда что?! Большим будет, когда до трех метров вымахает?!

— Товарищ Воргольский, это можно только опытно узнать…

— Опытно! Я те узнаю! Мэлс, повлияй на него!

— Воспитательная работа не входит в мой функционал, — ответила нейропилот. Воргольский схватился за голову.

— Юра, Юра! Он же тебя сожрет! Он тебя… измеряет, понимаешь? «До какого мне размера надо вырасти, чтоб Янина съесть»! Ты ж ученый, ты ж должен понимать! Он тебя за своего не считает! Ты для него — инкубатор! Подрастет — и всё! Что ты ему сделаешь?

Воргольский был в отчаянии. Автохтон потемнел. Юра погладил его пальцами по гребню.

— Гаврила Степанович, — виновато ответил космонавт, — вы не переживайте. Все равно я здесь один, никто ведь не пострадает. Мэлс актуальную информацию всегда передаст. Все будет хорошо…

— Ой, Янин! — отмахнулся Воргольский. — Не хочу я с тобой разговаривать! Камикадзе! Будешь жив, перезвони завтра!

Воргольский обреченно сбросил.

Янин вздохнул и пошел в жилую капсулу. Жилая капсула корабля уже не одну сотню лет была полноценной каютой в 12 квадратных метров, включавшую в себя и спальню, и зону отдыха. Поскольку путешествия на кораблях могли совершать представители нечеловеческих рас, кровать была универсального размера: 3 метра в длину, 2 в ширину. Страна Янину ни в чем не отказала: здесь была библиотека, письменный стол, несколько земных вазонов, капсулы с личными вещами и большое панорамное окно, выполнявшее также функции экрана.

Больше времени, чем в постели, Юра проводил только в лаборатории. На Земле он, по жестокосердию своему, даже кота из кровати гонял. Засыпать рядом с Автохтоном совсем не хотелось. Мысли Воргольского посеяли сомнение в незамутненной душе Янина. Сразу вспомнились неудачные эксперименты западных ученых над инопланетными объектами. Обычно подопытное нечто вырывалось наружу и уничтожало все на своем пути. Правда, такие казусы случались пока только в кино, но кто застрахован от них и в реальной жизни?

Все эти рассуждения роились в голове космонавта по пути к каюте. За спиной сидел Автохтон, в кармане лежало яблоко, антоновка. Юра смекнул, и правильно сделал.

— Автохтоша, лови! — и швырнул яблоко подальше в коридор.

Автохтон спрыгнул и скрылся во мраке. А Янин со всех ног, как в детстве по ночам, рванул к спальне, заперся и нырнул под одеяло. «Неандертальское Я» Юры успокоилось: от монстра ушел.

Только космонавт позволил мозгу расслабиться, отключиться, не думать, очистить кэш, как за дверью послышалось цоканье. Янин перестал дышать и слухом вперился в темноту. Но инопланетянин слышал гораздо большее: он слышал, как гремит сердце, как кровь стучит в венах.

Автохтон грохнул передними лапами по железной двери. Юра схватился за уши и вскочил. Не откладывая де́ла, пришелец поскребся коготками средних лап. Ничего плохого он не хотел, может быть, даже надеялся «по-кошачьи» очаровать человека, но все испортила нейропилот. Эта бездушная железка почему-то подняла тревогу.

— Внимание! Портал в жилую капсулу выведен из функционала корабля! Внимание! Портал в жилую капсулу выведен из функционала корабля!

Янин капитулировал и пошел смотреть, что с порталом. Когти Автохтона прошили металл насквозь и оставили шесть ровных рваных дыр. Юра отключил оповещение и открыл дверь. Посеревший Автохтон ждал. Когда космонавт приблизился, питомец протянул к нему челюсти с зажатым в них яблоком.

— Заходи! — смирился Янин и забрал антоновку. Автохтон не тронулся с места. — Заходи, слышишь! — Ни гугу. — Ну, тогда я спать пошел!

Автохтон приостановил лапой закрывавшуюся дверь, независимо вошел в каюту и стал водить головой, «сканируя» помещение. Янин упал в постель. Инопланетянин подошел к кровати.

— Иди! — грозно сказал Юра. — Спи на коврике!

Питомец поставил передние лапы на кровать.

— Ты зачем имущество портишь? Ты не понимаешь, что ли? Как мы домой улетим, милый друг?

— Гун-ну!

— Вот те и гун-ну! Верно я говорю?

— Нум-м!

— Расскажи мне! Кто это завтра ремонтировать будет? Спокойной ночи!

Юра завернулся в одеяло и отвернулся. Автохтон воинственно боднул рогом воздух.

— Да-да, повозмущайся!

Инопланетянин тихонько забрался на край кровати, примирительно потерся рогом о ногу Юры.

— Му-у!

— Не мычи, я не глухой. — Янин глянул краем глаза. — Ладно, иди сюда! Я не сержусь!

Космонавт привстал и осторожно погладил гребень. Автохтон грациозно перепрыгнул через человека и улегся перед ним. Сначала совсем аккуратно, а чем дольше, тем уверенней, Юра стал гладить по рогу, трепать по шее, мять в сонной руке жилистую лапу и когтистый «кулачок» — всё от скуки по родной, далекой Земле, по Нине и ее коту, по людям. Одиночество щемило сердце. За окном — космос, а лучше б были старые, одинаковые, провинциальные, многоквартирные, панельные домишки из картонного бетона. Их Янин любил всегда, а теперь почувствовал, что жить не может без этих неказистых, родных, тепло-серых, осенних, высоких избушек.

Только звезды, он и неизученная форма жизни. Смешались в кучу страх, тоска и неистраченная любовь, которая оказалась сильнее и тоски, и страха. Она носит накопительный эффект. Слишком долго никого не было рядом. Как ни грустно, истратить любовь на искусственный интеллект невозможно — он не нуждается в ваших чувствах. Только живое существо способно ответить на этот импульс, как маячок устройства на волну с далекой планеты. Автохтон был живым. Янин положил одну руку ему на спину, а другой сжал «страусиную» лапу. Он перестал бояться, смирился: успокоился совершенно — будь, что будет. И скоро заснул. Инопланетянин пригнул гребень к груди человека и слушал им биение такого нечуждого сердца.

Глава IV

Утром Янин проснулся от удушья. Тяжесть на груди сковала дыхание, давила так, что, казалось, ребра хрустят. Во время сна зверь поменял дислокацию — и переложил на человека верхнюю половину себя.

— Автохтон! Слезь! — захрипел Юра, пытаясь поднять голову существа с груди. — Ты меня задушишь!

— Мун-нум-м! — инопланетянин слез сам.

Поднявшись, Янин с ужасом обнаружил, что Автохтон вырос еще на пару десятков сантиметров: «Когда успел?! На четырех лапах он уже почти как лошадь, а если… встанет на задние? А если завтра будет еще скачок?» Космонавт стал опасаться, что с такими темпами и активностью корабль станет тесен для питомца.

Но были и плюсы: зверь больше не мог ездить верхом на хозяине. Только ходил везде «хвостиком» — пять метров в длину. Впрочем, это тоже мешало. Суперслух существа иногда давал непредсказуемые результаты. Инопланетянин явно не доверял Мэлс и технике в принципе. Один раз даже попытался напасть на НК-05. Конечно, дроид первый начал: хотел напугать и отогнать от себя пришельца, но это не оправдание. Размеры просто не позволяли Автохтону аккуратно перемещаться по кораблю: он то и дело рисковал что-нибудь смять или разбить. Мэлс не могла больше мириться с причиненным ущербом и мягко намекнула:

— Товарищ Янин, займитесь досугом питомца.

— Мэлс, чем мне его занять? Мячиком? Он разнесет ползвездолета! Не морская свинка, все-таки!

Однако Юра задумался. Ему самому надоело, что чужеродная форма жизни стоит над душой и не дает спокойно работать.

— Автохтон! — кликнул космонавт и стал гладить подбежавшего зверя по рогу. — Кто у нас самый главный слушатель? Кто самый умный? Умнее собаки и дельфина! Пойдем, будем развиваться!

Инопланетянин, на лету схватывавший настроение человека, жизнерадостно засеменил следом. В движении существо «играло» передними лапами и хвостом, взмахивало головой и пыталось подняться на задние лапы.

Янин оставил Автохтона в каюте, где было достаточно места, и сказал:

— Мэлс, включи, пожалуйста, Вивальди, «Времена года».

— Принято.

Зазвучала музыка, «Зима». Автохтон неожиданно сосредоточился, опустился на пол, вытянул голову вперед и вверх и стал ловить волнующие звуки. Янин замер в ожидании: как отреагирует? Вступила скрипка. Автохтон взметнулся на лапы, шагнул пару раз, ловя тональность. После повел мордой, чувствуя и слыша по-своему. Янин наблюдал. Казалось, что зверь сейчас вспыхнет, разъярится на незнакомые звуки. Но тот терпеливо слушал и ждал. Опасное, скользкое аллегро в конце второй минуты! Оно вывело Янина из равновесия: все может полететь, сорваться — реакция неизвестна, последствия разрушительны, последняя минута слишком тревожна! Автохтон взволнованно прошелся по каюте, приблизился к колонке. Музыка окончилась росчерком струнных. Инопланетянин вздохнул, постоял молча, точно думал, замычал и аккуратно потрогал колонку лапой.

Янина захлестнул восторг. Юра сказал тихо-тихо: «Мэлс, продолжай!» и вышел из каюты. За грозное «Лето» он был спокоен.

Музыка играла весь день.

— Какое произведение включить, товарищ Янин? — спрашивала Мэлс.

— Любую! Включай ему любую классику! Чайковского, Моцарта, Баха, Мусоргского, Артемьева! Пусть слушает! Он познаёт, Мэлс, понимаешь!

Охваченный эйфорией, Юра сам позвонил Воргольскому, забыв даже поздороваться.

— …Автохтон обладает сверхчувствительным слухом, Гаврила Степанович! — вещал космонавт уже четверть часа. — Он другой, он сильно отличается от человеческой расы! И мы нашли ключ к общению! Он слушает музыку, понимаете? Я заглядываю к нему каждые десять минут! Он слушает, он переживает, ходит по комнате, мычит, как-то особенно двигается! Он реагирует! Он явно, явно развивается! Знаете, почему? Он волнуется и в то же время он спокоен. Белый, как чистый лист! Он не темнел у меня… все три дня! Мы — можем! Можем! Понимаете?

Воргольский сначала слушал космонавта грустно и снисходительно, как психа. Но скоро сам заразился, и огонек авантюризма вспыхнул в его глазах, как при первом знакомстве с инопланетянином. Потом пригнулся к космонавту, оперевшись на колени, дергал бровью, кусал губу, бегал взглядом на космонавта и в себя. А в конце концов засмеялся. Юру этим смехом, как водой, окатило; он смешался.

— Ну, что такого, Гаврила Степанович? — спросил стесненно.

— Вижу, Юрка, что ты — настоящий ученый! И причем — наш, не абы чей! А кто еще так может? — весело вкинул Воргольский, и вдруг посерьезнел, но посерьезнел с уважением: — В тебе какая-то тварь паразитировала, а ты ей Моцарта включаешь! …И ведь работает! Молодец — что сказать? Но ты все равно не геройничай особо, будь поосторожнее. Я думаю, оно тебя за так сожрет при случае! Этого никому не нужно. Я в Роскосмнадзор сообщу о твоей находке. Три дня уже прошло, ходит он у тебя неучтенный…

— Не надо, Гаврила Степанович.

— Эт еще почему?

— Да я, наверное, отпущу его…

— Ха, «хорошо» придумал!

— Автохтон скоро на звездолете не поместится. Он за сутки вырастает на 20-30 сантиметров. Куда я его в перспективе дену? У меня и криокамеры для него нет, экспедицией не предусматривалось…

— Хм, ладно. Будем думать. Насчет криошки я поскребу-помету… Думаю, найдется что-нибудь. Не так давно слона в зоопарк доставили! В созведие Лира, на бывшую «Кеплер-38». И нормально все прошло…

— Спасибо большое!

— Да, Янин, ты мне скажи: в последнее время часто на улицу выходишь?

— Нет, здесь кислотные дожди. Вроде тропических, видимо. Только сегодня на спад пошли. Уровень воды значительно поднялся.

— Вот и отлично. Ты, это, не особо сейчас прогуливайся. Мы обнаружили скопление неопознанных объектов на орбите ВИЛ-17. Могут быть астероиды или просто мусор, а может быть «Сколопендра». Наши оппоненты всё обещали ее протестировать. Будь бдителен!

— Спасибо. Буду.

— До связи, — Воргольский, как обычно, сбросил.

Поздно вечером Юра пошел спать. После суток «музыкотерапии» Автохтон казался более умиротворенным, побелел, как улыбка на рекламе зубной пасты. Когда Янин вернулся в спальню, зверь лежал на полу неподвижно и не откликался. Решив, что он спит, космонавт погрузился в постель и только начал в ней растворяться, — Автохтон прилег рядом, обхватил человека передними лапами и прижался гребнем к груди. Янин смирился, и оба уснули.

***

Опасения Янина насчет темпов роста не оправдались. Через пару дней Автохтон вырос до двух метров в холке, и тем всё кончилось. На корабле инопланетянин помещался без проблем, единственное неудобство составляла гиперактивность существа. Высвобождение энергии было для Автохтона жизненно необходимым, без этого он становился вялым, тосковал и протяжно мычал, точно завывал.

Янин задумывался над тем, что с планеты пора отчаливать. Вот Воргольский найдет криокамеру, придумает, как ее доставить, а дальше видно будет.

Космонавт убедился, что Автохтон больше не может оставаться на корабле, когда питомец проник в лабораторию и разгромил капсулы с экспериментальными образцами растений. Какие-то инопланетянин съел, другими побрезговал, но почти полмесяца работы ушло насмарку. Как отругал его Юра! Автохтон даже стал темно-серым, хотя, как показалось Янину, понимал, что получил поделом. Разобиженный инопланетянин слился со стенами и убежал. «Ничего, пускай дуется!» — обиделся в свою очередь Юра. К счастью, выяснилось, что Мэлс своевременно клонировала все образцы, и эксперимент был спасен, но до обеда Автохтона никто не искал.

Наконец, космонавту стало совестно. Он вернулся в каюту, попросил Мэлс протранслировать его голос на весь корабль и сказал:

— Автохтон, возвращайся! Я на тебя не сержусь. Просто больше не делай так. И не надо на меня дуться.

В этот момент совсем рядом, в коридоре, послышалось удаляющееся цоканье когтей. Янин выбежал в коридор:

— Автохтон! Стой! Ну, не обижайся!

В лаборатории со звоном грохнул массив стекла.

Вольер был разбит в пыль. На потолке, как сосульки, висели несколько крупных осколков. С них бежала колкая капель.

Впервые за долгое время космонавт снова испугался этого опасного, неизвестного зверя. Автохтон вырос. Кто знает, что у него на уме? «Инстинкты, — подумал Янин, — у него на уме инстинкты». Страх перекатился в разочарование. «Хорошо, конечно, придумано! Зря старался. Он здесь не останется. И в чем Воргольский был неправ? Автохтон — животное, паразит, чужеродная форма жизни. А я — просто слишком фанатичный инкубатор…»

Автохтон глубоко и глухо, как бык, замычал где-то сзади. Космонавт оглянулся, но никого не увидел.

— Разве я не знал, что так будет?

За считанные секунды на ногах космонавта больно захлестнулся хвост и «защелкнулся» острием-гарпуном. Пришелец бегом ринулся к выходу, потащив Янина за собой.

Автохтона почти не было видно из-за маскировки, только силуэт слабо мелькал на поворотах. Сорвавшись на лестнице, Янин отчаянно ухватился за стойку перил. Инопланетянин громко замычал и дернул хвостом. У Юры, как на дыбе, хрустнули позвонки: он вскрикнул, но хватку не ослабил. Существо продолжало тянуть…

— Мэлс, Мэлс! Помоги!

— Прочность экзоскелета защитит организм от внешнего воздействия.

— Дура-а!!! — у Янина потемнело в глазах; казалось, что еще немного, и Автохтон оторвет ему ноги.

Неожиданно инопланетянин смягчил захват — и «волной» ударил хвостом. Янина подбросило вверх, и ступеньки врезались прямо в ребра. Руки разжались сами собой. Автохтон стащил человека вниз и, миновав несколько коридоров и переходов, вырвался в лес. Портал из корабля открывался автоматически, по датчику движения.

Сделав пару мощных прыжков, зверь внезапно остановился, прекратил маскироваться и «подтянул» хвост к себе. Побитый космонавт проскользнул по мокрой траве под самым брюхом, и над его лицом нависла пасть Автохтона. Янин зажмурился и подставил шею. Он дрожал, все болело, губы и нос кровили. Мозг зачем-то считал секунды. На десятой Юра прервался и приоткрыл правый глаз.

Автохтон был белым. Услышав шелест ресниц, он весело подпрыгнул на месте и легонько ткнул мордой подбородок хозяина. Затем освободил человеку ноги. Не чувствуя ответной реакции, инопланетянин отскочил в сторону, играючи завертел рогом, задорно замычал, забил по земле лапами и хвостом.

Измочаленный Янин присел, потирая спину. Казалось, что позвонки «защёлкиваются» обратно. От пережитых минут Юру коробило.

— Ты что, так играл? — укоризненно спросил у Автохтона. — Я чуть не умер! А ты?!

Чувствуя, что человеку невесело, питомец остановился. Космонавт был цел, но знатно потрепан. «Отделался легким испугом», как написал он в отчете для Космбюро. Автохтон, подскочив поближе, положил на плечи Янина мощные передние лапы и стал тереться гребнем о грудь космонавта. Он так сочувственно ревел, что Юра смягчился, в очередной раз сказал, что не сердится, и впервые поцеловал питомца — в голову.

Последние темные оттенки растворились, и инопланетянин стал белым-белым и принялся поплясывать вокруг.

— Ну, пойдем домой, — улыбнулся Юра.

Услышав о доме, Автохтон радостно подпрыгнул, «стреножил» человека, захватил средней парой лап, прижал к брюху и исчез с живой ношей в лесных кронах.

Ни просьбы, ни попытки освободиться ни к чему не привели. Зверь держал крепко, вцепившись в одежду серпами когтей. Передвигаться по деревьям действительно помогал магнетизм и, конечно, две мощные пары лап с хвостом. Поднявшись на плоские листья здешнего «баобаба», Автохтон повел мордой по ветру и громогласно взревел. Янин кинул взгляд вниз и обхватил питомца руками и ногами.

Где-то далеко внизу послышался шум, как от водопада. Услышав ответ, зверь ринулся вниз и жесткими, намагниченными прыжками достиг земли. За теплыми, влажными болотами простирались прерии. Юра успел глянуть вперед — на пересыпавшиеся красноватым песком волны холмов и равнин, — и Автохтон сорвался с места. За пять секунд он развил скорость до ста километров в час. Янин, конечно, этого не знал, но прочувствовал вполне!

Питомец держал его крепко, сам космонавт вцепился и того крепче! Колючий ветер царапал лицо, срывал слезинки с глаз. Янин зажмурился. Где-то далеко позади остались Мэлс, корабль, НК-05, связь с Космбюро…

Степи, на первые полвзгляда, показались ему пустыми, безжизненными. В топях тоже никого не было. Прижавшись к инопланетянину, Янин придумывал тысячу версий. Может быть, автохтоны — последние выжившие существа на планете? Не они ли своей всеядностью погубили здесь животный мир? Может быть, человек для них лишь редкая и ценная добыча? И тогда выходит, что Воргольский был прав и питомец действительно «измерял» его…

Через восемнадцать минут Автохтон замедлился и пошел рысцой. Юра опрокинул голову, чтобы посмотреть вперед, и увидел целый прайд инопланетян этого же вида. Существа были почти идентичны друг другу, только маскировочный окрас «плавал» на шкурах, копируя цвета ближайшего окружения.

Когда Автохтон приблизился, взрослые члены прайда стали медленно окружать его. Янин вспомнил львов и в ужасе ждал нападения. Не дадут же они, в самом деле, присоединиться чужаку к их стае? Но особи не спешили атаковать и даже не рычали. Остановившись, Автохтон побелел и протяжно замычал, широко раскрыв челюсти и задрав голову. Сородичи поступили так же. После приветствия животные стали подпрыгивать и по-дружески хлопать друг друга по холке.

Прайд уже снимался со стоянки, но Автохтона не пугали длительные дистанции. Они пугали Янина. До сих пор он еще не потерял надежду вернуться на звездолет, но теперь шансы таяли на глазах. Звери его не съели, но питомец так и не отпустил. Освободиться самостоятельно было просто невозможно. Юра знать не знал, что происходит и какое место определено для него в стае или в пищевой цепочке.

Готовясь покинуть прерии, молодые автохтоны поднялись и захватили средней парой лап собранных в кучку детенышей и пару иссохших взрослых, очевидно, стариков. «Пассажиры» повисли на них, как Янин. «Вот почему он два дня на мне болтался!» — подумал Юра, разглядывая «головастиков».

Некоторые особи казались более слабыми, их оставили в центре группы — и начали путь. У Янина все онемело, но до остановки он почти не замечал этого. Вокруг, сколько глаз хватало, простирались сухие и сыпучие полупустыни. То тут, то там появлялся металлический остов древнего дерева, погибшего на жаре. Скоро звери свернули с палящего солнца на тенистое дно каньона и поплыли. Висевшие на брюхе малыши положили головы на плечи родителей. Юра тоже попробовал так сделать, но его шея оказалась коротковата. Поэтому воды он нахлебался до отказа и обнаружил, между прочим, что река была минеральной.

Поняв, что маленький, беспомощный «чужак» страдает, Автохтон перестал опускаться в воду по плечи. Проморгавшись, Янин оглянулся по сторонам. На красных поржавевших камнях появились мягкие мхи и лишайники, с высоты роняли тень мягкие силуэты деревьев. «Солнца» палили, а речка стала у́же и глубже, прохладнее и приятнее. «Как похоже на Геленджик! Или на Ялту, или на Мисхор!..» — восхищался Юра.

Дно потерялось в студеной бирюзе. Инопланетяне погрузились, оставив над водой лишь гребни — для дыхания. Янин, набравший полные легкие воздуха, смотрел на плывущее в вышине кружево круглых, плоских листьев. Лучи здешних звезд проходили сквозь душистые зеленые кипы и струями света опускались в воду. Автохтон, чувствуя человека, вынырнул. Опьяняюще свежо, хорошо и свободно дышалось в каньоне. Юру охватило до боли сильное дежавю! На миг показалось, что там, за каменными стенами рядом с речкой весело завьется полудикая дорожка к морю, каких еще много на Земле, особенно, у нас. Если пройти по этой дорожке, а затем по растрескавшимся кусочкам асфальта, а затем по обглоданной ветром бетонной лесенке, то ступишь на жёсткую, негостеприимную гальку, вылизанную морем. Раскаленные на солнце и леденящие в тени камни будут охлаждаться и согреваться волнами, шуршать, как опавшая листва допотопных окаменевших акаций. Если испытать свою волю и встать в отдалении от воды, то соленая до сладости пыль будет нарочно манить к себе, налетая на лицо вкусными брызгами…

Юра с тревогой вспомнил, что не все чисто там, на море. Вспомнил, что он на ВИЛ-17. И совсем испугался, осознав, где осталась Мэлс.

Но тут автохтоны выбрались из воды на сухой, довольно большой островок в гроте. Передвигались существа быстро, около 60 километров в час, и Янин подумал, что остановились они из-за «мелких и больных». За полтора часа пути у космонавта все затекло. Когда питомец отпустил его, Юра еще долго приходил в себя, разминал руки, ноги и спину…

Камни здесь были прогретые солнцами, почти горячие. Более слабые особи, окруженные сородичами, отошли в углубление грота и разгребли передними лапами «гнездо» в гальке. Опустив в него морды, инопланетяне отложили потомство. Эмбрион выходил из пасти вместе с «мешочком», который был частью организма и втягивался обратно в горло. Новорожденных детенышей сразу же окружили родители и стали гладить их головы массивными гребнями и губами.

У Янина это не вызывало приятных воспоминаний. Но было, безусловно, интересно. «Повезло в ходе эволюции, — подумал он, — у них в глотке предусмотрено отдельное место для потомства. Как же они паразитируют на… других видах?»

Сильные особи разделились на две группы: первая осталась охранять гнездо, а другая отправилась на поиски пищи. Поскольку Автохтон Янина примкнул ко второй, космонавт пошел вместе с ним. «Цивилизованный», «воспитанный» питомец ярко подчеркивал свою причастность к человеку: не подпускал слишком близко сородичей, а иногда просто придвигал Юру к себе мощной передней лапой. Хотя никто в прайде не проявлял к космонавту ни малейшей агрессии: точно Юра с рождения был здесь своим.

Скоро добытчики разошлись в разных направлениях. Ревнивец увлек человека за собой, указывая путь легкими толчками в плечо и спину. За парой поворотов Автохтон поднял голову и стал водить мордой по воздуху, по камням и над водой, ловя запахи. Обнаружил что-то, направил голову к узенькому ущелью и шмыгнул туда. Янин — за ним.

Юра обомлел. За ущельем оказалось небольшое озерцо, в котором среди скал тлел старый космический корабль… Некогда летающий объект, обросший мхами, ржавый и частично окаменевший, был уже почти не отличим от окружающей среды. Выдавала его только необычно круглая форма и обломки остовов, на которых когда-то крепились солнечные паруса. Космонавту стало горько. Катастрофа, затерявшаяся в этом гроте, показалась ему совсем близкой, хотя остаткам корабля было явно не менее сотни лет. Судя по буквенным символам, начертанным на борте, крушение потерпели пришельцы из незнакомой галактики.

Портал в корабль обветшал, створ приоткрывал вход в корабль — довольно большой, достаточный для того, чтобы прошел человек, но не Автохтон. Инопланетянин разволновался — видимо, обнаружил внутри пищу. Пару раз он попытался пробраться туда грубой силой и оглушительно ударил передними лапами по кораблю, но тщетно. Янин осмотрел проход, поднял торчавшую из воды ржавую ветку и, используя ее как рычаг, открыл двери.

Внутри было темно, пахло сыростью, коррозией и минеральной водой. Слабый свет проходил через дыры в стенах и разбитые оконные рамы. В стене зияла темная брешь, в которую шмыгнул за едой Автохтон. Осмотревшись, Янин пошел вперед, на свет, и оказался в холле. Посередине, на полу лежало, свернувшись в комок, тело пришельца. Очевидно, это был один из хозяев корабля. Мумия гуманоида покрылась прочным слоем известки. В животе застыла глубокая колотая рана. Янин содрогнулся и отошел к окну. В раму сыпал дымку краешек водопада, к потолку склонились голубоватые ветви. Снаружи было жарко и ярко, здесь — холодно и муторно.

Неожиданно что-то в коридорах корабля истерично взвизгнуло. Юра подпрыгнул и обернулся: казалось, что на него что-то смотрит. «Что-то» медленно высунуло голову из коридора. Янин ужаснулся — и успокоился. Автохтон научил его не паниковать первым.

Существо, выползшее из тьмы, передвигалось на карачках, было омерзительно белесеньким, совершенно лысым и гладким, но с иглами, как у дикобраза, на хребте и на длинном остром хвосте. Харя у монстра была тупая, плоская, с красными деснами и длинными клыками. Лишенная глаз голова сзади заканчивалась наростом, напоминавшим акулий плавник. Короткие пальцы на двух парах лап переходили в длинные темно-красные когти-спицы. Ростом оно лишь немного уступало Автохтону.

Янину стало тошно, и он задержал дыхание. Главное: ни агрессии, ни страха.

Вылезши в холл, тварь заверещала — остроконечный хвост метнулся к животу человека. Янин вскрикнул, поскользнулся и упал. Вода, бежавшая по полу, отнесла его к выходу в коридор. Но уродище уже было там.

Янин, оттолкнувшись, ударил его ногами по морде и ухватился за ветвь в потолке.

— Автохтон!!! — закричал он что было сил.

— Текели-ли-э-э! — ответила тварь и метнулась к жертве.

Космонавт зажмурился, разжал руки и, как в детстве по горке, съехал в проход. Монстр бросился следом.

Юра вскочил на ноги и кинулся куда-нибудь. Как в страшном сне, это оказался не тот коридор. Абсолютная тьма и холод делали ориентировку в пространстве совершенно невозможной.

Хищник не отставал, и Янин, опережая события, уже почти чувствовал, как когти и хвост разрывают его пополам. Вдруг ноги запутались в куче каких-то коробок: «трупов и насекомых» — показалось воспаленному воображению– и космонавт вместе с остатками баррикад рухнул вниз.

В подземелье, куда упал человек, все заросло не одним слоем мха. Из дыры в потолке сыпалась водяная пыль. В камере стояли три ряда разрушавшихся конструкций. Вытянутые вверх шестиугольные призмы совсем сгнили у стен, где ручьями текла вода, но частично уцелели в среднем ряду. Особенно хорошо сохранилась одна из них: лишь несколько металлических листов были оторваны. «Криошки!» — догадался Янин.

В дымке под куполом показалась отвратительная визгливая морда. Космонавт взлетел и проскользнул в сломанную криокамеру, благо, там оказалось пусто. Через мгновение Юра увидел выродка. Тот истошно завопил, впился в металл хвостом и когтями и принялся крутиться и бесноваться вокруг. Янин стоял посередине, стараясь не прислоняться к стенкам и не приближаться к дырам, ничего не соображал и про себя молился.

Монстр выл, визжал, вопил, выковыривал, дырявил — но не преуспел. Его конечности были не предназначены для хватания и не очень удобны для разрывания металла. Скоро обломки криошки больше напоминали решето, но человека задеть пока не удалось. Прыгая и мечась в бешенстве, существо попробовало пронзить космонавта хвостом, но хвост застревал в дырах из-за иголок и не давал результата. Тварь влезла на камеру и резко затихла. Янин до рези вслушался в тишину. В дыре, на уровне глаз, на миг возникла морда. Как у акулы-домового, челюсть отделилась от нее и почти достигла лица человека. Космонавт уклонился. Чуть застряв в щели, челюсть вернулась в исходное положение. Она была слишком широка и неудобна для захвата жертвы в замкнутом пространстве.

Чудище взвыло и «заплакало» на полу. К собственному удивлению, Янин успокоился и облегченно вздохнул.

— Ну? Что ты возишься со мной, как с консервой? Иди давай!

Урод огрызнулся и принялся наматывать круги вокруг криошки. Где-то далеко вверху послышалось знакомое мычание.

— Автохтон! — позвал Янин.

— Гун-ну-у! — донесло эхо.

— Автохтон! Автохтон! Иди ко мне! Иди сюда! Только осторожно! Иди сюда!

Мычание приближалось. «Боже мой, а вдруг они — в симбиозе?» — недоверчиво покосился Юра на тварь снаружи.

Но додумать он не успел. Автохтон спрыгнул где-то рядом. Вариантов, кроме «опытного пути» не было. Янин смотрел в прореху.

— Автохтоша! Осторожно! Смотри, он опасный!

Автохтон заставил себя побелеть и ждал. Но ожидание продлилось лишь пару секунд. Агрессивное существо завизжало и набросилось на него.

Питомец тут же почернел, обнажил десны, свернув кожу губ, и нанес удар массивной передней лапой. Монстр, не такой большой, но более гибкий, увернулся и отскочил в угол, приняв «боксерскую» стойку. Не проявляя терпения, тварь тут же хлестнула Автохтона колючим хвостом по шее. Тот в ответ заревел и выпустил длинный язык: шлепнул им по голове противника, «ослепив» его обоняние.

Питомец уже сделал обратное движение, но монстр выкинул пасть и сомкнул ее на кончике уходившего языка. Янин вскрикнул. Автохтон взрычал от боли, дернул мышцу к себе, пошире раззявил челюсти… Они, как капкан, захлопнулись на морде врага. Что-то сочно хрустнуло.

Уродище тихо затянуло– и громко разоралось. Впилось было спицами в шкуру соперника, но напрасно: когти соскальзывали. Поднявшись на задние лапы, Автохтон хлопнул передними по существу, открыл рот — и враг свалился на пол.

Янин в надежде привстал на цыпочки. Но монстр не собирался так просто проститься с добычей. Через несколько секунд он, потерявший часть черепа, перекувырнулся и набросился на «консервную банку». Янину стало плохо, пол поплыл.

Автохтон гневно взрыкнул и, как футбольный мяч, отбил тварь лапой. Оба существа помотали круги вокруг неисправной криокамеры и остановились друг напротив друга.

Юра, отчаянно щипавший уши, не позволил себе «расклеиться» и попытался посмотреть, где Автохтон. Инопланетяне остановились в проходах между рядами, справа и слева от человека. Питомец призывно замычал. Хищник тут же повторил этот звук.

— Автохтон!

Оба одновременно замычали. Разница была в долю секунды. Янин растерялся. Выйти через прореху было возможно — вот только к кому попадешь? Космонавт повторил призыв — то же.

— Замолчи! Мимикрятор! — прикрикнул Янин и напряженно потер лицо.

Воцарилась полная тишина. Что делать, Юра не знал. Сообразительные звери одинаково реагировали на все его действия. Разглядеть их в темноте не получалось: даже гребни казались почти одинаковыми. Холодало. Янин страшно сомневался, его била нервная дрожь.

Вдруг в тишине послышался удивительный звук, будто скрипку настраивали. Юра удивился. Протяжная нота повторилась еще раз. И вдруг кривые и пляшущие интонации выровнялись и пошли тоненькими вскриками. Космонавт затрепетал и прислушался: что-то знакомое…

Со звуками уносились секунды. И Янин узнал! Аллегро, «Зима», Вивальди. Янина осенило: это трахеи. Автохтон дышит и издает звуки с их помощью. Монстр не смог повторить такое.

Космонавт тихо и уверенно, окинув себя горстью пальцев, как в самые ответственные минуты, вышел через прореху справа. Питомец притянул его к себе сильной лапой.

Обманутый монстр взвизгнул, обогнул камеру, хотел атаковать человека… Но терпение Автохтона кончилось. Он взревел, набросился на врага и одним прыжком повалил его, прижав к земле. Затем сомкнул передние лапы тыльной частью, вонзил их в грудную клетку и разорвал противника: хлынула кровь, и иглы с хребта посыпались в разные стороны.

Юра чувствовал себя неважно. Хотелось поскорее выбраться. Покончив с тварью, Автохтон поспешил к Янину и «обследовал» его мордой. Убедившись, что хозяин цел, успокоился, стал светло-серым, попробовал на вкус дохлятину и, не удовлетворившись, стал рыскать где-то поблизости.

— Автохтон, п-пойдем отсюда, а? — предложил космонавт, близкий к обмороку. — Ты где, Автохтош?

Инопланетянин забрался в соседний отсек. Сейчас там было тепло и ужасно душно. С потолка свисали грушеподобные коконы. Внутри каждой оболочки что-то двигалось. С приближением живых организмов дерганье усилилось.

— Автохтоша, пойдем отсюда. Разве ты не устал? — взмолился Янин.

Но Автохтоша не устал: он жадно исследовал гнездовище. Вдруг Юра заметил, что впереди, довольно далеко от его инопланетянина, «груша» раскрывается и из нее осторожно вылезает личинка, напоминавшая колючего краба. Враждебный детеныш выбрался на кокон и, выждав секунду, прыгнул в сторону питомца. Космонавт хотел крикнуть, но не успел: Автохтон на лету поймал «краба» и умял с аппетитным хрустом. Юра на всякий случай отошел подальше. Еще двух-трех незадачливых личинок постигла участь собрата. Разыгравшийся Автохтон расковырял не один кокон. Наевшись, он прихлопнул оставшуюся мелюзгу передними лапами, набрал полную пригоршню в средние и, довольный, направился к выходу. С позволения питомца Янин взобрался ему на спину; не прошло и четверти часа, как они выбрались из руин и вернулись к прайду. Остатки крабов были съедены новоиспеченными родителями.

Глава V

Ночью температура на ВИЛ-17 опускалась до минус 55 градусов по Цельсию, а порой достигала и минус 70. Здесь за сутки — 56 часов — можно было увидеть и лето, и зиму. Металлические составляющие в организмах позволяли им адаптироваться к перепаду температур без особого ущерба. Днем растения и животные накапливали тепло, а ночью экономно использовали его, некоторые впадали в анабиоз.

Все сородичи Автохтона разбрелись кто куда: одни остались с потомством и согревали своим дыханием детенышей, другие охраняли гнездо, третьи отправились на вылазку.

Юра взобрался на скалу повыше и с помощью чипа пытался связаться с Мэлс, но сигналы терялись где-то в звездном небе и едва ли достигали корабля. Одежда космонавта — скафандр модели СК-1021 — позволяла поддерживать температуру тела на протяжении еще 18 часов. Но костюм уже разрядился до 42 процентов. Янин начинал волноваться. Он так привык к простым человеческим радостям, что и думать забыл, как жить без них. Кого удивило бы то, что одежде нужна ежедневная подзарядка? Так же, как и часам, наушникам, очкам, искусственным хрусталикам в глазах?.. Еще недавно даже чипы нуждались в питании! Сидеть прикованным к розетке или носиться с допаккумулятором, как с писаной торбой, — то еще удовольствие. Хорошо, что чипы теперь заряжаются непосредственно от тела человека. Кстати, об этом же — Юра давно не ел, перенервничал, потратил много физической энергии… Космонавту казалось просто невероятным, что здесь не найдется ни одного источника для скафандра!

Чип Янина находился в запястье левой руки. На Земле Юра с его помощью слушал музыку, поступавшую непосредственно в мозг, преобразовывал мысли в напоминания и заметки (потом, правда, стыдился их и удалял), общался по телефону, слушал что угодно в Интернете и соцсетях… Для чтения и написания текста, просмотра изображений и вообще «материализации чувственных идей» требовались очки, которые космонавт успешно забыл перед вылетом.

Чип мог выводить цветную голограмму, и последние несколько минут Янин, как обезьяна на отвесной скале, стоял с протянутой вверх ладонью. Можно было подумать, что он слишком буквально требует от Небес подать великие и богатые милости. На самом деле, Юра пытался отсканировать местность, чтобы изучить голограмму и понять, где находится звездолет хотя бы приблизительно. Но сканер плохо видел ночью и охватывал слишком малую территорию. Зато температуру показывал отменно: на все минус 57 градусов не поскупился. У Юры от мороза облезли уши и пальцы.

Вдруг сзади налетело чье-то горячее дыхание: это был Автохтон. На морозе сразу стало видно, где расположены дыхальца трахей. От всего тела инопланетянина исходил легкий пар, но основных «трубок» было пять: одна скрывалась в пасти, две за плечами животного и две в районе ключиц. Дыхательные пути не выходили за пределы организма, и Янин подумал, что ни за что не заметил бы их просто так.

Космонавт заблокировал чип и встал поближе к питомцу -погреться. Автохтон вопросительно потыкал мордой в ладонь человека.

— Что ты хочешь? У меня ничего нет.

Автохтон заскрипел, заныл и со страстным придыханием стал повторять смешанные звуки из «Зимы», «Лета», «Картинок с выставки»… Янин понял и засмеялся.

— Ты хочешь музыку? Ну, извини, без Мэлс я не могу ее включить! Не ной, слышишь? Вся музыка только у Мэлс! Какой же ты все-таки музыкальный! Может, я тебя и говорить научу, как попугая, а? Скажи: «па-па»! Давай-давай, мимикрируй! Па-па!

— М-му-р-рум-м!

Инопланетянин раздосадованно помотал головой, заиграл хвостом, отошел в сторонку.

— Ну, не расстраивайся! Чего ты? Потом найдем Мэлс, всё вместе послушаем…

Автохтон принял позу суриката-дозорного и сосредоточился, тоскливо подняв голову к звездам. Янин замолчал: он знал, что инопланетянин ведет себя так в минуты любопытства или вдохновения.

Кругом было тихо. Несколько невзрачных «лун» отражали обрывки дневного света да звезды мерцали вдали. Вдали, куда ни глянь, простиралась равнина. Было тускло, но не очень темно, как во дворе под фонарем.

Автохтон издал горлом длинный, низкий и глубокий, благородный звук, напоминавший что-то среднее между пением кита и контрабаса. Трахея у груди сомкнулась и нежно взвизгнула скрипкой. Стоило скрипке растаять — и ее рассыпавшийся след подхватили и потянули другие голоса. «М-м-м!..» — тянул Автохтон, и весь его организм нежно и с пониманием дела вторил «контрабасу». На этот голос, как на стержень, наматывался клубок полутонов и звуков. Юра завороженно замер. Форма жизни, иная, отличная от человека, непохожая на него, дышала музыкой. Зверь волновался и был спокоен, как на концерте. Всем своим существом он участвовал в смысле пения, он пел, потому что не мог иначе.

Янин был убежден, что Автохтон сейчас переживает, что его организм и душа колеблются, пульсируют вместе со звуком. С чего эта глупая всезнающая Мэлс взяла, что животное неспособно понять человека? Может быть, дельфины, и слоны, и обезьяны тоже вкладывают частичку своих душ в картины, которые пишут? Быть может, они трепещут о том, что выражают, даже больше некоторых иных из нас? Мэлс врет из глупости. Она же сказала, что неспособна чувствовать по-людски. Юра не верил в это ни за что. Он точно знал: его домашнему роботу приятно, когда хозяин утешает его, выпутывая из бахромы на ковре. И НК-05 сейчас, возможно, тоже скучает…

«Концерт» закончился. Автохтон опустил передние лапы и склонился. Юра крепко обнял его, Юре хотелось плакать.

— Как жаль, — прошептал он, — как бесконечно жаль, что в космосе никто не услышит твоего пения!

Автохтон грустно замычал и стал тереться гребнем о грудь. Потом вдруг вытянулся во все два метра, положил передние лапы на плечи, от чего Янин чуть не прилег, и стал водить мордой по лицу человека. Исследовав нос, губы и особенно глаза — они заинтересовали питомца — Автохтон прихватил Юру средними лапами, прощально затрубил и прыгнул со скалы.

Через несколько мгновений Янин увидел удалявшийся грот. Инопланетянин пару раз обернулся на бегу, но решил твердо и скрылся в ночной мгле вместе с человеком.

За пару часов путешествия космонавт неслабо окоченел, но спуститься на землю смог у знакомых болот. Стоило Юре задуматься, как он будет искать корабль — и верхушки здешних «баобабов» осветил холодный электрический свет. Мэлс наконец уловила сигналы чипа и отчалила на поиски.

— Она что, дурная? — опешил Янин, глядя на поднимавшийся в воздух звездолет, и закричал: — Мэлс! Мэлс!

— Гун-н-ну-у! — заревел инопланетянин.

Но Мэлс не слышала.

— Автохтоша, давай, скорее! — скомандовал Янин: он хотел оседлать зверя, но снова оказался в «люльке».

Еще полчаса, если не больше, забыв обо всех опасностях на свете, Янин охотился на корабль, бегая по широким и плоским листьям под самым небом. Автохтон весело скакал вдогонку и пару раз почти «схватил» шасси звездолета передними лапами. Наконец, Мэлс определилась с сигналом, корабль остановился, шлюз распахнулся, и на пороге появилась голограмма Воргольского.

— Гаврила Степаныч! — с надрывом закричал Юра.

— Ты! Ш…– заорал в ответ Воргольский; он уже подобрал словцо, но оглянулся и переосмыслил свое отношение. — Шалопай! Ты где был?! Где ты ходишь?! Тебя Космбюро ищет! У тебя на корабле проверка!

Янин застыл, точно током обожгло.

— Какая… проверка? — пролепетал он упавшим голосом.

— Внеплановая! От Роскосмнадзора!

— Они знают про Автохтона?! — взмолился Янин.

— Пока нет, — сухо и с достоинством ответил Воргольский.

Польстив себе умением хранить тайны, Воргольский улыбнулся и кивнул, мол, «подымайтесь». Юра уже повернулся к Автохтону, уже открыл рот, чтобы позвать его, уже и позвал, и поднялся с ним на борт, — но что-то его смутило: Автохтон вел себя как-то неестественно вяло. Янин шел по коридору и не успевал обдумывать налетавшие мысли. «Скорее всего, ему плохо. Но почему? Может, вынашивает яйцо? Вроде не похоже. Да Автохтон даже не отходил от меня! Как же они тогда размножаются?.. А, может, он ранен? Нет, я бы заметил. Вдруг та тварь заразила его каким-то ядом или паразитом? Этого еще не хватало. Видимо, просто устал. Сегодня он не очень много ел и совсем не спал, зато набегался, подрался и… перенервничал, наверное, когда пел. А, может, и когда дрался тоже…»

— Ты чего задумался? — прервал Воргольский поток сознания.

Янин очнулся и, не отвечая, повернулся к питомцу, взял в руки его голову, посмотрел, погладил.

— Гаврила Степаныч, вот, как вам кажется, с ним все в порядке?

— Пх, да что с ним станется! — фыркнул Воргольский. Янин почти обиделся.

— Э, много вы понимаете!

— Да куды уж мне! Основной инстинкт! Материнский! Не паразит, а новая форма! Цветы жизни! — с наслаждением язвил Гаврила.

Юра не ответил. Кроме полного осмотра корабля проверка Роскосмнадзора включала в себя беседу с пилотом и с нейропилотом, отчет космонавта о состоянии здоровья, отчет бортового ИИ о ходе экспедиции, о состоянии здоровья человека, об изменениях и повреждениях на борту, а также итоговую сводку от куратора.

Утаить инопланетянина на звездолете казалось просто невозможным. Янин этого просто пугался, Воргольский был заинтригован, Мэлс была предупреждена. Для кураторов, исполнителей и благоустроителей любого толка самое неприятное в нейроразуме — это, конечно, его относительное неумение врать. Он ничего не скрывает, ведь иначе картина не будет наиболее полной и объективной. Крайне неудобно во всех отношениях. Разыскивая пилота, Воргольский переговорил с Мэлс, постарался убедить, упросить, умолить ее не выдавать всего положения дел. Нейропилот считала такие действия ошибочными и на компромисс, казалось, не шла. Заметив внизу Янина, куратор понадеялся было, что инопланетянин сбежал, «а этот энтузиаст пошел его искать. Ну и черт с ним! Пришелец с возу, нам же легче!» Поэтому найденному Автохтону Гаврила обрадовался не от всего сердца.

Начало проверки было почти хорошее. Лучше и разумнее всех повел себя питомец: заслышав незнакомые голоса, он замаскировался и стал практически неразличим даже для камер. Режим тепловизора, слава Богу, включать никто не собирался. И Юра, и голограммный Гаврила Степаныч отвечали бойко, жизнерадостно, оптимистично! Авантюристский мандраж был залогом их оптимизма. Юра боялся за Автохтона, Гаврила Степанович — за себя и, к чести сказать, за Янина. Если бы инопланетянин «проявился» здесь, в этот момент, перед сонмом всех руководителей и благоустроителей — Янин, наверное, упал бы в обморок. Воргольский был бы крайне удивлен, поражен даже, возможно, испуган, а в исключительном случае — открыл бы огонь. Что поделать! Быть может, в Гавриле Степановиче Воргольском погиб, погиб трагично и безвозвратно, великий, гениальный актер, над которым возрыдала бы вся киноиндустрия страны, если б знала?.. Простой глава департамента внутренних дел, доверенный куратор от Роскосмнадзора, рекомендованный инспектор от Космбюро — он мечтал о простой человеческой славе межгалактического масштаба. Но мечтал скромно, с осознанием собственной недостойности, и потому надежды его были обречены на то, чтобы сбыться.

Всё продвигалось как нельзя лучше, пока не запросили данных от Мэлс. Нейропилот сгенерировала удачный ответ, в котором прошлась по всем характеристикам Автохтона, при этом не распространяясь о последних приключениях. Мощный экзоскелет, сверхчувствительность к электро-магнитному излучению, эхолокация, высокощелочной желудочный сок, трахейное дыхание, маскировка — ничего не забыла. Предупреждая опасные вопросы, Воргольский тотчас же начал и тотчас же сорвался:

— Как видите, товарищи, космонавт Янин обнаружил… ну… строго говоря… ну о-очень продвинутую тихоходку!

Юра расплывчато улыбнулся, скромно опустил глаза и потер нос. Среди проверяющих послышались смешки, кто-то нарочито закашлялся. Гаврила позже признался, что «не сильно понял, чего такого сморозил».

Так или иначе, главная цель была достигнута — проверка завершилась успешно. Когда все, наконец, вышли из созвона, и Янин остался один, он первым делом принялся искать питомца.

Автохтон спрятался в спальне, на кровати, закрыл голову лапами и глухо, протяжно ныл. Этим вечером Юра распереживался не на шутку: ходил инопланетянин пошатываясь, от пищи отказывался, спать не мог, все время стонал, прятался в самые темные углы и еще, казалась, страдал от жара. До самого рассвета космонавт возился с ним.

В три часа ночи на голове у Автохтона, справа и слева, образовались два крупных бугра, напоминавших гематомы. На ощупь они были горячие. Чем помочь Янин не знал. Всё сваливал на монстра из руин корабля, хотя отчетливо помнил, что голова питомца не пострадала. Дать антибиотики не рискнул. Отчаявшись, он залег в спальне, в полной темноте, вместе с Автохтоном. Инопланетянин придавил человека, обхватил его всеми лапами, положил голову на грудь и заунывно мычал. «И зачем я только сидел на этой проклятой проверке? — злился про себя Юра. — Скорее всего, потерял время, за которое еще можно было бы помочь! Вот что с ним теперь будет?»

— Ну, не хнычь, не хнычь, — успокаивал он Автохтона, поглаживая рог и шею. — Все будет хорошо, вот увидишь! Утром посмотрим, что с тобой!

Автохтон — большой, сильный, биологически совершенный — беспомощно прижался к человеку и каждую минуту болезненно понукал, чтоб его погладили.

К пяти часам утра Янин не выдержал и задремал. Разбудило его прикосновение какой-то теплой, липкой жидкости, попавшей на шею. Первым, что увидел космонавт, была шероховатая горизонтальная трещина в гематоме Автохтона, из которой сочилась что-то гелеобразное. Янин, еще не проснувшись, вскочил, положил голову питомца на подушку. На второй гематоме было то же самое. В ужасе он позвонил Воргольскому, будто тот мог помочь.

Воргольский был у себя на квартире, и звонок разбудил его. Пока Юра распалённо и сбивчиво рассказывал, Гаврила искал в себе силы проснуться. Голограмма куратора выглядела крайне несчастно: стоял он ёжась, как на допросе, в какой-то «алкоголичке» и каких-то штанах, соображал плохо и поминутно продирал лицо руками. Сил проснуться не находилось, и на лице Гаврилы раздраженно поигрывали желваки. Не выдержав, он перебил Янина:

— Юрка, да че ты расходился-то? В чем беда? Мож у него… глаза растут?

Юра, тоже спавший на ходу, опешил:

— Да вы что?

— Ну, а че? Не могут, что ли? Неизвестная форма жизни. Да у него все может быть! Значт, кислота тебя не удивляет, а глаза удивляют? Ишь, умный какой, добудился!..

— Да откуда? Я в его прайде был, ни у одной особи глаз не было…

— Так ведь естесно! Они же, это, свои среди своих! Но твой-то — твой! У тебя-то глаза, слава Богу, на месте!

— Вы хотите сказать, что он, как паразит, мог перенять эти черты у носителя?

— Вот то-то и оно! Я тебе и говорю!

— Но они тогда функционировать не будут, скорее всего…

— Знаешь, — рассердился Гаврила, — давай-ка это завтра. Спать ложись и не морочь голову себе и окружающим. Ток-ты подальше ляж, а то сожрет еще! Сердобольные, блин! — и голограмма пропала.

Янин тяжело вздохнул и лег спать. Правда, в обнимку с болеющим «паразитом».

Наутро инопланетянин затих. Тяжело и хрипло дышали его трахеи, трещины углубились и запеклись. Янин с шести утра сидел в лаборатории с Мэлс и искал способ помочь. Каждые полчаса НК-05 наведывался в спальню и докладывал, что с питомцем все стабильно. Но в 8:30 на экране дроида высветилось сообщение: объект не обнаружен. Юра бросил все и побежал искать Автохтона по всему кораблю. В каюте его не было. Не было его ни в пищеблоке, ни в рубке нейропилота, ни в криоотсеке. Список этих «ни» космонавт мог бы продолжать очень долго.

Вдруг, проходя по коридору, Юра услышал легкую звенящую музыку. Первым делом подумал, что это глюк. Но глюк показался подозрительно знакомым. Звуки мягко, но навязчиво манили к себе. Янин подчинился и пошел. По пути он рассуждал, что бы это могло быть, и вспомнил, как только пришел «на место».

Место оказалось блоком фильтрационных модулей для воды. Отсюда очищенная, безопасная вода поступала «в пользование» во все отсеки корабля. В блоке витала дымка. На всякий случай Янин активировал функцию респиратора в костюме. И не зря. Один из модулей был совершенно поражен инородным организмом.

Лианы знакомых голубых «кувшинок» опутали фильтр и, подпитываясь из трещин, принесли цветы. Теперь баки почти не функционировали, зато зрелище представляли выдающееся. Роскошные бело-голубые цветы, источавшие сладкую нежную слизь, тянули скользкие нежные головки в сторону Автохтона. Встав на задние лапы, инопланетянин погрузился в гущу лепестков, валялся, и с наслаждением обволакивал свое тело нектаром. Его кожа тоже выделяла прозрачный сок, который цветы усердно снимали тычинками и намазывали на пестик.

Янин опешил. И вдруг его осенило с чисто научной точки зрения:

— Симбиоз! Так вот, как! Ничего себе, адаптировались! А я-то думал, почему они… бесполые. Эволюция!

Но восхищение Юры кончилось так же внезапно: он вспомнил личный жизненный опыт.

— Так вот, где я… подцепил. Автохтон, фу! А ну, брысь, брысь отсюда! Кыш от цветов!

Принимать роды Янин не собирался, да и сам убежал к двери, от греха подальше. Автохтон неспешно, неохотно повел головой по кругу, сладостно замычал и опустил гребень в сторону человека. С рога падали густые блестящие капли.

Юра знал, что питомец просто вальяжничает, что не настроен агрессивно. Автохтон учуял человека, протянул к нему шею — и впервые открыл глаза. Они, в самом деле, оказались на месте вчерашних наростов. Глаза напоминали человеческие, только гораздо крупнее, размером с солидное яблоко. Даже зрачок был совершенно круглым! Когда Юра увидел, что радужка у Автохтона такая же, как у него, как у несчастного «инкубатора» — голубая и чистая, его точно за душу чем-то дернуло. Тронуло каким-то необыкновенным участием, нежностью, сорадостью и сосчастьем.

Оглядевшись, Автохтон сам себе не поверил. Первые несколько дней он ходил по кораблю, опираясь исключительно на запахи и излучения. Точно подтверждал все увиденное уже знакомыми приметами. Вот и к «родителю» сразу подойти не рискнул. Только доверяя своему чутью и спокойствию человека, питомец приблизился — и уж тогда, убедившись, обнял Юру своей мощной шеей. Цветочная слизь на звере успела высохнуть за считанные секунды. Извиваясь кругом, Автохтон жадно рассматривал космонавта и вообще все вокруг. Юра был в восторге: он даже представить не мог, каково это — получить за так, даром, совершенно новое свойство!

Но цветы-симбиотики Янин все же вывел. Пополнения ему не хотелось ни в каком виде. На изучение растений ушел целый день, и он дал интересные результаты. При контакте и автохтоны, и «кувшинки» выделяли слизь. Так животные наполняли цветы «икрой», а те, в свою очередь, налепляли на кожу споры. Инопланетяне, погружаясь в будущем в любой водоем, оставляли в нем семя, которое прорастало в новую партию водяных растений. А цветы, закрываясь, надежно хранили в себе икру и оплодотворяли ее ферментами. В завершении цикла цветы приближались к любому «подходящему» существу и выпускали сладкий аромат. Вдыхая его, можно было наглотаться и икринок. Что было дальше, Янин знал. Но в дикой природе на запах «лилий» реагировали, первым делом, автохтоны. Повинуясь инстинкту и подаваемым от симбиотика сигналам, они возвращались на место кладки, проходили «ингаляцию» — и приносили потомство. В отличие от незадачливого Янина, у автохтонов в горле было «ответвление»: кроме трахеи и пищевода имелся путь в грудную полость — своеобразный «мешочек», в котором вынашивались детеныши. В отсутствие потомства эта «сумка» сжималась и не доставляла взрослой особи никаких хлопот.

В тот же вечер Юра позвонил Воргольскому и восторженно все рассказал.

— Гаврила Степанович! Помните, что вы сказали?! Вы просто гений! Академик! Вам премию можно дать!

— Ты чего несешь, Янин? — испугался Гаврила. — Какой я тебе академик? У меня репутация в этом отношении почище, чем у Папы Римского! Ты думай, чего говоришь!

Но Янин не вникал:

— Как вы это сделали? Как вы догадались?

— Что? О чем?

— У Автохтона глаза появились! И он ими видит! Ну, вы чего?..

— А-а, помню, помню! Ну, а что ты хочешь? Опыт и интуиция. А то ж! Я вот вообще ни разу не удивлен!

— Я просто поражен! Эх, вы бы видели, как это было… красиво! Цветы кругом синие-синие и вдруг — глаза! Такие же, как цветы! И взгляд у него такой осмысленный! Как вы это поняли? И как только я не заметил? Поразительно! Я ночью думал: ну хорошо, ну допустим, будут у него глазницы от носителя. И что? Пятое колесо на телеге! Зрительные органы — это же не шутки, это очень, очень сложное образование! Откуда им взяться? — Юра начал входить в восторженно-научный раж. — Вот это я понимаю — эволюция! Они же наверняка и от других видов что-то перенимают! Просто, я не знаю, биологически совершенный организм!

— Точно сказал, — Воргольский притормозил воспарившего исследователя.

— Мощно, Гаврила Степаныч! — бодро подытожил Янин.

— Мощно, — смиренно согласился Воргольский.

С утра на планете непогодилось, и на Гаврилу Степановича снова хлынул поток Юриного сознания. Но куратор перебил космонавта почти на первом слове:

— Погодь, а что это у тебя там играет?

Янин сник и поджал губу. Воргольский прислушался.

— Это что за детский сад?

— Ну…

— Ну?

— Ну, я включил ему… мультики, — проволок Юра.

— Чего-чего ты ему? Янин, с тобой все в порядке?

— Нет, а что?! –Воргольский исчез под волной возмущения. — Это золотая классика тысячелетия! Он отлично их воспринимает, честное слово! Пять поколений нейроразума признали эти мультфильмы педагогически совершенными! Я у Мэлс спрашивал! И ему нравится, Автохтон очень эмпатичный! Мы отвели свободное помещение, Мэлс перевела их в голограммы — и все отлично! Честное слово, он ничего не разгромит, ручаюсь!

— Да не в этом дело, меня сама методика удивляет! Это что там? «Мамонтенок»?

— Да, он самый.

— Ты ему психику хочешь сломать? У животных же есть психика?

— Ну, там же все прекрасно заканчивается! Вы бы видели: он «снег» лапами разгребал, искал маму!.. — у Юры почти навернулись слезы умиления, но Воргольский раздраженно спросил:

— А что еще он смотрел?

— Про волка и теленка, — Юра улыбнулся и покраснел.

Гаврила опешил, но тут же рассмеялся.

— Ну, это другое дело! Всё, папаша! Совсем рехнулся! Пора тебе в социум. Я созываю экспертизу, экспедиция завершается. Собирай манатки и — домой. Паразита можешь с собой прихватить.

— Вы нашли для него криокамеру?

— Хм, нет пока. Не думал, что у тебя настолько всё… кхм, запущенно. Я думал, ты его отпустишь!

— Да вы что!

— Вот и я вижу, что уже всё! Да это недолго будет, найду. Тем более, над ВИЛ была замечена «Сколопендра».

— И?

— И неча пока высоваться! — посерьезневший Гаврила снова вдруг развеселился. — Знаешь, Янин, мы тебя с такими успехами на одну планету пошлем. Жуткое место: от солнца далеко, вместо воды какая-то жижа, эволюция забрела не пойми куда. Там такие твари живут! Даже растения агрессивные, а про животных — вообще молчу. Эту планету наши, гм, коллеги открыли, зарубежные. Обрадовались все, такие, и назвали ее «Ницше-9179». В честь его дня рождения, значит, тогда и открыли. Послали свою экспедицию — исследовать — она вся сгинула, подчистую. Послали другую — тот же результат. Мы, не будь дураки, послали-ка туда дроидов. С интеллектом, конечно, из волонтеров. Потери были, но, в целом, экипаж вернулся. Изучили пока только одну особь. Такая черная, мерзкая, прыткая, наподобие кошки в экзоскелете. По движениям своим примерно как кошка. Мощная, тоже, как ты говоришь, биологически совершенная. Оч умная. Вход в корабль находит спокойно. Но тупая. Неконтактная абсолютно. Броситься и уничтожить — это для нее главное дело. На первых порах много роботов так потеряли. Когда сканы и видео с местности пересматривали — сначала смотришь, как фильм ужасов. Не было, не было, темно кругом — и тут «Р-ра-а!» Здрасьте-пожалста. Ух-ё, и страшная же! А потом привыкнешь, присмотришься, и думаешь: «Ну и че орешь, дурное ты животное? Что тебя укусило?» Кидается на всех и вся… И знаешь, как наши на правах первооткрывателей назвали? Особь «Фриц-79». Ну, злобная, злобная, как черт!..

На каком-то моменте повествования Гаврилы Юра отстал. Он слышал, но не слушал, и ушел в себя, раскручивая какую-то мысль, пойманную, выхваченную из контекста. Заметив, что Янин «выпал», Воргольский его встрепенул.

— Юр, да ты не подумай, я шучу. Шучу я! Тебя Космбюро ни за что туда не пошлет. А то ты там быстро всех одомашнишь!

— Знаете, что я думаю, Гаврила Степаныч? — проговорил космонавт, как бы опускаясь на землю, но мысленно еще летая под детскую песенку.

— Чего?

— Вот вы про этого «фрица» говорили, и я подумал… Знаете, ведь Автохтон — настоящая зверюга. Я помню, как он разделался с тем «дикобразом»… Я не рассказывал? Да, там было какое-то бешеное существо, в руинах корабля. Думаю, они с «фрицем» одинаково недружелюбные. Тот тоже бросался на все, что видел. Автохтон ведет себя совсем по-другому. Он никогда не нападёт просто так. Во всякому случае, я ни разу не видел. Он ждет, как вы себя поведете, ждет первичной реакции. Это у него еще с маленького. Я же помню. Если проявлять агрессию — он ответит тем же, как с «дикобразом». А вообще-то он очень чувствительный. Я, ну… старался общаться с ним по-человечески, что ли. Он не просто так копирует какие-то данные и повадки носителя. Он их впитывает, как губка. «Дикобраз», например, первый набросился. А меня он смог принять, хотя не сразу, на самом деле. Вот, знаете, на нем «золотое правило» работает безотказно. Да и то, что он музыку запоминает! Автохтон воспринимает первичную реакцию — и ответит вам в тональности, которую вы сами задали. Видимо, с таким сильным существом это был единственно верный выход для эволюции. Создать либо «фрица», либо «автохтона». Он бы уничтожил все вокруг и стал бы банальным паразитарным организмом. Если бы не этот его импринтинг…

Воргольский заслушался, заразился поэтическим настроением Юры и, неожиданно для себя, включился в размышления с головой. Незнакомое слово подействовало отрезвляюще.

— А что такое импринтинг? — спросил он.

— Импринтинг? — удивился Юра. — Ну, это термин из психологии. В пример обычно утят приводят: они считают «мамой» первого, кого увидят. И ходят за ним везде, всё копируют… Вот и Автохтон так же. Только, может быть, посерьезнее, — улыбнулся Янин.

Гаврила понимающе повел бровью. Больше говорить стало не о чем.

— Ладушки, — кивнул на прощанье Воргольский. — Буду искать криошку для твоего. — И прибавил тревожно и незаконченно: — Замаскируй корабль и никуда не высовывайся. Автохтона не выпускай. Готовься к возвращению.

И сбросил. Юра в течение часа принял меры по безопасности, но было уже поздно. Корабль заметили.

Глава VI

На орбите ВИЛ-а уже несколько недель дрейфовал спейсшип десятого поколения под именем «Нотр-Дам». Корабль подошел к планете неделей позже, чем «МЭЛС-7021». Приземлиться до сих пор не рискнул, но наблюдение организовал. «Нотр-Дам» был «амбассадором» трансгалактической компании «Интергэлактик Октэпус Корпорейшн», действовавшей в космосе под эгидой «Нейшэнал Космик Администрейшн». Компания и государство слились в едином порыве создания максимально комфортных условий для бортовой команды. Компетентные «саэнтисты» в умных высокотехнических лэбах, сконнектившись с ворк-тимом спейсшипа, обеспечивали монополистам максимально продуктивное исследование и разработку ресурсов необитаемых (и обитаемых) планет. Тренинги по тимбилдингу и другим общественным прелестям не прошли даром — «Нотр-Дам» показывал блестящие результаты и потому был направлен к столь отдаленной колонии.

Характеристики этого корабля ни в чем не уступали «МЭЛС-7021», а его масштабы — даже превосходили. Площади, объемы воздуха, запасов продовольствия и обороноспособность звездолета были рассчитаны на команду до десяти человек. «Нотр-Дам» был рассчитан на сотню. Правда, «скай-сити» очень уступал в скоростях и не мог двигаться по космическим струнам, зато обладал установками сверхточного пучкового оружия. Но не оно было главной грозой спейсшипа — в арсенале «Нотр-Дама» были установки, не боявшиеся ослабления газами атмосферы. «Сколопендры» — новейшие БКК: боевые космические капсулы. Единственное, что было о них известно на данный момент, — их разрушительная сила. Созданные по образу и подобию земного членистоногого, они каким-то образом захватывали установки и капсулы меньшего размера и уничтожали их, а после — бесследно скрывались в космосе. Нашей разведке еще не удалось «поймать» и изучить ни одну «Сколопендру».

Стоит отметить, что настоящих специалистов на «Нотр-Даме» было всего одиннадцать человек. Остальные были обслуживающим персоналом саэнтистов, спейсшипа и «атифишэл-кэптан» — нейропилота корабля. Кэптан «Гуард» был представителем «высшего поколения искусственного интеллекта» — его «дедушкой» был «Дэфф-21», так же считавшийся в свое время «высшим и совершенным». Если быть честным, Мэлс ничем не уступала ему. Единственное отличие заключалось в том, что она не имела физической формы и была частью и разумом всего корабля, а не отдельным роботом. Гуард же сочетал в себе оба качества.

Было поздно. Моросил дождь. В ночной тьме слабо мигали сенсоры управления. Янин лежал в кровати и смотрел в окно. Тихонько цокая, из угла подошел Автохтон. Из-за янинских методов воспитания он довольно сильно разволновался. Забравшись к человеку, осторожно «придавил» его всем своим телом, положил голову на грудь и стал протяжно, заунывно мычать, осязая, водить мордой по лицу и шее, поглаживать космонавта мощными передними лапами, тереться рогом об источник тепла — о Юрино сердце.

Космонавту показалось, что инопланетянин испуган. Большие, влажные, голубые глаза блестели ярко. Автохтон тихонько «запел» какое-то сбивчивое попурри из всего, что слышал. Юра чувствовал, что с редкой ясностью понимает своего друга.

— Ну, чего ты завелся? — спросил ласково. — Куда я от тебя денусь? Не надо, ну, не тяни так грустно! Я бы тоже очень переживал, если бы пришлось тебя оставить… Но знай: я тебя никогда не брошу. Разве ты мне чужой? А? Скажи мне? Нет, а мы за своих в ответе, и… никогда не бросаем… Поэтому у тебя и повода нет. Ведь все хорошо! Сколько помню, ты все время был белый и… пушистый! Тебя только дикобраз разозлил. Ну, и умница! Что случилось? Расчувствовался! Не хнычь, я никуда не ухожу…

Если бы Автохтона можно было описать «по-человечески», Янин сказал бы, что у инопланетянина «ком в горле», когда ни с того ни с сего хочется заплакать и обнять кого-то.

Тишину резанул мерзкий скрежет. «Сколопендра» врезалась в стекло, но пробить не смогла, и ее металлические «лапки» зубодробительно завизжали. Автохтон вскочил, заслонив собой космонавта, выждал секунду — потемнел и зарычал. Янин выбрался из-за защитника и хотел позвать Мэлс, но она первая начала.

— Тревога! Корабль атакован БКК «Сколопендра»! Тревога!

БКК пыталась сомкнуть кольцо вокруг корабля или его фрагмента, но это не удавалось. В темноте Янин плохо различал установку противника. Автохтон метнулся к окну и хлопнул лапами по исцарапанному стеклу.

— Автохтон, не рычи! Это не животное! Оно не живое! Слышишь?! Уйди! Фу, отстань! Мэлс! Что делать?

— Возможны два варианта: выжидать или начать стрельбу. Звездолет оснащен плазменными пушками дальнего и ближнего боя.

— И что будет?

— При выстреле БКК будет полностью уничтожена, пилот капсулы погибнет или получит серьезные травмы. Вероятнее всего, звездолет будет обнаружен противником.

— А…, а что ты мне посоветуешь?

— Я не уполномочена принимать такие решения. Нейроразум может прогнозировать последствия, но не способен учесть все множество факторов и определить конечный результат.

— Тьфу ты, Господи! Мэлс! — вспыхнул Янин, но тут же собрался. — Включи «зонтик» и открой огонь!

— Умная программа комплексной противовоздушной обороны космического базирования «Щит-49» успешно активирована.

Нейронный «зонтик» оцепил корабль. Вспышка, взрыв — и горящие половинки «Сколопендры» улетели в болото.

— Входящий вызов, — обратилась Мэлс к космонавту.

— Кто это?

— Корабль «Нотр-Дам».

— Да что же это такое? Где он?!

— Идет на снижение.

— Включи обратно маскировку!

— Хорошо: защита активирована. Сбросить или принять вызов?

— Принять! Я поговорю… — задыхался Юра.

В каюту ворвался веселый успешный голос кэптана. «Как будто у них сейчас никто не погиб», — язвительно подумал Янин. Ему было страшно. Юра мечтал, чтобы сейчас рядом оказался какой-нибудь Воргольский или любой другой военный, смыслящий в таких делах.

— Вас приветствует команда спейсшипа «Нотр-Дам»! — радостно заявил Гуард. — Как я могу к вам обращаться, господин пилот?

Чип Янина автоматически переводил любой известный землянам язык на родной и поставлял перевод в соответствующий отдел мозга.

— Товарищ Янин, — холодно ответил космонавт.

— Превосходно! Господин Янин! Мы рады возможности установить с вами контакт! Наша команда следила за вашими успехами! Вы показываете блестящие результаты, а вашу деятельность можно назвать многообещающей!

— Короче?

— На общем вэйве с командой «Октэпус» вы сможете проработать навыки, реализовать знания и получить новые компетенции! Наша корпорация предоставляет своим сотрудникам широкий спектр для развития в будущем! В вашем распоряжении, господин Янин, будут новейшие лэбы, инновационные технологии, совершенные программы искусственного интеллекта: IQ дроида-ассистента — 175.

— Посмотрите-ка на него! — холодно вставила Мэлс.

— Кроме того, — продолжал Гуард, — компания «Октэпус» предоставляет ученым-сотрудникам набор уникальных социальных услуг. За счет корпорации вам будут доступны страхование жизни и здоровья, налоговый возврат, дополнительный социальный доход, программа льготной покупки товаров. Кроме того, включена государственная программа медицинской помощи для малоимущих и инвалидов. Также в программе могут принять участие беременные женщины, которые не в состоянии оплатить ведение беременности и роды, дети и другие люди, которые нуждаются в медицинских услугах и подходят под условия программы.

По лицу Янина поползла улыбка, заходили желваки. Нежданно-негаданно он сам себе напомнил Воргольского. Гуард не унимался:

— Вам будет предоставлена возможность приобрести плантацию в пределах Солнечной системы на льготных условиях. Также у нас существует специальная хосписная программа, которая предусматривает помощь в последние месяцы жизни смертельно больным существам расы Homo Sapiens…

Державшийся Юра теперь окончательно улыбнулся:

— Похоже, вы мошенники.

Гуард «завис».

— Это была шутка, — с достоинством пояснила Мэлс.

— Мы ценим сотрудничество с такими умами, как ваш, господин Янин. Корпорация «Октэпус» приглашает вас вступить в команду.

— Да, насчет сотрудничества! — приступил космонавт. — Боюсь, ничего не получится. Я вынужден отклонить ваше предложение.

— Не спешите, — настойчиво прервал кэптан. — Если вы опасаетесь за состояние своей жизни и здоровья в связи с тоталитарной политикой руководящей Партии вашего государства…

— Если бы она была тоталитарной, я бы сейчас с вами не разговаривал!.. — попытался парировать Юра, но Гуард не слушал:

— …не опасайтесь: ваша жизнь и здоровье в руках корпорации.

Вот тут Янину стало по-настоящему страшно, он занервничал и ляпнул:

— Вы знаете, в ходе… активной оборонительной атаки я уничтожил пилота вашей «Сколопендры». Я непреднамеренно, но… это же возможный казус белли. Надеюсь, мои действия не приведут к негативным последствиям, но… вы же понимаете… в таком случае… этот инцидент должен обсуждаться правительствами наших государств. Во всяком случае, Космбюро и Космик Администрейшн. Вы же не можете сотрудничать с потенциальным преступником!

— О, это рабочие моменты! — благодушно ответил Гуард после недолгого раздумья. — Корпорация ценит своих сотрудников и — в первую очередь — их профессиональные качества! Мозг перспективного ученого ценнее, чем мозг низкоквалифицированного пилота. Его функции мог бы выполнять даже ребенок.

На этой ноте Юре стало муторно.

— Нам больше не о чем разговаривать, — сухо закончил Янин. — Я все понял, ваше предложение меня не интересует. За разъяснениями обратитесь к моему руководству.

— Связь с вашим руководством нарушена, — ошарашил космонавта кэптан, — в целях демократизации нашего общения с вами.

Отчего-то похолодало. Янин провел рукой по горлу и прошептал одними губами:

— Мэлс, это правда?

Мэлс бесшумно дала утвердительный ответ. Юра начал трусить.

— Что же вас интересует в моей кандидатуре? — неуверенно спросил он.

— О, без надзора Партии люди начинают проявлять свою личность и действовать адекватно! Поздравляю вас, господин Янин! Вы мыслите самостоятельно! Нас интересуют ваши выдающиеся способности и — разработки биологического оружия, находящиеся на борту вашего корабля.

— На борту нет никакого биологического оружия.

— Есть.

— Нет! У меня все на учете! — вскипел космонавт.

— Есть, просто, возможно, вы не знаете об этом. На территории вашего корабля находится чужеродная форма жизни.

— Никаких чужеродных форм жизни на территории моего корабля нет!

— Что насчет существа, паразитировавшего в вашем организме?

Янина пробрало насквозь: в «Нотр-Даме» — знали.

— А, э… Это существо не представляет никакой опасности.

— Это существо несет в себе колоссальную опасность. Вас не осведомили. Партия скрывала, замалчивала. Следуя демократическому принципу гласности в целях ликвидации дезинформации, не могу не сообщить вам истинные сведения. Все события, случившиеся с вами в последнее время, не что иное, как неудавшийся эксперимент. В ходе его проведения вы, организм-инкубатор, должны были погибнуть. Нейроразум «МЭЛС-7021» был призван купировать чужеродное существо, заблокировать его на территории корабля и доставить на планету Земля для дальнейшего изучения. Гибрид человека и представителя местного вида обладает уникальными физиологическими свойствами. Такие свойства недоступны для существ обоих видов, которые гибридами не являются. Подобные мутанты — мощное биологическое оружие. Дальнейшее изучение чужеродных организмов позволило бы Партии использовать все стадии жизни существа в репрессивных целях. Эмбрионы-новички использовались бы для заражения врагов вашего руководства. Учитывайте и то, что паразит всегда стремится к уничтожению и поглощению носителя. Взрослые особи стали бы мощным оружием в планах агрессии военных сил, а их кислотная лимфа применялась бы для растворения трупов репрессированных и сокрытия их количества. Вернемся к неудавшемуся эксперименту. Игнорирование симптомов, халатность при осмотре, намеренное неоказание медицинской помощи, намеренно отдаленное расположение медкамеры, искусственно спровоцированная блокировка портала, нежелание нейропилота корабля оказать вам помощь — вот прямые доказательства. Таким образом, ваша жизнь не представляла для руководства никакой ценности. Отправляясь в эту экспедицию, вы заведомо считались смертником. Ваш куратор был призван проконтролировать исполнение «приговора». Ваша жизнь и судьба не интересовали Партию. Вы — ресурс.

— Вы́ говорите! — ожесточился Янин. — …Что я ресурс. Никогда, никогда я лично — ни прямо, ни косвенно — этого не слышал от своих. Это ложь!

— Господин Янин, вы не можете быть посвящены в планы своего руководства. План по созданию биологического оружия существовал. Уровень моего интеллекта — 190, я знаю лучше. Я излагаю факты. Вы — ресурс, вы — инкубатор.

— Я вам не верю, — категорично отрезал Янин.

И тут же, молча и яростно жестикулируя, повернулся к камерам Мэлс. Он не верил ни одному слову Гуарда, но не прислушаться тоже не мог. Мэлс бесшумно вывела ему: «Все приведенные данные — не более чем субъективная версия оценки происходящего. Полученная информация недостоверна».

— Должен предостеречь вас, — «предостерег» Гуард, — нейропилот «МЭЛС-7021» запрограммирован с учетом требований Партии.

Янин разрывался. С мольбой он обратился к Автохтону, точно надеялся, что инопланетянин сейчас все объяснит. Но тот ничего объяснить не мог, только два больших синих глаза тревожно мигали.

— И все равно я не верю, — космонавт подошел к окну. В ночном небе были заметны огни «Нотр-Дама».

— Если бы вы хорошо знали историю вашей цивилизации, господин Янин, — дернул Гуард, — вы бы дали четкую характеристику агрессивной внутренней политике Партии.

— Я отлично знаю историю — и Партии, и государства! — вспылил Янин. — А вы нарушаете принцип историзма! Не натягивайте ушедшие эпохи на наше будущее! Я — капитан этого корабля. И все мы сами разберемся, что́ лучшее возьмем из прошлого, а чего не повторим никогда! Не суйтесь не в свое дело! И не на свой звездолет.

— Вам не удастся избежать сотрудничества с нами, — подытожил Гуард. — Мы гарантируем лояльное отношение к вам как к независимому исследователю. Продолжим изучение чужеродного организма вместе!

Отдать Автохтона? Этого Юра сделать просто не мог. Несмотря ни на какие «происки» руководства, он никогда бы не сделал этого. Перетирая холодные липкие пальцы, космонавт чувствовал: «Да, может быть, я всего лишь слишком амбициозный инкубатор. Может быть, он обнимал меня, чтобы измерить и съесть… Воргольский ведь говорил! Вполне может быть, что он не слушал мое сердце, как мне казалось, а только выжидал, чтобы пробить грудь хвостом или гребнем… Может, он отвез меня в прайд, чтоб убить или паразитировать. Может, он и не пел, а так, обманывал… Может быть… Но это просто чудовищно: сделать из него — биологическое оружие!»

Юра тихо-тихо приблизился к Автохтону и сомкнул его челюсти руками, будто у Автохтона недостало бы сил открыть их по первому желанию!

— Да, знаете, — взбодрился космонавт, — в данный момент существа нет на территории корабля. Вчера вечером я отпустил его по совету своего куратора, товарища Воргольского.

— Где оно теперь?

— Понятия не имею. Где-то… в лесу, на болотах!

— Вы дадите нам осмотреть корабль, — вдруг приказал Гуард.

— Нет, — возмутился Янин, — этот корабль — собственность государства. Я не имею права пускать на борт кого-либо без соответствующего разрешения. Есть случаи, предусмотренные законом, но этот вариант к ним не относится. Проникновение сюда сотрудников «Нотр-Дама» будет или пиратским захватом, или предательством с моей стороны.

— Но политика Партии по отношению к вам…

— Меня не интересует! Ни того, ни другого я не допущу.

— Мы свяжемся с вами, — сухо произнес Гуард, и разговор прекратился.

Дозвониться до Воргольского не получилось: в этом кэптан не обманул.

Соблюдая все возможные предосторожности, отключив любые источники сигнала, Юра в двенадцать часов поманил Автохтона к выходу. Инопланетянин, доверчиво осязавший руки человека, следом выбрался из корабля.

Дождь с вечера не усилился, но и не прекратился. В темноте стоял слабый запах ржавчины — по железным «баобабы» бежала вода. Пробираясь какими-то кустами, спотыкаясь и чуть не падая, Юра вывел питомца куда подальше. Остановились перед непролазными топями, куда космонавт идти не решился.

— Вот удивительно, — улыбнулся он умным глазам Автохтона, — что первые тропы, которые мы прокладываем на планете, — обязательно партизанские!

До сих пор Янин ни разу не представлял, что с Автохтоном когда-нибудь придется расстаться. Любые поползновения таких мыслей он пресекал, как абсурдные. В голове у Юры была четкая, ясная картина: вот они с Автохтоном получают криокамеру; вот он, Юра, погружает своего друга в «сон»; вот они уже в Москве; вот Автохтона исследуют НИИ, представляют его в зоопарке…

Как человек, как землянин, Янин привык, что расставаний навсегда не бывает, что любая «информация» просто физически не может пропасть. Он верить не хотел, что есть риск никогда больше не увидеться с Автохтоном. Он даже представить не мог…

Юре было горько. Обхватив мощную белую шею своего зверя, он прижался лицом к скользкой, прохладной голове. Автохтон лизнул лицо человека сильным липким языком, и из глаз, ультрамариновых, как гжельские блюдца, закапали слезы. Зверь догадался. Его Янин должен был улететь, уйти навсегда, исчезнуть в пустом, глухом космосе, и больше никогда не услышать его пения. Автохтон дернул трахеей скрипичный звук и запел бы, да человек остановил.

— Не надо! — тихо попросил Юра, — Они изуродуют тебя, если найдут. Уходи! Давай, беги отсюда! Не ищи меня и не возвращайся! Берегись людей! Спрячься среди своих и не показывайся!

— Гн-ну-м-м! — застонал зверь.

— Иди-иди! — подбодрил Янин, и добавил: — Я тебя люблю.

Автохтон провел рогом по груди человека, болезненно взвизгнул и скрылся в чаще. Юра закрыл лицо руками и разревелся. Несколько секунд он еще слышал отдаленные прыжки, цоканье магнитных лап на деревьях, но скоро звуки утонули в дожде.

В полном унынии, мокрый, замерзший и душевно разбитый, Янин вернулся на борт. Но едва успел он прийти в себя, как «Нотр-Дам» остановился над кораблем. «МЭЛС-7021» был обнаружен, смысла скрываться больше не было. Связь с Землей не восстановилась. Космонавт пошел на диалог.

Эту встречу удалось организовать более цивильно. Кроме кэптана, Юра посмотрел и на своих «коллег» — общались голограммами. Гуард был гуманоидным роботом, внешне почти неотличимым от человека. Его искусственная «похожесть», его красивая «живизна» и полированная улыбка вызывали отторжение. Космонавта удивило, что люди «Нотр-Дама» пытаются вторить кэптану своим повадками.

Переговоры быстро зашли в тупик. С одной стороны, Янин доказывал, что Автохтона с ним нет, с другой — категорически отказывался пропустить кого-либо на корабль. Один благодушный дедушка, эволюционный биолог, горячо убеждал Юру присоединиться к «Октэпусу» и, кажется, искренне не понимал его доводов.

— Нет, уверен, вы сделаете блестящую карьеру, мистер Янин! Перед вами открываются новые возможности! Неужели вы не понимаете?

— Я не могу принять ваше предложение из других соображений…

— О мой Бог! Мистер Янин, — профессор наклонился вперед с видом участия, — вам не следует ничего бояться! Здесь нет ваших кураторов, вы в полной безопасности!

— Не волнуйтесь, это меня не беспокоит… — космонавт устало улыбнулся и с щемящей тоской вспомнил Воргольского.

— Но подумайте, вы будете жить, и работать, и зарабатывать — в свободном государстве! О, мистер Янин, мы наслышаны об образе жизни, который вам навязывают! Это, это муравьиный социум, о да! Это трудовой лагерь! Вы живете в мире, в страшном мире антиутопии! Вы являетесь винтиком в огромной махине тоталитарного государства!..

Юра вздохнул. Неравнодушный эмоциональный старичок чем-то напоминал Василия Васильевича Геладзе, и от этого космонавт погрустнел еще сильнее.

— Вы чипированы, в конце концов! — воскликнул ученый.

— Так вы тоже чипированы, — удивился Янин.

— Нет, вы не понимаете! Вы не хотите понять! Наши чипы призваны облегчить жизнь человека, открыть ему дополнительные возможности, а ваши предназначены исключительно для слежки! Мистер Янин, вам просто необходимо спасаться! Вам предоставляется исключительный шанс! Пока вы свободны от партии, от ее щупалец, пока вы молоды! Бегите! Спасайте себя и свое будущее! О, вы многого, так многого не знаете! Вас заставляют жить прошлым, позавчерашним днем!

Юре и правда от всей души хотелось бежать — домой. Призывы биолога навевали апатию. Другие спикеры «Нотр-Дама» быстро присоединились к критике и так долго «спикали» о лапше, промывании мозгов, роковой роли Партии и прочих клише, что у Янина появилось время для свободомыслия.

Усевшись «Аленушкой», он рассуждал: «Удивительно, как они это представляют? Да знаю как — Земля, Байконур, объятия Воргольского! „Скорее! Фильтрационную капсулу! Черт знает, чего он нахватался вне Партии! Удалить пораженные критическим мышлением части мозга! Перепрограммировать чип! Быстро повтори первые десять положений Устава Партии! Какое счастье, он еще не потерян! Ну, товарищи в белых халатах, как говорил Вождь: чипировать, чипировать и еще раз чипировать! Товарищ Янин, увидимся, когда ваш разум будет полностью подконтролен Партии, а личность достаточно деградирует!“ И я: „Да, да! Нельзя терять ни минуты! Мозг перегружен! Быстрее, быстрее удалите всё, противоречащее духу нашей великой тоталитарной сверхсистемы! Мне тяжело, я больше так не могу! Умоляю, сделайте меня ведомым! Поместите меня в трудовой лагерь, в нищету! Заставьте, заставьте меня ходить в лохмотьях, побираться! Спиться, наконец! Осознавать себя свободным человеком с минимальными правами — это невыносимо!“ — „Мы уже делаем все возможное!“ — „Умоляю, скорее!“ — „Поддержание рабского менталитета — главная задача Партии! Всё для человека!“ …Но ведь это не так. Объективно не так. Зачем самозабвенно выдумывать, если можно самому приехать — и убедиться?.. Ах да, реальность их не волнует… Конечно, искать и найти „обитель зла“ — гораздо легче, чем узнать, что ее не существует»

«Проснувшись», Юра в очередной раз как можно вежливее перебил иностранных коллег.

— Простите, но я уже все решил. Я не буду сотрудничать с «Октэпус». И возвращаюсь на Землю.

Сердечный биолог был очень озабочен судьбой несчастного Янина — этой пешки, винтика в сочленениях радикальной тоталитарной системы, не сознававшей хтонического ужаса своего положения… Янин посмотрел на часы.

— Может быть, закончим? — оптимистично предложил он.

Переубедить чипированного космонавта не удалось. Никто из людей первым не высказался: все ждали, что скажет дроид. Только некоторые уклончиво подергивали и пожимали лицом и плечами, готовясь прощаться. Но Гуарда такой вариант не устраивал.

— Господин Янин, мы не можем задерживать ваш корабль. Но, боюсь, без исследования пропавшей особи, эта планета не представляет для нас никакого интереса. Вы не можете опровергнуть наши догадки о нахождении на ВИЛ-17 лаборатории по производству биологического оружия. Если существо не будет обнаружено, а вы нас покинете, мы будем вынуждены запустить на ВИЛ-17 ядерную реакцию.

— Это невозможно! — отчаянно возмутился эволюционный биолог.

— Интересы корпорации и государства — превыше всего, — осадил Гуард, даже не взглянув на человека, и тот замолчал.

— Это экологическое преступление, — спокойно прокомментировал Янин. — И повод к развертыванию конфликта.

— Конфликт будет урегулирован.

— Вы все равно этого не сделаете, — поспешил Янин.

— Неверное предположение. Мы способны на уничтожение планеты в интересах корпорации «Октэпус» и государства.

— Товарищи ученые! Что вы молчите? Вы слышите, что говорит ваш нейропилот?!

— Они слышат, — ответил Гуард. — Они солидарны.

— Неправда! ВИЛ-17 — уникальная планета! На сегодня это самая отдаленная галактика, в которой обнаружена жизнь! И вообще в наблюдаемой Вселенной жизнь составляет два процента! Два — на десяти септилионнах планет!

— Жизнь на данной планете неразумна.

— Это никому не дает права уничтожать ее!

— Господин Янин, давайте рассмотрим этот вопрос подробнее. Ждем вас на офлайн-обсуждении дальнейшей судьбы планеты ВИЛ-17 на борту спейсшипа «Нотр-Дам». Убежден, мы сможем корректно согласовать интересы наших менторов.

— Когда? — помрачнел космонавт.

— Сегодня, в девять часов утра по времяисчислению настоящей планеты. Нам следует ожидать вас?

— Да, — тяжело ответил Юра, — я буду.

Глава VII

И в девять часов утра Юра действительно оказался на борту спейсшипа. За полчаса до встречи он собрался и отдал распоряжения нейропилоту.

— Мэлс, по идее, я сегодня вернусь. Но всякое бывает, сама понимаешь. Раз в час пытайся созвониться с Воргольским, или с Роскосмнадзором, или с Космбюро. С Гаврилой Степанычем, для начала. Если так и не будет связи, или распоряжений с Земли, или меня — больше трех дней — собирайся и улетай. Уводи корабль на исходную позицию. Сопротивление флоту противника — оказывай. Все понятно?

— Так точно, товарищ Янин.

— Да, и еще… если вдруг — такого, конечно, не может случиться, но! Если вдруг вернется Автохтон — наш Автохтон — впусти его и улетай с ним. Ты его по глазам узнаешь. Ну, это и без меня понятно… Меня ждать три дня, дольше не надо! Если Автохтон вернется, главное, разблокируй пищеблок, обеспечь питание. Ну, там сама разберешься…

— Принято, товарищ Янин.

— Мэлс, — давясь словами, спросил Юра, — скажи честно… мне, понимаешь, в целом, уже все равно… То, что Гуард говорил про Партию, — это правда? Я… ресурс?

— Данные Гуарда субъективны, — снова повторила Мэлс.

Эти «механические» слова звучали, как успокоительное, и вызывали нервозность, в животе у космонавта неприятно защекотало. Как будто «партийный интеллект» что-то умалчивал, недоговаривал. Юре предчувствовалось: вот-вот, и его зажмет в тиски «нравственного выбора».

Янин сухо попрощался с Мэлс и ушел. «Нотр-Дам» дрейфовал над самыми верхушками деревьев. Уже по дороге жалел, что не поговорил с Мэлс «по-людски». «Не надо было мне так… В любом случае, она не виновата в своей программе. И вообще, доброе слово и боту приятно. Я не попрощался с Эн-Ка! Я совсем забыл про него! Боже, какая стыдоба!» — рассуждая так, Юра поднялся на освещенную скалу и связался с Гуардом.

Внутренность спейсшипа оправдала ожидания. Чисто и светло, ровно и плавно, эргономично и концептуально — одним словом, подавляюще. Впрочем, и «на взводе» космонавт не забывал, что мыслит «от себя» и не объективен.

Интерьер «Нотр-Дама» был красивым, оборудование — практичным. Группа ученых встретила Янина ободряюще приветливо. В таком корабле не стоило вспоминать, что находишься на борту военизированной махины. Интерьер больше напоминал отель высшего класса, «Титаник» на варп-двигателе. Здесь было все: каюты, концерт-холл, банкет-холл, бассейн, впечатляющий криоотсек, лэбы, казармы для охраны, склады, зимний сад, вольеры, аквариумы и террариумы для земных и инопланетных существ и много чего еще.

«Нотр-Дамом» управлял искусственный интеллект, человека-заместителя у кэптана не было. Да он и не требовался. Гуард знал лучше. Условия проживания для всех членов экипажа были максимально комфортными. Один из собеседников даже удивился, зачем выходить на поверхность планеты, если корабль оснащен всем необходимым, а образцы могут собирать дроиды? Все для человека — невероятно удобно. Коллеги убеждали Янина, что Гуард ни в коем случае не решится на уничтожение планеты, что он запрограммирован исключительно гуманистически. Гуард, следовавший за людьми, пока молчал и ослепительно улыбался.

Юра тоже улыбался: скромно, застенчиво, но как-то горько и тоскливо. Первое восторженное впечатление прошло через час. В ходе экскурсии саэнтисты ободрились так, точно Юра уже решился остаться на спейсшипе навсегда и уже перевез личные вещи. Особенно радовался старичок-биолог: показывая космонавту каюты, он даже пообещал одну Янину. В его воображении славная позолоченная табличка с именем «М-р Юрий Янин» уже висела на портале.

Космонавту спейсшип очень понравился. Безотчетно он сравнивал «Нотр-Дам» с «МЭЛС-7021», и находил довольно отличий. На звездолете многого не хватало. И все-таки Юра не сожалел и не завидовал. Он не хотел оставаться. Сильнее всего тянуло домой.

Особенно красивым был центр, сердцевина спейсшипа. Этот холл представлял собой внушительную площадь, проходившую «балконом» по периметру корабля. Здесь, на двенадцатом этаже, над головой нависала только крыша из бронированного стекла и манипуляторы интеллекта-кэптана, горгульями затаившиеся по углам. Как угадывалось из названия, архитектура и интерьер спейсшипа были вдохновлены старинным европейским собором. В «колоннах-опорах» корабля проходили ветки лифтовой системы, доставлявшей пассажиров и грузы по любым направлениям. В центре холла пол обрывался, стояли перекрытия, и открывался «второй свет» — так манипуляторы могли беспрепятственно спуститься на нижние этажи. Зрелище было захватывающее. А Янин впервые узнал, что побаивается высоты.

Экскурсия остановилась под самым куполом, недалеко от капитанской рубки и «мозговых центров» лэбов. Гуард, красивый и гордый, развернулся всем корпусом. Его лицо из искусственной кожной ткани распластала силиконовая улыбка.

— Мистер Янин, теперь я могу высказать уверенность в том, что вы никуда не уйдете.

Юру «уверенность» напрягла, и он так же силиконово улыбнулся.

— Я подразумеваю, — поспешил поправиться дроид, сообразивший трудности перевода, — что вы останетесь с нами в качестве сотрудника.

— О, спешу вас разочаровать! Да, снова и снова! — космонавт поднял руки. — «На том стою»! Можете считать это пагубным влиянием Партии, но на моей Родине это расценят как предательство, и я не могу.

— У вас будет возможность объясниться с близкими и общественностью.

— Мне не придется! Я не останусь! На этот раз абсолютно серьезно.

— Мистер Янин боится репрессий со стороны государства по отношению к своей семье, — пояснил саэнтистам Гуард.

— Вовсе нет! У нас такое не практикуют уже много сотен лет. Я не останусь, и это мой свободный выбор. Разве вы не должны его уважать?

— Мы не считаем его свободным, — ответил кэптан.

— Знаете, я уж как-нибудь сам разберусь! Господа ученые, почему вместо вас все время говорит дроид?

— Мистер Янин, я знаю лучше, — оборвал Гуард сурово, но добавил: — Ол̓рай, вы можете нас покинуть. Но прежде сообщите о местонахождении чужеродного организма.

Юра вспылил:

— Если на то пошло, то «чужеродные организмы» здесь — мы! А это существо — коренной житель планеты, и его зовут Автохтон.

— Какие трепетные чувства, — неожиданно съязвил Гуард. — Что оно такое?

— Уникальный биологический вид.

— Уникальное биологическое оружие.

— Никак мы с вами не сойдемся…

— Ради национальной безопасности — где оно?

— Не знаю!

— Приманите его! Вы — инкубатор. Оно помнит вас и послушает.

— Я не буду этого делать, — Янину вдруг стало горько.

— Для нас это стратегически важно!

— Не могу… — горло Юры сковал спазм, отчего-то смешанный с тревогой.

— Вы — экстремист. — Гуард повернулся к ученым, — Какие еще нужны доказательства? Партия проводит политику милитаризма.

— Это неправда.

— Вы просто не понимаете, — Гуард не взглянул на него. — Мистер Янин, вы задержаны. Господа саэнтисты, вам следует уйти.

Сопротивляться Юра не стал. Как только ученые стушевались, их место заняли силовики службы секьюрити. Они так же бесконечно озирались на Гуарда. «Гуард знает лучше». Так Янин оказался в одной из лэбов, но не в качестве исследователя. Гуард не собирался ставить точку в разговоре. Он просто продолжал его с другой аудиторией.

— Товарищ Янин, — кэптан всё улыбался, — мы не хотим брать на себя ответственность за вашу жизнь и здоровье. Вы осознаете, что мы узнаем местонахождение Автохтона? Если вы будете молчать, ваш мозг будет подключен к системе искусственного интеллекта спейсшипа. Необходимая информация будет перенесена. Такая процедура может повлечь за собой негативные последствия. К таким относятся, например, провалы в памяти, утечка воспоминаний личного характера, дисфункция головного мозга и иные когнитивные нарушения. Как следствие, возможна деградация личности, а в тяжелых случаях — гибель всего организма.

— Перенести данные не получится, — пожал плечами космонавт, — я чипирован, и вся информация в моем мозге заблокирована. Система будет требовать пароль, но его тоже нет. Вернее, я его не знаю.

— Его знает ваш куратор? Мы можем устроить прямую трансляцию…

— Нет, он не знает. И Партия не знает, и искусственный интеллект государства тоже. Пароль в портале Госфункций, а это значит, что его не знает никто. Он генерируется случайным образом и меняется несколько раз за жизнь. С каждой сменой паспорта.

— Как вам удалось достичь такого уровня конспирации? — лукаво поинтересовался Гуард.

Юра невинно пожал плечами. Он успел успокоиться, и был уверен, что ничего серьезного не произойдет. Тут-то все и началось.

— В таком случае, — решительно заявил кэптан, — вы будете перепрошиты. Единственный способ получить информацию из заблокированного носителя — мотивировать вас всё рассказать. И желательно добиться цели без летального исхода. Будет проведена операция. В ходе ее вы будете преобразованы в киборга. Полная трансформация организма может занять пару недель. Мы постепенно будем удалять части вашего тела и заменять их протезами. Когда из ваших природных составляющих останется только мозг, информация будет извлечена.

Космонавт сначала не поверил.

— Вы что, смеетесь? — спросил он наконец.

— Нет-нет, это не шутка! Эта операция может быть включена в медицинскую экспертизу.

Янин оглянулся на охрану спейсшипа. Они не уходили и слышали всё. Кто-то отвернулся. Большинство, особенно некоторые женщины, были удивлены и подавлены.

— Вы считаете, это нормально? — спросил Янин. Никто не ответил, и он обратился к Гуарду. — Я не даю согласия на операцию.

— Ваше согласие не требуется. Данный метод входит в реестр санкционированных вспомогательных методов при проведении допроса.

— С ума сойти! И экипаж это одобрит? Или он даже не узнает?

— Он за это проголосует.

И экипаж проголосовал. Янин и Гуард стояли на площадке и смотрели на эту «прямую демократию».

— Единогласно, — по окончании улыбнулся Гуард.

Юра увидел пару насмешливых лиц и не выдержал:

— Послушайте, что вы делаете? Разве я не такой же человек, как и вы? Я не партийный и даже не военный! Я не служил в армии, у меня была военная кафедра! Как вы можете? Как такое голосование вообще возможно?!

Но большинство не испытывало приятных настроений реваншизма. Более того, космонавту сочувствовали, пусть и своеобразно.

— Поймите, — ответил один саэнтист, — мы только пытаемся помочь вам! Зачем доводить дело до абсурда, до… гротеска? Это совершенно не обязательно! Вы спокойно можете самостоятельно все рассказать! Хоть сейчас!

— Да, о да! Будьте уверены! Мы вас выслушаем! — отчаянно воззвал старичок-биолог, переживавший за судьбу Юры особенно сильно.

В поддержку зазвучали голоса других ученых и даже секьюрити. Последние Янина просто удивили. Он беспомощно посмотрел на Гуарда. Всего в зале было около восьмидесяти человек.

— Я говорил: они поддержат меня, — подтвердил кэптан.

Во избежание психологических травм у медицинского персонала операцию проводили хирурги-дроиды. Юра лежал на столе, он задыхался, из глаз катились слезы — и самое большое неудобство заключалось в невозможности стереть их с лица. Космонавт был надежно зафиксирован: руки, ноги, торс, шея.

— Ампутация происходит поэтапно, — разъяснял откуда-то голос Гуарда, — В целях сбережения жизни и здоровья протезирование начнется с пальцев правой ноги. Будут удалены слои кожи, нервные окончания, мышцы и костные фаланги. Затем вводятся протезы. Процедура анестезией не сопровождается. Таким образом, конечности будут постепенно замещены одна за другой. Вы имеете право прервать операцию в любой момент на любой стадии, если хотите уточнить информацию или поделиться данными. Время психологической подготовки пациента — тридцать минут. Процесс хирургического воздействия начнется ровно в 14:30.

Кэптан замолчал. Космонавт остался в одиночестве. У него было полчаса. Время пошло.

Глава VIII

Автохтон вернулся к звездолету. Оглядываясь, ловя волны, он обошел корабль и привстал, оперевшись лапами. Повел головой по воздуху, обследовал дверь, коснулся языком иллюминатора. Негромко замычал, ударил рогом портал. Железо грохнуло, но не поддалось. Взволнованно дыша, зверь пригнулся к траве, обшарил ее мордой, дернулся и помчался по следу.

«Нотр-Дам» успел отойти на шестьдесят километров, но для инопланетянина это было ничтожное расстояние. В критической ситуации он мог развить скорость до ста восьмидесяти километров в час. Впереди простирались топи. Автохтон взвился в воздух, в прыжке «примагнитился» к дереву, соскользнул на соседний ствол и помчался дальше, плавно, как на коньках, огибая кроны и ветви.

В небе появился спейсшип: инопланетянин почувствовал его и, не замедляясь, поднял глаза. Вдруг опора исчезла. То ли ветка сломалась под весом зверя, то ли он оступился, не научившись соотносить зрение с чутьем, - Автохтон полетел в болото с высоты девяти этажей. Хищник взревел, в падении пробил толстую кору «гарпуном» на конце хвоста, повис так на мгновение, но тут же сориентировался – пристал лапами, рванул наверх и выбрался на плоские зонтики листьев. Эта «площадка» была надежной. На ровном полотне, без всяких препятствий он нагнал «Нотр-Дам» и, оттолкнувшись задними лапами, взмыл над лесом. Самые мощные, передние, инопланетянин вытянул к борту. Падения не выдержали бы даже самые крепкие кроны. Гравитация потянула вниз.

Двупалые лапы ударились о днище корабля. Зверь прилип остальными, обвил поручни хвостом и с муравьиной проворностью побежал по стенам спейсшипа. Он отчаянно искал запах хозяина, но нигде не находил. Посторонние оттенки – металла, газолина, пластика – сбивали его. Время от времени зверь прикасался к поверхности кончиком языка и продолжал исследовать корабль.

С левой стороны «Нотр-Дама» стеклянная крыша «перетекала» в стену-иллюминатор. На двенадцатом этаже у такого панорамного окна дежурили двое из секьюрити. Один, прищурившись, смотрел на четыре солнца.

— Здесь должна быть просто чудовищная жара…

— Жары нет, но слишком ярко. Больно смотреть, — равнодушно прокомментировал другой.

Первый обернулся и сказал между прочим:

— Знаешь, меня волнует инцидент с этим иностранным астронавтом…

— Да? А я уже забыл.

— Как бы не было войны из-за таких мелочей.

— Слишком много всего происходит в последнее время.

— Знаешь, какие пустяки иногда становились поводом к мировым войнам? — но собеседник не был в философском настроении.

— Он, кажется, азиат?

— С чего ты взял?

— На его костюме была азиатская звезда.

— Много кто нашивает такую звезду…

— Я не интересуюсь политикой. Как по мне, все они, со звездами, одинаковые… — дотянул второй, явно не желая продолжать разговор.

Неожиданно резко свет заслонила черная тень. «Что это?» - первый повернулся к окну и застыл. Темная продолговатая голова и мощные плечи нависли над их головами. Автохтон обшарил поверхность и нашел вход наверху. Здесь был вентиляционный люк, в котором инопланетянин смог различить аромат своего человека.

— О мой Бог, это та тварь, про которую говорил кэптан…

— Пристрелим его! — вскочил второй, теряя самообладание.

— Нет, стоп! — его приятель обратился в никуда: — О̓кей, Гуард?

— Я всегда рядом, — отозвался голос.

— Что делать: у нас за окном монстр того парня?

— Отлично. Наша задача: заманить монстра в вольер на зоолэбе корабля, — и обратился ко всему экипажу: — Внимание! На все экраны будет выведена прямая трансляция операции со звуковым сопровождением.

Автохтон с цоканьем повернулся на стекле, закрепился хвостом и задними лапами, а передние положил перед собой и стал с интересом рассматривать людей.

— А это его не разозлит? — уточнил первый.

— Нет, только раззадорит. Я знаю лучше: чужеродное существо — паразит. Наш пациент — его инкубатор. Любой паразит стремится к уничтожению носителя. И в особенности — своей зародышевой оболочки. Мнимая привязанность инопланетянина — не более, чем наращивание мощностей для поглощения инкубатора. Увидев носителя в ослабленном, беспомощном состоянии, монстр направится к нему с целью уничтожения. Задача охранного персонала — скоординировать маршрут существа к вольеру. Сейчас будет включена система оповещения на борту спейсшипа «Нотр-Дам».

— Вы уверены, кэптан?

— Гуард знает лучше.

На сенсорной части стены рядом с секьюрити началась трансляция, заработали динамики. Голос Гуарда в операционной произнес: «Время психологической подготовки пациента истекло. Начинаю процесс хирургического вмешательства». Перед глазами Юры находился экран, на котором отображались все действия, совершаемые с его телом. Один из медицинских манипуляторов неожиданно активно пришел в движение, опустился и тонкой иглой стал «счищать» эпителий. Первым сошел прозрачно-белый слой кожицы. На видео были различимы даже папиллярные узоры. Юра почувствовал, как свежий слой кожи обжег воздух.

Янин побелел, как бумага; он запаниковал.

- Вы что, серьезно?! Гуард! Гуард, вы слышите меня?! Гуард!! Пожалуйста! Уберите это отсюда! Люди!!

Юра ударился головой о стол и выгнулся, насколько мог. Дроиды обрабатывали протез.

Когда Автохтон увидел лицо своего человека, он поначалу замер и принялся внимательно впитывать все увиденное. Настроение Янина быстро передалось ему, трахеи глубже втянули воздух. Когда космонавт дернулся и стал что-то говорить, дыхание инопланетянина участилось, он гневно замычал и ударил рогом стекло. Оно дрогнуло, но выдержало.

Секьюрити схватились за бластеры.

— Кэп, так и должно быть?

— Да, все в норме

.

Янин отчаянно позвал на помощь. Автохтон взвыл и отклонился назад, точно готовясь опрокинуться навзничь.

— Разве оно покончит с собой? — удивился один из охраны.

Но пришелец не собирался. Всей своей мощью он обрушился на окно, и вдобавок грохнул по нему передними лапами. А затем еще раз, и еще, и еще! По стеклу побежали трещины, из трещин брызнули осколки, выбитые куски полусферами прогнулись внутрь и рассыпались под очередным ударом. Автохтон спрыгнул на пол и угрожающе приблизился к людям. Он нервничал, но еще не потемнел. В его горле цокали и стрекотали напряженные звуки.

— Что делать, кэп? — прошептал стрелок.

Но его приятель об этом уже не думал. Все кончилось за пару секунд. Закричав, он открыл беспорядочный огонь, в упор расстреливая существо. Пришелец чудом не потерял зрение. «Первичная реакция» была получена. Автохтон вмиг почернел, глаза закрыли бронированные веки, губы свернулись, обнажив мощные челюсти. Зверь взревел, пронзил и вырвал голову бойца «гарпуном» и одним движением вышвырнул в окно. Напарник покойного выпустил очередь, а Автохтон – свой язык. Липкая мышца захватила лицо человека, голова оказалась между зубов – крак, и второй безголовый труп упал рядом с первым. Выпустив из пасти остатки, пришелец повел ею по экрану. Янин что-то кричал, о чем-то молил Гуарда. Питомец заунывно потянул и скрылся в коридоре. Он искал след.

Секьюрити корабля связались с руководством.

— Кэп, уничтожим его?

— Нет. Ваша задача: загнать в вольер.

— Мы с ним не справимся.

— Корректируйте маршрут монстра огнем с боевых позиций, — скомандовал Гуард и добавил: — Вы должны радоваться! Наконец-то у нас есть дубинка против тех парней…

Так и поступили. В переходе на Автохтона вышли десять бойцов. Почуяв новые запахи, зверь пересилил себя и на полсекунды приостановился. Засвистели выстрелы, его объяло плазмой. Из раскалённого облака вырвался устрашающий визг. Навстречу лейтенанту выплыла чернеющая фигура, справа и слева взлетели лапы, оглушительно схлопнулись и лейтенанта не стало. Автохтон схватил труп зубами и отбросил в атакующих. В коридоре стоял оглушительный визг, вой, вопль. Поначалу различить было трудно, чьи это крики, но через несколько минут все стихло: Автохтон остался один.

Шквальный огонь ввел его в состояние слепой ярости. Зверь чувствовал угрозу со всех сторон, и отвечал сопротивлением каждому, кто осмеливался приблизиться. Запах человеческой крови раздражал его и пугал, зверь чувствовал врага. Множество врагов, небольших, но опасных, нападавших на него по глупости и без цели и желавших ему повредить. Более того, у этих странных существ был его человек, и они хотели сделать плохо этому человеку.

Наравне с грохотом перестрелки питомец слышал голос Янина. Из десяти бойцов корабля не выжил ни один. Инопланетянина не волновал цвет кожи, форма черепа, вкус крови, тембр голоса, данные гаплогруппы – его изводила агрессия. Когда один из них, негр, ринулся на зверя с гранатой, тот сомкнул передние лапы тыльными сторонами, вонзил их в грудную клетку противника – и разорвал его пополам.

Перепачканный кровью, инопланетянин постарался выбиться из окружения, чтобы продолжать поиски, но бойцы не отступали. Одного зверь зацепил хвостом и проволок за собой – человека разорвало гранатой, прилетевшей с позиций. Другого самоубийцу Автохтон поднял на рог, и за хребет перекинул уже выпотрошенный труп. Еще четверых просто «зашиб» - удара лапой было достаточно, чтобы размозжить голову. Девятому бойцу удалось взорвать снаряд под брюхом зверя. Хитиновый панцирь выдержал, но Автохтон упал на незадачливого файтера – струя крови с шипеньем брызнула из-под его брони. Поднявшись, зверь повел головой и учуял последнего из команды: девушка забилась в угол. В ее руках оставался бластер. Автохтон выскользнул из месива и возник перед Мелоди из пустоты. Зверь приостановился, в его горле что-то клокотало. Он осторожно приблизился к ней и стал потихоньку подводить пасть к лицу, чтобы исследовать. Он знал: люди не должны этого бояться, его человек всегда позволял трогать себя.

Мелоди смотрела на окровавленную клыкастую морду и поднимала бластер. Она приставила дуло к зубам зверя. Автохтон удивленно, как пес, повернул голову. Мелоди застрелилась. Инопланетянин испуганно отскочил, явно не ожидав такого. Секунды три водил головой по трупу, а убедившись, «оглянулся» чутьем, но не рискнул бежать по коридору и исчез в вентиляции.

Гуарду не нравилось, что люди не справляются с задачей. Изначально экипаж корабля составлял 84 человека. Среди них были одиннадцать ученых разных степеней, тридцать один работник сервисного и технического обслуживания (от механиков до уборщиков) и охранный взвод из сорока двух человек. Теперь из этого числа выбыли двенадцать. Хорошо, что оставшееся количество людского ресурса было достаточным.

— Ол̓рай! Отслеживайте перемещение монстра и не давайте ему выбраться за пределы вентиляционной системы. Загоните обратно в шахту и заставьте достичь места назначения! — скомандовал кэптан.

Хрупкие стены тоннеля гнулись под весом Автохтона, как жестяные банки. Малейшее движение зверя разрывало их. Почуяв в спёртом воздухе свежесть, инопланетянин ринулся к выходу, но из-за решетки посыпались пули. Существо озлобленно завыло и скрылось во тьме. Выстрелы стихли, и послышался надрывный голос Янина: «Гуард, послушайте меня!..»

Неважно, слушал ли Гуард – Автохтон услышал. Зверь зашёлся пронзительным криком. Люди начали стрелять. Инопланетянин атаковал. Пулеметчик с воплем исчез в шахте; вывалились оттуда кровавые ошметки. В отчаянии животное выбросилось на оставшихся бойцов – их было пятнадцать. Несколько были раздавлены насмерть: зверь весил около трехсот килограмм.

Остатки команды стали отступать. Инопланетянин бросился за ними, за огнем.

— Что делать, кэп?!

— В шахту. Гоните его в шахту, — неумолимо продолжал Гуард, вычисливший лучшую стратегию.

Гуард знал лучше. Из глубин корабля пришло подкрепление, зверя погнали к пробоине. Отступая, Автохтон нырнул в какой-то портал, бойцы блокировали его в небольшом помещении.

Шлюз в капитанскую рубку открылся. Гуарда окружили саэнтисты.

— Вам был дан доступ в центр управления? — обрушился на них кэптан, и сам же ответил: — У вас не было такого доступа. Господа, немедленно вернитесь в свои каюты. Перемещение по спейсшипу может быть опасно.

— Мы знаем, — отважился начать мистер Спиглвей, — Мы пришли… с рекомендациями, если хотите. То что вы называете «операцией» в отношении русского астронавта… на наш взгляд, пусть субъективный, но тем не менее!.. всё это крайне не гуманно. Кроме этого, эксперимент оказывает негативный, явно негативный эффект на инородное существо. Может быть, оно думает, что у него отбирают жертву, но…

— Оно не может думать; оно — животное, — перебил кэптан.

— Не так важно. Нам необходимо остановить эту тварь, пока корабль не поврежден серьезно. Сейчас же. Вы видели ее потенциал. Надо остановиться. Гибнут люди. Наши люди, кэп.

— У нас достаточно ресурсов для противостояния, — уклонился Гуард.

— Вы погубите корабль.

— Это коллективное мнение?

— Да.

— Я не вижу мистера Рэйчелса. Вы согласовали с ним свое решение? — старичка-биолога действительно не было.

Автохтон окруженный газовыми баллонами пригнулся к полу: он готовился атаковать. Секьюрити никогда не посвящали в подробности. Они не знали, в какое отделение попали, а в полутьме и не видели. В отсек полетели гранаты. Одну-две инопланетянин отбил, оттолкнулся и стремглав вылетел в коридор. Сбив пару человек, он исчез в воздуховоде. Остальным повезло меньше. Запасы детонировали.

За секунды до взрыва саэнтисты еще пытались говорить с Гуардом, и Гуард поставил точку.

— У искусственного интеллекта спейсшипа «Нотр-Дам» есть явное предназначение. Поведение космонавта не соответствовало нашим ожиданиям и не отвечало национальным интересам. Он сделал свой выбор. Господин Янин оказался бесполезным, следовательно, он обречен умереть. Можете считать, что он просто не прошел отбор.

Грянул взрыв. Корабль пошатнулся, люди упали. У Спиглвея разбились очки. В рубке прорвало трубу, замаскированную в стене.

— Газ! — крикнул кто-то.

— Гуард!.. — воскликнул Спиглвей.

Все умерли. Гуард передал экипажу:

— Внимание! Уничтожен экспериментальный фонд синильной кислоты! Внимание! Уничтожен экспериментальный фонд синильной кислоты! Дальнейшая безопасная колонизация планеты не представляется возможной! Активные людские резервы — 37 человек. Будьте осторожны!

И покинул рубку.

С гибелью ученых «Нотр-Дам» был обезглавлен. В эпицентре взрыва «сложилась» крыша, пылал пожар. В нем погибли шесть рабочих, случайно оказавшихся в злосчастном секторе.

Гуард шагал твердо: его целью был космонавт. В момент взрыва «операция» была приостановлена и требовала нового подтверждения. Кэптан связался с ним.

— Господин Янин, вы готовы к сотрудничеству с корпорацией?

Юра был не в состоянии говорить; он отчаянно помотал головой.

— На что вы рассчитываете? — спросил Гуард и сейчас же солгал: — Корабль покинул планету. Вы в космосе. В вакууме никто не услышит вашего крика о помощи.

Вдруг воздух вспороло воплем. Из разрыва в стене возник Автохтон. Черный, обгоревший и окровавленный, злой и несчастный, как черт, он подкрался незаметно, он искал своего человека. Янин забыл про Гуарда. Никогда Юра не видел питомца таким.

— Автохтон! Автохтон, что с тобой?! Что они с тобой сделали?!

Зверь приближался к дроиду.

— Он уничтожил 47 человек, это 56 процентов экипажа.

— Неправда! — разозлился Янин, — Он никогда бы не напал на человека!

— Смотрите.

Гуард показал горящие обломки лестницы: тут и там валялись тела и обрывки тел, иногда совсем неопределимые. Чип Янина «цензурил» травмирующий контент, но по этим размытым пятнам сразу становилось ясно, что произошло.

— Не может быть, — всхлипнул Юра.

— В случае отказа от совместной работы вы будете уничтожены. Экспедиция сорвана. Вы стали бесполезны.

Автохтон неподвижно стоял в проходе. Из очередного ответвления подоспели последние пятеро бойцов, с ними были несколько мужчин из персонала. Гуард повернулся к ним, указал рукой на Автохтона:

— Эта тварь уничтожила более половины экипажа. Вражеский космонавт привел его сюда. Экспедиция сорвана. Мы все умрем.

Люди молчали. Гуард, вцепившись в них неживыми глазами, произнес старинное «заклинание». Цивилизация-родитель вложила его в искусственный сверхразум. Три слова сливались в одно, и чип Янина их не перевел, но смысл был понятен. Слово привычное, слишком многие его слышали. Когда-то пикты, за ними – ацтеки, чероки, семинолы. Это слово слышали индийцы, китайцы, славяне. Когда это слово попытались пресечь на Земле, его произнесли на других планетах. Это слово было обычаем, а обычаи меняются редко.

— Килэмолл, — услышал Янин.

Здесь Гуард был власть имеющий. Он знал, что приказ выполнят. Люди послушно открыли огонь. Автохтон рванул в сторону, выломал портал и ввалился в криоотсек. Кто-то из бойцов закричал. С грохотом рухнуло стекло, потянуло запахом холода и крови. Зверь упал на несколько капсул, раздавив их вместе со спящими. Рецепторы инопланетянина сбивал азот, он «заблудился» и в панике стал метаться по отсеку, круша камеры вокруг. Вопреки правилам безопасности аппараты стояли слишком близко друг к другу, а также соединялись общей сетью питания, поэтому выходить из строя стали, как домино. В двух случилось короткое замыкание, восемь были разрушены инопланетянином, в трех перекрылся доступ кислорода, еще четыре расстреляли люди, в панике палившие наугад.

— Автохтон! Автохтон, ты слышишь меня?! — позвал Юра.

Зверь застыл, вытянулся во весь рост и стал водить головой по воздуху, ловя звуки. Стрельба на несколько секунд стихла. Космонавт бросил взгляд на застывших дроидов-хирургов и закричал:

— Автохтон, не трогай их! Слышишь? Не ходи к людям! Прекрати немедленно! Ты слышишь меня?! Обойди их, ищи выход!

Автохтон спрятался за тремя уцелевшими капсулами и издал трахеями тоскливый скрипичный звук.

— Не плачь, малыш, все будет хорошо! — продолжал Юра, — Найди выход, ты должен уйти оттуда! Слушай меня! Эти люди не могут тебе навредить, ты слишком сильный для них! Глупый, что ты наделал… — горько прошептал он, не различая питомца за заблюренными пятнами.

— Реджи, слышишь? Он говорит с этой тварью! — сказал вполголоса кто-то. Янин продолжал:

— Автохтон, малыш, ну чего ты завелся, ну?

— Г-н-ну-м-м…

— Ты такой умный, я же знаю! Ты умнее собаки, Автохтоша, умнее дельфина! Как хорошо ты поёшь! А? Спой что-нибудь! Спой «Лето»? Ты не можешь? Ничего, оставь их и ищи меня. Они все равно не знают, где я. Просто обойди. Найди меня, и мы сразу же уйдем. Не злись. Знай… — и Янин с трудом выжал из себя: — Я на них не обижаюсь. Они… не сделали мне ничего плохого. Ты такой умный, ты должен понять. Автохтон, ты меня очень… расстроил… огорчил — всем этим, что ты натворил… Но я не злюсь. Я тебя люблю.

Питомец, встревоженно дыша, положил лапы на капсулу и поднял голову.

— Нет-нет! Слезь оттуда! Автохтон, она хрупкая! Правильно, молодец! Иди к выходу. Они не будут больше стрелять в тебя, — мягко подсказывал Юра, а затем обратился кгруппе: — Товарищи! Не смейте открывать огонь! Просто разойдитесь! Отойдите подальше, на безопасное расстояние! Поймите, Автохтон копирует ваше поведение! Не провоцируйте — и он никого не тронет! Просто дайте пройти! Поверьте, если вы меня послушаете, все будет хорошо!

Персонал и секьюрити нерешительно расступились, озираясь на кэптана. Гуард стоял неподвижно. Приблизившись, Автохтон настороженно протянул к дроиду голову. Гуард сказал:

— Перед нами мощное, опасное, неизвестное существо. Чужеродный организм. Его деятельность иррациональна, нелогична, бессмысленна. Следовательно, он должен быть уничтожен.

— Нет! — в ужасе крикнул Янин. В кэптане он не сомневался.

Но Гуард ничего не сделал. Оставив своих людей и зверя, он пошел в отравленную рубку, к «мозгу» «Нотр-Дама». Янин вернее почувствовал, чем понял, опасность. Автохтон просто взбесился: взбрыкнув, он прыжком атаковал Гуарда, но дроид уклонился и исчез в дверях лифта. Инопланетянин зарычал, попытался разорвать проем средними лапами, но безуспешно. Позлившись, бросился вдогонку.

— Хэй, парни, — после небольшой паузы сказал Реджи, — Это просто гениальная идея! Наш кэп — гений! Знаете, куда он повел эту тварь? В рубку. Черт, я не помню названия, но там утечка очень опасного газа. Монстр задохнется, уверен! — и обратился к Юре: — У искусственного интеллекта вашей Партии нет такой мощи, ол̓рай!

Автохтон вырвался в холл и на большой скорости приближался к рубке. Лифт доставил туда дроида. Переступив через трупы коллег, Гуард открыл виртуальное «окно» для общения с подручными роботами и распорядился:

— Приступить к ликвидации вражеского космонавта.

Но ответить система не успела. На подступах к штабу кэптана Автохтон резко свернул влево, оттолкнулся от ограждений и в прыжке достиг манипулятора. Когда руки «Нотр-Дама» активировались, было уже поздно. Зверь примагнитился к ним, ловко обогнул и оказался наверху, под самым потолком. Там он перелетел на металлическую балку, разбежался на ней что было сил, взревел - и всей своей мощью, точечно, копьём врезался в главный распределительный щит спейсшипа, взорвав его. Мощь «Нотр-Дама» кончилась вместе с электричеством. В генераторах электроэнергетической системы продолжились взрывы, вспыхнул пожар. Гуард завис. «Нотр-Дам» начал падать медленно, но неотвратимо.

Освободившись, Янин поднялся и по стеночке побрел в коридор. Трудно было определить масштаб произошедшего. Иногда на пути попадались тела погибших. В некоторых местах цензура чипа просто мешала ориентироваться в пространстве. Во что превратился корабль! Грязный, окровавленный, полусгоревший, полуразрушенный – он совсем не был похож на прежний сияющий «скай-сити». Юре стало совсем горько; он заплакал. Хорошо, хоть Воргольский не видел его «позора». Перелезая вслепую через заблюренные коридоры и лестницы, космонавт тяжко обдумывал, как же так могло случиться? Как, в какой момент его любимый, светлый Автохтон превратился в черного, жестокого монстра, способного похоронить экипаж? Неожиданно из каюты послышался слабый крик о помощи. Янин оттащил пару трупов, преграждавших вход, и открыл портал. Там оказался мистер Рэйчелс, биолог. Он грустно и как будто виновато улыбался.

— О Господи, что он наделал… — прошептал Юра и заплакал снова: — Это ужасно!..

— Но-но, не надо, мистер Янин, — Рэйчелс обнял его.

— Я, я так любил Автохтона! Столько вложил! Он умеет имитировать музыку Вивальди… Вы не верите? Это правда!

— О, верю, я верю, мистер Янин!

— Как он мог?! Погубить столько народу… Разве этому его учили?! Глупый, глупый! Что он наделал! Он же умнее собаки, умнее дельфина… Я не понимаю, как он мог?! Да, он животное, как лев, как медведь, но…, но я думал… он будет вести себя… разумно…

— О, зря, зря, мистер Янин! Он, определенно, зверь, и никто не может исправить это! Просто смешно: вы ждали от умного животного — разумного поведения? О, вы просто забылись, мистер Янин, вы привыкли к нему… этот пришелец повинуется инстинктам, определенно.

— Я знаю, — твердо ответил Янин и протестующе добавил: — Поэтому все равно буду его любить. Я знаю, что он не виноват, он не соображает. Значит, что-то упустил я. Честное слово, лучше умереть, чем!.. чем, вот, всё видеть, и… сам факт, что это он натворил!

Юра покраснел, отвернулся и ускорил шаг. Ученый поспешил за ним.

— Нет, мистер Янин, вы не понимаете, вы не хотите понять… Не вините себя. Я вижу, это был… несчастный случай. Не вы привели сюда пришельца. А Гуард. Мы, если хотите…

— Фу, что за «стокгольм»! Прекратите!

— Нет, серьезно! Ваше животное, как… как ядерная энергия. Сами по себе такие вещи нейтральны. Люди находят им применение. Вред или польза — это должен определять человек…

Юра утирал слезы и с независимым, но несчастным видом шагал вперед. Мистер Рэйчелс немного не поспевал за ним, как вдруг остановился. Космонавт обернулся к биологу. Старичок, держась за сердце, произнес:

— Да, — человек… уверен. А я и мои коллеги доверили это Гуарду… — и, оправившись, добавил: — Пойдемте, мистер Янин, я покажу выход. Прямо, пожалуйста!

— Спасибо, — смутился Юра, — я хочу найти Автохтона… где он?

— Скорее всего, там же. «Нотр-Дам» обесточен. Такие масштабные разрушения — это работа пришельца, определенно.

— Простите, как вас зовут?

— Моя фамилия Рэйчелс, сэр.

— Мистер Рэйчелс, мы выберемся! Вы уедете вместе со мной на звездолете. Обязательно! Как связаться с выжившими членами экипажа? Мэлс эвакуирует всех! Что-нибудь придумаем! — неожиданно оживился Юра; ему казалось возможным что-то исправить.

Оставшиеся бойцы выбрались в холл. Никто не знал, куда идти. Корабль не функционировал, кэптан не отзывался.

— Во всяком случае, мы избавились от монстра…

— Ха! Видели тот ад? Его разорвало…

— Смотрите!

Из обломков генератора вывалился Автохтон. Дрожа и прихрамывая, инопланетянин спускался по балкам. Но люди его больше не интересовали. Верхний слой шкуры обгорел, силы истощились, по телу пробегали белые искорки. Существо было в отчаянии: искало своего человека и не находило. Его голос не доносился из пустых черных экранов. Автохтон сел на задние лапы, вскинул передние вверх и обреченно завыл, завизжал, заплакал. Крикливые скрипичные нотки вылетали из трахей.

— Он открыл пасть, — прошептал один из бойцов, — пристрелим его!

— Стой! Тот космонавт говорил, что не надо его провоцировать!

— Того космонавта больше нет. Кто со мной?

Трое или четверо смертников подобрались к зверю. Поначалу он в своем горе даже не взглянул на них, отвернулся. Главный «провокатор» с воплем бросился на инопланетянина, за ним побежали другие. Автохтон оттолкнул их лапами – и убил электрическим разрядом. Представители его вида имели свойство накапливать ток и не погибали от столкновения с «незначительным» количеством.

Истратив импульс, он снова отвернулся и заплакал. На лестнице появился Юра, ему хотелось объясниться со всеми разом:

— Автохтон! Малыш, иди ко мне! Стойте, не стреляйте! Автохтош, не бойся, они ничего не сделают! Он больше не будет нападать, я ему не разрешу!

Питомец повернулся к Янину, просветлел и, трепетно прислушиваясь к каждому звуку и запаху, осторожно раскрыл глаза. Увидев человека, он радостно взвизгнул, обхватил его лапами и обвил шеей. Юра погладил Автохтона по белому рогу и увидел на руке кровь.

— Глупый, глупый, что ты наделал!.. — прошептал Янин. — Зачем? Ты должен был понять… разве ты не почувствовал? Я из того же вида, что и они. Ты их убил, потому что они напали на тебя, да?

— Гун-н-нум-м! — буркнул Автохтон.

— Но ведь ты сильнее! Ты должен быть умнее, чем они! Ты умнее собаки, умнее дельфина… Разве можно кому-то мстить? Ну, скажи! Даже из-за меня. Ничего не случилось, видишь? Маленький! Я не злюсь на тебя, но мне… мне очень больно. Ты перегубил кучу людей… инстинкты… Ты ожидал, что они поймут и не станут бить первыми? Но, малыш, они привыкли. Теперь я понимаю — на этом моменте всё и зашло в тупик…

Автохтон опустил морду к босым ногам и коснулся кровавого пальца кончиком языка. Янина охватило непреодолимое отвращение. Люди «Нотр-Дама» были начеку. Питомец льнул к человеку, ласково терся о его грудь головой и мычал, но слушал.

— Да, — обозлился Юра, — они хотели! Хотели сделать со мной… что-то «плохое»! Автохтон, они решили убить меня! И тебя тоже!

Зверь начал нервничать, но Янин вовремя остыл.

— Пойми, ты же умный! Для них мы оба — чужеродные организмы, почти одинаковые. И первое, что им приходит на ум — уничтожить нас. Это неправильно, это просто… тупо! Да, среди них есть тупые, Автохтон! Но ты-то умный, ты должен быть умнее! Должен понимать, что так нельзя! Нельзя уничтожить экипаж просто потому, что их капитан повел себя преступно! Хотя чего я… ты же не разумен.

Янин оглянулся на оставшихся. Большинство держали бластеры наготове. Космонавт вспылил:

— Да вы издеваетесь?! Я в третий раз говорю! Поймите! Он копирует ваше поведение! Ваше! Вы сами показываете ему, как с вами взаимодействовать и что делать! Уберите! Те, кто сложит оружие, могут идти со мной на звездолет. Вас эвакуируют. Здесь небезопасно. Можете думать о моей стране, что хотите, но оставлять на дикой планете кучку безоружных — не в наших правилах. Мистер Рэйчелс, где выход? Пойдем, Автохтон. Нам пора домой.

Юра уже перестал злиться: он скорее обиделся, сам не зная на кого. Инопланетянин встал на четыре лапы и вместе со своим человеком направился к пробоине. Янин на ходу гладил его по шее - зверь окончательно успокоился и побелел.

Сквозь дыру в стене были видны лес, топи и яркие дневные звезды. За бортом простирался мир. Трагедия и гибель «Нотр-Дама» - принадлежали «Нотр-Даму» и не означали гибель всей планеты.

Из ниоткуда появился Гуард. Его питали аккумуляторы. «Мозг» спейсшипа угас, но дроид пока не был поврежден. Кэптан молчал.

— Пропустите, мы уйдем, — спокойно попросил космонавт.

— Чужеродный организм должен быть уничтожен.

Юра уже открыл рот, чтобы сказать, что Автохтона ничем не возьмешь, и что людям спейсшипа надо спасаться, и что Верховному Суду Галактики есть о чем поговорить с Гуардом! Но тут что-то хлопнуло, совсем близко. Янин почувствовал острый жар в животе. Кругом стало холодно. Волной нахлынула горячая боль, и космонавт упал, жадно хватая губами воздух.

Инопланетянин сначала не понял, что произошло. Он пригнулся к человеку, обошел его, пару раз толкнул мордой и легонько тронул лапой: вставай, мол, чего ты… И вдруг стал черным-черным, как токсичное нефтяное пятно. Медленно открыл пасть, в плаче вскинул лапы к небу и пронзительно зарыдал. Из его синих глаз, как горошины, катились крупные слезы.

Гуард стрелял в упор.

— Боже, что вы наделали… — охнул мистер Рэйчелс.

Автохтон обнажил челюсти, закрыл глаза, вонзил серповидные когти средних лап в грудь Гуарда и растерзал его надвое. Отвалившаяся голова упала неподалеку.

— Огонь! — закричал боец павшего «Нотр-Дама».

— Стойте, стойте! Что вы делаете?! — хрипел Янин, но его уже не слышали. — Малыш! Не надо! Не смей!

Автохтон уничтожил последних колонистов. Пяти минут не прошло, как экипажа спейсшипа не стало. Янин плакал, кровь бежала изо рта, руки и ноги немели и противно кололи.

— Что ты наделал? Что ты наделал? — повторял он, как заведенный, всхлипывая и сплевывая.

Закончив последний бой, Автохтон побрел к другу и устало упал рядом.

— Мистер Рэйчелс! Вы слышите меня? — через силу позвал Юра.

Никто не ответил.

— Автохтон!.. Неужели?.. Как ты мог?!

Космонавт приподнялся и выглянул в сторону, где был старичок-биолог. Пришелец не тронул его. Ученый лежал, неестественно выгнувшись. Взгляд замер. Рот странно сполз к подбородку. Мистер Рэйчелс был мертв.

— Сердце… не выдержало… Господи… — выдохнул Янин и опустился на пол.

Сил не осталось. Голову загружали тревожные мысли: он никогда не вернется на Землю, не увидит своих, не напишет кандидатскую у Геладзе, не поцелует Нину. Он даже не познакомится с Воргольским по-человечески, офлайн. Да что там – он просто умрет здесь! На планете с расстоянием до Земли в 1200 световых лет… Всё это казалось поразительным. Юра отвергал такой сценарий за недействительность, но легче не становилось.

Автохтон обнял человека и стал слизывать кровь. Нащупав полость раны, питомец сосредоточился и погрузил в нее кончик языка.

— Фу, Автохтон! Что ты делаешь?!

Не обращая внимания на протест, питомец приблизил морду к телу и обильно выпустил в кровь слюну. Место ранения полностью покрылось вязкой прозрачной жидкостью, и космонавт внезапно почувствовал, что засыпает. Новое состояние совсем ему не понравилось, Юра запаниковал, попытался вернуться в сознание, но не смог. Боль прекратилась. Больше он ничего не мог сделать.

«Нотр-Дам» резко дернуло: спейсшип падал. Автохтон закрыл глаза, средними лапами прижал друга к себе, хвостом захватил ноги, а лицо приложил к трахейному дыхальцу. Затем разбежался и «вынырнул» в лес, как пловец в воду. Инопланетянин мгновенно примагнитился к деревьям и полетел по ним не хуже конькобежца. Терявший высоту корабль врезался в металлические верхушки и взорвался. Остатки крыши провалились внутрь. Конструкция развалилась на крупные куски и затерялась в топях, поломав и расплавив три-четыре ряда железных «сосен» и «баобабов».

Но зверь был уже далеко. Не прошло и четверти часа, как Автохтон вошел на борт звездолета. Зафиксировав появление космонавта и инопланетянина, «МЭЛС-7021» тотчас отчалил. Автохтон бродил по коридорам, мычал и ныл, и всюду носил с собой тело друга. Наконец, он вернулся в каюту Юры, где когда-то провел столько времени, и впредь оттуда не выходил. Автохтон страшно тосковал и пытался петь, чтобы разбудить человека, но в космосе его зова никто не слышал.

Глава IX

«МЭЛС-7021» приземлился на Байконуре. Как только искусственный интеллект связался с земным центром, доступ к кораблю заморозили.

Воргольский нервничал. Ему, как и ученым «Космбюро», корабль напоминал черную-черную комнату, в которой подозрительно тихо засели дети. Ни космонавт, ни инородное существо не подавали признаков жизни и, со слов Гаврилы, «вообще не активничали». К моменту прибытия система фиксаторов звездолета отказала. Никто не знал, почему. Может быть, устройства не выдержали космических перегрузок, были повреждены или вышли из строя по естественным причинам. Но вероятность того, что корабль прямо сейчас кишит инопланетянами, никогда не равнялась нулю. Структуры защиты Мэлс не позволяли исследовать корабль извне.

Когда Янин исчез с радаров и перестал выходить на связь, Гаврила Степаныч первым забил тревогу. Не добившись соединения с космонавтом, он подключил все официальные каналы, чтобы вытащить Юру, но тут же оказался в тупике. Государства-партнеры и корпорация «Октэпус» упорно отказывались идти на контакт и отделывались общими фразами. Если откровенно, в «Космбюро» уже не представляли, что делать. Выход, конечно, был: вынести этот вопрос на дипломатическое обсуждение и начинать переговоры. Но ни Партию в целом, ни Гаврилу в частности такой вариант не устраивал. Сейчас международные отношения находились в охлажденном состоянии, и крупных конфликтов не хотелось никому. Некоторые партработники мягко намекнули Воргольскому, что это дело лучше опустить, по крайней мере, теперь.

Но у Гаврилы насчет подобных внешнеполитических эксцессов был свой принцип: «Не хошь драться — включай дуру». Так он и поступил. Об Автохтоне и других особенностях полета узнал весь мир. Сначала, конечно, узнали в «Космбюро» и «Роскосмнадзоре». И инициативу поделиться с общественностью многие не поддержали.

Но Воргольский взял ее в свои руки. Любой чип в качестве воспоминаний содержал видеофрагменты — они-то и стали достоянием человечества. Конечно, прилагался и трогательный рассказ Гаврилы Степановича про самоотверженный труд тов. Янина и его взаимодействие с удивительным космическим существом. Правды ради, Гаврила по части разговоров был не то чтобы в зуб ногой. Поэтому жизнь свою проводил в смирении, — благо, теща у него оказалась доктором филологических наук, литературоведом и даже членом Союза писателей. К чести Воргольского, говорить по написанному он умел — и история про Юру получилась просто патетической. Не без помощи дорогой Натальи Кирилловны, конечно.

Дело удалось раскрутить. Неожиданно товарища Воргольского поддержали экоактивисты. А много ли надо? Нет никого очаровательнее сурового служителя системы, стоит только проявить что-нибудь человеческое. Гаврила мог бы и обидеться на такое отношение, но он думал не о том. Природозащитники набросились на «Октэпус Корпорэйшн» и дочерние организации с каким-то невероятным, чисто плотоядным остервенением. И на этой ноте Воргольсокий выудил информацию об исчезновении «Нотр-Дама». Умело прикрывшись возможной экологической катастрофой со стороны противника, куратор обеспечил безопасный отход «МЭЛС-7021» на позиции.

Но с возвращением звездолета шутки кончились. Теперь в глаза ученым смотрели черные иллюминаторы, за которыми крылась неизвестность. После нескольких часов обследований, дискуссий и шумных споров воцарилась нервная тишина. На Байконуре стояла ночь. Надо было что-то решать.

— Какие есть предложения? — спросил после длительного молчания Воргольский.

— Предложение только одно — необходимо проникнуть на корабль! — оживленно высказал кто-то, но тут же замолчал.

Гаврила задумчиво потирал ручку подстаканника.

— А почему, собсна, дроида туда нельзя? — в очередной раз «попросил» он.

— У звездолета блокировка не функционирует, ее заклинило! Она не впустит ни, робота, ни другой «интеллект». Строго говоря, Мэлс в анабиозе. Ее мог бы запустить космонавт, но…

— Гаврила Степанович, — категорично начал Геладзе, стоявший здесь, — вы неверно задаете вопрос. Уже выяснили, что мы, со своей стороны, можем сделать лишь одно: пустить на корабль человека.

— Ну? — Воргольский глотнул холодный, пересахаренный чай.

— Это значит, что правильный вопрос звучит так: кто возьмет ответственность на себя? Кто возьмет ответственность и взойдет на борт?

Гаврила повел бровью. Его зам, тов. Сапожков, мигом разошелся:

— Хорошо рассуждаете, Геладзе! А как, по-вашему, это обеспечить? Какие средства защиты? Чего нам там ждать, на борту? Давайте, «берите ответственность», Василь Васильич! А кто ответит за жизнь, за то же здоровье, скажем? Давайте! Как вам? По жеребьевке?

— Сапожков, — остановил Воргольский, — вот… не надо. Не выводи, а?

Гаврила миновал несколько коридоров звездолета «МЭЛС-7021», но его чип пока не передал в штаб никаких тревожных сообщений.

— Да нормально тут все. Воздух нормальный. Роботы «спят» на зарядках. На базах, то есть. Я думал, тут будет че-то разэтакое. Там, не знаю, инопланетные джунгли по стенах… чисто все. Спускаюсь в криоотсек…

Последовала небольшая пауза.

— Криоотсек пустой. Плохо. Значит, Юрка не спит. Все заблокированное. Даже не ложился, значит. Ну, пойду по каютам, а чего делать?

Несколько кают стояли ожидаемо пустыми. Но наконец Гаврила добрался до нужной. Он разблокировал портал и замер на пороге. Собравшись, подошел ближе. На кровати лежал инопланетянин. Тело его покрылось чем-то белым и твердым, вроде накипи. Всем своим существом Автохтон болезненно вытянулся вперед, не двигался и не дышал. Головой, шестью лапами, хвостом, телом он укрыл Янина от посторонних глаз. Гаврила даже заметил не сразу: выдала космонавта белая холодная рука, свисавшая с кровати и покрытая слоем пыли.

— Воргольский! Воргольский, прием! Вы нас слышите?

— Да, да, прием, я слышу, — очнулся куратор.

— Вы что-то обнаружили?

— Да, здесь… это… жесть, в общем.

— Что такое?

— Ну, всё очень… не очень. Пришелец, короче, мумифицировался.

— Что с космонавтом?

— Да трудно сказать, ес-честно. На первый взгляд не сильно понятно. Может, оно его сожрало… Но я не уверен.

Воргольский присел, смахнул пыль с ладони, осторожно пощупал ее, рассмотрел.

— Признаков разложения нет. Я бы даже сказал, что…

Гаврила прошел глазами по руке и принялся сгребать пыль с тела Юры. Голова космонавта находилась в странном положении. Рот был широко раскрыт и плотно прижат к плечу инопланетянина, края губ слиплись с ним «накипью». Янин лежал в крепких объятиях.

— Да они, походу, окаменели…

Воргольский сжал пальцами затвердевший слой, и тот растрескался, как облезшая краска.

— А, вот оно что! — сообразил Гаврила, отошел на несколько шагов и с разбегу вцепился в зверя: хотел столкнуть.

После нескольких попыток тело удалось перевернуть на бок. Внутри, ближе к человеку, туловище и конечности еще были мягкими, как вареная рыба. Существо выделяло какой-то секрет, которым покрыло космонавта. Ранение полностью «зажелировалось». Застывшая слизь и была «накипью». Куратор с силой разомкнул лапы, пока они окончательно не околели, осторожно отделил губы Янина от трахеи и по чуть-чуть вытащил его. Воргольский понятия не имел, что надо делать, и вел себя испуганно и неловко, как начинающий папаша с младенцем.

Гаврила вздохнул, стер капли со лба и, высунув от напряжения кончик языка, уже собрался поднимать Юру и уносить, как вдруг голова космонавта неестественно дернулась. Куратор посерьезнел, спрятал язык и немного отошел. По лицу Янина пробегали судороги, странно реагировала мимика, непроизвольно открывались и закрывались глаза, выражение стало страдальческим. Воргольскому показалось, что сейчас произойдет что-то мерзкое и непонятное.

Но он ошибся. Дергавшаяся челюсть вдруг остановилась, тело выгнулось, Юра с хрипом вдохнул воздух и закричал. Сразу после этого открыл глаза, очнулся и вскочил, с ненормальным видом оглядываясь по сторонам, но сразу же упал. Куратор «поймал» его.

— Юрка! Юра! Да ты живой! — воскликнул Гаврила с радостным упреком.

— Где я? Кто… Гаврила Степанович?.. Что… тут?..

— Юрка! Ты живой?!

— Ага… — кивнул неуверенно.

— Ну, молодец! Мы дома! Пойдем! Вставай, помогу!

— Нет!.. стой!.. т-те… Где Автохтон?

— Пойдем-пойдем, потом разберемся! — заторопился Гаврила, но Янин уже успел осмотреться. Увидев труп, он зарыдал так неожиданно и горько, что Воргольский вконец растерялся.

— Юра! — собрался он, наконец, — Ну, ты чего? А ну-ка! Товарищ Янин! Прекратить истерику! Да чтоб тебя, в самом деле!

Догадавшись, что увещевания тщетны, Гаврила взял Юру на руки и понес оттуда. Янин сопротивлялся, но был слишком ослаблен. В конце концов, он немного успокоился и уткнулся в плечо куратору, продолжая всхлипывать.

— Ну… ладно, — мягко и понимающе кивнул тот, — давай-давай. Чего ты? Заведешь себе нового, кхм, ничем не хуже!

— Нет! Нет! Такого у меня больше никогда не будет! Он, он был настоящим другом! И так любил меня! А это вы, вы говорили, что он меня съест!

— Эх, да, — признался Гаврила, — откуда ж я знал? Ну, он, видишь, какой… серьезный! Как собака, в своем роде. Ты ж сам говорил: импринтинг! А я, Юр, извиняюсь — ты не инкубатор. Ты, этот, видишь ли… И отношение к тебе у него было такое же, соответственно. По итогу, ты прав, на их счет. Да он же сам для тебя стал инкубатором! Это я так думаю. Ну, в том смысле, что… да, инкубатором.

— Я не хочу, не хочу, чтобы он умирал! Пусть его вернут! Гаврила Степанович, сделайте что-нибудь!

— Ну что я тебе сделаю? И ему? Вы, Юра, с учеными, там, разберитесь… Юра, ты че удумал?! Не вырубайся! Всё, приехали! — и закричал уже вовне: — Товарищи! Космонавта — в центр реабилитации! Быстро!

Через месяц восстановительный период прошел. Юра вернулся домой, получил отпуск, но скоро включился в науку. Тело Автохтона было доставлено в Институт исследований внеземной органики АН. Сразу же стартовали крупные проекты, посвященные изучению нового вида. Без Янина и его уникального опыта они попросту не представлялись возможными.

Воргольский не ошибся: питомец действительно стал спасательной капсулой для носителя. Во время перелета Янин был погружен в состояние, близкое к коме; трахеи инопланетянина работали, как аппарат искусственной вентиляции лёгких, а кроме того вводили в организм человека необходимые питательные вещества. Однако путь оказался слишком долгим. Запасы продовольствия на корабле были исчерпаны. За несколько часов до посадки Автохтон умер от истощения, но состояние космонавта стабилизировалось.

«Импринтинг». Исследуя «внеземную органику», Юра с болью задумывался, был ли он примером для такого подражания?