Имперский раб

Глава 1

В крупном мегаполисе каждый день кто то погибает в ДТП. Вот и я, зазевавшийся пешеход на проезжей части, стал очередной жертвой большого города. Я не видел, кто на меня наехал. Визг тормозов сзади, удар в спину и меня бросает лицом в асфальт. Я ещё успел увидеть, как мои очки слетели с носа и заскакали дальше вперёд по дороге.

Сознание я потерял всего лишь, как мне показалось, на секунду. Первое что я почувствовал, придя в себя, что лежу по-прежнему на животе, но вместо городского асфальта подо мной песок. Я чувствовал его руками и щекой. Вместо шума оживлённой городской улицы, вокруг шум толпы. Подняв голову, я огляделся. Я находился на усыпанной белым песком арене, размером с небольшое футбольное поле. Арена представляла собой круглую яму с белыми каменными стенами и глубиной примерно в 2 человеческих роста. А вокруг ямы-арены, со всех сторон поднимался ступенчатый амфитеатр из такого же белого камня. На ступенях сидели люди в странных одеяниях. Они разговаривали, смеялись, некоторые, что то ели. Самый первый ряд сидел почти перед самым краем ямы-арены, чуть ли не свесив ноги вниз. Чувствуя себя откровенно паршиво, с усилием я встал на ноги. Всмотревшись, я опознал в одеждах людей туники и тоги, которые видел на картинках в учебнике истории и в Интернете.

Полуденное солнце пекло во всю, но высоко над амфитеатром параллельно друг другу были натянуты длинные белые полотнища, которые давали тень и относительную прохладу. В узких промежутках между полотнищами вместе с ослепительно ярким солнцем проглядывало синее, словно нарисованное акварелью небо.

Куда я попал?

Посмотрев на себя, я обнаружил, что одет тоже в тунику, а на поясе меч в ножнах.

Я что, гладиатор?!!!

За пояс у меня была заткнута свёрнутая сеть наподобие рыболовной. На ногах странные сандалии, которые крепились к ногам ремнями. Из защитного снаряжения у меня был только один железный наплечник, почему то только на правом плече. И больше никакой брони – только лишь туника.

Это снаряжение древнеримских гладиаторов – ретиариев, которые делали в бою ставку на скорость и ловкость и стремились опутать противника сетью. – прим. Авт.

Громкий и пронзительный скрип сзади заставил меня обернуться. Прямо позади меня в стене ямы-арены обнаружились ворота, которые сейчас с усилием закрывали двое мужиков в грязноватых и потёртых туниках.

– Ну чего встал? Вперёд, – ещё двое мужчин одетых получше и почище с мечами на поясе стояли в закрывающихся воротах и с ироничными усмешками смотрели на меня.

– Шагай давай, – усмехнувшись ещё раз напутствовал меня один из них и повернулся уходя в полумрак тоннеля за воротами вслед за своим напарником.

Он говорил не по русски, но однако я почему то понимал язык.

Ворота ещё раз скрипнули, стукнули, закрываясь, до меня с той стороны донёсся лязг засова. Я остался на арене один, если не считать зрителей. Их разговоры, смех, выкрики продавцов еды и напитков сливались в нестройный гул.

Над амфитеатром, разнёсся протяжный удар гонга. Зрители притихли. На трибуну, которая возвышалась среди зрительских рядов этого колизея, вышел толстый мужчина в красиво расшитой тоге и громким и мощным, усиленным акустикой этого места голосом на весь амфитеатр подтвердил мою паршивую догадку:

– Недавно к нам приехал прославленный воин из племени наших союзников рутов по имени Одоакр. Он уже 20 лет защищает северные рубежи нашей хранимой богами Империи и одержал множество побед над северными дикарями, как в битвах, так и в поединках один на один. Одоакр согласился дать у нас несколько боёв. Сегодня он сразится на этой арене с нашим бойцом Тавром, который сейчас перед вами.

Каждое слово падало мне на душу смертным приговором. Я вынул меч, посмотрел на длинное слегка изогнутое блестящее лезвие и сунул обратно в ножны. По виду вроде хороший, но я человек XXI века фехтовать мечом не умею от слова совсем. Да я и в руках то меч никогда в жизни ни разу не держал. Если хоть половина сказанного про моего противника правда, этот меч мне против опытного фехтовальщика, который уже 20 лет мечом машет, поможет как мёртвому припарки. Чудес не бывает. Сейчас меня убьют, моя кровь впитается в этот белый песок и на этом закончится моё недолгое пребывание в этом странном месте. Но успел узнать, как меня тут зовут. Тавр.

– Итак, встречайте нашего северного героя!!!

Вновь раздался протяжный удар гонга. На дальней от меня стороне арены были ещё одни ворота, которые начали медленно раскрываться. Ну вот и смерть моя идёт. И что делать? Кричать - выпустите меня отсюда, я тут по ошибке, помогите? Что то мне подсказывало, что это не поможет.

На душе поселилась предсмертная тоска. В животе застыл противный холодный ком. Я как мог, пытался сохранить хотя бы внешнее спокойствие.

Из дальних ворот вышел варвар. Самый настоящий. Похожий на бога Одина, которого я видел в каком то американском фильме. Только в отличие от одноглазого Одина оба глаза у него были на месте. Длинные светлые волосы выбивающиеся из под блестящего шлема, светлая борода спускающаяся на металлическую кирасу. Кольчужная юбка, закрывающая всё до колен. На ногах высокие сапоги. И внушительный топор в руках, на длинной рукояти.

Да уж. Защита у моего оппонента на приличном уровне. Не то, что у меня, у которого даже шлема не было. Только какой то дурацкий наплечник, да и тот только на правом плече.

Пересиливая себя, я вынул меч и на негнущихся ногах двинулся к центру арены навстречу противнику.

Никакой неприязни я к противнику, который сейчас меня убьёт, я не испытывал. На душе даже стало как то тихо и спокойно. Сейчас перед лицом смерти все, что волновало меня раньше в жизни, все мои потери, ссоры, обиды на близких из-за которых рушились мои планы, ненависть к подставлявшим и обворовывавшим меня негодяям, выглядели ерундой не стоящей выеденного яйца. Перед лицом смерти всё это не имеет никакого значения.

– Привет, – усмехнувшись, сказал я варвару. Мы встретились в центре арены и смотрели друг на друга. Я откуда то знал, что сейчас должен был прозвучать последний удар гонга, который послужит сигналом к началу нашего поединка.

– Я не буду драться, – я швырнул меч на песок. Офигевший от изумления варвар посмотрел на брошенный меч, потом снова на меня.

– Ты, если хочешь, можешь развлекать этих скотов, – я повёл рукой по зрительским рядам. – А я не буду. Можешь убить меня так.

– Я и драться вообще не умею. Меня сюда засунули по ошибке, – голубые глаза варвара стали просто квадратными. Последнее признание, кажется, шокировало, его больше, чем всё предыдущее. Хотя куда казалось бы больше.

Вместо поединка, которого все ждут, меня сейчас просто тупо зарубят в первую же секунду. Хоть так их обломаю и испорчу им развлечение.

Но всё произошло не так, как я ожидал. Несколько секунд варвар изумлённо смотрел на меня и переваривал услышанное. Потом повернулся к трибуне с распорядителем колизея и проревел во всю мощь своих лёгких:

– Вы что за недоноска против меня выставили! Уберите его отсюда! Он даже драться не умеет!

На трибуне поднялась суета. Там появилась ещё пара человек. После короткого и энергичного спора с активной жестикуляцией распорядитель, что то им приказал, и они убежали.

По рядам зрителей прокатился шум. Распорядитель поднял руку призывая к тишине:

– Дорогие сограждане, товарищи и друзья. Сейчас мы дадим уважаемому Одоакру другого противника. Прошу сохранять спокойствие.

Прошло несколько минут ожидания. На арену вышли двое и взяли меня под руки:

– Пошли.

Меня долго вели, какими то полутёмными коридорами. Повсюду сновали люди. Весь объём под зрительскими рядами был занят различными помещениями и пронизан коридорами как термитник. Наконец меня завели в комнату, где за столом восседал мужчина и что то писал гусиным пером на светло-коричневом листе чего то похожего на пергамент. За его спиной во множестве были развешаны оружие и доспехи.

– Так. Сеть давай, – я вынул из-за пояса сеть, он обмакнул перо в чернильницу и что то записал. – Наплечник сюда.

Сопровождающие помогли мне расстегнуть ремешки.

– А меч где? Куда дел?

Один из сопровождающих протянул ему моё оружие.

– Хорошо. Ножны тоже. Свободен.

Разоружив, меня повели дальше. Сверху доносился рёв зрителей, словно футбольных фанатов. Видимо Одоакр зажигал на арене.

Шли недолго. Меня втолкнули в помещение, где за столом сидели двое.

– Вот господин ланиста, привели, – доложил один из моих сопровождающих.

Ланиста – это начальник и владелец школы гладиаторов. Прим. авт

Один из сидевших за столом повернулся ко мне. Это был крепкий мужчина, с бритой головой. На лице с несколькими шрамами играла добрая благожелательная улыбка.

– Ну и что это ты там устроил на арене? – спросил он.

Продолжая приветливо улыбаться, он подошёл ко мне вплотную, чуть ли не касаясь меня носом. И внезапно врезал мне в солнечное сплетение. Меня согнуло от мучительной боли, я не мог дышать. Через миг последовал боковой в челюсть от которого у меня зазвенело в голове. Дальше он обрушил на меня мощную серию жестоких ударов по рёбрам по животу и по лицу, от которой я отлетел назад и рухнул больно ударившись о каменный пол.

– Эй, эй ты сильно не усердствуй, а то мы его не продадим, – подал голос второй, сидевший за столом.

Я валялся, согнувшись, на полу и мучительно пытался вдохнуть сквозь стиснутые зубы. Мне казалось я сейчас сдохну.

– Твоя правда, – согласился ланиста и напоследок пнул меня по рёбрам. – Тащите эту падаль в карцер, завтра решим, что с ним делать.

Я плохо помнил как меня тащили. По дороге меня вырвало прямо на пол в коридоре. Наконец меня втащили в какое то полутёмное помещение, надо полагать это был карцер, и положили на каменный пол. Мои конвоиры вышли и дверь моего узилища захлопнулась.

Сломанные рёбра болели при каждом чуть более глубоком вдохе. Болела печень, по которой этот садист мне пробил. Из разбитого носа капала кровь. Мои сердобольные сопровождающие оставили мне на полу рядом со мной глиняную чашку с водой, которую я с трудом выпил.

Свет проникал в карцер, через окошко под самым потолком. Оно было настолько маленькими, что через него наверно с трудом могла бы пролезть только кошка.

Карцер был всего примерно 4х4 метра. Абсолютно пустое маленькое помещение, только голые каменные стены и пол. Лишь в углу стояло деревянное ведро с крышкой, надо понимать для отправления естественных надобностей.

Теперь, оставшись один, я мог подумать над положением, в котором очутился.

В своём мире я погиб – в этом не было сомнений. И внезапно, непонятно как очутился здесь, заняв чьё то тело. Тело было явно не моё. Я обнаружил у себя на коже загар, которого раньше не было. Исчезла татуировка на руке, которую я по глупости нанёс себе в молодости. Ростом я явно стал выше и шире. На руках были мышцы, куда больше чем у меня прежнего. При этом мои туника и сандалии вроде похожи на древнеримские. Я в древнем Риме получается? Колизей с гладиаторскими сражениями, тоже говорил в пользу этого предположения. При этом я понимаю местный язык. И ещё тот второй сказал про продажу меня. Получается – я раб? Впрочем, как я помнил из школьного учебника истории, древнеримские гладиаторы чаще всего и были рабами. В том же школьном учебнике было написано, что рабовладелец мог делать с рабом всё что угодно, жестоко наказать и даже убить. И рабовладельцу ничего за это не было. И в тоже время, если раб убивал изверга-хозяина, его тут же за это казнили. И всех других его рабов бывших в тот момент рядом в доме. Моё будущее рисовалось, мягко говоря, не оптимистичным.

Тем временем за пределами моего карцера жизнь продолжалась. Время от времени отдалённо было слышно рёв зрителей, через массивную деревянную дверь моего узилища глухо слышно было, как мимо проходили и разговаривали люди. Один раз я услышал торопливый топот множества ног – мимо моего карцера тащили кого то, орущего благим матом. Причём орал явно от боли. Раненый на арене что ли?

Постепенно день клонился к вечеру. Свет в окошке, хотя скорее это было отверстие для вентиляции, начал тускнеть и быстро настала полная темнота. Стало тихо. Я безуспешно попытался поудобнее устроится на каменном полу и, несмотря на боль в животе и рёбрах впал в забытьё.

За ночь мне стало хуже. Я несколько раз просыпался и снова проваливался в забытьё. Начался жар и слабость во всём теле. Во рту я чувствовал какую то горечь. Несколько раз возникала адская боль в печени, которая заставляла меня сгибаться в позу эмбриона.

Наконец настало утро – скудный свет осветил мою камеру. Колизей снова наполнялся повседневным шумом – голосами людей и топотом ног.

Заскрежетала открываясь дверь – я с трудом сел на пол привалившись к стене. Это отняло у меня все силы, и я с трудом держался, чтобы не свалиться обратно в лежачее положение. Пожилой мужик в изрядно заношенной тунике принёс мне воду и какую то кашу в глиняных посудинах. К каше прилагалась изрядно обгрызенная деревянная ложка.

– Подъём. Завтрак подан.

– Спасибо, – сиплым голосом поблагодарил я.

Но мне было так худо, что я не смог заставить себя проглотить ни одной ложки. Хотя умом понимал, что силы нужны. Но не мог. Лишь выпил воду. Надзиратель, вернувшийся через некоторое время, что бы забрать посуду, только покачал головой:

– Смотри. Если не жрать, так и окочуриться можно.

Когда дверь за ним захлопнулась, я свалился на пол. Я, уже не помня, сколько времени, то проваливался в забытьё, то просыпался. В очередной раз я проснулся от скрежета открывающейся двери:

– Ну, где эта сволочь?

Я узнал по голосу ланисту, не к ночи будь помянутого. Голову поднять просто не было сил. Он, как мне показалось, был явно не в духе. Я в непроизвольном страхе весь внутри сжался, ожидая новых побоев.

– Вставай давай. Чё разлёгся.

Он толкнул меня ногой.

– Он совсем плох, даже не жрёт ничего. Как бы не окочурился, – это был мой давешний надзиратель.

– Понятно.

Дверь за ними захлопнулась.

Постепенно дневной свет стал меркнуть – заканчивался второй день моего пребывания тут. Но заснуть мне не дали. Снова открылась дверь, вошли несколько человек, светя себе фонарём в котором горела большая толстая свеча, и меня потащили прочь из карцера. После долгого путешествия по бесконечным каменным коридорам меня вынесли на свежий воздух. Я попытался вздохнуть полной грудью, но резкая боль в сломанных рёбрах не дала мне это сделать. Но всё же мне стало немного лучше. Подняв голову, я увидел, что меня вытащили на узкую вымощенную камнем городскую улицу, примыкавшую к Колизею. Перед нами стояла телега, запряженная тихо фыркнувшей лошадью.

– Кладите его. Поехали.

Меня положили на дощатое дно телеги, и мы тронулись в путь. Лошадь неспешно шла шагом, цокая копытами по каменной мостовой. Мои сопровождающее шли рядом, тихо переговариваясь о чём то своём. А я смотрел в густо усеянное яркими звёздами небо, которое узкой полоской виднелось между сходящимися вверху крышами домов. Приятно прохладный ночной воздух взбодрил меня и кажется, придал немного сил. Время от времени нам попадались навстречу прохожие, а один раз мы повстречали развесёлую подвыпившую компанию, горланившую песни. Наконец после нескольких поворотов мы выехали с узкой улочки, на какую то городскую площадь и ночное звёздное небо раскрылось надо мной во всю ширь. И в этот момент я осознал, что нахожусь ни в какой не в древнеримской империи. Потому что в небе величественно плыли две луны.

Глава 2

Меня привезли, как я понял из разговоров моих сопровождающих, на рабский рынок находившейся за городской стеной. Садист-ланиста решил меня продать. То, что продолжать знакомство с ним не придётся, было конечно хорошей новостью. Я бы порадовался ей, если бы мне не было так худо от слабости и боли в рёбрах и животе усиливавшейся с каждым движениям. Сопровождающие подняли меня с телеги и завели в каменный сарай, где уже находилось несколько десятков моих собратьев по несчастью. Призрачный свет двух лун пробивался, через ряд зарешечённых окон под самым потолком, и освещал внутреннее убранство состоящее из вёдер с крышками для справления нужды и сена на полу на котором вповалку спал живой товар. Спотыкаясь о ноги лежащих, я не без труда нашёл свободную кучу сена и провалился в сон.

Утром меня разбудило солнце, которое ярко светило прямо в окна сарая. Остальные рабы уже давно проснулись. Здесь были одни мужчины. Некоторые негромко переговаривались, большинство же молча сидело или лежало. И первое на что я обратил внимание – у каждого на лбу чёрной краской был вытатуирован знак выглядящий примерно как две буквы R стоящие спиной к спине. Я потрогал собственный лоб, но на ощупь я конечно ничего там не нащупал .

Принесли завтрак – в наш сарай вошёл раб с таким же, как у всех присутствующих знаком на лбу и стал раздавать большие круглые лепёшки. Преодолевая слабость во всём теле, я тоже подошёл за лепёшкой:

– Слушай, а вода?

– Первый раз тут что ли? – он взглянул на меня. – Вон там бочка в углу. Видишь?

– Спасибо.

Я напился тёплой воды, зачерпнув её глиняной кружкой, которая стояла рядом с бочкой на деревянном чурбаке и была явно одна на всех.

Сжимая лепёшку, я проковылял на своё место. Еда по-прежнему не лезла в горло, но я решил сохранить её на будущее.

Тем временем в сарай начали заходить покупатели в сопровождении работорговца, который суетился вокруг них. На меня никто из них практически не смотрел, впрочем, как и я на них. После небольшого облегчения, моё самочувствие снова ухудшилось и стало ещё хуже, чем раньше. Бывший хозяин явно мне, очень серьёзно повредил печень. А может и не только её. Меня лихорадило, периодические боли в животе никуда не делись. В очередной раз, очнувшись от забытья, я обнаружил, что лепёшка пропала. Украли что ли? Однако меня это уже не сильно взволновало. Я начал осознавать, что никакая еда мне уже скоро не понадобится. В моём родном мире интернета, спутников и развитой медицины внутреннее кровотечение из повреждённой печени и вызванный им перитонит вполне лечится, но здесь я обречён. На арене я сумел разминуться со смертью, но всё таки старуха с косой догнала меня. Видно от судьбы не уйдешь.

Я очнулся в очередной раз от того, что работорговец разговаривал надо мной с каким то покупателем, у которого на лице была просто какая то печать жестокости:

– Вот господин, есть молодой…

– Да ты посмотри на этого доходягу. Ты что не видишь – его кто то здорово отделал,– покупатель ткнул меня в бок носком сапога, я взвыл от боли. – Да у ещё него ещё и рёбра сломаны! Из него гребец, как из меня синьская императрица. Я завтра отчаливаю, некогда мне его лечить.

Они отошли в сторону к другим рабам. Минут через 10 работорговец вернулся:

– Что с тобой? Это прежний хозяин тебя так отделал?

– Да. Боюсь тебя расстроить, но жить мне осталось несколько дней, – я усмехнулся. – Мой хозяин хорошо постарался.

– Я могу пригласить лекаря.

Помимо воли во мне поднялась робкая надежда:

– Пригласи, если можешь. Хуже не будет.

С озабоченным лицом работорговец отошёл. Мне-то уже всё равно, а ему моя смерть убыток. Да ещё и лекарь не факт, что поможет, но денег за визит наверняка попросит.

Ещё в I мировую войну ранение в живот было смертельным, лишь потом хирурги научились сшивать порванные кишки и прочие органы и откачивать из брюшной полости, разлившиеся по ней говно и кровь. Сомневаюсь, что лекарям примитивного рабовладельческого общества под силу то, чему хирурги в моём мире научились лишь в ХХ веке. Но надежда, как известно, умирает последней. Последнее трепыхание, чисто для очистки совести, перед тем как отчалить в вечность.

Пришедший старик-лекарь, как я и предвидел, мало меня порадовал. Он потрогал мой лоб, пощупал пульс, выслушал мою историю. С моим поставленным самому себе диагнозом он спорить не стал. Задрав тунику, осмотрел мои устрашающего вида синяки на туловище и потрогал живот, вызвав боль справа под рёбрами где печень и сочувственно покачал головой. Он дал мне какой то корень, велев откусывать по маленькому кусочку и жевать, но не глотать. Боль начала утихать. Лекарь предупредил, что его много нельзя, это было явно наркотическое средство. Впрочем, стать наркоманом, я уже вряд ли успею. Уходя он напоследок меня утешил, что разрыв печени и внутреннее кровотечение ещё не приговор, у него были пациенты, которые отлежавшись, выживали. Я даже приободрился, несмотря на то, что где то читал, что на одного выжившего с внутренним кровотечением и перитонитом без хирургического вмешательства приходится сотня померших. А моё состояние уже 3 дня стабильно имеет тенденцию, только лишь к ухудшению, что весьма прозрачно намекает на то, исход будет таким же, как у подавляющего большинства.

Тем временем мой 3-й день здесь склонился к вечеру. Наступила темнота – покупатели ушли. Благодаря наркокорню боль в животе и рёбрах сильно уменьшилась. Хотя она и не пропала совсем, но я этой ночью сумел заснуть.

На 4-й день я проснулся от адской боли ещё до рассвета. Действие разжёванного вчера кусочка наркокорня закончилось. Я понял, что никакого улучшения моего состояния так и не наступило, хотя после вчерашнего разговора с лекарем у меня появилась на это безумная надежда. Сил не было даже, что бы встать и справить нужду в ведро. Я откусил ещё немного корня, боль начала отступать. Но я заметил, что действовать моё обезболивающее стало куда слабее, чем раньше.

Рядом недовольно завозился сосед:

– Ты чего не спишь?

– Извини. Не могу. Боль у меня.

– Зубы болят что ли?

Если бы. Я только усмехнулся. Много бы я дал за то, что бы это всё было бы просто зубной болью.

Так я познакомился с Борном, своим товарищем по несчастью, уже пожилым человеком лет 50 на вид. Он помог мне сделать утренние дела, принёс мне воды. Тем временем наступило утро.

Я поведал ему вкратце свою историю, а он рассказал свою. Его вместе с сыном взяли в плен пираты и привезли сюда.

– Моего сына ещё вчера продали на свинцовую шахту. Я просил продать меня вместе с ним, да только кому там нужен такой старик.

А у меня в памяти сразу всплыла строчка из учебника химии, по которому я учился в своём химВУЗе: «Свинец и все его соединения ядовиты». То есть его сын теперь рубит киркой в шахте свинецсодержащюю породу и вдыхает от неё пыль. Что то, я сомневаюсь, что у них там есть респираторы, вентиляция и прочая охрана труда. Похоже, жить парню осталось несколько лет. Но я не решился сказать всё это Борну.

Но немного подумав, я всё же сказал:

– Борн, если у тебя получится увидеться со своим сыном, скажи ему, что горную породу надо водой поливать, перед тем как рубить. Что бы пылью от неё не дышать. Пыль очень вредна для здоровья. Я разговаривал с бывшими шахтёрами. Все жаловались, что в молодости работали на шахте и всё здоровье там оставили.

Это было единственное, чем я мог ему помочь.

Через некоторое время Борна увёл какой то покупатель и я остался один на один со своей болью. Сжевав почти весь оставшийся корень, я утихомирил её. Но под действием ударной дозы своего снадобья я стал плохо понимать, что происходит вокруг. Ходящих вокруг людей, их разговоры я воспринимал отдалённо на периферии сознания. Какая то женщина присела рядом со мной, положила приятно прохладную ладонь мне на горячий лоб. Что то сказала работорговцу. Он что то ей ответил. Некоторое время они о чём то говорили. Потом до меня словно издалека донёсся его голос:

– Эй, встать можешь? Тебя покупают.

Он потряс меня за плечо.

– Ладно, берите его.

Подошли несколько рабов и взяли меня за руки и за ноги. Женщина громко и протестующе что то заговорила. Рабы отпустили меня. Через некоторое время принесли короткую широкую доску. Положили на неё меня и понесли к выходу.

Я словно посторонний наблюдатель бездумно смотрел, как меня выносят из сарая на торговую площадь рабского рынка и кладут вместе с доской-носилкой на телегу.

Везли меня около часа. Лошадь мерно шла шагом. Я без единой мысли в голове смотрел в синее небо, которое периодически заслоняли густые кроны придорожных деревьев. Солнце уже прошло большую часть пути по небосклону и клонилось к закату. Моя новая хозяйка сидела рядом на телеге, несколько раз щупала мой лоб и что то говорила. Ещё двое сопровождающих мужчин шли рядом. Один раз я услышал шум прибоя, на лицо повеяло морским бризом. Потом дорога повернула в сторону от моря, мы преодолели подъём и наконец, достигли места назначения. Меня сняли с телеги, на доске занесли в дом и положили на лавку у стены. Мужчины ушли, а хозяйка начала хлопотать у большого стола. Затем она подошла ко мне и, приподняв мне голову влила в меня какой то отвар из горьких трав подслащенный мёдом. Это было последнее, что я видел, потому что после этого почти мгновенно провалился в глубокий чёрный сон.

Глава 3

Когда я проснулся, первое что я почувствовал - вкусный запах готовящейся еды. В животе заурчало. Открыв глаза, я увидел свою хозяйку, возившуюся у очага. Я спустил ноги на пол и сел на лавку. Хозяйка обернулась и приветливо улыбнулась, на мгновение блеснув белыми зубами:

– Ну как себя чувствуешь?

– Хорошо. Спасибо, – с некоторым удивлением ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям.

– Давай за стол. Сейчас есть будем.

Только сейчас я обратил внимание на то, что у меня ничего не болит. То есть вообще ничего. Я задрал тунику и посмотрел на свой живот. Страшные лиловые синяки и кровоподтёки исчезли, как будто их и не было.

Хозяйка ухватом вынула из очага и поставила на стол глиняный горшок, из которого исходил пар. Пока она хлопотала, доставая глиняные миски и деревянные ложки, я смотрел на неё во все глаза. Это была миловидная уже пожилая женщина, с чёрными волосами с проседью, маленького роста почти на 2 головы ниже меня, худощавая и проворная. На первый взгляд ей можно было дать лет 40 - 50, но присмотревшись, я понял, что она реально намного старше. Просто благодаря энергичности выглядит сильно моложе своих лет. Морщины на лице присутствовали, но что бы их увидеть, надо было приглядеться. При этом у неё на шее я заметил крупную выпуклую родинку размером с вишню, поросшую короткими волосами, которые торчали из неё пучком почти на сантиметр. Это была единственная деталь, которая портила её внешность, а так она производила приятное впечатление.

Хозяйка деревянной поварёшкой разложила в миски еду, это оказалась чечевица с какими то овощами и мы приступили к еде.

– Скажите, а как вас зовут?

– Ах да, я же не представилась, – рассмеялась она, и я невольно улыбнулся в ответ, – Мариета. А тебя как?

Я чуть не брякнул ей в ответ своё настоящее имя, но вовремя спохватился:

– Тавр.

Чечевица, приправленная оливковым маслом, с овощами и специями оказалась весьма вкусной. Только толстой деревянной ложкой, было есть неудобно, но потом я привык. Завершилась трапеза кружкой парного молока с мёдом с большой пышной лепёшкой.

– Мариета, а сколько я проспал? – спросил я, отпивая молоко.

– Спал то? Ночь и почти весь день. Как раз к ужину проснулся.

Меня очень удивляло, как так я быстро вылечился. Ведь помимо всего прочего у меня также исчезли переломы рёбер. Исчезновение болей в животе еще можно было с натяжкой объяснить, тем, что я не врач и сам себе поставил неправильный диагноз, и у меня там всё было не так плохо, как я думал. Но рёбра у меня точно были сломаны, я не мог в этом ошибиться. В прошлой жизни был такой опыт. Их срастание всего за сутки с полным исчезновением синяков, это, по-моему, что то из области фантастики. Но хочешь верь, хочешь не верь – я мог вдохнуть полной грудью и ничего не болело.

Тем временем Мариета вывела меня из раздумий:

– Сейчас отдыхай, но ночью тебе будет первое задание. Надо сходить за водой.

– Я готов,– бодро как советский пионер ответил я. – Хоть сейчас.

– Сейчас ещё рано.

– Почему рано?

Я был сильно удивлён. Что за странный обычай ходить за водой по ночам?

Мариета пустилась в объяснения. Оказывается этот город Равенос, в который я угодил, снабжался чистой питьевой водой по акведуку с гор. Он проходил через весь город насквозь, заканчиваясь за городской стеной неподалёку от морского порта и рабского рынка, где меня купила Мариета. Но днём вода до самого конца акведука не доходила, потому что сейчас засуха, воды мало, и её по пути полностью разбирали горожане. Поэтому идти надо было ночью. У Мариеты для этого была небольшая деревяннаябочка выдолбленная из цельного куска дерева, которую она возила на ручной тележке.

– Раньше мой покойный муж ходил, потом и я сама ходила, да вот старость не радость и пришибить не кому, – пошутила она.

Делать до ночи было нечего, и я вышел в сад. Солнце клонилось к закату и дневная жара уже спала. Я с большим интересом оглядел владения Мариеты. Её дом находился в глубине сада и представлял собой вытянутое в длину одноэтажное строение, сложенное из белого камня. Крыша была покрыта красной глиняной черепицей. Виноград в значительной мере оплётший стены, кое где и на неё закинул свои лозы. В окнах никаких стёкол не было, они были затянуты тонкой полупрозрачной тканью.

А вокруг дома густо разросся сад, все плодовые деревья были густо усыпаны цветами, над которыми кружились пчёлы и разноцветные бабочки. Похоже сейчас весна в самом разгаре. Был так же огород, на котором много всего разного росло, но из всех растений на нём я узнал только репу и бобы. Весь участок Мариеты представлял собой квадрат примерно 50х50 м и был обнесён 2-х метровой стеной сложенной из белого известняка и густо оплетённой вездесущим виноградом. С трёх сторон его окружали участки соседей. С четвёртой стороны вдоль белокаменного забора шла грунтовая дорога с глубокими колеями от телег.

Пока я слонялся по саду, солнце село и на небо высыпали звёзды. Я вернулся в дом, в котором хозяйка уже зажгла масляный светильник похожий на заварочный чайник в носике которого ровным пламенем горел фитиль, и вязала что то из шерстяной нити. По её словам, надо было подождать, когда появится Селеста, одна из двух лун. Без неё мне идти за водой будет слишком темно. Вторая луна Дейя по её прикидкам должна выйти позже.

Я откровенно скучал. Ни интернета, ни телевизора. Единственным развлечением было только общение с Мариетой. Мне очень хотелось узнать, что это за мир, в который я попал. Но прямо в лоб задавать вопросы, способные выдать моё полное незнание всего и вся, вряд ли было бы благоразумно. Я решил, что для начала разговора лучше выбрать тему интересную собеседнице, в которой она разбирается и может многое мне поведать. Надо, что бы больше говорила она, а я большей частью слушал.

– Мариета, скажите, а вы ведь лекарь?

– Да. Я служила лекарем вместе с мужем в 10-м легионе. Мой муж командовал сотней.

– Нуу, это довольно высокий чин, – совершенной искренне сделал я комплимент её мужу. В российской армии он соответствовал бы наверно командиру роты.

Комплимент Мариете явно зашел, и я продолжил расспросы. Биография обычного человека в моём мире – родился, учился, пошёл на работу и помер. Часто не дожив до пенсии. А у Мариеты всё было интереснее. С детства у неё обнаружились способности к исцелению. Сначала она училась у знахарки-травницы, а став взрослой, пристала к попутному купеческому каравану и отправилась в школу целителей, которая находилась в горах далеко на востоке за пределами её родной Кархенской империи, в которой мы собственно сейчас и находились. Отучившись также вернулась назад в империю, но до родных краёв не дошла. Когда она проезжала, через расположение 10-го легиона, оборонявшего северо-восток империи, ей предложили там службу лекарем.

– Согласилась. Но желающих там служить, особо нет. Тяжело там. Степь, пустыня. Летом жара с пылевыми бурями. Зимой бывали и морозы. Да ещё кочевые варвары. Грабят все, что плохо лежит. А одно племя своих детей с младенчества к воровству приучает. У меня 4-х летний ребёнок украл брошку из кармана, когда я его лечила. Муж говорил, что они у соседних племён всё тащат. У них, много украдёшь – отнимают, мало украдёшь – бьют. Они вроде как наши союзники, но с ними надо держать ухо востро.

В легионе она познакомилась со своим мужем. У них родились 2 сына и 2 дочери. Дочери сейчас вышли замуж и жили в Равеносе. А сыновья остались служить в 10-м легионе. Один из них погиб в бою с кочевниками. Мариета долго его оплакивала. Постепенно я подводил Мариету к ответу на также занимавший меня вопрос о моём чудесно-быстром исцелении, но тут она спохватилась:

– Селеста выходит.

С тележкой и бочкой я вышел на дорогу и закрыл за собой ворота. Селеста уже приподнялась над восточным горизонтом и освещала всё вокруг серебристым светом. Я двинулся по дороге назад к рабскому рынку и акведуку. Стрекотали кузнечики, перекликались ночные птицы. Я раздумывал над тем, что успела поведать моя хозяйка.

Что у неё за способности к исцелению, которые обнаружились у неё с детства, она так и не объяснила. И чему конкретно учили в школе целителей тоже. Просто мимоходом коснулась этой темы. Ну да ладно. Ещё будет время спросить.

Я шагал по дороге, таща за собой тележку с пустой бочкой и полной грудью вдыхал свежий ночной воздух. Всё таки жить хорошо. Даже если приходится работать по ночам, чего я не очень любил. В прошлой жизни довелось поработать химиком-лаборантом на заводе в ночные смены с рваным графиком. То заканчивал работу далеко за полночь, то вставать на работу приходилось в середине ночи. В результате заработал бессонницу. Хочешь спать и не можешь заснуть. Ни с чем не сравнимое ощущение. Потом бессонница ещё год или два преследовала меня, когда я работу поменял. Намучавшись от бессонницы, с тех пор ко всем ночным работам я относился с большим предубеждением. Но воды здесь похоже по другому не добыть.

Спустившись с возвышенности, дорога пошла вдоль берега. Море от меня было по левую сторону. Если я правильно сориентировался, то море находилось на востоке, а Равенос, куда я двигался, на юге, на берегу моря примерно в часе ходьбы. Селеста висела над морем, бросая на воду лунную дорожку. На море был почти полный штиль.

Хорошо здесь, – невольно подумалось мне, глядя на эту картину. – Красиво. Прямо как на морском курорте.

Ближе к городу на дороге стали попадаться другие люди с тележками и бочками, которые шли в ту же сторону. У некоторых было по несколько бочек на телегах запряжённых лошадьми. Я воспринял появление других водовозов с облегчением – есть, у кого спросить дорогу и можно не бояться заблудиться в плохо знакомом месте. Селеста довольно быстро поднималась и уже была почти в зените.

Наконец показались городские стены Равеноса. Пройдя вдоль них вслед за другими водовозами я увидел выходящий из города акведук. Он представлял собой высокую каменную стену, по верху которой был выдолблен желоб, по которому текла вода. Она водопадом низвергалась с конца акведука на площадку, покрытую большими каменными плитами, и текла к морю. Летевшие во все стороны брызги в лунном свете казались серебряными. Местные сноровисто загоняли под водопад свои тележки с бочками, быстро наполняли и также быстро увозили, уступая место следующим в очереди. Когда настала моя очередь, я так же загнал свою тележку с бочкой под водопад и при этом сам вымок до нитки, когда меня окатило мощными брызгами. Когда вытаскивал, я поскользнулся на мокрых каменных плитах и чуть не опрокинул свою тележку вместе с полной воды бочкой на себя, но всё обошлось. Взявшись за рукояти тележки, я двинулся в обратный путь.

Глава 4

Так началось моё рабство. Нет, я не жаловался. Многие из свободных могли бы мне позавидовать. Крыша над головой есть, сыт, одет, обут. И работа не каторжная – помогать Мариете во всех делах. Отоспавшись после ночных хождений за водой, я выдёргивал сорняки в саду и асистировал своей хозяйке, когда она принимала пациентов. Моя помощь хозяйке сводилась в основном к – «принеси, подай, убери». Мариета лечила преимущественно травами. Весь дом был увешан вениками из сушёных лекарственных трав. Иногда втыкала в пациентов иголки.

То, что моя жизнь тут могла быть совсем другой, я уже успел увидеть. С хозяйкой мне повезло, конечно.

Во вторую ночь хождения за водой на обратном пути, уже подходя к своей деревне, я увидел, как пожилой раб с трудом затаскивает на подъём свою тележку с водой. Я помог ему. Так я познакомился с Ливаем. И с тех пор за водой мы старались по возможности ходить вместе. Я помогал ему в трудных местах на дороге, ну а для меня старик оказался весьма ценным источником информации об окружающем мире. Первое, чем я поинтересовался – как он угодил в рабство. Он рассказал свою историю. Родом Ливай был с далёких островов в океане на юго-запад от империи. Они находились так далеко, что там об империи даже не слышали. Пригнал его сюда небывало сильный и долгий шторм и тут он был взят в плен пиратами. Или купцами. Впрочем, тут это зачастую одно и тоже, как я понял. Я его спросил:

– А сбежать не думал?

– А как сбежишь то, если жена и дети?, – усмехнулся Ливай моей наивности.

– А до семьи и детей? Они же не сразу у тебя появились.

– А татуировку на лбу ты у себя видел?

– Ну и что? – всё равно не понимал я. – Как она может помешать бегству?

– А так ты не знаешь? Если ты отойдёшь от Равеноса дальше, чем на 2 дня пути, то по закону будешь считаться беглым. И любой встречный имеет право тебя схватить и продать. И как склонного к побегу, тебя продадут на какую нибудь шахту. А там прикуют цепью к вагонетке, и уже не сбежишь никуда. Или прикуют к веслу на галере. Оттуда я тоже не слышал, что бы кто нибудь сбегал. Причём молодой и здоровый раб вроде тебя дорого стоит – около 200 декетов. Это 2-х летнее солдатское жалование.

– Подожди, – прервал я Ливая, – ну вот иду я, допустим, по дороге. А как встречные узнают, что я беглый? Может мои хозяева тут рядом живут, и я иду по их поручению.

– Так в каждом городе рабам на лбу делают свою татуировку, не такую как в других городах.

Не сразу, но до меня дошло:

– То есть получается, если увидят человека с незнакомой татухой на лбу, то все вокруг понимают, что он беглый раб?

– Ну да.

– Надо же, как продумано у них тут всё, – медленно сказал я.

– А то, – усмехнулся Ливай.

Днём я спросил у Мариеты, есть ли у неё зеркало.

– Конечно, – улыбнулась она, – какая же женщина без зеркала.

Гладкий бронзовый круг висел на стене в её спальне. Сначала мне пришлось его долго полировать тряпкой с каким то порошком, который дала мне Мариета. По её словам это периодически надо делать, потому что оно тускнеет со временем. Когда я соскоблил окисный слой, качество изображения оставляло желать лучшего, но разглядеть себя вполне можно было. На меня из зеркала смотрел молодой парень – брюнет с карими глазами, и с татухой на лбу, которую я уже видел у Ливая и других здешних рабов.

Такие зеркала делали в древности из бронзы с повышенным содержанием олова около 20%. В обычной бронзе олова 12%. Прим. Авт..

На вид мне было не более 15 - 16 лет. А когда я погиб в ДТП в своём мире мне был полтинник. Ещё не старый дед, но уже предпенсионный возраст. Получается мне фактически дали вторую жизнь. Ну что ж, это приятный бонус и наверно хорошая компенсация за то, что я успел здесь пережить.

Засушливый период, по словам Ливая, должен будет скоро закончится, он и так длится в этом году сильно дольше обычного. Даже протекавший рядом с нашей деревней ручей пересох, откуда обычно брали воду для полива. Этим Ливай признаться меня очень порадовал, потому что эти походы к акведуку по 2 – 3 раза за ночь изрядно меня утомили. Но пока это было необходимо, иначе без воды многие плодовые деревья начнут сбрасывать цветы и плодов не будет. Они и так были на грани – листья кое-где пожухли, а многие огородные растения так печально поникли, что на них было жалко смотреть. Мариета явно рисковала остаться без урожая. Но получив даже немного воды, они на какое то время бодро выпрямлялись и поднимали листья.

Моё первое впечатление – этот мир полностью похож на мой родной, каким он был во времена Древнего Рима. Но постепенно я начал замечать и отличия. Самое первое это конечно же наличие двух лун. Одна из лун Дейя была в общем то похожа на земную Луну. А вот Селеста резко отличалась. За сутки она по моим прикидкам совершала 3-4 оборота вокруг этой планеты. Её свет ночью был, конечно, большим подспорьемдля любого путника. Быстро двигаясь по небу с востока на запад она прямо на глазах меняла фазы. То из полной за несколько часов становилась узеньким серпиком, то снова вырастала в полную луну. Мне было интересно – на какой высоте она находится?

Я помнил, что в моём родном мире есть спутники связи, которые как бы неподвижно висят на геостационарной орбите над экватором и раздают спутниковое телевидение. Именно на них нацелены многочисленные тарелки спутниковых антенн. На самом деле они не висят неподвижно, а крутятся по орбите вокруг Земли с запада на восток над экватором на высоте 36 тысяч километров оборачивась вокруг Земли ровно за сутки. Они крутятся вокруг Земли с той же скоростью, что и вращается Земля и благодаря этому висят всё время над одним и тем же местом над экватором. А Селеста оборачивалась в 3-4 раза быстрее, значит она летала ниже. Но не имея телескопа и знаний по астрономии я точнее сказать не мог.

А один раз мы с Ливаем, идя ночью за водой в Равенос, увидели метеорит - ярко светящуюся белым светом точку пересекавшую ночной небосвод с востока на запад. За ней тянулся светящийся хвост. Ливай прищурился:

– Местные говорят, что это камень богини Ашар, которым она карает грешников. На Кархену полетел.

Он усмехнулся. Кархена, столица этой империи, находилась за горами на западе от нас тоже на берегу моря в нескольких днях пути. По словам Ливая эти небесные посланцы падали здесь время от времени и местные им не удивлялись.

Через несколько дней до Равеноса дошла весть, что этот метеорит очень низко пролетел над Кархеной, вызвав в ней переполох, и упал в море недалеко от столицы. Стоя в очереди за водой мы с Ливаем слышали, как другие водовозы судачили об этом. Говорили, что обеспокоенный Император велел принести во всех храмах внеочередные жертвы и провести дополнительные молебны богам.

Наконец настал долгожданный день, когда с моря наползли чёрные тучи. Сначала долго сверкали молнии, и грохотал гром, словно в небе сталкивались товарные поезда. Наконец первые тяжёлые капли упали на иссохшую землю, и хлынул ливень.

Я сидел в доме, слушал, как дождь барабанит по крыше и наслаждался законным отдыхом. Засуха кончилась и сегодня ночью впервые не нужно будет идти за водой. Мариета возилась у очага, готовя нам ужин. Приготовлением еды она занималась сама. На её вопрос – умею ли я готовить, я честно ей ответил, что готовить умею, но почему то никто кроме меня мою стряпню не ест. В общем, люди кругом злы и неблагодарны – не ценят моих кулинарных талантов. Таким честным признанием я изрядно развеселил свою хозяйку.

Что касается еды, то первое, что я обнаружил – Мариета упоротая вегетарианка. Соответственно и меня кормила исключительно растительной и молочной едой. Хотелось, конечно, мясного и рыбного, но чего то требовать и скандалить в моём положении было бы верхом тупости. Да и в конце концов, её дом – её правила. В чужом доме, по любому, слово хозяина слушай. Она и так пошла мне навстречу, варя мне супы и каши, потому что сама в них не нуждалась, хотя и ела их сейчас со мной за компанию. Как оказалось, в школе целителей Мариету приучили ещё и к сыроедению. Она и меня призывала к этому, уверяя, что так будет намного проще жить.

Правда совсем уж варёную и печёную еду она не отвергала. По её словам сырая еда лучше всего в летнее время и с ней очень легко переносится изнуряющая жара. А в холодное время года без горячей еды будешь отчаянно мерзнуть до костей и даже если целый ворох шерстяной одежды на себя наденешь, не поможет. Убедилась на собственном опыте.

При этом Мариета признавала, только свежесвареную еду. Если еда остыла и не съеденная ночь постояла, она на следующий день отдавала её соседским свиньям. Мариета уверяла меня, что такая еда очень сильно приближает старость, отнимает энергию и постепенно вызывает упадок жизненных сил. В молодости это не очень заметно, но с возрастом хорошо чувствуется. По её словам, дней 10 похлебаешь вчерашних супчиков и уже замечаешь, что ничего не хочется делать.

Готовила Мариета только один раз в сутки вечером. Обеспечивать горячее 2-3 разовое питание у нее, конечно, не было никакой возможности. Тогда лечить пациентов ей было бы просто некогда, пришлось бы целый день у очага стоять. Да и дрова опять же денег стоят. Поэтому с утра я вынужден был перекусывать, чем придётся – орехами, размоченным в воде зерном, сухофруктами, пока не созрели свежие, и брать на огороде какую ни будь траву. И при этом, размышлял, где бы достать незаметно от Мариеты себе мяса. На убоину в её доме было наложено категорическое табу. Интересно, а как она с мужем жила? Что то, я сомневался, что суровый военный был вегетарианцем.

Хотя в принципе я мог понять Мариету. У меня был знакомый, которого вместе с классом, когда он учился в школе, однажды свозили на экскурсию на мясокомбинат. И там им показали ВСЁ. Начиная от забоя скота. Он отказался от мяса, когда посмотрел в глаза этих несчастных коров, которых вели на убой. По его словам они шли туда и прекрасно понимали, что их ждёт, такая в их глазах была предсмертная тоска и обречённость. Да и я, когда в первый раз был на рыбалке с друзьями, внезапно обнаружил, что щуки плачут, когда их вытаскиваешь из воды. Было тяжело всё это видеть. А мне ещё и приходилось оглушать их по голове специальным молоточком, иначе они били хвостом и норовили выпрыгнуть из лодки.

Сегодня Мариета приготовила, что то вроде борща. Первый после засухи дождь лил за окном как из ведра. Я с аппетитом воздавал должное стряпне Мариеты. Готовить она умела. Это примиряло меня в какой то степени с вечным постом. Сегодня я всё же решился спросить у неё напрямую, как она меня вылечила:

– Мариета, скажите, а как вам удалось за одну ночь срастить мне рёбра и печень?

Она улыбнулась и ответила шутливым тоном:

– Это было сильное колдунство.

И весело рассмеявшись плутовато на меня посмотрела. Я озадачено переспросил:

– Эээ в смысле?

– Я ужасная ведьма, – смеясь, озадачила она меня ещё больше. Должно быть, у меня в тот момент было очень глупое выражение лица.

Большего я от неё так и не добился.

Я застал конец ХХ века, когда после развала СССР в России появилась просто дикая мода на всякую мистику и жулики всех мастей её чутко уловили. Все газеты запестрели объявлениями от потомственных ведьм, колдунов, экстрасенсов в сто пятьсотом поколении, с обещаниями снять порчу, сглаз, вернуть мужа и вылечить от всех болезней. Особенно мне запомнилось одно короткое объявление – «Чищу карму – 500 долларов». Вот это я понимаю – деловой подход:). А один жулик до того докатился, что начал обещать воскрешать детей, собирая деньги с обезумевших от горя родителей.

В общем, моё отношение ко всей этой мистической братии было, мягко говоря, очень скептическим. Видал я этих жуликов во всех видах.

Но Мариета точно шарлатанкой и мошенницей не была. Но от прямого ответа уклонялась отшучиваясь. В общем, думай что хочешь.

Ещё раньше я заметил, что у Мариеты есть книги, написанные от руки на пергаменте. Одни по виду, как в моём мире, другие в виде свитков. Окончив ужин, я попросил показать.

– Ты умеешь читать? – кажется, мне тоже удалось удивить Мариету.

– Умею.

Я раскрыл книгу и понял, что поторопился хвастаться. Местный язык я, каким то образом знал, но на грамоту это не распространялось. Все здешние буквы были мне незнакомы. Пришлось с досадой сознаться в своей неграмотности. Я попросил Мариету выписать все буквы на листок пергамента и сказать, как звучит каждая. Их оказалось всего 26.

Я выучил имперский алфавит за полчаса и начал медленно читать книгу, которая оказалась жизнеописанием какого то великого имперского полководца Габала, спасшего Кархенскую империю от гибели 100 лет назад. Мариета изумлённо смотрела на меня круглыми глазами. Такого скоростного обучения грамоте этот мир, похоже, ещё не видел. Хотя ничего удивительного тут нет. Знаешь грамоту на своём языке, легко выучишь буквы и на чужом, если на чужом языке говоришь, конечно.

– Скажи откуда ты родом? – моя хозяйка задала вопрос, который я давно ожидал, и отвечать на который не очень хотел.

Врать Мариете не хотелось, но и правду говорить нельзя – последствия могут быть совершенно не предсказуемы. Ничего похожего на инквизицию тут вроде бы нет, но всё равно, как отнесутся ко мне местные? Примут за демона, вселившегося в бедного раба Тавра? Или решат, что бедняга Тавр спятил?

Представьте себе, как кто то к вам подошёл и начал задвигать, что он прибыл к вам из параллельного мира и рассказывать про тамошние продвинутые технологии. Конечно, есть некоторая вероятность, что это правда. Но без предъявления доказательств, гарантия, что перед вами самый обыкновенный сумасшедший 99,99…%.

Не начнёт ли маленькая и слабая женщина просто бояться оставаться в доме один на один со здоровым парнем, заподозрив, что он ку-ку? Не захочет ли избавиться от меня?

Однако за местного выдавать себя тоже рискованно. Всего несколько вопросов сразу покажут моё незнание здешних реалий, которые каждый местный должен знать с рождения. От Ливая я ещё не так уж много успел узнать.

Да уж. Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу.

Поэтому я сказал полуправду:

– Я из очень далёкой страны. Мой корабль сюда принесло штормом и разбило о скалы, 2 года назад.

Срок достаточный, что бы хорошо выучить местный язык.

– Но ты говоришь совершенно без акцента!

– Нуу, я старался учить имперский язык.

– Скажи что нибудь на своём языке, – попросила Мариета.

Я зачитал ей по русски стихотворение Лермонтова, которое помнил ещё со школы:

Выхожу один я на дорогу;

Сквозь туман кремнистый путь блестит;

Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,

И звезда с звездою говорит.

Я даже написал ей его на дощечке, что бы не тратить дорогой пергамент, имперскими буквами и дословно перевёл. Мариета только покачала головой:

– Никогда не слышала такого языка.

За чтением и разговорами незаметно наступила темнота. Здесь принято рано ложиться и вставать на заре, что бы по максимуму использовать световой день и не слишком расходовать масло для освещения. Я отложил книгу и отправился чистить зубы перед сном. Мариета мне для этого выдала кисточку из свиной щетины. По её словам те, кто по беднее использовали тонкие веточки деревьев с разжёванным и разлохмаченным на отдельные волокна концом. Вместо зубной пасты использовалась мелкоразмолотая соль. При этом предупредила, что бы я не слишком сильно скоблил ею зубы, гонясь за белизной и я, как человек общавшийся со стоматологами, понимал почему. Зубная эмаль очень прочная штука, щетина повредить ей не способна, но соль совсем другое дело. Как-никак соль хоть и слабый, но всё же абразив. Поэтому я сначала подумал было от соли отказаться и попробовать поискать какую нибудь другую замену зубной пасте. Но потом вспомнил, что солевой раствор убивает микробов и укрепляет дёсны, помогая при их кровоточивости. А я как то видел в метро рекламу какой то стоматологической клиники, которая специализировалась на лечении пародонтоза. Реклама уверяла, что по статистике 5 из 6 зубов мы теряем из-за плохих дёсен. Поэтому я решил чистить кисточкой, обмакивая её в рассол максимальной концентрации, а после полоскать рот рассолом как бальзамом-ополаскивателем разбавив рассол до той концентрации, которую способен вытерпеть язык. Саму соль я решил использовать только в крайнем случае, например, если зубной камень появится.

В предыдущей жизни я с зубами изрядно намучился и с острой зубной болью от которой на стенку готов полезть, был знаком не понаслышке. А тут если что, стоматологов нет и не предвидится в ближайшую тысячу лет. Иди тогда к зубодёру с вот такенскими клещами. А в совсем уж первобытные времена иди к шаману, который выбивал больной зуб, приставив к нему один конец деревянной палочки и ударяя камнем по другому. И не факт что получится удачно. Или терпи, пока боль не прекратится из-за того, что нерв сгниёт. После этого зуб ещё сколько то послужит пока не сгниёт окончательно и не сломается. А оставшись, в конце концов, без зубов даже хлеба не откусишь. Питайся потом одними овощами, разваренными до состояния пюре.

Поэтому я решил для себя, что если не будет возможности почистить зубы после еды, то лучше вообще есть не буду.

Привыкнув работать по ночам, я долго не мог заснуть и ворочался на своём набитом соломой матрасе. Но наконец, усталость всё же взяла своё и я под убаюкивающий стук дождя по крыше, незаметно для себя отплыл в страну Морфея.

Прим. Авт..

Многие задаются вопросом, а почему у животных нет кариеса, хотя они зубы не чистят. А дело в том, что у животных на внутренней поверхности щёк есть железы, которые вырабатывают антисептики. У новорождённых младенцев они тоже есть, но пропадают со временем.

У первобытных людей они атрофировались скорей всего потому, что оно долго питались едой, которая антисептики и так содержала в изобилии. Это сырые фрукты и овощи. А также мёд, который антисептиками так перенасыщен, что стоматологи в нём сохраняют зубы при их пересадке. А до появления холодильников, мёдом заливали покойников, если их надо было везти хоронить куда то далеко.

Изначально люди – это жители морского побережья в тропиках. На это указывают отсутствие шерсти и умение задерживать дыхание, как у морских млекопитающих. А также сотни миллионов туристов, которые ежегодно едут отдыхать не куда нибудь, а именно на море.

Так же на прибрежное происхождение людей указывают последние палеонтологические находки в пещерном комплексе Пинакл-Пойнт на берегу Индийского океана в Южной Африке:

https://phys.org/news/2025-10-people-case-coastal-migration-southern.html

Выше перечисленная еда составляла основу их рациона плюс ещё дополнительно водоросли, моллюски,птичьи яйца и оставшаяся на берегу после отлива рыба. В общем, всё это сплошь полезные для зубов и для общего здоровья продукты рекомендованные докторами.

Что касается массовой эпидемии кариеса последние 200 лет, то она происходит из-за рафинированного сахара. Он разрушает зубы 2 путями.

Первый. В рафинированном сахаре нет, как в сырых овощах, фруктах и мёде, антисептиков, поэтому на нём очень хорошо размножается бактерия-сладкоежка Streptococcus mutans разрушающая зубную эмаль.

Поэтому остатки кондитерских изделий с зубов после еды надо стараться счищать.

Второй. Рафинированный сахар это очищенная от всех посторонних примесей сахароза, которая в организме для усвоения должна расщепляться на глюкозу и фруктозу и для этого ей требуется кальций. Если мы просто едим мёд, фрукты, сахарную свёклу и тростник или пьём свежевыжатый из них сок, то вместе с сахарозой получаем из них и нужный для её усвоения кальций. Если едим чистую сахарозу, то нужный кальций извлекается из костей и зубов, что ослабляет их. У пожилых людей из-за этого кости так охрупчиваются, что они могут получить перелом просто поскользнувшись на льду и упав. Это называется остеопороз.

Выход – заменить рафинированный сахар вареньем или лучше сырыми ягодами и фруктами протёртыми с сахаром, где антисептики не разрушены нагревом. Кислоты, содержащиеся в ягодах и фруктах разлагают сахарозу на глюкозу и фруктозу не только при нагреве, но также хоть и медленнее, при комнатной температуре и даже на холоду. Это называется реакция инверсии сахарозы. Тем самым организм избавляется от необходимости тратить свой кальций на её усвоение.

Также лучше минимизировать потребление бездрожжевого хлеба, а также колбас и прочих глубоко переработанных мясных продуктов, потому что в них добавляют фосфаты. А они связывают и выводят из организма кальций. То есть кальция может поступать в организм достаточно, но реально его дефицит из-за фосфатов.

Глава 5

После первого после засухи ливня вся растительность в саду и огороде бурно пошла в рост. И, к сожалению, в том числе и сорняки – в общем, работы прибавилось. А грибы в ближайшем лесу массово проросли уже на следующее утро. Мариета разбудила меня на рассвете и я, зевая, отправился с ней в лес. Грибов было столько, что в некоторых местах хоть косой коси. Я как городской житель, в грибах разбирался слабо, а если честно вообще никак. И постоянно бегал к Мариете, показывая ей свои находки. Половина грибов, которые 100% казались мне похожими на съедобные оказалась поганками, от которых в лучшем случае будет понос. А в худшем – не хотелось и думать. А вот один гриб, который я принял за мухомор без пятнышек, оказался деликатесом – цезарским грибом, который регулярно подавали к столу Императора.

Около полудня мы вернулись домой, я тащил за спиной целый мешок с грибами плюс ещё корзины в обеих руках. И большую часть этого богатства Мариета мне велела отнести в Равенос к её дочерям.

До этого я видел этот город лишь ночью, и мне было не до того что бы его разглядывать. И сейчас впервые мне представился случай увидеть Равенос при свете дня. Почти целиком построенный из белого камня он показался мне очень красивым. Только кое где за белокаменными фасадами прятался красно-жёлтый кирпич. Из любопытства присмотревшись, я понял, что это необожжённый кирпич-сырец изготовленный из глины, перемешанной с соломой. Я пару раз видел на юге России старые дома сложеные из такого же кирпича. В окнах домов вместо стёкол, так же как и у Мариеты, была натянута полупрозрачная ткань.

Особняки местной знати, украшенные статуями, колоннами и прочими архитектурными излишествами, находились на возвышенных местах, а ниже располагались многоквартирные 3-х, 4-х, и даже 5-этажные дома для обычных горожан. На первых этажах располагались многочисленные лавки, мастерские и таверны, откуда ветер пару раз доносил до меня запах жареного мяса. Я только слюну сглатывал. Впрочем у какого нибудь другого хозяина меня тоже на вряд ли баловали бы мясом. Скорей всего моей едой была бы какая ни будь баланда и каша на воде без масла и молочного. Уж молоком и мёдом как Мариета, меня другие хозяева точно не потчевали бы.

Для похода в Равенос Мариета выдала мне хорошую тунику и сандалии и в них я был похож на слугу какого нибудь аристократа. И Мариета велела одевать их всегда при посещении города, что бы стража до меня не докапывалась. Стражники в городе были не только на воротах. Один раз я увидел стражничий патруль проходя, через богатый район. Он остановил какого то босяка в дырявой хламиде и тот униженно что то втолковывал стражникам, которые смотрели на него с подозрением как на врага народа.

Не без труда,расспрашивая местных, я разыскал дома дочерей Мариеты, ведь никакой нумерации домов здесь не было. Они очень удивились, увидев меня. Они ещё не знали, что их мать купила себе раба. Отдав грибы, на обратном пути я решил заглянуть в книжную лавку, которую приметил еще, когда искал дома мариетиных дочерей. Войдя и закрыв за собой дверь, я огляделся. Продавец о чём то беседовал с покупателем в дальнем конце лавки. Почти все стены были заняты полками с множеством рукописных книг. Но не они привлекли моё внимание. На стене на самом видном месте здесь висела огромная карта площадью 2-3 квадратных метра, вышитая на ткани, словно средневековый гобелен. Я прочёл надпись сверху – «Чертёж Кархенской империи и сопредельных земель».

Центром империи был полуостров, который от южного берега материка вдавался в океан на 1,5-2 тысячи километров на юг. Расстояния на карте были показаны в днях пути, но я ещё с прошлой жизни в моём родном мире знал, что один день пути равен примерно 25 км. Читал в какой то научно-популярной статье. Ширина полуострова была примерно 100-200 км. По центру шёл горный хребет, с которого стекало в океан множество речек. Одна из его заснеженных вершин была видна даже из Равеноса с возвышенного места. На карте было так же обозначено множество городов и их соединяющих дорог. Я без труда нашёл Равенос. Он находился на восточном побережье полуострова ближе к его южному концу. Нашёл и имперскую столицу Кархену. Она находилась в 100 км западнее Равеноса на противоположном западном берегу полуострова на той же широте, что и Равенос.

А примерно на 2 тысячи км на восток и также на 2 тысячи км на запад от полуострова вдоль южного берега материка, океан был усеян великим множеством островов. От крупных размером примерно с Британию, до едва различимых на карте. И практически все они вместе с южным берегом материка напротив них принадлежали Империи. То есть Империя занимала только полуостров, острова на восток и запад от него, и южный берег материка напротив островов. В глубину материка Империя свою власть не распространяла.

На западе, там, где острова заканчивались, южный берег материка, до этого тянувшийся строго с востока на запад, резко поворачивал на север. И там за поворотом побережъе занимали уже не имперцы, а варвары руты.

На противоположном краю Империи, в 2 тысячах км на востоке от полуострова, тянувшийся с запада на восток берег поворачивал на юго-восток. Где то в этом месте нёс пограничную службу 10-й легион. Там начинались земли диких кочевников на востоке и Халифата на юго-востоке. Другого такого же крупного государства. Если я захочу сбежать, то мне надо полагать, придётся топать туда. Это единственное цивилизованное место по соседству с Империей. Вопрос только насколько реально пройти такое расстояние пешком прячась ото всех встречных и не попасться желающим хорошо заработать, поймав беглого.

– Думаешь, как сбежать? – раздался весёлый голос у меня за спиной.

Я обернулся. Позади меня стоял продавец, тоже раб с татухой на лбу, и улыбаясь смотрел на меня.

– Нуу…

Когда твои мысли с такой лёгкостью читают, это немного ошеломляет.

– Да ладно, все так думают, – рассмеялся он.

– Ну а ты сам не думал об этом? – решил я уклониться от прямого ответа.

– Да куда я с семьёй побегу? Да даже если доберусь, на родине меня никто не ждёт.

Так я познакомился с Гахаром. Он был родом из Халифата. Его взяли в плен во время последней войны между Империей и Халифатом 20 лет назад. По счастью он умел читать и писать. В том числе и на имперском. Поэтому и не отправили на какую-нибудь шахту махать кайлом.

Я вынужден был согласиться, что и мне бежать куда то за пределы Империи это в лучшем случае менять шило на мыло, с риском сделать себе ещё хуже. У рядовых граждан нигде жизнь не мёд. А ведь я ещё и языков никаких здешних кроме имперского не знаю. Что я в том же Халифате буду делать без знания их языка? И не сделают ли меня и там рабом?

– Есть ещё вариант, – сказал Гахар. – Можешь пойти на север в тайгу к варварам. Говорят, что у них рабства нет и они не выдают сбежавших рабов. Но это если тебя прельщает жизнь охотника и оленевода. И учти, летом в тайге комары тучами ходят, буквально заедают, а зимой там очень холодно. Можно насмерть замёрзнуть. Говорят, в иные зимы даже плевок замерзает на лету.

Глядя на карту, причину таких лютых зимних холодов у северных варваров я прекрасно понимал. Вдоль южного берега материка так же с востока на запад тянулся горный хребет, который защищал всю Империю от холодных ветров с севера, обеспечивая ей курортный климат. Но он также заслонял земли северных варваров от тёплых ветров с юга. На западе горный хребет вместе с берегом поворачивал на север и тянулся до самого верха карты. Гахар проследил за моим взглядом:

– Западное побережье тоже занимают варвары. Почти начиная с того места где берег на север поворачивает. Там на берегу климат между горами и морем ещё терпимый. Купцы говорят, что зимой и там тоже сырость и холод просто до костей пробирают, и снег иногда выпадает. Но, по крайней мере, таких ужасов про замерзающих насмерть людей я не слышал.

– А что купцы у них покупают? – полюбопытствовал я.

– Пушнину.

Гахар показал мне пальцем на прибрежный город на западном побережъе материка примерно в полтысяче километров севернее места, где побережье и горный хребет поворачивали на север:

– Это Сигурда, столица княжества Рутов. Через неё почти вся торговля пушниной идёт. Видишь, восточнее её в горах неподалёку есть озеро? Из него вытекают 2 реки. Одна стекает по западному склону горного хребта мимо Сигурды в океан, а другая сначала течёт на восток в глубь материка и затем поворачивает на северо-восток и впадает в Пресноводный океан далеко на северо-востоке.

Палец Гахара ушёл совсем за край и показывал на стену над картой, где должен находиться этот океан, на который карты не хватило.

– По ним и доставляют пушнину из глубины материка в Сигурду.

– Подожди, в этом океане, что, пресная вода?

– Ну да. По сути, это огромное пресноводное озеро. Но никто не знает его пределов. Даже местные, которые живут на его берегах.

Я не собирался убегать от Мариеты. После того как она мне жизнь спасла, я чувствовал себя ей обязанным. Но она уже очень стара – её старшая дочь сама уже внуков имеет. И что со мной будет, если её вдруг не станет? Неплохо бы заранее продумать план действий на этот случай. Поэтому я задал вопрос:

– Скажи, а варвары точно принимают к себе беглых и не выдают? Сведения надёжные?

– Знакомые купцы так говорят, – ответил Гахар. – Северяне не любят Империю. Имперцы прикормили пограничные племена варваров, и они ходят в набеги на своих более северных сородичей и продают их в Империю в рабство.

– Понятно.

– Ты смотри, если у тебя хорошие хозяева, лучше сиди на жопе ровно и не ищи на неё приключений. Ещё неизвестно, как именно тебя эти варвары примут. Ты по виду типичный имперец. За долги что ли в рабство угодил?

– Нет,– поспешил я тут же открестится от имперскости. И пересказал ему ту же легенду, что и Мариете, про то как меня принесло сюда штормом на корабле.

Гахар с интересом выслушал и спросил:

– И теперь ты хочешь вернуться на родину?

– Нет, – я покачал головой. – Моя родина настолько далеко, что вернуться туда вряд ли получится.

Гахар немного помолчал и сказал:

– Ничего советовать не стану. Решай сам. Но ты Тавр главное запомни, умный это не тот, кто много знает, а тот, кто хорошо предвидит вредные последствия того, что делает.

Открылась дверь, в книжную лавку вошёл новый покупатель, и Гахар поспешил к нему.

Я же попрощавшись, двинулся домой, раздумывая над полученной лекцией по местной географии.

Глава 6

Жизнь моя вошла в накатанную колею. Целыми днями я работал в саду и время от времени асистировал Мариете. Кусок земли 50 на 50 метров вроде не велик, но работы там всегда было навалом. Возится там можно было бесконечно, хоть круглые сутки.

Постепенно я начал знакомиться с односельчанами Мариеты. Самым первым я познакомился с жившим по соседству таким же как и я молодым рабом по имени Обри. Это был тихий, молчаливый и застенчивый парень. Его хозяйка была жёсткая и властная женщина. Через забор я регулярно слышал, как она орала на него. Вечно всем была недовольна, чуть что впадала в бешенство. Иногда допускала и рукоприкладство. По словам соседей, она раньше ещё и свою собаку постоянно пинала и кормила чёрствым заплесневелым хлебом, пока ей кто то не сказал, что она от этого может взбеситься. Но таковой она была только дома. За его пределами это была милейшая женщина, всем приветливо улыбалась. Каждый раз я смотрел на неё и только изумлялся, как легко она переходит из одной ипостаси в другую. Чисто на автомате, не задумываясь. Два разных человека.

Всего в деревне нас рабов было только трое – я, Ливай и Обри. Все остальные были свободными крестьянами и рыбаками. В деревне они как Мариета имели участок земли с домом и небольшим прилегающим садом и огородом. Плюс ещё амбар для зерна и хлев для скотины. А за околицей у каждой крестьянской семьи было основное поле, на котором сажали пшеницу и прочие сельхозкультуры. Ещё в деревне был пастух, который каждое утро на рассвете после утренней дойки проходил по деревне, собирал всех коров в стадо и гнал их пастись на луга за околицу. Когда наступало время вечерней дойки, он пригонял их обратно хозяевам.

В моём родном мире люди платят сумасшедшие деньги, что бы раз в год хотя бы на пару недель съездить покупаться на море. А я фактически жил на морском курорте и имел эту возможность на халяву. Глупо было иметь и не воспользоваться. Каждый вечер перед ужином я в одной набедренной повязке босиком делал пробежку пару километров по галечниковому пляжу, а потом недолго плавал в море, смывая заодно с себя пот и грязь. Мариета отнеслась к этому с полным одобрением.

И здесь я, наконец, научился плавать кролем. В детстве в своём мире я ходил в бассейн, тренерша объясняла, я тратил много сил пытаясь грести, как мне показывали, но результат был никакой.

Здесь же сообразил, как надо правильно делать. Стоя на суше надо просто расслаблено по делать круговые махи руками, вообще не включая мышцы рук. Махать чисто за счёт подыгрывания всем телом. А потом также махать руками в воде. И я сразу же рванул вперёд как моторная лодка, затрачивая сил в несколько раз меньше, чем раньше. Только надо так сгибать руку, при её входе в воду, что бы она не шлёпала по воде со всего маху, а втыкалась в воду без усилий и без всплеска.

В одну из моих пробежек случилась неприятность. Я нарвался на гопников. Трое парней, не из моей деревни шли по берегу, мне навстречу.

– Эй пацан подь сюды.

– Чего вам?

– Монетка не найдётся?

– Не найдётся.

Они были младше меня и ростом на голову ниже. На вид им было лет 12. Поэтому меня даже удивил такой наезд. Конечно их было трое, но оружия у них видно не было и учитывая разницу весовых категорий не в их пользу, ежу понятно, что на кулаках у них со мной будет не та драка, на которую можно выйти с твёрдой уверенностью в успехе.

– А если найдём?

Нет, ну ты посмотри какие наглые!

– Так. А ну быстро сделали так, что бы я вас не видел.

– Слышь. Лавана знаеш? Будешь иметь дело с ним.

– А ну в п…ду свалили отсюда, пока не получили, - приказал я.

Разговаривать с ними надо приказным тоном как тюремный надзиратель с провинившимися арестантами. Или как большой начальник с нерадивыми подчинёнными. Любой другой стиль общения они мигом воспримут как слабость, со всеми вытекающими.

– Ладно, пошли пацаны, – сказал их самый главный заводила. – Лаван с тобой разберётся.

– У Таромея в жопе видал я вашего Лавана.

Таромей в местном пантеоне – бог зла. Местные мужики, ругаясь, иногда поминали его.

В своей прошлой жизни я ростом и силой не отличался и полагал, что гопники именно поэтому докапывались до меня. Но после этого инцидента я осознал, что гопота вообще не смотрит на твой рост и вес. Они смотрят, как ты себя ведёшь.

Идя домой, я впервые задумался над тем, что мне не помешало бы обзавестись каким нибудь оружием. Но потом забыл об этом и зря. Потому что через неделю во время вечерней пробежки по берегу инцидент повторился. Только в этот раз, гопники были другие. Их было четверо, и они были моего возраста и куда здоровее предыдущих. И я совершенно безоружный перед ними, с голыми руками. И теперь проклинающий себя за беспечную дурость. А ведь неделю назад я, можно сказать, получил предупреждение.

Началось всё традиционно:

– Эй подь сюды.

– В чём дело?

– Да не боись спросить хотим.

У самого главного их заводилы, который говорил со мной, был кинжал в ножнах на поясе. У родителей скорей всего без спросу взял, что бы попонтоваться перед приятелями. Я уже знал, что в отличие от моего родного мира, все металлы и изделия из них здесь стоили дорого. Особенно высококачественная оружейная сталь.

Я благоразумно приближаться не стал. Но зато стали приближаться они. И тут я совершил ошибку. Надо было не вступать с ними ни в какие разговоры, а сразу же развернуться и молча убегать от подозрительных неизвестных не боясь показаться невежливым. И пусть смеются, и что угодно кричат во след. Но они выглядели не агрессивно, и доброжелательно улыбались, словно лучшие друзья, готовые принять меня в свою кампанию. Это и притупило моё чувство опасности. Но когда они подошли, они начали обходить меня с двух сторон пытаясь зайти со спины. Мне это очень сильно не понравилось. По опыту прошлой жизни я знал, что за этим следует. Пока их самый главный заговаривает тебе зубы, его приятели, незаметно как бы невзначай окружают тебя со всех сторон. И потом набрасываются на тебя сзади.

Я дёрнулся назад.

– Монетка не найдётся?

Я ещё отскочил назад.

– Да не боись ты, не обидим, – их главный по прежнему доброжелательно улыбался мне как родному брату.

Позади было море, которое лениво накатывалось волнами на берег. Я кинулся в воду. Здесь сразу начиналась большая глубина, и я в несколько гребков отплыл от берега.

– Слышь, пацаны пива хотят, – со смехом подал голос второй гопник.

– У друга своего попроси, пусть он тебе нассыт в кружку. А можешь и без кружки прямо так пососать, – предложил я приятелю главгопника выход из положения. – Заодно и другу приятно сделаешь.

Оказавшись на воде, я обрёл уверенность. Если что уплыву от них. Тем более, что солнце садилось и скоро должна была наступить темнота.

– Ты чё ох…л? А ну сюда быстро.

– Мы тебя не больно зарежем, – решил блеснуть остроумием третий.

– Плывите ко мне, я вас не больно утоплю, – выдвинул я встречное предложение.

Так мы обменивались любезностями несколько минут. Потом они сменили тактику.

– Да вылезай ты. Чё ты трусишь. Мы пошутили. Пошли в таверну. Мы угощаем. Мы видим, ты ж нормальный пацан.

При этом ещё и спрашивали, как меня зовут и, где я живу. Чем меня изрядно удивили – то есть предполагалось, что я такой дурак, что всё им расскажу и кинусь в их объятья, забыв, что было несколько минут назад.

Никто из них не рискнул лезть ко мне в воду. Скорей всего они и плавать толком не умели.

Потом один из них сказал:

– Парни пошли отсюда. Только время тратим с этим свинолюбом.

– Но вам то свиньи не нужны, – не остался в долгу я. – Зачем вам свиньи, когда есть друзья. А у друзей есть жопы.

Они обиделись, их фактически обозвали гомосеками:

– Чё ты сказал?

– Чё слышал.

– За слова ты ответишь придурок.

– За свинолюба тоже спрашивают, умник недоделаный.

Некоторое время мы обменивались оскорблениями. Они называли меня скотоложцем, а я их гомосеками. Так же я, показывал им средний палец и предлагал пососать. Здесь этот жест был не известен, но то, что это оскорбление они конечно поняли.

Наконец начало темнеть и главгопник, который с кинжалом, сказал:

– Сейчас мы уйдём. Но потом вернёмся и с тебя спросим за твои слова придурок. Жди нас.

– Валите уже в п…ду. Надоели. Вам таким умным в Колизее надо клоунами работать.

Настала темнота и гопники ретировались. Я ещё запоздало подумал, что когда они спрашивали, где я живу, надо было указать им местоположение тюрьмы в Равеносе. Пригласить их в гости и предложить остаться жить насовсем.

Сидели тут в тюрьмах по настоящему, как я слышал, только богатые и знатные преступники. Простолюдинов, там держали только во время следствия и суда, а потом быстро казнили, рубили руки или продавали в рабство в зависимости от приговора.

Когда я вернулся, Мариета напустилась на меня:

– Где ты был? Я уже хотела искать тебя. Думала ты утонул.

Я вкратце пересказал ей, что случилось. Мариета охнула:

– О боги! Это ж была шайка Лавана!

Нифига себе! Получается этот главгопник с кинжалом на поясе и есть Лаван, которым меня пугали те первые дети-гопники, которые наехали на меня еще неделю назад. А я был на 100% убеждён, что они просто запугивают и никакого Лавана в природе не существует.

– Беги скорее, скажи старосте, – поторопила меня хозяйка.

Староста, пожилой, но ещё крепкий мужчина, тут же позвал здешнего охотника с собакой, ещё людей с копьями, луками и пращами, и мы отправились на берег. В деревне недавно пропало двое парней плюс ещё 16 летняя дочка старосты. Пропало также несколько парней в деревне по соседству. Подозревали, что это шайка Лавана продала их в рабство. И теперь они скорей всего вкалывали на каком нибудь руднике. А то и вовсе их вывезли за пределы Империи. Но поиски окончились ничем. Собака сначала след взяла, уверено направилась к Равеносу, но потом на оживлённой дороге след потеряла.

Угрозе Лавана «спросить с меня за слова» я сначала значения не придал. Потому что ещё из опыта прошлой жизни знал, что гопники это всегда большие понты, пустые угрозы и трусливое бегство, как только вдруг что. Только если есть 100% гарантия, что они сдачи не получат – вот тогда, да, пощады не жди. В моём районе, где я жил в детстве, такие товарищи однажды ночью до смерти избили бомжа. Чем несчастный бездомный старик им не угодил, осталось загадкой.

Однако когда выяснилось, что Лаван, несмотря на юный возраст, уже не мелкий гопник, а серьёзный бандит зарабатывающий похищением и продажей людей в рабство, мне стало понятно, что угрозу он свою исполнит. Иначе совершенно потеряет авторитет у своих подельников, если окажется что его вместе со всей его шайкой оскорбил какой то раб, а он молча стерпел.

В моём мире в уголовной среде, за оскорбительные слова жёстко спрашивают. Даже за слово «дурак» могут предъяву кинуть. Если случайно брякнул, надо немедленно извиниться. Иначе даже убить могут. Потому что тот, кто оскорбление молча стерпел и даже извинений не потребовал – слабак и трус, об которого все остальные сразу начнут вытирать ноги. А в тюрьме такой безответный может оказаться в петушином углу.

Здесь надо полагать примерно всё тоже самое.

Наверно можно было извиниться перед ними за свои слова, а потом потребовать от них извинений за «свинолюба». И тогда ситуация разрешилась бы. Но теперь уже было поздно. Высокомерно не стали бы извиняться, ну и хрен с ними. Главное потребовать. Человек требует извинений за оскорбления – значит не боится. Не боится – значит умеет драться. Это уже заставляет оппонентов сдерживаться.

Я ел уже остывший ужин и думал что делать. На душе, мягко говоря, было тревожно.

Перенести мою физкультуру на утро? Эта публика любит вечер и ночь, а ранним утром обычно дрыхнет. Вообще не высовывать носа из деревни? Нет, это не выход.

Скорей всего меня попытаются подловить на берегу во время очередной пробежки. Я бы на их месте так и сделал и без крайней нужды не полез бы в деревню, жители которой имеют на них зуб.

ИДЕЯ! Как же я сразу не сообразил!

От осознания того, что я не один против этой банды с души просто камень свалился.

На утро я пошёл к старосте. Он молча выслушал мою идею поймать Лавана, устроив на него засаду.

– То есть ты хочешь быть приманкой для них? – уточнил староста.

– Ну да. Узнать где ваша дочь, и все наши парни можно только у них.

– Ну это понятно, - усмехнулся он. – Если им вставить в жопу раскалённую кочергу, всё расскажут конечно. Но ты точно уверен, что они придут?

– Придут. Я им столько всего наговорил, что если не придут, Лаван потеряет лицо точно. Молча оставить оскорбления без последствий, это выставить себя трусливым чмошником перед своими же. К тому же он ведь прямо обещал прийти ко мне и разобраться со мной в присутствии своих подельников. И что они подумают про своего вожака, если он сольётся?

И я внешне продолжал жить так же как жил. Только длину маршрута для пробежек по пляжу пришлось сильно сократить, что бы прятавшийся в густой листве на высоком прибрежном дереве младший сын старосты мог всё время видеть меня. Я просто стал бегать взад вперёд по отрезку в несколько сот метров, что бы набрать привычные мне 2 километра. И еще спрятал под набедренную повязку нож.

Больше я ничего менять не рискнул. Потому что у бандитов зачастую просто звериный нюх на опасность. Если положить перед крысиной норой обыкновенный кирпич, то крысы 2 дня из норы не выйдут. Будут его изучать и принюхиваться. Я не без оснований полагал, что с моими визави всё то же самое. Поэтому внешне всё должно выглядеть как всегда.

Сначала была мысль разместить засаду в лодочных сараях на берегу. Но обсудив со старостой, мы пришли к выводу что это слишком палёвно. Один наблюдатель на дереве может легко оставаться вблизи незамеченным, но десяток человек да ещё с лошадьми навряд ли. Поэтому староста и десяток мужиков, каждый вечер сидели наготове у себя по домам в деревне и держали лошадей под седлом.

Бегая по берегу чувствовал я себя, мягко говоря, сильно не комфортно. Я был уверен, что скорее всего они попытаются взять меня живьём. За покойника ведь денег не дадут. Но вот именно, что скорей всего. А если меня решат просто подстрелить из лука из-за кустов? Я пытался исходить из здравого смысла и максимальной выгоды. Но откуда мне знать исходят ли они из них также. Кто знает, что в голове у того же Лавана. Может ему плевать на деньги, которые можно выручить за меня? Я очень надеялся, что нет. Потому что тогда ему проще и безопасней застрелить меня издалека.

Бегая, я старался смотреть прямо перед собой. Для любого наблюдателя я должен выглядеть беспечным физкультурником, который неждёт опасности ни откуда. Начнёшь всё время тревожно озираться по сторонам – могут заподозрить неладное. Но глазами я искоса посматривал на опушку леса начинавшегося в 100 метрах от берега и на густой кустарник, подступавший кое-где достаточно близко к пляжу.

Прошла неделя нерво-выматывающего ожидания. Мужики уже начали сомневаться. Я по глазам видел. Но староста и отцы похищенных парней поддерживали меня. Староста сказал:

– Парни, месть это блюдо, которое подают холодным. Ждём. Они придут. Никто не мчится мстить сразу.

Староста как оказалось, 20 лет служил конным арбалетчиком в легионе, много воевал с варварами и, похоже, знал, о чём говорил. У него так же остался со службы арбалет, который я с большим интересом осмотрел. Он довольно легко взводился специальным рычагом, и сын старосты даже разок показал мне, как он стреляет.

То, что Лаван придёт, я не сомневался. Если только ему какой-нибудь кирпич на голову не упадёт. Но после слов старосты мне пришло в голову, что месть за оскорбление он может отложить сильно на потом. На месяц. Или на два. Может на три. И всё это время сидеть на нервах и ожидать его?

Дома на всякий случай я запирал на ночь оконные ставни и дверь. К ним я привязал веревками доски и различный хлам, с расчетом, что они с грохотом упадут, если кто то попытается их открыть. И спал в обнимку с копьём покойного мужа Мариеты. Припомнив, как в турпоходе в прошлой жизни я спотыкался ночью о веревки, которыми натягивались палатки, я натянул верёвки и между стволами деревьев в саду на уровне чуть ниже колена. Если враги узнают, где я живу и залезут ночью, надеюсь это добавит им веселья.

Настал одинадцатый день ожидания. Отработав как всегда целый день в саду Мариеты, я направился на берег. Страх уже притупился. Может бандиты уже забыли про меня и вообще не придут? А я тут думаю всякое. Я засомневался, может здешние уголовники, не настолько придают значение словам как в моём мире?

– Стоять придурок!!!

Ор из четырёх глоток мгновенно показал, что мне ничего не простили и не забыли.

Вся вооружённая палками четвёрка с треском выскочила из зарослей кустов, едва я поравнялся с местом, где они вплотную подходили к пляжу. Как спринтеры они рванули ко мне. Если бы я совершенно не ждал нападения, то от страха и неожиданности замер бы на месте. Неподготовленные люди всегда так делают. В 100% случаев. Разумеется, на это и был расчёт у бандитов.

Я как заяц рванул к морю.

– Стой стрелять буду!!!

Крик настиг меня, когда я уже был по горло в воде. Я оглянулся и увидел, как этот парень с кинжалом на поясе, вожак бандитов Лаван, целится в меня из арбалета.

– А ну вылез быстро!

Я замер на месте в воде. Наличия у бандитов такого оружия я не ожидал. Арбалет здесь это очень сложное в изготовлении и дорогое оружие. Причём настолько, что начинающему бандиту приобрести его, мягко говоря, сложновато. Но, однако ж, приобрёл. Наверно все деньги на него потратил и может в долги влез. Арбалетный болт вблизи пробивает доспехи. От него не уклонишься на близком расстоянии. Я не сомневался, уплыть в море он мне не даст. Хорошо подготовился засранец.

– Парни вы чего?

– Вылезай быстро!

– Парни да чё я вам сделал?

– Чё уже обоссался придурок?

Бандиты заржали.

Сейчас главное тянуть время и забалтывать их пока не придут наши. Сын старосты уже должен бежать в деревню. Я отчаянно надеялся, что он не считал ворон сидя на своём дереве, а смотрел куда надо. Я так и замер, стоя в воде под прицелом. Сердце бешено колотилось у самого горла, во рту пересохло.

– Слушайте парни не стреляйте, давай те договоримся.

– Быстро вылез придурок.

– У меня есть деньги.

– Какие деньги?

– Большие деньги. Я могу заплатить. Не стреляйте.

– Откуда у раба деньги? – улыбаясь, спросил Лаван.

– Ты что хозяйку свою обворовал? – весело улыбаясь, спросил второй бандит, любитель пива. – Святую женщину. Аяяяяй как нехорошо.

– Мариета хорошая целительница, да только торговаться не умеет, лечит почти задаром. Бедна как храмовая мышь, – сказал Лаван. – Вылезай.

Такая осведомлённость бандитов неприятно поразила меня. Недооценил я их. Они подготовились лучше, чем я ожидал. Озаботились сначала собрать информацию обо мне. Неужели в деревне у них есть осведомитель?

– Парни у моей хозяйки сейчас лечится купец. У него на телеге целый сундук с деньгами, – начал впаривать я бандитам заранее обдуманную легенду, которую немного подкорректировал. Мысль об осведомителе меня напрягла изрядно. Что ещё им известно? Но ничего другого придумывать времени не было. Арбалет Лавана по прежнему смотрел мне прямо в лицо. – Но я один не могу его взять, потому что их двое, купец и его слуга. Но если вы мне поможете, то совсем другое дело. Там денег столько, что даже если разделить на пятерых, то до конца жизни всем хватит.

– Врёшь, – уверенно сказал Лаван.

Но я в прошлой жизни имел небольшой опыт публичных выступлений, видел как выступают другие и знал, что все опытные ораторы напористо продолжают говорить, игнорируя все возражения, насмешки и оскорбления со стороны толпы:

– Парни, нельзя упускать такой шанс. Такая удача бывает раз в жизни, что бы такие деньги охраняло, так мало людей.

И что бы ещё больше простимулировать их, добавил:

– Купец завтра утром уезжает, так что думайте быстрее.

Я уже как человек с полувековым жизненным опытом видел, как эффективно обманываются люди, если посулить им исполнить их заветную мечту. В зобу дыхание спирает, рациональное мышление вообще нафиг отключается. Это хорошо видно на примере девушек, которые мечтают выйти замуж за миллионера. Я много раз видел, как ушлые парни этим во всю пользуются.

А заветная мечта каждого преступника – один раз хапнуть и потом всю жизнь не работать.

Я решил для правдоподобия добавить немного правды:

– Мариета уже очень стара и кто знает, сколько ей осталось. А её родственникам я нафиг не нужен. Продадут меня на какую-нибудь свинцовую шахту и мне п…ц. А что бы бежать нужны деньги.

На подельников моя легенда явно подействовала, но Лаван со скучающим лицом мне ответил:

– Очень интересно. А теперь вылезай из воды. Руки вперед.

Он кивнул своему подельнику, который уже доставал верёвку. Каким то невероятным усилием я заставил себя не двигаться с места, хотя мне было реально страшно, глядя на взведённый арбалет, смотревший мне в лицо.

– Да вы дебилы, – заорал я и выразительно постучал себя по темени. – Вас поймают рано или поздно и отправят на плаху. Вас уже ищут во всю. Вы чё думаете самые умные, а все вокруг вас дураки? Вам бежать надо отсюда. А для этого деньги нужны.

А вот здесь я нисколько не кривил душой. Искренне глаголил им то что думал.

– Парни, – я серьёзно поглядел им в глаза. – Вы кому собрались меня продавать? Вы идиоты, хоть знаете, что все скупщики краденного стучат властям? Абсолютно все! Все!!! Исключений не бывает. Любого кто не стучит, закрывают в тюрьме в течение полугода. Да и главы воровских гильдий тоже сотрудничают. Вами дураками откупаются от тюрьмы и плахи. Потому и живут долго и счастливо, а их подчинённые не очень. А стражникам поощрения и премии за вас от начальства идут. Такое взаимовыгодное сотрудничество у них.

Переведя дух, я продолжил просвещать их насчёт криминальных реалей моего родного мира, которые, я уверен, были справедливы и для этого:

– Поэтому опытные воры всегда берут только деньги. И никогда вещи, которые к тому же могут опознать их хозяева. И уж тем более не рабов, которые сразу укажут на них. И вообще не общаются ни с какими посторонними, потому и сдать властям их некому. А вас сдадут, вот увидите. Те, кто меня у вас купит.

У меня даже мелькнула мысль, может мне удастся убедить их отпустить меня?

Бандиты смотрели на меня со скептическим интересом, словно на чудо морское, а Лаван даже арбалет немного опустил.

Неожиданно вдалеке по пляжной гальке раздался стук копыт. Мы все повернули головы. На коне по пляжу к нам скакал староста. К седлу было приторочено копьё, а в руках он держал арбалет. Лаван тут же забыл про меня и навёл свой арбалет на старосту. Староста не доезжая до нас шагов 50, тут же свесился на бок коня, остановил его и повернул так, что бы конь своим туловищем закрывал его от выстрела Лавана.

– Эй вы, оружие на землю, быстро! – староста целился в Лавана, положив свой арбалет на спину коня и выглядывая поверх неё.

Сейчас, когда бандиты забыли про меня, наверно логично было бы по тихому нырнуть и отплыть подальше в море. Но вот я сбегу, и получается брошу старосту один на один с бандитами. Но и атаковать 4-х вооружённых палками и одним арбалетом противников, имея всего лишь короткий нож, тоже было безумием. Не зная, что делать, я замер в воде на месте.

Через несколько секунд я увидел, как позади старосты со стороны нашей деревни из леса на берег на лошадях выехало еще несколько наших с копьями и во весь опор помчались к нам.

– Сука! – выругался Лаван.

Он со щелчком выстрелил из арбалета в старосту, староста выстрелил в Лавана.

– Сука! – Лаван опять выругался, арбалетный болт старосты пробил его плечо на вылет, а конь старосты взвился на дыбы и жалобно заржал. Лаван попал коню в шею.

Бандиты дружно развернулись и бросились бежать. Через несколько секунд мимо меня проскакали наши. Я рукой указал им направление, куда скрылись бандиты. Старосте кто то подвёл нового коня и он ускакал вслед за остальными.

Я вышел из воды на берег и подошёл к коню старосты. Бедное животное лежало на боку и истекало кровью. Арбалетный болт Лавана разорвал коню сонную артерию на шее и из неё толчками выплёскивалась кровь. Её натекла уже целая лужа. Бока несчасного коня судорожно вздымались, в глазах были слёзы.

Я смотрел на умирающего коня и отходил от пережитого. Руки всё ещё дрожали. Разговаривал я с бандитами под прицелом арбалета всего несколько минут, но они показались мне вечностью. Это были очень долгие минуты.

На берег вышла Мариета. Она тоже подошла к коню.

– Тавр отойди немного, – попросила она меня.

Я отступил на несколько шагов. Что она собралась делать?

Мариета присела корточки перед мордой коня и повела над ним руками. И кровь, залившая всю пляжную гальку под конём вдруг вопреки законам гравитации начала подниматься и вливаться обратно в рану. Я сморгнул. Такое впечатление, словно я сейчас наблюдал видеозапись истекания кровью коня, пущенную в обратном направлении. Я протёр глаза. Утёкшая в гальку кровь непостижимым образом продолжала подыматься обратно на поверхность, собиралась в струю, которая поднималась в воздух и втекала обратно в рану. Я как заворожённый стоял и смотрел, не отрываясь на это зрелище. Наконец вся пляжная галька под конём очистилась от крови, последние капли поднялись с земли в воздух и втянулись в рану. Рана закрылась, и от неё не осталось ни малейшего следа, как будто её и не было никогда. Конь старосты резво поднялся на ноги, а у меня осталось чувство какой то нереальности произошедшего.

Мариета обессиленно осела на пляжную гальку. Я подскочил к ней и легко поднял на руки. Она весила всего примерно 40 кг. Не долго думая, я посадил её на коня, и мы двинулись домой. Мы молчали. Я вёл коня за собой под уздцы. И наконец, спросил:

– Мариета скажите, а этому можно научиться?

Она посмотрела на меня и покачала головой:

– Лучше не надо. Ты быстро умрёшь. Тебя хватит лишь на несколько пациентов.

И добавила:

– Это не твой путь.

– И не говори об этом никому, пожалуйста, – попросила она.

– Не скажу, не волнуйтесь, – ответил я.

Тут я её понимал. Когда то давно я слышал анекдот.

Сидят бабки на скамеечке перед подъездом и громко обсуждают всех входящих и выходящих жильцов:

– Вон эта пошла вся расфуфыреная. К хахалю видать. Ни стыда ни совести.

– А эта совсем стыд потеряла, хахаля к себе домой водит.

А парень, зайдя вместе с девушкой в подъезд и закрыв за собой дверь, говорит ей:

– Ни фига себе! Ты слышала?

– Ой, да пусть болтают, что хотят. Лишь бы не узнали, что я врач-терапевт.

Мы пришли домой, но поужинать и лечь спать нам не дали. Почти сразу нас позвали к старосте. Всю четвёрку Лавана поймали и теперь они нуждались в медицинской помощи. У всех на задницах и на ногах сзади были раны от копий, а у Лавана из спины торчала стрела. У бандитов, оказывается, была лошадь и Лаван пытался ускакать, бросив подельников на произвол судьбы, но стрела оказалась быстрее. Стрелу выдернули, а наконечник остался глубоко в ране. Мариета его вытащила применив интересный инструмент – экстрактор стрел. Это был длинный бронзовый пинцет, который вводили в рану, а потом крутили винтовой механизм. Пинцет смыкал захваты и крепко сжимал инородный предмет. Таких всяких разных медицинских инструментов сделанных из бронзы у неё был целый набор.

Прим авт.

Медь обладает антисептическими свойствами. На её поверхности микробы погибают в течение 1,5 ч. То есть медь и бронза (в ней 88% меди) сами себя стерилизуют даже без кипячения. Вполне возможно, что медицинские инструменты в древнем Риме в основном делали из бронзы, а не из железа, в том числе и поэтому. Хоть железо и прочнее.

Здешняя медицина всё же оказалась довольно продвинутой хоть ей и далеко было до медицины ХХ и ХХI века моего мира. Раны для предотвращения нагноения Мариета заливала белым вином и затыкала тампонами пропитанными мёдом.

Смотрели связанные бандиты на меня не очень дружелюбно. У меня мелькнула мысль постебаться над ними, издевательски предложить им пивка. Но я как представил это, самому стало неприятно. Стебаться над поверженным врагом такое себе.

На следующий день я узнал, что пытать бандитов не пришлось, они и так во всём сознались. Достаточно, оказалось, показать им раскалённую кочергу и объяснить, куда им её засунут. Всех похищенных парней удалось вернуть. Для этого их родственникам в сопровождении госчиновников из Равеноса пришлось поездить по шахтам. А вот дочка старосты пропала с концами. Бандиты похитили её по заказу какого то халифатского купца, который видимо увёз её к себе на родину.

Всю шайку Лавана судили, приговорили к обращению в рабство, нанесли им татуировки на лбу, такие же, как у меня, и отправили пожизненно трудится на шахты.

Глава 7

Я долго раздумывал, каким образом Мариета излечила умирающего коня и пришёл к выводу, что она каким то образом пустила время в обратном направлении. По другому объяснить увиденное зрелище, походившее на пущенную обратно видеозапись у меня не получалось. Но как она это сделала?

Говорить она об этом не желала, но я всё же придумал способ немного разговорить её на эту тему.

Я решил ей рассказать про теорию относительности Эйнштейна и про замедление времени в быстро движущихся телах. Мне было очень любопытно, что скажет на это колдунья. Я ожидал, что человеку, не имеющему нашего школьного образования, будет очень тяжело её объяснить. А может и вообще не получится. Но к моему удивлению Мариета довольно быстро ухватила суть:

– То есть ты хочешь сказать, что если кинуть камень близко к скорости света, то время у него замедлится?

– Ну да.

– А если со скоростью света, то остановится?

– Ну, в общем да.

– А если быстрее света, то время пойдёт обратно?

– Ну, должно быть так по идее. И на этой основе наши учёные пытаются придумать машину для путешествий в прошлое.

Прим авт.

Эйнштейновская теория запрещает движение быстрее света, но одна лазейка всё же в ней есть. Предположительно быстрее света можно разогнаться, падая на черную дыру. Настолько мощная у неё гравитация. Или крутясь вокруг неё по вытянутой эллиптической орбите. На самом низком её участке скорость будет максимальной.

Мариета подумала и сказала:

– Мои наставники в школе целителей, говорили, что есть порталы ведущие в прошлое и в будущее. Надо только уметь их искать и знать когда они открываются и закрываются. Их найти очень трудно, но мне кажется это всё же намного проще, чем сделать катапульту способную так метать камни.

Больше Мариета ничего по этому поводу не сказала.

А я всё больше задумывался о своей дальнейшей судьбе. Надо как то в люди выбиваться. Перспектива просидеть всю жизнь в рабах, с риском продажи меня на шахту или в гребцы на галере, как то не прельщала от слова совсем. Один раз во время моей вечерней пробежки по пляжу одна такая гребные галера проплыла мимо нашей деревни довольно близко к берегу. Запах который до меня донёс от галеры ветер не передать никакими словами. Это была тошнотворная смесь мочи, фекалий и немытых тел рабов-гребцов. А примесь запаха готовящейся еды с камбуза, делала эту смесь по моему особенно тошнотворной. Я думаю, что это зрелище в сочетании с вонью, служит здесь для любого раба лучшим мотиватором хорошо трудится, дабы не попасть туда. Причём даже намного более сильным, чем деньги для вольнонаёмного.

Периодически я носил дочерям Мариеты в Равенос выращенные нами с Мариетой плоды её сада и огорода, и заодно из туристического интереса изучал город. Я видел там множество красивых зданий и больше всего мне понравился храм богини Ашар с её статуей в центре, которая считалась покровительницей этого города.

Но однажды я увидел не столь приятное зрелище. Я набрёл на городскую свалку, которая располагалась около города почти сразу за одними из городских ворот. Больше половины мусора там, это была разбитая глиняная посуда. И в кучах воняющих на жаре отбросов густо перемешанных с глиняными черепками, копалось несколько десятков старых и дряхлых рабов. Все грязные, измождённые, худые. Когда я зашёл в книжную лавку к Гахару и сказал ему про них, он мне объяснил:

– Так это старые рабы, которые уже не могут работать. Понимаешь, некоторые хозяева так избавляются от них, что бы их не кормить. Дают им свободу и выгоняют на улицу – иди куда хочешь. Вообще-то прежний Император, предшественник нынешнего, издал закон, по которому их освобождать запрещено – старого и немощного раба хозяин обязан продолжать держать у себя и кормить до конца жизни. Но я не припомню ни одного случая, когда кого то из хозяев за нарушение этого закона реально наказали. В общем, тут все зависит от желания хозяина.

– Да уж, – подумалось мне. – Прикольная конечно перспектива, всю жизнь бесплатно работать за еду и кончить жизнь бомжом на помойке.

Самый очевидный способ избежать столь жалкой участи, разбогатеть и выбиться в люди – это внедрить здесь какое нибудь техническое изобретение моего родного мира и заработать на этом денег. Но только вот какое? Вопрос не простой. Идей приходило в голову множество, вот тольковсе они для реализации требовали много денег, которых у меня не было и много свободного времени, которого тоже был дефицит. Ведь от работы с утра до вечера в саду, огороде и прочей помощи хозяйке меня никто не освобождал.

Самая первая идея, которая приходила в голову – сделать самогонный аппарат. Спрос на крепкие напитки тут будет, в этом я практически не сомневался. У вина крепость максимум 14 градусов, а чаще всего ниже. Выше 14 дрожжи просто не работают и отключаются. Ещё я слышал от Гахара, что северные варвары вымораживая своё пиво и привозное вино поднимали крепость ещё раза в полтора. Но без перегонного куба это был предел. Причём то, что у варваров получалось, это был даже не напиток, а какой то спиртосодержащий густой кисель.

Идея для меня вполне осуществимая. Если химик не способен сделать самогон, то это значит, что он диплом свой купил. Но вот только сама идея мне сильно не нравилась. Дело в том, что от таких низкоградусных напитков как вино и пиво стать алкоголиком довольно сложно. Это надо много лет хлестать их каждый день как не в себя. Тем более тут был обычай разбавлять вино водой в 2 – 3 раза. А вот от 30 – 40 градусной водки спиться как нехрен делать. И очень многие, несомненно, это сделают. Получается я стану ответственным за появление миллионов алкоголиков в этом мире. И ещё будут миллионы их родственников проклинающих создателя чудо-агрегата, производящего огненную воду.

Мне довелось много лет жить с сильно пьющим родственником, который почти каждый день приходил домой пьяным – удовольствие, прямо скажу, ниже среднего. Причём сам алкоголик от этого вообще не парится – ему всё по кайфу.

Поэтому немного помечтав, как я мог бы стать водочным королём, эту идею я отставил пока в сторону. Несомненно, производство чистого спирта я когда-нибудь налажу для химических нужд. Но его придётся держать в строгом секрете.

Конечно и без меня рано или поздно найдётся какой нибудь умник, который придумает перегонку, но это когда ещё произойдёт. В моём мире изобрёл перегонный куб и впервые получил самогон один арабский алхимик только лишь в IX веке. Да и после этого перегонка ещё долго была известна лишь узкому кругу алхимиков. О том, что на этом можно заработать много денег всем стало понятно не сразу.

Ещё одна идея, которая казалась мне простой в осуществлении – наладить здесь книгопечатанье. Но как выяснилось, простой она только казалась. А в реальности тут оказалось всё непросто. Я начал на этот счёт осторожно расспрашивать Гахара и к моему удивлению выяснилось, что печатать книги тут уже пытались.

Хотя если подумать, удивляться тут нечему – идея достаточно очевидная и лежит на поверхности. Еще неадертальцы делали деревянные штампы, которыми оттискивали одинаковые рисунки на глиняных горшках.

По словам Гахара время от времени появлялись энтузиасты, которые пытались печатать текст вырезая его на досках, а иногда даже набирая текст из деревянных литер. Да вот только результаты их трудов выглядели довольно похабно. Буквы и строчки получались кривыми и косыми. Капли краски попадали на пергамент где не надо. В общем, напечатанный текст выглядел, мягко говоря, очень не эстетично. Сделать с этим ничего не получалось. Дело усугублялось ещё и тем, что пергамент в отличие от бумаги моего мира был зачастую довольно кривым и волнистым. Прикладывая к кривой поверхности доску-печатку нормального оттиска, конечно же, не получишь.

К тому же деревянные доски и литеры довольно быстро разбухали от краски и приходили в негодность. Конечно, можно было, заплатив много денег, заказать их мастерам из металла, но оставалась проблема кривого и волнистого пергамента, который тоже стоил не дёшево. К тому же из-за дороговизны пергамента труд переписчика составлял не такую уж большую долю в цене книги. Даже если бы удалось наладить книгопечатание, книги не очень сильно подешевели бы.

В общем, для успеха в первую очередь нужна была ровная, гладкая и дешёвая бумага, которую я не знал, как сделать. Знал только, что её как то делают в моём мире из мелко измельчённой древесины. Но как именно вообще не знал, потому что никогда не интересовался этим вопросом. Хотя догадки, конечно, были и я мог бы наверно её изобрести заново, потратив на это несколько лет упорного труда и не мало денег конечно, которых у меня не было.

В конце концов, поразмыслив, я пришёл к выводу, что мне нужна профессия, которая достаточно хорошо оплачивается, что бы я мог сам финансировать свои стартапы. Без денег даже самогонный аппарат не сделать. И при этом работа не должна быть каторжной. Если я каждый раз после рабочего дня буду оставшись без сил, только лишь мечтать добраться до кровати, то тоже ничего не получится.

И мне ничего не оставалось, как обратиться к Мариете однажды за ужином:

– Мариета скажите, а вы можете обучить меня лекарскому делу? Всему что знаете.

Мариета посмотрела на меня и вздохнула:

– Могу конечно. Но не всему. У тебя нет сильной наклонности к целительству. Я вижу у тебя связь совсем с другим эгрегором.

– Каким таким эгрегором? – не понял я.

Мариета несколько секунд помолчала, собираясь с мыслями:

– Понимаешь Тавр, ты ближе к тем, кто баллистами и катапультами занимается в армии. И вообще делает оружие.

Ни фига себе! А я ведь закончил в своём химвузе кафедру взрывчатых веществ, о чем, разумеется, она знать никак не могла. Я даже замер на секунду, не донеся ложку до рта. Хотя чему я удивляюсь? Это ж колдунья.

Немного подумав, Мариета продолжила:

– Но с другой стороны, если человек хочет, это конечно тоже не случайно. Я научу чему смогу. Но на многое не рассчитывай.

– А то, что вы сделали с конём, у меня не получится? Я правильно понял?

– Нет. Для этого нужно иметь связь с нужным эгрегором, он предоставляет для этого энергию. А ты, если попытаешься, начнёшь тратить свою собственную жизненную энергию и умрёшь.

– А что это за эгрегоры то такие?

– Нуу я всего лишь простая целительница, – рассмеялась Мариета. – Я мало что знаю.

Мне почему то показалось, что Мариета хотела сказать «я всего лишь глупая женщина», но в последний момент передумала.

– Но ведь ваши преподаватели должны были, что то про них говорить?

– Ну они говорили, что эгрегоры есть у всего. Когда люди собираются вместе и что то организуют сразу появляется эгрегор. А если у человека талант к какому-то делу, значит его тоже поддерживает эгрегор.

Я ещё некоторое время расспрашивал Мариету, пользуясь тем, что мне наконец удалось её разговорить на тему магии. Как выяснилось, она была чистым практикующим целителем и всякими высокими магическими теориями не очень интересовалась. Но узнать удалось довольно много интересного.

Уже лёжа в темноте перед сном я обдумывал услышанное.

Ожидание. Ты попадаешь к колдунье и после обучения становишься мегаволшебником, который кидается огненными шарами, одним плевком уничтожает вражеские армии и цари, короли, императоры заискивают перед тобой.

Реальность. Овладеть ты можешь лишь малой частью магии своей учительницы и то не факт, что вообще получится. Против врагов применять её нельзя. Начнёшь магией кого ни будь убивать – превратишься в чёрного колдуна. В тебя тогда вселится тёмная астральная сущность, которая время от времени заставит насылать порчу на кого нибудь. Не будешь этого делать – будешь болеть. И твоя магия смертельно опасна, прежде всего, для тебя, а не для врагов. Чуть, что не так сделаешь – сдохнешь.

Лечить магией можно, но при этом сильно рискуешь нахватать на себя болезни пациентов. И потому придётся лечить в основном обычными методами – травами, иглоукалыванием, хирургией, прибегая к магии лишь в крайних случаях.

По словам Мариеты, проблем и поганых сюрпризов в магии просто до фига и больше. Чего стоит один только тот факт, что болезни с пациентов могут перейти не только на тебя, но и на твоих детей. И ты это можешь даже не заметить. После того, как я это услышал, моё желание изучать магию как то сильно поубавилось. Я только вздохнул, поняв, что таким опасным для себя и своих близких делом надо или заниматься профессионально, посвятив себя всего ему, либо не заниматься вообще. Любительщина в таком опасном деле недопустима.

Единственный магический навык, который мне был возможно (но не точно) доступен по мнению Мариеты – это сквозное зрение. Оно позволяло реально заглядывать внутрь тела пациента и видеть, что там творится как на рентгене. Именно с помощью него она сумела увидеть и достать наконечник стрелы из Лавана. Мне подумалось, что с его помощью можно ещё будет заглядывать в чужие карманы и видеть сколько там денег. Эта мысль показалась мне забавной. Но вором-карманником я становиться, конечно, не собирался.

С этими мыслями я повернулся на бок и незаметно заснул.

Глава 8

На следующий вечер после ужина Мариета начала проверять мои способности к магии. Из какого то дальнего сундучка она достала целый набор сверкающих полупрозрачных кристаллов самых разнообразных цветов. Она зажимала в одном кулаке маленький кристалл и предлагала мне угадать в каком он. Как я понял, если вообще не владеешь никакими зачатками магии, то тогда будет просто работать теория вероятности, по которой в половине случаев угадаешь, в половине нет. Но если начинаешь угадывать чаще, чем ошибаться, то это уже о чём то говорит. У меня результат был неожиданным – я ошибался чаще, чем угадывал. То есть чаще указывал на пустой кулак. Более того, когда Мариета прятала кристалл под одной из нескольких перевёрнутых чашек, я в первую очередь указывал на пустые чашки. И часто добирался до чашки с кристаллом только перебрав перед этим все пустые. Как будто что то во мне видело, где находится кристалл, но заставляло указывать не туда.

На следующий вечер она облегчила мне задачу. Дала в руки согнутую в виде буквы V свежесрезаную ветку дерева и велела искать спрятанный кристалл с помощью её, как это делают лозоходцы в моём родном мире. Я держал её руками за концы и над искомым предметом ветка должна была клюнуть вниз. Но и здесь результат был тот же. Я ошибался чаще, чем угадывал. Ветка клевала очень слабо на грани чувствительности и чаще всего не туда. Забавно. Получалось, что у меня какие то странные магические способности со знаком минус. Мариета только хмыкнула глядя на это.

– Способности у тебя есть, но очень похоже у тебя стоит блок, который не даёт их использовать, – выдала диагноз она. – Он заставляет тебя неправильно угадывать в каком кулаке кристалл. Теоретически его можно снять, но ведь эти блоки тоже не просто так возникают. Что будет после снятия, не предскажет никто.

– Понятно, – сказал я. – А вы его можете снять?

Мариета покачала головой:

– Нет, я не умею. Для этого надо погрузить человека в особый сон.

– А что за сон? – переспросил я.

– Ну это такой полусон. В нём человек может ходить, выполнять команды, у некоторых магические способности пробуждаются.

Я задумался, у меня в голове что то вертелось, что то смутно знакомое, но я никак не мог вспомнить:

– Так это гипноз, что ли?

– Как ты сказал? – переспросила Мариета.

– Ну гипноз. Человека погружают в сон и он боли не чувствует, даже если его иголкой ткнуть. И тоже ходить может и выполняет все приказы гипнотизёра.

– Никогда не слышала такого слова.

– У меня на родине это так называют.

– Ясно. Скажи, а чем ты занимался у себя на родине? – вдруг сменила тему Мариета.

Я задумался. Что можно ей рассказать? Наверно вреда не будет, если примерно и в общих словах рассказать ей о своей профессии. Но только как объяснить человеку из древнего рабовладельческого общества кто такие химики и чем они занимаются?

– Ну я занимался превращением одних веществ в другие.

– Ой расскажи, – у Мариеты аж глаза загорелись. Она видимо решила, что это что то вроде магии.

Тут я капитально затормозил. Как всю эту огромную тему, по которой написаны десятки тысяч толстых книг, ей вот так сразу объяснить? Поэтому я решил ограничится лишь своей узкой специализацией на кафедре боеприпасов:

– Я занимался зажигательными смесями.

Мариета заинтересовалась ещё сильнее:

– А для чего эти смеси?

– Они для метания во врага.

У Мариеты был вид человека внезапно поймавшего просветление:

– Ну теперь всё понятно. А я то думала…

Я вопросительно посмотрел на неё.

– Ты алхимик! – объявила она. – И как я сразу не сообразила? У нас в 10-м легионе, тоже есть алхимики. Они делают зажигательные снаряды для катапульт. А я то думала… Смотрела твои связи с эгрегорами и ничего не понимала… Ты связан с метательным оружием, но в то же время явно не механик, который его делает и стреляет из него. Вообще ничего не могла понять.

– И кстати, у нас неподалёку от Равеноса, в одной деревне тоже есть алхимическая мастерская, – продолжила Мариета.

Я тут же профессионально заинтересовался:

– А чем она занимается? Тоже зажигательные смеси для армии делает?

– Нет,– отрицательно покачала головой Мариета. – Что то другое делает. Не помню.

Дни шли за днями. Здешнее жаркое лето перевалило за середину. Мариета решила учить меня траволечению. Мы при каждой возможности ходили в лес и собирали лекарственные растения. Даже в том, что бы просто сорвать растение было много тонкостей. Многие надо было собирать только в определённое время для нормального лечебного эффекта. Некоторые растения почему то нельзя было срезать железным ножом. В общем, нюансов много. Помимо лекарственных, я узнал также про множество дикорастущих съедобных растений. Так, например почки на деревьях и молодые еловые побеги оказались вполне съедобны. Так же некоторые виды камыша в здешних озёрах имели съедобную сердцевину. При этом она предупредила, что к ним как и любой непривычной еде желудок сначала надо постепенно приучать как минимум в течение полугода. Лишь после этого они начнут нормально усваиваться. А через три года так привыкнешь, что эта еда будет казаться вкуснее прежней.

В изобилии росли тут так же и ядовитые растения. Например, однажды Мариета показала мне дерево густо усыпанное красивыми красными цветами немного похожими на розы. Они показалось мне смутно знакомыми, и напрягши память, я вспомнил, что похожие цветы я видел у комнатной азалии в своём родном мире. Похоже здесь росла её более крупная разновидность. По словам Мариеты, когда она ещё служила лекарем в 10-м легионе, один солдат срезал с такого дерева ветку, что бы помешать ею кашу, которую варил в котле для своей когорты. В результате вся когорта попала в госпиталь с отравлением.

Один раз к нам привели раненного деревенского мальчишку, который с друзьями стрелял из пращи. Я под присмотром Мариеты вытащил экстрактором стрел у него из раны пращный снаряд - свинцовый шарик. Он засел глубоко. Таким шариком хороший пращник запросто может пробить щит или доспех и ещё после этого убойной силы у шарика достаточно останется.

Магией мы больше не пытались заниматься.

– Ты алхимик, – с сожалением сказала Мариета. – Если ты будешь ещё и магией заниматься, ты будешь похож на лошадь, которая тянет сразу два воза. Далеко не уедешь.

С сожалением я вынужден был с ней согласиться. Магия это конечно очень интересно, но моя химия для меня была куда интересней. Я в ней разбирался и имел достижения. А магию придётся изучать с нуля. К тому же у меня с ней ещё и всё очень непонятно и опасно из-за обнаруженного Мариетой блока.

Один раз я ещё имел возможность увидеть магию Мариеты в действии. Девочку в нашей деревне укусила смертельно ядовитая змея, когда она на неё наступила. Место укуса на ноге покраснело и распухло, на нём виднелись две крохотные чёрно-красные точки оставшиеся от змеиных зубов. Она лежала в беспамятсве с температурой и умирала. Мариета просто положила на место укуса ладонь и что то некоторое время неразборчиво шептала. Когда она руку отняла, покраснение и опухоль начали на глазах уменьшаться, дыхание девочки выровнялось, жар пропал и беспамятство перешло в спокойный сон. Благодарные родители дали ей целый мешок всякой снеди, который я поднял с некоторым усилием.

После этого я с удвоенным усердием стал выпалывать траву в саду Мариеты. Потому что в высокой и густой траве змею не увидишь, пока не наступишь. При этом змеи любят мышей, а мыши тянутся к человеческому жилью. Если всё же приходилось где то идти по густой траве, я старался посильнее топать ногами и иногда для перестраховки стучал впереди себя по земле палкой. Змеи хоть и глуховаты, но вибрацию почвы отлично чувствуют и сами спешат убраться с пути.

Прим авт.

На Кавказе водится гюрза, которая часто затаивается вместо того, что бы уползать как все остальные змеи. Поэтому там просто топать недостаточно, в подозрительных местах желательно и палкой впереди себя шуровать. А лучше иметь непрокусаемую обувь и штаны.

А в другой раз Мариету посреди ночи пригласили принять роды, потому что наша деревенская бабка-повитуха заболела. Роды прошли благополучно. Я стоял и скучал на улице, подпирая каменный забор. Моё дело было только забрать и отнести домой плату продуктами. После того как ребёнок родился, Мариета вышла на улицу и долго всматривалась в звёздное небо, а потом вернулась и что то сказала родственникам, которые выслушали её с озабоченными лицами. Когда мы возвращались домой, я не удержался и спросил:

– А что вы там, на небе смотрели?

– На звёзды, – ответила она. – По ним можно определить судьбу новорождённого.

– Хм…, – хмыкнул я.

Я решил хотя бы немного просветить её по астрономии:

– Наши учёные говорят, что звёзды это далёкие солнца примерно такие же как наше.

Мариета посмотрела на меня.

– Нуу не знаю, – улыбнулась она. – А мой знакомый шаман с севера, говорил, что звёзды это дырки в шкуре мирового оленя.

Тут я конкретно так завис, не зная, что ответить. У меня даже возникло чувство, что Мариета всё знает, но скрывает и просто прикалывается. Хотя этого не может быть, конечно. Ведь этого не может быть?

Я решил сделать ещё одну попытку:

– Звёзды находятся очень далеко от нас. Даже свету приходится лететь до них десятки, а то и сотни лет. Я, честно говоря, с трудом представляю, как они могут влиять на чью то судьбу с таких огромных расстояний.

– Тавр, для магии расстояние не имеет значения. Если ты какую нибудь вещь очень долго носил с собой, то грамотный колдун легко может определить по ней жив ты или умер. Даже если ты уедешь на край света куда нибудь в Синьскую империю. Думаю что со звёздами всё тоже самое.

– А вы так можете?

– Могу. Но не очень хорошо. Я несколько раз ошибалась, принимала погибшего за живого. Просто человек, может умереть, а потом быстро переродится в следующую жизнь, и я вижу его как живого.

– Получается, маги могут ошибаться? – спросил я.

– Могут и ещё как могут, – ответила Мариета.

Впереди показался наш дом и интересный разговор завершился. Впрочем, я уже так хотел спать, что у меня уже не было сил на дальнейшие расспросы.

Глава 9

Последнее время меня начало беспокоить состояние моего соседа раба Обри. Мы периодически виделись друг с другом и перекидывались парой слов. При этом я, работая в саду Мариеты, регулярно слышал через забор, как его хозяйка истерично орала на него по каждому поводу и без повода. Вот уж «повезло», так «повезло» парню с хозяйкой. Выглядел он совершенно подавленным и зашуганным. И при этом таким вялым, как будто из него выкачали всю энергию. А его хозяйка, по-моему, реально больная на голову. Есть такие люди, которые не настолько невменяемые, что бы отправить их в сумасшедший дом, но достаточно, что бы отравить жизнь тем, кто попал от них в зависимость. Но чем помочь Обри я не представлял, пока однажды не полюбопытствовал у Мариеты:

– Скажите, а за сколько вы меня купили?

– Да недорого, всего за 10 декетов, потому что ты умирал. Но если бы ты был цел и здоров, то мне было бы тебя не купить. Грамотные рабы стоят 600 – 800 декетов.

То есть получается, что рабы умеющие читать, писать и считать стоят в 3–4 раза дороже, чем обычные неграмотные. Впрочем, это и понятно, образование и грамотность в доиндустриальном обществе – привилегия богатого меньшинства и его ближайшей обслуги. И у меня родилась идея, которой я с Обри поделился, когда мы однажды встретились на улице:

– Слушай, а хочешь я тебя грамоте и арифметике научу? А потом можно предложить твоей хозяйке продать тебя в 3-4 раза дороже, чем она тебя купила. Думаю, не откажется заработать. А грамотного раба уж точно не отправят махать киркой в свинцовую шахту и гребцом на галеру. Слишком уж дорого они стоят. У тебя будут отличные шансы попасть к приличным хозяевам.

В глазах у Обри впервые появилось, что то похожее на интерес:

– Нуу даже не знаю, – неуверенно протянул он.

– А иначе ты всю жизнь будешь терпеть вот это всё, – ответил я. – А потом кончишь жизнь бездомным на помойке. Вот это я тебе точно гарантирую.

Лицо Обри передёрнулось мрачной гримассой. Он угрюмо молчал. А что тут скажешь? Он был несколько раз в Равеносе и тоже видел тех старых рабов, которые просили милостыню и искали пропитание на свалке возле города.

– Поверь, – решил поделиться я с ним своим полувековым жизненным опытом. – Ты и не заметишь, как годы пролетят один за другим. И что ты вспомнишь, когда умирать будешь? Как всю жизнь ползал по огороду своей хозяйки кверху жопой, выдёргивая сорняки, и терпел от неё унижения и побои?

Обри посмотрел на меня, помолчал и произнёс:

– Ну давай, только она будет орать, что работать надо.

– Ты сейчас стоишь 200 декетов, а будешь стоить 600-800, как 6-8 летнее жалование в легионах. Неужели откажется? Пойдём.

Мы через приоткрытые ворота зашли на участок Лимеи - хозяйки Обри. Лимея, уже пожилая, на вид 50-60 летняя женщина, спешила к нам навстречу и улыбалась мне:

– Здравствуй Тавр. С чем пожаловал.

– Здравствуйте госпожа Лимея. Есть у меня к вам одно предложение.

– Какое?

– Я могу обучить Обри грамоте и счёту, и вы сможете потом, если захотите, продать его за 600 – 800 декетов. Только отпускайте его ко мне для учёбы каждый вечер на полстражи.

Прим авт.

Стража – древнеримская мера времени. Одна стража = 3-4 часа.

Но ответ, который выдала Лимея, меня обескуражил:

– Нет Тавр. Извини, но у нас много работы. Некогда.

Я от изумления только рот открыл. Человек отказывается от больших денег, которые сами ему плывут на халяву в руки.

– Но…. – начал я.

– Нет извини. Времени нет на это.

– Что? Даже на полстражи не отпустите Обри?

– Нет. Нам работать надо.

Меня явно вежливо выпроваживали, и мне ничего не оставалось, как вежливо распрощаться и уйти.

Я ничего не понимал. Весь следующий день я прокручивал в памяти этот разговор пытаясь найти аргументы, которые подействуют на хозяйку Обри и к вечеру решил зайти к ней снова. В дом она меня не пригласила и наш повторный разговор состоялся у неё в саду. Обри работал рядом, рыхля мотыгой землю под фруктовыми деревьями, и прислушивался к нам.

– Здравствуйте госпожа Лимея. Послушайте, мне кажется вчера мы не совсем поняли друг друга. Вам что бы заработать кучу денег вообще ничего делать не надо будет. Просто год подождите и не надолго отпускайте Обри каждый вечер ко мне учиться. Я собираюсь стать учителем, они неплохо зарабатывают. Но мне надо сначала на ком то потренироваться. А Обри хочет учиться – грех ему отказывать.

– Я поняла тебя Тавр, – прервала меня Лимея. – Но тренируйся на ком-нибудь другом. А у нас работы много.

Ну абсолютно непробиваемая тётка. Хоть ты что с ней делай. Мне ничего не оставалось делать, как развернуться и уйти.

Через несколько дней Обри подошёл ко мне на улице:

– Тавр я хочу сказать тебе спасибо. Ты хороший парень. Хоть и ничего не получилось, но это не твоя вина.

Для обычно немногословного Обри подобные тирады были совершенно не характерны. Я удивился и смутился:

– Да ладно. Не за что. Я же так ничего и не сделал.

– Все равно спасибо.

Обри развернулся и ушёл, а я через 5 минут забыл об этом разговоре занятый хозяйственными хлопотами.

На следующее утро меня разбудила Мариета, которая всегда вставала немного раньше меня:

– Вставай Тавр.

– А? Что?

– Обри повесился, – тихо сказала моя хозяйка.

Я выскочил на улицу и в предрассветном сумраке увидел Обри висящего в петле на дереве, растущем у ворот его хозяйки. Глаза его были открыты. Он висел, тихо покачиваясь на лёгком ветерке, и смотрел куда то вперед поверх моей головы навсегда остановившимся взглядом. А ведь вчера я даже ничего не почувствовал и ничего не заподозрил глядя на него. Хотя как мне казалось, я мог бы что то заподозрить, настолько не похоже на себя обычного он выглядел и вёл себя. И теперь случилось непоправимое. Только сейчас я понял, что Обри со мной прощался. Но слишком поздно пришло понимание, когда уже ничего не исправишь. А ведь достаточно было вовремя сказать несколько ободряющих слов и наверное ничего бы не случилось.

Пока я стоял, смотрел и корил себя, начали подходить и остальные жители деревни. Вышла на улицу и Лимея. Ей никто ничего не сказал, но взгляды, которые на неё кидали некоторые односельчане, были достаточно красноречивы.

Подошёл староста, посмотрел на Обри и, махнув рукой, приказал мне и ещё двоим парням снять труп. Один из парней залез на дерево и перерезал ножом верёвку, я вместе с другим парнем подхватили Обри и положили его на телегу. Он совершенно закоченел и стал твёрдым и негнущимся как деревянный.

Мы с парнями отвезли его на кладбище и потом всё утро копали могилу. Местную жрицу Ашар не приглашали и никаких обрядов не делали – самоубийцам это не полагалось. Наконец яма была готова, тело завернули в саван и опустили в могилу. Хоронили Обри как самоубийцу на окраине кладбища в отдалении от остальных могил. Я кинул первую горсть земли и мы быстро засыпали яму. Я настоял на том, что бы установить надгробный камень, хоть самоубийцам его тут не ставили. Парни мне начали возражать, но я устыдил их. Всё же негоже человека просто зарывать как скотину. В итоге мне пошли навстречу и мы привезли на телеге подходящий камень. Мы с трудом установили его в изголовье могилы. Изрядно уставшие от каменно-земляных работ, мы не оглядываясь, двинулись домой. Позже я собирался вернуться, что бы высечь на камне имя Обри и посадить на могиле какие-нибудь цветы.

Тем временем жизнь продолжалась своим чередом. Я работал и учился траволечению у Мариеты. Прошла неделя и однажды я услышал через каменный забор с участка Лимеи незнакомый женский голос. Повинуясь вполне естественному любопытству, я подтащил к забору высокий чурбак, встал на него и осторожно выглянул поверх забора. На участке Лимеи трудилась не знакомая смуглая девушка выдёргивая сорняки. Несомненно рабыня, на тыльной стороне кисти я увидел у неё рабскую татуировку. На лоб их рабыням не ставили. Она подняла голову и встретилась со мной взглядом.

– Привет, – я улыбаясь помахал ей рукой.

– Привет, – улыбнулась мне она.

– А как тебя зовут, – спросил я.

– Миранда.

– А меня Тавр.

Говорила Миранда с сильным акцентом. Поэтому я спросил:

– Откуда ты?

Но ответить она не успела. Из-за кустов, не к ночи будь помянутая, появилась Лимея:

– Опять ты тут как тут. А ну брысь. Не смей отвлекать Миранду от работы. Из-за тебя погиб Обри и опять сюда лезешь.

Из-за меня? Сама довела Обри до самоубийства и теперь на меня всё валит! Я задохнулся от возмущения. Мне очень хотелось высказать в лицо этой сучке все, что я о ней думаю, но сдержавшись, я ограничился ледяной вежливостью:

– Если бы вы приняли моё предложение, ничего не случилось бы и заработали бы 800 декетов на ровном месте.

Вот пусть покусает локти теперь.

А Миранда явно навострила уши и с ещё большим интересом на меня посмотрела.

– А ну брысь!

– Ладно, госпожа Лимея, – с высокомерной важностью ответил я. – Некогда мне с вами болтать, у меня много очень важных дел.

Я заговорщицки подмигнул Миранде одним глазом, повернув голову так, что бы подмигивание не увидела Лимея и спрыгнул с чурбака.

– Вот наглец, – услышал я ворчание Лимеи уже через забор.

Вечером за ужином я рассказал Мариете, о том, что Лимея купила замену Обри.

– И откуда она только деньги на это берёт? – удивлялся я. – Сначала Обри купила, а теперь вон ещё Миранду.

– У неё сын не бедный есть в Равеносе, владеет целой мастерской, – ответила Мариета.– К тому же когда она купила Обри, ему было всего 10 лет, а дети стоят дёшево. Бывает, и бесплатно их отдают вместе с родителями. А женщины стоят всего 50 декетов.

– Ничего себе, – удивился я такой дискриминации по половому признаку. – Женщины стоят в 4 раза дешевле мужчин? Так что ли?

– Да. Не ценят нас, – пошутила Мариета.

А мне тут же пришла в голову мысль, что я мог бы надавить на Лимею с помощью её сына. Если уж человек сумел стать владельцем даже небольшого бизнеса, то мозги в голове должны быть и отказываться от кучи денег из-за какой то дурной прихоти вряд ли станет и матери не позволит. Тем более, что Лимея явно зависит от сына финансово и против его мнения вряд ли попёрла бы.

Но удачная мысль появилась слишком поздно. Если б только я знал всё это раньше!

Глава 10

На следующий день вечером мне удалось улучить момент и тайком от Лимеи пообщаться с Мирандой, перемахнув через забор к Лимее в сад. Мы спрятались в самый дальний угол Лимеиного сада, где густо разрослись ягодные кусты. Миранда оказалась родом из Халифата, с юго-восточных его окраин. Разбойники напали на её деревню и её в числе прочих захватили в плен. Продали её каким то купцам, которые перепродали её другим купцам. Те третьим. И вот так переходя из рук в руки, она попала в Империю и очутилась на рабском рынке Равеноса. Сначала её задёшево приобрёл какой то крестьянин, но через год ему стали нужны деньги и он выставил её обратно на продажу. За год она успела научиться сносно говорить по имперски и цена её возросла. Тут её и приобрела Лимея за 50 декетов.

– Сначала меня хотел купить владелец борделя. Когда он подошёл, я сделала глупое лицо, и слава богам он прошёл мимо.

Миранда показала, какое лицо она состроила владельцу борделя. Я едва не расхохотался на весь сад Лимеи – Миранда очень убедительно изобразила дебилку. В ней явно пропадает актерский талант. В моём родном мире Миранда наверное легко в Камеди Вумен могла бы работать. Она улыбнулась и продолжила:

– Но потом к счастью подошла госпожа Лимея.

Учитывая судьбу Обри, я был не вполне согласен с её последними словами насчёт счастья, но решил пока не говорить сразу о судьбе её предшественника. Только поинтересовался:

– А Лимея к тебе нормально относится? Не обижает?

– Нет,– Миранда отрицательно мотнула головой. – Хорошо относится. Кормит хорошо.

Надо же! Я был удивлён. Неужто эта злобная мегера встала на путь исправления? Обалдеть! Но весь мой полувековой жизненный опыт говорил, что люди не меняются. Такие случаи раскаяния как с Иудушкой Головлёвым из книги Салтыкова-Щедрина «Господа Головлёвы» бывают наверно, но это исключение из правила. Я, во всяком случае, исправившихся людомонстров за 50 лет своей жизни пока ещё ни одного не видел.

Солнце уже почти зашло за горы на западе, начинало быстро темнеть. Я раздумывал, рассказать ли Миранде о судьбе Обри, но тут до нас донёсся голос Лимеи:

– Миранда! Ты где? Ужинать!

Миранда взволнованно заторопилась:

– Всё всё Тавр иди.

– Ну ладно, –улыбнулся я Миранде. – Приятного аппетита.

Я перемахнул обратно через забор в сад Мариеты.

Съев ужин и почистив зубы, я уселся возле масляного светильника читать Мариетину книгу по траволечению, стараясь выучить наизусть приведённые там рецепты. Я мог бы все их переписать, да только цены на пергамент кусались и я переписывал только самые сложные рецепты. Остальные ради экономии дорогого пергамента заучивал на память.

Но учёба на ум не шла. И причина этого находилась за забором. И дело было далеко не только в том, что Миранда мне понравилась. Меня также одолевали мысли о будущем наших отношений. Я ведь раб. У меня ничего нет. А ведь что бы семью создать желательно для начала своё жильё иметь. Куда я Миранду приведу? К Мариете? Здрасте, можно она тут у вас поживёт? И как моя хозяйка на это отреагирует?

И самый главный вопрос – где я возьму 50 декетов, что бы выкупить её? Это же местное полугодовое жалование. У Мариеты и её дочерей клянчить? Я попытался представить себе эту картину и что то мне стало очень стрёмно – не люблю ни у кого ничего выпрашивать. Я видел людей, которые клянчат деньги легко и непринуждённо. Но я так не могу, при одной мысли об этом становится противно. Кроме того Лимея запросто может заломить цену декетов в 100, а то и намного больше увидев мой интерес к Миранде.

В моей прошлой жизни я как то расспрашивал о дореволюционном житье-бытье русских крестьян одного своего родственника, который родился и вырос в глухой русской деревне. Сам он конечно до революции не жил, но общался со стариками, которые ещё последнего царя помнили. Так вот, допустим, у какого нибудь крестьянина было несколько сыновей. Сначала женился старший сын. Ему отец давал топоры и прочий инструмент, община выделяла поле под пшеницу и участок в деревне для строительства своего дома. И дом он строил не один – ему помогали односельчане.

Потом женился второй сын и ему так же помогали всей деревней со строительством своего жилья.

Ну а самый младший сын вместе с женой оставался жить с престарелыми родителями и ухаживал за ними.

Здесь было всё примерно так же. А те, кому земли не хватило, шли в рыбаки или в подмастерье к каким-нибудь ремесленникам. Кто-то шёл служить в имперскую армию и через 20 лет службы получал земельный надел и солидную выходную выплату. Но это для свободных. А вот рабам эти пути были закрыты, и у них с жильём и личной жизнью было уж как повезёт, и как с хозяином сумеешь договориться.

В общем, вывод один – мне нужны деньги. Большие деньги, которые не заработаешь честным трудом. С большими деньгами все вышеописанные проблемы решатся по щелчку пальцев. И способ их получить я видел только один – наладить производство самогона и со временем неизбежно принести в этот мир алкоголизм. Вот так вот обстоятельства нас ломают. Даже самых принципиальных.

Конечно, я буду держать метод его производства в секрете. Сколько смогу. Но обманывать себя не надо. Как только все увидят, сколько денег я на спирте зарабатываю, появится толпа желающих этот секрет узнать. Рано или поздно секрет раскроют. Тем более, что методику получения спирта из вина придётся раскрыть Мариете. Для изготовления моего чудо-агрегата нужны деньги. А как просить дать денег не известно на что? Я конечно возьму с неё обещание молчать, но всё равно, как говорится, что знают двое – уже не тайна.

На следующий вечер я сказал Мариете:

– Слушайте Мариета, я тут вспомнил. У меня на родине известен один способ усилить целебное действие трав в несколько раз.

Мариета заинтересовано на меня посмотрела и я продолжил:

– У нас лекарственные травы для этого настаивают на спирту.

– На спирту? А что это?

– Это такая жидкость, её получают из вина и зерновой браги.

И я продолжил:

– Тут дело вот в чём. Когда вы высушиваете травы, то больше половины лекарственных веществ улетучивается из травы. Тот запах от сушащихся трав, так это эти вещества и есть. Из этой ситуации есть 2 выхода, что бы не терять их. Первый – съедать лекарственную траву сразу как сорвал. Второй – кидать её в спирт. Он втягивает в себя все лекарственные вещества из травы и отлично их сохраняет 1 – 2 года. Так вот – я хочу попробовать сделать аппарат производящий спирт, но для этого нужны деньги.

– А потом, что делать с этим спиртом?

– Настаивать на нём травы. Четверть ложки спиртовой настойки на чашку воды и пить.

– А этот твой спирт не вреден?

– Этот спирт содержится в вине и пиве в сильно разбавленном виде и все его пьют, – ответил я. – И у нас лекари лечат этими настойками пациентов.

Мариета с сомнением задумалась.

– Ну иногда травы на крепком вине настаивают, – наконец сказала она. – Так ли уж нужен спирт?

– Вино втягивает в себя какое то количество лекарственных веществ из трав исключительно за счёт того, что в нём содержится спирт. Это спирт в нём работает. Не было бо в нём спирта, ничего бы не втягивало бы. Но спирта даже в хорошем вине всего одна чашка на 7 – 8 чашек воды. Этого очень мало и поэтому вино мало что втягивает из травы и винная настойка плохо хранится и норовит превратиться в уксус. А спиртовая хранится абсолютно без проблем.

Мне пришло в голову, что я могу торговать спиртовыми настойками лекарственных трав. Ещё в родном мире я слышал, что 2 самых прибыльных вида бизнеса, это либо тот который удовлетворяют чью то сильную страсть (например страсть к водке и наркотикам), либо тот, который избавляет от какой то адской проблемы, например от какой нибудь болезни. Поэтому теоретически я могу неплохо заработать на лекарствах, не спаивая местное население водкой.

Мариета продолжала сомневаться. Изначально я хотел заказать мастерам не большой самогонный аппарат из меди, но теперь глядя на сомневающуюся Мариету я засомневался, что она даст на такой дорогостоящий вариант денег.

Я вздохнул, поняв, что придётся делать аппарат из глиняных горшков, благо стоят они тут дёшево. Но в отличие от меди, у глины низкая теплопроводность, она плохо будет передавать тепло от дымовых газов к кипящему вину. Да ещё и стенки у глиняных горшков толстые, что ещё больше ухудшает теплопроводность. И глина может треснуть от сильно неравномерного нагрева в отличие от металла. Поэтому когда готовят еду в глиняных горшочках, их ни в коем случае не ставят на огонь. Только в духовку, которая обеспечивает равномерный нагрев со всех сторон.

Я выпросил у Мариеты для будущего самогонного аппарата несколько глиняных горшков и приступил к изготовлению специальной печи, которая обеспечивала бы равномерный нагрев дымом со всех сторон вставленного в неё горшка с кипящим вином. Первым делом я начал изготавливать кирпичи из которых намеревался её сложить. Я смешивал глину пополам с песком, добавлял воды и похожую на густую сметану смесь разливал в деревянные формы, которые ставил сушиться на солнце. Соотношение песка и глины подсказал мне Ливай и он же проконсультировал меня как делать печку.

Дело двигалось медленно. Работал я в свободное время, которого было не так уж много. И сушка кирпичей на солнце, тоже процесс не быстрый. Плюс ещё сказывался недостаток опыта.

Пару раз мне ещё удалось пообщаться с Мирандой незаметно от её хозяйки, но это были свидания всего на 5 минут, что меня не устраивало. Но потом я придумал, как проводить с Мирандой больше времени. Близилась осень, было хоть и жарко, но дожди шли всё чаще и после каждого дождя в лесу активно росли грибы. По моему наущению Миранда уговорила Лимею отпускать её в лес. Мы встречались в условленном месте в лесной чаще и шли собирать рыжики, маслята, грузди и множество других грибов. Я учил её всему, что узнал от Мариеты, про съедобные грибы и дикорастущие растения. А Лимея не могла нарадоваться такой трудолюбивой рабыне, которая регулярно притаскивала ей полные корзины даров леса. Интересно, как бы она отреагировала, если б узнала, что этим она обязана не в последнюю очередь мне?

Выходя куда нибудь из нашей деревни, я теперь после встречи с шайкой Лавана всегда брал с собой копьё покойного мужа Мариеты. Оно оказалось весьма интересным - у него был съёмный наконечник. Это было весьма удобно при посещении Равеноса, потому что в городе носить длинномерное оружие было запрещено. Разрешались только топоры, палки и не длинные ножи. Хотя в принципе разрешение можно было купить, заплатив приличную сумму денег. Поэтому лишь богачи и их телохранители расхаживали в городе с мечами, копьями и арбалетами. Ну ещё солдаты и городские стражники.

Моё копьё со снятым наконечником походило на обычный дорожный посох, с какими здесь часто ходили путники. Наконечник отдельно от копья можно было использовать как нож, и в случае нужды его можно было быстро надеть на древко. Там были шипы, которые впивались в древесину и не давали наконечнику слететь. Для снятия надо было надавить на специальные пластинки – шипы выходили обратно.

И однажды копьё пригодилось – мы с Мирандой нарвались в лесу на медведя. Миранда заметила его первой:

– Тавр, там медведь!

Косолапый хозяин леса стоял в метрах 30 и молча смотрел на нас.

– Давай на дерево, – указал я Миранде на дуб росший у нас за спиной, а сам наставил копьё на медведя, готовясь влезть вслед за Мирандой, если он начнёт приближаться.

Я очень надеялся, что успею. Драться с медведем, не имея опыта в этом деле, не было никакого желания от слова совсем.

Копьё конечно было хорошим, Мариета говорила, что древко сделано из морёного дуба. А это очень прочный материал. Из него в моём родном мире в начале ХХ века даже подшипники делали. Наш деревенский охотник, говорил мне, что копьё надо втыкать медведю в основание шеи. И таким образом удерживать его на расстоянии от себя пока он не сдохнет. В шее проходят крупные сосуды, разрыв которых означает быструю смерть. Быструю, но не мгновенную однако. И прочное древко давало основания надеяться, что медведю за оставшееся время жизни не удастся его сломать ударом лапы, которым он может сломать человеку позвоночник.

Но только моё копьё было боевым, а не охотничьим. Поэтому не имело обязательной для охотничьих копий крестовины позади наконечника, которая не давала зверю в ярости, глубоко насаживая самого себя на копьё дотянуться до человека. Поэтому даже будь сейчас на моём месте опытный охотник, он наверняка предпочёл бы в этот раз уклониться от схватки с медведем. К тому же на медведя никто в здравом уме не охотился здесь в одиночку.

А тем временем медведь после недолгого раздумья, двинулся на нас. И тут я осознал, что значит выражение «душа ушла в пятки». Такого страха я не испытывал наверно даже на арене и когда Лаван мне целил в лицо из арбалета. Я рванул к дубу, сунул тупым концом вперёд копьё в руки Миранде, которая уже успела залезть:

– Возьми!!! Быстрее!!!

А сам подпрыгнул вцепился в нижнюю ветку и подтянулся сделав выход силой, благо что тренированное тело бывшего гладиатора это легко позволяло. И ещё Миранда мне помогла по мере сил вцепившись рукой в мою тунику и дёрнув в верх. В другой она держала моё копьё. Утвердившись на дереве, и забрав своё оружие у Миранды, я оглянулся. Медведь шёл к нам неспешно и вразвалку как хозяин положения.

Когда он подошёл к дереву, я оценил его размеры –весьма приличные надо сказать. От носа до задницы почти два метра. Встав на задние лапы он стал бы выше человека. Наш хоть и толстый но, к сожалению не очень высокий дуб сразу показался мне не очень надёжным убежищем. У меня возникло подозрение, что если медведь очень постарается, то вполне может дотянуться когтями до развилки, на которой мы стояли. От неё до земли было всего лишь примерно 2 с половиной метра. По счастью обе ветви, отходившие от развилки вверх под углом 45 градусов, были крепкими и толстыми, толщиной с хорошо упитанного человека. Мы с Мирандой влезли по ним ещё выше. Я на одну, она на другую.

Медведь был очень стар. Шёл медленно и прихрамывая. Шерсть местами была седая. Подойдя, он взглянул на нас лишь мельком и сразу же начал обнюхивать наши корзины с грибами и ягодами, которые мы оставили под деревом.

А потом он запустил лапу в корзину к Миранде и начал оттуда жрать дикую смородину и чернику зачерпывая их лапой словно ковшом. Сожрав все ягоды, он опрокинул корзину Миранды, также ещё раз обнюхал мою с грибами, но видимо они его не привлекли. После этого он поднял голову и встретился со мной взглядом. Посмотрел на меня несколько секунд, потом подошёл к стволу дуба и встал на задние лапы тянясь передними в верх к развилке.

Сука!!!. Меня прошиб холодный пот. Он явно собрался влезть за нами на дерево. Маленькие медвежата легко влезают на деревья, но став большими и тяжёлыми они как правило этого уже не могут. Но здесь ему всего лишь разок надо было героически напрячься и затащить свою почти полутонную тушу на 2 с половиной метра вверх до развилки. А от неё он легко поднимется по наклонённым под 45 градусов веткам до меня или до Миранды. Судя по ужасу на лице Миранды, она тоже это поняла.

Я понял, что у меня есть только один вариант – сдохнуть, но не дать хищнику влезть на развилку.

– Сука!!! Бл….!!! Пошёл на х….!!!

Со всей возможной скоростью я сполз вниз по своей ветке к развилке навстречу лезущему на неё медведю. И ткнул копьём в то, что было ближе всего – в переднюю лапу с выпущенными когтями, которые он вонзил в дерево почти до развилки дотянувшись. Медведь глухо взревел низким утробным рыком, но лапу не отдёрнул. Более того, он забросил вверх вторую лапу и вцепился её когтями уже в саму развилку. Я оседлал верхом свою ветку немного выше развилки, обхватив её ногами и держа копьё двумя руками остервенело начал тыкать им во вторую лапу, но это его не остановило. Ответом мне был лишь глухой недовольный рёв. Медведь резко подтянулся на передних лапах вверх, как гимнаст на турнике и его голова поднялась на уровень развилки. Я перенёс огонь на его морду. Какое там бить в шею! Какое там горло! Всё что я в теории знал об охоте на медведей вылетело из головы. Я остервенело, тыкал копьём в башку медведя куда получится и куда придётся. Я пытался попасть ему в глаз, но совершенно безуспешно. Медведь глухо ревя, мотал башкой затрудняя мне прицеливание и пытался схватить копьё зубами. Причём так быстро, что я каждый раз едва успевал отдёргивать его назад лишь в последний момент. Что будет, если ему это удастся? Я был уверен, что ничего хорошего.

Тем временем, несмотря на все мои усилия, медведь подтянулся ещё выше вверх и моим ударам стало доступно то, что ниже его башки. Я с размаху воткнул копьё куда то между его плечом и башкой. Хорошо заточенное лезвие провалилось неожиданно легко и глубоко. Наверно это была шея. Хотя никакой шеи я в тот момент у него разглядеть не мог. Мне казалось, его башка сразу крепилась к туловищу.

Я втыкал и выдёргивал, втыкал и выдёргивал. На шерсть полилась кровь из ран. Но насколько они критичны? Если я не задел ничего важного, на вроде сонной артерии, то мне скоро придёт конец. Сразу же как он задними лапами влезет на развилку и высвободит передние, которыми вынужден сейчас держаться и не мог меня ударить.

И он почти влез на развилку! Глухо ревя, он уже лез на мою ветку. Отползая назад и вверх по своей ветке, я глубоко воткнул копьё ему куда то ему между плечом и головой и не сразу осознал, что медведь уже не лезет вперёд на меня, хотя продолжает тяжело дышать и смотреть на меня налитыми от ярости кровью глазами. Некоторое время мы смотрели друг на друга. Наконец медведь тяжело вздохнул и уронил голову на передние лапы.

Некоторое время я смотрел на медведя, лежавшего передо мной на толстой дубовой ветке. Из его ран медленно сочилась кровь и капала на землю под дубом. Осторожно вытянул из него полностью измазанное в крови копьё. Медведь не шелохнулся. Потом устало посмотрел на Миранду, которая с тревогой смотрела на меня со своей ветви:

– Вроде помер, – сказал я ей.

Я спрыгнул с дерева и помог спустится Миранде. Она до сих пор дрожала всем телом. Да и у меня самого руки дрожали. С нашего медведя на землю натекла уже небольшая лужица крови. Я отдал свои грибы Миранде, взамен съеденных медведем ягод. Если она пустая из лесу придёт, у её хозяйки возникнут вопросы. Лимея не должна знать, что она была со мной и участвовала в приключении с медведем. А я перед Мариетой потерю грибов могу без проблем списать на медведя.

Вернувшись в деревню, я попросил помочь доставить, разделать и снять шкуру с медведя нашего охотника. Он позвал на помощь ещё двоих мужиков с лошадьми. Когда мы вернулись к дубу, мужики только удивлённо присвистнули, глядя на мёртвого гиганта на дереве:

– А мы сначала не очень то поверили тебе, – выразил общее мнение наш охотник. – Известное дело, у страха глаза велики.

По его словам такие здоровенные медведи водились только далеко на севере у варваров. Здешние были значительно мельче.

– А этот видимо какой то приблудный, – сказал наш охотник. – Какой нибудь молодой медведь похоже прогнал его с его территории. Но далеко забрался однако.

С медведя под деревом уже натекла большая лужа крови, а над тушей лежащей на дубовой ветви уже тучей вились с гудением здоровенные зелёные мухи.

Не без труда мы столкнули тяжёлую тушу с дерева на землю. Потом мы долго, отмахиваясь от мух, возились, снимая шкуру и разделывая тушу и измазались в крови по уши. Лошади, на которых мы навьючили части медведя, недовольно фыркали и косились на груз.

Перед уходом наш охотник, осмотрел всё вокруг дуба, и как мне показалось, заметил следы Миранды. Но он только коротко глянул на меня, но ничего не сказал.

Глава 11

В деревне я стал местным героем. Все парни прямо меня зауважали. Все на перебой звали в гости и просили рассказать, как я завалил медведя и угощали мясом. После этого я понял, что делал покойный муж Мариеты, когда хотел разнообразить вегетарианскую диету. От медвежатины мы с Мариетой отказались и объявили, что дарим её всем желающим в деревне. Собственно моей медвежатиной меня и угощали. Все торопились её по быстрее съесть пока она не испортилась. До изобретения холодильников здесь оставалась наверно ещё пара тысяч лет.

За медвежью шкуру я получил от нашего деревенского скорняка 2 декета. Это было явно мало, даже с учётом того, что ему ещё пришлось заплатить, помогавшим мне снимать шкуру и тащить медведя, односельчанам. Шкура стоила как минимум в 10 раз дороже. А учитывая размеры и того больше.

Но я торговаться совершенно не привык и не умел. Если я собрался здесь делать бизнес на изобретениях своего родного мира, то это наверно очень плохо. Но я ничего не мог с собой поделать. Я только забрал две серебряные монетки повернулся и ушёл. По пути я с интересом разглядывал их. Каждая из серебряных монеток весила примерно грамм по 5. Края были неровные и идеально круглыми они не были. На одной стороне были фигуры каких то местных богов. На другой стороне был изображён в профиль кто то из Императоров. Поясняющие надписи совсем стёрлись,обе монетки выглядели потёртыми и явно были весьма старыми.

Мариета претендовать на них не стала:

– Это твоё Тавр. Заработал.

Хотя, как мне говорил Гахар, по закону всё имущество раба по умолчанию принадлежало его хозяину, если только между ними не было какого то особого договора. Но и этот договор должен быть написан на пергаменте и заверен печатью местного нотариуса – процедура весьма хлопотная и стоящая денег. Я даже не представляю ради чего какой нибудь рабовладелец согласился бы на это.

Я некоторое время думал, на что потратить мои первые деньги. Понятно, что на изготовление полноценного самогонного аппарата из меди их даже близко не хватит. Но может хватит хотя бы на небольшую медную колбу, где вино и брага будут кипеть? Глина для неё откровенно хреновый материал, того и гляди треснет от неравномерного нагрева. А все остальное, что не подвергается нагреванию, можно попробовать сделать и из глины.

Я продолжал периодически носить дочерям Мариеты в Равенос собраные нами дары леса и плоды её сада и огорода. При очередном посещении города я зашёл в квартал кузнецов. Неспешно шагая по улице, я вертел головой разглядывая всё вокруг. Из кузен вокруг доносились удары молотов по наковальне, слышно было гудение пламени в горнах, куда подмастерья нагнетали воздух, качая мехи. Над трубами колебалось марево горячего воздуха и время от времени оттуда вылетали снопы искр. Кругом сновали люди. Видно было, что от безработицы местные кузнецы не страдают. Это было плохо. Для меня. Это означало, скорей всего повышенную цену за их работу. Начну торговаться – они скорей всего пожмут плечами и пошлют меня лесом. Заказов, судя по всему у них и без меня хватает.

Я поравнялся с телегой, доверху нагруженной углём. Вместе с меланхолично жующей овёс из торбы лошадью она почти полностью перегородила не широкую улицу. Её разгружали несколько вымазанных углём с ног до головы мальчишек, нося уголь в больших корзинах. Я обратился к одному из них:

– Слушай, скажи пожалуйста, нет ли здесь кузнеца, который может сделать из меди сосуд для воды?

Мальчишка поставил пустую корзину на землю и задумался:

– К Эзену попробуй подойти, – он махнул рукой куда то дальше вдоль улицы. – Он вроде что то из меди делал.

Мальчишка шмыгнул носом и хотел сказать что то ещё, но тут на него налетел рассерженный мужик и заорал:

– Работай давай, чего встал!

Мальчишка, схватив корзину, отскочил от мужика к телеге и принялся торопливо накладывать руками в неё уголь. Я предпочёл ретироваться. Оглянувшись, я увидел, как мальчишка зло смотрит в спину своему надзирателю.

Мастерская Эзена отыскалась в конце улицы. Эзен высокий чернобородый мужчина, выше меня на пол-головы, встретил меня приветливо и внимательно выслушав, сказал:

– Я могу из тонкого листа меди свернуть воронку и спаять шов свинцом. А потом к широкой части воронки припаять свинцом медный круг, он будет дном твоего сосуда. Получится такой сосуд, как сужающийся к верху конус. Так будет проще всего.

– Погоди, но свинец очень вредный. Нельзя ли как ни-будь без него?

Идея паять сосуд свинцом мне сильно не понравилась. Свинец испаряться вместе со спиртом конечно не будет. Но при кипении образуются мельчайшие брызги невидимые глазом и понесут свинец в конечный продукт. Всяких токсичных примесей в спиртовых настойках мне бы хотелось избежать.

– Могу запаять оловом, – усмехнулся Эзен. – Только это выйдет дороже.

Олово это уже лучше. Оно абсолютно безвредно для человека. И устойчиво к коррозии. Да только температура плавления у него низковата, всего 200 с чем то градусов. Я точно не помнил.

– Я собираюсь кипятить в нём воду на огне. А олово не расплавится и не вытечет у меня?

– Ну ты главное следи, что б не выкипело. Пока вся вода не выкипит – не расплавится.

– И сколько будет всё стоить?

– 50 декетов.

То есть медная колба, где будет кипеть брага или вино обойдётся мне в полугодовое жалование. Или 25 раз сходить на медведя. Видя моё лицо Эзен сказал:

– Олово сильно дорогое. Если бы ты согласился на свинец, то всё стоило бы 40 декетов.

– Нет. Свинец ядовитый. А я собираюсь лекарства делать.

– Ну как знаешь. Накопишь деньги – приходи. Сделаем.

Я попрощался с кузнецом и двинулся домой. Шагая по пыльной дороге, я думал, как жить дальше. В голове крутились самые разные мысли. Всё упиралось в проклятые деньги. За какое дело ни возьмись.

Конечно, когда я выучусь на лекаря даже без магии, деньги у меня появятся. Но это когда ещё будет. Мариета училась почти 20 лет с раннего детства. Лекарское дело оно такое. Непростое. Если ты конечно нормальный лекарь, а не шарлатан. А выкупать Миранду следует уже сейчас, а не через 20 лет. Я раз за разом перебирал в уме все, что я знал из своей прошлой жизни. Не ужели совсем-совсем ничего не найдётся, что поможет разбогатеть быстро и без больших деньгозатрат на начальном этапе? Ага, и сразу взлететь в топ местных богатеев. Но кроме самогоноварения, ничего путного не придумывалось. Мысли просто ходили по замкнутому кругу.

Ну, допустим, в химвузе на кафедре боеприпасов меня научили делать гексоген, тротил и прочую взрывчатку. Но где тут взять серную, азотную кислоты и прочее исходное сырьё для них? Их мне тоже придётся изготавливать из природных материалов, которые ещё нужно найти. Это во-первых. А во-вторых это отчасти делается с помощью электролиза. Значит нужно ещё и делать электрогенератор. Искать где то водопад и ставить там водяное колесо, которое будет генератор крутить. Не найдешь водопад, значит организуй его сам поставив на ручье плотину. В общем, до взрывчатки путь будет очень сложный и долгий. И мегазатратный по деньгам.

Обратиться к какому нибудь местному богатею? Ну, честно говоря, даже не знаю. Я попытался себе представить, как я подхожу к какому нибудь здешнему купцу и проникновенно ему говорю:

– Брат слышь, дай денег, я тут придумал один чудо-порошок, который бабахает. Имперская армия всех врагов одним махом победит. Всего пару тысяч декетов надо.

А он такой в ответ:

– Да не вопрос братан. На бери. Может тебе больше надо? Ты только скажи не стесняйся.

Смешно конечно.

Нет. Изготовление спирта – единственный реальный вариант относительно быстро разбогатеть, что бы выкупить Миранду. К тому же спирт нужен будет для синтеза гремучей ртути, которая используется в качестве детонатора для всех этих гексогенов, тротилов и прочих взрывчаток. Она получается реакцией ртути с азотной кислотой и со спиртом. В царской России революционеры легко её синтезировали в кустарных условиях. Вот только где бы тут ещё ртуть достать?

Занятый своими думами я не заметил, как дошёл до своей деревни. Солнце уже садилось, Мариета уже должно быть готовит ужин.

Когда я вошёл в дом, я увидел за столом неизвестного мужчину, лет 50 на вид с седым ежиком волос на голове.

– Тавр познакомься, это мой сын Маркус. Маркус это Тавр, тот самый алхимик, которого я купила на рынке, – сказала Мариета.

Маркус улыбнулся и поднял руку, приветствуя меня:

– Привет Тавр. Наслышан о тебе от мамы. Ты говорят ещё и охотник на медведей?

Рукопожатий здесь не было. Все приветствовали друг друга поднимая правую руку и демонстрируя открытую ладонь. Я, забывшись, чисто рефлекторно, протянул было руку для рукопожатия, но вспомнил об этом и тоже поднял правую руку.

– Привет. Ну да, было дело.

Мариета выставила на стол глиняный горшок с овощным рагу и мы приступили к ужину.

Маркус оказался заядлым охотником и с интересом расспрашивал меня о моей встрече с медведем. Заодно и о моих приключениях с шайкой Лавана.

– Отцовское копьё теперь считай твоё, – сказал он, выслушав мою историю. – Только смотри, что б его у тебя не украли. Отцу оно обошлось в 100 декетов. Такие копья со съёмным наконечником, который надёжно держится и не слетает во время боя, очень мало кто из мастеров умеет делать.

– Спасибо,– совершенно искренне поблагодарил я.

Я уже оценил удобство оружия, которое ни у кого не вызывает вопросов и не привлекает не нужного внимания. Потому что внешне выглядит как простой посох, который годится только от злых собак отбиваться, и стучать перед собой по земле распугивая змей.

Невольно вдруг мелькнула мысль:

– Ты искал, где взять денег на самогонный аппарат? Вот тебе и деньги.

Но я её тут же отбросил. Стрёмная идея, даже если не учитывать, как негативно отнесутся к продаже их подарка Маркус и Мариета.

Но во мне всё равно, что то говорило:

– А где ты ещё возьмёшь денег? Тебе ведь ещё Миранду выкупать надо.

Я невольно тряхнул головой. Я уже привык к этому копью, привязался к нему. Оно мне как верный боевой товарищ, который мне жизнь спас. При мысли о его продаже, мне стало как то неприятно, я почувствовал себя словно верного друга продаю. Да ну, нет! В жопу, на х…!!!

Странное наваждение исчезло, и я тут же с кристальной ясностью осознал всю глубину собственного идиотизма. Повстречаешь опять медведя или кого то типа Лавана, и чем дурак такой будешь отбиваться, если продашь копьё? Самогонным аппаратом? Выкупленной Мирандой прикроешься?

Просто удивительно, какие дурацкие мысли порой назойливо стучатся в голову!

После ужина, я с интересом начал расспрашивать Маркуса о его службе в 10-м легионе и для начала поинтересовался, какими судьбами он оказался тут:

– Скажи, а тебе отпуск дали что ли?

У меня возник вопрос – а бывают ли тут вообще отпуска? Может в этом мире и понятия такого нет?

– Нет. Отпуска у нас дают только зимой, когда варвары в набеги не ходят, – ответил Маркус. – Меня командование сюда прислало новых рекрутов набирать.

Из дальнейших расспросов я выяснил, что длительные отпуска в армии это привилегия только старших и средних офицеров вроде Маркуса, который был сотником, как и его отец. Раз в 2-3 года зимой можешь оставить командование на заместителя и уехать на 2-3 месяца. Если военная обстановка позволяла. В следующем году так же отпускаешь своего зама. Рядовым солдатам и десятникам такие длинные отпуска не полагались. Им давали только периодические отгулы, что бы навестить семью. Если конечно опять же позволяла военная обстановка. Их жёны и дети проживали рядом с расположением легиона. Вообще то солдатам жениться было запрещено, но этот запрет сплошь и рядом нарушался, и командование закрывало на это глаза. Маркус согласился со мной, что запрет, конечно, дурацкий, и разумеется его будут все неизбежно нарушать. Введён он был очень давно, но до сих пор его никто почему то не додумался официально отменить.

Переночевав у нас, на следующий день Маркус отправился в Равенос по своим армейским делам. Вернулся он к ужину и у меня к тому времени созрели новые вопросы:

– Слушай, скажи пожалуйста, а вот если допустим какой нибудь парень поступил на службу в легион, то каковы у него шансы благополучно дожить до отставки через 20 лет?

Маркус задумался. Что то прикинул в уме и протянул:

– Ну тут знаешь точно не скажу, конечно.

– Ну примерно?

– Ну примерно половина доживает до отставки. Даже чуть больше половины.

И поспешил добавить:

– Но ты не думай, что вторая половина это все погибшие. Просто некоторых досрочно отправляют в почётную отставку по инвалидности – ноги, руки лишился или ещё что нибудь.

Я был потрясён. Нет, вот просто ПОТРЯСЁН!

То есть любой солдат в здешней армии, за 20 лет наверняка пройдя через десятки сражений и сотни стычек, имеет более чем 50%-й шанс живым и даже здоровым выйти потом в отставку.

Прим. Авт. В армии Древнего Рима именно так и обстояло дело с выживаемостью солдат. 50 – 60% благополучно доживало до отставки.

Я мысленно сравнил это со статистикой потерь в моём родном мире в Великой Отечественной и нынешней украино-российской войне, которую правильнее называть американо-российской. Потому что с той стороны украинская только пехота, а командование, оружие и всё остальное американские.

Так вот, из тех 18-20 летних парней, которые служили в 41-м в армии срочную службу и первыми вступили в бой, до Победы в 45-м дожило только 3%.

На украинской войне уровень потерь примерно такой же. Заходит взвод в 30 человек на передовую и через 10 дней интенсивных оборонительных боёв от него остаётся 5 человек. Все раненые-перераненые. Или в наступлении берёт штурмом группа из 10 солдат украинский опорный пункт, и в среднем у них получается один погибший и трое раненых. Даже если опорник до этого качественно раздолбали авиацией и артилерией. А эвакуация раненых зачастую невозможна из-за засилья в небе укропских беспилотников. И без быстрой квалифицированной медпомощи в течении первого часа, хотя бы в медпункте на передовой, 2/3 раненных умирают.

Из этого можно прикинуть сколько атак ты проживёшь.

При этом здания в прифронтовой полосе являются плохим укрытием от беспилотных дронов –они легко туда залетают, через окна выбитые взрывами от артобстрелов. Шанс выжить там при встрече с дроном по статистике 40%, а в чистом поле падает вообще до 7%. Из-за беспилотников наступать приходиться, просачиваясь в тыл противника как спецназ по ночам мелкими группами под антитепловизионными плащами. Классическое наступление большими массами войск возможно только в нелётную погоду с ливневым дождём, туманом или ураганным ветром который сносит дроны как комаров.

В Советском Союзе уже было понимание, что при таких чудовищных потерях на передовой людям там делать нечего и начали разрабатывать танка-робота. А в 90-х его разработку прекратили из-за отсутствия денег. Я думаю, что всех тех, кто деньги украл и загубил советского танка-робота надо повесить. За яйца. Прямо на Красной Площади.

Американцы пехотных потерь избегают, стараясь при любой возможности использовать в качестве пехоты каких-нибудь туземцев, а сами воюя в основном авиацией и ракетами, которые в последнее время стали настолько высокоточными, что способны попасть в указанное окно. В 1991 во время «Бури в пустыне» в Багдаде две такие американские ракеты одна за другой залетели в вентиляционную шахту бомбоубежища, пролетели по ней и взорвались внутри. 5000 гражданских погибли в один миг. Бомбоубежище строили финны. Понятно, что финны не хуже немцев делают всё качественно и в срок. Но тем не менее иракское руководство зря доверило такое строительство иностранцам. Чертежи бомбоубежища разумеется оказались у врага.

На украинской стороне всё ещё хуже, чем на российской, потери пехоты в 2-3 раза выше, потому что ими командуют американские военные советники, которым плевать на туземное мясо и авиации американцы им не дают, а дроны не во всём её заменяют. При этом явно кормят укропехоту какой то химией. По словам наших солдат – «я ему полбашки отстрелил, а он всё равно идёт во весь рост вперед и поливает из автомата». А здоровых и молодых (до 30 лет) раненых в украинских госпиталях сплошь и рядом распиливают на донорские органы и продают на Запад. Неудивительно, что у них даже по заниженным официальным данным половина пехотинцев дезертировала (реально больше). Против дезертирства не помогают даже заградотряды, которые они называют «мотивационные войска». Из-за дефицита пехоты укроармия почти не может наступать, только иногда огрызается контратаками и ушла в глухую оборону. Однако её американские кураторы, сумели сделать укрооборону очень труднопробиваемой благодаря очень большому преимуществу американцев в дальнобойной и высокоточной артилерии, спутниковой разведке, радиосвязи и особенно в беспилотниках. Что бы удержать 1 километр фронта достаточно всего 3 - 5 дроноводов. Главным образом из-за беспилотников российские пехотинцы, особенно уже повоевавшие, мягко говоря, не очень охотно идут в атаку и их трудно за это осуждать. Среди украинских дроноводов конечно такого массового дезертирства нет, поскольку там потери весьма низкие – менее 1% в год. А в будущем вообще станет ноль, потому что они всё больше переходят на управление дронами через спутники Старлинк и смогут сидеть за сотни километров от фронта. А подтаскивать к линии фронта дроны и устанавливать их на стартовые позиции могут и простые пехотинцы.

И самое главное – у американцев грамотная кадровая политика как у Сталина. На руководство стараются назначать по компетентности и результативности. А в России царит непотизм – назначают исходя из личных симпатий и верности вышестоящему начальству всяких друзей и родственников. Назначенные таким образом руководители чаще всего малокомпетентны и ленивы. А в армии они ещё и очень авторитарны вплоть до наказания подчинённых за инициативу, даже если она объективно оправдана. Принимая решения, к мнению подчинённых и профильных специалистов не прислушиваются, что постоянно приводит к провалам, которые вышестоящее начальство им прощает за верность. При этом слишком компетентных и результативных подчинённых воспринимают, как опасных конкурентов за хлебную должность и стараются избавиться от них.

Непотизм в верхах - это самая главная причина, почему эта война для России идёт так кроваво и малоуспешно, и грозит закончиться катастрофой.

Американская верхушка это вообще такой коллективный Сталин с большой примесью Гитлера. Ведь Америка стала сильнейшим государством планеты Земля не сама собой, а благодаря долгой целенаправленной работе её элиты. И по результату видно, что эти люди не только свой карман набивали. Они до сих пор не отгеноцидили русских как индейцев, только благодаря наличию у России ядерного оружия.

Изначальная причина этой войны в том, что американцы в середине 2000-х наехали и попытались отжать нефть, газ, руды у российских олигархов. Этим и объясняется, почему сначала в 90-х и в начале 2000-х российская верхушка целовалась с американцами в дёсны, а в 2007 вдруг, как гром среди ясного неба, грянула скандальная мюнхенская речь Путина, в которой он выкатил кучу претензий Западу. За ней последовало лихорадочное импортозамещение, а также создание независимой отечественной платёжной системы «Мир» параллельно западным «Viza» и «MasterCard». И самое главное, началась дружба с Китаем, который для США враг №1.

Естественно американцы, увидев, как их дойная корова и источник пушечного мяса в их планируемой войне против Китая, переметнулась на сторону этого самого Китая, решили заменить российскую элиту на какую нибудь другую, более послушную. Например, на украинскую. И начали готовить Украину к нападению на Россию. Без русских, ведь своих солдат придётся гнать в атаку на Китай, а потери по расчётам будут 30-50 миллионов, даже если победят.

Иначе невозможно объяснить, почему массовые скакания на площадях на Украине с воплями «кто не скачет тот москаль» и «москаляку на гиляку» начались ещё до захвата Крыма в 2014. В 2013 Львов и другие украинские города уже во всю скакали: https://www.youtube.com/watch?v=oxfV8adXquk

То есть Украину ещё никто не обижал, Крым не отнимал, но накачка ненавистью к русским уже началась. Если это не подготовка уже в 2013-м украинского общественного мнения к будущему нападению на Россию, то что это тогда? Если покопаться в предыстории 2-й мировой, то становится понятно, что все эти массовые скаканья это украинский аналог факельных шествий в гитлеровской Германии 1930-х. Так же вырабатывают дух единения и ненависть к соседу, на которого организаторы в нужный момент укажут и скажут – ФАС!

Да только Кремль не стал дожидаться, когда ему устроят новый 41-й год и все планы американцев пошли наперекосяк. Они просто начали тупо гнать укромясо под пули – авось в России начнутся бунты из-за тягот войны и санкций. Устроить новый 41-й год не получилось, но можно попытаться устроить новый 1917-й.

От размышлений о делах моего родного мира меня оторвал голос Маркуса:

– Скажи, а ты сам не хотел бы вступить ко мне в сотню? Тебе ведь я вижу, ещё 20 нет – в отставку выйдешь совсем не старым. Получишь хорошие деньги, землю, свободу и гражданство.

Предложение было неожиданным и с точки зрения Маркуса для раба конечно же лестным. Да только для меня оно было совершенно не в кассу. Если я уеду на 20 лет служить в 10-й легион на край Империи, то как же тогда Миранда? И все мои прогрессорские планы тоже будут как минимум на 20 лет отложены. Конечно, в армии будут платить жалование, деньги для осуществления моих планов у меня появятся, да только времени не будет ими заниматься. Вряд ли в казарменных условиях с утра до вечера занятый тренировками и хозработами я смогу что то сделать.

Я открыл было рот, подбирая слова, что бы объяснить ситуацию и по деликатнее отказать, но тут вмешалась Мариета.

– Маркус, ну ты придумал! – укоризненно сказала она. – А как же я одна тут останусь? Отец то твой умер, за садом ухаживать некому. Сёстры твои, что Оливия, что Лютеция, тоже не хотят помогать. Сюда и носа не кажут. Всё у них дела, да дела.

– Так я тебе другого раба куплю.

– Купишь? Так ведь он ещё неизвестно каким окажется. И у тебя есть лишние 200 декетов?

– Так мне дали деньги выкупать рабов, которые хотят служить.

Эх, поторопился Обри свести счёты с жизнью! Всего то надо было ещё немного дотерпеть.

– Нет, нет! – решительно ответила Мариета. – Мне без Тавра тут никак. К тому же он мне асистирует и на лекаря учится.

Вопрос был закрыт и мы в молчании доели ужин.

После ужина, я попросил Маркуса:

– Скажи пожалуйста, а ты можешь научить меня фехтованию?

– Гм… Через месяц я отчалю обратно с новобранцами. За месяц многому не научишься. Люди этому годами учатся.

– Ну хоть чему то. Лучше быть плохим фехтовальщиком, чем никаким.

Маркус, немного подумав, сказал:

– Раз начал учится на лекаря, так лучше продолжай. Нормальных лекарей всегда не хватает. Очень много хороших парней погибло, только потому, что раненых было много, а лекарь один и у него просто не дошли до них руки. Пока лекарь с одним возится, двое других рядом умирают. Мечом махать в строю ты вряд ли когда-нибудь будешь. А для самозащиты от бандитов лучше тебе научиться фехтовать палкой и всякими подручными предметами.

Мы вышли в сад, Маркус взял в поленнице две палки, вручил одну из них мне и начал лекцию:

– Любой, кто фехтовать не умеет, всегда будет бить тебя палкой сверху по голове изо всех сил в стиле – «щас как дам!». Свою палку подставляешь под удар перпендикулярно вражеской. И наклоняешь ее, так что бы вражеская палка соскользнула по ней к дальнему концу, а не к тому за который держишь, что бы по пальцам не проехалась. После этого своей палкой крутанув над головой, бьёшь противника с боку. На тренировке товарища в плечо, в жизни по башке.

Мы начали отрабатывать этот приём. Наши палки громко стучали друг о друга на весь сад. Маркус бил меня не только сверху вниз, но и с разных ракурсов. Мариета тоже вышла на это посмотреть. Один раз я неправильно наклонил палку и палка Маркуса соскользнула к тому концу, за который я держал, и больно проехала мне по пальцам. Я скривился от боли и взял палку в левую руку. Пару раз я по ошибке направил палку Маркусу в голову вместо плеча, но он по боксёрски подныривал головой под ней и пропускал её над собой. Солнце садилось, начало темнеть. Когда палка Маркуса больно проехалась уже по пальцам моей левой руки из за того что я опять неправильно наклонил свою, Маркус скомандовал:

– Ладно, на сегодня хватит.

На следующий вечер мы продолжили тренировку.

Помимо палки, на втором занятии Маркус показал мне как правильно фехтовать ножом:

– Если нарвёшься на кого то на вроде твоего ланисты, то это не беда, если у тебя есть нож. Твой бывший хозяин явно учился кулачному бою. Но против ножа умение драться на кулаках совершенно не катит. Очень много хороших кулачных бойцов было зарезано самыми обыкновенными бандитами. Кладёшь указательный палец на тупую сторону лезвия и машешь ножом перед собой вправо-влево острой кромкой вперед. Главный принцип – держишься как можно дальше от противника и рубишь ножом как мечом строго по тому, что ближе. К голове и туловищу противника специально не тянись, это ошибка. Появилась в пределах досягаемости рука – сразу без раздумий рубишь ножом по руке. Пытается пнуть тебя ногой – рубишь по ноге. Пустил кровь – считай половина победы у тебя в кармане. Остаётся только дождаться, когда противник ослабеет от потери крови и продиктовать ему условия капитуляции.

И добавил:

– Смотри, сам не вздумай пинать ногами вооружённого противника. Протянутая вперёд нога – лучший подарок для вражеского мечника! Отрубит сразу же. От ножа и палки ноге тоже приятного мало будет.

Маркус посмотрел прищурившись на краешек почти полностью скрывшегося за горами на западе солнца и сказал:

– Я думаю тебе лучше потренироваться в фехтовании вместе с остальными моими новобранцами. Научишься хоть немного фехтовать мечом, управишься и с палкой. Через 20 с чем то дней мы отплываем, пока не начались осенние шторма. Постарайся за это время взять от тренировок всё что можно.

На следующее утро я вместе с Маркусом отправился в лагерь для новобранцев. Расположен он был примерно в паре часов ходьбы от нашей деревни. Лагерь представлял собой квадрат обведённый рвом с земляным валом и частоколом. На воротах опираясь на копья стояли часовые – два уже седых ветерана. Маркус коротко поприветствовал их, подняв руку, они ответили тем же, и мельком взглянув на меня, приоткрыли ворота, пропуская нас в лагерь. Внутри лагеря большую часть пространства занимали бревенчатые бараки выстроенные ровными рядами. Кое где поднимались дымы от очагов – там готовили еду и суетились люди. От главных ворот через весь лагерь шла широкая улица, которая закончилась тренировочной площадкой. На ней уже занималось несколько десятков новобранцев под началом наставника, пожилого усатого дядьки, со шрамами на лице.

Оставив меня на краю тренировочного поля, Маркус подошёл к наставнику, коротко с ним переговорил и показал на меня. Взмахом руки он подозвал меня к себе:

– Будешь заниматься здесь у наставника Хоруса. Занятия от завтрака до обеда. Не опаздывай. Я скажу, что б на воротах тебя пропускали.

Тут же подошёл наставник:

– Вон там в бочке бери меч и становись в пару.

Я подошёл к деревянной бочке на краю тренировочной площадки и обнаружил в ней несколько деревянных мечей. Я вытянул самый новый на вид и наименее покоцаный. И он оказался довольно тяжёлым. Впрочем, я не удивился этому, потому что уже знал, что учебное оружие специально делают в два раза тяжелее боевого.

Наставник поставил меня в пару с белобрысым парнем и мы начали отрабатывать тот же приём с которого Маркус начал моё обучение. После нескольких ударов я понял для чего у мечей крестовина возле рукояти. Если меч противника соскользнул по твоему в сторону твоей руки, он останавливался крестовиной. Она задерживала оружие противника и не давала его лезвию проехаться дальше по твоим пальцам. У палок такой крестовины нет, и из-за этого, как я понял, фехтование палкой отличалось от работы мечом, хотя основные принципы были схожие. Ну и колоть палкой тоже нельзя. В общем, меч намного лучше конечно. Но у него, к сожалению, есть один существенный недостаток – это очень дорогая игрушка. И с ним не везде пускают.

Через некоторое время наставник объявил перерыв. Некоторые новобранцы сразу же разбились на компании разговаривая о чем то своём, а большинство расселись на брёвнах на краю тренировочной площадки. Мы с моим напарником тоже присели отдохнуть на бревно.

– Тебя как зовут? – обратился я к своему напарнику.

– Арминий. А тебя?

– Тавр. А ты откуда? Ты на местных не похож.

Мой светловолосый напарник по виду был гораздо ближе к тому варвару с которым я отказался драться в Колизее, чем к местным, которые были все сплошь брюнеты.

– Да здешний я. Просто у меня мать рабыня из северных рутов.

– Понятно. А чего решил в армию пойти? Жизнь то в армии не медовая.

– Ну как тебе сказать, - он усмехнулся. – Лучше быть солдатом, чем рабом.

– Погоди, но у тебя же татуировки нет.

– Ну так поставили бы, если б в армию не пошёл. Сын рабыни кто? Тоже раб.

– Понятно.

Я только теперь вспомнил, что читал в школьном учебнике истории, что дети рабынь тоже были рабами. В общем, рабство передавалось по наследству.

Арминий тем временем смотрел на меня с удивлением:

– Скажи, а ты сам не здешний что ли?

– Нет,– предпочёл подтвердить я его догадку. – Меня сюда принесло штормом на корабле. Я не из Империи.

– Ясно. А я в начале принял тебя за местного. Но ты такие вопросы задаёшь… Хотя язык конечно знаешь отлично.

– Старался учить. Без языка плохо.

Он хотел меня ещё о чём то спросить, но наставник зычным голосом объявил:

– Подъём парни. Тренируемся с копьями.

Мы все сложили деревянные мечи обратно в бочки и взяли щиты и длинные палки имитирующие копья.

Тренировка началась рано утром, вначале было относительно прохладно, но теперь солнце уже высоко поднялось и ощутимо пекло. И чем дальше, тем сильнее. Я то тыкал палкой в Арминия, он закрывался щитом, то сам принимал на щит его удары. Пот градом катил с меня. Арминий и другие новобранцы выглядели не лучше. Наставник ходил между нами и подбадривал нас:

– Привыкайте парни. У степных варваров будет ещё жарче. А в пустыне такой жар, что в песке яйца запекать можно. Солдат должен стойко переносить тяготы и лишения военной службы.

Воодушевляющее конечно. При этом наставник широко и весело ухмылялся. Понятно – прикалывается. А последнюю фразу я, кажется, где то уже слышал. Некоторые вещи, похоже, от мира к миру не меняются.

Но всё когда-нибудь кончается и наша изнурительная тренировка тоже. Подошёл офицер, всех новобранцев начал строить в колонну, что бы повести на обед. Я же распрощался с Арминием и с трудом волоча ноги, двинулся домой.

Вечером за ужином я высказал свои соображения насчёт меча и палки Маркусу и посетовал что любой мечник, меня, вооружённого всего лишь палкой, разделает под орех. Маркус в ответ только рассмеялся и утешил меня:

– Тавр у тебя есть копьё, а оно намного лучше меча. Если поставить в поединке друг против друга копейщика и мечника с одинаковым умением, копейщик почти всегда выиграет. Потому что копьё длиннее.

– Э… но зачем тогда эти мечи нужны, если копья лучше? – удивился я. – К тому же копья ещё и дешевле. Мечи ведь дороги.

– Ну ты понимаешь, когда воюют толпа на толпу, то в тесноте и давке копьём частенько не размахнёшься, - объяснил Маркус. – Кроме того длинную палку не удобно с собой везде таскать. Меч в этом смысле намного удобнее. Поэтому многие кто по богаче предпочитают меч копью. Если у человека есть деньги на покупку меча, то у него найдутся деньги и на хорошего учителя фехтования. Все аристократы и богатеи с детства учатся мечом махать. У простолюдина даже с копьём против них мало шансов, если только он не ветеран у которого хотя бы 10 лет боевого опыта.

Мне стало понятно, что здешние мажоры не чета тем, что остались в моём родном мире. В поединке любого вроде меня разделают под орех. А если то что пишут в исторических романах моего родного мира про средневековую и древнюю аристократию, хотя бы на 10% правда, то они наверняка ещё и высокомерны и заносчивы и на простолюдинов смотрят как на говно. Я решил для себя, что разумнее вообще обходить их за километр. Целее будешь.

На следующее утро у меня болели все мышцы после вчерашней тренировки, но я, преодолевая себя, поднялся и двинулся опять вместе с Маркусом в лагерь.

Лагерь сам по себе был не очень большим и, миновав ворота, я быстро разыскал Арминия и всех своих товарищей по тренировке. Они уже заканчивали завтрак, сидя за одним из длинных столов и доскребая деревянными ложками остатки каши из глиняных мисок.

Я поприветствовал Арминия и встал рядом ожидая когда закончится завтрак и нас всех поведут на тренировку. Рассеянным взглядом я оглядывал новобранцев, завтракающих рядом с нами за другими столами. И тут же вздрогнул и напрягся, когда мой взгляд выцепил несколько очень хорошо знакомых лиц через пару столов от нашего. Я понял, что скоро у меня тут будут большие проблемы. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра. Потому что там сидел Лаван и его трое приятелей. Вся шайка в полном составе.

Глава 12

Я тут же повернулся к ним спиной. Они меня пока вроде не заметили. Но рано или поздно заметят. И что будет дальше, я примерно представлял. Я ведь хорошо помнил, с какой ненавистью они смотрели на меня, когда их поймали и судили. Как эти бандиты вообще тут оказались? Хотя я тут же понял как. Армейский вербовщик видимо заглянул на шахту, куда их продали. И владелец шахты вынужден был продать армии всех, кого он выбрал из желающих. Но мне то, что теперь делать?

Тем временем завтрак окончился, офицеры начали всех строить в колонны и я тоже влез в строй рядом с Арминием. По счастью эта шайка оказалась в другой колонне новобранцев у другого офицера и они ушагали куда то в противоположном направлении.

Всю вторую тренировку, я думал, что теперь делать. Не ходить сюда из-за этих бандитов? Но где меня ещё так поднатаскают в фехтовании, да ещё и бесплатно? Встреча с этой шайкой, а потом с медведем показала, что без этого очень ценного умения здесь можно и не выжить. Полиции как таковой здесь не существовало. Самозащита от уголовников – твоя забота. По словам односельчан Мариеты, на их памяти, пару раз в окрестных лесах заводились крупные разбойничьи шайки. Грабили купцов на дорогах и вымогали дань с крестьян, якобы за защиту. И вот тогда городская стража выходила из Равеноса и гоняла их. Пойманных бандитов, кого в рабство на шахту, кого казнили, распиная на деревьях, как Иисуса Христа на кресте в моём мире. Но на этом в общем и всё. С мелкими шайками местным крестьянам приходилось разбираться самим.

Когда то я слышал совет – «если понял, что драка неизбежна – бей первым». В теории конечно понятно, что совет правильный. Да только легко сказать, а вот как насчёт сделать? Всю тренировку я думал об этом. И пришёл к выводу, что надо наехать на них первому и попробовать их запугать чисто словами. Но не сразу, а для начала просто попробовать поговорить. Может они уже поостыли. Ведь они освободились из шахты. Хотя наверно всерьёз рассчитывать на это не стоит.

Копьё, своё главное ультимативное оружие, я сюда не брал, потому что боялся, как бы столь ценную вещь у меня не спёрли, пока я тренируюсь. Но у меня под туникой висела перевязь с ножом в ножнах, и тут я впервые похвалил сам себя. Разговаривать с бандитами придётся не с голыми руками. А они наверняка безоружны. Во всяком случае, мечи и копья я видел здесь только у офицеров и пожилых ветеранов. Зелёным новобранцам, здесь в безопасном сердце Империи, командование видимо считало излишним давать боевое оружие.

Наконец тренировка закончилась, и мы двинулись на обед. Я так же как и все отстоял очередь на раздачу и взял у повара миску с кашей. Мне ради интереса захотелось попробовать армейскую еду. При этом всё время оглядывался по сторонам и, наконец, заметил своих недругов. Они пришли в здешнюю столовую немного позже меня и ещё стояли в другой очереди за едой. Я нашёл свободное место за столом и приступил к еде. Ну что сказать, в принципе есть здешнюю армейскую кашу можно, но моя хозяйка конечно готовила вкуснее. Поэтому ел я без особой охоты. К тому же присутствие этих нетоварищей рядом совершенно испортило мне аппетит, кусок не лез в горло. Восточный обычай в моём родном мире, ничего не есть в доме врага, явно имеет под собой веское основание. Кое как, доев кашу, я отдал миску и ложку мойщику посуды. После обеда, по словам Арминия, здесь давали где то полчаса - час отдыха.

Но вот и мои недруги встали из-за стола и, сдав посуду, расселись на одном из лежавших на земле брёвен. Я тут же направился к ним.

– Здорово парни, – я преувеличенно радостно по голливудски улыбался им во все 32 зуба встав перед ними. – Смотрю знакомые всё лица. Вы какими судьбами тут?

– И тебе не кашлять, – вся шайка в первый миг уставилась на меня как на привидение, Лаван оправился от удивления первым. – А ты откуда тут взялся?

– Да так, учусь тут всему понемногу, – расплывчато ответил я. – А вы как тут оказались? Вас же на шахту засунули.

– Ну, вот как видишь, мы здесь, – Лаван усмехнулся глядя на меня.

– Но как вы оттуда вылезли? Мне, правда, интересно.

– А ты с какой целью интересуешься?

– Так никто из нас не гарантирован от попадания туда. Поделись уж. Тебе что жалко что ли?

– Ты может и не гарантирован, а мы уже туда не попадём.

– С чего это вдруг?

– Парни покажите ему, – Лаван обратился к своим приятелям.

Все приятели Лавана и он сам дружно засучили правый рукав туники до плеча и продемонстрировали мне татуировку на руке ближе к плечу. Там был распростёрший крылья орёл. И под ним надпись: «10-й Легион».

Моя же туника была без рукавов и они видели, что у меня такой татухи не было.

– Как видишь мы уже добропорядочные граждане, а ты как был рабом так и остался, – широко улыбнулся мне Лаван.

Он ещё и издевается засранец!

Немного задетый этим я ответил:

– Ну положим до гражданства вам ещё 20 лет. Ты немного поторопился.

Я припомнил, что обещал Маркус, когда предлагал мне вступить в его сотню.

– Скажи пожалуйста, а ты чему тут учишься? Случайно не выгребные ямы чистить? – в разговор вмешался приятель Лавана.

– Случайно нет. Моя работа гораздо грязнее.

Мариета как то обмолвилась, что из распоротого живота бывает воняет по круче, чем из любого сортира. А однажды после большого сражения в госпиталь поступила большая партия раненых. Мариете дополнительно дали в помощь парня и девушку. Парень упал в обморок при виде крови, а девушка с истерикой убежала.

– Боюсь, что ты не выдержишь, если тебе её поручить, – снисходительно улыбаясь, добавил я.

– И что же это за работа такая у тебя? – ехидно поинтересовался приятель Лавана.

– Догадайся.

– Да чего там догадываться, – улыбаясь ответил Лаван. – В жопу кому то из начальства даёт. Какая ещё работа может быть грязнее чистки сортиров. В самый раз для раба.

Повисло молчание. А некоторые из рекрутов вокруг отвлеклись от собственных разговоров и посмотрели на нас. Я же проведя рукой по одежде нащупал под ней нож. И подумал, что надо было сделать себе нунчаки. Две-три связаных верёвками коротких палки можно было незаметно носить под одеждой. Теперь, когда замаячила перспектива драки, не очень длинный нож мне показался совершенно недостаточным оружием сразу против четверых, пусть даже они и безоружны.

– Лаван повтори пожалуйста, что ты сейчас сказал, – высокомерно но подчёркнуто вежливо попросил его я.

– Для глухих два молебна в храме не служат.

– Лаван, а ты знаешь о том, что мужчина должен отвечать за свои слова? Я предлагаю тебе извиниться.

Снова повисло молчание. Его нарушил другой приятель Лавана:

– Может отойдём за бараки, поговорим без свидетелей?

Ну, это он меня совсем за идиота держит!

– Иди куда хочешь. А мне и здесь хорошо.

– Может прямо здесь ему морду набьём? – предложил третий приятель Лавана.

В принципе я этого ожидал. И у меня уже был заранее заготовлен на это ответ. При этом почти все парни вокруг, прекратив свои разговоры, уже смотрели только на нас. Лаван уже собирался что то сказать, но я опередил его:

– Если тебе армия уже надоела, ты только скажи, я тебе с радостью помогу, – ответил я глядя приятелю Лавана в глаза, и проникновенно прижимая руку к сердцу. – Я замолвлю за тебя словечко перед начальством. Тебя вернут обратно на шахту, а на твоё место, думаю, там полно найдут других желающих.

И широко улыбаясь добавил, обращаясь уже ко всей шайке:

– Я всегда рад помочь хорошим людям. Обращайтесь.

На физиономиях приятелей Лавана явно отобразилось беспокойство. Лаван тоже мгновенно перестал улыбаться, но однако тут же насмешливо-скептически спросил:

– А что? Ты хочешь сказать, что ты тут такая важная шишка, что стоит тебе слово сказать и всё начальство побежит исполнять?

Приятели Лавана, тут же опять заулыбались. Я же со снисходительным сожалением посмотрел на Лавана как опытный педагог на неисправимого двоечника:

– Лаван, открою тебе тайну. Любое нормальное начальство всегда хорошо относится к тем, кто проблемы решает. Жопой торговать совсем необязательно.

При этом я указал пальцем на себя.

А затем нацелил палец на Лавана:

– И очень плохо относится к тем, кто проблемы создаёт. А ты и твои приятели как раз большие специалисты по созданию проблем. Ты ведь не собираешься создавать здесь проблемы? А Лаван? Чёт вы очень подозрительно себя ведёте. Ваше положение, тут очень шаткое, имейте ввиду.

Конечно, правило, которое я озвучил Лавану, работает далеко не всегда, если быть честным. Ибо начальство адекватным и нормальным бывает не всегда. Но в подробности я вдаваться не стал.

– В общем, вы меня очень сильно огорчили, – решил я подытожить наш разговор. – Я жду извинений за ваше хамство. Даю вам время подумать.

И повернувшись к ним спиной, зашагал к выходу из лагеря.

По дороге в свою деревню я сделал небольшой крюк, что бы зайти в лес. Там я выломал несколько палок подходящих для изготовления нунчак. Дома я выбрал из них две самые подходящие и обтесал их топором. Теперь осталось проделать отверстия для верёвки, которая их соединит. И с этим возникло затруднение. В моём родном мире свёрла продают за копейки в любом хозмаге. А здесь бронзовые или закалённые железные сверла в виде коловоротов тоже были, но это были дорогие штучки. Не у каждого крестьянина в хозяйстве они имелись.

Поэтому я пошёл к нашему деревенскому кузнецу. Кузнеца на месте не оказалось, но в кузне работал его сын, парень примерно лет двадцати.

– Привет Тит, – поздоровался я с ним.

– Привет Тавр, – ответил он и надсадно закашлялся.

Он в числе первых был похищен и продан на свинцовый рудник шайкой Лавана. К тому времени, как Лавана поймали и выбили из него признание, куда были проданы все похищенные, Тит успел поработать там почти год. С тех пор он всё время так кашлял.

Я объяснил ему задачу. И, разумеется, он полюбопытствовал для чего мне две соединённые верёвкой палки. Когда он услышал от меня про Лавана, то только и сказал:

– Так я и знал – говно не тонет. Везучий ублюдок.

Тит сделал даже лучше, чем я ожидал. Он обе моих палки забраковал, объявив, что древесина никуда не годная и треснет после нескольких ударов. И принёс откуда то две другие палки из ясеня.

Когда нунчаки были готовы, я показал Титу как махать ими делая восьмёрки. Он тоже попробовал. И вынес вердикт:

– Под одеждой их, конечно, прятать хорошо, но ты ими сам себе по башке надаёшь.

– Ну, так потренироваться с ними надо, – пожал плечами я.

Придя домой, я встал в саду под яблоней и решил немного потренироваться с новым оружием.

Мариета уже отпустила своего последнего за сегодня пациента и смотрела с любопытством, как я кручу нунчаками восьмёрки:

– Тавр, что это ты делаешь?

– Это нунчаки, оружие такое. Лавана и его приятелей встретил там в лагере. Их оказывается, освободили из рабства и приняли в солдаты. Я уже успел с ними поругаться.

Где то минуту я махал нунчаками перед собой, а потом вторая палка привязанная верёвкой к той за которую я держал, вдруг описала при очередном замахе замысловатую петлю и врезала мне по голове. Мариета рассмеялась:

– Да таким оружием ты скорее сам себя убьёшь.

– Ну с ним потренироваться надо, – морщась и потирая ушиб, ответил я.

– У тебя же копьё есть.

– Копьё и палку не спрячешь под одеждой, а нож коротковат.

Мариета помазала мой ушиб какой то мазью и я отправился работать в сад. Работы, как всегда, там было полно и она сама себя не сделает.

Уже вечером за ужином, когда пришёл Маркус, я рассказал ему о своей встрече с шайкой Лавана в лагере и в конце спросил:

– Скажи, а те деньги, которые тебе дали выкупать рабов, достаточно хорошо охраняются? Я наехал на эту шайку и предупредил их, что если что, их выкинут обратно на шахту. Да только я для них не авторитет. Они меня ещё и оскорблять начали.

При упоминании о деньгах Маркус аж изменился в лице:

– Дерьмо Таромея!!! Спасибо что сказал.

– Маркус не ругайся! Тем более за столом! – Мариета строго отчитала своего сына.

– Да тут по другому и не скажешь.

– Всё равно.

Маркус быстро доел ужин и засобирался. Ему явно не хотелось, только придя из лагеря, опять 2 часа топать назад на ночь глядя. Но кто знает, может эта банда уже прямо сейчас крадётся к сундуку с деньгами?

– Маркус, может утром пойдёшь? – с беспокойством спросила Мариета.

– Нет, надо предупредить караульных.

Уже в дверях Маркус обернулся ко мне:

– Да чуть не забыл. Завтра после обеда разыщи этого Лавана с приятелями, и передай им приказ, явится ко мне. Приведи их ко мне в командирский барак. Смотри сам с ними в драку не лезь. Я понимаю, что тебя оскорбили, но за драку розги полагаются.

На следующий день после тренировки, я так же вместе со всеми пошёл на обед. Лавана с приятелями я заметил почти сразу. Брать еду я не стал, Мариета готовит гораздо вкуснее. Терпеливо дождавшись, когда они закончат есть и усядутся отдыхать на бревне, я подошёл к ним и не тратя время на предисловия сказал:

– Лаван я ещё раз предлагаю тебе извиниться за вчерашнее.

Лаван лениво посмотрел на меня:

– Пошёл на х….

– А ты знаешь, что за слова, которые ты вчера брякнул, иногда убивают?

Я сделал паузу, а затем продолжил:

– Впрочем, ладно мы ещё вернёмся к этому разговору. А сейчас подняли свои жопы и пошли со мной. Давайте, давайте, – я сделал приглашающий жест рукой.

– Куда это пошли? Вали сам куда хочешь.

– Вас старший сотник Маркус зовёт. Слыхал про такого?– я подпустил в голос иронии. – Или мне сказать ему, что вы в хамской форме отказываетесь выполнять его приказ? Что с вами будет после этого объяснять надо? Или сами догадаетесь?

Бывшие бандиты (бывшие ли?) переглянулись. Нехотя встали с бревна.

Всю дорогу до командирского барака я спиной чувствовал их неприязненные взгляды, отчего мне было очень неуютно. Кто их знает, ещё возьмут и ударят в спину. Я всё время невольно ускорял шаг.

Наконец я постучался в дверь командирского барака.

– Войдите, – раздался из-за двери голос Маркуса.

Я открыл дверь. Маркус сидел за столом на табуретах вместе с двумя другими офицерами и о чём то разговаривал с ними.

– Вот привел их, – я поднял руку, приветствуя Маркуса и показал на Лавана с приятелями, которые вошли вслед за мной.

– Посидите пока тут, – Маркус указал нам на скамейку у стены.

Сидеть нам пришлось не долго. Офицеры почти сразу встали и, распрощавшись, вышли. А Маркус обратил внимание на нас.

– Вот это Лаван, самый главный в их шайке, – тут же я указал на него Маркусу. – Причём они ходят всё время вместе как будто верёвкой связанные. По одному я их ещё ни разу не видел.

– Понятно, – Маркус встал с табурета и оглядел всю четвёрку. – Наслышан я про вас от Тавра. В общем парни я хочу вам сказать вот что. Если вы в прошлом надурковали, то армия даёт вам возможность начать жизнь заново. Тех, кто раньше были рабами, у нас хозяевам обратно не отдают. У нас и беглые рабы служат. Также, если вы натворили в прошлом какой нибудь х…ни, то армия готова спасти ваши задницы от порки. Но при одном условии!!!

Последнюю фразу Маркус грозно выделил голосом и продолжил:

– Если вы честно служите!!! Беспрекословно выполняете все приказы офицеров. И не создаёте никаких проблем. Вам понятно? За драки, вымогательство денег у других солдат и прочую хрень у нас порка розгами. А за неповиновение офицерам и сон на посту, сначала порка розгами и потом отсечение головы.

Судя по физиономиям Лавана и его приятелей, последние слова, про отсечение головы, произвели на них глубокое впечатление.

– Вам всё понятно?

– Да, господин старший сотник, – Лаван с приятелями, тут же закивали.

– Очень хорошо, все свободны.

Мы вышли на улицу.

– Может всё таки извинишься, – я решил сделать ещё одну попытку. Но Лаван лишь зло посмотрел на меня и, повернувшись спиной, вместе с приятелями зашагал от меня прочь.

Шагая обратно в свою деревню, я думал, что теперь делать. Вчера я один раз предложил Лавану извиниться и сегодня дважды. Мой знакомый, отсидевший в тюрьме, говорил мне, что извиняться за оскорбление предлагать надо 3 – 4 раза. То есть лимит уже почти закончился. Если оппонент на 3-й или 4-й раз не извиняется, то надо бить ему физиономию. По другому тут никак, если не хочешь прослыть трусливым терпилой, с хорошими шансами оказаться опущеным. Следующий раз для Лавана и его приятелей будет четвёртым. То есть по правилам получается, что я должен буду сразу же его бить, если он и в этот раз пошлёт меня на х…

Первоначально я планировал дать себя заманить за бараки и там достать из под одежды нунчаки, если он всё таки не извиниться даже на 3-й или 4-й раз. Но вот только розог потом отведать совсем не хотелось. Я не сомневался, что он и его приятели тут же на меня нажалуются. Хотя конечно на словах эта публика очень любит трындеть о том, что стучать это западло и не по пацански. Но наедине с дознавателем при условии анонимности тут же сдают всех и вся. И доносят, как показывает опыт. Как говорил мне посмеиваясь мой отсидевший знакомый: не слушай, что говорят – смотри, что делают.

Вечером к ужину Маркус не пришёл. Мариета начала волноваться. Она испекла ради него очень вкусный фруктовый пирог, который теперь получается ел я один. Посмотрев как она волнуется, я сказал:

– Не беспокойтесь, Маркус теперь просто наверно ночует на своём сундуке с деньгами. Я бы на его месте то же наверно так же бы делал, если бы узнал что рядом шайка профессиональных бандитов.

Но Мариету это совсем не успокоило. Я предложил:

– Давайте я схожу в лагерь и узнаю в чём дело.

Честно говоря, мне совсем не хотелось топать туда 2 часа, а потом ещё и 2 часа обратно. Тем более что я был уверен, что Маркус просто охраняет деньги. Денег то там дофига и он за них отвечает. Но мне тяжело было видеть как она места себе не находит я решил предложить сходить. Мариета тут же ухватилась за это предложение:

– Тавр родненький, сходи, сходи пожалуйста.

Да уж, у Мариеты похоже настоящая паническая атака. Держа в одной руке своё копьё, а в другой тряпичный узелок с фруктовым пирогом для Маркуса, я двинулся в дорогу. Солнце окончательно село незадолго до конца пути и последний километр я пробирался в темноте почти на ощупь.

Селеста взошла, когда в уже впереди показались ворота лагеря.

– Стой, кто идёт! – часовые у ворот бдили. – А это ты. Тренироваться пришёл? Так ещё рано.

Часовые засмеялись. Я вежливо улыбнулся в ответ и объяснил причину прихода сначала им, а потом и вышедшему на шум начальнику караула. Вскоре явился Маркус:

– Ай, мать вечно беспокоится. Но спасибо.

Он принял у меня фруктовый пирог.

Вернувшись домой, я успокоил Мариету и сразу завалился спать.

На следующее утро я, шагая на тренировку, подумал, что я могу вообще то наплевать на этого Лавана с его хамством. Всё то, что мне говорил мой отсидевший знакомый об ответственности за слова ведь справедливо в основном для тюрьмы, где люди заперты в камере как пауки в банке и им некуда деться друг от друга. В крайнем случае, если опять начнёт оскорблять можно его тоже послать на бычий х… или публично сказать ему что нибудь вроде – «может ты хочешь побить меня? Ну, так в чём проблема? Видишь, я стою, никуда не убегаю. Смотри, другого случая может и не представится. Или ты только языком драться умеешь?». Интересно будет посмотреть какая у него станет физиономия, когда он окажется загнан в вилку – или нападай и получай розги или показывай себя трусом.

На тренировке я совсем забыл про Лавана. Было некогда о нём думать – всю тренировку мы разучивали новые фехтовальные приёмы с копьём и мечом. Когда настало время обеда, я уже основательно вымотанный двинулся в сторону выхода из лагеря. Но не пройдя и полпути до лагерных ворот я увидел, как издалека ко мне быстрым шагом направляется четвёрка Лавана. Я остановился и нащупал под одеждой нунчаки. Когда они приблизились ко мне, я выставил вперёд ладонь:

– Так стоп. Стоять так, что бы я вас всех видел.

Лаван выступил вперёд:

– Слышь, мы тут подумали, а ты сам не хочешь извиниться перед нами?

– Это за что это?

Моё удивление можно понять. Они оскорбляли меня и пытались продать в рабство на шахту, где я очень возможно сдох бы лет через десять работы, надышавшись рудничной пылью. Сужу по состоянию сына нашего кузнеца, который успел там почти год поработать. И теперь я ещё и должен по их мнению перед ними извиняться.

– Ну и память у тебя куриная. Забыл, что ли как ты нас оскорблял там на берегу?

Этот криминальный альфасамец опять меня оскорбляет сравнивая с курами. Оскорблением проверяет меня на слабину, делая пробросы и выясняя границы дозволенного. Причём делает это совершенно бессознательно. Если молча проглотишь, так же неосознанно воспримет как слабость, обнаглеет и сядет мне на голову. Поэтому я ответил, хоть и не в настроении был читать ему лекции:

– Лаван, если хочешь дожить до старости, не сравнивай людей с курами. И другими животными. На свете есть много людей, которые воспримут это как смертное оскорбление.

– Да тебе что не скажи, всё оскорбление, – вмешался в разговор приятель Лавана, который тогда на берегу обозвал меня свинолюбом. Потом этот тихоня всё время молчал, а тут вдруг заговорил. – Как с тобой вообще разговаривать?

– Да легко, – ответил я. – Впрочем ладно. Я приношу свои извинения за то, что наговорил вам тогда на берегу. И обязуюсь не оскорблять вас в дальнейшем, если вы не будете оскорблять меня.

Похоже, что они не ожидали, что я так легко соглашусь извиниться. Они даже растерялись на несколько секунд. Наконец Лаван сказал:

– Ладно.

Они повернулись и двинулись прочь. Я несколько секунд смотрел в их удаляющиеся спины, а потом спохватился:

– Эй, стойте! Вы тоже должны извиниться. За вчерашнее.

Они повернулись ко мне.

– Хорошо, мы извиняемся, – ответил Лаван.

Я некоторое время смотрел им в спины, пока они не скрылись за бараками и затем двинулся домой.

Шагая в свою деревню, я чувствовал себя так, как будто у меня на душе всё время раньше был тяжёлый груз, который я не замечал и про который я даже не знал. И вот теперь он внезапно исчез. На душе наступило, какое то облегчение.

Доверять Лавану и его приятелям, я по-прежнему не решусь. Учитывая их прошлое, которое тянется за ними хвостом. Но, по крайней мере, мы теперь не враги. Надеюсь. Но спиной к ним поворачиваться не рискну, конечно.

Глава 13

За ужином Мариета как то очень внимательно начала на меня смотреть. Я с удовольствием ел чечевичную похлёбку, а моя хозяйка разглядывала меня так, словно впервые меня увидела. Наконец спросила:

– Тавр скажи, пожалуйста, а в лагере у тебя, что то случилось?

– Да ничего вроде. А почему вы спрашиваете?

Мариета помедлила с ответом. Она словно колебалась, говорить или не говорить.

– Как бы тебе объяснить, – начала она. – Понимаешь у тебя в ауре, сзади на спине я видела тёмное пятно. Вчера оно начало сильно увеличиваться. Я даже забеспокоилась. А сегодня вдруг пропало.

– Что за пятно? – удивился я.

– Понимаешь там где в ауре такие пятна появляются либо болезнь заводится, либо туда ударят, чем нибудь. Такие пятна я видела часто у солдат. Обычно туда или стрела прилетает или ещё что нибудь.

Некоторое время я, перестав жевать, думал над её словами. Потом сказал:

– Ну оно вроде исчезло, вы сказали. Тогда можно не волноваться.

– Но я никогда не видела, что б тёмные пятна вот так внезапно исчезали.

Я только пожал плечами – ещё одна магическая непонятка.

Открылась дверь и вошёл Маркус:

– Привет. Вы уже без меня начали?

Мариета тут же засуетилась ставя на стол ещё миску и накладывая в неё чечевицу.

– А наш Тавр то оказывается большой скромник, многого про себя не рассказывал, – весело улыбаясь, сказал Маркус своей матери. Он сегодня явно был в хорошем настроении. И усевшись за стол тоже приступил к еде.

Мариета удивлённо-заинтересовано посмотрела сначала на Маркуса, потом на меня. Я то же перестав есть, вопросительно посмотрел на Маркуса. Что он имеет в виду?

– Тавр у нас оказывается великий соблазнитель женщин, – сказал Маркус дуя на ложку с горячей чечевичной похлёбкой. – Мне сказали, что он соблазнил жену своего ланисты, почти сразу как попал в гладиаторы.

Мариета на секунду даже рот открыла от удивления и посмотрела на меня даже с каким то особенным интересом. А я сидел словно пыльным мешком по голове ударенный от такой новости. В принципе это отлично объясняло такое зверское отношение ко мне со стороны ланисты. Все непонятки вставали на свои места. Мой предшественник в этом теле накуролесил, а пострадал потом я.

– Не зря хоть страдал то? – весело пихнул меня кулаком в плечо Маркус. – Стоила хоть того жена этого ланисты?

Мариета с любопытством меня спросила:

– Тавр это правда?

А я от неожиданности даже и не знал, что на это ответить. Только смутившись невразумительно протянул:

– Нууу…

– Да она сама его соблазнила, – уверенно сказала Мариета. – Один мой пациент как то уже давно говорил, что она не очень то верна своему мужу.

– Ты хочешь сказать, что этот ланиста уже давно стал кукушкой? – спросил Маркус. – И зачем тогда только Тавра избил? Не было бы его, был бы кто-нибудь другой.

Прим. Авт. Кукушками в древности, и в Древнем Риме в частности, называли мужей, которым изменяли жёны. Подразумевалось, что они воспитывают кукушат, не своих детей. Слово «рогоносец» появилось позже в средние века.

– Ну, ревнивцев трудно понять, – ответила Мариета.

Я уже закончил есть и слушал, как они обсуждают, сначала моего бывшего ланисту и его неверную жену, а потом и других общих знакомых и родственников. У меня появилась мысль – а может рассказать Маркусу, что я могу делать взрывчатку? Может он сможет как то мне помочь в этом?

Но я колебался. Мне пришло в голову, что в случае успеха меня на всю оставшуюся жизнь могут посадить под замок, что бы секрет взрывчатки не утёк на сторону. Как создателей фарфора в моём родном мире. Я не помнил, как их звали. Помнил только, что были такие двое – один в России, другой в Германии, которые разгадали секрет, как китайцы делают фарфор.

Не придётся ли мне всю оставшуюся жизнь до самой смерти работать с этой взрывчаткой где нибудь в крепости под караулом и проклинать своё решение?

Как там мне говорил Гахар – умные люди это те которые стараются предвидеть последствия того что делают. И вот это возможное последствие мне сильно не нравилось. В своём родном мире, я имел дело с секретностью. Подписывал бумагу с обязательством не разглашать. Поставишь на такой бумаге автограф и если потом разболтаешь – сядешь в тюрьму. А здесь, я подозревал, носителя секрета, который позволит Империи завоевать весь мир, и принесёт большие беды в случае утечки к врагам, могут на всякий случай изолировать сразу.

Я ещё немного посидел с Мариетой и Маркусом, и так и не на что и не решившись ушёл чистить зубы и спать к себе в комнату.

На следующее утро, идя вместе с Маркусом в лагерь, я решил осторожно прощупать почву. Я решил для начала осторожно завести разговор про зажигательные ядра для катапульт, о которых слышал от Мариеты. И по итогам окончательно решить стоит ли говорить про взрывчатку:

– Слушай Маркус, я у себя на родине делал зажигательные смеси, которыми стреляли катапульты. И я слышал, что у тебя в десятом легионе, тоже делают такие. Это правда?

– Да есть такое.

– Я так понимаю, наверно из смолы, оливкового масла и серы?

– Не могу тебе сказать. Это секрет. Да и не разбираюсь я в этом деле.

– Ну для меня это не секрет. У нас это давно пройденный этап. Наши зажигательные смеси намного лучше. Попав на человека, прожигают кожу и мясо до костей, потому что они намертво прилипают, и их от себя никак не отдерёшь и не погасишь даже водой. Они даже под водой горят. Пока сами до конца не прогорят – не погаснут.

– Ничего себе! – сказал Маркус.

А я дальше перешёл к изложению трудностей:

– У меня есть мысль наладить их производство, но вот только тут всё непросто. Для этого нужна помощь других алхимиков и очень много разных ингредиентов.

Маркус задумался, а затем сказал:

– Я могу поговорить со своим начальством в 10 легионе. Может оно согласится принять тебя на службу в легион в качестве алхимика. А там уж действуй.

Честно говоря, я тут же пожалел, что затеял этот разговор. Это ж получается, я должен буду бросить Миранду и учёбу у Мариеты и ехать на край света. Дурак! Мог бы и сообразить, что Маркус обычный офицер и может что то сделать для меня только в своём легионе, только там он имеет какое то влияние. Всё таки до умного человека мне далеко.

Видимо мои мысли частично отобразились у меня на лице, поскольку Маркус слегка усмехнулся глядя на меня:

– Но это, если ты готов поехать туда и бросить учиться лекарскому делу у мамы.

– Нет, вот об этом я не подумал, – ответил я. – Лучше на лекаря сначала выучусь. А потом подумаем.

И несколько секунд подумав, добавил:

– Надо ещё точно выяснить сначала, есть ли тут в Империи все нужные ингредиенты для этой огнесмеси.

– Ну смотри, думай сам, – ответил Маркус.

Я мысленно про себя облегчённо выдохнул. Только что чуть сам себе не устроил крутой поворот в судьбе, совсем не в ту сторону, куда хотелось бы. Но, слава богу, всё обошлось. Маркус на своём предложении настаивать не стал, хотя по здешнему закону я ведь фактически его бесправная вещь. Точнее его матери, но это наверно малозначимый нюанс.

– Ну ты, если что надумаешь, пиши письмо мне, – добавил Маркус.

Я удивился. Здесь что, почта есть?

– Написать то я могу. Но как письмо дойдёт до тебя? – спросил я.

– Это не проблема, многие купцы доставляют за плату. Матросы многие тоже так подрабатывают. Спроси у мамы и моих сестёр. Они подскажут надёжных.

– Ясно.

Наконец впереди показался лагерь и мы, пройдя через ворота, отправились каждый в свою сторону.

Две с небольшим недели оставшиеся до отплытия Маркуса с новобранцами в 10-й легион пролетели быстро. Из-за тренировок в лес с Мирандой ходить мне было некогда, но пару раз мне удалось с ней пообщаться незаметно от её хозяйки. Миранда вроде как улыбалась и шутила, но у меня возникало стойкое ощущение, что она всё равно какая то невесёлая. Я пытался её расспросить, но ничего не добился.

По части фехтования чему то я за это время научился конечно, но в основном регулярно и больно огребая учебным оружием по различным частям тела, я начал всё больше и больше осознавать насколько я хреновый фехтовальщик и мне этому делу ещё учиться и учиться.

Наконец настал последний день. Сегодня с утра, как всегда, была тренировка по фехтованию, а после обеда нас всех собрали на центральной площади лагеря. Перед нами, встав на перевёрнутую бочку, выступил Маркус:

– Итак, парни сегодня вы отправляетесь к месту службы. Через 20 лет вы получите гражданство, надел земли и выходную выплату 3 тысячи декетов. Но до этого парни ещё надо дожить. Меня тут спрашивали недавно, сколько доживают до отставки. Так вот парни – доживают больше половины. И я вам скажу, это в основном те, кто соблюдает дисциплину и умеет хорошо держать строй. Именно этим сильна наша армия. Это самый главный секрет наших побед. В открытом честном бою лицом к лицу варвары всё время нам проигрывают, потому что у них почти нет дисциплины – у них каждый самый умный и сам себе командир.

Среди новобранцев раздались смешки, а Маркус перевёл дух и продолжил:

– И строй толком держать не умеют. Они иногда пытаются нам подражать, но разваливают его уже через короткое время и бегут. А наша конница их догоняет и бьёт в спины. Поэтому парни – хоть ты умри, но строй удержи. Умение держать строй ещё важнее, чем умение фехтовать. Строй развалился – это сразу конец. Строй и дисциплина – это наше всё!

Маркус спрыгнул с бочки, а офицеры тем временем начали строить рекрутов в колонны. Первая колонна двинулась к выходу из лагеря. Командовавший ею офицер крикнул:

– Песню запевай!

Ему ответило полсотни глоток:

Был раньше дом у меня да корова

Нынче лишь пика и та не моя

Старый доспех со следами крови

Скоро врага повстречаю я.

Сразу за ней и другие колонны одна за другой с песнями двинулись в порт Равеноса грузиться на корабли.

Я решил проводить Маркуса до порта и шёл вместе с ним позади последней колонны рекрутов.

К нам присоединился ещё один не знакомый мне офицер, бородатый и толстый мужчина добродушного вида, и обратился ко мне:

– Скажи, ты ведь правда алхимик?

– Ну да, – осторожно ответил я. Я всё ещё продолжал бояться как бы все эти разговоры про алхимию не вышли мне боком.

– Маркус говорил, что ты какую то забористую огнесмесь придумал, которая под водой горит.

Маркус искоса посмотрел на нас, но в разговор вмешиваться не стал.

А я ответил:

– Не я её придумал, а другие алхимики у меня на родине.

Присваивать себе чужие достижения я не хотел. Это как то неприятно и, на мой взгляд, как минимум неприлично. И я повторил ему про огнесмесь всё тоже самое, что и Маркусу до этого.

Мой собеседник, он представился мне как Ганнон, поразмыслив ответил:

– Ну наша зажигательная смесь тоже ко всему прилипает. А то, что под водой гореть не может, так мы не под водой с врагом воюем.

– Ну, может флотским пригодиться, – заметил Маркус.

– Это да, – глубокомысленно согласился Ганнон. – Но нам подводное горение бесполезно.

Я не хотел поддерживать этот разговор, но из-за профессионального любопытства всё же не удержался и спросил:

– Я так понимаю, ваша смесь прилипает потому, что в ней смола присутствует?

–Ну, я не имею права говорить, – ответил Ганнон. – Но вообще да.

– Скажите, а вы алхимик? – всё же рискнул спросить я.

– Нет, но я стрелял раньше из катапульты зажигательными ядрами.

– И далеко стреляет катапульта? – поинтересовался я. Я почёл за благо увести разговор от алхимической темы.

– Ну шагов на 500 зажигательное ядро послать может.

Это где то значит на 300 – 400 метров. Прилично. У обычного лука прицельная дальность где то всего около 100 метров. А Ганнон найдя во мне благодарного слушателя, тут же пустился в рассуждения о сравнительных достоинствах разных метательных машин.

Из объяснений я понял, что катапульта это фактически как резино-мотор в детских игрушках в моём родном мире. Там резинка накрученная вокруг вала натягивается когда вал закручиваем. Потом отпускаем, вал крутится обратно и игрушка едет. В здешних катапультах вместо резинки воловьи жилы. Запасённая в натянутых жилах энергия используется, что бы резко крутануть на четверть оборота деревянный вал. И закреплённая на валу деревянная «рука» кидает камень.

Когда впереди показались белокаменные стены Равеноса, нам навстречу попались несколько крестьян ехавших из города на пустых телегах запряженных волами. Ганнон посмотрел на них и стал сетовать, как тяжело сейчас стало достать хорошие жилы для катапульт. Причём нужны были жилы от старых волов, которые всю жизнь много и тяжело работали. Любые другие не выдерживали нагрузок и лопались, иногда увеча прислугу катапульты.

Наконец показался порт Равеноса, та часть, которая была снаружи города, за пределами его городских стен.

Вся бухта была забита кораблями. Большей частью это были купеческие дракары – многовёсельные лодки с очень высокими носом и кормой, и мачтой с простым квадратным парусом посередине. Им не хватало места у пирсов и многие швартовались к тем, кто место у пирса занять сумел. Над водой кружились чайки и время от времени пикировали вниз и что то выхватывали из воды.

Стоял галдёж как на восточном базаре. Протолкавшись через многочисленных матросов и грузчиков, сновавших с тюками между судами и зданиями складов на берегу, мы прошли к дальней стороне порта отведённой для военных кораблей.

Не всех, но многих рекрутов пришли провожать их родственники.

В толпе ожидавших посадки на корабли рекрутов я издалека заметил Арминия с какой то светловолосой женщиной. Наверно его мать.

Ганнон отправился куда то по своим делам, а к нам с Маркусом подошла Мариета с дочерями Оливией и Лютецией.

– Маркус, вы когда отчаливаете? – спросила его старшая сестра Оливия.

– Ночного бриза ждём, – ответил Маркус. – А сейчас ветер противный.

Здесь почти всегда днём лёгкий ветерок дул с моря на сушу, а ночью менял направление на противоположное.

Младшая сестра Маркуса, Лютеция посмотрела на солнце, которое уже склонялось к горам на западе, но было ещё достаточно высоко, и заметила:

– Ну до этого еще долго.

Они завели разговор о своих семейных делах, а я скучающе разглядывал корабли в порту. Среди небольших драккаров тут было несколько настоящих левиафанов. Это были крупные военные корабли с трюмом и верхней палубой. Не дракары, которые по сути были просто увеличенными лодками. Хотя они тоже приводились в движение вёслами помимо парусов. А на самом большом корабле я насчитал целых 3 мачты. На носу под водой у ближайшего я разглядел заострённый таран, собственно по нему в первую очередь и видно, что корабль военный. А кроме того на носу и корме у них стояли деревянные конструкции, которые я уверенно опознал как катапульты.

Мне наскучило стоять, и я отпросился у Мариеты:

– Мариета, я отойду попрощаться со своими товарищами по тренировке. Если что, я там недалеко.

Я показал в ту сторону, где толпились новобранцы.

– Хорошо Тавр иди, – сказала Мариета.

Я подошёл к Арминию. Он разговаривал ещё с двумя нашими товарищами по тренировке. Его мама, высокая статная блондинка с рабской татуировкой как у Миранды на тыльной стороне кисти, сразу обратила внимание на меня:

– Ты ведь Тавр, да? – она с любопытством смотрела на меня.

– Совершенно верно, – ответил я.

– Я слышала ты грамотный и ещё на лекаря учишься?

– Ну да.

– Вот, – обратилась она к своему сыну. – Тавр хоть и с рабской татуировкой, а в жизни не пропадёт. У него профессия будет. Говорила я тебе учиться, когда предлагали.

Она повернулась ко мне и поделилась наболевшим:

– Его наш кузнец звал к себе в подмастерья. А мой балбес видите ли не захотел. Теперь только в солдаты.

При слове «балбес» Арминий недовольно скривился, а его собеседники рассмеялись.

– Ничего, через 20 лет станешь богатым, – шутливо улыбаясь сказал один из них. – Слыхал, что Маркус сказал?

– Если голову не сложит, – тут же в сию радужную перспективу сердито добавила ложку дёгтя мама Арминия.

– Не знаешь когда отчаливаем? – спросил меня второй собеседник Арминия. – Ты же к начальству вхож.

– Когда ветер попутный будет, – ответил я. – Ближе к ночи наверно.

– Вот дерьмо, я уже замучился стоять, скорей бы на корабль.

– На судне успеешь ещё насидеться, до кровавых мозолей на жопе, – сказал ему Арминий. – Или ты на войну торопишься?

Мы рассмеялись.

Так за разговором незаметно проходило время. Тем временем солнце почти закатилось за горы, начало темнеть. А в какой то момент я осознал, что упорно дувший с моря ветер как то незаметно стих и надо думать готовился сменить направление.

Я закрутил головой, разыскивая взглядом Мариету и Маркуса. А вот они!

Я сказал:

– Ну всё парни, скоро прикажут идти на посадку. Удачи! Берегите себя!

Я поочерёдно со всеми обнялся.

– И тебе удачи! – сказал Арминий.

– Удачи! – пожелали мне хором остальные парни, и я зашагал к своим хозяевам.

Подойдя к Маркусу, я сказал:

– Противный ветер стих, скоро попутный задует. Я так понимаю, скоро уже отчаливаете?

– Да, – ответил Маркус. – А вот и наш старший кормчий идёт.

К нам подошёл пожилой, но рослый и крепкий мужчина. Он был в простой тунике босиком, а голова его была повязана платком, узел которого был завязан сбоку:

– Маркус, командуй своим посадку.

– Все строимся на посадку! – Маркус крикнул сложив у рта руки рупором.

Крик подхватили другие офицеры и начали строить своих рекрутов в колонны по два. После этого колонны по полсотни новобранцев по очереди заходили с берега на причальный пирс и по трапам поднимались каждая на свой дракар.

Маркус поочерёдно обнялся и расцеловался с сёстрами и матерью и потом подошёл ко мне.

Мы обнялись. Я сказал:

– Удачи Маркус. Береги себя. А если мне огнесмесь сделать не удастся, то у меня полно других идей даже лучше.

Маркус только хлопнул меня по плечу, и повернувшись, зашагал к своему дракару. Он быстро взошёл по трапу, который после него сразу же втянули.

Солнце окончательно зашло, а две сестры - Селеста и Дейя поднявшись на востоке над морем, бросали на воду две лунные дорожки.

Дракары осторожно взмахивая вёслами медленно отходили от пирса и разворачивались в сторону выхода из бухты. Один за другим они разворачивали квадратные паруса. Наконец задувший от берега в сторону моря лёгкий ночной бриз наполнял их и толкал вперёд. Один за другим дракары потянулись к выходу из бухты. Мы с Мариетой, Оливией и Лютецией стояли и смотрели им вслед. Оглянувшись, я обнаружил тут же рядом с нами маму Арминия и других родственников рекрутов, которых набралось несколько десятков. Мы все ещё долго стояли и смотрели пока последний дракар не скрылся из виду. Мариета вздохнула. Мне показалось, она плачет.

Другие провожающие родственники начали расходиться.

– Ну пойдём что ли, – сказал я.

– Пойдём мама, – поддержали меня дочери Мариеты.

– Да пойдём, –согласилась она.

Мы двинулись домой.

Глава 14

Лето близилось к концу, наступала пора сборки урожая. Крестьяне в нашей деревне ударно трудились на своих полях. Каждое утро я видел как мои с Мариетой односельчане с косами, серпами и прочим инвентарём уходили работать за околицу в поля и возвращались на закате вечером уставшие донельзя.

В саду у Мариеты тоже начали поспевать виноград, абрикосы, яблоки, инжир. Я собирал их и раскладывал сушиться на солнце на больших плетёных циновках из соломы и ивовых прутьев, которые расстилал на земле. У абрикосов перед сушкой я вынимал косточки, что было весьма трудоёмкой работой и сушил их отдельно. Абрикосовые косточки потом можно будет раскалывать как орехи, и извлекать из них съедобные ядра.

Извлекая косточки из абрикосов, я невольно задумывался, а как же в моём родном мире это делают? Ведь не вручную же? Наверняка это как то механизировано. Я пытался что нибудь придумать и здесь, но единственное что мне приходило в голову, это поместить абрикосы в автоклав и накачать туда воздуха до давления где нибудь в 100 атмосфер. Подождать пока воздух проникнет внутрь абрикосов и резко выпустить воздух из автоклава. И тогда по идее все абрикосы должны взорваться от внутренних 100 атмосфер. Потом всё это в воду. Абрикосовая мякоть будет всплывать как более лёгкая, а косточки тонуть как более тяжёлые и плотные. И таким образом их отделять друг от друга.

Но создать такой автоклав и насос высокого давления здесь в почти первобытных условиях задачка ещё та конечно. Наверно полжизни на неё потратишь.

– Тавр, о чём задумался? – я не заметил, как Мариета подошла ко мне. – Постарайся за сегодня закончить с абрикосами. Завтра пойдём в лес.

Я посмотрел на солнце. Потом на гору собранных мной абрикосов. Солнце стояло ещё высоко, но и гора была приличной.

– Хорошо, – я вновь взялся за монотонную работу.

Мариета тоже посмотрела на солнце, гору абрикосов и на меня. Потом опустилась рядом на циновку сев задом на пятки, достала нож, и стала тоже извлекать абрикосовые косточки. Причём у неё получалось куда быстрее, чем у меня. Раза эдак в 2. И кажется даже быстрее. Хотя я тоже старался, как мог. Но угнаться никак не получалось.

Мариета восприняла мои потуги с юмором:

– Сразу видно, что ты не из крестьян, городской мальчик.

Меня это немного задело:

– Ну, так вы с детства небось натренировались.

– Ну да, – задумчиво ответила она. – Я уже с 5 лет помогала маме.

Солнце постепенно клонилось к закату. Благодаря помощи Мариеты гора собранных мной абрикосов уже существенно уменьшилась. Наконец Мариета встряхнула руками и с усилием встала, распрямив спину. Пришло время готовить ужин.

– Справишься один? – она кивнула на сильно уменьшившуюся кучу абрикосов.

– Я доделаю, – ответил я.

Мариета ушла готовить, а я остался вынимать косточки из оставшихся абрикосов. Теперь, когда не надо было соревноваться с Мариетой, я тут же осознал, что работа у меня пошла медленнее. Я невольно посмотрел на белокаменный забор, разделявший владения Мариеты и Лимеи. Миранда сейчас за ним занималась тем же, что и я. Потом взгляд упал на мою недостроенную печку для производства самогона под навесом от дождя. Совсем что то забросил я её в последнее время.

Усилием воли я заставил себя вернулся к вынимаю косточек. Надо поднажать. Иначе до ужина не успею.

Когда Мариета позвала меня есть, я уже закончил работу. Обычно я перед ужином делал пробежку, но я стал так уставать в эти дни, собирая урожай, что совсем забросил свой бег и самостоятельные упражнения по фехтованию.

В этот раз Мариета приготовила какое то блюдо из муки, тёртого сыра, мёда и ещё чего то. Как всегда вкусно.

– Завтра пойдём в лес с ночёвкой. Идти придётся далеко, – сказала моя хозяйка.

Мариета уже несколько дней говорила об этом. Далеко в предгорьях растут некоторые лечебные травы, которые заготавливать надо именно сейчас. И по ночам там конкретный дубак. Поэтому Мариета достала из сундука для нас два тёплых шерстяных плаща. По размеру и толщине они больше походили на одеяла.

На следующее утро мы встали и отправились в путь ещё до восхода солнца, в предрассветных сумерках. На востоке над морем ещё только слабо разгоралась узенькая полоска утренней зари. Проходя по деревне, я слышал через белокаменные заборы как мычали коровы наших односельчан, требуя дойки. Почтенные матери семейств, привычно понукая своих заспанных дочек, уже спешили к ним.

Когда солнце взошло, светя нам в спины, мы были уже далеко от деревни. Далёкие горы впереди нас раскрылись во всём великолепии, сверкая заснеженными вершинами. Их склоны густо поросли тёмно–зелёным лесом. Дорога поднималась всё выше. Лес бокам дороги перемежался лугами, на которых цвёл вереск и ещё какие то поздние цветы. Пчёлы во множестве кружились над ними, собирая последний в этом году большой взяток.

Мы с Мариетой завтракали на ходу, срывая нежные верхушки со съедобных луговых растений. Но такая еда не даёт чувства сытости, хотя и набивает желудок.Наоборот разжигает аппетит. Поэтому для сытости мы заедали этот подножный корм взятыми из дому орехами.

Тем временем, по мере того как мы поднимались всё выше в предгорья, лесная растительность по бокам от дороги заметно менялась. Среди типичной субтропической растительности с широкими листьями и увитой колючими лианами всё чаще начали попадаться сосны и ели. А когда я увидел белоствольную берёзу в окружении елей, у меня на какой то миг даже возникло ощущение, что я вернулся в Россию.

Солнце перевалило далеко за полдень. По моим прикидкам мы наверно прошли не менее 20 километров. А может и 30. Мариета не смотря на маленький рост и ноги короче, чем у меня, шагала шустро. И не скажешь, что ей уже больше 90 лет.

Наконец нашу дорогу пересекла довольно широкая в этом месте горная речка. Мы начали переходить её вброд. Я с трудом удерживал равновесие на скользких камнях. Бурный поток норовил меня снести вниз по течению. Мариета держалась за меня как за якорь. Без меня её, с её 40 кг веса, просто унесло бы. Вода мне доходила почти до паха, а Мариете было почти по пояс.Вода была просто ледяная, от неё немели ноги. Мы, лицом к лицу сцепившись друг с другом, образовали такое более-менее устойчивое четырёхногое существо и медленно переставным шагом двинулись поперёк реки. Основной напор бурного потока принимал на себя я своей задницей и таким образом своим телом заслонял Мариету от напора. По счастью речное дно в этом месте было хоть и не очень ровное, но идти можно было. Да и река широко разливалась, что хоть и удлиняло переправу, но зато ослабляло течение. А вот ниже по течению река сужалась, что ускоряло течение, и из воды торчало множество валунов. Ударит со всего маху водным потоком о такой и гарантировано переломает все кости.

Наконец мы вымокшие до нитки выбрались на противоположный берег.

– Дальше пойдём вдоль берега вверх по реке, – сказала Мариета, когда мы уселись на бревно немного передохнуть и обсохнуть.

Я виду не подал, но новость воспринял без большого энтузиазма. Получается,дальше путь станет в разы тяжелее. С торной дороги мы свернём и будем дальше ломать ноги по камням и по лесным буреломам.

– А эта дорога куда дальше ведёт, – спросил я.

– На перевал. А оттуда в Кархену.

Интересно было бы посмотреть на местную имперскую столицу, хотя конечно по местным законам, мне с рабской татухой Равеноса на лбу, путь туда заказан. Как и в любое другое место дальше двух дней пути от Равеноса.

– А вы бывали там? – полюбопытствовал я.

– Да, я служила там лекарем у прежнего Императора после того как мы с мужем вышли в отставку в 10-м легионе.

– Ого!, – удивился я. – Вы были личным лекарем Императора? Это наверно очень хлебная должность. Но как так получилось, что вы теперь тут, а не там?

Мариета задумчиво посмотрела на бурный речной поток перед нами. Бревно, на котором мы сидели, находилось почти у самой воды.

– Отравили моего Императора, – сказала Мариета. – Подложили ему в еду бледную поганку. А её достаточно одной четвертинки, что бы умереть. А меня заперли в моей комнате и никуда не выпускали. Стражу у дверей поставили. Император 5 дней мучился, пока не умер. Приближённые вообще к нему никого не пускали. Ждали, когда он умрёт. А новый всю старую прислугу выгнал и набрал новую. И меня с мужем тоже выгнали из столицы.

Мариета вздохнула и добавила:

– Власть это очень жестокая штука. И лучше не болтай об этом, пока жив нынешний Император. Пойдём Тавр. До темноты нам надо дойти.

Мы двинулись вверх по течению реки. Как я и предвидел, по бездорожью идти сразу стало тяжелее и медленнее. Этот путь был настоящей радостью туриста-экстремала. Приходилось карабкаться на крутые почти вертикальные склоны, руками цепляясь за стволы сосен. Своими могучими корнями они врастали в малейшие трещины на скалах, расширяя их и раздвигая кажущийся на первый взгляд нерушимым камень.

Кое где мы перепрыгивали через глубокие трещины. После одного из таких прыжков Мариета вдруг схватилась за рукой за грудь и остановилась тяжело дыша.

– Всё нормально? – обеспокоенно спросил я.

– Ничего, – она отмахнулась.

Когда Мариета отдышалась, мы двинулись дальше. Река давно осталась где то внизу. Поднялись мы уже довольно высоко, стало не то что бы холодно, но какой нибудь северянин думаю, счёл бы здешнюю температуру весьма комфортной для себя. Никакого сравнения с субтропической жарой внизу. Время от времени мы посматривали на солнце, которое явно клонилось к закату. Светлого времени оставалось где то полстражи (1,5-2 часа) и мы торопились. Время от времени Мариета останавливалась отдышаться. К счастью дальнейший путь был полегче. Мы просто поднимались на заросший елями не крутой подъём. Когда уже солнце коснулось вершин гор на западе мы вышли на гребень и перед нами предстала зажатая меж горных отрогов долина местами покрытая лесом, но большей частью заросшая высоким травостоем. По середине было круглое озеро из которого вытекал ручей.

– Ну всё, дошли, – облегчённо сказала Мариета и остановилась перевести дух.

Я с беспокойством взглянул на неё. Путь, конечно, был долгим и трудным, но всё равно, что то слишком часто она стала останавливаться, что бы отдышаться.

– И здесь растут лекарственные травы? – спросил я.

– Лекарственные травы растут везде, но здесь они особенно сильные, – ответила Мариета. – Это место силы.

Мы спустились с гребня в долину и напились воды из родника на берегу озера. После чего Мариета повела меня к противоположному краю долины. Там в склоне горы обнаружилась пещера. В ней явно раньше кто то бывал – у входа было старое кострище. Вход – дыра высотой метр. Мы влезли туда на четвереньках. Внутри пещера оказалась весьма просторной, можно было стоять, выпрямившись в полный рост. Но спать на голом камне удовольствие ниже среднего. Поэтому пока солнце окончательно не зашло, я сходил в ближайшую рощу и наломал елового лапника. Им я выстлал наши спальные места в пещере. После чего мы завернулись в плащи и улеглись спать.

По среди ночи я проснулся от того, что захотелось по нужде. Мариета тихо посапывала во сне. Я осторожно, что бы не разбудить её, вылез из пещеры. Селеста и Дейя заливали всю долину призрачным серебристым светом. Царила тишина, нарушаемая лишь уханьем филина. Уже не очень далёкие горы сверкали в лунном свете своими снежными шапками. Но долго любоваться этой красотой у меня не получилось, потому что снаружи был натуральный колотун. Изо рта шёл пар. Значит, температура была немногим выше нуля. Я тут же начал дрожать от холода. Быстро сделав свои дела, я тут же нырнул обратно в пещеру. Там не сказать, что было тепло, но всё же значительно теплее, чем снаружи. Завернувшись в плащ, я снова крепко уснул.

Дорогие читатели – я уезжаю на 2 недели. Это пока половина главы. Я очень извиняюсь за это. Пока выкладываю то, что успел написать.