Имперский повар 7

Глава 1

Идеально, новость об отцовстве нужно переваривать в мягком кресле с бокалом коньяка, а не стоя на сквозняке в шлюзе, пока за стеной двести голодных снобов ждут хлеба и зрелищ.

Стоп. Замрите.

Давайте нажмём на паузу. Вот прямо сейчас.

Представьте эту сцену: я стою с открытым ртом, похожий на контуженного карася. Света улыбается той самой улыбкой Моны Лизы, которая знает, где спрятала заначку. За стеной гудит элита Стрежнева, требующая мою голову или мой стейк.

Я знаю, о чём вы думаете. Вы ждёте драмы. Вы думаете: «Игорь, ты станешь папой! Целуй её, кружи, падай в обморок, кричи от восторга!» Но давайте будем честными, взрослыми людьми. Если я сейчас грохнусь в обморок, сорок килограммов свиной шеи, которая маринуется во дворе под брезентом, перейдут из состояния «medium» в состояние «подошва сапожника». А я этого не допущу. Даже ради своего будущего наследника.

К тому же, как мы вообще дошли до этой точки? Беременность — это, конечно, чудо природы и результат… кхм, любви. А вот то, что происходит на моей кухне — это результат адского труда и кастинга, который снится мне в кошмарах.

Хотите узнать, откуда взялись эти парни, которые сейчас носятся с подносами в полумраке? О, это была та ещё комедия. Давайте отмотаем плёнку на неделю назад.

***

— Следующий! — позвал я.

Мы сидели в главном зале моего будущего кафе. Мы сдвинули два стола, соорудив некое подобие баррикады. С одной стороны сидели мы: я, в роли великого инквизитора, и Лейла.

Она выглядела так, словно её заставили надеть мешок из-под картошки, хотя на ней был строгий офисный костюм. Нервно крутила ручку, и я видел, как ей хочется метнуть её кому-нибудь в глаз.

— Почему я не на кухне, Белославов? — процедила она сквозь зубы, пока очередной кандидат мялся у дверей.

— Потому что твои руки помнят кинжал, а не венчик, — ответил я, не глядя на неё. — Пока что. Зато у тебя есть фамильная надменность Алиевых. Ты, Лейла, будешь администратором.

— Кем?! — её брови взлетели вверх.

— Цербером в юбке, — пояснил я. — Твоя задача — встречать гостей так, чтобы они чувствовали себя богами, если закажут самое дорогое вино. Ты должна сканировать зал. Кто с кем пришёл, кто сколько выпил, кто пытается украсть вилку. Ты умеешь видеть грязь, Лейла. Используй это.

Она хмыкнула, но возражать не стала. В этом была логика, а логику она уважала.

В дверях появилась женщина неопределённого возраста. На ней был халат в цветочек, который она, видимо, считала нарядным платьем, и сетка на волосах.

— Здрасьте, — она шмыгнула носом. — Я по объявлению. Зинаида Петровна. Двадцать лет стажа в столовой завода «Красный Поршень».

— Зинаида Петровна, — я устало потёр переносицу. — Что вы умеете?

— Всё умею, — гордо заявила она, выкладывая на стол пухлую папку с грамотами. — Борщ, котлеты, компот из сухофруктов. Навар такой, что ложка стоит!

— Навар? — я насторожился. — Расскажите про бульон. Как вы его варите?

— Ой, милок, да чего там варить-то? — она махнула рукой, словно отгоняла муху. — Кидаешь кости, варишь часок, а потом — главный секрет!

Она заговорщицки подмигнула и вытащила из кармана пакетик с ядовито-яркой этикеткой. «Дыхание Вепря. Магический усилитель вкуса № 5».

— Полпачки вот этого добра, — прошептала она, как будто продавала государственную тайну. — И работяги едят, аж за ушами трещит. Магия!

Меня передёрнуло. Рат, сидевший под столом в коробке из-под салфеток, издал звук, похожий на сдавленный рвотный позыв.

— Зинаида Петровна, — сказал я очень тихо. — У нас здесь не лаборатория по разведению боевых отравляющих веществ. И не химический полигон.

— Так ведь вкусно же! — обиделась она. — И дешевле мяса.

— До свидания, — сказал я.

— Что?

— Вы можете уходить. И пакетик свой заберите, пока он не прожёг мне стол. Следующий!

Лейла сделала пометку в блокноте: «Химическая террористка. Не пускать».

Следующим был парень, похожий на голодного студента театрального вуза. Бледный, но с горящим взором и тонкими пальцами.

— Я — веган-менталист, — заявил он с порога. — Я не касаюсь овощей сталью. Сталь убивает душу продукта.

— А чем вы их касаетесь? — поинтересовался я. — Силой любви?

— Силой мысли, — серьёзно ответил он.

— Продемонстрируйте.

Я опложил ему на доску морковь. Обычную, оранжевую, грязную морковь. Парень встал в позу, вытянул руки и начал пялиться на корнеплод. Его глаза выпучились, на лбу вздулась вена. Прошла минута. Морковь лежала неподвижно, всем своим видом показывая полное безразличие к ментальным атакам.

— Молодой человек, — прервал я этот сеанс гипноза. — Гости умрут от старости, пока вы договоритесь с салатом. Нож в руки брать будете?

— Это варварство! — выкрикнул он.

— Это кулинария. На выход. Лейла, вычёркивай.

К вечеру я начал терять надежду. Приходили люди, которые умели варить только пельмени из пачки. Приходили маги-недоучки, пытавшиеся подогреть суп огненными шарами (хотя, как вы понимаете, никакого огня мы так и не увидели). Приходили просто городские сумасшедшие.

А потом вошёл высокий мужчина, с идеальной укладкой и белоснежной улыбкой. Одет с иголочки.

— Добрый вечер, мсье Белославов, — его голос был мягким. — Меня зовут Эдуард. Я работал в лучших домах столицы. Знаю французский, итальянский, этикет подачи устриц и триста способов складывания салфеток.

Он двигался плавно, говорил грамотно. Идеальный официант. Слишком идеальный.

Я прищурился.

— Покажите руки, Эдуард.

Он протянул ладони. Чистые и ухоженные. Но на манжете левой рубашки, у самой пуговицы, я заметил крошечное, едва заметное синее пятнышко.

Такие чернила не продаются в канцелярских лавках. Это особый состав, который используют клерки в канцелярии «Магического Альянса» графа Ярового. Несмываемые, для подписи контрактов на крови и магии. Я знал это, потому что изучал деятельность «Альянса» и самого графа из свободных, да и не только (на флешке Фатимы было много всего интересного) источников.

— Значит, лучшие дома столицы? — переспросил я, улыбаясь так же сладко, как и он. — А в «Альянсе» вы что делали? Салфетки складывали?

Его глаз дёрнулся. Едва заметно.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Конечно, не понимаете. Вы приняты.

Лейла уронила ручку. Она уставилась на меня как на умалишённого. Я же наклонился к её уху.

— Держи его в зале, — прошептал я. — Подальше от кухни, подальше от складов. Пусть носит тарелки и слушает сплетни. И, Лейла… корми его дезинформацией. Громко обсуждай при нём, что мы добавляем в соус толчёных младенцев. Пусть докладывает своим хозяевам. Враг, который думает, что всё знает — это удобный враг.

Эдуард просиял, не подозревая, что стал моей почтовой голубкой.

— А теперь, — я встал и потянулся, хрустнув спиной. — Нам нужен су-шеф. Настоящий. Не танцор, не химик и не шпион. Нам нужен зверь.

И зверь пришёл. В дверь постучали. Проём заполнила фигура. Огромный, лысый мужик, похожий на ожившую скалу. Лицо пересекал шрам, руки напоминали ковши экскаватора. Он молча подошёл к столу.

— Захар, — прогудел басом, от которого задребезжали стёкла в окнах. — Кок. С ледокола «Ямал». Списали на берег. Сказали, пугаю медведей.

— Готовить умеешь, Захар? — спросил я, чувствуя себя рядом с ним подростком.

Он не ответил. Молча взял со стола луковицу. Достал из-за голенища своего сапога нож. Это был не кухонный нож, а тесак, которым можно рубить канаты или головы.

Вжух.

Я даже не увидел движения. Просто в одну секунду луковица была целой, а в следующую она превратилась в горку идеальной, полупрозрачной нарезки. Ни сока, ни брызг.

— На флоте магии нет, — сказал Захар, вытирая тесак о штанину. — Там холод. И голодные мужики. Если не накормишь, то за борт выкинут. Там только соль, перец и мат. Сработаемся, шеф?

Я посмотрел на луковую горку. Это была высшая пилотажная техника. Работа мастера, у которого руки растут прямиком из плеч, а не из… альтернативных мест.

— Сработаемся, — я протянул ему руку. Моя ладонь утонула в его пятерне. — Ты принят. Су-шефом. Будешь моим лейтенантом.

***

Вечером я построил их всех в центре кухни. Посреди стального стола стоял пустой картонный ящик.

— А теперь, дамы и господа, — сказал я тихо, обводя строй тяжёлым взглядом. — Сдаём оружие.

— Какое оружие, шеф? — пискнул кто-то из заднего ряда.

— Наркотики, — ответил я. — Порошки. Кристаллы. Усилители. «Вкус мяса», «Аромат любви», «Слеза дракона». Всё, что вы прячете по карманам, думая, что я не замечу.

По рядам прошёл ропот. Для повара в этом мире отобрать магический порошок — это как отобрать костыли у хромого. Они не верили, что еда может быть вкусной сама по себе.

— Выкладывайте, — нажал я голосом. — Или я обыщу каждого лично. А потом обыщет Захар.

Первым подошёл Эдуард. С виноватой улыбкой он положил в ящик маленький флакончик. За ним потянулись остальные. Ящик наполнялся пёстрыми пакетиками, банками, ампулами. Вся эта дрянь, которой Яровой и его «Альянс» травили людей, убивая их рецепторы.

— Добро пожаловать в ад, — сказал я, когда последний пакетик упал в коробку. — С этого момента у вас нет магии. У вас есть только физика, химия и ваши руки. У вас есть неделя, чтобы научиться жарить мясо, а не сжигать его. Чтобы научиться солить, а не сыпать реагенты.

Я взял ящик и передал его Захару.

— В печь, — скомандовал я.

— А если не справимся, шеф? — спросил молодой паренёк.

Я улыбнулся.

— Кто не справится — пойдёт кормить крыс, — пообещал я. — Буквально.

***

Первые три дня на кухне были похожи на реабилитационный центр для наркоманов, только вместо метадона у нас были лук и морковь. Моя разношёрстная команда страдала. Они хватались за карманы, ища привычные пакетики, находили пустоту и впадали в ступор.

— Это вода, шеф! — ныл Паша, глядя в кастрюлю с бульоном. — Просто горячая вода с жиром. Она не пахнет «бабушкиным уютом»!

— Она пахнет говядиной, Павел, — терпеливо, как идиот, объяснял я. — Потому что там варится говядина. А «бабушкин уют» пахнет нафталином и валерьянкой, тебе это в супе не нужно.

Еда выходила пресной. Серой и унылой. Без усилителей вкуса мои повара чувствовали себя слепыми котятами. Они не понимали физику процесса, привыкнув, что магия делает всё за них. Пережарил? Сыпь порошок «Уголёк-в-Стейк». Недосолил? Порошок «Идеальный баланс».

В углу кухни, протирая бокалы, за всем этим наблюдал Эдуард. Он старательно делал вид, что работает, но я видел, как его рука периодически ныряет в карман брюк. Диктофон. Он писал каждый наш провал, каждую испорченную кастрюлю супа.

Я поймал его взгляд и подмигнул. Эдуард поперхнулся и начал яростно натирать вилку. Пиши, родной, пиши. Пусть твои хозяева думают, что мы тут варим клейстер.

К четвергу я понял: хватит демократии. Пора вводить диктатуру ножа и огня.

— Стоп машина! — гаркнул я, перекрывая шум вытяжки. — Выключить плиты. Все к центральному столу.

Команда сбилась в кучу, испуганно косясь на меня.

— Вы забыли, что такое еда, — сказал я тихо. — Вы ищете вкус в пробирке, а он — в волокнах. Вы ждёте чуда, а нужна химия. Смотрите.

Я вытащил из холодильника кусок говяжьей вырезки.

— Сегодня в меню классика. Бефстроганов.

Я положил мясо на доску.

— Правило первое: сухость.

Я взял бумажные полотенца и начал промакивать мясо, убирая лишнюю влагу.

— Если мясо мокрое, оно не жарится. Оно варится в собственном соку, как грешник в котле. Нам нужна корочка.

Нарезал говядину поперёк волокон на брусочки толщиной в сантиметр. Нож входил в плоть мягко, без сопротивления.

— Сковороду! — скомандовал я.

Паша метнулся к плите.

— Раскаляй! До дыма!

Когда сковорода начала угрожающе синеть, я плеснул на неё растительное масло и сразу же кинул кусочек сливочного. Смесь зашипела, взорвавшись ароматом.

— А теперь танец, — я бросил мясо на раскалённый металл.

Пш-ш-ш!

Звук был агрессивный, резкий. Повалил пар. Повара дёрнулись, желая начать мешать.

— Не трогать! — рявкнул я, ударив полотенцем по воздуху. — Дайте ему схватиться. Дайте ему запечататься. Если начнёте теребить его сейчас, весь сок вытечет.

Секунд через сорок я ловко подбросил мясо. Брусочки перевернулись, сверкая поджаристой, карамельной корочкой. По кухне поплыл тот самый первобытный запах, от которого у пещерного человека выделялась слюна, а у современного — желание продать душу.

Я быстро убрал мясо со сковороды, оставив там ароматный жир и пригарки — самое вкусное.

— Лук!

В сковороду полетели полукольца. Они тут же начали золотиться, собирая со дна весь мясной дух.

— Мука. Одна ложка. Это загуститель. Никакой магии, просто крахмал.

Я обжарил муку с луком минуту, чтобы ушёл вкус сырого теста.

— А теперь характер. Томатная паста. Чуть-чуть, для кислинки и цвета. И… сметана.

Вывалил в сковороду густую массу.

— Сметана — это не майонез, — наставлял я, уменьшая огонь. — Она живая. Если перегреете, то свернётся хлопьями. Нежно, господа, нежно.

Соус стал кремовым, розовато-бежевым. Я вернул в него мясо. Прогрел ровно минуту. Добавил соль, щедрую порцию свежемолотого чёрного перца и ложку острой горчицы.

— Всё.

Выложил дымящуюся порцию на тарелку. Мясо блестело в густом соусе. Пахло так, что Эдуард в своём углу перестал протирать бокалы и жадно сглотнул.

— Ложки к бою, — приказал я. — Пробовать всем.

Паша первым зачерпнул соус с кусочком мяса. Отправил в рот и замер. Его глаза расширились.

— М-м-м… — промычал он с набитым ртом. —Шеф… оно… оно тает.

— Вкус? — спросил я. — Чувствуешь химию?

— Нет, — он мотнул головой. — Чувствую сливки. И мясо. И… остроту. Оно настоящее.

Остальные набросились на сковороду как стая голодных чаек. Через минуту она была пуста, вылизана до блеска хлебными корками.

Даже Захар, который обычно выражал эмоции только поднятием брови, крякнул.

— Нормально, — прогудел он басом. — Как дома. У мамы.

— Вот это, — я постучал пальцем по пустой сковороде, — и есть кулинария. Вы выкинули костыли и пошли сами. Запомните этот вкус. Это вкус свободы от «Магического Альянса».

Эдуард тайком что-то наговаривал в воротник рубашки. Я надеялся, он подробно опишет, как вкусно мы тут жрём.

***

Но одной кулинарией кафе не построишь. Нужна ещё и «крыша», и зубы.

За день до открытия, когда мы отмывали кухню до блеска, в служебный вход постучали. На пороге стоял человечек с портфелем. Серый костюм, бегающие глазки, на лице написано: «Я пришёл брать взятку, и она будет большой».

— Инспектор пожарной охраны Митов, — представился он, недобро разглядывая мои новые вытяжки. — Плановая проверка перед открытием.

— Плановая? — удивился я.

— Оперативность — наш девиз, — ухмыльнулся он. — Так-так… Вентиляция смонтирована с нарушениями. Проходы узкие. Огнетушители не того цвета. Придётся выписать предписание о запрете эксплуатации. До устранения.

Я сжал кулаки. «До устранения» — это недели. Это срыв открытия. Явно привет от конкурентов, скорей всего от Свечина. Я уже открыл рот, чтобы предложить ему «договориться» или просто послать, но тут между нами вклинилась Лейла.

Она выглядела безупречно в своём строгом костюме администратора. Волосы собраны в тугой пучок, осанка королевы в изгнании.

— Игорь Иванович, идите на кухню, у вас соус горит, — мягко, но безапелляционно сказала она. — Я сама пообщаюсь с господином инспектором.

Я хотел возразить, но увидел её глаза. В них включился тот самый «режим Алиевой». Холодная тьма южных ночей и блеск кинжала. Я кивнул и отошёл за угол, разумеется, тут же припав ухом к стене.

— Господин Митов, — голос Лейлы журчал, как ручей. — Какая честь. Я слышала о вашей принципиальности. Особенно от вашей супруги, милейшей Тамары Петровны.

Пауза. Шуршание бумаг прекратилось.

— Вы… знакомы с моей женой? — голос инспектора дрогнул.

— О, Стрежнев — тесный город, — продолжила Лейла. — Мы пересекались в салоне красоты. Она так переживала, что вы много работаете. Особенно по вечерам, в сауне «Лагуна» с молодыми стажёрками.

— Кхм… — инспектор закашлялся. — Это… рабочие совещания.

— Разумеется. А ещё я знаю, что ваш начальник, полковник Дымов, очень не любит, когда его подчинённые берут деньги мимо кассы. У моей… бабушки, — она сделала акцент на этом слове, и инспектор явно понял, о какой бабушке речь, — остались записи старых долгов полковника. Было бы неприятно, если бы эти записи всплыли из-за какой-то вентиляции. Не правда ли?

Тишина висела секунд десять. Я буквально слышал, как потеет инспектор, хотя это и звучит, как бред. Алиевых в этом городе не боялись и не знали, но, видимо, инспектор был наслышан о Фатиме из Зареченска.

— Вентиляция… — просипел Митов. — Да, я смотрю, тут всё по новым стандартам. Просто свет так падал. Показалось.

— Вам часто кажется, — участливо заметила Лейла. — Может, витаминов попить? Акт приёмки у вас с собой?

Заскрипела ручка.

— Вот. Всё подписано. Разрешение на эксплуатацию выдано. Всего доброго.

Послышался торопливый стук каблуков. Инспектор бежал.

Лейла заглянула за угол, где я прятался.

— Соус не сгорел, шеф?

— Ты пугающая женщина, Лейла, — честно признался я. — Я начинаю тебя бояться.

— Хорошо, — она невозмутимо поправила манжет. — Страх дисциплинирует. Возвращайся к мясу, Игорь.

— Но откуда ты всё о нём знаешь?

— Ну, скажем так, я не простая избалованная девочка, и подготовилась. Работая на Ярового, приходится знать всё обо всех. Ты же меня понимаешь?

— Более чем.

***

Мы пахали как проклятые и стали командой. И вот мы здесь.

Семнадцатое декабря.

Моя рука всё ещё держала ладонь Светы. Я смотрел в её глаза, и мир вокруг, который секунду назад был полем боя, сжался до размеров её зрачков.

— Ребёнок... — повторил я, как дурак.

Мой мозг, который только что виртуозно просчитывал логистику подачи двухсот стейков в условиях полярной ночи, выдал ошибку 404.

Я почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбку.

— Ты выбрала тайминг, конечно... — выдыхаю я, качая головой. — Просто голливудский.

— Я продюсер, — она пожимает плечами, но я вижу, как расслабляются её плечи. — Я знаю, когда давать кульминацию. И знаю, как вернуть мужчину в реальность, переключив его внимание. Теперь всё, ты успокоился?

— Что?..

Глава 2

Женщины — это самые опасные существа в мире, потому что они знают, где у мужчины кнопка «перезагрузка», и жмут на неё без предупреждения.

Света выдержала паузу. Она внимательно следила за моим лицом, как сапёр за таймером бомбы. Увидела, как расширенные от ужаса зрачки сужаются, а дыхание, застрявшее где-то в горле, со свистом вырывается наружу.

И тогда она улыбнулась. Не той загадочной улыбкой Мадонны, а хитро, одними уголками глаз.

— Выдыхай, шеф, — прошептала она так тихо, чтобы слышал только я. — Тест отрицательный. Это была дефибрилляция.

Я моргнул.

— Не понял, — мой голос прозвучал хрипло.

— Ты был похож на загнанную лошадь, которую проще пристрелить, чем заставить бежать, — пояснила она, невинно поправляя мне воротник кителя. — А мне нужен жеребец-победитель. Эффект достигнут? Пульс есть?

Секунда на осознание.

В любой другой ситуации я бы, наверное, взорвался. Я бы орал так, что с потолка посыпалась бы штукатурка. Но сейчас…

Я почувствовал, как с плеч с грохотом падает бетонная плита. Кровь, отлившая от лица, ударила в голову горячей волной. Адреналин, который я тратил на страх провала, трансформировался в чистую и злую энергию.

Оставалось лишь усмехнуться и покачать головой.

— Бодко, ты ведьма, — выдохнул я. — Опасная, расчётливая, циничная стерва. Ты хоть понимаешь, что за такие шутки полагается?

— Увольнение? — она даже бровью не повела.

— Месть, — я наклонился к её уху. — Холодная и сладкая. Я тебе это припомню, Света. Когда будешь меньше всего ждать. Например, когда будешь просить добавки десерта.

Я быстро, но крепко поцеловал её в висок. Всё. Ступор прошёл. Я снова был в игре.

Резко развернулся к залу, где моя команда смотрела на нас.

— Внимание всем! — я хлопнул в ладоши, и звук эхом разлетелся под сводами бывшего банка. — Отставить панику! Мы не в заднице, мы в эксклюзивных обстоятельствах. И мы открываем врата в рай. По местам!

Ровно в восемнадцать ноль-ноль створки дрогнули и поползли в стороны.

Улица выла метелью. Снег летел горизонтально, пытаясь ворваться внутрь, но тепло помещения отбросило его назад.

Гости, толпившиеся на крыльце, замерли. Они ожидали увидеть яркий электрический свет, блеск хрусталя и официантов с подносами шампанского. Они ожидали обычного пафосного открытия.

Вместо этого их встретила тишина и полумрак.

Десятки свечей. Они стояли везде: в нишах, на подоконниках, на полу вдоль стен, на столах. Живые огоньки отражались в полированном мраморе стен, множились в бронзе старых банковских решёток, плясали в стекле бокалов.

Это не выглядело как авария на подстанции. Это выглядело как собрание тайного масонского ложи или приём у графа Дракулы, только с хорошей кухней.

На пороге стояла Лейла.

В чёрном платье в пол, с прямой спиной и надменным лицом, она выглядела как королева ночи, которая снизошла до простых смертных.

— Добро пожаловать в «Империю Вкуса», — её голос был бархатным и глубоким. — Сегодня мы отказались от электричества. Оно слишком шумит. Мы хотим, чтобы ничто не мешало вам слышать только вкус.

Я мысленно поставил ей пять баллов. Гениально. Превратить баг в фичу — это высший пилотаж маркетинга.

Толпа качнулась и потекла внутрь. Дамы в мехах, господа в пальто. Они озирались, перешёптывались, но в их глазах я видел не разочарование, а интерес. Им дали сказку. Мрачную, стильную сказку.

— Здесь прохладно! — раздался капризный голос.

Я узнал его сразу. Баронесса фон Штольц. Местная светская львица, гроза рестораторов и женщина, которая могла найти волос в лысом супе. Она стояла у входа, кутаясь в соболей, и брезгливо морщила нос.

— И я не вижу меню! — возмущалась она, тыкая лорнетом в темноту. — Как я должна выбирать? Это возмутительно! Игорь, вы решили нас заморозить?

Я вынырнул из тени.

— Ваша Светлость, — склонил голову. — Меню — это пошлость для тех, кто не знает, чего хочет. А вы знаете. Сегодня я буду вашим проводником.

— Но здесь холодно! — не унималась она.

— Холод — это лишь прелюдия к жару, который мы приготовили, — я щёлкнул пальцами.

Из темноты возник Эдуард. В руках он держал поднос, на котором лежал свёрток из плотной льняной салфетки.

— Согрейте руки, баронесса.

Она недоверчиво коснулась свёртка. Внутри лежал гладкий речной камень, раскалённый в углях мангала. Он отдавал приятное, сухое тепло. Лицо баронессы смягчилось.

Да, к таким поворотам я тоже приготовился. Благо, есть опыт. Из другого мира, но всё же имеется.

— А теперь комплимент от шефа. Чтобы согреть не только руки, но и душу.

Эдуард поставил перед ней небольшую деревянную доску. На ней лежала распиленная вдоль мозговая кость.

Она ещё шкварчала. Жирный, студенистый костный мозг внутри пузырился. Я посыпал его крупной морской солью и свежемолотым чёрным перцем прямо при ней. Рядом лежал ломоть деревенского хлеба, поджаренный на открытом огне до чёрных подпалин.

Запах дыма, животного жира и горячего хлеба ударил ей в нос. Я видел, как расширились её ноздри. Первобытный голод проснулся в этой утончённой даме мгновенно.

— Как это есть? — спросила она, забыв про лорнет.

— Руками, Ваша Светлость. Только руками. Намазывайте на хлеб, как масло.

Она взяла хлеб. Зачерпнула ложечкой горячий мозг. Откусила.

Я увидел, как закатились её глаза. Она жевала, и на лице её было написано незамутнённое счастье.

— Боже… — прошептала она с набитым ртом. — Это… это неприлично вкусно.

— Приятного аппетита, — я поклонился и исчез в тени.

Один — ноль в нашу пользу.

Я проскользнул через служебный коридор во внутренний двор. Здесь царил ад.

Если в зале была тишина и тайна, то здесь был грохот, мат и огонь. Снег валил стеной, смешиваясь с искрами, летящими от мангалов. Брезент, натянутый над головами, хлопал на ветру.

— Мясо давай! — ревел Степан.

Мясник из Зареченска стоял у колоды в одной рубашке, несмотря на мороз. Пар валил от него, как от паровоза. Он рубил туши с такой скоростью, что топор сливался в блестящий круг.

Захар дирижировал у грилей. Его лицо, освещённое багровым светом углей, напоминало лик демона-кочегара. Он переворачивал стейки щипцами, не обращая внимания на летящий в лицо пепел.

— Четвёртый стол — медиум! Шестой — велл дан, чтоб им пусто было! — командовал он.

Я пробежал вдоль линии огня, проверяя прожарку. Всё шло идеально. Живой огонь давал мясу тот вкус, который не даст ни один, даже самый дорогой электрический гриль.

В углу двора я заметил какое-то шевеление.

Эдуард стоял возле стола с соусами, делая вид, что поправляет салфетки. Но я видел, как его рука с зажатым в ней чем-то блестящим тянется к гастроёмкости с моим фирменным маринадом.

Мини-камера в пуговице? Или он хочет взять образец?

В темноте двора, при пляшущем свете огня, снять что-то внятное было невозможно. Но Эдуард старался. Он достал из кармана бумажную салфетку и попытался макнуть её в соус.

Над ним, на обледенелой балке навеса, сидел Рат. Мой крыс был похож на маленькую горгулью.

Я даже не успел подать знак. Рат всё решил сам.

Он толкнул лапой приличный ком мокрого снега, скопившийся на краю балки.

Снежный снаряд прилетел точно за шиворот Эдуарду.

Шпион взвизгнул, как девчонка, подпрыгнул и выронил салфетку. Она упала прямо в жаровню с углями. Бумага вспыхнула и исчезла за секунду.

— Твою ж…! — выругался «интеллигентный» официант, пытаясь вытряхнуть снег из-под рубашки.

Я подошёл к нему, не сбавляя шага.

— Осторожнее, Эдуард, — сказал я громко, перекрикивая ветер. — Огонь очищает. Не только грешников, но и неловких официантов. Не стой столбом, неси стейки к четвёртому столу! Гости ждут!

Он кивнул, испуганно косясь на меня, схватил поднос и убежал в тепло.

Я посмотрел наверх. Рат подмигнул мне бусинкой глаза и растворился в темноте.

Работа кипела. Мы справлялись. Более того, мы побеждали.

Через час я вернулся в зал, чтобы проверить обстановку.

Гости расслабились. Вино лилось рекой, звон приборов смешивался с тихим смехом. Полумрак сделал своё дело, люди чувствовали себя свободнее и раскованнее. Они ели руками, макали хлеб в соус, облизывали пальцы.

Я шёл между столами, ловя на себе восхищённые взгляды. «Браво, шеф», «Невероятно», «Это лучшее, что я ел».

Всё шло слишком хорошо. Подозрительно хорошо.

Я бросил взгляд в центр зала.

Там, чуть в стороне от основной массы, стоял небольшой столик. Я держал его в резерве для «инкогнито» — на случай, если заглянет кто-то из самых верхов. Но столик был занят. В мерцании свечей я не видел лица гостя. Силуэт мужчины в тёмном костюме. Он сидел неподвижно, не притрагиваясь к еде. На столе перед ним стояла бутылка вина.

Я нахмурился. Это была не моя бутылка. У меня в винной карте не было таких этикеток. Тёмное стекло, сургучная печать.

Человек медленно поднял бокал. Тёмно-красная жидкость качнулась внутри. Он смотрел прямо на меня сквозь пламя свечи.

Я узнал его, когда подошёл ближе. Аристарх Громов. В мерцании свечей его лицо казалось высеченным из воска, а напомаженные усы топорщились, как усы рассерженного кота. Громов был главным гастрономическим критиком столицы, адептом «Высшей Магической Кухни» и человеком, чья статья могла превратить ресторан в место паломничества или в общественный туалет.

— Всё это, конечно, мило, — его голос скрипел. — Романтика, свечи, пещерный век. Но где структура? Где полёт мысли? Это еда для лесорубов, господин Белославов. Примитив. Где левитация аромата? Где кристаллическая решётка вкуса?

Я замер. Левитация аромата, значит?

В любой другой день я бы, возможно, промолчал. Но сегодня я пережил аварию, нашествие родственников, истерику персонала и ложную беременность своей женщины. Мой лимит терпения был исчерпан ещё на стадии рубки дров.

— Во-первых, доброго вам вечера, господин Громов, — улыбнулся я, стараясь держать эмоции под контролем. — Во-вторых, уверен, сегодня вы почувствуете тот вкус, о котором, возможно, никогда и не знали.

Я развернулся на каблуках и направился к «кухне».

— Захар! — гаркнул я, выскочив наружу. — Тележку! И тот «Томагавк», который отдыхает на краю гриля. Живо!

Через минуту я выкатил в зал сервировочную тележку. Колёсики мягко шуршали по мрамору. На тележке стояла газовая горелка, сковорода и огромный, внушающий трепет кусок мяса на длинной зачищенной кости.

Я подкатил свой арсенал прямо к столику критика.

— Что ж, господин Громов, — я улыбнулся. — Я так понимаю, вы ищете магию?

Аристарх поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Белославов, — процедил он. — Я ищу искусство. А вижу пока только жареные трупы животных. Вы не используете порошки, не используете эссенции. Ваша кухня скучна, как учебник физики за седьмой класс.

— Физика — это единственная магия, которая работает безотказно, — парировал я, зажигая горелку. — Позвольте мне продемонстрировать.

Поставил сковороду на огонь. Бросил туда щедрый кусок сливочного масла, ветку свежего розмарина и пару зубчиков раздавленного чеснока.

Зал наполнился ароматом. Густой, маслянистый дух хвои и пряностей. Гости за соседними столиками перестали жевать и повернули головы.

— Аромат есть, — лениво согласился Громов. — Но где шоу? Где трансформация?

— Сейчас будет, — пообещал я.

Я взял «Томагавк». Стейк весом в полтора килограмма, уже доведённый на углях до состояния medium rare, лёг на раскалённый металл.

Ш-ш-ш-ш!

Звук был резким и агрессивным. Масло зашипело, обнимая мясо. Я наклонил сковороду, поливая стейк кипящим ароматным жиром. Розмарин потрескивал.

— Вы просто греете мясо, — фыркнул критик. — Ску-у-учно.

— Терпение, Аристарх, — я потянулся к нижней полке тележки и достал бутылку бурбона. — Немного «живой воды» для оживления мертвецов.

Я плеснул алкоголь в сковороду.

Огонь не заставил себя ждать. Столб пламени взмыл к самому потолку, освещая тёмный зал яркой оранжевой вспышкой.

Гости ахнули. Дамы прикрыли рты ладошками. Тени метнулись по стенам, превращаясь в гигантов.

В этом огненном вихре спирт выгорал, оставляя только карамельную сладость и дубовые нотки бочки. Корочка на мясе темнела, становясь глянцевой, почти чёрной, но не горелой.

Я ловко погасил пламя, накрыв сковороду крышкой на секунду. Дым, густой и вкусный, пополз по столу, обволакивая критика.

— Вот вам и левитация аромата, — сказал я, перекладывая стейк на деревянную доску. — А ещё гравитация вкуса, господин Громов.

Я взял нож и начал нарезать мясо тонкими слайсами. Нож шёл как сквозь масло. Внутри стейк был идеально розовым, сочным. Прозрачный сок смешивался с соусом на доске.

Я выложил пару кусочков на тарелку, полил их сверху пряным маслом со сковороды и подвинул к критику.

— Никакой магии, — тихо сказал я, глядя ему в глаза. — Попробуйте. Если скажете, что это скучно, я лично съем свою поварскую шапку.

Громов смотрел на мясо. Его ноздри раздувались. Он хотел придраться. Я видел, как его мозг лихорадочно ищет аргументы про «отсутствие тонких материй». Но физиология — упрямая вещь. У него выделилась слюна.

Он отрезал кусочек. Медленно поднёс ко рту и пожевал.

Зал замер. Даже свечи, казалось, перестали трещать.

Аристарх закрыл глаза. Его лицо, напряжённое и надменное, вдруг обмякло. Снобизм треснул под напором честного вкуса мяса, дыма и бурбона.

Он открыл глаза, молча кивнул и показал мне большой палец.

Зал взорвался аплодисментами.

— Один-ноль в пользу физики, — прошептал я, вытирая руки о полотенце.

***

Пока я воевал с критиком, в другой части зала разворачивалась своя драма.

Даша помогала официантам. На ней был простой фартук, рыжие волосы выбились из-под косынки, а на щеке красовалось пятно от сажи. Она носилась с подносами, как метеор, успевая и подавать, и убирать, и подмигивать гостям.

За одним из столиков сидела компания «золотой молодёжи». Молодой барон уже изрядно набрался вина и решил, что официантка — это часть меню.

Когда Даша ставила перед ним тарелку с овощами гриль, он перехватил её руку.

— Какой прелестный цветок в этом царстве копоти, — протянул он, масляно улыбаясь. — Девушка, вам не кажется, что вы слишком нежны для такой грубой работы? От вас пахнет дымом, а должно пахнуть фиалками.

Даша замерла. Она медленно, очень аккуратно поставила поднос на соседний стул.

— Ваше сиятельство, — её голос был спокойным, но в нём звенела сталь. — Я дочь мясника. И я с пяти лет знаю, как разделать тушу кабана за семь минут.

Барон моргнул, но руку не убрал.

— О, дикарка! — восхитился он. — Люблю страстных. Может, бросите эти тарелки и присоединитесь к нам? Научу вас манерам…

— Я пахну кровью, сталью и дымом, потому что это мои духи, — перебила его Даша, наклоняясь ближе. — А манеры… Видите вон того рыжего парня с топором у камина?

Она кивнула в сторону.

Там, у декоративного камина, где мы сложили запас дров, стоял Вовчик. Он опирался на огромный колун, вытирая лоб рукавом. Увидев, что Даша показывает на него, он расплылся в добродушной улыбке, но колун при этом перехватил поудобнее. В отблесках огня он выглядел как викинг, готовый к набегу. Да, худощавый, но…

— Это Вовчик, — ласково пояснила Даша. — Он очень расстраивается, когда меня отвлекают от работы. А когда он расстраивается, он начинает рубить всё, что попадается под руку. Обычно это дрова, но в темноте можно и перепутать.

Барон побледнел. Он посмотрел на Вовчика, на его колун, потом на Дашу.

— Кхм… — он быстро убрал руку. — Прошу прощения. Принесите счёт, пожалуйста.

— Сию минуту, — Даша ослепительно улыбнулась и упорхнула на кухню.

***

К полуночи поток гостей иссяк.

Последние посетители, сытые, пьяные и довольные, покинули «Империю Вкуса». Мы сидели прямо на полу, у барной стойки. Вся команда.

Мои зареченские спасители: Настя, Степан, Наталья, Даша, Вовчик. Мои новые бойцы — Захар, Паша, Лейла. Даже Эдуард сидел с нами, устало прислонившись к стене, и пил воду из горла. Сегодня он работал на износ, и, кажется, забыл доложить хозяину половину секретов.

Я открыл бутылку хорошего красного вина. Бокалов не хватало, пили из кофейных чашек, из стаканов для воды.

— Ну что, банда, — я поднял свой стакан. — Мы сделали это.

— Без света, — хмыкнул Степан, разминая могучие плечи.

— Без магии, — добавил Захар басом.

— На чистом упрямстве и злости, — подытожила Лейла, снимая туфли на шпильках и с наслаждением вытягивая ноги.

— Я горжусь вами, — сказал я честно. — Каждым из вас. Сегодня мы доказали этому городу, что вкус не нуждается в спецэффектах. Вкус — это правда. А правду не скроешь, даже если вырубить рубильник.

Мы чокнулись. Вино было терпким и тёплым. Оно смывало усталость, оставляя только приятную тяжесть в мышцах.

Света подсела ко мне, положив голову мне на плечо.

— Ты был великолепен, шеф, — прошептала она. — То, как ты поджёг этот стейк… Громов чуть не подавился от зависти.

— Это всё физика, — усмехнулся я. — И немного актёрского мастерства.

— Но ты помнишь про месть? — она подняла на меня глаза, в которых плясали искорки смеха. — За «две полоски».

— О, я помню. И придумаю что-нибудь изощрённое. Например, заставлю тебя неделю есть только овсянку на воде.

— Ты не посмеешь, — фыркнула она. — Ты слишком любишь кормить людей.

— Посмотрим.

Я обвёл взглядом свою команду. Они смеялись, обсуждали курьёзы вечера, делили остатки пирога. В углу, на спинке стула, сидел Рат и доедал кусок элитного сыра, который стащил с тарелки критика.

Мы победили. Сегодня — точно.

Но я знал, что завтра будет новый день. Граф Яровой не простит успеха. Свечин будет искать новые способы нагадить. А «Гильдия» потребует свою долю.

Но это будет завтра.

А сегодня у меня есть вино, огонь и люди, которые готовы пойти за мной даже в темноту.

Говорят, огонь очищает. Не знаю насчёт грехов, но спесь он выжигает отлично. Особенно если добавить немного бурбона.

Глава 3

Утро после нашего триумфального открытия напоминало похмелье в раю. Зал «Империи» сиял чистотой, словно вчера здесь не жарили мясо на открытом огне и не топали сотни ног. Но вот команда выглядела так, будто по ней проехал каток. Вовчик спал сидя, обняв швабру. Даша пила кофе литрами, пытаясь открыть оба глаза одновременно. Даже железный Захар выглядел помятым.

Я же держался на чистом, дистиллированном адреналине и злости. Той самой, весёлой злости, которая появляется, когда твоя женщина шутит про беременность за минуту до выхода на сцену.

— Сбор! — хлопнул я в ладоши.

Народ вяло подтянулся к барной стойке. Света стояла с краю, подозрительно довольная собой. Она что-то печатала в телефоне, явно подсчитывая охваты вчерашних сторис.

— Друзья, вы герои, — начал я. — Вчера мы порвали этот город. Но расслабляться рано. Сегодня у нас первый полноценный день работы. И у меня есть сюрприз.

Я хищно улыбнулся и посмотрел на Свету. Она подняла голову, почувствовав неладное.

— Мы вводим в меню «Десерт дня», — объявил я. — Называется он «Тайная страсть продюсера».

Света приподняла бровь.

— Звучит интригующе, шеф. И что внутри?

— А вот это сюрприз, — я подмигнул ей. — Состав десерта я буду менять каждые тридцать минут. Лично. По своему настроению. А подавать его будешь ты, Светлана.

— Я? — она поперхнулась воздухом. — Игорь, я продюсер, я не официант!

— Ты мастер шоу, дорогая. Вот и устрой шоу каждому столику. Ты должна будешь объяснить гостям глубинный смысл каждого ингредиента. Даже если там окажется, скажем… хрен или острый перец. Удачи, дорогая.

Команда оживилась. Вовчик даже проснулся, предвкушая спектакль. Света сузила глаза, понимая, что попала, но отступать было некуда. Она сама говорила, что шоу должно продолжаться любой ценой.

***

Ровно в двенадцать ноль-ноль на больших экранах, которые мы развесили по залу, началась трансляция. Не знаю, как Увалов на это пошёл, но это я попросил его сменить время эфира. Да, не «густой» вечер, и никто меня сперва не понимал, но… впрочем, сами вскоре всё поймёте.

Гости, которые пришли на ланч, отвлеклись от тарелок.

На экране я, в белоснежном кителе, стоял рядом с Лейлой.

— Сегодня мы говорим о цвете, — вещал экранный Игорь, поднимая бутылочку с чёрной жидкостью. — Многие боятся чёрного цвета в еде. Они думают, это горелое или испорченное. Но на Востоке чёрный — это цвет глубины.

Я налил соевый соус в сотейник.

— Соевый соус можно сравнить с тьмой, — комментировал я, пока на экране жидкость закипала. — Но если добавить в тьму сладость победы…

Я сыпанул сахар и добавил ложку мёда.

— И немного остроты характера…

В сотейник полетел мелко рубленный имбирь и чеснок.

— То мы получим золото.

Камера взяла крупный план. Соус густел и пузырился. Я обмакнул в него кусочки курицы. Мясо мгновенно покрылось аппетитной плёнкой.

— Курица терияки, — произнёс я с экрана. — Блеск, за который не стыдно.

Эффект был мгновенным. Я стоял на раздаче в реальном кафе и видел, как люди в зале начали тыкать пальцами в экраны.

— Мне вот это, блестящее! — крикнул кто-то.

— И мне!

— Две порции того, что в телевизоре!

Кухня тут же перешла в режим конвейера. Захар только успевал кидать курицу на вок, а я поливал её заранее заготовленным соусом. Запах карамели, имбиря и сои поплыл по залу, окончательно сводя гостей с ума. Это была магия, условный рефлекс, помноженный на грамотную картинку.

***

Пока я купался в соевой славе, Света проходила семь кругов кулинарного ада.

Я сдержал слово. Первые полчаса «Тайная страсть продюсера» была безобидным бисквитом с кремом. Света легко продала десять порций, рассказывая байки о сладкой жизни богемы.

Но потом я сменил состав.

— Заказ на пятый стол! — крикнул Эдуард.

Я быстро соорудил десерт: шарик мороженого, щедро политый сиропом из мяты и… посыпанный хлопьями острого перца чили.

Света подошла к раздаче, увидела красные хлопья и метнула на меня взгляд, которым можно было резать стекло.

— Это что? — прошипела она.

— Страсть, Света. Она жжёт. Иди, работай. Гости ждут легенду.

Я наблюдал, как она подходит к столику, где сидела пара влюблённых.

— А почему десерт… острый? — удивилась девушка, попробовав ложечку.

Света не моргнула глазом.

— Этот перец символизирует горящий дедлайн, — вдохновенно соврала она. — Знаете, когда проект горит, а ты чувствуешь себя живым? Вот это тот самый вкус. Освежающая мята, как надежда на гонорар, а перец символизирует риск. Наслаждайтесь этой связью!

Пара была в восторге.

— Гениально! — захлопала девушка.

Света вернулась на кухню, злая как фурия, но гордая.

— Один-ноль, Белославов. Что дальше? Селёдка в шоколаде?

— Не подавай идеи, — усмехнулся я.

И тут в дверях появился барон Свечин. Он вошёл уверенно, видимо, ожидая увидеть пустой зал, унылый персонал и запах провала. Вместо этого он встретил полную посадку, довольных людей и меня, довольного жизнью.

Его лицо вытянулось. Он явно не ожидал, что мы выживем, да ещё и будем процветать.

Лейла, которая сегодня снова была в ударе, перехватила его на входе.

— Господин Свечин! Какая честь. У нас как раз освободился столик у туа… простите, у окна.

Она усадила его на самое видное место. Я решил, что это мой выход. Лично взял тарелку с терияки и вышел в зал.

— Аркадий Петрович! — я поставил перед ним блюдо. Курица блестела черным глянцем. — Решили проверить, не закрылись ли мы?

Свечин брезгливо посмотрел на еду.

— Я пришёл убедиться, что санитарные нормы соблюдаются, Белославов. Слышал, у вас были проблемы с электричеством. Продукты не испортились?

— У нас все свежее, как утренняя роса, — улыбнулся я. — Попробуйте. Это терияки. Соус, который связывает вкусы воедино.

Он неохотно взял вилку, подцепил кусочек. Пожевал. Я видел, как он пытается хоть до чего-то прицепиться. Почувствовать горечь и вообще тухлятину. Но там был только идеальный баланс: соль, сладость и лёгкая кислинка.

— Недурно, — процедил он. — Но слишком… липко.

Я наклонился к нему, понизив голос.

— Осторожнее, господин Свечин. Соус действительно очень липкий. Если в него вляпаться, то не отмоешься. Прямо как в историю с диверсией на подстанции.

Его глаза забегали.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Конечно, не понимаете, — я продолжал улыбаться. — Просто мои юристы уже смотрят записи с уличных камер. Знаете, современные технологии творят чудеса. Видно каждое лицо, каждый номер машины ремонтной бригады, которая почему-то уехала не туда.

Это был чистой воды блеф. Никаких камер на той улице не было, а если и были, то в метель они сняли только белую мглу. Но Свечин этого не знал. А у страха глаза велики.

Он побледнел. Кусок курицы застрял у него в горле.

— Приятного аппетита, — я выпрямился. — И передавайте привет графу. Скажите, что мы здесь надолго.

Свечин быстро доел, бросил на стол купюру, превышающую счёт втрое, и спешно покинул моё заведение.

— Ты его напугал? — подошла Света, вытирая руки салфеткой. Она только что продала десерт с солёным огурцом и мёдом под видом «Слёз бывшего».

— Я его предупредил, — ответил я. — Пусть нервничает. Нервные враги делают ошибки.

***

Вечером, когда последний гость ушёл, а мы закрыли двери, в зале собрался весь персонал.

Максимилиан Дода сидел за центральным столом. Перед ним стояла пустая тарелка из-под терияки.

— Ну что, молодёжь, — пророкотал он. — Вы меня удивили. Я думал, вчера будет катастрофа. А вы сделали из этого бренд. «Ужин при свечах» теперь обсуждают во всех салонах.

Он посмотрел на меня.

— Игорь, я уезжаю завтра в столицу. Дела государственной важности. Оставляю тебя здесь главным. Полный карт-бланш. Управляй, нанимай, увольняй. Мне нужен результат. И прибыль.

— Будет, — кивнул я.

— И ещё одно, — Дода постучал пальцем по столу. — Этот твой соус. Чёрный. Народ с ума по нему сходит. Я видел, как они вылизывали тарелки.

— Это просто соевый соус с сахаром, Максимилиан.

— Не важно, — отмахнулся он. — Важно, что его хотят. Печорин!

Из тени вышел наш знакомый юрист и бюрократ.

— Я здесь, господин Дода.

— Займись логистикой, — скомандовал Дода. — Мы уже достаточно скупили его в губернии. А теперь пришло время выбросить его на рынок под брендом «Империи Вкуса».

Печорин поправил очки. Его глаза хищно блеснули.

Я же покачал головой. Эти люди делали деньги из воздуха. Или из сои.

— Только не задирайте цены для простых людей, — попросил я.

— Бизнес есть бизнес, Игорь, — усмехнулся Дода. — Но для твоих друзей сделаем скидку.

***

Когда все разошлись, я остался в зале с Настей.

Сестра сидела у окна, глядя на тёмную улицу. Она выглядела уставшей. Тени залегли под глазами, плечи опущены. Вся ею вчерашняя бравада слетела, как шелуха.

— Ты как? — я сел рядом, поставив перед ней чашку горячего чая.

— Нормально, — она не повернулась. — Просто… Наталья мне все рассказала.

Я напрягся.

— Что именно?

— Про «Синдикат». Про то, что они идут сюда. Про то, что Мурата убили. И про то, что мы можем стать мишенями.

Да чтоб вас! Я же не хотел…

Но Настя, вместо того, чтобы обидеться или злиться, повернулась ко мне и просто взяла за руку.

— Почему ты молчал, Игорь?

— Я хотел вас защитить. Думал, если вы не будете знать, вам будет спокойнее.

— Спокойнее? — она горько усмехнулась. — Когда вокруг горят сараи? Игорь, я не маленькая.

— Я знаю, — я сжал её руку. — Слушай, Насть. Пока не поздно. Собери вещи. Забери Дашу, Вовчика. Уезжайте в столицу. Или ещё дальше. Я дам денег. Спрячьтесь, пока здесь все не уляжется.

Она легонько улыбнулась. В её глазах не было страха за себя.

— И бросить тебя одного? С этими волками?

— Я справлюсь. У меня есть Дода, есть Света, есть «Гильдия», в конце концов. А вы… вы моё слабое место. Если они доберутся до вас, я сдамся. Я сделаю все, что они скажут.

Настя покачала головой.

— Нет, братик. Мы никуда не поедем. «Очаг» — это наш дом. Ты сам учил нас драться. Мы не побежим.

— Настя, это не игра в ресторан. Это война кланов.

— Значит, будем воевать, — твёрдо сказала она. — Я справлюсь. Я не из пугливых. Но пообещай мне одно.

— Что?

— Не дай им себя сломать. Ты стал другим, Игорь. Жёстким. Иногда страшным. Но ты все ещё мой брат. Не превратись в одного из них. В Ярового или в Доду.

Я посмотрел на своё отражение в тёмном стекле витрины. Там, отражался человек в белом кителе. Успешный, сильный и, наверное, опасный. Но внутри у этого человека все сжималось от ужаса при мысли, что с этой девочкой может что-то случиться.

Я приподнялся и обнял её.

— Обещаю…

***

Воскресенье в ресторанном бизнесе — это день, когда повара молятся не богам, а таймеру на конвектомате. В «Империи Вкуса» снова был аншлаг. Люди стояли в очереди, только бы попробовать то, что они увидели по телевизору.

Ровно в полдень экраны в зале ожили. Начался второй эфир моего шоу.

Я стоял на раздаче и краем глаза смотрел на себя же, только цифрового и отутюженного. На экране я держал кусок свежайшего лосося.

— Рыба не терпит насилия, — вещал мой цифровой двойник, ласково касаясь филе. — Многие топят её в майонезе или сжигают на сковороде. Это преступление. Соус всего лишь одежда. Не нужно кутать лосося в шубу, достаточно лёгкого шёлкового платья.

Гости в зале замерли с вилками у рта.

На экране я готовил лосося терияки. Нежный огонь, чтобы белок свернулся, но не стал резиновым. Серединка должна остаться перламутровой, чуть сыроватой.

Финальный кадр бил по рецепторам даже через матрицу монитора. Оранжевый брусок рыбы лежал на подушке из белоснежного риса. Сверху его укрывал антрацитовый соус. И финальный штрих — щепотка белого кунжута. Контраст цветов был таким, что хотелось лизнуть экран.

— Хочу вот это! — раздался капризный детский голос за третьим столиком.

— И мне! — подхватила его мама.

Кухня тут же взорвалась заказами.

— Четыре лосося! Два терияки! Ещё три рыбы! — орал Захар, жонглируя сковородками.

Посреди этого гастрономического безумия метался Эдуард.

Он вёл себя странно. Вместо того чтобы носить тарелки, постоянно ошивался возле моей станции соусов. Я видел, как он неестественно выгибается, пытаясь подставить правый бок к моему сотейнику. В кармане его брюк угадывался прямоугольник телефона.

Я помешивал густеющий соус и едва сдерживал смех.

Этот идиот пытался записать рецепт на смартфон. Рецепт, который я только что, во всех подробностях и граммовках, продиктовал по телевизору на всю губернию. Вчера в субботу был первый эфир, сегодня новый рецепт, но с тем же соусом, а он всё ещё играет в Джеймса Бонда.

— Эдуард, — позвал я его, не оборачиваясь.

Он дёрнулся, чуть не выронив поднос.

— Да, шеф?

— Ты слишком громко дышишь в мой соус. Это нарушает его кислородный баланс.

— Простите, шеф, я просто… хотел запомнить аромат.

— Аромат не запоминают, Эдуард. Его продают. Лейла!

Моя администраторша материализовалась рядом мгновенно.

— Да, Игорь?

— Наш Эдуард скучает. Ему кажется, что у него мало работы, раз он успевает нюхать мои кастрюли. Грузи его по полной.

Лейла хищно улыбнулась.

— Эдуард, милый, — проворковала она, хватая шпиона за локоть железной хваткой. — Пятый стол ждёт расчёт. Десятый просит повторить напитки. А на двенадцатом разбили бокал. Бегом!

Следующие два часа для Эдуарда превратились в ад. Лейла гоняла его как сидорову козу. Он носился между кухней и залом, взмыленный, красный, с растрёпанной причёской.

В какой-то момент он снова попытался проскользнуть к плите, якобы забрать заказ. Но из-за угла вылетел Вовчик с горой грязной посуды.

— Дорогу! — гаркнул мой рыжий помощник.

Эдуард шарахнулся, поскользнулся на капле масла и исполнил сложный пируэт, чудом не уронив поднос с грязными тарелками себе на голову.

— Осторожнее, — я поймал его за шиворот, не дав упасть. — Если разобьёшь посуду, вычту из жалования. А если разобьёшь телефон… боюсь, господин Свечин не получит свой отчёт о том, как мы тут вкусно готовим.

Эдуард побледнел, судорожно ощупал карман и, пробормотав извинения, умчался в зал. Шпионаж с треском провалился под гнётом безупречного сервиса.

***

Ближе к вечеру атмосфера в зале изменилась.

Это произошло мгновенно. Сначала стих гул разговоров у входа. Потом замолчали столики в центре. Тишина ползла по ресторану, как холодный туман.

Я выглянул в зал через раздаточное окно.

К парадному входу подъехал чёрный автомобиль. Охрана распахнула двери, и в «Империю» вошёл сам граф Яровой.

Он выглядел как всегда безупречно: дорогое пальто, ледяной взгляд бесцветных глаз. Гости инстинктивно вжимали головы в плечи. Даже капризные дети перестали хныкать.

Лейла встретила его с каменным лицом. Никакого страха, только профессиональная вежливость.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство. У нас полная посадка, но для вас мы держали резерв.

— Благодарю, — Яровой даже не посмотрел на неё. Он смотрел прямо на меня, сквозь открытую кухню.

Он прошёл к лучшему столику и сел у окна.

Я вытер руки, одёрнул китель и вышел в зал. Никакого подобострастия. Я здесь хозяин, а он гость. И это моя территория.

— Граф, — я кивнул. — Решили проверить, не сгорели ли мы после вчерашнего?

Яровой усмехнулся.

— Ты не поверишь, но я видел все выпуски твоего шоу, Белославов. Ты умеешь делать картинку. И умеешь выживать. Это вызывает… любопытство.

Он отодвинул меню, даже не открыв его.

— Удиви меня. Сделай этот твой терияки. Но так, чтобы я понял, зачем я сюда приехал, а не послал за едой лакея. И не вздумай подавать мне то, что ест толпа.

Я посмотрел на него. Лосось? Нет. Для Ярового лосось слишком просто, слишком попсово. Ему нужно что-то более сложное и с характером.

— Я вас понял, — кивнул я. — Ждите.

Глава 4

Вернулся на кухню.

— Лосося? — спросил Захар, уже хватаясь за рыбу.

— Отставить, — скомандовал я. — Мне нужна утка. Грудка. Самая жирная, что у нас есть.

Мой су-шеф тут же достал утиное филе. Кожа была толстой и плотной. Я взял самый острый нож и начал делать надрезы на коже — крест-накрест, ромбиком. Аккуратно, не задевая мясо.

— Холодная сковорода, — прошептал я сам себе.

Это был главный секрет утки. Если кинуть её на горячее, кожа сгорит, а жир останется внутри. Я положил грудку кожей вниз на холодный металл и только тогда включил огонь.

Жир начал медленно вытапливаться. Кожа становилась тонкой, хрустящей и золотистой.

Теперь соус. Обычный терияки для графа будет скучным.

Я взял сотейник с базовым соусом.

— Апельсин, — скомандовал я.

Вовчик метнулся к холодильнику и принёс фрукт.

Я выжал сок прямо в соус, добавил немного цедры для горечи. А потом достал из-под стола бутылку хорошего, выдержанного коньяка.

— Немного благородства в эту азиатскую вечеринку, — я плеснул алкоголь в соус и поджёг.

Синее пламя вспыхнуло и погасло, оставив сложный, дубово-виноградный аромат. Соус стал гуще и богаче на вкус.

Через несколько минут утка была готова. Я дал ей «отдохнуть» пару минут, чтобы соки разошлись по волокнам, а затем нарезал тонкими слайсами.

На тарелку я выложил карамелизированную грушу. Сверху веер из утки. И полил всё это моим модифицированным «коньячным» терияки.

После чего самолично вынес блюдо в зал.

— Утиная грудка, — представил я, ставя тарелку перед графом. — С апельсиново-коньячным гляссажем. Лосось это для тех, кто любит нежность. Утка для тех, кто ценит характер.

Яровой посмотрел на блюдо. Втянул носом аромат. В его глазах мелькнуло удивление. Отрезал кусочек, и кожица хрустнула. Яровой жевал медленно. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как расслабились уголки его губ. Вкус бил точно в цель. Кислота апельсина срезала жирность утки, коньяк давал глубину, а хрустящая кожа создавала текстуру.

Он проглотил кусок и отложил приборы.

— Присядь, Игорь.

Я сел напротив, держа спину прямо.

— Ты опасный человек, Белославов, — тихо сказал граф. — Ты демократизируешь роскошь. Твой соус… он слишком хорош для толпы. Ты даёшь черни вкус, который должен принадлежать избранным.

— Вкус не имеет сословий, Ваше Сиятельство, — ответил я. — Рецепторам всё равно, есть у вас титул или нет.

— Не дерзи, — он поморщился. — Я деловой человек. Я хочу купить это.

— Утку? Счёт принесут позже.

— Франшизу. И рецепт. Эксклюзивно. Я хочу, чтобы этот соус подавался только в ресторанах «Магического Альянса» и на моих приёмах. Ты уберёшь его из меню здесь. Перестанешь учить домохозяек готовить его по телевизору. А я… — он сделал паузу, — я озолочу тебя. Ты забудешь о долгах, о проблемах с проверками. Ты станешь богатым человеком, Игорь.

Вот оно. Предложение, от которого нужно отказаться. И уже не первое. На что он рассчитывает? Что я передумаю после того, как они предложили мне стать главным технологом на их фабриках? Бред.

Яровой не понимал сути. Для него еда была инструментом власти, способом подчеркнуть статус. Для меня она была языком свободы. Продать эксклюзив, значит предать саму идею моей революции.

Я посмотрел ему в глаза. Бесцветные и холодные.

— Ваше Сиятельство, — начал я мягко. — Титул не сделает еду вкуснее. А эксклюзив убьёт душу блюда. Если я запру этот вкус в золотую клетку, он прокиснет.

Глаза графа сузились.

— Ты отказываешь мне?

— Я предлагаю вам сделку получше, — я наклонился вперёд. — Я не продам рецепт. Но я готов закупать продукты у ваших ферм. Лосося и другую рыбу. Пока что у моей «Зелёной Гильдии» нет такого производства. По адекватной, рыночной цене. Вы получаете стабильную прибыль и огромный рынок сбыта, который я создаю своим шоу. Я получаю качество. Мы партнёры, граф. Не хозяин и слуга, а партнёры.

Яровой молчал. Он привык, что его боятся. Что ему подчиняются. А я предлагал ему бизнес.

— Ты наглец, — наконец произнёс он. В голосе не было гнева, скорее, холодное уважение. — И ты играешь с огнём. Но твоя утка… она убедительна.

Он встал, бросил на стол салфетку.

— Я подумаю над твоим предложением о поставках.

Он развернулся и пошёл к выходу. Охрана тенью скользнула за ним.

Я выдохнул. Спина была мокрой. Разговор с Яровым выматывал больше, чем двенадцатичасовая смена у плиты.

***

Когда последний гость ушёл, а официанты начали переворачивать стулья, ко мне подошла Настя.

Она видела мой разговор с графом. Видела, как я напрягся.

Мы сели за дальний столик в углу. В зале было темно, горела только дежурная лампа над баром.

— Завтра утром мы уезжаем, — тихо сказала сестра. — «Газель» загружена. Степан рвётся домой, у него там заказы.

В её голосе звучала грусть и тревога. Она крутила в руках чайную ложку.

— Ты ходишь по лезвию, братик. Я видела его глаза. Он тебя сожрёт.

Я устало улыбнулся и накрыл её руку своей.

— Не сожрёт, Настён. Я слишком острый. У меня в составе перец чили и характер. Поперхнётся.

— Не шути, — она подняла на меня глаза, полные слёз. — Я боюсь за тебя. Ты здесь один, среди этих акул.

— Я не один. У меня есть команда. Есть Света. Есть Дода, в конце концов. И у меня есть вы. Даже там, в Зареченске.

— Мы вернёмся, — твёрдо сказала она. — Как только разгребём дела.

— Нет, — я покачал головой. — Не стоит, не переживай так. Мы отлично провели время, Настя. Я рад, что ты была здесь. Ты спасла моё открытие.

Мы посидели молча ещё минуту. Просто брат и сестра, в пустом ресторане, посреди чужого, холодного города.

Настя встала, поцеловала меня в щёку и пошла собирать вещи.

Я проводил её взглядом, а потом подошёл к барной стойке. Там, в тени, протирал стаканы один из моих бывших стажёров.

— Кирилл, — позвал я тихо.

Он поднял голову. Очки блеснули в полумраке.

— Да, Игорь?

Я подошёл вплотную и посмотрел ему в глаза.

— Слушай меня внимательно. Там, в Зареченске, сейчас может быть неспокойно. Алиева умирает, и её империю хотят растрепать стервятники. «Синдикат» где-то рядом.

— Я понимаю.

— Присмотри за ней, — мой голос стал жёстким, почти шёпотом. — Глаз не спускай. Будь её тенью. Если хоть один волос с её головы упадёт… я не посмотрю, что ты мне помогал. Я тебя из-под земли достану.

Кирилл вперился в меня проницательным взглядом. Его лицо стало серьёзным.

— Не волнуйся, Игорь, — ответил он твёрдо, без тени страха. — Я буду рядом. Она даже не заметит. Никто к ней не подойдёт. Я обещаю.

Я кивнул. Почему-то я ему верил.

— Спасибо.

***

— Захар, глазурь! — рявкнул я, перекрывая шум вытяжки. — Ещё гуще! Она должна блестеть, как лысина губернатора на параде!

— Есть! — прогудел мой су-шеф.

Бывший кок орудовал воком с грацией медведя, научившегося балету. Огонь взревел, лизнув потолок. В воздухе стоял густой, плотный аромат карамелизированного сахара, имбиря и чеснока. Этот запах сводил с ума. Он просачивался в зал, выбивал двери и затягивал прохожих с улицы, как магический аркан.

Мы открылись всего час назад, а в «Империи Вкуса» уже не было ни одного свободного места.

— Стол номер четыре, курица в глянце, две порции! — крикнул Эдуард, влетая на кухню.

Наш «шпион-официант» выглядел взмыленным. Его идеальная укладка растрепалась, а на манжете расплывалось пятно от соуса. Он больше не строил козни и не сливал информацию врагам. Ему было просто некогда. Когда у тебя полная посадка и гости требуют добавки, тут не до интриг, выжить бы.

— Забирай! — я поставил тарелку на раздачу.

Кусочки курицы, покрытые тёмно-коричневым лаком терияки, лежали горкой на белоснежном рисе. Сверху щепотка кунжута и мелко нарезанный зелёный лук. Просто и гениально.

Я вытер пот со лба.

— Игорь, там баронесса фон Штольц требует лично тебя! — прошипела Лейла, заглянув в окошко раздачи. — Говорит, что этот соус вызывает у неё «гастрономический экстаз», и она хочет знать имя демона, который его создал.

— Скажи ей, что демон занят, — отрезал я, переворачивая мясо на гриле. — Демон жарит курицу.

Лейла хмыкнула. В её тёмных глазах плясали чертята. Ей нравился этот хаос. После особняка её бабки Фатимы, наша кухня казалась ей полем боя, где она наконец-то чувствовала себя живой.

Я на секунду прикрыл глаза, представляя, что сейчас творится в Зареченске.

Там, в моём родном «Очаге», наверняка происходит то же самое. Я видел это так ясно, словно стоял рядом.

Настя мечется между столиками, пытаясь улыбаться всем сразу. А на кухне руководит Даша. Рыжая бестия. Она так же, как и я, пытается отбить запару и, возможно, обзывает мои идеи всеми возможными ругательствами.

Давай, Дашка, — мысленно подбодрил я её. — Покажи им, что такое школа Белославова. Не пересуши мясо. Следи за огнём.

Я знал, что она справится. У этой девчонки вместо нервов стальные тросы, а в жилах течёт не кровь, а мясной сок. Вместе с Настей они сейчас держат оборону, отбиваясь от толпы голодных горожан чеками и тарелками.

— Игорь! — голос вырвал меня из транса.

В дверях кухни стоял Печорин. Сейчас он выглядел… возбуждённым. Его очки съехали на кончик носа, а в руках он сжимал папку с документами так, словно это был чемодан с ядерной кнопкой.

— У нас проблемы? — спросил я, не отрываясь от нарезки зелени.

— И да, и нет, — Печорин шагнул внутрь, поморщившись от жара и шума. — Игорь, продажи соуса в наших розничных точках выросли на триста процентов за сутки. Мы выгребли всё. Склады пустеют быстрее, чем казна перед войной.

— Это хорошие новости, Стас.

— Это были бы хорошие новости, — он поправил очки, — если бы мы могли пополнить запасы. Но мы не можем.

Я замер с ножом в руке. Захар тоже притих, перестав греметь воком.

— В каком смысле «не можем»? — тихо спросил я. — У нас контракты с поставщиками. Имбирь, соя, сахар. Деньги уплачены вперёд.

— Контракты аннулированы, — Печорин положил папку на разделочный стол, прямо рядом с миской сырых крыльев. — Час назад. Форс-мажор.

— Какой к чёрту форс-мажор? Дракон напал на караван?

— Хуже. Барон Свечин.

Я вытер руки и взял папку. Быстро пробежал глазами по первому листу. Гербовая печать, витиеватые подписи. Приказ по губернии.

— «В связи с острой необходимостью обеспечения алхимических лабораторий стратегическим сырьём…», — прочитал я вслух. — «…объявить корень имбиря лекарственным средством особого назначения, используемым для борьбы с сезонной магической лихорадкой. Весь оборот сои, также именуемой „тёмным бобом“, перевести под контроль интендантства для нужд армии».

Я поднял взгляд на Печорина.

— Он национализировал имбирь? Серьёзно?

— И сою, — кивнул Станислав. — Официально — для создания противоядий и армейских пайков. Неофициально — Свечин просто перекрыл нам кислород. Поставщики боятся его больше, чем неустойки по нашим договорам. Ни один склад в губернии не продаст нам ни грамма.

Я усмехнулся.

Свечин, мелкий пакостник. Понял, что честно конкурировать вкусом они не могут. Их «высокая магическая кухня» проигрывает моей курице в глянце. И они решили ударить туда, где у них преимущество. Административный ресурс.

Они думают, что если лишить меня ингредиентов, я сдамся. Без сои и имбиря мой соус просто сладкая вода. А без соуса вся концепция «Империи Вкуса» рухнет через неделю.

— На сколько у нас хватит запасов? — спросил я.

— При текущем темпе? — Печорин быстро прикинул в уме. — Дней на пять. Семь, если разбавлять, но вы этого не позволите.

— Не позволю, — подтвердил я. — Мы не будем кормить людей помоями. Это их метод, не мой.

— Тогда у нас тупик, Игорь. Легальных путей нет. Свечин обложил нас красными флажками. Любая фура будет остановлена патрулём.

Я посмотрел на шипящую сковороду. Курица покрывалась аппетитной корочкой. Запах имбиря щекотал ноздри. Такой простой, такой доступный… и теперь запрещённый.

— Легальных путей нет, говоришь? — переспросил я.

— Абсолютно, — развёл руками Печорин. — Юридически мы чисты, но фактически в блокаде.

Вот же ж… неужели Яровой так на меня обиделся, что решил подложить таким образом свинью? Или это инициатива Свечина? Кажется, он уже «проявлял» себя, что вышло ему боком. Если и сейчас так же, то наша договорённость с графом о перемирии треснет, и виновным буду не я.

И всё же… надо что-то думать. И, кажется, я знаю к кому обратиться.

— Подготовь наличные, Стас, — бросил я. — Много наличных.

— Но… — Печорин попытался возразить, но потом махнул рукой. В его глазах мелькнул тот же азарт, что и у меня. Он был финансистом, а финансисты любят прибыль. Даже если она пахнет риском. — Хорошо. Я всё сделаю. Но будьте осторожны, Игорь. Свечин дурак, но за ним стоит Яровой. А он ошибок не прощает.

— Я тоже.

***

Света ворвалась на кухню, размахивая планшетом.

— Игорь, у нас катастрофа! — выпалила она, едва не сбив с ног пробегающего мимо поварёнка. — Аптеки тоже пустые!

Я отложил нож и вытер руки о полотенце.

— Света, успокойся. Что значит пустые?

— То и значит! — она ткнула пальцем в экран планшета. — Твой эфир про курицу в глянцевом соусе посмотрел весь город. И что сделали люди? Правильно, они ломанулись не только к нам, но и в аптеки скупать «Эликсир тёмного боба».

Я вздохнул. Ну конечно. Разве могло быть иначе? А ведь день так хорошо начинался…

— И что теперь?

— Теперь цена взлетела в тридцать раз! — Светлана была на грани нервного срыва. — Бабки дерутся в очередях, перекупщики продают пузырьки из-под полы, как запрещённые зелья. Игорь, если мы не найдём соус, нам придётся убрать из меню курицу терияки.

Я покачал головой.

— Исключено. Это наше флагманское блюдо.

— А что ты предлагаешь? Варить соус из воздуха?

В этот момент дверь служебного входа распахнулась, и на пороге появился Паша. Мой новый стажёр волновался, глядя на взбешённую Свету и на спокойного меня.

— Вам посылка, курьер принёс, — просипел он, поставил коробку на стол и тут же убежал в другую часть кухни.

Мы со Светой переглянулись. Я осторожно открыл посылку. Внутри, на бархатной подушке, лежал флакон из чёрного стекла. На этикетке золотыми буквами было выведено: «Чёрный Дракон. Магический соус высшей пробы». И подпись: «С любовью, от барона Свечина».

— Свечин, — прошипела Света. — Этот гад времени зря не теряет.

Я взял флакон в руки. Стекло было тёплым, словно внутри пульсировала жизнь. Или магия. Откупорил пробку. В нос ударил резкий, приторно-сладкий запах, от которого сразу захотелось чихнуть.

— Что это? — спросил Захар, подойдя поближе.

— Ответный удар «Альянса», — мрачно сказал я. — Свечин выпустил свой аналог.

Я налил немного чёрной жидкости в ложку. Выглядело это красиво. Густая и тягучая, как мой терияки. Но я знал, что внешность обманчива. Особенно когда дело касается еды в этом мире.

Осторожно облизнул и тут же почувствовал яркий, мощный вкус, который буквально кричал: «Я здесь! Я вкусный! Люби меня!». Это была магия в чистом виде. Она била по рецепторам, заставляя мозг верить, что перед тобой амброзия.

Но через секунду всё исчезло.

Вкус просто оборвался, как будто кто-то выключил свет. Во рту осталась только горечь и ощущение пустоты. Ни послевкусия, ни глубины, ни структуры. Это была пустышка. Красивая обёртка, внутри которой вакуум.

Я сплюнул в раковину и прополоскал рот водой.

— Ну как? — с надеждой спросила Света. — Может, мы сможем это использовать? Пока не найдём нормальный?

— Никогда, — отрезал я. — Это не еда, Света. Это алхимический фокус.

— Но людям нравится! — возразила она. — Вон, пишут в соцсетях, что «Чёрный Дракон» — это прорыв!

— Людям нравится, потому что их обманывают, — я постучал пальцем по флакону. — Знаешь, как делается настоящий соевый соус? Ферментация. Бобы должны бродить месяцами, распадаться на аминокислоты, набирать вкус. Это время, Света. Физика и биология. А Свечин просто взял бобы и ускорил время магией. Не удивлюсь, если за час он сделал то, на что у природы уходит полгода.

— И что в этом плохого? — не понял Захар.

— То, что вкус не успел родиться, — объяснил я. — Белок распался, но не созрел. У этого соуса нет тела. Это как фотография еды вместо самой еды. Я не буду кормить людей фотографиями.

Светлана устало опустилась на стул.

— Игорь, я всё понимаю. Ты у нас за честную кухню и всё такое. Но бизнес есть бизнес. Если у нас не будет соуса, мы потеряем клиентов. Свечин завалит рынок своим «Драконом», и через неделю все забудут, какой на вкус настоящий терияки.

Она была права. Чёрт возьми, она была абсолютно права. Идеалы идеалами, но пустой склад — это приговор.

У нас была забронирована полная посадка на несколько дней вперёд. Люди хотели чуда. Люди хотели того самого вкуса, который я им показал. И если я не дам им его, они пойдут к Свечину и будут жрать его магическую химию, нахваливая пустоту.

Но…

Пришлось вернуться в свой кабинет, чтобы поговорить с моим личным шпионом.

— Рат? Как там дела? Ты узнал, о чём я просил?

Мой серый приятель материализовался передо мной, словно призрак. Я даже невольно вздрогнул.

— Конечно, шеф, — ухмыльнулся он. — В порту шухер. Пришёл корабль с Востока. Контрабанда. В трюмах бочки. Капитан — старый знакомый Краба. Таможня Свечина не в курсе. Пока.

— Что ж… значит, нам придётся навестить их. Ты же не против прогулки под луной?

Глава 5

И вот наступило «то самое» время. Захар стоял у чёрного входа, поигрывая своим любимым тесаком. Он не задавал лишних вопросов. Я просто сказал ему: «Нам нужно перетащить пару тяжестей», и он кивнул.

— Куда едем, шеф? — спросил он, когда мы сели в машину.

— В порт, Захар. Будем делать бизнес по-русски.

— Это как? — уточнил он, заводя мотор.

— Это когда ты покупаешь то, что тебе нужно, у тех, кого не существует, за деньги, которых нет, чтобы накормить тех, кто этого не ценит.

Захар хохотнул.

— Звучит как план.

***

В ночном порту было довольно холодно, а в нос ударил запах тухлой рыбы. Это было не то место, где приличные люди ищут вдохновение, но именно здесь, среди контейнеров и кранов, билось теневое сердце городской торговли.

Мы с Захаром шли не через главные ворота. Там сейчас дежурили люди Свечина, готовые арестовать даже чайный пакетик, если в нём найдут имбирь. Мы шли путями, о которых знали только крысы и мой хвостатый друг Рат.

Мой су-шеф нёс на плече огромный армейский рюкзак. Внутри лежала не взрывчатка, а переносная газовая горелка, мой любимый вок, набор ножей и ещё кое-что для того, чтобы я даже на условно вражеской территории мог чувствовать себя уверенно. Зачем? Да всё просто — в гости неприлично ходить с пустыми руками, а уж тем более, когда приходишь знакомиться к другим людям (Рат говорил о тех, кто приплыл к Омару), нужно быть подготовленным на все сто процентов. Ну или хотя бы на девяносто девять и девять.

Я шёл следом, сверяясь с картой на экране смартфона.

— Не ной, Захар. Представь, что мы черепашки-ниндзя. Только вместо пиццы у нас миссия по спасению высокой кухни.

— Черепашки жили в канализации, — резонно заметил здоровяк, перешагивая через лужу мазута. — А мы лезем в логово к контрабандистам. Надеюсь, у них там вентиляция работает.

Мы выбрались из технического люка прямо за штабелем старых покрышек. Перед нами возвышался ангар номер девять. Снаружи он выглядел как заброшенный склад металлолома, но я знал, что внутри всё иначе.

У входа стояли двое крепких парней. На вид обычные грузчики, только под рабочими куртками угадывались кобуры.

— Мы к Крабу, — сказал я, выходя на свет единственного фонаря. — Он меня знает.

Один из охранников молча кивнул и открыл тяжёлую металлическую дверь.

Внутри ангар напоминал пещеру Али-Бабы, которую переоборудовали под восточный базар. В центре огромного помещения, среди ящиков, был расстелен роскошный ковёр. Стояли низкие столики, горели лампы с мягким светом.

На горе подушек восседал Омар Оздемир. Рядом с ним сидели трое гостей. Они были одеты в шёлковые халаты, расшитые золотыми нитями. Лица непроницаемые. Перед ними стояли чашки с чаем, от которого шёл тонкий пар.

— А, повар! — Омар широко улыбнулся, обнажив золотой зуб. — А мы как раз говорили о тебе. Проходи, не стесняйся.

Я подошёл ближе, Захар остался в тени, но так, чтобы контролировать периметр.

— Доброй ночи, Омар, — кивнул я. — Я слышал, у тебя есть то, что мне нужно.

— У меня много чего есть, друг мой, — Омар обвёл рукой свои владения. — Но я догадываюсь, а чем именно ты явился. И то, о чём ты просишь… это особый товар. Мои гости, уважаемые купцы из Поднебесной Империи, привезли его издалека.

Один из купцов, старик с жидкой бородкой, посмотрел на меня с нескрываемым скепсисом.

— Это и есть тот самый мастер? — спросил он на ломаном русском, обращаясь к Омару. — Слишком молод. И глаза у него холодные, как у рыбы. Северяне не понимают суть вкуса.

— Господин Ли сомневается, — пояснил Омар, хитро прищурив единственный глаз. — Он считает, что соевый соус — это душа Востока. А вы, местные, используете его, чтобы заливать свою безвкусную кашу или вообще лечить желудок! Он не хочет продавать «слёзы дракона» варварам. Даже за большие деньги.

Я усмехнулся. Значит, это экзамен.

— Соус не может быть душой, — спокойно ответил я, глядя прямо в глаза старику. — Я считаю соус инструментом. Как кисть для художника. Вы правы, многие здесь не умеют им пользоваться. Но я не многие.

Господин Ли фыркнул.

— Слова всего лишь ветер. Покажи. Омар сказал, ты умеешь удивлять. Если ты сделаешь блюдо, которое раскроет суть нашего соуса и не оскорбит его, мы продадим тебе груз. Если нет, то уйдёшь ни с чем.

— А если я сделаю блюдо, которое заставит вас пересмотреть ваши традиции? — спросил я.

Купцы переглянулись и рассмеялись.

— Дерзко, — сказал Ли. — Хорошо. Удиви нас, северный варвар.

Я кивнул Захару.

— Разворачивай кухню.

Через две минуты прямо на бетонном полу ангара стояла газовая горелка. Синее пламя с гудением вырвалось наружу, разрезая полумрак. Я поставил на огонь вок.

— Что у нас есть? — спросил я, не оборачиваясь.

— Креветки тигровые, размер XL, — отрапортовал Захар, доставая пакеты из переносного холодильника. — Гребешок морской и свежий. Сливки тридцать три процента. Чеснок, вино белое сухое.

Я взял бутылку соуса, которую протянул мне Омар. Тёмная жидкость плескалась внутри. Никакой магии, только время и ферментация.

— Смотрите внимательно, — сказал я купцам. — Вы, возможно, привыкли, что соус — это соль и умами. Вы подаёте его к рису, к рыбе, в чистом виде. Это классика. Но я покажу вам, как Восток встречается с Западом.

Я плеснул масло в раскалённый вок. Оно зашипело, пошёл белый дымок.

Бросил раздавленный зубчик чеснока. Аромат мгновенно ударил в нос, резкий и аппетитный. Следом полетели креветки и гребешки.

— Огонь должен быть сильным, — комментировал я, подбрасывая содержимое вока. Морепродукты мгновенно розовели, схватываясь корочкой, но оставаясь сочными внутри. — Главное, не убить текстуру.

Гости подались вперёд. Они видели технику. Они понимали, что помимо того, что я жарю еду, так ещё и танцую с огнём.

— А теперь магия, — сказал я и плеснул в вок белое вино.

Пш-ш-ш!

Столб пара взметнулся вверх. Алкоголь выпарился за секунду, оставив только кислинку и аромат винограда.

И тут я сделал то, от чего у господина Ли округлились глаза.

Я влил в вок щедрую порцию жирных сливок. Белая жидкость забурлила, смешиваясь с соками морепродуктов.

— Сливки? — ахнул купец. — К соевому соусу? Это кощунство! Молоко и ферментированные бобы несовместимы!

— Ждите, — отрезал я.

Я взял бутылку с драгоценным соусом и тонкой струйкой влил его в кипящие сливки.

Белое и чёрное встретились. Жидкость в воке начала менять цвет, становясь благородно-бежевой, цвета кофе с молоком. Запах изменился мгновенно. Резкость соевого соуса ушла, растворённая в сливочной нежности, но его глубокий вкус умами раскрылся с новой силой.

Соус загустел на глазах, обволакивая каждую креветку и гребешок бархатистой шубой.

— Готово, — я выключил огонь.

Захар протянул мне тарелки. Я выложил порции, украсил их мелко нарезанным зелёным луком.

— Прошу, — я поставил тарелки перед купцами. — «Тигровые креветки в сливочно-соевом бархате».

Господин Ли смотрел на тарелку с подозрением. Для него это было нарушением всех канонов. Но аромат… Аромат был сильнее предрассудков. Он взял палочки, подцепил гребешок, щедро покрытый соусом, и отправил в рот.

В ангаре повисла тишина.

— Соль… — наконец прошептал он. — Соль ушла. Осталась только глубина. Сливки… они как шёлк. Они смягчили удар, но подчеркнули суть.

Он открыл глаза и посмотрел на меня. Взгляд был уважительным.

— Боги, — выдохнул он. — Это же Инь и Ян. Северное молоко и Восточные бобы.

Другие купцы тоже пробовали, кивали и что-то быстро обсуждали на своём языке. Омар остался доволен шоу.

— Ну что? — спросил он. — Я же говорил, что этот парень колдун, хоть и не носит мантию.

Ли отложил палочки.

— Ты прав, Омар. Это мастерство. Мы недооценили варвара.

Он щёлкнул пальцами, и один из его помощников вынес небольшой холщовый мешочек.

— Груз твой, повар, — сказал Ли. — Мы продадим тебе весь запас. О цене договоримся. И ещё… возьми это.

Он протянул мне мешочек. Внутри лежали мелкие, сморщенные ягоды красноватого цвета. Запах был странным: цитрус и хвоя одновременно.

— Сычуаньский перец, — пояснил купец. — Настоящий. Он не жжёт, он заставляет язык неметь и вибрировать. Это вкус «ма-ла». Используй его с умом.

— Благодарю, — я поклонился, прижав руку к сердцу. — Это честь для меня.

— А теперь убирайтесь, — добродушно махнул рукой Омар. — Пока патрули Свечина не решили проверить, почему из моего ангара так вкусно пахнет.

***

Погрузка заняла двадцать минут.

Мы не стали использовать обычный фургон. Это было бы слишком банально и опасно. Омар предоставил нам транспорт, который идеально подходил для маскировки.

Мусоровоз. Старый грузовик с надписью «Городская санитарная служба».

— Ты серьёзно, шеф? — скривился Захар, закидывая последнюю бочку с соусом в кузов (конечно, предварительно вымытый, но запах фантомом витал в воздухе). — Мы повезём элитный продукт в помойке?

— Лучшего сейфа не придумаешь, — ответил я, забираясь в кабину. — Свечин — сноб. Его люди никогда не остановят мусоровоз. Они побрезгуют даже подойти к нему. А за нашу машину не беспокойся, люди Омара о ней позаботятся. Никто не будет ссориться с таким «удачливым» партнёром, как я.

Захар сел за руль, и мотор чихнул, выплюнув облако чёрного дыма.

Мы выехали из порта, проезжая мимо поста охраны. Стражники в красивой форме, увидев нашу колымагу, брезгливо отвернулись и зажали носы. Никто даже не подумал проверить документы.

Я откинулся на спинку сиденья и рассмеялся.

В кузове за нашими спинами плескалось жидкое золото. Сотни литров настоящего, выдержанного соуса, который спасёт мой бизнес и утрёт нос «Магическому Альянсу».

— Знаешь, Захар, — сказал я, глядя на ночной город. — Иногда, чтобы создать что-то чистое и прекрасное, нужно немного испачкать руки.

— И провоняться рыбой, — добавил су-шеф.

— И это тоже.

***

Химия — единственная магия, в которую я верю безоговорочно. Потому что, в отличие от продажного чиновника или бродячего чародея, химическая реакция никогда тебе не соврёт.

— Три минуты до эфира! — голос Светы звенел, отражаясь от кафеля нашей импровизированной студии. — Игорь, поправь китель, у тебя воротник сбился. Лейла, реквизит на месте? Молоко свежее?

— Молоко утреннее, — спокойно отозвалась Лейла.

Внучка криминального авторитета невозмутимо стояла у стола. В её руках поднос с двумя прозрачными мисками выглядел как подношение древним богам, а не ингредиенты для кулинарного стрима. Она была идеальным ассистентом: молчаливая, точная и смертельно опасная, если кто-то решит сорвать съёмку.

Я поправил воротник и проверил горелку. Газ тихо зашипел, выпуская синий язычок пламени. Всё работало.

— Нас смотрят уже пятьдесят тысяч человек, — сообщила Света, глядя в монитор. — Чат летит так, что я не успеваю читать. Все ждут крови. Или соуса.

— Они получат и то, и другое, — усмехнулся я. — Только кровь будет фигуральной, а соус настоящим.

Мы находились на кухне «Империи Вкуса». За окном шумел вечерний Стрежнев, люди спешили по своим делам, даже не подозревая, что через полчаса их гастрономический мир снова перевернётся. Барон Свечин, наверное, сейчас сидит в своём кабинете, попивает коньяк и думает, что победил. Он завалил город своим «Чёрным Драконом», магической жижей, которую выдавал за деликатес. Люди покупали, потому что альтернативы не было.

Пока не было.

— Минута! — скомандовала Света. — Камеры на исходную. Игорь, помнишь сценарий? Никакой агрессии, только холодные факты. Ты учёный, а не базарная торговка.

— Я повар, Света. Это страшнее.

— Десять секунд. Пять. Четыре… Эфир!

Зажёгся красный огонёк на главной камере. Я глубоко вдохнул, натянул на лицо свою фирменную полуулыбку (немного усталую, но уверенную) и посмотрел прямо в объектив.

— Добрый вечер, Стрежнев, — начал я. — Меня зовут Игорь Белославов, и сегодня мы не будем готовить ужин. Сегодня мы будем искать правду.

Я сделал паузу, давая зрителям осознать важность момента.

— В последние дни наш город охватила странная лихорадка. С прилавков исчезли привычные продукты, а аптеки заполнились красивыми флаконами с громким названием «Чёрный Дракон». Реклама обещает нам магию Востока, вкус древних традиций и невероятные ощущения. И вы, мои дорогие зрители, поверили. Вы смели всё.

Я подошёл к столу, где стояли две стеклянные чаши.

— Но у меня возник вопрос. Что именно вы едите? За что вы платите свои деньги? За вкус или за красивую сказку?

Лейла бесшумно подошла и поставила передо мной две бутылки. Одна моя, с контрабандным, выдержанным соусом. Другая была пафосным флаконом Свечина.

— Слева соевый соус натурального брожения, — пояснил я, указывая на свою бутылку. — Его готовили месяцами. Бобы, пшеница, соль, вода и время. Много времени. Справа продукт магической алхимии. Его сделали за час, ускорив процессы порошками. Производитель утверждает, что разницы нет. Что магия делает еду лучше.

Я взял в руки флакон «Дракона». Жидкость внутри переливалась неестественным фиолетовым отливом, словно бензин в луже.

— Давайте проверим. Мы проведём простой эксперимент, который каждый из вас может повторить дома. Назовём его «Честная химия».

Я зажёг горелку. Пламя весело гудело, облизывая дно сотейника.

— Лейла, молоко, пожалуйста.

Девушка подала мне кувшин. Белая жидкость плеснулась в стакан.

— Молоко — это белок, — прокомментировал я, чувствуя себя учителем химии. — Живой, природный белок. Он очень чувствителен к агрессивной среде. Если соус качественный, он просто смешается с молоком, создав мягкую, сливочную эмульсию. Цвет станет кофейным.

Я налил в сотейник немного своего соуса. Он закипел, источая аромат хлеба и соли. Затем я, не дрогнув рукой, влил туда молоко.

Камера наехала крупным планом.

Жидкости встретились. Никакого шипения и никакой борьбы. Тёмно-коричневый соус растворился в белом молоке, окрашивая его в цвет капучино. Это была идеальная основа для маринада или подливы.

— Видите? — я показал сотейник в камеру. — Гармония. Физика работает. Продукты дружат.

Я вылил содержимое в отдельную чашку (ну, не в раковину же, в конце-то концов! Я не для этого катаюсь по ночам к контрабандистам) и сполоснул сотейник.

— А теперь — гвоздь программы. «Чёрный Дракон».

Я щедро плеснул магическую жижу на сковороду. Соус закипел мгновенно, начав пузыриться, как ведьмино варево.

— Добавляем молоко.

Я вылил белую жидкость в кипящий «Дракон».

Реакция была мгновенной и отвратительной.

Сотейник буквально взорвался шипением. Магия, запертая в соусе, столкнулась с живой органикой молока. Жидкость вспенилась, приобретая грязно-фиолетовый оттенок. Молоко тут же свернулось, но не в аккуратные хлопья, как при варке творога, а в серые, скользкие комки, похожие на мёртвых медуз.

Запах пошёл такой, что даже невозмутимая Лейла слегка поморщилась.

— Смотрите внимательно, — мой голос стал жёстким.

Я наклонил сотейник к камере. Внутри бултыхалась серая жижа, отделившаяся от мутной воды. Это выглядело совсем несъедобно.

— Магия — это иллюзия, — сказал я, глядя в объектив. — Она обманывает ваши глаза и ваш язык. Она заставляет вас чувствовать вкус там, где его нет. Но ваш желудок обмануть нельзя. Вот это, — я указал на серые хлопья, — происходит у вас внутри, когда вы смешиваете этот «эликсир» с любой белковой пищей. С мясом, с рыбой, с сыром.

Чат на мониторе Светланы сошёл с ума. Сообщения летели с такой скоростью, что сливались в сплошную полосу. «Ужас!», «Я этим детей кормила!», «Свечин — отравитель!».

— Вы платите не за вкус, господа, — добил я. — Вы платите за язву. За химический ожог. За красивую бутылочку с ядом.

***

В нескольких кварталах отсюда, в роскошном кабинете барон Аркадий Свечин смотрел на плазменную панель.

В его руке был бокал с коллекционным виски, но сейчас барон не чувствовал вкуса благородного напитка. Он чувствовал вкус пепла.

На экране крупным планом показывали ту самую серую жижу, в которую превратился его недавняя новинка.

— Щенок… — прошептал Свечин. — Какой же ты щенок…

Он видел комментарии, бегущие строкой внизу экрана. Люди проклинали его. Люди требовали вернуть деньги. Его репутация, которую он выстраивал годами, рушилась в прямом эфире за пять минут.

Игорь Белославов, этот выскочка, этот поварёшка, уничтожал его не магией, не интригами, а простым молоком.

— Ненавижу! — взревел барон.

Бокал с виски полетел в стену, прямо в центр экрана. Стекло звякнуло, разлетаясь брызгами, по экрану пошла паутина трещин, искажая лицо Игоря, который продолжал говорить что-то спокойное и унизительное.

Дорогой алкоголь тёмным пятном стекал по изображению серой жижи, смешиваясь с ней в сюрреалистичную картину поражения.

Свечин рухнул в кресло, тяжело дыша. Он понимал, что завтра его акции рухнут. Интендантство разорвёт контракт. А Яровой… О, граф не прощает таких публичных унижений.

Глава 6

Я отставил испорченный сотейник в сторону. Лейла тут же накрыла его крышкой, чтобы запах не распространялся дальше.

— Теперь вы знаете правду, — сказал я, возвращаясь к столу. — И у вас есть выбор. Продолжать кормить себя и своих близких иллюзиями или выбрать настоящий вкус.

Взял свою бутылку с соусом.

— Я знаю, что сейчас происходит на рынке. Спекулянты продают остатки нормального продукта по цене золота. Они пользуются вашим незнанием и вашим страхом. Но этому конец.

Я сделал шаг вперёд, максимально сокращая дистанцию со зрителем.

— Завтра, ровно в восемь утра, двери «Империи Вкуса» откроются. Но не только для того, чтобы накормить вас завтраком. Мы начинаем прямую продажу настоящего соевого соуса.

Света за кадром показала мне большой палец. Это был наш главный козырь. Мы разоблачали врага и предлагали решение.

— Цена будет фиксированной, — твёрдо произнёс я. — Никаких наценок. Никакого дефицита. У нас его достаточно, чтобы хватило всему городу. Мы обрушим рынок спекулянтов и вернём вам право на честную еду.

Я взял флакон «Чёрного Дракона», который всё ещё стоял на столе.

— А с этим… — я подошёл к кухонной раковине, — …с этим поступайте так, как оно того заслуживает.

Я открутил крышку и перевернул флакон. Фиолетовая струя полилась в слив, исчезая в тёмной дыре канализации.

— Не ешьте ложь, друзья. Она плохо переваривается. С вами был Игорь Белославов. Приятного аппетита тем, кто выбрал правду.

— Стоп! Снято! — крикнула Света. — Эфир окончен!

Красная лампочка погасла. Я выдохнул и опёрся руками о стол. Адреналин начал отступать, оставляя после себя лёгкую дрожь в коленях.

— Ты видел цифры? — Света подлетела ко мне. — Семьдесят тысяч в пике! Это рекорд канала! Ты их уничтожил, Игорь! Просто размазал!

— Это было… эффектно, — признала Лейла, убирая со стола реквизит. — Особенно момент с молоком. Бабушка бы оценила такую жестокость.

Я посмотрел на пустой флакон Свечина, валяющийся в раковине.

— Это не жестокость, Лейла, а санитарная обработка. Мы просто смыли грязь.

— Печорин прислал сообщение, — Света уткнулась в телефон. — Пишет, что акции заводов Свечина упали на двенадцать пунктов за время эфира. И продолжают падать. Он в восторге.

— Ещё бы, — хмыкнул я. — Стас любит, когда деньги перетекают в правильные карманы.

Я снял китель и бросил его на стул. Усталость навалилась бетонной плитой. Но внутри было чувство глубокого удовлетворения.

Мы выиграли этот раунд. Не силой, не магией, а простой физикой.

— Ладно, команда, — сказал я. — Отдыхаем. Завтра будет тяжёлый день. В восемь утра здесь будет очередь до самого вокзала. Нам нужно подготовить склад и кассы.

— Захар уже грузит бочки, — кивнула Лейла.

— Отлично.

***

Улица перед «Империей Вкуса» напоминала поле битвы, на котором только что объявили перемирие ради раздачи пайков.

Я стоял у окна и пил кофе. На часах было без пятнадцати восемь, а хвост очереди уже заворачивал за угол, теряясь где-то в районе цветочной лавки.

Люди стояли плотно. Здесь были все: сонные студенты, домохозяйки с авоськами, пенсионеры и даже приличные господа в костюмах, которые стыдливо прятали глаза за газетами.

Все они пришли за одним. За правдой в стеклянной бутылке.

— Станислав, ты уверен, что мы не переборщили с анонсом? — спросил я, глядя на это людское море.

— Реклама — двигатель торговли, Игорь, — отозвался Печорин.

На нём был строгий серый плащ, а в руке он сжимал не папку с документами, а мегафон.

— Господа! — голос Печорина, усиленный техникой, раскатился над толпой. — Соблюдаем порядок! Товар отпускается строго по талонам! В одни руки не более двух бутылок!

Толпа недовольно загудела.

— А если у меня семья большая?! — визгливо крикнула какая-то дама в шляпке с искусственными вишнями. — Мне что, детей голодом морить?

— Приводите детей, мадам! — невозмутимо парировал Печорин. — Если они способны держать бутылку, мы им продадим. Спекулянты и перекупщики — вон из очереди! Я вас всех в лицо знаю!

Он ткнул пальцем в мужичка с бегающими глазками, который пытался втереться между двумя бабушками.

— Вы, гражданин в кепке! Да, вы! Вчера вы продавали «Чёрного Дракона» втридорога, а сегодня уже у нас? Охрана, выведите его за периметр!

Захар, стоявший у дверей в роли вышибалы, шагнул вперёд. Мужичок испарился быстрее, чем спирт на горячей сковородке.

Я усмехнулся. Печорин вошёл во вкус. Власть — штука опьяняющая, даже если это власть над очередью за соевым соусом.

***

К обеду ажиотаж немного спал, но поток людей не иссякал. Мы опустошили уже половину склада.

Света металась между залом и кухней, координируя процесс. Она выглядела уставшей, но счастливой. Её щёки горели, волосы выбились из причёски, но в глазах плясал азарт.

— Ты видел? — она подбежала ко мне, когда я вышел в зал проверить обстановку. — В соцсетях флешмоб! Люди выкладывают фото с нашим соусом и хештегом «ЧестныйВкус». Зубова пыталась написать гадость, так её в комментариях просто заклевали.

— Зубова… это уже прошлое, Света.

— Согласна. Теперь мы задаём тренды. Кстати, Печорин просил передать, что нам нужно заказывать новую партию тары. Бутылки заканчиваются быстрее, чем соус.

— Я позвоню Воронкову. Думаю, у «Гильдии» найдутся стеклодувы. Да и кто откажется стать частью нашего успеха.

— Ты лучший! — она порывисто обняла меня и тут же убежала решать очередную проблему.

Я посмотрел ей вслед. Мы сделали это. Мы открыли ресторан и изменили правила игры в целом городе. А ведь это только начало.

Вечер наступил незаметно.

Последний покупатель ушёл в девять, унося заветные две бутылки. Печорин, охрипший и вымотанный, но гордый, подсчитал выручку и умотал к себе, разговаривая по телефону с гордо поднятой головой. Наверное, позвонил Максимилиану. Захар повёз Лейлу домой. И что-то мне подсказывало, что у моего нового су-шефа появились на мулатку какие-то планы. Что ж, они взрослые люди, и сами могут это решить. Я же буду только рад, если у Лейлы появится столь «весомый» ухажёр.

Остальные члены команды тоже покинули кафе. Мы со Светой остались одни на кухне.

— Есть хочешь? — спросил я, открывая холодильник.

— Умираю, — призналась Света, садясь на высокий барный стул. — Весь день на кофе и нервах.

Я достал кусок вчерашнего хлеба, немного сыра и помидоры.

— Ничего изысканного, — предупредил я. — «Завтрак туриста».

— Мне всё равно, лишь бы вкусно. Ах да, ты же по-другому и не умеешь.

Я быстро нарезал хлеб, подсушил его на гриле, натёр чесноком. Сверху томаты, сыр и, конечно, пара капель нашего трофейного соуса.

Поставил тарелку перед ней.

Света ела молча, закрыв глаза от удовольствия. Я смотрел на неё и ловил себя на мысли, что мне нравится эта картина. Женщина, которая ест с аппетитом, это красиво. Особенно если эту еду приготовил ты.

— Вкусно, — выдохнула она, доев последний кусок. — Знаешь, Белославов, ты опасный человек.

— Вы все заучили это фразу?

— Ты заставляешь людей хотеть простых вещей. Это рушит экономику. Раньше мы тратили кучу денег на сложные блюда с магическими добавками, чтобы почувствовать хоть что-то. А теперь… кусок хлеба с соусом, и ты счастлив.

— В этом и смысл, Света. Счастье не должно стоить дорого.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В полумраке кухни её глаза казались огромными.

— Мы победили, Игорь, — тихо сказала она. — Свечин раздавлен. Город наш.

— Битва выиграна, но война…

— Замолчи, — она перебила меня. — Хоть на минуту выключи своего стратега. Просто признай: мы молодцы.

Она соскользнула со стула и подошла ко мне. Близко. Слишком близко для деловых партнёров. Я чувствовал запах её духов, смешанный с ароматом жареного хлеба и чеснока. Странное сочетание, но сейчас оно казалось мне лучшим в мире.

— Мы молодцы, — согласился я.

Света положила ладонь мне на грудь. Её рука была тёплой.

— Знаешь, о чём я думаю? — прошептала она.

— О том, как мы будем делить прибыль?

— Дурак, — она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Я думаю о том, что без тебя этот город был бы серым. Ты добавил в него специй.

Она потянулась ко мне. В воздухе повисло напряжение. Я смотрел на её губы и понимал, что физика и химия сейчас сильнее логики. Её лицо было совсем рядом. Я уже чувствовал её дыхание…

— Игорь…

Но резкий звонок телефона нарушил «идиллию».

Мы отпрянули друг от друга, как школьники, которых застукал директор. Света моргнула, приходя в себя, и отвернулась, поправляя волосы.

Я выругался про себя и достал мобильник из кармана. На экране светилось имя: «Настя».

Странно. Сестра редко звонит так поздно. Тем более, она знала, что у нас была запара, понимает, что я уставший. Значит, что-то не так.

— Да, Насть? — ответил я.

— Игорь… — её голос дрожал.

У меня внутри всё похолодело.

— Что случилось?

— Игорь, тут… приходили люди. В «Очаг». И это… они.

О, нет, неужели началось?

***

Я сидел в кабинете в Стрежневе, но мыслями был за сотни километров отсюда. В родном Зареченске.

Передо мной на столе лежал телефон. Экран светился, показывая фотографию, присланную Настей. Я читал строчки, и буквы превращались в картинки. Я вспоминал её слова и видел всё так ясно, словно сам стоял за барной стойкой «Очага» и протирал бокалы.

Это случилось за десять минут до закрытия.

В зале было тихо. Последние посетители доедали десерты, звенели ложечками, обсуждая новости. Настя сводила кассу, устало потирая виски. Даша на кухне уже гремела кастрюлями, начиная большую мойку. Обычный вечер.

Дверь открылась без скрипа. Колокольчик над входом звякнул коротко, словно поперхнулся.

Вошли трое. С первого взгляда можно было понять, кто явился: кожаный куртки, золотые цепи и типичные бандитские морды.

— Мы закрываемся, — сказала Настя, не поднимая головы от кассы. — Извините, кухня уже не работает.

— А мы не есть пришли, красавица, — ответил тот, что шёл в центре.

Голос у него был тихий и вкрадчивый. В нём слышался тяжёлый южный акцент. Он не коверкал слова, но произносил их так, будто перекатывал во рту гальку.

Настя подняла глаза и замерла.

У этих троих были абсолютно мёртвые глаза. Не злые, не агрессивные. Пустые. Как у мороженой рыбы на прилавке. Они смотрели на мою сестру не как на человека, а как на объект. Как на стул или тумбочку, которую можно переставить. Или сломать.

— Мы ищем, — продолжил говоривший, подходя к стойке. — Одну птичку. Птичку зовут Лейла.

Настя сглотнула. Я знал, что в этот момент у неё внутри всё похолодело. Но она выдержала взгляд. Моя школа.

— Здесь нет никакой Лейлы, — твёрдо сказала она. — Вы ошиблись заведением.

Южанин улыбнулся. Улыбка коснулась только губ, глаза остались ледяными.

— Ошиблись? — он покачал головой. — Мы редко ошибаемся, милая. Птичка вылетела из гнезда, но далеко улететь не могла. Говорят, она любит вкусно поесть. А здесь, говорят, вкусно кормят.

В этот момент из кухни вышел Кирилл. На нём был фартук официанта, в руках поднос с горой грязной посуды. Проходя мимо столика гостей, он «случайно» зацепился ногой за ножку стула.

Грохот стоял страшный. Поднос полетел на пол, тарелки брызнули осколками, недопитый чай плеснул на ботинки южанам.

— Ой! — взвизгнул Кирилл, падая на колени и начиная суетливо собирать осколки. — Простите! Ради бога, простите! Я такой неловкий! Сейчас всё уберу!

— Идиот, — брезгливо бросил один из спутников главного, отряхивая брючину.

Кирилл ползал у их ног, бормоча извинения. Но я знал, что он делает на самом деле. Он запоминал. Обувь дорогая, ручной работы, но пыльная, значит, приехали издалека на машине. Татуировка на щиколотке у того, что слева. Змея, кусающая кинжал.

— Уйди, — главный легонько пнул Кирилла носком ботинка. Не больно, но унизительно.

Кирилл отполз, прижимая к груди осколки тарелки, и скрылся на кухне.

Южанин снова повернулся к Насте.

— У вас тут уютно, — сказал он, оглядывая деревянные панели стен. — Много дерева. Красиво, но опасно.

— В каком смысле? — напряглась сестра.

— Пожары, — он развёл руками. — Дело житейское. Искра, проводка… или просто неудача. Дерево горит быстро, красавица. Иногда даже страховка не помогает.

— Нам нужна страховка? — спросила Настя, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Вам нужно покровительство, — поправил он. — И информация. Мы оставим вам… напоминание.

Он достал из кармана белоснежную крахмальную салфетку. Аккуратно, не спеша, свернул её в треугольник. Затем извлёк из внутреннего кармана чёрную зубочистку. Одним резким движением он проткнул салфетку насквозь и воткнул острие в деревянную стойку. Чёрная игла вошла в неё, как в масло.

— Если птичка появится, или вы вспомните, где она вила гнездо… — он не договорил.

Троица развернулась и вышла из закусочной так же тихо, как и вошла. Только колокольчик снова звякнул, словно выдохнул с облегчением.

***

В кабинете было слишком тихо. Лёгкая метель за окном могла бы хоть немного разогнать ту жуткую атмосферу, что царила вокруг нас со Светой, но нет. Я смотрел в окно, видел снег и клял его всем на чём свет стоит.

Омар говорил, что «Синдикат» не любит такую погоду. Но также он сказал, что они пошлёт «гончих псов». От Фатимы нет новостей, но эти уроды всё же вышли на нас. На меня и Настю. И виноват только я.

— Игорь? — тихо позвала меня Света, вырвав из пучины самобичевания. — Я знаю, о чём ты думаешь. Но здесь нет твоей вины.

— Уверена? — я бросил на неё суровый взгляд, отчего она вздрогнула.

— Это война Алиевых. Ты не мог знать о врагах Фатимы, когда принял на шоу Лейлу, — Света усмехнулась. — Более того, тебе не оставили выбора. Тебя, можно сказать, подставили. Что Фатима, что Яровой, и даже Увалов…

— Хватит, Свет, — прервал её я и протяжно вздохнул. В чём-то она была права. Но это не меняло того факта, что моей сестре угрожает ОПГ. — Да, я просто делал своё дело и не собирался вмешиваться в их разборки. Но теперь Лейла со мной, и я не собираюсь её отдавать на растерзание стервятникам.

— Так, может, стоило бы? Она тебе никто и…

— Света! — я слегка повысил голос, отчего она недовольно поджала губы. — Ты прекрасно знаешь, что я не такая конченая тварь, чтобы размениваться жизнями. Уверен, они уже знают, где искать Лейлу, так как смотрели наше шоу. И к Насте они пришли уже с этими знаниями. И если это так, то, отдав им Лейлу, я ничего не изменю. Наоборот, покажу свою слабость.

— И что ты предлагаешь? — я видел, как волнуется моя продюсер и полностью разделял её чувства. Но поддаваться панике не имел права.

Рука невольно потянулась к ящику стола, где покоился «Телефон Судного дня». Но я вовремя себя остановил.

Нет, пока не стоит пороть горячку. Или же пришло то самое время? Как я смогу разобраться с теми, кто привык превращать людей в котлеты? Буквально!

— Это послание не только для Лейлы, — тихо продолжил я, вновь погружаясь в размышления. — Оно и для меня. «Синдикат» дал понять, что мои успехи им по вкусу. И они планируют довести до ума то, в чём не преуспели Алиевы.

— Подмять твою «Империю» под себя? — уточнила Света, хотя и без того знала ответ.

— Не только подмять, но и сожрать меня целиком, — с лёгкой усмешкой ответил я. Внутри, как ни странно, загорелся новый огонёк азарта. Нет, я прекрасно понимал, насколько всё серьёзно. Но в голове уже начал выстраиваться план. Сырой, глупый, и я бы назвал его даже безумным, но всё же план. — Они желают растоптать меня, но ни уничтожить буквально. Сделать своим вассалом, рабом, поваром на побегушках.

— Но судя по твоему выражению лица, они жирно обломятся? — хитро прищурилась Света. — Что ты уже задумал, Белославов?

— О, моя дорогая. Тебе понравится…