Имперский пёс 2. Ренегат

Глава 1

03.05.2003 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Блок Терехоффка.

Самолет фюрера технично приземлился на маленьком терехоффском аэродроме. Несмотря на свои заслуги перед Рейхом, многочисленные награды и высокий чин бригадефюрера[1]-пса, выйдя в отставку, Вольф сумел получить лишь скромный пост блокляйтера в маленьком Терехоффском блоке обширного Дальневосточного гау. Но даже этот мизерный пост был пиком возможностей неполноценного.

Высоких гостей возле трапа встречал заместитель и бывший однополчанин и сокурсник Вольфа по «Псарне» - Петер Незнански. Путилоффу пришлось приложить немало усилий, чтобы пристроить верного соратника-пса на это теплое местечко.

Незнански поприветствовал прибывших неизменным «Хайль Гитлер», затем они все вместе уселись в черный казенный лимузин и через секунду уже мчались по трассе. Аэропорт находился недалеко от поселка, и менее чем через двадцать минут автомобиль остановился напротив местной блокканцелярии.

Следуя полученным от Штруделя инструкциям, Вольф в ответ на все вопросы заместителя лишь многозначительно улыбался, отвечая, что миссия, ради которой он бросает все дела, абсолютно секретна и находится под личным контролем фюрера. После соблюдения всех необходимых формальностей, Вольф передал бразды правления блоком заместителю.

Незнански искренне пожелал шефу удачи. На том они и расстались. Возле канцелярии профессора поджидал тяжелый военный вездеход - исследовательская лаборатория Штруделя находилась где-то глубоко в тайге. Пока они несколько часов тряслись по старой просеке, Вольфу пришлось выслушивать многочисленные проклятия Штруделя в адрес всех русских, что жили как свиньи в лесу, не удосужившись за тысячелетнюю историю проложить нормальные дороги.

Хотя за более чем двадцатилетнее правление Рейха в бывшей России, немцам тоже так и не удалось решить дорожную проблему. Но Штрудель как-то упускал этот момент из виду, а Вольф рылом не вышел, чтобы указывать истинному арийцу. Поэтому до конца пути Пес предпочитал помалкивать.

***

Когда в глазах погасли разноцветные сполохи, Вольф нашел в себе силы оглядеться. Переход оказался болезненным. Был момент, когда Путилофф думал, что его разорвет на части. Но, слава богу, все закончилось благополучно!

Он огляделся, но вокруг не было ни души: ни доктора Штруделя, ни его помощников, ни его адской машинки. Лес альтернативного мира ничем не отличался от обычного: те же деревья, тот же запах преющей листвы, словно Вольф никуда и не перемещался.

Даже дуб, на поляне возле которого Штрудель устроил лабораторию, в этом мире стоял на том же месте. Только здесь могучий исполин был расщеплен вдоль ствола ударом молнии, а в родном мире Вольфа гроза, видимо, обошла дерево стороной.

- Так, - размышлял на ходу Путилофф, поправляя на спине старый брезентовый вещмешок, с какими воевали русские в пятидесятых, - до ближайшего жилья не менее суток ходу. Нужно поторапливаться - времени на выполнение миссии в обрез.

- Эх, сигаретку бы… - размечтался Вольф.

Но сигарет ему не дали, опасаясь, что таких марок в альтернативном мире не выпускают.

- Раздобудешь на месте! - бесстрастно заявил Штрудель. - А до этого – потерпишь! От никотинового голодания еще никто не умирал!

Ну, что ж, на месте, так на месте. Вольф определил направление и зашагал на восток. Он не успел далеко отойти от места переброски - под его ногами неожиданно разверзлась земля, и пес ухнул в черную неизвестность.

Сознание вернулось с тупой головной болью. Вольф попытался сесть, но, треснувшись обо что-то твердое головой, со стоном повалился обратно.

- Оклемался, кажись, бедолага, - сквозь гул в голове донесся до диверсанта из параллельного мира дребезжащий старческий голос. Что характерно, эти слова были произнесены на русском языке. Значит, он попал «по нужному адресу». - Ты, касатик, не ерепенься, а то с печки сверзишься!

Вольф затравленно огляделся: над ним нависал грубо обработанный бревенчатый потолок, слева - стена из точно таких же бревен, справа обзор закрывали цветастые ситцевые занавески. Неожиданно они распахнулись, и перед Вольфом появилось лицо крепкого седого старика.

- Как я сюда попал? - жмурясь от яркого света, спросил Путилофф по-русски.

- Я тебя, болезный, сюда на собственном горбу притащил! - не без гордости ответил старик. - Угораздило же тебя в старую берлогу провалиться, да еще головой об корягу... Если б не Полкан, лежать бы тебе там до сих пор.

- А Полкан это кто?

- Пес мой, - охотно пояснил старик, - он-то тебя и учуял. Ты это, давай, слазь с печки, если могёшь. Бульончика мово похлебай. А то почитай вторые сутки в безсознанке валяешься.

Вольф скинул босые ноги с печи и в задумчивости пошевелил пальцами. Срочно нужно было выбирать модель поведения. Их было несколько, и одна из них - симуляция амнезии, показалась Вольфу самой перспективной. Ударился головой - ничего не помню. Определившись, пес с трудом слез с печи и уселся за стол. Нужно как можно скорее восстанавливать форму. Старик выдернул из печки закопченный чугунок. Запахло одуряюще. Вольф непроизвольно сглотнул слюну.

- Ты это, сынок, не серчай, - проскрипел старик, - я твоего рябчика съел вчерась. Ты где его подстрелил?

- Не помню, - напряженно выдавил Вольф, не зная, чего ожидать от старика, - а что?

- Странный он какой-то был, - задумчиво почесал седой затылок дед, - жирный, словно куря бройлерная, мериканская. И вкуса никакого - как будто кусок картона приготовил.

Вольф опешил: этих рябчиков разводили на ферме рядом с Терехоффкой и навязали ему таки одного. Дескать, охотник, заплутал. Никто ж и не думал, что такая малость способна провалить всё дело. А этот старый хрыч попробовал птичку и мгновенно определил - не наша. Тут ухо надо держать востро!

- А ты сам-то паря откедова? - разливая благоухающий бульон по тарелкам, по-свойски поинтересовался старик.

Вольф изобразил на лице крайнее смятение:

- Не помню!

- Эк, - изумился старик, - как ты головой приложился-то. А хоть как зовут-то тебя, помнишь?

- Во... Вова, Владимир.

- А меня Степанычем кличут. - Старик закинул чугунок с бульоном обратно в печь и протянул Вольфу крепкую сухую ладонь. - Будем знакомы.

Пес пожал протянутую руку, приятно удивившись крепкому рукопожатию - несмотря на годы, старик был в отличной форме.

- Ну, ты, Володька, не тушуйся - пройдет, - добродушно улыбнулся Степаныч. - На фронте таких случаев - сплошь и рядом. Можно сказать, что контузило тебя сильно.

- Точно, - согласился Вольф, - похоже очень.

- А ты что, тоже воевал? - осведомился у незваного гостя Степаныч. - То-то гляжу у тебя пулевых ранений тьма! Где воевал-то?

Вольф понял, что прокололся еще раз. Он солдат, а не шпион. Если он попадет в руки местным спецслужбам, типа гестапо[2], его вычислят в пять секунд.

- Не помню, - Вольф мучительно соображал, что же сказать, - кажется, Кавказ (русские там всегда воевали), Китай (граница должна быть рядом, может какие столкновения были).

- Ну, насчет Китая это ты, паря, загнул! - рассмеялся старик. - Из Чечни, значит. Это надо спрыснуть! - Невесть откуда он вытащил большую запотевшую бутыль. - Фронтовикам не грех, - поучительно сказал он, разливая жидкость по стаканам, - к тому ж завтра праздник!

- Какой? - поспешно спросил Вольф.

- Ну, Володька, я смотрю, ты себе всю башку отбил! Девятое завтра - День Победы! Ну, вспомнил?

- Нет, - покачал головой Вольф.

- Ладно, за победу! - торжественно сказал Степаныч.

Он слегка стукнул о край стакана Вольфа своей посудиной и залпом проглотил ее содержимое. Вольф не замедлил последовать примеру старика. Местный аналог шнапса оказался на удивление крепким, но душистым.

- Хороша, зараза! - выдохнул старик. - Ты огурчиком, огурчиком солененьким закуси! Неужто, и это забыл?

- Здорово! - на секунду перестав хрустеть огурцом, с удовлетворением произнес Вольф.

- То-то же! - подмигнул старик. - Эх, а какие моя старуха огурцы мариновала...

- А где она? - спросил Путилофф.

- Почитай седьмой годок, - вздохнул старик, - как представилась голуба моя. Давай помянем, - сказал Степаныч, наливая еще по одной. - Пусть земля ей пухом!

Они выпили не чокаясь, помолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

- Ладно, - прервал затянувшееся молчание старик, - не время грустить! Праздник все же! Я ить до Берлина дошел! Потоптался своими сапожищами по ихнему Рейхстагу, даже на стене его свою роспись оставил!

- Так здесь Рейх пал?! - словно ужаленный подскочил со своего места Вольф.

- Да я смотрю, ты точно не в себе, - посочувствовал старик, списав непонятное «здесь» на ушиб головы. - Уж больше полувека прошло, как побили мы фрица. Ну, давай еще по одной и на боковую. Завтра в район поедем. Авось, тебя уже ищут?

Старик, приютивший Вольфа, оказался егерем. Утром он выкатил из-под навеса видавший виды мотоцикл с коляской.

- «Урал», - с гордостью произнес старик, - тридцать лет на нем езжу, а ему хоть бы хны! Вещь! Умели делать, не то, что нонче. Сейчас переоденусь и по коням. Когда старик вновь появился на крыльце, Вольф присвистнул от удивления: вся грудь Степаныча была завешена многочисленными орденами и медалями, которые в Рейхе можно было встретить разве что у коллекционеров. Одна только звезда Героя Советского Союза дорогого стоила.

- Ну, как иконостас? - довольно произнес старик, позванивая медалями.

- Нет слов, - развел руками Вольф, - герой!

- Ерой, - с горечью в голосе произнес старик, - только цеплять эти побрякушки, акромя как на девятое мая, некуда.

- Как так? - удивился Вольф. Его, как солдата, покоробило такое отношение к орденам и медалям, чьей бы стране они не принадлежали. Своими наградами он гордился. - Ты ж кровь проливал, жизни не жалел!

- То-то и оно, что не нужны ерои этой нонешней сране, - старик помрачнел лицом и вздохнул.

- Постой, - оторопел Вольф, - разве Союзу не нужны герои?

- Нет, паря, - тихо проворчал Степаныч, - надо тебя врачу показать. Нет Союза уж больше десятка лет - развалился. Немцы кровью сломать не смогли, а буржуи мериканские тихой сапой за пачку жвачки, булочку с котлетой и газировку с потрохами купили! А эти - «новые хозяева жизни» и рады стараться… Ух! - Старик скрипнул зубами в бессильной ярости. - В телевизор глянь - срамота одна! Молодежи мозги запудривають! У мово правнука, знаешь, мечта какая? Мильон или найти, или выиграть, чтоб потом всю жизнь ничего не делать. А, - он махнул рукой, - чего раны бередить. На, шлём одевай, а то менты щас злющие, не посмотрят, что фронтовик - права за раз отберут. А откупиться у меня нечем, да и не привык я…

Мотоцикл завелся с первого толчка. Дороги до поселка, можно сказать, не было никакой, та же заросшая просека, что и в родном мире Вольфа. Но старик как-то ухитрялся ехать по ней с довольно приличной скоростью, ловко объезжая ямы и рытвины, с ходу проскакивая грязевые кашицы луж.

Через некоторое время они выехали на сносную грунтовку, а затем и на асфальтированную трассу. Табличку «Тереховка» Вольф заметил издалека. От непривычной надписи на русском языке ему от чего-то стало легко и весело, словно он попал в сказку. Казалось, что сейчас из-за поворота выскочит на разгоряченном скакуне святой Илия Муромский или, не менее чтимый, Урий Длиннорукий и вмиг восстановит попранную справедливость.

«Да уж, - мысленно одернул себя Вольф, - Рейх, расползшийся по миру, не остановят никакие святые. Они легко подомнут под себя и этот мир, раз уж здесь не ценят своих героев. Есть один выход - верой и правдой служить фюреру! И тебе воздастся! Пусть, не так, как истинным арийцам, но и не обидят хозяева своего преданного пса».

А мотоцикл уже мчал по узким улочкам поселка городского типа, как было указано на дорожном знаке. Но как Вольф ни крутил головой, ничего городского он так и не заметил – округа была сплошь застроена деревянными избами. Однако вскоре начали попадаться и кирпичные дома. Правда, пятиэтажки были верхом архитектурного роста.

Вольф понял, что они приближаются к центру поселка. Мотоцикл с ревом пронесся мимо здания районной администрации. Путилофф с удивлением узнал в облупленном строении очертания собственной блокканцелярии. Только в «Терехоффке» его родного мира на фасаде дома красовался Имперский Орел с позолоченной свастикой, а здесь - наполовину отбитые серп и молот.

Да и вообще все здесь было каким-то неопрятным и грязным: мусорные контейнеры никто не удосужился вывезти даже в честь праздника, кусты не подстрижены, деревья не побелены, центральная улица вся в рытвинах и колдобинах, словно здесь проводились танковые учения.

Явно за порядком здесь никто не следит. Да если бы во вверенном ему блоке, даже в самой захолустной деревеньке творилось бы такое безобразие, не видать ему поста блокляйтера как своих ушей.

Мотоцикл, проскочив центр поселка, опять углубился в частный сектор. Наконец егерь остановился напротив небольшого аккуратного дома, утопающего в гроздьях распустившейся черемухи. Вольф полной грудью вдохнул чудесный аромат весны. На мгновение у него даже голова закружилась, настолько сильным и пахучим был запах распустившихся белоснежных кисточек.

- Пойдем, Володька, - сказал старик, слезая с мотоцикла. - Товарищ мой здесь живет фронтовой. -Он толкнул калитку, пропуская Вольфа вперед.

- Федька, - неожиданно окликнул кто-то Степаныча, - Балашов! Жив еще, старая ты курилка!

- Да и ты, Николаич, - весело отозвался егерь, завидев сидящего на веранде старика, - тож небо коптишь и помирать, гляжу, не собираешься!

- Обижаешь, - делано огорчился незнакомый Вольфу старик, - я еще на твоих поминках спляшу! - Дождавшись, когда гости поднимутся по ступеням, дед с трудом поднялся, опираясь на палку:

- Ну, хватит зубоскалить, милости просим в дом. Таисья уже все приготовила в лучшем виде.

Когда старики степенно расселись за накрытым столом, егерь представил Вольфа своему однополчанину:

- Знакомься, Николаич - это Владимир! Тоже фронтовик. В Чечне воевал. Я его третьего дня недалеко от кумовой заимки подобрал. Провалился, бедолага, в старую медвежью берлогу. Помнишь, лет пять назад умники одни косолапому заснуть не дали?

- Шатун потом пацанов Матвеевых подрал, - вспомнил Николаич.

- Точно! - обрадовался егерь. - Так вот он в ту берлогу и угодил. Да неудачно - головой о корень. Два дня лежал у меня словно покойник, а сейчас кроме имени и того, что в Чечне воевал, ничего не помнит.

- Да, тяжелый случай, - почесал в затылке Николаич. - У моей золовки муж - врач по ентой части. После праздников попрошу, пусть Володьку посмотрит. А чего, документов с собой не было? - полюбопытствовал старик.

- А на кой в тайге паспорт? - неожиданно пришел на помощь Вольфу Степаныч. - Но парень не наш – городской на вид. Я-то своих обормотов-охотников наперечет знаю. Поживет пока у меня, а после праздников пошлем запрос, авось, кто признает. Не пропадет!

- Ладно, хватит лясы точить! – Легонько пристукнул ладонью по столу Николаич. – Самогонка греется!

- Ну, так наливай! – поддержал его егерь. - За нашу победу грех не выпить!

Стариковский шнапс оказался на диво забористым, даже крепче, чем у Степаныча. После нескольких стопок в голове пса зашумело, и он «поплыл». А разговор за столом тек тем временем своим чередом. Вольф старался не вмешиваться, всё больше слушая и мотая на ус.

- Ты вот что скажи, Федор, - ядовито спросил егеря Степаныч, после очередной стопки шнапса, - думал ли тогда, в сорок третьем, сидя в раскисшей и промозглой грязи, что за такую жизнь воюем? Что на пенсию, которое нам родное государство положило за все заслуги, не то что жить, а помереть по-людски невозможно?

- Да знал бы, где упасть, - невесело усмехнулся Степаныч, - соломки бы подстелил. Били фрица, били, мечтая о счастливой жизни…

- Не лучше ли было, - не смог удержаться подвыпивший Вольф, встревая в разговор стариков, - под немцами? Они люди серьезные - вмиг бы порядок навели!

[1] Бригадефю́рер (нем. Brigadeführer, сок. Brif) — звание в ССи СА, а так же «Псовых» подразделений в альтернативном мире Вольфа. Соответствовало званию генерал-майора в Вермахте.

[2]ГЕСТАПО - Государственная тайная полиция Рейха (см. РСХА).

Глава 2

09.05.2003 г.

Россия.

Приморье.

пгт. Тереховка

Старики замолчали и с удивлением уставились на диверсанта, словно он ляпнул какой-то бред.

- Тю на тебя, - шутливо отмахнулся от Вольфа егерь, - мы хоть в дерьме, да в своем, отечественном! А быть без роду, без племени, - он скривился, - увольте. Русским в Рассее-матушке и помру! Точно Николаич?

- Чужой земли мы не хотим не пяди, - пропел захмелевший старик.

- Но и своей - вершка не отдадим! - подхватил егерь.

- Гремя огнём, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход… - продолжил петь хозяин дома, а Степаныч мягко пояснил Вольфу, словно неразумному младенцу:

- Ты пойми, Володька, мы не жалеем ни о чем. Свобода и независимость дорого стоят! Их не грех и кровушкой окропить!

Через некоторое время беседа продолжилась, но уже Вольф слушал стариков в пол уха - по старенькому телевизору с непривычным названием "Рекорд" транслировалась кинохроника пятидесятилетней давности.

Бравые парни в форме Красной Армии бросали к подножию мавзолея регалии поверженного Рейха. Вольф с изумлением узнавал штандарты и знамена победоносных в его мире полков и дивизий Вермахта и СС, втаптываемых на экране в землю коваными сапогами русских солдат.

На мавзолее почему-то красовалась лишь одна надпись - Ленин, тогда как в мире Вольфа имен было два - Ленин и Сталин. К началу войны с СССР, насколько Путилофф знал историю, Сталин был мертв и покоился в гробнице на Красной площади вместе с Лениным. Да он и сам бывал в мавзолее неоднократно, собственными глазами видел мумии Великих русских вождей.

Немцы сохранили сие архитектурное строение, не тронули и его молчаливых жильцов. Они попросту превратили мавзолей в этакий музей «поверженного величия», куда со всего Рейха, расползшегося по всему миру, съезжались туристы, чтобы позубоскалить над безмолвными телами некогда великих унтерменшей.

Картинка на экране переместилась на трибуну мавзолея. С изумлением среди прочих руководителей страны Вольф увидел знакомое усатое лицо и не смог спокойно усидеть на месте.

- Это что, Сталин? – возбужденно спросил он стариков, тыча пальцем в экран.

- Он, - подтвердил Степаныч.

- О! - довольно воскликнул Балашов. - Вспоминать начинаешь, Вовка? Надо за это выпить! Глядишь, память быстьрей возвращаться начнет! – хохотнул он. - Наливай, Степаныч!

- А когда война началась? - не успокаивался Вольф, теребя стариков. Вопрос развития Второй мировой войны в этом мире его особо волновал.

- Летом сорок первого, - ответил егерь, наполняя стопки водкой.

«Вот, значит, как, - судорожно соображал Вольф, - война в этом мире началась на добрых два года раньше! В его мире Гитлер начал войну с Россией в сорок третьем, сразу после смерти Сталина. А здесь, выходит, поспешил?»

- А закончилась когда? - спросил он уже вслух.

- В сорок пятом, девятого мая, - радостно ответил Николаич. - Сегодня потому и празднуем! Не вспомнил? Нет?

- Нет, - Вольф удрученно покачал головой.

- Ну, ничего, - утешил его старик, - вспомнишь! Дай бог, чтобы никогда не забывали этот день наши потомки! - сказал Степаныч торжественно, поднимая стопку

- И не дай бог, чтобы этот ужас повторился! – впервые за все «посиделки» произнесла его жена-старушка. – Чтобы не было войны!

- Чтобы не было войны! – Эхом откликнулись старики.

После праздников Степаныч сдержал обещание - свел Вольфа с нужными людьми. Сославшись на тяжелую амнезию, подтвержденную заключением врача-психиатра - мужа золовки Николаича, Путилоффу удалось выправить документы.

- Молодец, Николаич – не подвел! Договорился-таки со сродственником! Держи... - Егерь протянул справку Вольфу. - …Владимир Вольфович. Фамилию-то свою так и не припомнил?

Вольф отрицательно качнул головой:

- Нет, Степаныч… Никак…

- Ну, походишь пока под моей фамилиёй. Балашовым, как доктор в справке написал. Или хочешь какую-нибудь другую? А то ведь можешь так на всю жизнь Балашовым и остаться... Если не вспомнишь...

- Степаныч, почту за честь! – Путилов приложил руку к груди.

- Ну, вот и ладушки! Теперь давай, в райотдел милицейский заедем, узнаем, мож, тебя уже ищут. А если нет – справочку у участкового заверим, какой-никакой, а документ будет. У нас без бумажки нельзя! А ты пока у меня поживешь...

Вольф обнял егеря за плечи и произнёс:

- Спасибо, Степаныч! Век твоей доброты не забуду!

- А! Чего уж там! Слушай, а давай я тебя устрою помощником егеря в нашем лесхозе? Деньга, какая-никакая идти будет, да и мне помогать придется не за так! Ну?

- Согласен. Все равно перспективы никакой! Чем я на гражданке занимался, хоть убей - не помню!

- Тогда в отдел? – спросил старик.

- А поехали! – махнул рукой диверсант из альтернативного мира.

До участка домчались за пару минут, застав участкового на месте. Старик приоткрыл дверь и заглянул в кабинет участкового:

- Петр Ильич, свободен?

- Федор Степаныч, для тебя – всегда свободен! – Оторвался от бумаг милиционер. - Проходи, садись, не стесняйся!

Егерь с Вольфом вошли в кабинет, пожали руки участковому, и рассселись на свободных стульях, расставленные вдоль стен.

- Мы это, Ильич, -откашлявшись, произнёс егерь, - узнать: не было ли о Володьке каких вестей?

- Нет, Степаныч, тишина – никто его не ищет., - мотнул головой участковый. - По моим запросам с отпечатками пальцев – тоже ничего, никакого криминала не висит... Так что, если вдруг какая-то информация – сообщу незамедлительно.

- Спасибо, Петя. Тогда выпиши нам какую-нибудь бумажку, временную – не может же Володька совсем без документов. Вот доктор справку выписал... Покажи, Володька.

Вольф достал из кармана справку и отдал её участковому.

- Ага, справка, -прочел лейтенант Чашкин, - выдана Владимиру Вольфовичу... Так ты Владимир Вольфович? Как Жириновский?

- А кто это – Жириновский?

- Крепко же ты приложился, паря! – Участковый сочувственно покачал головой. – Даже Жириновского не помнишь! Владимир Вольфович... Балашов?

- Ну, так фамилию-то он и не вспомнил! – пояснил егерь. - Пусть пока под моей походит.

- Пусть, - согласился участковый, - не может же он без фамилии…

- Так выпишешь гумагу-то, Петр Ильич? Володька пока у меня поживет, а я его тем временем себе в помощники в лесхозе оформлю.

- Выпишу, Федор Степаныч, выпишу, куда ж мне от вас деваться?

Участковый заполнил какой-то документ, заверил его печатью и отдал Вольфу:

- Ну что, поздравляю вас, товарищ Балашов! Теперь вы полноценный гражданин России...

- Вот что, Володька, мне еще в правление лесхоза заскочить надо... – сказал старик, когда они вышли на улицу.

- Степаныч, а библиотека в поселке есть? – неожиданно для старика, спросил Вольф.

- Есть, как не быть? – пожал плечами старик.

- Степаныч, если не в тягость - подбрось меня туда. Я книжки по истории почитаю – может, всплывет что-нибудь...

- Дело говоришь, Володька. Садись, поехали…

В общем, внедрение прошло без сучка, без задоринки. Сейчас в нагрудном кармане Вольфа лежала официальная справка, заверенная в местном отделении внутренних дел, о том, что он Балашов Владимир Вольфович. Безалаберность местной полиции была только на руку Вольфу. Если бы во вверенном ему блоке появилась подозрительная личность без аусвайса, её бы тут же задержали и быстренько передали в Гестапо, там разберутся кто ты и откуда. А здесь процветал бардак! Тем лучше - проще будет справиться с заданием!

Библиотека в поселке была, правда маленькая и запущенная. Как сказала старенькая библиотекарша: новых книжек не приходило уже лет пять. Но Вольфа не интересовали новые книжки, его сейчас больше интересовало другое: почему в этой параллели немцам не удалось подмять под себя весь мир? Он принялся штудировать здешнюю историю, сравнивая её с событиями своего мира.

До двадцать третьего года Вольф не нашел сколько-нибудь существенных расхождений, а вот после... Баварский пивной путч[1], в результате которого Гитлер пришел к власти, в этой альтернативной вселенной провалился с треском. Баварскому правительству, арестованному в пивной, странным образом удалось спокойно уйти от штурмовиков Рема[2], оцепивших здание. Генерал Людендорф[3], возглавивший вместе с Гитлером правительство после путча, в этом мире почему-то не поддержал пламенную речь фюрера.

Хотя на следующий день они рука об руку шагали в колонне протеста, которую шутя разогнала горстка полиции. В родном мире Вольфа во время шествия вооруженные штурмовики СА[4] устроили грандиозную перестрелку с полицией и подтянувшимися войсками Рейхсвера. Силы были не сопоставимы: национал-социалистическая революция в Германии свершилась в двадцать третьем году.

Эту дату знал каждый гражданин Третьего Рейха, даже неполноценный. Великое откровение фюрера «Майн Кампф» в этом мире была написана после провала пивного путча, в мире Вольфа Гитлер начинает писать Великую книгу только в тридцать четвертом.

Людендорф не оправдал надежд Гитлера, и в тридцать третьем Адольф единолично занял пост канцлера и фюрера Германии. Интересно, что и здесь Гитлер, пускай и при других обстоятельствах, стал канцлером именно в тридцать третьем. Далее в событиях разницы практически не было: и тут и там была «Ночь Длинных Ножей»[5], начало военных действий в Европе, подписание договора о мире и дружбе с СССР.

Даже даты были близки, словно некая стабильная система после небольшой встряски пыталась вновь прийти в равновесие. Историческая развилка возвращалась в старую колею. Но в родном мире Вольфа Гитлер так и не напал на Союз до самой смерти Сталина в сорок третьем, тогда как здесь нарушил договор и перешел границу в сорок первом.

Сталин в этом мире, оказывается, пережил своего двойника на добрый десяток лет и умер победителем Великого Рейха. Вполне возможно, что в мире Вольфа он стал жертвой тщательно спланированной немцами диверсии. Как оно было на самом деле, Вольф не знал, а имперские учебники истории обходили это событие стороной.

Но, так или иначе, воспользовавшись неразберихой, творящейся в России в связи со смертью великого вождя и отца всех народов, план «Барбаросса»[6] был воплощен блестяще.

Руководство страны погрязло в склоках и не имело на тот момент явно выраженного лидера. Русская армия, обескровленная, лишенная высшего эшелона военспецов, долго сопротивляться не могла. Москва пала, а следом за ней рассыпался и весь Союз. Партизанская война в Росси не затихала лет сорок. Сопротивление было сломлено лишь усилиями карательных отрядов Псов, которые изначально формировались именно для этих целей.

Пока на территории России шла затяжная партизанская война, железная машина вермахта уверенной поступью шагала по планете. Дольше всего, исключая Россию, сопротивлялись китайцы, но устоять против швабов, на которых работал уже практически весь мир, не смогли. Последним Рейх проглотил своих союзников из страны восходящего солнца.

Конечно, всего этого Великий вождь и Учитель уже не увидел, он умер в преклонном возрасте зимой шестьдесят пятого. И только в восемьдесят девятом году четвертый канцлер и фюрер Великой Германии Карл Лепке объявил о завершении формирования Тысячелетнего Рейха. В мире боле не существовало границ, кроме территориальных административных областей Новой Германии. Передел мира закончился. Гербовый орел теперь крепко держал в когтистых лапах маленький земной шарик, над которым безгранично реяла свастика.

Здесь же, в этом мире, фашистская Германия оказалась втоптана в грязь, поделена и разорвана на куски победителями. Даже Берлин оказался разбитым на секторы и перегорожен Брандербуржкой стеной. На мировой вершине после войны утвердились два государства: Советский Союз, истинный победитель рейха, и Америка, которую война обошла стороной.

Америка! Вольф криво усмехнулся. Эта та изнеженная Америка, которую танковые дивизии генерала-фельдмаршала Гудериана[7] прошли за три недели, та Америка, которая практически безропотно приняла господство Рейха! Если русские вели партизанскую борьбу с немцами почти полвека, то Америка чувствовала себя под пятой фюрера почти комфортно: на зачистку Американского континента Псов посылали крайне редко. Но это там, в его родном мире, а здесь...

Здесь бывшие союзники почти сразу же вцепились друг другу в глотку. Вооруженные до зубов противники так и не решились напасть друг на друга. В этом мире шла другая война. Бескровная. Воина идеологий. Война информационная.

В конце - концов, Америка победила, ведь её идеология была близка и понятна простым обывателям, она не требовала рвать себе жилы в попытке построить светлое будущее. Живи и наслаждайся жизнью, гласила она. Для себя. Не для других.

Так сломалось великое некогда государство - Советский Союз, продалось за пачку жвачки и котлету с булочкой, как сказал Вольфу Степаныч. Но больше всего поразило Вольфа то, что старики - ветераны, победители Рейха, которых собственное государство заставило влачить жалкое существование, до сих пор считают, что поступили правильно.

И если вновь вторгнутся захватчики, они без лишних разговоров возьмут в руки оружие и пойдут защищать Родину, которая, несмотря на свою несостоятельность, не успела превратиться для них в пустой звук.

Из этих стариков еще не выветрился боевой дух тех давних сражений. Его так и не смогли вытравить ни продажные власти, ни годы нищеты. Они так и уйдут в мир иной настоящими мужчинами, воинами, которых не смогла сломить беспощадная судьба! Возможно там, у сверкающего престола Всеотца им наконец-то воздастся по заслугам!

[1]Баварский пивной путч - попытка государственного переворота, предпринятая Гитлером и его сторонниками 8-9 ноября 1923 в Мюнхене.

Вечером 8 ноября около 3000 человек собрались в помещении "Бюргербраукеллер" - огромного пивного зала в Мюнхене, чтобы послушать выступление члена правительства Баварии Густава фон Кара. Вместе с ним на трибуне находились местные высшие чины - генерал Отто фон Лоссов, командующий вооруженными силами Баварии, и полковник Ханс фон Шайссер, начальник баварской полиции. Пока Кар выступал перед собравшимися, около 600 штурмовиков незаметно оцепили зал. Члены СА установили на улице пулеметы, нацелив их на входные двери. Лидер нацистов Адольф Гитлер, окруженный своими сторонниками, стремительно пробежал в темноте между столами, вскочил на стул, выстрелил в потолок и в наступившей тишине прокричал: "Национальная революция началась!" Затем он обратился к изумленной публике: "В зале находится 600 вооруженных людей. Никому не разрешается уходить. Баварское и берлинское правительства отныне низложены. Сейчас же будет сформировано новое правительство. Казармы рейхсвера и полиции захвачены. Все должны снова подняться на борьбу под знаменами со свастикой!" Обернувшись к трибуне, Гитлер грубо приказал фон Кару, фон Лоссову и фон Шайссеру следовать за ним в соседнюю комнату. Здесь он объявил их арестованными и сообщил, что он вместе с генералом Эрихом Людендорфом, героем войны, формирует новое правительство. Все еще возбужденные, но уже начавшие приходить в себя члены баварского правительства набросились на Гитлера с бранью, требуя объяснить, что он подразумевает под всей этой чепухой. Пришедший в ярость Гитлер кинулся обратно в зал и заорал глухо роптавшей толпе: "Или вы завтра признаете национальное правительство Германии, или оно признает вас мертвыми!" Озадаченная этим спектаклем толпа ожидала, что последует дальше. В этот момент, сопровождаемый бурей аплодисментов, на сцене появился хорошо известный каждому присутствующему генерал Людендорф. Он тут же обвинил Гитлера в том, что тот позволяет себе затевать переворот, ничего не обсудив с ним заранее. Чувствуя энтузиазм публики, Гитлер проигнорировал его слова и, обратившись к залу, заявил о своей победе: "Наконец-то пришло время исполнить клятву, данную мной пять лет назад, когда я раненый лежал в военном госпитале".

Все происходящее многими воспринималось как комедийный спектакль, разыгрываемый на их глазах. Членам баварского правительства в суматохе удалось незаметно покинуть зал. Когда о происшедшем в Мюнхене стало известно в Берлине, командующий рейхсвером генерал Ханс фон Зеект заявил, что если местные власти ни на что не способны, то он сам подавит мятеж. К утру Гитлеру стало ясно, что никем не поддержанный путч провалился. Но Людендорф решил, что теперь уже отступать поздно. В 11 часов утра собравшиеся нацисты, размахивая знаменами со свастикой и военными штандартами, колонной направились к центру города на Мариенплац. Во главе колонны шли Гитлер, Людендорф, Геринг и Юлиус Штрайхер. Вначале немногочисленные полицейские патрули пропустили колонну, но когда демонстранты вышли на Одеонплац неподалеку от Фельдхернхалле, путь им преградили усиленные наряды полиции, вооруженные карабинами. Трем тысячам нацистов противостояло около 100 полицейских. Гитлер призвал полицию сдаться. В ответ раздались выстрелы. Через мгновение 16 нацистов и 3 полицейских замертво упали на мостовую, многие были ранены. Упал с простреленным бедром Геринг. Гитлер, получивший во время 1-й мировой войны опыт санитара, моментально среагировал и при первых же залпах лег на мостовую. Окружившие его соратники втолкнули своего фюрера в стоящий неподалеку автомобиль и увезли в безопасное место. Тем временем не склонивший головы Людендорф двинулся сквозь ряды полицейских, которые расступились перед ним из уважения к известному ветерану войны.

Хотя "Пивной путч" и провалился, а некоторые из его участников предстали в качестве обвиняемых на Мюнхенском процессе, но определенных политических результатов он все же достиг. В считанные часы мало кому известное, никем не наделявшееся значимостью гитлеровское движение, ставшее достоянием первых газетных полос, стало известно не только по всей Германии, но и всему миру. Кроме того, Гитлер усвоил важный урок: открытые действия - не лучший способ достижения политической власти. Чтобы одержать серьезную победу, необходимо привлечь на свою сторону широкие слои населения и заручиться поддержкой как можно большего числа финансовых и промышленных магнатов. Только таким образом можно было обеспечить себе дорогу к политическому олимпу законными методами.

[2]Рем, Эрнст - (Roehm; Rihm), (1887-1934), руководитель нацистских штурмовых отрядов СА. Родился 28 ноября 1887 в Мюнхене в семье государственного служащего. Став профессиональным военным, участвовал в 1-й мировой войне. После окончания войны вступил в одно из подразделений "Добровольческого корпуса", где и сблизился с нацистами. Плохо организованные группы уличных хулиганов, которые сколачивал Рём, и которые постоянно участвовали в уличных стычках с коммунистами, постепенно становились боевым отрядом нацистской партии. Рём говорил: "Еще когда я был незрелым хилым юнцом, война и тревоги привлекали меня куда больше, чем славный буржуазный порядок". Рём был довольно тучным, мощным человеком с сангвиническим темпераментом. Имел широкое налитое кровью массивное лицо с двойным подбородком, отвислыми щеками и синими прожилками. Левую скулу пересекал глубокий шрам, переносица была расплющена. Вопреки прусской военной традиции, Рём не брил голову. Живые, глубоко сидящие глазки, крупные уши и зловещее выражение лица придавали ему вид фавна. Его окружение, не исключая шофера и денщика, составляли гомосексуалисты. Рём пристрастился к этому пороку в армии, где гомосексуализм был в большой моде. Он принимал участие в заговоре бывших военных во главе с Францем фон Эппом, целью которого было свержение левого правительства в Баварии. Привлеченный красноречием нацистского фюрера, Рём вступил в нацистскую партию и постепенно стал одним из ближайших друзей Гитлера. Вместе с ним он участвовал в неудавшемся "Пивном путче" 1923, был арестован, но освобожден сразу же после суда. Вскоре после этого Рём был приглашен в Боливию в качестве военного инструктора. В канун сентябрьских 1930 выборов в рейхстаг Рём возвратился из Боливии, рассчитывая занять пост военного министра. Однако эти выборы оказались для нацистов неудачными, и по приказу Гитлера Рёму было поручено формировать и готовить подразделения СА. К середине 1931 Рём уже создал 34 отряда т. н. гауштурма и 10 групп СА, объединявших 400 тыс. человек, что превышало численность рейхсвера. В 1932 лозунгом штурмовиков стал клич "Не снимайте поясов!", который трактовался как призыв к бдительности. Благодаря стараниям Рёма, к концу 1933 численность СА превысила 2 млн. человек. Столь стремительный рост штурмовых отрядов, бывших по сути личной армией Рёма, который призывал к осуществлению "второй революции", встревожил многих нацистских руководителей. К 1934 влияние и неуправляемость подразделений СА достигла такой степени, что это вызвало большое беспокойство в армейских и промышленных кругах и вынудило Гитлера предпринять решительные шаги. 30 июня 1934 Рём и его ближайшее окружение были арестованы эсэсовцами в баварском курортном городке Бад-Висзее, где они отмечали начало отпуска. Многие штурмовики были убиты на месте, а Рём отправлен в тюрьму Штадельхейм. Два дня спустя ему в камеру положили пистолет, намекая на возможность "почетного" самоубийства. Когда Рём отказался, в камеру вошел начальник концлагеря Дахау Теодор Эйке и застрелил его.

[3]Генерал Эрих Людендорф - (Ludendorff), (1865-1937), немецкий военный и политический деятель, генерал пехоты (1916). Родился 9 апреля 1865 в Крушевни, близ Познани, в помещичьей семье. Окончил Кадетский корпус (1881). С 1894 служил в Генштабе. В 1908-12 начальник оперативного отдела Генштаба. Во время 1-й мировой войны сначала был обер-квартирмейстером 2-й армии, а с 23 августа до ноября 1914 - начальником штаба 8-й армии, начальником штаба Восточного фронта (с ноября 1914) и 1-м генерал-квартирмейстером штаба верховного командования (с августа 1916). Являясь непосредственным помощником генерала Пауля фон Гинденбурга, Людендорф с августа 1914 фактически руководил действиями на Восточном фронте, а с августа 1916 - действиями всех вооруженных сил Германии. В марте-июле 1918 он безуспешно пытался неоднократными наступлениями сломить сопротивление англо-французских войск на Западном фронте. 26 октября 1918 вышел в отставку. После Компьенского перемирия в ноябре 1918 Людендорф эмигрировал в Швецию. Весной 1919 вернулся в Германию и стал лидером наиболее крайних контрреволюционных кругов, был активным участником Капповского путча в 1920. Тесно сблизившись с национал- социалистами, Людендорф в ноябре 1923 возглавил вместе с Гитлером "Пивной путч" 1923 в Мюнхене, во время которого прошагал через кордоны полиции, не осмелившейся стрелять в героя войны. Во время Мюнхенского процесса над участниками путча Людендорф был оправдан. В 1924 он был избран депутатом рейхстага от НСДАП. Выставив свою кандидатуру на президентских выборах в 1925, Людендорф потерпел поражение. Был основателем Танненбергского союза, целями которого была борьба с "внутренними врагами государства": евреями, масонами и марксистами. После возникших разногласий с президентом Гинденбургом, с одной стороны, и со своим бывшим единомышленником Гитлером, с другой, Людендорф отошел от активной политической деятельности. Он умер 20 декабря 1937 в Татцинге, Бавария.

[4]СА - (Sturmabteilung; SA), Штурмовые отряды, полувоенные соединения нацистской партии, начавшие создаваться в Германии с августа 1921 на базе некоторых подразделений "Добровольческого корпуса" (под названием "Гимнастический и спортивный дивизион"; переименованы в СА 4 ноября 1921).

Являлись орудием физической расправы с противниками нацистского режима и прежде всего коммунистами. Первыми отрядами СА командовал капитан Пфеффер фон Заломон. С января 1931 СА возглавил капитан Эрнст Рём, который строил их по образцу германской армии. Под его руководством были созданы Генеральный штаб СА, штаб-квартиры в различных регионах и военное училище в Мюнхене для подготовки командных кадров. Штурмовики имели собственную униформу коричневого цвета, за что и получили прозвище "коричневорубашечников". В 1931 СА насчитывали около 100 тыс. человек, в 1932 - 400 тыс., а к началу 1934 - около 3 млн. членов. После прихода Гитлера к власти штурмовые отряды СА были превращены во вспомогательную полицию, несли охрану в концентрационных лагерях, осуществляли некоторые виды военной и полувоенной подготовки. Опасаясь роста влияния лидеров СА, становившихся серьезным препятствием на пути к установлению единоличной диктатуры, Гитлер предпринял 30 июня 1934 "кровавую чистку" верхушки штурмовиков. Во время этих событий было уничтожено около 1000 человек (в материалах Нюрнбергского процесса приводится цифра 1076), в том числе, около 200 человек руководящего состава СА. После событий 30 июня из штурмовых отрядов организационно выделились отряды СС, ранее находившиеся в подчинении командования СА. К 1938 численность СА сократилась до 1,2 млн. человек, а их влияние заметно упало.

[5]Ночь длинных ножей - (Nacht der langen Messer), "Кровавая чистка", развязанная Гитлером 30 июля 1934 кровавая резня с целью пресечь растущее влияние своих политических противников из СА.

[6]План "Барбаросса" - ("Barbarossa Fall"), условное наименование плана войны Германии против СССР (по имени императора Священной Римской империи Фридриха I Барбароссы). В 1940 после разгрома французской армии настал момент, который Гитлер и его сподвижники посчитали удобным для осуществления своих агрессивных замыслов на Востоке. В соответствии с планом "Барбаросса" к 22 июня 1941 у границ СССР были сосредоточены 190 дивизий (в т. ч. 19 танковых и 14 моторизованных) Германии и ее союзников. Их поддерживали 4 воздушных флота, а также финская и румынская авиация. Войска, сосредоточенные для наступления, насчитывали 5,5 млн. человек, около 4300 танков, свыше 47 тыс. полевых орудий и минометов, около 5000 боевых самолетов. Группы армий развертывались: "Север" в составе 29 дивизий (все немецкие) - в полосе от Мемеля (Клайпеды) до Голдапа; "Центр" в составе 50 дивизий и 2 бригад (все немецкие) - в полосе от Голдапа до Припятских болот; "Юг" в составе 57 дивизий и 13 бригад (в т. ч. 13 румынских дивизий, 9 румынских и 4 венгерских бригады) - в полосе от Припятских болот до Черного моря. Группы армий имели задачу наступать соответственно в общих направлениях на Ленинград, Москву и Киев. В Финляндии и Норвегии сосредоточились немецкая армия "Норвегия" и 2 финские армии - всего 21 дивизия и 3 бригады, поддерживаемые 5-м воздушным флотом и финской авиацией. Им ставилась задача выйти к Мурманску и Ленинграду. В резерве ОКХ оставалось 24 дивизии. Несмотря на первоначальные значительные успехи германских войск, план "Барбаросса" оказался несостоятельным, поскольку исходил из ложной предпосылки о слабости Советского Союза и его вооруженных сил.

[7]Гудериан, Хайнц Вильгельм - (Guderian), (1888-1954), генерал-полковник германской армии (1940), военный теоретик. Наряду с де Голлем и Фуллером считался родоначальником моторизованных способов ведения войны. Родился 17 июня 1888 в Кульме (ныне Хелмно, Польша). Окончил военное училище (1907) и военную академию (1914). Во время 1-й мировой войны находился на штабных должностях, после войны - в рейхсвере, с 1922 - в автомобильных войсках. В 1935-38 командир танковой дивизии и армейского корпуса. Во время аншлюса Гудериан командовал только что созданным 16-м корпусом, совершавшим бросок на Вену, во время которого по крайней мере треть танков застряла в пути. В 1939 танковые подразделения Гудериана участвовали во вторжении в Польшу, успешно осуществив тактику блицкрига, чем заслужили восхищение Гитлера. В своих книгах "Внимание - танки!" и "Бронетанковые войска и их взаимодействие с другими родами войск" (1937) Гудериан отводил главную роль в исходе современной войны массированному применению танков. В начале 1940 он командовал танковым корпусом во Франции, с июня 1940 командующий 2-й танковой группой (с октября 1941 - 2-й танковой армией). В декабре 1941 за поражение под Москвой Гудериан был снят с должности и отчислен в резерв. С марта 1943 был генерал-инспектором танковых войск. Участники Июльского заговора 1944 несколько раз безуспешно пытались привлечь на свою сторону Гудериана. После неудачного покушения на фюрера Гудериан вместе с Кейтелем и Рундштедтом по приказу Гитлера расследовал дела армейских офицеров, оказавшихся причастными к заговору. Их лишали воинского звания и передавали в руки Народного трибунала, что означало верную смерть. В награду за верность Гитлер назначил Гудериана в июле 1944 начальником Генерального штаба сухопутных войск, на этом посту он пробыл до марта 1945. В конце войны Гудериан предпринял несколько робких попыток убедить Риббентропа, Геринга и Гиммлера в необходимости прекратить боевые действия в отношении союзников; от подобных рекомендаций Гитлеру он воздержался.

Гудериан был взят в плен американцами, но вскоре освобожден. В 50-х гг. он выступал за восстановление довоенных границ и военной мощи Германии как оплота в борьбе против коммунизма. Автор мемуаров (рус. пер. "Танки - вперед!", 1957). Умер в Швангау, Бавария, 15 мая 1954.

Глава 3

Месяц пролетел незаметно. Приближалась заранее оговоренная дата возвращения. Информация собрана, а обещанная награда ждет своего героя. В том, что его наградят, Вольф не сомневался. Отчет, который он намеревался представить фюреру, ляжет чудодейственным бальзамом на его раны.

Эту страну, в которую волей случая забросило Пса, можно было брать сейчас голыми руками: победоносная Красная Армия, некогда сломавшая хребет Третьему Рейху, влачит жалкое существование. Денежное довольствие личному составу задерживают на месяцы, оружие и боеприпасы с военных складов без зазрения совести продаются штатским направо и налево.

Военная промышленность умерла: заводы стоят, персонал распущен. Для Вольфа все это означало лишь одно - смерть государства. Пора возвращаться, пора докладывать фюреру о проделанной работе. Но, почему-то с приближением намеченной даты всё тяжелее и тяжелее становилось на душе Вольфа: его раздирали противоречивые чувства.

Одна его половина, натасканная на "Псарне", неоднократно доказавшая кровью верность присяге и Рейху, четко знала, что надо делать. Сведения, коими она обладала, были бесценны! Однако другая, ранее неизвестная, проснувшаяся здесь, в другом мире, протестовала и мешала ему до конца выполнить свою миссию.

Никогда еще Вольф не попадал в такое сложное положение. Разрывающие его противоречия отдавались тупой болью в висках. Он должен вернуться... Но как не хотелось возвращаться! Ему нравилась размеренная и тихая жизнь егеря, отсутствие презрительных взглядов истинных арийцев, отсутствие командиров и приказов. Здесь никто не называл его неполноценным, ублюдком и недочеловеком.

И пускай в этом мире не все гладко, но он ближе и роднее того, в котором посчастливилось родиться. Он понял, что хочет остаться здесь. Навсегда. Нужно только решиться, ведь до момента, когда Штрудель вновь откроет врата, осталось меньше трех суток.

- Чего, Володька, так и не ложился?

Задумавшись, Вольф не заметил подошедшего старика. Утвердительно мотнув головой, Вольф подбросил в костер немного дров. Погасший было огонь, взбодрился и с удвоенной энергией принялся пожирать древесину.

- Светает, - старик бросил взгляд на окрасившийся алым небосклон и присел на бревно рядом с Вольфом. - А я проснулся, глядь, а тебя еще нет, - пояснил Степаныч, - а костерок во дворе горит. Так всю ночь и просидел? Чего не спиться-то тебе? Ить молодой ишшо! Это я по-стариковски не сплю - бессонница, мать её туды! Смурной ты какой-то, - сказал старик, заглянув Вольфу в глаза, - не заболел часом?

- Нет! - глухо ответил Вольф. - Просто вспомнил кое-что.

- По глазам вижу, не сахарные воспоминания.

- Не сахарные, - согласился Путилофф. - Лучше бы мне, Степаныч, вообще на свет не рождаться!

- Неужели плохо так? - не поверил старик. Вольф в ответ лишь понуро кивнул.

- Ты это, Володька, не тушуйся, - сказал Степаныч, доставая кисет с табаком. Новомодных сигарет он не признавал, а курил лишь собственный самосад. - Я подольше твоего жил, стало быть и видел побольше...

- Такое тебе не присниться даже в самом жутком сне! - перебил Вольф егеря.

- А ты расскажи, - предложил старик, - все полегче станет!

- Ты не поверишь... не поймешь...

Вольф замолчал и уставился в костер. Старик ловко свернул "козью ногу", достал из огня веточку и неспешно раскурил самокрутку.

- А ты все ж попробуй, - сказал он, смахнув прилипшие к губам крошки табака. - Авось пойму! Я ить из ума еще вроде не выжил.

Вольф тяжело вздохнул, достал из кармана сигареты и тоже закурил.

- Вот ты представь на секунду, Степаныч, - неожиданно произнес он, - что вы проиграли ту войну...

***

Он выплеснул старику-егерю всё, что копилось в душе долгие годы и не имело выхода «наружу». Благо, тот сон в самолёте позволил вспомнить даже давно забытые моменты.

- …нас учили выживать в любых условия: вывозили в тайгу, сельву и пустыни, бросали там без оружия, пищи и воды. Те, кто выжил, служили дальше. Нас учили убивать без раздумий и сопливых сантиментов. Через пару-тройку лет для меня убить человека, было все равно, что высморкаться. В первых боях подразделения Псов показали себя профессионалами высшего класса...

Еще долго Вольф рассказывал старику о том, как и зачем он появился в его мире. Выговорившись, наконец, Пес замолчал. Молчал и старик, изредка попыхивая самокруткой.

- Штрудель откроет врата через три дня! Если пойдешь со мной, все увидишь своими глазами!

- Вот, значит, как, - наконец произнес он. - Каких только баек я не слышал...

Вольф молча расстегнул пуговицы рубашки и скинул её с плеч.

- Видел? – спросил он Степаныча, показывая татуировку на предплечье.

- Видел, - ответил старик, - когда ты у меня на печи без сознания валялся.

- Это знак моего подразделения. Я – Пес! Бригадефюрер…

- Ого! – поразился Степаныч. – Солидный чин, генеральский! Значит, тебе есть, что терять в том мире?

- Не забывай, Степаныч, я – унтерменш, ублюдок, недочеловек, низшая раса! Мой генеральский чин для истинного арийца – не дороже плевка! Правда… награда за выполнение задания очень велика! Но она не радует меня… Не хочется, чтобы немцы испоганили и этот мир!

- Не знаю, Володька, почему, но я тебе верю! Не такой ты мужик, чтобы старика сказками кормить! Значит, в твоем мире фрицы правят? И Гитлер живой?

- Адольф Гитлер умер в шестьдесят пятом году, его тело было предано огню, а прах и по сей день храниться в специально выстроенном для этого городе-храме "Адольфгроссефюрер". Сейчас фюрер Тысячелетнего Рейха Карл Лепке.

- Так почему же вы не сопротивляетесь? Или вам нравиться быть рабами немцев!

- Всякое сопротивление давно сломлено! - пояснил Вольф. - Я сам приложил к этому руку! Немцы занимаются подрастающим поколением унтерменшей, им с детства закладываются понятия высшей и низшей расы! Поверь, у них нет ни единого шанса!

- Значит, эти сволочи и до нас хотят добраться! - подытожил старик.

- Да, - подтвердил Вольф. - Я собирал сведения! И если я передам их фюреру, через несколько дней, а может быть через несколько лет в ваш мир хлынут непобедимые войска Третьего Рейха.

- А если не передашь? - хитро прищурился егерь.

- Тогда они пошлют следующего диверсанта!

- А если и он не вернется?

- Тогда, скорее всего, пошлют на разведку штурмовую группу...

- За языком, - продолжил мысль Вольфа старик. - А если не вернется и она?

- Для открытия врат нужно очень много энергии! Возможно, если результаты будут нулевыми, фюрер свернет свой проект!

- То-то! - расплылся в улыбке Степаныч. - Ну а мы со своей стороны им поможем, чтобы результат остался нулевым! Ну что, боец Путилов, отстоим Родину-Матушку еще разок?

- Отстоим! - серьезно ответил Вольф. - Может быть, тогда у меня с души свалиться камень, мешающий мне свободно дышать с самого детства.

- Пойдем спать, сынок, - бросив папироску в тлеющие угли, сказал егерь, - нам с тобой нужно еще приготовить фрицам достойную встречу.

На следующий день, решив не откладывать столь важное дело в долгий ящик, Вольф со Степанычем отправились к приметному дубу.

- Вот здесь это и произошло, - побродив немного по поляне, определил место перехода Путилов.

- Угу, - кивнул дед, вбивая в землю колышек. - Сам-то что об этом думаешь?

Вольф, прищурив глаза, осмотрелся:

- Заминировать бы эту полянку... Чтобы ни одна живая душа...

- Хм, - старик потер заросший седой щетиной подбородок, - правильно мыслишь. Вот только...

- Что? Взрывчатку достать тяжело?

- Да нет, - отмахнулся егерь, - с энтим-то как раз проблем нет. Есть у меня охотничек-рыболов один, любитель... Начальник склада боеприпасов, между прочим... Я не о том. Как бы на наших минах посторонний кто не подорвался! Хотя, место здесь глухое - чужие без меня не шастают. Ну, а ежели браконьеришки забредут - туда им и дорога. Мерзопакостный народец - не жалко. Только взрывчатку придется сюда на своем горбу таскать. По тайге и на вездеходе не проедешь...

- Ничего, я покрепче любого вездехода буду, - обнадежил старика Пес.

- Там, где машина не пройдет, - подмигнув Вольфу, запел старик, - и бронепоезд не промчится, солдат на пузе проползет, и ничего с ним не случится!

- Хорошая песня, - рассмеялся Вольф. - Научишь?

- А то! Ты ить наших песен-то, поди, и не слышал! Вот справим дело - и под холодную самогоночку с огурчиком спою! У меня ить и гармонь есть. Давненько я её в руки не брал... Так когда, говоришь, откроются твои врата?

- Через двое суток.

- И через них никто не проникнет?

- Надеюсь, что нет. По крайней мере, такой договоренности не было.

- Ладно, поглядим.

В назначенный час, основательно вооружившись и заминировав все подходы к порталу в альтернативный мир, напарники засели в кустах. Вольфу неожиданно стало дурно, словно он вновь попал в гигантскую мясорубку на границе меж двух миров. Вольф побледнел, скрипнул зубами, стараясь сдержать готовый сорваться с губ стон.

- Володька, ты чего? – испуганно спросил егерь, заметив, как скривилось и посерело от боли лицо Вольфа.

- Хреново мне, - признался Путилофф. – Но я выдержу! Не отвлекайся, смотри, - шепнул егерю Пес.

Воздух в центре поляны, в том самом месте, где Степаныч предусмотрительно вбил в землю колышек, неожиданно подернулся легкой дымкой, похожей на белесое туманное облачко. Туман всколыхнулся, по нему пробежала мутноватая рябь, проскочило несколько голубых электрических разрядов.

- Портал готов, - прошептал Вольф, чувствуя, как дрожит его голос.

Он вновь почувствовал себя тем мальчишкой, которому старший мастер-наставник Роберт Франц протягивает свой "Вальтер". Нервы натянулись и завибрировали, словно стальные канаты под чудовищной нагрузкой.

" Приказ нужно выполнить любой ценой! Приказ... любой ценой... Любой ценой..." - билась под черепом Пса одна единственная мысль, вбитая долгими годами безупречной службы Рейху.

Заметив, как дернулся его напарник, как судорожно он тискает во вспотевших ладонях винтовку, егерь по-отечески обнял его за плечи и заглянул в налитые кровью глаза:

- Что, тяжело, сынок?

Вольф прорычал в ответ нечто невразумительное, а затем, уткнувшись лицом стрику в плечо, неожиданно разрыдался.

- Да, несладко тебе в жизни пришлось, - шептал егерь, проводя грубой старческой ладонью по колючему ежику волос Вольфа. - Поплачь, сынок, поплачь... Облегчи душу...

Вольф никогда не плакал с того памятного случая на плацу, когда ему пришлось убить того несчастного китайца. И сейчас, вместе со слезами из него уходила вся та боль, которую он носил в себе все эти годы. С каждой пролитой слезинкой Псу становилось легче, словно камень, столько лет мешающий свободно дышать, таял как кусок льда под теплым весенним солнцем. Портал тем временем бесшумно закрылся. Боль тут же утихла.

- Ну все, сынок, пойдем домой, - тормошил Степаныч Вольфа. - Подлечим твои нервишки... К тому же и повод есть!

Вечером Пес упился в хлам, чего раньше себе никогда не позволял. Степаныч достал из-под кровати пыльный футляр, обшитый потертой кожей. Щелкнув никелированным замочком, егерь достал из него гармонь.

- Всю войну со мной прошла! - похвалился Степаныч.

Он накинул на плечи ремни и пробежался пальцами по кнопкам гармони.

- Эх, - шумно вздохнул егерь, - руки уже не те, да силенок, чтобы по-человечьи меха развернуть - нет. Ну, ничего, тряхну стариной. Ты какие-нибудь наши, русские песни знаешь?

- Не-а, меня ведь от мамки лет в пять забрали. Я не то, что песен, я лица её вспомнить не могу!

- Эх, горемыка, ты, горемыка! - вздохнул старик и развернул цветастые гармошечные меха. - По приютам я долго скитался, - жалостливо затянул он, - не имея родного угла, ах, зачем я на свет появился, ах, зачем меня мать родила...

Незнакомая, но такая понятная и близкая Вольфу песня, сжала его сердце, вновь выдавливая влагу из глаз. Старик допел, посмотрел на Путилова и осуждающе покачал головой:

- Чего-то ты паря совсем раскис! Сейчас мы тебя веселой песней побалуем, чтобы твоя героическая душа свернулась, а затем развернулась! Наливай!

Каких только песен не спел Степаныч своему новому боевому товарищу: и "Красную Армию", и "Катюшу", и "Пуховый платок"...

Они заснули лишь под утро, распугав своими песнями лесное зверье. А во сне к Вольфу пришла мама. Она гладила его по голове, называя ершистым воробушком, и пела колыбельную песню. Вновь ставший маленьким мальчиком, Вольф улыбался во сне, чувствуя, как скользит по волосам ласковая мамина ладошка.

Июнь 2005 года.

Дальний Восток.

Тереховское Охотоведническое

Хозяйство.

Вольф издалека услышал низкий утробный рокот дизельного движка.

- Не иначе гости пожаловали, - решил он. - Не вовремя, растудыть твое туды! - выругался он любимой присказкой Степаныча.

Закинув рюкзак в кусты, Вольф, боле не таясь, вышел на тропинку, ведущую к хижине егеря. Возле дома стоял, сверкая никелированными дугами дорогой джип. В его вместительном багажнике рылся крепкий рыжеволосый детина. Заметив Путилова, он добродушно оскалился.

- А! Вольфыч! Здорово, братела!

- Здорово, Паша, коли не шутишь! - улыбнулся в ответ Вольф. - А я то думаю, кто это ко мне на огонек заглянул.

- Да, отдохнуть вот решил. Заодно и винтовочку опробовать!

Он продемонстрировал Вольфу новую, в смазке, вертикалку.

- Вот и ладненько! - Вольф изобразил на лице радость. - А-то я все один, да один! Одичаю скоро!

- Так ты бы это, - посоветовал парень, - хоть собаку бы завел. Все ж веселее.

- После смерти Степаныча, - лицо Вольфа омрачилось, - его пес тоже недолго прожил... Я уж как-нибудь без собаки. К тому же я сам Пес.

- Это как? - озадачился детина.

- Не бери в голову, - рассмеялся Путилов, - располагайся. А мне еще кой чего сделать нужно, - сказал он, скрываясь в зарослях. Подхватив рюкзак, Вольф обежал небольшое заболоченное озерцо и оказался возле старого омшаника. Открыл низенькую дверку и вошел внутрь. Переставив пустые пчелиные ульи из одного угла в другой, он освободил люк в подпол. Развязав рюкзак, Вольф выудил из него автомат Калашникова, несколько рожков и связку гранат.

Откинув крышку, Вольф начал спускаться по отсыревшей лестнице. Достигну земляного пола, он достал из кармана фонарик. Бледный луч выхватывал из темноты полки, заваленные разнообразным смертельным хламом: гранатами, противопехотными минами, щедро рассыпанными патронами. Вольф удовлетворенно оглядел свой маленький арсенал - с таким богатством можно воевать! Здесь, на военных складах тебе за бутыль снабдят всем, что душе угодно.

В Рейхе за подобное разгильдяйство начскладу не сносить головы. А здесь... Вольф достал из-за голенища нож и сделал на прикладе пять продольных рисок. Сейчас, вместе со старыми зарубками их стало семь: Штрудель, видимо увеличив мощность оборудования, начал посылать разведчиков группами. В этот раз прибыло пятеро. Сможет ли он и дальше сдерживать этот натиск до тех пор, пока фюрер не разочаруется в проекте? Будь, что будет, но он не сдастся! Ведь он Пес, а главная задача Пса - охранять родной дом!

Вольф выбрался из погребка, вновь завалил люк старыми ульями и запер омшаник. Теперь можно было спокойно заняться гостем - в ближайшие недели две ворота навряд ли откроются. А если и случиться - взрывчатки там столько, что хватит на добрую роту. Гостя возле машины уже не было. Вольф наклонился, чтобы не удариться головой о низкую перекладину двери и вошел в сени.

В темном коридоре Вольф чуть было не споткнулся о картонный ящик, стоявший в проходе. Он нагнулся и поднял коробку. В ней мелодично дзынькнули наполненные "зеленым змием" бутыли. Он хмыкнул и, не выпуская ящик из рук, вошел в дом. Хозяин дорого чуда техники обнаружился тут же. Он сноровисто выкладывал из объемной сумы городские деликатесы: копченую рыбку, икру, несколько увесистых толстых колбасных палок и еще кучу всевозможных банок и свертков с красивыми цветастыми ярлыками.

- Я так понимаю, - позвенел бутылками Вольф, - мы с тобой не вдвоем гулять будем?

- Вольфыч, ну ты же не против? - продолжая заниматься своим делом, вопросом на вопрос ответил детина.

- Да я, в общем-то, не против, - сказал Путилов, осторожно опуская хрупкую тару на пол. - Судя по сервировки стола, к нам на огонек заглянет если не сам президент, то уж шишка никак не меньше губернатора.

- Бери выше, Вольфыч, - гоготнул детина, - настоящий миллиардер сегодня с нами бухать будет!

- Неужто всамделишный? - притворно ахнул Вольф, поглаживая густую окладистую бороду, которую отрастил за несколько лет вынужденного одиночества. - И как вам его в нашу глухомань затащить удалось?

- Иностранец он, - поднося Вольфу наполненную дорогим коньяком рюмку, ответил Паша, - то ли немец, то ли голландец, во Владивостоке филиал своего банка открывает... Ну, будем что ли? - приглашая Путилова отведать спиртного, подал пример детина. - Ух, зараза, - выдохнул Паша и протянул Вольфу кружок сервелата, не забыв закинуть себе в рот точно такой же. - Так вот, - продолжил он, - у Петра Семеныча, босса моего, с этим немцем намечается взаимовыгодное сотрудничество... А старикашка этот, немец, лет семьдесят-восемьдесят ему на вид... Но крепкий еще, зараза, страсть как охоту любит! Где он только не бывал, а вот в наших лесах ему охотиться еще ни разу не приходилось. Нужно устроить ему тут такое сафари, чтоб до смерти не забыл. Ну что, сможешь, Вольфыч? Если все тип-топ будет, проси чего хочешь! Хоть дворец вместо своей избушки... А, братела?

- Ну, попробуем, - Вольф усмехнулся в усы. - Есть у меня на примете семейство кабанчиков, козлы...

- А медведя? Медведя у тебя на примете нет? Да поматерее! Чтобы немчура этот до пенсии трофеем гордился!

- Ух ты, как загнул! - охнул егерь, принимая из рук Паши очередную рюмку. - Медведя ему подавай...

- Вольфыч, ну? Ты, пойми, от тебя сейчас зависит, срастется у моего босса с этим фрицем или нет! Поможешь?

- Ладно, - опустошив рюмку, пообещал Вольф, - подыщем вам медведя. Сколько человек-то ждать? У меня тут не царские палаты.

- Так, - начал загибать пальцы детина, - старик немец с двумя телохранителями, Петр Семеныч и Серега.

- Значит, вместе с нами семеро, - прикинул Вольф, - поместимся как-нибудь.

Ближе к вечеру, когда стол уже был сервирован не хуже чем в столичном ресторане, во двор въехал еще один джип. Двери машины синхронно открылись. С переднего сиденья, отдуваясь, сполз на землю тучный седоволосый мужчина.

- Здравствуй, Петр Семеныч! Здравствуй, дорогой! - первым поздоровался Вольф.

- И тебе того же, Вольфыч, - Петр Семеныч по-барски вальяжно протянул руку егерю. - Как тут у тебя? Зверье еще не перевелось?- хохотнул Пашин босс. Его необъятный живот всколыхнулся.

Из-за домика егеря появился Паша, сжимая в руках аппетитно скворчащие шашлыки, всем еще исходящие жиром. Взмахнув шампурами, Паша крикнул:

- Петр Семеныч, а у нас уже все готово! Прошу к столу! Мы тут с Вольфычем для начала под навесиком накрыли, а как стемнеет - переберемся в дом!

- Годится! - довольно прогудел Петр Семеныч. - Вольфыч, я тут тебя хочу с одним хорошим человеком познакомить...

Пока они разговаривали, из машины, опираясь на предусмотрительно подставленные телохранителями руки, выбрался худющий старик. Его абсолютно лысый череп обтягивала желтая пергаментная кожа, покрытая старческими пигментными пятнами. На узком костистом лице с тонкими бескровными губами промелькнуло подобие добродушной улыбки, когда Петр Семеныч представлял иностранного гостя Вольфу. Старик, тяжело переставляя больные артритом ноги, подошел к егерю.

- Иоганн Брунер! - хрипло каркнул старикашка, его пронзительные черные глаза, словно два маленьких буравчика впились в егеря. - Тайга! Карашо!

Нехорошее предчувствие посетило Вольфа, когда он заглянул в бездонные глаза старого немца. Пес кашлянул в кулак, пытаясь справиться с волнением, и ответно расшаркался:

- Путилов. Можно просто Вольфыч.

- О! – воскликнул старик. – Вольфывичь? – коряво повторил он. – Вольф! Немецки имя! Волк! Хищник! Карашо! – довольно ощерился немец, затем степенно кивнул егерю и пошел вслед за Петром Семенычем к столу.

Глава 4

8 августа 1946 г.

Нюрнберг.

Заседания Международного Военного Трибунала.

Допрос свидетеля Вольфрама Зиверса.

- Свидетель, повторяйте за мной... - Хорошо поставленный голос председателя четко и внятно, словно забивая гвозди в крышку гроба подсудимого, зачитывал слова присяги.

Эти граненые словно могильные камни слова вялым эхом подхватывал человек с потухшим взглядом, съежившийся на жесткой скамье в ожидании каверзных вопросов обвинения.

- Слово предоставляется мистеру Джонсу - представителю обвинения от Великобритании, - отчеканил председатель.

Обвинитель поднялся со своего места, чопорно поприветствовал присутствующих и начал допрос:

- Вы - Вольфрам Зиверс, бывший штандартенфюрер СС, с 1935 года занимающий пост имперского директора "Аненэрбе"[1]?

Обвиняемый нервно дернул щекой и произнес:

- Да.

Джонс удовлетворенно кивнул. Вопросы посыпались на обвиняемого словно из рога изобилия. Они касались многочисленных опытов СС над заключенными концлагерей. Джонса интересовало многое: сколько человек было убито в ходе опытов, какова судьба Страсбургской коллекции скелетов доктора Хирта[2], какое отношение имел обвиняемый к исследованиям, проводимым на живых людях.

Зиверс все отрицал. Он утверждал, что осуществлял лишь общее руководство "Наследием предков", насчитывающем более пятидесяти научно-исследовательских институтов, не вдаваясь в частности. Он отрицал свое непосредственное участие в зверствах, воплощенных в жизнь в концлагерях Дахау, Освенциме, Натцвайлере и других, не менее известных институтах смерти.

Зиверс пытался переложить свою вину на других, обвиняя во всех грехах рейхсфюрера СС Гиммлера, профессора Хирта, адъютанта Гиммлера - Брандта, гауптштурмфюрера СС доктора Рашера, Гравица, Плетнера[3]... А он, Зиверс, занимался лишь изучением духовных и исторических традиций германской расы, археологией, поиском сакральных знаний Шамбалы, Асгарта и Святого Грааля.

Но обвинителя не так просто оказалось обвести вокруг пальца. На каждое заявление бывшего руководителя "Аненэрбе" о собственной невиновности в том или ином преступлении, он с глубочайшим удовлетворением от хорошо проделанной предварительной работы доставал из пухлой папки очередной документ, уличающий подсудимого в лжесвидетельствовании.

В какой-то момент Зиверс понял, что все его старания выйти сухим из воды - напрасны. Его никто не спасет, ни соратники по партии, ни друзья, ни даже сам Господь Бог, в которого Вольфрам уже давно не верил. Это конец. Конец всему: планам, амбициям, будущему, самой жизни...

Осознав весь ужас своего положения, Зиверс решился. Терять ему было нечего, и он решил пролить свет на то, чем в действительности занималось "Наследие предков". Все обвинения трибунала, предъявленные бывшему руководителю "Аненэрбе" были смехотворны по сравнению истинными целями и размахом проекта.

Штандартенфюрер решил уйти из жизни (в том, что его казнят, он уже не сомневался), погромче хлопнув дверью. Он решил остаться в истории не примитивным маньяком, одним лишь росчерком пера отнимающий сотни, пусть даже и тысячи жизней, а преданным адептом идеи, оценить которую в данный момент способны лишь посвященные!

Ну ничего, сейчас он откроет глаза всем этим мелким людишкам, считающим, что они вправе судить... Зиверс расправил плечи, горделиво задрал вверх подбородок. Его глаза зажглись мрачным маниакальным блеском.

- Ваша честь! - решительно обратился он к председателю звенящим он напряжения голосом. - Я вынужден просить Трибунал, разрешить мне сделать личное признание!

Джонс удивленно взглянул на обвиняемого - он не ожидал такого поворота событий.

- Трибунал считает, что вы можете говорить в этом отношении все, что хотите! - ответил Зиверсу председатель.

Но представитель обвинения неожиданно возразил:

- Я бы хотел заявить, милорд, что у меня есть еще вопросы, которые я хочу задать свидетелю!

- Пусть он делает свое заявление сейчас, - после секундной паузы решил председатель.

- Хорошо, милорд! - недовольно произнес Джонс, всеми силами пытаясь скрыть охватившее его раздражение. - Свидетель, вы готовы сейчас сделать свое признание Трибуналу?

- Да! - по-военному коротко ответил Зиверс. - Я вступил в партию, так и в СС только как видный член тайной организации Сопротивления, получив от нее задание. Именно мой пост в "Аненэрбе" давал мне возможность вести подпольную работу внутри нацисткой системы...

- Постойте, свидетель, - резко прервал Зиверса обвинитель, - когда вы сказали " движение Сопротивления", я не совсем вас понял. В каком "движении Сопротивления" вы участвовали?

- Я имел ввиду тайную организацию, возглавляемую доктором Хильшером[4], - уточнил Зиверс.

При упоминании Хильшера Джонс вздрогнул, что не укрылось от штандартенфюрера, продолжающего говорить:

- Хильшер был задержан Гестапо в связи с событиями 20 июля, и просидел в тюрьме продолжительный срок. Но это не то, о чем я хочу рассказать...

Джонс неожиданно занервничал и принялся бесцельно перебирать лежавшие перед ним бумаги.

- Настоящие цели "Аненэрбе" определяла не нацистская партия, как, наверное, думают все здесь присутствующие, - на одном дыхании произнес Зиверс, - а тайное общество...

- Я не знаю, милорд, - беспардонно перебил подсудимого Джонс, - желает ли Трибунал заслушивать далее этот бред! Мне кажется, что это скорее попытка уйти от признания, чем признание!

- Но я сейчас собираюсь сделать признание...

- У меня еще есть много вопросов, которые я хочу задать этому свидетелю! - Джонс не давал возможности Зиверсу произнести еще хоть что-нибудь.

- Господин Джонс, Трибунал с вами согласен, - бесстрастно произнес председатель, - продолжайте ваш перекрестный допрос. Если свидетель желает что-нибудь добавить, Трибунал заслушает его в конце заседания.

Зиверс ошеломленно замолчал. Ему не дали возможности пролить свет на истинное положение вещей в "Наследии предков". Такое поведение обвинения могло означать только одно - тайными исследованиями общества заинтересовался кто-то из союзников-победителей Рейха.

И они не заинтересованы, чтобы правда о "Предках" стала достоянием широкой общественности. А раз так, закончить свое признание ему не позволят. Зиверс вновь съежился на скамье подсудимых - боевой задор куда-то испарился. Больше о докторе Хильшере штандартенфюрер не вспоминал.

***

Каменные стены одиночной камеры сочились влагой и могильным холодом. Нынешней ночью Зиверс чувствовал его каким-то обострившимся чутьем. За время, проведенное в тюрьме с момента вынесения приговора, Вольфрам уже свыкся с мыслью о скором расставании с жизнью. Привык чувствовать бесплотное присутствие в камере демонов смерти, караулящих его грешную душу.

Временами ему казалось, что он уже мертв и похоронен, а толстые могильные черви глодают его бренное тело. Щелкнул отпираемый немногословным толстым охранником замок камеры.

- Последний ужин? - не вставая с лежанки и не открывая глаз, поинтересовался узник. Если так, то до казни, назначенной Трибуналом, оставалось не более двенадцати часов.

- Ты ошибся, Вольфрам! Надо всегда надеяться на лучшее! - произнес до боли знакомый голос.

Зиверс резко вскочил на ноги, но, почувствовав слабость, вновь рухнул на лежанку. Протерев дрожащей рукой глаза, эсесовец завозился на жестком ложе, пытаясь привести неожиданно ослабшее тело в вертикально положение. Наконец он уселся на лежанке, уперевшись спиной в шершавую холодную стену.

- Фридрих? - до сих пор не доверяя собственным глазам, выдохнул Зиверс. - Но как?

- Так, - односложно ответил Хильшер, проходя в камеру.

Он подошел к лежанке и остановился. Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. Первым сдался Хильшер.

- Прости, старина, - прошептал он, бережно опуская на пол сумку, которую сжимал в руках. - Я ничего не смог сделать для тебя.

Он тяжело вздохнул и уселся на нары рядом с Зиверсом.

- Я думал, что смогу повлиять на решение Трибунала... Но я где-то просчитался... Мои силы уже не те...

- Не надо извинений, - глухо отозвался штандартенфюрер, - это я должен просить у тебя прощения. Я... Я - предатель! Ведь я чуть было не поставил под удар всю нашу работу! - голос Вольфрама окреп. Последние слова он прокричал в промозглый полумрак каземата.

- Да, - согласился Фридрих, - и львиную долю своих сил я потратил на то, чтобы закрыть тебе рот.

- Как тебе удалось повлиять на Джонса и остальных? - Зиверс постепенно оживал, присутствие рядом верного друга, соратника и учителя вселяло в него пускай зыбкую, но надежду.

- С этим как раз проблем не возникло - способ старый, проверенный неоднократно. Помнишь, как мы в тридцатых привлекали в орден нужных людей? Финансовых воротил, политиков, ученых...

- Помню. Но у тебя не было времени, чтобы подготовить такой сложный обряд.

- Ну не настолько он и сложен, - возразил Хильшер. - А вот времени, чтобы руны ожили...

Зиверс словно наяву увидел профессора, уверенно выводящего тонкой кистью на лбу фотографического портрета Джонса угловатые символы повиновения.

...и переплелись с сущностью объекта внушения, действительно не было. Поэтому пришлось принудительно ускорить процесс, потратив на него практически все оставшиеся в нашем распоряжении силы.

Заметив, как дернулся Зиверс, доктор успокаивающе положил ладонь на его дрожащее колено.

- Я не виню тебя, Вольфрам. Ты и так долго держался. Но, потратив остаток сил, я ничего не смог сделать для тебя лично! Своим невольным признанием ты поставил меня перед выбором: защитить тебя или дело всей нашей жизни...

- Я знаю, - произнес штандартенфюрер, - что ты лично прибыл в Нюрнберг, пытаясь защитить меня. Твои показания на процессе...

- Эта попытка заранее была обречена на провал! - безжалостно перебил своего ученика Хильшер. - Без магической поддержки...

- Тогда зачем?

- Я не мог бросить тебя на произвол судьбы! То, что мне удалось добиться встречи с тобой - удача. Большая удача! - воодушевленно произнес Хильшер.

- Не вижу повода для радости! - раздраженно заметил Вольфрам. - Завтра меня все равно повесят!

- Повесят, - согласился Фридрих. - Я даже провожу тебя до виселицы... Но перед этим мы с тобой кое-что сделаем.

Хильшер нагнулся и поднял с пола объемную сумку, которую принес с собой. Поставив ее на колени, он вытащил на свет толстую книгу в потертом кожаном переплете.

Зиверс на мгновение потерял дар речи.

- Это же тайные таблички Вейстхора! - наконец справившись с волнением, потрясенно воскликнул он.

Об этих древних табличках, как, впрочем, и об их загадочном владельце - Бригаденфюрере СС Карле Марии Виллигуте[5], в "Аненэрбе" ходили легенды. Его знали, как выдающегося специалиста в области черной магии и называли "Распутиным Гиммлера" из-за непомерного влияния на нацистскую верхушку.

Даже в официальных списках руководителей СС он числился не под настоящей фамилией, а под псевдонимом Вейстхор, одним из имен скандинавского бога Одина. Сама же фамилия этого таинственного генерала - Виллигут переводилась как "бог воли", что согласно мистической терминологии означало "падший ангел". Корни рода Виллигута терялись во тьме веков.

На его родовом гербе, известного историкам с десятого века, были изображены две свастики. Все Виллигуты из поколения в поколение передавали наследникам загадочные таблички с тайными магическими письменами. В средние века род Виллигутов подвергался гонениям со стороны католической церкви, и был проклят Римским Папой за еретические обряды и нежелание уничтожить дьявольскую книгу.

Эту ненависть к роду Виллигутов христианская церковь пронесла сквозь века. Во времена Первой Мировой один из епископов, присутствующий при вручении награды некоему гауптману Виллигуту, не удержавшись, спросил офицера:

- Тот самый Виллигут?

- Да! - гордо ответил гауптман.

- Дьявольская семейка! - в сердцах сплюнул епископ и покинул расположение части.

К священной книге Виллигут не давал прикасаться даже самым близким соратникам по ордену. И тот факт, что тайные таблички оказались в руках доктора Хильшера, был событием, не влезающим ни в какие рамки.

Не обращая внимания на нервную дрожь ученика, Хильшер расстегнул плащ, затем выудил из-за пазухи замысловатый ключ, висевший на грубой золотой цепочке. Прошептав несколько непонятных слов, Фридрих открыл ключом вычурный массивный замок, защищающий содержимое фолианта от чужих глаз.

- Этого не может быть! - вновь воскликнул Зиверс. - Если книга у тебя, значит Карл... мертв?

- Да, - невозмутимо ответил Фридрих. - Он умер третьего января.

- Тогда я ничего не понимаю, - признался штандартенфюрер. - Старик даже копии с табличек никогда не разрешал делать! Неужели он сам отдал их тебе?

- А у него не было иного выхода? - усмехнулся профессор. - За всю жизнь он не сумел обзавестись наследниками мужского пола...

- Но ведь ты не родственник Виллигута! - перебил Зиверс Фридриха. - А наследие передается только кровной родне!

- Он передал мне лишь книгу и ключ. Его дар остался при нем.

- Тогда я ему не завидую, - передернул плечами Вольфрам. - Умирать в страшных мучениях...

- Он не мучился, - бесстрастно произнес профессор. - Он ушел тихо и незаметно. Я был с ним до самого конца... Так же как буду с тобой, - прошептал Хильшер.

- Как ему это удалось? - не расслышав последних слов доктора, спросил Вольфрам.

- Скоро узнаешь, - загадочно пообещал Хильшер. - Я подарил ему шанс! Такой же призрачный, как и у тебя... Но все-таки шанс!

- Что ты задумал, Фридрих? - пристально глядя в глаза Хильшеру, решил расставить все точки над "и" штандартенфюрер.

- Тебе известно что-нибудь о последней экспедиции Отто Рана[6]? - игнорируя вопрос Зиверса, спросил Хильшер.

- Да, - немного подумав, ответил Вольфрам, - прежде чем отправить отчет рейхсфюреру Гиммлеру я с ним ознакомился. Это был неофициальный отчет участников экспедиции - Отто к тому времени разорвал все связи с СС. Ничего заслуживающего внимания в этом отчете не было.

- Смышленый был мальчишка, жаль, что все так получилось... - вздохнул профессор.

- Цианид - серьезная вещь, - согласился Зиверс. - Отчет о его самоубийстве я тоже читал.

- Отчет? - переспросил профессор. - Ах, вот ты о чем! - дошло до Хильшера. - Отчет был липой с первой и до последней буквы! С людьми из его команды мы основательно поработали. Отто нашли на вершине одной из гор возле Куфштайна. Оледеневший и нагишом он сидел в позе лотоса... Что он пытался этим доказать? - Фридрих пожал плечами. - Не знаю. Но перед самой смертью он сделал величайшее открытие! О чем тут же оповестил меня и Карла.

- Неужели Грааль? - ахнул Вольфрам. - Его Пиренейские экспедиции все-таки принесли плоды! - удовлетворенно отметил Зиверс. – Значит, все-таки катары[7] в тринадцатом веке вынесли из осажденного Монсегюра эту культовую чашу. Но почему я об этом ничего... Ведь Отто погиб в тридцать девятом! Вы молчали целых семь лет! - взорвался Вольфрам.

- Извини, друг, эти сведения могли погубить и тебя, и все наше дело, - чистосердечно признался Хильшер. – Вспомни, сколько раз ты ходил по краю? Арестов не смогли избежать многие из наших братьев, но они мало знали. Еще до ухода Отто из рядов СС, мы начали подготавливать почву для увольнения Карла из "Аненэрбе". Для этого Гиммлеру через Марию Виллигут были переданы некие документы, весьма смутившие рейхсфюрера. И уже в феврале тридцать девятого все службы "Наследия" были информированы о том, что бригаденфюрер СС Вейстхор уволен на основании собственного прошения, возраста и слабого здоровья. Все прошло как по маслу - все-таки семьдесят три года - это возраст!

- Так что же все-таки нашел Отто? - нетерпеливо ерзал на нарах Зиверс. - Грааль?

- Ну, в том, что это Грааль я глубоко сомневаюсь, - признался Фридрих. - Но вещь явно неординарная... Гляди сам.

Он вновь открыл сумку и извлек из нее грубый каменный котел, сплошь покрытый руническими письменами. Некоторые символы тускло светились в полумраке камеры.

- Дьявол! - выдохнул штандартенфюрер, боязливо прикасаясь к древнему артефакту. По руке Зиверса пробежали мурашки, как бывает, если в передавленной руке вдруг восстанавливается кровообращение.

- Чувствуешь, как покалывает кончики пальцев? - заметив реакцию Вольфрама на прикосновение к чаше, спросил профессор.

- Да! - потрясенно ответил Зиверс, наслаждаясь ощущениями. Ему показалось, что через древний камень в его уставшее тело вливается тоненький ручеек силы. - Это чудо! Настоящее чудо! - не сдерживаясь, воскликнул Зиверс, прикасаясь к чаше и второй рукой.

- Обрати внимание на внутреннюю поверхность чаши. Видишь, чем ближе к донышку, тем темнее камень. Мы взяли пробу вещества, окрасившего камень. Это кровь...

- Человеческая? - Вольфрам оторвался от созерцания артефакта.

- Очень похожа, но не принадлежит ни к одной известной группе. - Это кровь Бога, Вольфрам! Легенды, как обычно, не врут!

- Неужели кровь иудейского Христа?

- Вольфрам, Вольфрам, - укоризненно покачав головой, произнес Хильшер, - даже беглого взгляда на эту посудину достаточно, чтобы понять - она намного древнее не только пресловутого назаритянина, но и Вавилона с Шумерами вместе взятых. Старик Виллигут считал, что в ней хранилась кровь прабога Криста, чье имя нагло узурпировали первохристиане. Отсюда и путаница! Я согласен с покойным Отто - катары знали правду. Иначе, как объяснить столь истовое желание церкви искоренить Лангедокскую ересь? Представляешь, какой удар по церковным догматам можно нанести этой посудиной?

- Как она работает? - Зиверс поставил чашу на стол, нехотя отрывая от нее руки.

- Увидишь, - загадочно пообещал Хильшер. - Эта чаша вкупе с табличками старика - убойная вещь!

[1]"Анэнербе" - (Ahnenerbe - "Наследие предков", полное название - "Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков"), созданное в 1933 при поддержке и финансовой помощи кабинета Дарре общество, которому с 1935 было поручено изучать все, что касалось духа, деяний, традиций, отличительных черт и наследия "индогерманской нордической расы". С падением влияния Дарре в нацистской партии, Гиммлер интегрировал "Аненербе" в СС (1937), подчинив его как отдел управлению концентрационных лагерей. 1 января 1939 общество получило новый статус, которым на него были возложены научные изыскания, завершившиеся в конце концов опытами над заключенными в концлагерях.

Изучение древней германской истории в странном смешении естественных наук и романтизма велось с постоянной и единственной целью подтвердить превосходство арийской расы в рамках расовой доктрины национал-социализма. Начиная с 1938 все археологические раскопки проводились с ведома общества. Солидное финансирование позволило привлечь к научным исследованиям многих первоклассных университетских ученых, с помощью которых были достигнуты определенные успехи: произведены раскопки укреплений викингов IX века, состоялись экспедиции в Тибет и на Ближний Восток, позднее осуществлялись исследования и охрана древних поселений и курганов в оккупированных южных частях Украины.

С началом 2-й мировой войны изучение наследия древней германской культуры было сокращено, а новые исследовательские проекты полностью перешли в ведение СС, среди которых первое место заняли антропологические (измерение черепов у узников Аушвица и казненных русских комиссаров ради сравнения их с арийскими головам) и некоторые медицинские (включая зловещие эксперименты в Дахау, проводимые Рашером, и "работы" Менгеле в Аушвице) исследования.

Нацистская пропаганда преподносила деятельность "Анэнербе" как изучение корней германской нации, из которых произрастали и развивались нацистские эсэсовские организации. Учреждаемое с целью более или менее научных исследований, общество очень быстро выродилось под патронажем Гиммлера в преступную организацию, занимавшуюся чудовищными медицинскими экспериментами на людях. Во главе медицинского факультета Страсбургского университета - основного центра медицинских исследований общества - был поставлен штурмбаннфюрер СС д-р Хирт. Генеральным секретарем общества "Анэнербе" был Зиверс. В своей финальной фазе "Анэнербе" превратилось в бюрократического спрута, рвущегося к власти, например, к контролю в конце войны над совершенно не имеющей никакого к нему отношения программой Ф-2, которую возглавлял Вернер фон Браун. 1 января 1942 оно было включено в состав личного штаба Гиммлера и полностью стало органом СС. Общество прекратило свое существование с концом Третьего рейха.

[2]Хирт, Август - (Hirt), (1898 -?) немецкий антрополог и хирург. Получив диплом врача, некоторое время преподавал в Гейдельберге. После знакомства в 1936 с Гиммлером Хирт в 1939 вступил в СС в звании гауптштурмфюрера (капитан). Гиммлер поставил перед ним задачу найти противоядие от иприта. Хирт экспериментировал на собаках и на себе, после чего оказался в госпитале с тяжелым кровоизлиянием в легкие. Впоследствии начал проводить опыты над узниками концлагерей, многие из которых ослепли или умерли.

Гиммлер, являясь президентом общества Анэнербе, стремился добиться "научного обоснования" собственных расовых теорий. Для этого он назначил Хирта руководителем созданного Анатомического института в Страсбургском университете. Для сбора черепов Хирт установил тесные контакты с "поставщиками сырья" - Йозефом Крамером, известным под кличкой "бельзенский зверь", и Вольфрамом Зиверсом, управляющим делами общества Анэнербе. 9 февраля 1942 Хирт писал Гиммлеру: "При надлежащем обеспечении черепами еврейско-большевистских комиссаров, которые являются прототипом омерзительного, но характерного подчеловека, мы имеем возможность достичь определенных научных результатов. После насильственной смерти голову еврея, которая не должна быть повреждена, следует отделить от туловища и поместить в герметически запаянный сосуд, наполненный консервирующим составом".

Когда летом 1944 американские и французские войска подошли к Страсбургу, Хирт спросил Гиммлера, что ему делать с его коллекцией черепов. Гиммлер посоветовал уничтожить ее. Однако союзники обнаружили в кладовой лаборатории Хирта груду обезглавленных тел. Сам Хирт исчез и нигде не был найден.

[3]Рашер, Зигмунд - (Rascher), (12.2.1909, Бавария -26.4.1945, Дахау), врач, военный преступник, гауптштурмфюрер СС. С 1936 работал врачом. Служил штабным хирургом в люфтваффе. В 1939 вступил в СС. При поддержке Г. Гиммлера смог жениться на своей любовнице (близкой подруге жены рейхсфюрера), которая была на 15 лет старше его. Кроме того, у нее было не все в порядке с предками. Р. и его любовница заявили, что она смогла родить 3 детей после 48 лет. Гиммлер постоянно покровительствовал Р. и даже стал крестным одного из его детей. В мае 1941 получил у Гиммлера разрешение на доставку к нему нескольких заключенных для экспериментов с низким давлением и высотой. При этом Р. сразу же предупредил, что подобные эксперименты могут закончиться смертью подопытных. В 1942 проводил эксперименты в концлагере Дахау. В нояб. 1942 по личной просьбе Гиммлера переведен из люфтваффе в СС. Основное внимание уделял опытам с переохлаждением человеческого тела. Работал в Дахау до 1944. С 1944 доцент Страсбургского университета. В результате его экспериментов погибло ок. 100 заключенных. В 1944 открылось, что все 3 детей Р. были им и его женой украдены и присвоены. Супруги были немедленно арестованы. Казнен вместе с женой незадолго до освобождения лагеря.

Гравиц, Эрнст - (1899 - 1945), врач, военный преступник, обергруппенфюрер СС.

С 1936 имперский врач СС и полиции. Под его непосредственным руководством и с его санкции проводились эксперименты в концентрационных лагерях, в которых в качестве "подопытного материала" выступали узники лагерей. Кроме того, Гравиц курировал исследовательскую работу в различных институтах СС. Руководил Главным управлением Германского Красного Креста.

Покончил жизнь самоубийством. Во время процесса Американского военного трибунала в Нюрнберге по делу нацистских медиков деятельность Гравица получила оценку как преступная.

Плетнер, Курт – штурмбаннфюрер СС и лектор Лейпцигского университета. Руководитель отдела «Р» (пектин) института научных исследований военно-целевого значения. Проводил исследования в концлагерях на применение пектрина и глютаминной кислоты в качестве клинического средства для свёртывания крови.

[4]Хильшер, Фридрих –(Hilsher), (1902–1990) – немецкий философ-антифашист, участник движения «консервативная революция», работал над воссозданием древнегерманского мировоззрения. Друг еврейского философа Мартина Бубера, которому помогал спастись от преследования нацистов. Один из создателей и теоретиков СС и «Анэнербе». В двадцать четыре года он получил научную степень одновременно по двум специальностям: философии и истории права. Ф. Хильшер презирал Веймарскую республику и отвергал национал-социализм за тоталитарный настрой. Консервативные революционеры Эрнст Юнгер и Эрнст фон Заломон называли этого ученого «богомилом» и «мифическим существом». Отрицая все современные структуры, Хильшер предлагал воскресить империю, управляемую объединенными немецкими племенами по образцу средневековья. Племенные союзы, сохраняющие собственные священные символы, должны были создать «сакральные объединения», из которых сложится будущая элита Германии. Нацисты питали к Хильшеру стойкую неприязнь за его резкую критику германских «фёлькише»-группировок с их упрощенными представлениями о немецкой народности. А. Розенберг в 1930 г. обрушился на него с чудовищными обвинениями в «Национал-социалистическом ежемесячнике». Несмотря на сознаваемую многими непрактичность и умозрительность идей Хильшера, его фанатизм, изящный стиль и мрачный романтизм привлекали немецкую молодежь. С середины 20-х годов он консультировал множество консервативных и национал-революционных молодежных организаций. Особое влияние его идеи оказали на студенчество. Знакомство с В.Зиверсом состоялось в 1931г. в Штутгартском институте. В лекциях Хильшера Зиверса увлекла идея создания германской религии, игнорируя христианство. В 1935г. он пригласил ученого в «Наследие предков», из которого Хильшера быстро выдавили нацисты. Ему припомнили запрещенную цензурой книгу «Рейх», которую, впрочем, ряд партийных деятелей обсуждал и после ее запрета.

[5] Виллигут, Карл-Мария - (1866-1946), так называемый Распутин Гиммлера, достиг именно такого влияния. Благодаря своей родовой памяти и порождаемым ею образам древней немецкой традиции, он стал любимым наставником Рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, и ему было дано официальное разрешение на исследования доисторического прошлого в СС между 1933 и 1939 годами. За период своей службы он прошел путь от гауптштурмфюрера СС (капитан) до бригаденфюрера СС (бригадный генерал) - по личной рекомендации Гиммлера. Поскольку Гиммлер консультировался со своим наставником по самому широкому кругу вопросов, Виллигут принимал участие в разработке эмблемы Totenkopfring (кольца мертвой головы), которую носили члены СС и в концепции Вевельсбурга как ордена-замка СС и разработке других церемоний, ответственных за традиционную ауру идеологии СС: символы элитаризма, расовой чистоты и территориального господства.

[6]Ран, Отто - унтершарфюрер СС, историк-самоучка, "черный" археолог, занимающийся поисками мистического Грааля. Исследовательский опус "Крестовый поход против Грааля", заинтересовавший фюрера, открыл Рану дорогу в эсэсовское ведомство по оккультизму - "Анэнербе". Предположительно покончил с собой 16 марта 1939 года в австрийских Альпах на горе Куфштайн. По слухам, оледеневшего Рана будто бы нашли сидящим на горном склоне с улыбкой на устах. Официальная версия, озвученная уже в послевоенные годы, гласит, что он принял цианистый калий по причине расстройства психики "на политико-мистической почве".

[7]Катары – название, данное противниками христианскому религиозному движению в Западной Европе в XI - XIV веках. По мнению современных исследователей, это слово было придумано в 1163 году в рейнских землях клириком Экбертом из Шонау. Особенное распространение катаризм получил на юге Франции (альбигойцы), в северной Италии, на северо-востоке Испании и в некоторых землях Германии.

Глава 5

- Можно, я взгляну? - Вольфрам потянулся к фолианту.

- Конечно! - Хильшер с готовностью подвинул книгу ученику.

Зиверс взял увесистый том в руки и раскрыл его наугад. Листы книги - тонкие деревянные дощечки, скрепленные меж собой позеленевшими медными кольцами, оказались сплошь покрыты замысловатой резьбой. О чем повествовали неизвестные символы давно забытого языка, Зиверс не знал. Но нечто подобное он уже видел, причем не так уж и давно.

- Знаешь, Фридрих, я уже видел подобную манеру письма, - признался штандартенфюрер.

- И где же? - заинтересовался профессор. В его глазах загорелись огоньки неподдельного исследовательского интереса.

- В сорок втором... Нет, в сорок третьем году, - вспомнил Зиверс. - В бывшей барской усадьбе одного села на территории оккупированной нашими войсками Украины были найдены странные деревянные таблички. Их бывший владелец утверждал, что это очень древняя вещь, передающаяся по наследству от отца к сыну на протяжении чуть не тысячелетия...

- И что? - с возрастающим интересом поторапливал ученика профессор.

- На поверку эти дощечки оказались липой - новодел семнадцатый-восемнадцатый века. Но даю голову на отсечение - эта книга и те Украинские дощечки написаны на одном языке! Они как близнецы...

- Не может быть! - воскликнул Хильшер. - Что стало с хозяином?

- По-моему, его расстреляли... Не помню точно... Потеряв свою книгу, он обезумел. Начал бросаться на охрану, проклиная всех именем какого-то их бога...

- Он называл его имя? - отрывисто, словно на допросе, поинтересовался Хильшер.

- Называл... Это было в отчете, - Зиверс потер виски пальцами, пытаясь вспомнить трудное имя чужого языка, - Ви... Ве... Толи Велос, толи Волес...

- Велес-Волос! - Хильшер вскочил с лежанки и принялся возбужденно ходить из угла в угол. - Черт! Почему ты сразу не сообщил мне об этой находке?

- Замотался, - честно признался Зиверс. - Были проблемы... На фронтах... Гиммлер злой как черт мне продохнуть свободно не давал... Если я ничего не путаю, книгой занимался Герберт Янкун[1]... Но он признал эту её подделкой... Неужели это так важно? - не выдержав, воскликнул Зиверс.

- Да, черт возьми! - выругался профессор. - Скорее всего, в ваши руки попала копия пресловутой славянской Влесовой книги. Был на Руси такой бог, - пояснил он. - И если эта книга, как ты утверждаешь, написана на том же языке, что и таблички старика Вейстхора... Значит, прав был Герман Вирт[2], утверждая, что все сакральные знания происходят из одного источника - наследия нордической расы... И оно равномерно распределено между всеми национальностями - а не только среди германских народностей.

- Ты будешь смеяться, - сказал Зиверс, - но точно к такому же выводу пришел доктор Хирт! А уж он-то был нацистом до мозга костей. Так вот, на основании исследования скелетов большевистских комиссаров, он пришел к заключению, что процент истинных арийцев в их среде ничуть не меньше, чем среди немцев.

- И как на это отреагировал рейхсфюрер? - ухмыльнулся профессор. - Ведь не Гитлеру он его принес?

- Рейхсфюрер пришел в ярость. Он порвал доклад и бросил все, что от него осталось, в лицо Хирту.

- Забавно это должно быть смотрелось со стороны, - улыбнулся Хильшер. - Ладно, шутки в сторону, - вновь посуровел профессор, - времени у нас в обрез! А дел невпроворот.

- Фридрих, ты думаешь, что мне еще можно как-то помочь?

- Надеюсь, - положа руку на сердце, ответил профессор. - К тому же не ты первый...

- В смысле? Кто еще? - вскинулся Вольфрам.

- Старик.

- Виллигут? Но ведь он мертв!

- В каком-то смысле - да, - согласился Хильшер, - мертв. Тебе тоже осталось всего ничего...

- Но... я думал... как же тогда... - Вольфрам вновь потерял надежду на спасение.

- Твое тело умрет! - жестко обрубил блеяние Зиверса профессор. - А твоему духу мы подыщем новое вместилище! - Хильшер отточенным движением взмахнул рукой, указывая мизинцем вверх - знак воскрешения из мертвых.

Такие жесты практиковали тибетские дукпа - освобожденные. Зиверс в свое время просмотрел немало кинопленок, снятых в Лхассе, священной столице Тибета. Он сразу узнал этот жест - ведь идея бессмертия ариев была одной из главных в рунической магии Виллигута. Именно вокруг идеи бессмертия и сосредотачивали усилия основатели "Аненэрбе" Дарре[3], Вирт, Хильшер, Гиммлер и многие другие, присоединившиеся к ним позже.

- Ты уверен, Фридрих, что у тебя получится?

- У нас, Вольфрам, у нас! - Хильшер по-отечески обнял Зиверса за плечи. - Вспомни, с чего мы начинали? И чего достигли?

- Достигли, - глухо отозвался Зиверс. - Скажи, Фридрих, где мы просчитались? Почему все пошло наперекосяк? Почему мы, взрастившие и СС и "Аненэрбе", в конце концов, оказались не у дел?

- Понимаешь, Вольфрам, - многозначительно произнес Хильшер, - некоторые личности, которым мы всецело доверяли, поставили свои амбиции и мелкие сиюминутные выгоды выше наших духовных идеалов, выше поиска истинных сакральных знаний. Падать, Вольфрам, всегда легче, чем подниматься! Создавая черный орден СС, мы смотрели в будущее сквозь века и тысячелетия, - высокопарно произнес профессор. - В нем должны были пестоваться новые повелители мира - бессмертная элита Тысячелетнего Рейха! Рыцари без страха и упрека! Старый Виллигут, Герман Вирт, да и я тоже, - без ложной скромности заявил Фридрих, - поделились с ними самым сокровенным - Истинной Верой и Истинной Религией, очищенной от шелухи христианских догм и добродетелей! Мы возродили из небытия тысячелетий древние обряды наших Истинных Богов, сдули вековую пыль с традиций нордической расы... Мы породили не только СС, мы породили и сам Рейх... А он, как и всякая бюрократическая машина, склонен упрощать идеи, не наблюдая за деревьями леса... Мы также породили и самого фюрера... Но, - Хильшер виновато развел руками, - сознание, закуклившееся в жестком коконе нацистских убеждений, не может охватить полноценной картины мира. Шикльгрубер был склонен считать себя не менее чем новым мессией, пришедшим спасти германскую расу. Копье Лонгина[4] свело его с ума... Но он был сильным медиумом - этого у него не отнять. Не знаю, сумеем ли мы найти подобного проводника в будущем, - с сомнением покачал головой профессор. - Ах, какой был размах! - поцокал языком Фридрих. - И ведь все могло пойти по-другому. Ладно, ближе к делу!

Хильшер вновь раскрыл изрядно похудевшую суму, доставая два матерчатых свертка. Небрежно встряхнув их, профессор разложил на лежанке желтые одеяния Тибетских жрецов.

- Переодевайся! - приказал он ученику. - Снимай все, вплоть до исподнего, - заметив недоумение Зиверса, уточнил он. - Это важно!

Для довершения маскарада Хильшер выудил из сумки две пары зеленых перчаток. Затем наступил черед всевозможных стеклянных колбочек, наполненных разноцветными жидкостями. Две связки тонких художественных кистей вместе с десятком черных стеариновых свечей присоединились к колбам чуть позже. Вскоре вся поверхность небольшого тюремного стола была завалена разнообразным хламом - сумка, наконец, опустела. Хильшер удовлетворенно покачал головой и тоже принялся за переодевание.

- Отлично! - скептически оглядев переодетого штандартенфюрера, произнес профессор. - Держи. - Хильшер протянул ученику кисть и колбу с мутной зеленоватой жидкостью. Затем профессор взял книгу Виллигута и раскрыл её в нужном месте.

- Скопируй эту надпись на западную стену камеры, - Хильшер продолжал руководить действиями заключенного, - жидкость экономь... Да, - спохватился он, протягивая Зиверсу сложенный вчетверо листок бумаги, - это транскрипция заклинания, которое ты будешь воспроизводить на стене. Читать его нужно низким тоном, нараспев.

- Так что ли? - пробасил штандартенфюрер.

- Еще ниже можешь? - спросил профессор.

- О, о, - на полтона ниже пропел Вольфрам.

- Замечательно! - похвалил ученика Хильшер. - Занимайся надписью, а я тоже кое-что приготовлю.

Не обращая больше внимания на штандартенфюрера, старательно выводящего на ноздреватом бетоне символы древнего языка, Фридрих освободил стол, бережно свалив ненужные пока принадлежности на лежанку. Смахнув рукавом со стола оставшийся сор, профессор взял склянку с какой-то темной жидкостью. Он выдернул зубами резиновый колпачок, закрывающий горловину, и выплюнул его на пол.

Затем, намочив жидкостью кисть, он одним отточенным движением нарисовал на поверхности стола большой круг. В круге расположилась правосторонняя свастика, в центр которой Хильшер поставил каменную чашу Отто Рана. Взяв в руки очередную колбу, профессор заполнил магическими символами свободную поверхность углов стола. Бросив короткий взгляд в сторону западной стены, Хильшер с удовлетворением отметил, что дела у Зиверса идут как надо - больше двух третей стены было заполнено светящимися мертвенно-зеленым светом символами.

Стараясь не отвлекать ученика от работы, Хильшер расставил вокруг чаши свечи и зажег их. Теперь для продолжения обряда ему была нужна книга Виллигута. В ожидании её профессор присел на лежанку. Вскоре освободился и штандартенфюрер. В изнеможении он упал на нары рядом с профессором.

- Терпи, дружище! Я тоже через это прошел - старик умирал, ему было не по силам вытянуть такое сложное заклинание, - сказал Хильшер. - Я в одиночку провел этот обряд - после этого месяц пластом лежал. А ты молодой, полный сил - для тебя это плевое дело! Пока отдыхай.

Хильшер взял книгу и перекинул несколько дощечек. Наконец он нашел нужное место и, глубоко вздохнув, начал читать заклинание, водя указательным пальцем по резным строчкам. Неожиданно ярко вспыхнули голубым светом колдовские символы, начертанные профессором по углам стола. Огоньки мгновенно расплавившихся свечей заставили полыхнуть пожарищем круг со свастикой.

Жаркие язычки пламени неутомимо лизали бока раскалившейся каменной чаши, возрождая к жизни забытые символы. Еще недавно лишь едва видимые, сейчас они переливались в темноте рубиновыми углями преисподней. Издав резкий горловой звук, Хильшер замолчал. Вольфрам с изумлением разглядывал преобразившуюся камеру.

- Подойди к столу! - просипел профессор. Зиверс подчинился. - Загляни в чашу! - потребовал Хильшер.

Вольфрам, стараясь не задеть языки пламени, осторожно заглянул в каменный артефакт.

- Что это? - удивленно воскликнул Зиверс - чаша более чем наполовину оказалась заполненной густой темной жидкостью.

- Кровь... - тяжело дыша, ответил профессор. - Кровь Бога. Чаша всегда полна... Садись, - он вяло хлопнул по лежанке расслабленной рукой. - У нас есть несколько минут для отдыха... Затем продолжим...

- Ну, может, наконец, расскажешь мне, что со всем этим нужно делать? - осведомился Зиверс, кулем падая на лежанку рядом с Фридрихом.

- Хорошо, - согласился профессор. - Там запад, - он указал на светящуюся стену, - символ подземного мира, мрачного царства смерти, так же как восток - символ возрождения. Это прописные истины, известные мало-мальски образованному человеку. Заклинание, которое ты начертал на этой стене, должно запечатать ворота потустороннего мира, куда после смерти должна проследовать твоя душа. Она останется здесь, чтобы возродиться в новом теле. В Граале - Божественная кровь, до сих пор наполненная жизненными соками прежних повелителей мира. Тебе придется испить из нее. Эти силы поддержат твою бестелесную душу, позволят сохранить память и не сойти с ума... Чуть не забыл, - Хильшер хлопнул себя по лбу, - твою душу нужно еще привязать к чему-нибудь!

Покопавшись секунду в карманах плаща, он достал круглый металлический медальон. В имевшееся на нем отверстие был вдет простой шнурок.

- Вот, - демонстрируя находку ученику, сказал Хильшер, - к этой штуке мы и привяжем твою душу.

- Что это за символ? - рассматривая выбитый на медальоне знак - две устремленные вверх под углом линии, спросил Зиверс.

- Руна Ка, - охотно пояснил профессор, - человек с воздетыми руками. Две поднятые руки - египетский иероглиф, означающий воскресающую душу. И звучит он точно так же - Ка. Или Кай. Это возрождение!

Хильшер по-старчески кряхтя, поднялся на ноги и подошел к столу. Вытянув руку, он опустил болтающийся на шнурке кругляш в закипевшую кровь. Периодически доставая железку из чаши, профессор что-то неслышно бормотал себе под нос. Наконец, достав медальон в очередной раз, профессор удовлетворенно кивнул - руна, выбитая на железном кругляке, светилась подобно символам на каменном артефакте.

- Надевай! - Фридрих протянул медальон Зиверсу. - Не снимай его до самого конца! - проследив, как Вольфрам накидывает на шею шнурок, предупредил он. - После казни я заберу медальон, твоя душа будет в надежных руках. - Ну что, продолжим?

Они замерли в позе лотоса на холодном бетоне. Лицом на восток, сжимая в руках небольшие кованые свастики, символизирующие, также как и Тибетские мельницы, вечно вращающийся мир. Оставив свастику на коленях, Хильшер воздел вверх руки. Зиверс тенью повторял все его движения.

- Ар-эх-ис-ос-ур! - гортанно запел профессор. Древние магические слова в его устах звучали зловеще - священная формула вечности, давно не произносимая вслух, исказила реальность. Со стороны западной стены в спины осмелившихся произнести запретные слова ударил поток холодного воздуха.

- Ас-эр-ис-ос-ур! - эхом повторил вслед за профессором штандартенфюрер.

Новый порыв холодного ветра надул пузырем просторные одежды жрецов, растрепал им волосы и с ревом пронесся по камере. Огонь пылающей свастики взметнулся к потолку и резко опал. В воздухе остро запахло серой и свежей кровью из парящей чаши. Но следующий порыв ледяного ветра унес эти запахи, наполнив камеру смрадом разлагающихся тел. Зиверс с трудом подавил приступы рвоты.

- Юл-юр-тиу! - стараясь заглушить вой ветра, отчетливо произнес Хильшер, резко поднимаясь на ноги и опуская руки вниз в жесте Тиу - точки смерти, нисходящей к корням Мирового Древа, центру потустороннего мира.

Откуда-то из глубины донесся нарастающий глухой рокот. Толстые стены камеры сначала мелко завибрировали, а затем и вовсе заходили ходуном. Руны, начертанные рукой Зиверса на западной стене камеры, расплывались, словно не просохшие чернильные пятна, приобретали глубину и объем. Неведомые силы стягивали их к центру стены, формируя из пятен круглый изумрудный тоннель, отдаленно напоминающий водяную воронку. Воздух со свистом начал всасываться в образовавшийся коридор. Хильшер, услышав этот характерный свист, воскликнул:

- Ра-Рог-Ра!

Свастика в его руках полыхнула огнем. Зиверс судорожно скопировал слова и жесты учителя. Как результат - свастика вспыхнула и в его руках. Хильшер подбросил горящий крест в воздух, и его тут же засосало в воронку. Обжигаясь, штандартенфюрер швырнул в воздух и свой сгусток огня. Воронка возмущенно загудела, засасывая воздух с удвоенной силой.

Людей сбило с ног и потащило по полу к стене. Неожиданно в зеленой глубине воронки что-то взорвалось. Камеру тряхнуло. Напор воздуха ослаб. Воронка, утробно урча, начала уменьшаться в размерах. Буквально на глазах она стянулась в слепящую изумрудную точку, которая с громким хлопком исчезла. Наступившая вслед за этим пронзительная тишина нарушалась лишь громким стуком сердец, взволнованных людей.

- Весело тут у нас, - затравленно оглядываясь по сторонам, попытался шуткой поднять свой боевой дух штандартенфюрер. - Ты хоть предупредил бы, - тут же упрекнул он профессора, - что твои заклятия настолько эффективны!

- Ты отстал от жизни, дружище, - вымученно улыбнулся Хильшер, становясь на четвереньки. Каждое движение давалось ему с большим трудом. - Помоги, - попросил он поднявшегося на ноги Зиверса. Вольфрам подхватил профессора под руку и рывком поставил на ноги.

- Спасибо! - поблагодарил Хильшер, ковыляя к столу.

Поверхность деревянной столешницы обуглилась и чадила. С трудом удерживая равновесие, Фридрих ухватил двумя руками увесистую чашу. Не обращая внимания на ожоги - камень раскалился от магического огня свастики, Хильшер судорожно припал к краю чудодейственного сосуда.

На третьем глотке профессор поперхнулся, горячая кровь выплеснулась ему на грудь, пятная желтый балахон. Прокашлявшись, Фридрих вновь приложился к чаше. Зиверс с удивлением отмечал перемены в облике учителя: сутулая спина распрямилась, а руки перестали ходить ходуном. Да и на ногах профессор стал стоять не в пример крепче.

- Держи! - протянул артефакт ученику Фридрих. Его голос избавился от предательской слабости и вновь звучал твердо и внятно. Зиверс с трепетом принял из рук профессора парящий запахом скотобойни священный сосуд. Горячие стенки чаши обожгли руки.

- Терпи и пей! - Хильшер величаво продемонстрировал ученику покрытые волдырями и язвами ожогов ладони. Раны затягивались и исчезали прямо на глазах. Штандартенфюрер глубоко вздохнул и собрался, словно перед прыжком в глубокий холодный омут. Затем, не обращая внимания на боль в обожженных кистях, решительно поднес чашу к губам и глотнул тягучей, одуряюще пахнувшей жидкости. Вкуса крови он не ощутил - с первым глотком его словно пронзил разряд молнии, разорвавшийся ослепительным фейерверком в мозгу.

Второй глоток вымыл из вялых членов скопившуюся там усталость, пробежал ободряющими мурашками по мышцам, наполняя их новыми силами. С третьим глотком Зиверса наполнила настолько необузданная и дикая первозданная энергия, что он оказался не в силах принять её полностью. Точно так же как профессор, он поперхнулся на третьем глотке, проливая на грудь часть драгоценной влаги. Следующие глотки не отличались ничем особенным, но Зиверс на всякий случай продолжал пить эту теплую солоноватую жидкость, пока заполненный желудок не булькнул протестующе.

Зиверс неохотно оторвался от Божественной крови и поставил чашу на стол. Затем он несколько минут любовался, как зарастают его собственные ожоги и раны. Рассосался и исчез даже старый шрам от огнестрельной раны десятилетней давности. Зиверс уже давно не чувствовал себя в такой превосходной форме.

Вольфраму казалось, что он сейчас сможет завязать узлом даже толстый паровозный рельс. Сила, бурлившая в его обновленном теле, требовала немедленного выхода. Не придумав ничего иного, Зиверс подобно Кинг-Конгу стукнул себя кулаком в грудь и испустил громкий воинственный клич.

- Тю-тю-тю! - Хильшер схватил ученика за плечи. - Чего разбуянился? Подожди минутку - возбуждение схлынет! Кровь Богов опьяняет почище шнапса... Давай-ка, вдохни поглубже, дыхание задержи... Теперь выдохни. О! - обрадовался профессор, заметив проблеск разума во взгляде Зиверса, - вернулся!

- Вот это ощущения! - воскликнул Вольфрам.

- Божественные ощущения, - поправил его Хильшер, - ты на секунду сам стал Всемогущим Богом... На третьем глотке. Но справиться с этими силами нашим тщедушным телам не под силу. Пока не под силу, - подумав, добавил он. Но со временем, я думаю, мы справимся...

Сквозь маленькое зарешеченное окошко в камеру проник первый лучик восходящего солнца.

- Утро, - тяжело вздохнул штандартенфюрер. - Уже скоро...

- Мужайся, мой мальчик! - профессор обнял Зиверса. - Мы сделали все, что могли. И сделали правильно. Мы еще встретимся с тобой за бутылочкой хорошего вина... Так, нам еще нужно переодеться до прихода надзирателя.

- Да и прибраться не помешает, - согласился Зиверс, окидывая взглядом разгромленную камеру.

- Это как раз самое сложное, - рассмеялся профессор, указывая пальцем на чадящий стол. - Наплюй - тебе все равно, а с меня все взятки гладки!

Они, не спеша, переоделись. Испачканные кровью балахоны Хильшер свернул и убрал в сумку. За ними последовала опустевшая и остывшая к тому моменту чаша, чудесные таблички старика и колдовские принадлежности профессора. Вскоре щелкнул отпираемый надзирателем тугой замок и на пороге возник толстый коротышка.

- Завтракать буде... - коротышка запнулся - изменения, произошедшие в камере за ночь, его попросту шокировали. Левая щека толстяка забилась в нервном тике, когда его взгляд упал на все еще потрескивающую и стреляющую в воздух тоненькими струйками дыма многострадальную столешницу.

- Что... Что... Что тут произошло? - неожиданно тонким голосом пискнул надзиратель, пятясь к дверному проему.

Его окончательно доконал вид каменной кладки западной стены, которая деформировалась под действием разрушительных потусторонних сил. Камень расплавился и стек уродливыми наростами на пол, словно податливый воск. Надзиратель, судорожно глотая воздух, мелко крестился и продолжал пятиться. Он остановился, уткнувшись в противоположную дверям камеры коридорную стену.

Вздрогнув всем телом, надзиратель поспешил захлопнуть обшитую металлом дверь. Лязгнул замок, и до узников донесся дробный перестук башмаков убегающего стража. Зиверс переглянулся с профессором, и они весело рассмеялись.

- Так рождаются легенды! - вдоволь отсмеявшись, заметил Хильшер. - И с каждым разом этот толстячок будет придумывать новые подробности.

- А ничего, что он...

- Ничего, - отмахнулся Хильшер. - Мы немножко подчистим... Нет, никого убивать не будем, - замахал руками профессор, заметив, как помрачнел Зиверс. - достаточно жертв! Есть другие методы, - вскользь заметил он. - Все это я утрясу позже. А теперь соберись - все только начинается!

- Я спокоен, - заявил Вольфрам. - После всего, что я сегодня увидел и узнал, мне бояться нечего!

Вновь лязгнул отпираемый замок, и в камеру ворвался испуганный надзиратель в сопровождении коменданта тюрьмы и пары взволнованных охранников.

- Ну вот, я же га-а-варил! - заикаясь, тараторил надзиратель. Я е-еще из ума не выжил... Да-да...

- Как же это? - Комендант, до этого видимо считавший своего подчиненного немного "того", растерялся. - А еще взрослые люди! - с укоризной произнес он, удаляясь из камеры полный противоречивых ощущений.

Следом за ним, семеня коротенькими ножками, увязался толстячок-надзиратель. Через пару минут комендант вернулся.

- Вольфрам Зиверс, - невозмутимо произнес он, но, судя по подрагивающим пальцам рук, было заметно, какими усилиями дается ему эта показная невозмутимость, - Вам пора.

- Мне разрешено проводить Зиверса до эшафота, - официально заявил Хильшер.

- У вас есть соответствующее разрешение? - бесстрастно поинтересовался комендант.

- Извольте, - профессор протянул ему увенчанный большой гербовой печатью документ.

Комендант быстро пробежался по нему глазами и согласно кивнул.

- Следуйте за мной!

Хильшер вышел из камеры вслед за комендантом тюрьмы, а Зиверса остановили на пороге вооруженные охранники.

- Лицом к стене! Руки за спину! - рявкнул один из них.

Зиверс послушно отвернулся. Охранник запер разгромленную камеру, а затем хлопнул Вольфрама по плечу:

- Вперед!

Зиверс шел по тускло освещенному коридору навстречу смерти. Он наслаждался каждым мгновением, оставшимся ему в этой жизни. На его губах играла загадочная улыбка. Он не боялся предстоящей казни, как страшился её прошедшим вечером. Так же без страха он взошел на эшафот и замер с гордо поднятой головой.

- Вольфрам Зиверс, - прозвучал сухой голос председателя, - Международным Военным Трибуналом вы приговариваетесь к высшей мере наказания...

С отсутствующим выражением лица он выслушал весь список преступлений, монотонно зачитываемый председателем трибунала. Игнорировал палача, деловито накинувшего мешок на его голову, а затем затянувшего на шее грубую пеньковую петлю.

- Приговор привести в исполнение!

С грохотом провалилась вниз дощатая крышка люка. Обреченное человеческое тело забилось в петле, словно большая рыбина, выдернутая из родной стихии умелым рыболовом. Легкие ожгло нехваткой кислорода, а мелкие сосуды в глазных яблоках лопнули, заливая белок кровью. Язык вывалился наружу и посинел. Хрупнули шейные позвонки, прекращая агонию.

Через несколько минут бездыханное тело Зиверса вынули из петли и положили на носилки. Присутствующий врач констатировал смерть. Переговорив о чем-то с председателем трибунала, Хильшер подошел к носилкам. Закрыв мертвецу глаза, профессор, бережно приподнял его голову и аккуратно снял с шеи медальон. Выбитая на нем руна Кай слабо мерцала при дневном свете в ритме бьющегося сердца.

[1]Герберт Янкун - руководитель учебно-исследовательского отдела раскопок «Анэнербе».

[2]Вирт, Герман - (также известен как Герман Вирт Ропер Бош или Герман Феликс Виртор Германн), (1885-1981) - голландско-немецкий историк и мистик, изучавший древние религии и символы. Вирт возглавлял исследовательское отделение нацистской оккультной организации «Анэнербе» до 1937 года. В 1937 году он уволился с поста директора отдела, после него таковым стал Вальтер Вюст. Работа Вирта, в основном, касалась поисков Атлантиды, и разработки универсальной религии для арийской расы, призванной нацистами для замещения христианства. Основой теории Германа Вирта являлась идея о полярном, нордическом происхождении человечества. На Севере некогда находился континент Арктогея, который населяли сверхлюди-гиперборейцы. Здесь появилась цивилизация, монотеистическая прарелигия, праязык и вообще все то, что впоследствии подверглось десакрализации, извращению и искажению. Причиной этих деструктивных процессов, согласно Вирту, явилось расовое смешение гиперборейцев с бессловесными и безмозглыми звероподобными существами, населявшими другой континент — Гондвану. В связи с похолоданием и ухудшением климата северная раса начала движение на Юг, где и произошло смешение. Те, кто оставался в Арктогее дольше всех, дали в мезолите и неолите начало нордической расе в современном ее понимании.

[3] Даре, Рихард-Вальтер (Darre), (1895-1953) - рейхсляйтер, руководитель Центрального управления сельскохозяйственной политики НСДАП. Родился 14 июля 1895 в Буэнос-Айресе, Аргентина. Учился в реальной школе в Гейдельберге и евангелистской школе в Бад-Годесберге. В 1911 по обмену студентами Дарре был направлен в Уимблдон, Англия. Во время 1-й мировой войны служил лейтенантом в полку полевой артиллерии. После войны начал заниматься сельским хозяйством и по заданию нацистской партии приступил к созданию организации производителей сельхозпродукции. Вскоре после прихода Гитлера к власти, 4 апреля 1933 Дарре было поручено возглавить "Союз кормильцев рейха". Гитлер назначил его рейхсбауэрнфюрером (руководителем имперского сельского хозяйства) и рейхсэрнерунгеминистром (имперским министром продовольствия). Будучи группенфюрером СС (генерал - лейтенантом), он был также шефом Центрального управления СС по вопросам расы и переселения. Дарре являлся автором многочисленных трудов по вопросам расовой доктрины, марксизма и сельского хозяйства. Умер в Мюнхене в сентябре 1953 от расстройства печени.

[4]Копье Лонгина - Одна из величайших христианских святынь - легендарное копьё легионера Гая Кассия (Лонгина), которым тот пронзил грудь распятого Иисуса Христа. В Евангелии написано, что "один из воинов копьём пронзил Ему ребра". И тот воин, его звали Гай Кассий, произнёс: "Истинно этот Человек был праведник!" По преданию, Гай Кассий уверовал во Христа, при Крещении принял имя Лонгин. За проповедь христианского учения он принял мученическую кончину и был прославлен как святой. А его копьё стало величайшим сокровищем христианства. Мир знает его под названием "Копьё Лонгина" или "Копьё судьбы". Цари и императоры в течение двух тысячелетий считали, что оружие, на котором кровь Христа, даст им возможность управлять миром. "Копьё судьбы" побывало и в руках Гитлера. Историки свидетельствуют, что ещё в юности мистически настроенный Адольф часами стоял в Венском музее истории искусств перед витриной, в которой было выставлено "Копьё Лонгина". Потом, когда Австрия стала частью территории Третьего рейха, Гитлер объявил эту реликвию "имперским сокровищем". И был уверен, что, владея "Копьём судьбы", в силах поработить весь мир. Начиная Вторую мировую войну, Гитлер слепо верил в непобедимую мистическую силу реликвии. Есть документальное подтверждения тому, что в 1945 году "Копьё судьбы" Гитлер приказал отправить в Антарктиду на подводной лодке. Но выполнить его волю не успели - в последние дни войны реликвию спрятали в колодце в Нюрнберге. Это, так называемое "Копьё судьбы", нашли американцы и в 1946 году вернули в Австрию.

Глава 6

30.11. 1970 г.

Чили.

Благотворительный

приют для душевнобольных.

Сумрачный коридор лечебницы наполняла едкая вонь хлорки и тяжелый запах человеческих нечистот. За обшарпанной дверью палаты с маленьким прозрачным окошком, забранным мелкоячеистой сетью, бесновался тощий нескладный субъект, изрыгая проклятия направо и налево. Пузырящаяся на губах пена и безумный взгляд обитателя палаты говорил о его полной невменяемости.

Импозантный мужчина в возрасте не обращал внимания на истошные крики сумасшедшего - такие больные его не интересовали. Мужчина скользнул равнодушным взглядом по исходящему пеной шизофренику и неспешно продолжил свой путь по дурнопахнущему мрачному коридору. Под его добротными туфлями, начищенными до зеркального блеска, жалобно поскрипывали рассохшиеся половые рейки, которые уже давно стоило бы перестелить.

По мутным стеклам запыленных лампочных плафонов, давно обгаженных изнутри полчищами неистребимых тараканов, лениво ползали жирные туалетные мухи. Но мужчину мало трогала разруха и грязь, царившая внутри этого богоугодного заведения - на своем веку он видел места и похуже.

Погруженный в собственные мысли, он не заметил, как его нагнал сзади сотрудник лечебницы - сухопарый пожилой врач в накинутом на плечи белом, не первой свежести халатом. Поравнявшись с мужчиной, медработник вежливо взял его под руку.

- Гутен абент, герр Хильшер! - обнажив в улыбке желтые кривые зубы, поприветствовал мужчину врач.

Профессор резко остановился и внимательно вгляделся в улыбчивую физиономию доктора. Несмотря на почти долгих тридцать лет, прошедших с момента их последней встречи, Фридрих сразу узнал врача, некогда работающего в команде доктора Хирта. Он не слишком изменился с тех пор, разве что немного усох и сморщился, но маленькие седые усики "аля фюрер", все также украшали его вытянутое лошадиное лицо.

- И вам здравствовать, герр Йох...

- Марк! - поспешно перебил Хильшера доктор. - Марк Бруно, к вашим услугам! Даже в этой богадельне, - понизив голос, доверительно прошептал доктор, - у стен есть уши. Очень, знаете ли, не хочется повторить судьбу Адольфа Эйхмана[1]...

- Сочувствую, - равнодушно отозвался Хильшер, - жить в постоянном страхе...

- Да мне уже не много осталось, - Бруно снял очки с круглыми стеклами и суетливо принялся протирать их полой больничного халата. - Годы, знаете ли, давят, - сказал он, водружая очки на место. - Может статься, что с вашей помощью мне удастся помереть спокойно и в кое-каком достатке.

Хильшер удивленно посмотрел на доктора:

- Вы в курсе моих расценок?

- Да, мне сообщили. Это конечно не Имперский Золотой Фонд, прикарманенный Борманом... Но на несколько лет безбедной жизни в этой нищей стране хватит. Зароюсь в каком-нибудь захолустье, буду брокколи разводить, - он мерзко захихикал.

Профессор с сомнением покачал головой, но спорить с Марком не стал - ему, по большому счету, было плевать с высокой колокольни на несчастную судьбу старого нациста.

- Итак, - требовательно произнес профессор, - вернемся к нашим баранам! Что вы можете мне предложить?

- Прошу Вас, герр Хильшер, следуйте за мной!

Бруно прибавил ходу и, взмахнув развевающимися полами халата, скрылся за поворотом изгибающегося буквой "г" коридора. Чтобы не отстать от престарелого нациста, Фридриху тоже пришлось ускорить шаг.

- Нам сюда! - Бруно открыл одну из похожих друг на друга как братья-близнецы дверей, приглашая профессора войти в палату.

Проскользнув в помещение вслед за Хильшером, Марк плотно закрыл за собой дверь. Не ограничившись этим, Бруно выудил из кармана халата связку ключей. Немного повозился, выискивая нужный. Затем, вставив его в скважину, с трудом провернул тугой замок - видимо им уже давно никто не пользовался.

Пока Марк возился с замком, профессор огляделся. На четырех кроватях покоилось четыре неподвижных тела. Бледные лица землистого оттенка сливались с серыми, давно не белеными стенами палаты. Отсыревший потолок, покрытый трупными пятнами зеленой плесени, производил удручающее впечатление. Запах нечистот в палате был невыносимым, видимо "утки" из-под больных выносились крайне нерегулярно. Заметив брезгливую гримасу профессора, Бруно виновато развел руками:

- Благотворительное заведение, что тут поделать?

- Неужели это благотворительность так мерзко воняет? - ехидно поинтересовался Хильшер.

- Может быть... Может быть... - туманно заметил Бруно. - Но мы же сюда пришли не благотворительностью заниматься, а делом? Не так ли?

- Да, вы правы, - согласился профессор, - осмотрим пациентов. Давно они в коме? - деловито осведомился он.

- Вот истории болезней, - Бруно протянул Хильшеру несколько листочков бумаги, приготовленных заранее.

Фридрих бегло пробежал их глазами, сверяясь с именами пациентов, написанных на табличках, прикрепленных к спинкам кроватей.

- Почему историй только три, ведь пациентов четверо? - бесстрастно поинтересовался Хильшер.

- Эти трое - одинокие, их никто не будет искать, - пояснил Бруно. - А у этого молодого человека, - он указал на чернявого латиноса двадцати-двадцати пяти лет, - семья! Девушка к нему приходит, чуть ли не каждый день... Неужели из этих троих вам никто не подходит? - испугался беглец от правосудия: ведь если Хильшер никого не выберет - плакали денежки!

- Вот этих двух стариков однозначно не возьму! - безапелляционно заявил Фридрих. - Насчет этого, - он указал на изможденного мужчину, затем заглянул в его историю болезни, - сорокалетнего Паоло Берниньо, подумаю. Хотя... - профессор презрительно собрал губы в жемок и откинул простыню, закрывающую тело пациента. - Скорее нет, чем да. Физическая форма - швах, крайняя степень истощения, пролежни... Сколько он здесь? - Фридрих вновь заглянул в бумаги. - Чуть меньше года... Нет, он мне не подходит! А вот за мальчишку я бы приплатил вдвойне... Он в прекрасной форме! Сколько он здесь?

- Месяц.

- Отлично! - воскликнул Хильшер, потирая руки. - Так как?

- Но ведь его родные... - бормотал Бруно. - Как я объясню его исчезновение?

- Меня это не волнует! - жестко отрубил профессор. - Я плачу хорошие деньги, а как и что - ваши проблемы!

Увеличенные линзами очков, глазки Бруно затравленно метались из стороны в сторону. Ему до дрожи в коленях хотелось сорвать двойной куш, но вместе с этим он не хотел рисковать. В конце концов, победила жажда наживы.

- Черт с вами - забирайте!

- Вот задаток, - Хильшер вытащил из кармана пиджака аккуратно схваченную аптечной резинкой пачку крупных банкнот. - Остальное получите, когда клиент будет у меня.

- Сегодня, ближе к полуночи, - поспешно предложил Бруно, заталкивая трясущимися руками пачку денег в карман мятых брюк, - подгоняйте ваш автомобиль. Надеюсь, что в грузчиках у вас нет нужды... Не хотелось бы использовать местный персонал.

- Не переживайте, мой друг! - профессор по-отечески похлопал старого нациста по плечу. - Чем меньше людей будет посвящено в наши дела - тем лучше для нас... Да и для них тоже.

От испуга у доктора неожиданно вспотели руки.

"А вдруг уберет ненужного свидетеля? - холодея, подумал он. - Да нет же, - тут же успокоил он сам себя, - ведь живы те, кто поставлял Хильшеру тела до него. Все обойдется! Интересно, для чего ему эти коматозники?"

- Профессор, можно вопрос? - решился Бруно. - Ведь вы не врач, вы - историк... Если вы берете их на органы - это не рентабельно! Я могу предложить более дешевый способ...

- Вот что, мой друг, - тихо, но внятно произнес Профессор, но от его шелестящего голоса у Бруно пробежали по спине мурашки, - меньше знаешь - крепче спишь! Получив деньги, настоятельно советую вам побыстрее забыть нашу встречу. Если мне еще понадобятся ваши услуги - я найду вас сам. А теперь разрешите откланяться.

***

Фридрих стоял перед большим прозекторским столом, на котором покоилось приобретенное у Бруно тело.

" Хороший экземпляр, - вновь отметил физическую форму подопечного профессор, - знать бы только, насколько пострадал мозг".

Из истории болезни, выданной таки ему на руки Марком, Фридрих знал, что пациент - парнишка-штукатур сорвался со строительных лесов. В результате травмы головы впал в коматозное состояние. Где в этот момент витал освобожденный дух мальчишки-латиноса, Хильшера мало интересовало.

Гораздо больше его волновал другой вопрос: сможет ли его травмированный мозг вместить всю полноту неприкаянной души Вольфрама Зиверса. Воскрешение Карла Виллигута Фридрих оставлял на потом - профессор нуждался в верном ученике больше, нежели в старике Вейстхоре.

После памятных событий Нюрнбергского процесса, Хильшер осел в Америке. После нескольких неудачных попыток возродить в стане "Новых хозяев мира", а именно ими мнили себя американцы, Орденский проект, подобный нацистскому "Аненэрбе", профессор в бессилии опустил руки.

Подозрительные моссоно-жидовкие ложи на каждом шагу вставляли палки в колеса, не спешащему поделиться сакральными знаниями, Хильшеру. С годами верные соратники по «Германенорден» старели, дряхлели, отходили от дел, или попросту умирали. Вскоре профессор остался в одиночестве. Он, почти достигший семидесятилетнего рубежа, до сих пор чувствовал себя превосходно.

Наверное, кровь древнего божества из каменной чаши поддерживала его организм в прекрасном состоянии, не смотря на довольно-таки преклонный возраст. Секретом этого артефакта профессор не поделился ни с одной живой душой. Так же, как и секретом деревянных табличек Виллигута. Чудные вещицы были спрятаны в надежном месте, где покрывались пылью в ожидании назначенного часа.

А что этот час придет рано или поздно, Хильшер не сомневался. Невзирая на прекрасное самочувствие, годы постепенно брали свое - Фридрих старел. Пусть медленнее своих одногодок, но все-таки... А умирать Фридрих не хотел. Умирать, имея на руках ключи от вечности - просто глупо!

Но для начала ему нужно было вернуть к жизни Зиверса или Виллигута, чтобы они в свою очередь провели эту процедуру и над ним. Но оказалось, что поселить бесприютную душу в какое-нибудь тело, не так уж и просто, как казалось до этого. Процедура изгнания души из организма донора была прописана в книге Виллигута столь туманно, что провести её как положено, профессору так и не удалось.

Все, чего достиг Хильшер за несколько лет экспериментов - сумел временно подселить душу Зиверса в тело донора, пока сознание пациента находилось во сне. Словами невозможно описать радость Вольфрама, когда он после стольких лет небытия вновь почувствовал всю прелесть бренного существования. Но его радость была недолгой: едва только сознание донора проснулось - душа Зиверса была тут же вышвырнута прочь из его тела.

Вначале Хильшер пытался как можно дольше удерживать сознание организма-донора во сне. Он перепробовал множество способов: гипноз, медикаменты, но удерживать бесконечно долго пациента во сне, без вреда для Вольфрама, не мог. Но в те краткие моменты общения с верным учеником, в их головы пришла светлая мысль использовать в экспериментах больных, находящихся в коме.

Но и здесь все оказалось не так уж и гладко: в двух случаях из четырех пациенты тихо отдали концы - травмированный мозг оказался не в состоянии вместить сознание Вольфрама. Один раз верный ученик оказался парализованным, он едва мог шевелить перекошенным в судороге ртом.

Во время последнего опыта - самого удачного из всех, после двух недель комфортного пребывания Зиверса в организме-доноре, пациент неожиданно вышел из комы, вышвырнув оккупанта вон из своего тела. Но профессор сдаваться не собирался, ведь на кону стояло его собственное бессмертие. И если он не сможет воскресить Зиверса, то и на его собственной вечной жизни можно поставить большой жирный крест.

Хильшер вновь проверил все компоненты обряда, закрепил руки и ноги парня в специальных кожаных фиксаторах. Очень часто при проведении обряда тела-доноры скручивало судорогой. Профессор пробежался взглядом по веренице колдовских символов. Затем раскрыв книгу Виллигута, сверил их последовательность.

Она оказалась верной. Все было готово к таинству воскрешения. Хильшер достал из массивного сейфа один из двух хранящихся там медальонов. Зиверс в очередной раз был готов к возрождению. Профессор приподнял голову паренька - амулет с привязанной к нему душой Вольфрама занял свое место. Фридрих несколько раз глубоко вздохнул, взял в руки книгу, раскрытую на нужной странице, и гортанно запел.

***

Обессиленный профессор лежал на полу в центре затухающей пентаграммы, раскинув в стороны руки. Он тяжело дышал, судорожно хватая раскрытым ртом задымленный воздух лаборатории. Мальчишка-латинос, привязанный к металлическому столу, перестал извиваться в путах и тоже затих, продолжая лишь мелко вздрагивать загорелым телом, покрытым липким вонючим потом.

- Дьявол, моя голова сейчас лопнет! - прошипел сквозь судорожно сжатые зубы паренек на чистейшем немецком, которого не мог знать. - Провались оно все в преисподнюю!

- Вольфрам, мальчик мой, это ты?

- Похоже на то, - выдохнул Зиверс, морщась от боли. - Черт возьми, я сейчас сдохну в очередной раз!

- Лежи спокойно, не паникуй, - посоветовал профессор, с трудом поднимаясь на ноги. - Я сейчас дам тебе болеутоляющее!

Хильшер доковылял до стеклянного медицинского шкафа, стоящего в углу лаборатории, достал металлический ящик со шприцами.

- Кипятить нет времени, - Фридрих виновато развел руками.

Он нашел ампулу с нужным лекарством и неловко отломил стеклянный кончик.

- Черт! - Хильшер взмахнул порезанной кистью, его руки ощутимо подрагивали.

Кое-как профессору удалось набрать жидкость в шприц. Не обращая внимания на кровоточащую ранку, Фридрих подошел к столу.

- Нет, в таком состоянии я в вену не попаду, - пробурчал Хильшер, втыкая иглу в смуглое предплечье парня. - Терпи, мой друг, сейчас станетлегче! - приободрил он Вольфрама. - Ну? Как? - поинтересовался он через минуту, когда землистое лицо Зиверса слегка порозовело.

- Даст ист фантастиш! - воскликнул Зиверс, блаженно расслабляясь - чудовищная головная боль улетучилась, словно её и не было. От приличной дозы наркотика он "поплыл".

- Отлично! - обрадовался профессор, освобождая новообретенные конечности ученика от зажимов.

Эксперимент удался на славу - Вольфрам прекрасно обжился в новом теле. Через год соратникам удалось вернуть к жизни и старика Виллигута. Совместными усилиями они реконструировали процедуру изгнания из тела сознания донора. Семьдесят первый год двадцатого века был провозглашен профессором Хильшером началом новой эры - эры бессмертных. Фридрих был убежден, что это лишь первый шаг на пути к достижению намеченной им цели - обретению божественного могущества.

[1]Эйхман, Адольф - (Eichmann), (1906-1962), один из главных нацистских руководителей, непосредственно ответственный за смерть миллионов евреев. Родился 19 марта 1906 в Золингене. Молодые годы провел в Линце, Австрия, там же, где жил в юности Гитлер. За темный цвет волос и глаз Эйхман получил от сверстников прозвище "der kleine Jude" ("маленький еврей"). Окончил народную школу в Тюрингии, затем недолго изучал электротехнику в университете, но был вынужден бросить учебу из-за инфляции. Был коммивояжером одной нефтяной компании в Вене. Там же присоединился к нацистскому движению, в котором нашел отражение собственной ненависти к евреям, участвовал в массовых митингах и собраниях. В 1927 Эйхман вступил в молодежную секцию организации австро-германских ветеранов, а в 1932 стал членом австрийской нацистской партии, что привлекло к нему внимание австрийской полиции и вынудило покинуть страну и перебраться в Берлин. В 1934 Эйхман вступил в СД и был назначен на службу в картотеку. Он оказался одаренным человеком, скрупулезным, трудолюбивым, прирожденным организатором и образцовым специалистом. Сделав блестящую карьеру, Эйхман перешел позднее в гестапо, где Гиммлер, посчитав его знатоком иврита, назначил его начальником управления по еврейским делам. В 1937 Эйхман посетил Палестину с целью наладить контакты с арабскими лидерами, но вскоре был выслан из страны британскими властями. Вернувшись в Германию, Эйхман стал быстро продвигаться по служебной лестнице и дослужился до звания оберштурмбаннфюрера СС. После работы в Центральном имперском управлении по вопросам еврейской эмиграции, он был назначен руководителем подотдела IV B4 Главного управления имперской безопасности (РСХА). 20 января 1942 Эйхман принял участие в Ванзееском совещании, на котором был окончательно решен вопрос о депортации евреев на Восток и в "лагеря смерти". В августе 1944 Эйхман в докладе Гиммлеру сообщил, что, несмотря на отсутствие точной статистики, во исполнение этого решения уничтожено около 4 млн. евреев и еще 2 млн. евреев уничтожено другими службами. В конце 2-й мировой войны Эйхман был арестован американскими спецслужбами и направлен в лагерь для интернированных лиц, откуда в 1946 ему удалось бежать. В 1952 Эйхман сумел перебраться в Южную Америку, где в течение трех лет он переезжал из страны в страну, пока не обосновался в 1955 в Буэнос-Айресе. Поступив на работу в филиал автомобильной фирмы "Мерседес-Бенц", он выписал к себе из Германии жену и двоих детей. Хотя ему удалось раздобыть поддельный паспорт на имя Клементо Рикардо, это его не спасло: 13 мая 1960 прямо на улице он был схвачен группой израильских агентов и тайно вывезен в Израиль. В Иерусалиме Эйхман предстал перед судом, длившемся более полугода. 15 декабря 1961 ему зачитали смертный приговор. Эйхмана повесили 1 июня 1962 в тюрьме Рамлех. Тело его было сожжено, а прах развеян над морем вдали от берега.

Глава 7

27 июня 1994 г.

США. Калифорния.

Жара изматывала, вытягивала последние силы из дряхлого организма. Профессор не выходил на улицу вот уже третью неделю, предпочитая отсиживаться в прохладном сумраке кабинета, сжимая в руках удобный пульт управления климат-системой. В благословенной тишине и прохладе, наполненной приятным ароматизатором, имитирующим запах лимона, он чувствовал себя довольно сносно.

Хильшер не заметил, как по-стариковски задремал, да это было и не удивительно, ведь Фридрих два года назад разменял девятый десяток. Входная дверь громко стукнула, профессор вздрогнул и проснулся. В кабинет бесцеремонно ворвался крепкий улыбчивый шатен лет тридцати-тридцати пяти, одетый в цветастую гавайку и шорты.

- Фридрих, дружище, - громогласно заявил он с порога, - мы опять сорвали приличный кус на бирже! Полторы сотни миллионов всего за месяц...

Хильшер брезгливо отмахнулся:

- Это всего лишь деньги, Вольфрам! Сколько их у нас? Миллиард? Два? Сотней миллионов больше, сотней меньше... Мы ни на шаг не приблизились к могуществу богов! Только распыляем силы...

Продолжающий улыбаться Зиверс, сменивший несколько лет назад постаревшее, да и очертевшее тело латиноамериканца на более привычное, европейского типа, плюхнулся на жесткий кожаный диван.

- Послушай, Фридрих, - миролюбиво сказал он, - ты превращаешься в несносного брюзгу. Не пора ли тебе сменить дряхлую оболочку?

- Я хочу умереть естественным путем! - непререкаемо заявил Хильшер, обрывая давний спор. - Обряд надо мной выполнен, - он расстегнул верхние пуговицы рубашки, демонстрируя металлический кругляш на впалой груди, поросшей седым волосом. - Как только я умру, вам останется лишь подобрать мне новое тело...

- Я знаю, знаю! - всплеснул руками Вольфрам. - Но объясни мне, зачем тебе мучиться? Так и до маразма недалеко! Я смотрю, ты опять старые фотографии перебираешь? - Зиверс указал на раскрытый фотоальбом, лежавший на коленях профессора. - Так, и чего там у нас? Ну вот, так я и знал - фотография твоей могилы. Фридрих, ты умер для всего мира четыре года назад! Умер и похоронен!

- И зачем было фальсифицировать мою смерть? - недовольно пробурчал старик.

- А зачем нам лишнее внимание? Ты хочешь, чтобы вокруг тебя вились журналюги: "какой диетой вы пользовались все эти годы, для поддержания такого прекрасного здоровья?" Им только дай повод... Один укол, Фридрих, и ты проснешься обновленным, молодым, готовым к новым свершениям! Вспомнишь запах женщины! Ведь согласись, ты уже забыл, как это бывает?

- Ты прав, мой мальчик! Возможно, я перегибаю... Но я хочу умереть своей смертью! И хватит об этом! Да, - вдруг спохватился старик, - чертов склероз! Пока вы играли на бирже, увеличивая наши капиталы, я тоже не сидел, сложа руки! Возможно, наше общее дело наконец-то сдвинется с мертвой точки...

- И? - заинтересовался Вольфрам.

- С годами мне стало легче впадать в транс...

Вольфрам незаметно для старика усмехнулся: что-что, а в дремоту старик проваливался куда как часто - мог задремать даже посреди важного разговора.

Старик, не замечая ужимок ученика, продолжал говорить:

- Помнишь, как были разработаны проекты летающих дисков?

Зиверс кивнул: расчеты и чертежи были воспроизведены именно впавшими в транс учеными "Наследия", общавшиеся с неким "высшим разумом".

- Так вот, - Хильшер был абсолютно серьезен, - мне удалось получить от них "руководство к действию".

- И что же нам следует делать? - настороженно спросил Зиверс.

Хильшер подошел к политической карте мира, висевшей на стене кабинета.

- Вот здесь, - его кривой палец с раздутыми суставами воткнулся в ламинированную бумагу где-то в районе Дальнего Востока, - открываются врата в иной мир! Нам нужно пройти сквозь них! Там нас ожидает истинное могущество!

- А ты уверен, что тебе это все не приснилось? - до сих пор не решив, верить или нет профессору, спросил Вольфрам.

Профессор насупился, его глаза недобро блеснули из-под седых бровей:

- С каких это пор, юноша, вы перестали мне доверять! А? И ты еще смеешь обвинять меня в маразме? Да это тебе сносят башку гормоны молодого тела!

- Все, Фридрих, не кипятись! - примирительно произнес Вольфрам. - Ты же знаешь, что я всегда тебе доверял! Даже в Нюрбернжской тюрьме, в двух шагах от эшафота... Но как, позволь тебя спросить, мы отыщем эти врата? Вон, ты даже пальцем на карте половину Дальнего Востока закрыл. А поточнее нельзя?

- О, майн готт! - прорычал, не сдержавшись, профессор. - С "высшими" не все так просто... Их тяжело понимать... Нельзя точнее!

В груди старика что-то заклокотало, и он обессилено откинулся на спинку кресла.

- Фридрих, с тобой все в порядке? - обеспокоено спросил Вольфрам.

- Все... хорошо... - с придыханием ответил Хильшер. - Сейчас отпустит... Слишком много сил ушло на контакт. Да и волноваться в моем возрасте уже нельзя.

- Так вот и я о том же, - опять оседлав любимого конька, подхватил Зиверс, - возраст...

- Забудь! - просипел профессор.

- Все! Все! Не буду! - пошел на попятный Зиверс. - Мучайся, раз уж тебе нравиться! Ты мне вот лучше что скажи... Допустим, мы найдем эти твои врата. Но как их открыть? Они ведь не стоят распахнутыми постоянно.

- Есть у меня на этот счет одна идейка, - признался профессор. - Но сначала разыщите врата! В России сейчас бардак. Перестройка, гласность...

- Да уж, - Вольфрам криво усмехнулся, - даже обидно: сломать такую державу не смогла вся мощь Вермахта, а Американцы, даже не проливая крови...

- Потому что умнее! - брезгливо произнес Хильшер. - Напролом не перли, да к умным людям прислушивались... К тому же им досталась часть архивов "Наследия". И американцы в отличие от русских с ними плотненько поработали и соответствующие выводы сделали! Выгода налицо!

- Ну уж, чтобы жид, да без выгоды, - согласился Зиверс. - Но без твоей помощи им бы вовек не разобраться.

- Да, - смущенно кашлянул Фридрих, - был грешок. Хотелось восстановить все на новом месте... Но не рассчитал, что после войны американцы до дрожи в коленках боялись повторения холокоста.

- Ага, - поддакнул Вольфрам, - боялись, а сами чего в Японии сотворили?

- Копье Лонгина - вещь серьезная! - покачал головой старик. - Оно тогда как раз у Трумана находилось. А он так до конца и не поверил в его силу!

- Вот оно как, - Вольфрам потер гладко выбритый подбородок, - ты не говорил...

- Значит, - не слушая Зиверса, проскрипел старик, - готовимся к путешествию! Россия нас ждет!

- В Россию, так в Россию, - не стал больше спорить с профессором Вольфрам, поднимаясь с дивана.

27.06. 2005 года.

Дальний Восток.

Россия. Тереховское Охотоведническое

Хозяйство.

Иностранцы вместе с Петром Семенычем покинули уютный навес и перебрались в дом, когда солнце почти село. Они бы посидели на улице еще, но слишком уж донимала непривычных немцев надоедливая мошкара. Едва только вечерние сумерки разрисовали полянку перед избушкой егеря причудливыми тенями, гости чуть не бегом скрылись в доме. Под навесом остался лишь Паша, заранее приготовивший "поляну" в доме, да Вольф, не перестывающий дымить вонючей "Примой".

- Эх, красота! - блаженно расслабился Паша. - Тихо-то как! А воздух, воздух-то какой! А, Вольфыч? Нет, надо почаще к тебе наведываться! Вона как Серега матерился, когда его шеф домой отправил!

- Да я не против. - Путилов глубоко затянулся и бросил окурок в догорающие угли костра.

- Я знаю, но... - Паша горестно постучал кончиками пальцев по стеклышку наручных часов, - как говорят в народе - цигель-цигель айлюлю! Времени в обрез, постоянно надо куда-то мчаться, дела делать, проблемы решать... А жизнь проходит!

- Паша! - донесся из домика голос Петра Семеныча.

- Пойду, - виновато развел руками Паша, - шеф зовет.

Путилов понимающе качнул головой: "иди, мол", а сам остался на свежем воздухе. Мошкара его не сильно беспокоила - за эти годы он привык к ней, выработал иммунитет. Когда совсем стемнело, Вольф затушил остатки костра, забрал из сеней заранее приготовленный спальник. О гостях они с Пашей позаботились загодя: застелили кровати свежими простынями, благо их осталось в избытке от покойной жены старика-егеря.

"Эх, Степаныч, Степаныч, - вспомнил старика Вольф, - как мне тебя не хватает!"

Расстелив скатанный в рулон спальник на широкой лавке под навесом, Путилов скинул сапоги и забрался в стеганый мешок. Повозился, устраиваясь поудобнее, затем закрыл глаза и постарался уснуть. Хоть Вольф и вымотался за день, но сон почему-то бежал от него.

Перед закрытыми глазами Путилова стояло костистое лицо старого немца. В его бездонных глазницах плескался непроглядный мрак преисподней, в котором изредка проскакивали багровые искры адского пламени. Старик резко взмахнул рукой, и перед глазами Вольфа вспыхнул огненный круг. Секундой позже внутри круга, сотканная из тысяч маленьких языков пламени, проявилась уродливо изломанная свастика. Старик дико захохотал, прищелкнул пальцами и что-то каркнул.

Неведомая сила ударила в грудь Вольфа словно тараном, и его, беспомощно кувыркающегося в воздухе, куда-то понесло. Безумный полет Вольфа остановил какой-то большой и твердый предмет, о который Путилов крепко приложился спиной.

Он очнулся в ворохе прелой листвы у подножия расколотого молнией дуба. Вокруг Пса стояли, ухмыляясь бескровными губами, семеро изуродованных диверсантов, которых он собственноручно уложил под дерновое одеяльце. Мертвецы утробно рычали, облизывая синими распухшими языками непомерно длинные зубы. Словно по команде эти исчадья ада скопом кинулись на Вольфа и принялись рвать его тело на части. Пес в ужасе закричал...

***

От богатырского храпа Петра Семеныча звенели оставленные на столе стопки, стоящие слишком близко друг к другу. Один из телохранителей Иоганна Брунера поднялся со своего места, на цыпочках подошел к толстяку и, взяв его за плечо, сильно встряхнул. Петр Семеныч недовольно хрюкнул, затих на секунду, а затем принялся храпеть с удвоенной энергией. Телохранитель удовлетворенно кивнул и, больше не таясь, подошел к Паше. Он отвесил здоровяку тяжелую пощечину, но тот даже не пошевелился.

- Все в порядке - дрыхнут без задних ног! - в полный голос произнес телохранитель.

- Карл, - раздался в темноте надтреснутый голос старика-немца, - зажги свет!

Виллигут достал из кармана фонарик, и прохладный полумрак избушки разрезал узкий луч света.

- В глаза не свети! - раздраженно чертыхнулся старик. - Сходи лучше проверь лесника! Да, и засвети лампу - не в темноте же нам сидеть.

Карл, подсвечивая себе фонариком, нашел масляную лампу и поджег зажигалкой фитиль. Поставив закопченное стеклышко на место, Виллигут выскользнул во двор.

- Спит! - сообщил он старику, вернувшись через мгновение.

- Хорошо! - Хильшер довольно потер ладони. - Теперь вколите им по пять кубиков внутримышечно, чтобы дрыхли крепче!

Карл достал объемный рюкзак и вынул из него пластиковую аптечку. Вскоре в его руках появились три одноразовых шприца.

- Пять кубов не маловато? - засомневался Виллигут.

- Достаточно, - проскрипел старик, - они проспят сутки. Суток нам хватит...

- Может их вообще того, ликвидировать? - предложил Вольфрам.

- Нет! - Хильшер был непреклонен. - Оставим их живыми для подстраховки... На случай, если мы ошиблись.

Когда инъекции были сделаны, Хильшер распорядился:

- Осмотрите егеря. Вдруг хоть какая-то зацепочка обнаружится. Ведь это он появился здесь неизвестно откуда два года назад. Возможно, он с той стороны...

- Сейчас, возьму фонарик помощнее, - ответил Карл, перетряхивая рюкзак. - Пойдем, Вольфрам.

- Фридрих, Фридрих! Ты должен это видеть! - донесся со двора взволнованный голос Виллигута.

Старик с трудом встал с кровати и поковылял к выходу. Подойдя к навесу, он достал из кармана пенал с очками. Дрожащими руками раскрыл его и нацепил очки на нос.

- Смотри! - нервно произнес Карл, освещая фонарем тело раздетого до пояса егеря.

Лесник оказался крепким мужиком - в его жилистом теле, не смотря на возраст, не было ни капли жира, лишь тугие жгуты крепких мышц. И шрамы: пулевые, ножевые, осколочные.

- Он воевал долго и много, - произнес Карл, - настоящий профессионал...

- Но не это главное! - перебил его возбужденный Зиверс. - Смотри!

Он взял егеря за руку и поднес его запястье ближе к свету.

- Татуировка! Такие наносились узникам концлагерей! Очень похожа! А теперь посмотри сюда! - Он осветил фонарем левое предплечье лесника. В луче света недобро скалилась взъерошенная голова пса над двумя скрещенными метлами, карикатурно повторяя "тотенкопф". Под метлами по-немецки было начертано - "хунд" и 1962.

- Пес, - прошептал Зиверс. - А вот эту аббревиатуру над головой пса я бы перевел как "первый детский военизированный интернат для неполноценных". Черт! Он действительно из другого мира!

- Чего-то подобного я и ожидал! - глубокомысленно произнес Хильшер.

- Но как он оказался здесь? - воскликнул Карл.

- Уместней было бы спросить, почему он оказался здесь? - поправил Виллигута старик. - Как, это понятно: врата где-то рядом! А вот почему... Возможно случайное проникновение, а возможно и нет! Если он здесь не случайно, все становиться интереснее...

- Так может его допросить? - предложил Зиверс.

- Сейчас ты от него вряд ли чего добьешься, - возразил профессор. - А вот если у нас ничего не выйдет с вратами, а что мы их найдем, я уже не сомневаюсь, тогда вполне... Сейчас возьмите у него немного крови: она нас выведет к вратам, а затем отдыхаем до утра. Бродить по ночной тайге, не зная местности - неразумно! Выходим с рассветом.

Заснуть иностранцам так и не удалось: Петр Семеныч, напичканный снотворным оглушающе храпел, действуя немцам на нервы. Рассвет они встретили как божью благодать: похватали рюкзаки и выскочили в промозглую утреннюю сырость.

- Воспользуемся компасом? - спросил Карл профессора. - Я так понимаю, кровь ты для этого собирал?

- Да. Надеюсь, что в этот раз мы на верном пути, - устало произнес Фридрих. - А то что-то наши поиски затянулись.

Карл, вполуха слушая старческие жалобы Хильшера, достал из багажника джипа небольшую деревянную шкатулку, покрытую вычурной резьбой. Он аккуратно положил её на колоду для рубки дров и открыл, разломив пополам, словно шахматную коробку.

Внутри, на бархатной обивке, в специальных гнездах лежали три позеленевших медных прутка фигурной ковки и червленая серебряная стрела. Из небольшого кармашка Виллигут достал несколько зажимов и круглый блестящий шарнир. Немного "поколдовав" над деталями, Карл собрал из прутков треногу, на вершине которой укрепил шарнир. В специальное углубление шарнира Виллигут поместил стрелу. Затем он слегка щелкнул ногтем по наконечнику стрелы, проверяя легкость её вращения.

- Все готово! - отрапортовал Карл. - Вольфрам, подай мне склянку с кровью лесника, - попросил он.

Щедро оросив указатель кровью, Виллигут достал из шкатулки жестяную баночку. Свинтив с нее мятую крышку, он присыпал кровь серым порошком, а затем принялся что-то нашептывать.

Хильшер прислушался к бормотанию колдуна:

- Карл, ты что, забыл формулу?

Виллигут отрицательно мотнул головой и поднял вверх указательный палец: не мешай! Старик замолчал, ожидая окончания обряда. Стрелка компаса, стоявшая неподвижно, неожиданно шевельнулась. Медленно, словно преодолевая чудовищное сопротивление, она повернулась на несколько градусов и вновь застыла. Виллигут пошипел еще несколько секунд и замолк. Затем проследил взглядом за указателем и довольно произнес:

- Давно хотел опробовать одно заклинание. В средние века его использовала инквизиция и охотники за головами для поиска колдунов, используя их кровь или частицы плоти. Заклинание работает - компас однозначноуказывает на егеря.

- А при чем здесь колдуны? - не понял Зиверс.

- Да ни при чем! Найти можно любого человека, как бы далеко он не был...

- Карл! - недовольно одернул собрата старик, - не время сейчас для опытов! Формулу поиска помнишь?

- Еще бы, - усмехнулся колдун, - я её столько раз безрезультатно произносил, что выучил почище любого попугая.

- Начинай! - Хильшеру не терпелось отправиться на поиски. - Солнце поднимается! Если ничего не выйдет, нам к вечеру нужно вернуться назад!

Виллигут вновь щедро оросил острый наконечник компаса кровью лесника. Откашлялся и вновь начал что-то шептать. Стрелка компаса качнулась и начала вращаться. С каждым пройденным кругом она увеличивала скорость вращения и вскоре превратилась в сплошной круг. Воздух, разрезаемый металлом стрелы, возмущенно гудел. Едва только Виллигут произнес последнее слово заклинания, стрела замерла как вкопанная, указывая на северо-запад.

- Есть! - в один голос закричали Хильшер и Зиверс.

- Наконец-то! - выдохнул старик. - Берите снаряжение и в путь.

Глава 8

Через десять минут маленький поисковый отряд углубился в дальневосточную тайгу. Первым шел навьюченный тяжелым рюкзаком Виллигут. За ним, налегке, опираясь на суковатую палку, ковылял старик-профессор. Замыкал колонну вооруженный карабином Вольфрам Зиверс. Через полчаса продрогшие и вымокшие от росы путешественники наткнулись на узенькую тропку, протоптанную в густых зарослях папоротника. Тропинка бежала в нужном направлении.

- А здесь частенько кто-то ходит, - сказал Виллигут, без долгих раздумий сворачивая на тропу. Под его высокими ботинками с рифленым протектором жалобно хрустели сочные стебли разлапистого папоротника.

- Лесник, - тяжело дыша, просипел старик, - больше некому.

Таежная дорога для столетнего старика была тяжелым испытанием. Но Хильшер не думал сдаваться. Не обращая внимания на отдышку и подозрительный свист в груди, он упрямо продвигался к намеченной цели.

- По тропинке лучше не идти! - предостерег соратников Зиверс. - Мало ли каких он сюда сюрпризов натыкал...

- Точно, - согласился Карл, - пойдем параллельным курсом.

- Только под ноги посматривайте, - присовокупил Вольфрам, настороженно зыркая по сторонам.

Еще через час похода путешественники неожиданно выскочили на небольшую полянку, скрывающуюся под сенью исполинского дуба, расщепленного вдоль ствола давним ударом молнии. Виллигут остановился и предупреждающе поднял вверх руку. Хильшер и Зиверс замерли на месте, во все глаза, рассматривая перепаханную взрывами землю.

- Мины! Не шевелитесь! - Виллигут изогнулся и скинул с плеча лямку рюкзака.

Затем, придерживая вторую лямку рукой, расстегнул клапан наружного кармана и достал из него маленькую коробочку и осторожно поставил рюкзак возле себя. Вытряхнув на ладонь из коробочки несколько мелких сушеных грибочков, Карл одним движением руки отправил их в рот.

Тщательно прожевав, Виллигут проглотил горькую кашицу и принялся методически обламывать веточки с произрастающего рядом дерева. Наломав их целую охапку, Карл смело ступил на распаханную взрывами полянку. Двигался колдун медленно, по спирали, от краев поляны к её центру. Время от времени он останавливался и втыкал в землю очередной прутик.

- Это он что, мины метит? - не выдержал Зиверс. - А как он их находит?

- Тихо! - одернул его старый немец. - Не мешай! Закончит - сам все расскажет!

Путешественники терпеливо ожидали, пока Виллигут закончит свое опасное занятие.

- Как думаешь, - спросил Зиверс старика, - для чего здесь это минное поле?

- Тут и думать нечего, - с ходу ответил старик, - мы на месте! Перед нами врата, которые время от времени открываются. И через них кто-то регулярно проникает сюда...

- Значит, наш друг егерь прошел сквозь врата не случайно?

- В точку, мой мальчик, - просиял Хильшер, - он дезертир! А это минное поле - страховка от новых проникновений. Видимо, ему не очень нравятся его бывшие...

Карл, остановившийся в центре поляны, привлекая внимание соратников, крикнул:

- Всё! Все мины отмечены! Ходите аккуратно и как можно дальше от прутиков!

- Как тебе это удалось? Ты же не сапер, - полюбопытствовал Вольфрам.

- Галлюциногенные грибочки, - не стал скрывать Виллигут.

Он осторожно обошел вешки и приблизился к Зиверсу. На его раскрытой ладони лежал коробок с сушеными грибами.

- Они обостряют восприятие, - продолжил объяснение Карл. - Еще в Первую Мировую я заметил, слегка переборщив с этими грибочками, что все смертоносные машины, созданные человеческими руками, имеют собственную мрачную ауру. Излучают черную энергию Смерти...

- Можно мне попробовать? - Хильшер протянул руку.

- Лучше не надо, - заартачился Виллигут, пряча коробок в карман. - Сердце может не выдержать, или с непривычки крышу снесет. Очень сильная вещь.

- Ладно, - согласился с доводами колдуна старый немец. - Вот что, ребятки, прошвырнитесь-ка по округе, да внимательно все осмотрите! Чувствую, мины - не единственный сюрприз на сегодня.

Профессор оказался прав в своих предположениях - сюрпризы продолжались. Неподалеку от полянки Зиверс наткнулся на свежую могилу. С помощью саперной лопатки, предусмотрительно захваченной путешественниками, им удалось быстро раскопать захоронение. Осмотрев изувеченные тела, Хильшер произнес:

- А вот, собственно, и пришельцы, против которых наш лесник и затеял всю эту свистопляску с минным полем.

- Серьезный противник, - Вольфрам присел на корточки и указал пальцем на пулевые отверстия, - в каждой голове - дырка! Даже у этого, разорванного пополам миной, голова продырявлена.

- Контрольный, - согласился Хильшер, - чтобы уж наверняка!

- Тела свежие, с момента смерти прошло не больше двух-трех суток.

- Отлично! Значит, обойдемся без жертвоприношения - земля в месте перехода и без того напитана кровью.

- Какая жертва? - поперхнулся Виллигут. - Об этом разговора не было! И вообще, как ты собираешься открыть эти чертовы врата?

- Да, Фридрих, пора бы уже раскрыть карты! - присоединился к требованиям колдуна и Зиверс.

- Хорошо, - Профессор был само спокойствие. - Действительно время пришло, - он достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок обычной бумаги и протянул его Виллигуту.

- Что это? - бросив беглый взгляд на рисунок, спросил Карл.

- Похоже на схематичное изображение древнего капища, - заглянув через плечо Виллигута, произнес Зиверс. - Вот алтарь, а это камни дороги...

- Лабиринт, - поправил ученика Хильшер, - каменный лабиринт. Если верно его пройти, откроется дверь в иной, лучший мир! Это не мои слова, так утверждали древние жрецы. Я проанализировал схему расположения камней сотен известных лабиринтов, раскиданных по всему свету. Затем дал задание одной компьютерной фирме разработать оптимальный вариант расположения камней лабиринта. Денег они запросили не мало, но... С заданием справились на отлично! Может быть... - после секундной заминки, добавил профессор. - Это мы сейчас проверим! - оптимистически заявил он. - Собирайте камни, ребятки. Мне, увы, это не по силам.

- Что с минами делать будем? - спросил Виллигут.

- Как что? Взорвем к чертям собачьим! - предложил Вольфрам.

- Так и поступим, - одобрил старик. - Расстреляем и делов. А теперь за работу!

К полудню на окраине поляны уже высилась внушительная пирамида, сложенная из грубого неотесанного камня. Хильшер скрупулезно пересчитал камни и остался довольным.

- Достаточно, - наконец скомандовал он взмокшим от тяжелой работы напарникам, которые тут же повалились на землю.

- Сто лет так не батрачил! - утирая пот рукавом, признался Виллигут. - Последний раз еще при кайзере.

- А теперь повеселимся! - после небольшого отдыха предложил Зиверс, заряжая карабин. - Ты прутики точно над минами втыкал?

- Да, - отозвался Карл. - Стреляй под пруток - не промажешь!

- Яволь! - Вольфрам покрепче упер приклад в плечо и прицелился.

- Рты пошире откройте, - напомнил Виллигут никогда не бывавшим на передовой соратником, зажимая уши.

Вольфрам нажал на спусковой крючок, и земля содрогнулась. От взрыва первой мины детонировало еще несколько. Зиверс подождал, пока уляжется поднятая взрывом пыль, и выстрелил еще раз. Затем еще и еще. Лес вздрагивал в диком ужасе и возмущенно гудел далеким эхом. Когда на полянке не осталось ни одной целой вешки, Вольфрам вопросительно посмотрел на колдуна. Виллигут вновь достал коробок с волшебными грибочками.

- Чисто! - наконец произнес он.

- Приступаем к разметке! - не давая соратникам расслабиться, вновь взял бразды правления в свои руки старик. - Поторапливаемся, у нас есть всего лишь пара-тройка часов.

Хильшер носился по полянке словно заполошный, указывая, куда положить очередной камень лабиринта. И куда только подевалась его старческая слабость? Он словно скинул со своих плеч несколько десятков лет. Когда все камни были уложены по схеме, Фридрих скептически оглядел сооруженный лабиринт. Положение некоторых камней его не устроило. Он еще раз с помощью рулетки проверил пропорции лабиринта, поправил вызывающие сомнение булыжники и облегченно вздохнул.

- Не хватает алтаря, - заметил Виллигут.

- Он нам не понадобится, - сообщил профессор. - Вместо него мы используем тела тех несчастных... Из захоронения. Ведь это их кровью егерь щедро оросил всю полянку. Несите их сюда и складывайте... - Хильшер сделал несколько замеров и нарисовал ногой крест на мягкой земле, - сюда!

Вскоре изувеченные тела пришельцев были сложены в аккуратную поленницу на отмеченном месте. Фридрих еще раз, но уже с гордостью осмотрел творение собственных рук. Ему не терпелось испробовать лабиринт в деле.

- Забирайте снаряжение, - подгонял он соратников, - и становитесь друг за другом...

- Может, сначала отдохнем? - попытался остановить учителя Зиверс.

- Там будем отдыхать, - буркнул старик, не принимая всерьез предложение Вольфрама. - Повторяю, идем друг за другом! Шаг в шаг... Давайте, на всякий случай, привяжемся, друг к другу веревкой, - вдруг предложил он. - Пойдем в единой спайке, чтобы нас не разбросало. Лучше держаться вместе!

Возражений со стороны Виллигута и Зиверса не последовало. Наконец обвязанная прочным нейлоновым шнуром троица переступила границу рукотворного лабиринта. На этот раз во главе маленькой колонны семенил профессор. В руках он сжимал небольшой бубен из хорошо выделанной кожи, на котором выбивал замысловатую дробь.

- Слушайте ритм! - предупредил он. - Старайтесь слиться с ним, дышите, шагайте, живите в этом ритме!

Старик вел колонну в бессмысленном на первый взгляд нагромождении камней лишь одному ему известной дорогой. Они колесили по поляне вот уже несколько минут, но ничего примечательного не происходило. Неожиданно профессор заложил крутой вираж, и троица оказалась возле груды мертвецов, сложенных в центре поляны.

- Трупы светятся! - Виллигут, замыкающий цепочку, слегка толкнул в спину Зиверса, привлекая его внимание к необычному феномену.

Неподвижные тела выглядели действительно странно, признал Зиверс. Бледные прежде лица мертвецов позеленели и едва заметно мерцали. От пирамиды тел в воздух поднималась изумрудная дымка, постепенно накрывающая поляну. Многочисленные деревья окружающего леса смазались и потеряли четкость, словно изображение в расстроенной линзе фотообъектива. Вскоре они совсем исчезли, а маленький отряд старого профессора двигался в густом изумрудном тумане, который поглотил даже звуки. Лишь нервная дробь бубна продолжала звучать в головах путешественников.

Туман уплотнился настолько, что стал сковывать движения людей. Путешественники двигались, словно в густом киселе, каждый шаг давался им труднее, чем предыдущий. Зиверс чувствовал, что его силы стремительно тают, во рту ощущался солоноватый привкус крови. Голову сжало тисками, а в глазах потемнело. Он сбился с ритма и оступился, споткнувшись об камень лабиринта. Последнее, что он почувствовал, прежде чем потерял сознание - как сдирает кожу на его лице грубая ткань рюкзака Виллигута.

***

Мерзкие исчадия преисподней рвали на части его безвольное тело, а он был не в силах даже пошевелить руками. Он мог лишь кричать, зная заранее, что никто не придет ему на помощь. Твари тоже это знали и не спешили, упиваясь безнаказанностью. Размазывая темную тягучую кровь Вольфа по своим бледным, обезображенным смертью лицам, они довольно урчали.

Одна из тварей ухватила когтистой лапой руку егеря, приподняла её повыше и с хрустом принялась отгрызать пальцы. Пес закричал, забился в истерике - никогда еще он не испытывал такого животного ужаса, даже когда попал в плен к виртуозам в области пыток китайцам.

- Мы пожрем твое теплое тело, Пес! - урчали твари, сдирая с него кожу. - Мы поглотим твою душу, Вольф! Вольф... Вольф... Вольфыч! Вольфыч, мать твою! Да очнись же ты, наконец!

От полновесной пощечины голова Вольфа дернулась, и он выпал из кошмарного сна. Раскрыв глаза, Вольф увидел занесенную для повторной пощечины здоровую Пашину ладонь и резко вскинул вверх левую руку, блокируя удар. Правой рукой егерь инстинктивно саданул бугая под дых. Паша охнул и сложился пополам, уткнувшись посеревшим лицом Вольфу в живот.

- Ты... чего... - хватая ртом воздух, прошипел Паша, - сдурел?

Пес небрежным движением оттолкнул бугая в сторону и уселся на лежанке.

- Какого хрена?! - выругался он, заметив багровый солнечный диск, готовый вот-вот скрыться за горизонтом. - Сколько же я спал? Ты как? - Вольф повернулся к Паше. - Не сильно я тебя?

- Бывало и хуже, - философски ответил Паша, потирая ушибленное место. - Ты чего с цепи сорвался?

- Сон плохой. Кошмар, - Вольф внутренне содрогнулся, вспоминая, как хрустели костяшки пальцев под острыми зубами твари. - Паша, объясни мне, что происходит? Как мы могли проспать до самого вечера?

- Вольфыч, я сам ничего не понимаю! Едрен батон, как же чердак трещит, - пожаловался Паша, - словно "паленой" водки вчера обожрался! А ведь пили только фирменную конину... Я минут двадцать назад проснулся! Башка не варит! Коньячку стопку принял - слегка полегчало. Огляделся, а в домике кроме нас с шефом нет никого! Петра Семеныча тряхнул - а он даже ухом не ведет. Я, было, подумал, что он кони двинул. Нет, дышит! Я тогда к окошку - а на дворе-то уже вечереет! Тут ты заорал, словно тебя на куски режут! Я на улицу... Ты орешь благим матом, а не просыпаешься! Пришлось мне тебя того, реанимировать. Ты уж не серчай - перетрухал я!

- Да ладно! - отмахнулся Вольф, хотя отбитые щеки до сих пор пылали. Видимо дело не обошлось одной пощечиной, а рука у Паши оказалась тяжелой.

Вольф потер пальцами виски, и терзавшая его головная боль слегка притихла.

- И где, черт возьми, наши иностранцы?

- Джип здесь.

- Это и я вижу, а сами-то они где?

- А это что такое? - Вольф обнаружил на предплечье среди многочисленных укусов мошкары болезненную припухшую ранку. - На комариный укус не похоже, на чирей тоже.

- Да это же след от укола! - догадался Паша. - Я год в "дурике" санитаром работал, такого добра насмотрелся!

Он судорожно скинул футболку. На его левой руке обнаружился точно такой же след от инъекции.

- Писец! - выругался он. - Вот и ответ на твой вопрос. Нам с тобой вкатили хорошую дозу снотворного, или какого-нибудь наркотика! То-то башка так трещит! Вот твари!

- Кто? Да и зачем вся эта суета с нашим усыплением?

- Не знаю, Вольфыч. Кроме немцев залетных больше некому! Давай Петра Семеныча растолкаем, - предложил Паша, - может он в курсе всех этих заморочек.

С Петром Семенычем Паша с егерем возились больше получаса. Лупцевать своего босса по щекам Паша побаивался. А ну, как рассердиться, и прогонит на хрен из конторы? А своим местом Паша дорожил. В конце концов, Вольф окатил толстяка холодной водой из ковша. Петр Семеныч недовольно завозился на кровати, но глаза так и не открыл. После второго ковша Петр Семеныч с трудом разодрал припухшие слипшиеся веки. Его взгляд был мутным - Петр Семеныч до сих пор не мог прийти в себя.

- Шеф, шеф, - затараторил Паша, - вы как?

Петр Семеныч провел ладонью по мокрому лицу:

- Вы что творите, засранцы? Что за дурацкие шуточки?

Постепенно к Пашиному боссу возвращался начальственный тон. Босс приподнялся с подушки, но тут же со стоном рухнул обратно, схватившись руками за голову.

- Паша, - раздраженно бросил он здоровяку, - мы чего вчера пили?

- "Хэнеси", - тут же отозвался Паша.

- Ты его что, на рынке брал?

- Петр Семеныч, - обиженно засопел Паша, - там же, где и обычно! У Левандовского. Продукт качественный, голову даю!

- Сдалась мне твоя голова! Тут своя на куски разваливается! Дай мне упаковку "алкозельцера". Там в рюкзаке... в кармашке.

- Не поможет, Петр Семеныч.

- Это еще почему?

- Нас какой-то гадостью ширнули! Если поищете внимательно, то обнаружите такой же след от укола.

Паша продемонстрировал шефу след от иглы.

- Вот дерьмо! - сморщился Петр Семеныч, обнаружив ранку.

- Как думаете, кто бы это мог сделать? - подал голос Вольф.

- Да кто угодно! Врагов у меня хватает! - буркнул Петр Семеныч. - Только понять не могу, зачем меня усыплять? Пришили бы, да и дело с концом. В тайге и не найдет никто... Стоп, а где немцы? - Петр Семеныч наконец заметил пропажу гостей. - На улице? Их тоже того... ширнули? Как же я им все объяснять-то буду?

- Их нигде нет, - виновато произнес Паша. - Пропали!

- Пропали? - Петр Семеныч, не смотря на головную боль, подскочил с кровати. - Их похитили! Конкуренты! На чем их увезли?

- Петр Семеныч, - Паша схватил шефа за плечи, - успокойтесь! Сейчас мы с Вольфычем осмотрим окрестности. Если найдутся какие-нибудь следы... Пойдем, Вольфыч!

- Стволы возьмите, - посоветовал Петр Семеныч, - вдруг эти гады где-то рядом!

Оставив матерящегося сквозь зубы Петра Семеныча в избушке, вооруженные Вольф с Пашей принялись методически обшаривать окрестности в поисках каких-либо следов злоумышленников. Во дворе ничего обнаружить не удалось, и Вольф перенес поиски в лес. Вскоре он понял, что никаких посторонних злодеев не было. Единственные следы, которые удалось обнаружить егерю, вели прочь от избушки в тайгу. Принадлежали они небезызвестной троице, о чем Вольф тут же сообщил Паше.

- Почему ты думаешь, что это наши немцы? - засомневался Паша.

- А ты сам подумай, - предложил Вольф, - мы же с тобой выяснили, что к моей избушке никто не приближался! Ни пешком, не на машине! Нет следов в этом направлении. А вот от избушки в тайгу ушли трое. Вот здесь шел один, здесь второй, а вот здесь третий, - он указал на примятую траву и раздавленные стебли густо разросшегося папоротника. - И этот третий - старик, смотри, как он загребал землю ногами. Он и в избушке шаркал ногами, словно спадающие шлепанцы волочил. О! А вот еще одна деталь, - Вольф присел над глубоким ребристым отпечатком ботинка, - это мой окурок! "Прима". Видать застрял в протекторе, вон какие у них шикарные гады. Словно у диверсантов...

Озарение неожиданно окатило его ледяной водой. Загадочные немцы направлялись прямиком в сторону переходного портала Третьего Рейха. И как он, дурак, сразу не сообразил! Видимо мозги после дозы неизвестного лекарства до сих пор работали плохо. Неспроста появились в его избушке эти гости! Ох, не с проста!

- Нагоним? - Вольф вопросительно посмотрел на Пашу.

- Как думаешь, далеко они сумели уйти?

- Не очень, - прикинул скорость троицы егерь. - Они вышли с восходом. Ночью плутать по тайге, может выйти себе дороже. А старик неважный ходок, ему лет сто, не меньше. Есть шанс перехватить!

- Нужно посоветоваться с Петром Семенычем, - решил Паша.

- Ну, беги, советуйся, а я им на хвост сяду, - попытался избавиться от ненужного свидетеля Вольф. Если Паша с Петром Семенычем увидят его минное поле, то легко отбрехаться не получится. А в том, что немцы отправились к заветной полянке, он почти не сомневался.

Глава 9

- Не-не, ты чего? - заупрямился Паша. - Как мы без тебя дорогу найдем? Ты же у нас единственный следопыт.

Вольф подавил подкатывающее раздражение: какая ему сейчас разница? Пропавших немцев просто так со счетов не скинуть! Так или иначе, предстоят большие разборки. А - будь, что будет!

- Хорошо, - скрепя сердце, согласился Вольф. - Только давай поторапливаться - стемнеет скоро!

- Ты уверен, что ночью не было посторонних? - переспросил егеря Петр Семеныч.

- На все сто! Это немцы!

- Во дела! - почесал затылок Пашин босс. - Зачем им все это? Неужели аферисты? Да нет, я их основательно по всем каналам пробил! Ничего не понимаю! Так, говоришь, можем догнать?

- Если поторопимся, - кивнул егерь. - Старик не ходок...

- Ладно, рискнем здоровьем! - решил Петр Семеныч.

Он хоть и был дородным толстяком, но в тайге неподготовленному крепкому ходоку запросто мог дать фору. Сборы не заняли долго времени - через несколько минут небольшой отряд преследователей под предводительством Пса отправился по следам злоумышленников.

Вольф даже не пытался выискивать следы беглецов - немцы шли напрямую к переходному порталу. Неожиданно Вольф почувствовал небольшое головокружение и жжение в области сердца. Так происходило всегда, когда Штрудель разогревал свою установку. После этого профессор активировал врата.

"Не может быть! С момента последней заброски прошли всего сутки! Это не Штрудель! - внезапно понял Вольф. - Это наши недавние гости!"

В глазах запрыгали разноцветные зайчики, а ноги покосились. Вольф оперся о ближайшее дерево, переводя дух. Врата открыты!

- Вольфыч, плохо? - спросил Паша.

- Сейчас пройдет! - пробормотал Вольф, чувствуя, как прекращаются болезненные судороги.

Все - врата закрылись! Теперь Пес был абсолютно уверен в своей правоте: беглецов уже не достать.

- Отдышался? - участливо поинтересовался Петр Семеныч. - Погнали?

- Да, - Вольф сплюнул на землю горькую слюну, явно отдающую желчью. - Все в порядке.

- Далеко еще?

- Они рядом, - ответил Вольф, - минут через десять нагоним.

Полянка, затянутая рассеивающимся зеленоватым туманом, вынырнула внезапно. Вольф даже не сразу её признал - таким разительным образом она изменилась. Но приметный расколотый дуб стоял на своем месте ни капельки не изменившись, и Пес понял, что они достигли своей цели.

- Я их вижу! - восторженно заорал Паша, разглядев сквозь странную дымку тела мертвых диверсантов, которые принял за беглецов. - Сейчас я их достану! - он словно лось ломанулся сквозь кусты.

- Стой! - вцепился в него егерь. - Здесь мины!

- Чего?! - в один голос закричали спутники Вольфа.

- Мины? Да какого хрена здесь происходит? - вышел из себя Петр Семеныч. - Вольфыч, что за игру ты ведешь за нашими спинами?

- Я объясню, Петр Семеныч, - устало ответил лесник. - Только позже! Темнеет!

Туман тем временем совсем рассеялся, и путешественники смогли внимательно рассмотреть сложенные аккуратной поленницей мертвые тела.

- Это не они, Петр Семеныч! - возбужденно воскликнул Паша. - Бля буду, не они!

Паша топтался на окраине полянки, не решаясь нарушить запрет лесника. Вольф пошел к мертвецам, настороженно осматривая полянку, но, не забывая при этом поглядывать себе под ноги. На память Вольф не жаловался, он отлично помнил, где устанавливал мины-ловушки.

Но в тех местах, где он их установил, зияли глубокие воронки. Беглецы попросту их подорвали. К тому же вся полянка оказалась завалена невесть откуда взявшимися валунами. Камни, установленные концентрическими кругами, создавали некий рисунок. Некоторые валуны оказались покрыты прозрачными хрусталиками изморози, тающей на глазах. И это в середине лета! Чертовщина какая-то!

Вольф махнул спутникам рукой:

- Все мины взорваны! Бояться нечего!

Паша с опаской пробежал по рыхлой земле к неподвижным телам. Трупы были уложены друг на друга лицами вниз. Перевернув одно тело, Паша в ужасе отшатнулся. Мертвая плоть зловонным студнем отслаивалась от желтоватых костей. Вытекший глаз шлепнулся на высокий ботинок здоровяка и растекся по нему словно разбитое куриное яйцо по сковороде.

Паша взбрыкнул, словно необъезженный жеребец, затряс ногой, пытаясь стряхнуть с ботинка глаз. Тот неожиданно лопнул, забрызгав кровавым киселем камуфляжную куртку здоровяка. Этого Паша не выдержал: его вывернуло наизнанку остатками обильной вчерашней трапезы. Петр Семеныч, благоразумно держащийся в отдалении, демонстративно громко щелкнул затвором.

- Вольфыч, мать твою, - держа егеря на мушке, выругался он, - кто эти люди? Кто их убил? И где наши немцы?

- Это диверсанты! Их убил я! - в голосе Вольфа прорезались стальные нотки.

- Диверсанты? - истерически взвизгнул Паша. - Ты что, ФСБешник? Тогда зачем ты с ними сделал ЭТО?

- Паша прав, их можно было просто зарыть! - качнул стволом винтовки Петр Семеныч. - Кто ты, Вольфыч?

- Пушку! Пушку брось! - опомнился Паша, срывая с плеча собственную винтовку.

- Паша, не истери! - Вольф бросил оружие на землю. - А этих я зарыл вон там, на пригорке. Можете проверить... Только зачем их откопали ваши гости, убей, не пойму!

Петр Семеныч кивнул Паше головой: проверь! Паша тут же умчался в указанном направлении, не забыв, правда, подобрать с земли карабин егеря.

- Так, где немцы, Вольфыч? - спросил егеря оставшийся с ним наедине Петр Семеныч.

- Они ушли. Их можно больше не искать.

- Куда? В тайгу?

- Нет, они вообще покинули этот мир!

- Сдохли что ли? Тогда где трупы? - недоумевал Петр Семеныч.

- Они живы. Здесь находится переходной портал, врата в альтернативный мир...

- А ты часом не болен, Вольфыч. Фантастики в одиночестве перечитал? Не надо мне мозги парить!

- Петр Семеныч, - вернулся запыхавшийся Паша, - Вольфыч правду сказал: есть там разрытая могила. Свежая! Видно, что их оттуда сюда перетаскивали! Вот, даже лопатку забыли, - похвалился он, демонстрируя находку.

- Вот засада! - Петр Семеныч забрал лопатку у Паши. - Ихняя это лопатка! Немец еще в городе хвалился, что его лопаткой можно гвозди рубить... Гвоздь разрубили, но на лопатке зарубка осталась. Вот она. Чё за дела творятся?

- Вернемся в избушку, - предложил Вольф, - я расскажу все, что знаю. А дальше сами решайте!

- Хорошо, - подумав, согласился Петр Семеныч. - Возвращаемся!

До заветного домика егеря маленький отряд добирался уже в кромешной темноте. И если бы не знание лесником окрестностей, то плутать бы им по тайге до самого утра. Но, наконец, вековые деревья расступились - изматывающая дорога закончилась. Паша глухо матерился: он умудрился расцарапать лицо, не заметив в темноте торчавшие ветки. Благо, что глаз не выткнул!

Вольф сразу направился к сарайчику. Немного повозившись с капризным движком, егерь завел старенький генератор. В избушке вспыхнула тусклая лампочка. Паша собрал со стола остатки обильной трапезы и без сожаления вынес их во двор. Затем он быстренько накрыл стол, вскрыл несколько жестяных банок с тушенкой и сосисками, нарезал колбасу, ветчину и сыр.

Недопитые бутылки с дорогим коньяком он тоже выбросил, опасаясь, что в них может остаться отрава. Благо спиртного было в избытке. После нескольких стопок Петр Семеныч, навалившись локтями на стол, жестко произнес:

- Давай, Вольфыч, трави свои байки! Чего это ты в этой глуши людей пачками валишь?

- Угу, - промычал с набитым ртом Паша, соглашаясь с шефом. - А мы послухаем! А затем решим, верить тебе или нет!

- Когда-то я уже рассказывал эту историю Степанычу...

- А деду что ли, егерю бывшему? - переспросил Паша.

- Ему. И он мне поверил. А вы... Слушайте...

- Во, брешет! Даже глазом не моргнет! - изумился Паша, выслушав рассказ Пса. - Тебе книжки надо писать, а не в тайге груши околачивать!

- Цыть, Паша! - строго приказал шеф, и тот сразу прикусил язык. - Так ты говоришь, хлынуть оттуда может в любой момент?

- Да. И тогда этот мир обречен! Против Вермахта вам не выстоять!

- Петр Семеныч, вы серьезно? Да он нам лапшу на уши вешает!

- Цыть, щенок! Урою в натуре! - с Петра Семеныча неожиданно сполз аристократический лоск удачливого бизнесмена и миллионера, обнажив личину матерого уголовника. Так же резко изменился его лексикон, оказавшийся вдруг насыщенным блатными словечками. - Я фуфло за километр нутром чую! А этот пердун старый к своим сквозанул? По возрасту вполне мог в сороковых коммуняков на фонарях вешать.

- Одного не пойму, - признался Вольф, - они ведь ничего знать не могли.

- Вот шо, братва, - наконец изрек Петр Семеныч, - решать все равно что-то надо! Фрицев не вернуть, а их искать будут, как пить дать, прочешут все. Старикан-то миллиардер - его так просто со счетов не скинуть. Как бы на международный скандал не нарваться! Значит, действовать будем так: никого и ничего не видели! Мы, Паша, приехали вместе, поохотились, как всегда и отвалили! Что бы не случилось, стойте на своем. Вольфыч, все следы нужно уничтожить, чтобы ни одна собака не нашла?

- Сделаю, тайга как-никак!

- И еще - трупы своих диверсантов зарой подальше и поглубже... Да, если вдруг еще что-нибудь почувствуешь... Ну, как это у тебя, что ворота распахнулись - немедленно мне маякни. Паша, оставишь Вольфычу спутниковый телефон.

- Хорошо, Петр Семеныч.

- Теперь, разлей еще по одной, и в койку! Завтра обсудим подробности и приберемся. Ну, - он поднял услужливо наполненную Пашей стопку, - с Новым Годом!

28.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Берлин. Рейхстаг.

Личный кабинет фюрера.

Что дело "швах" и плохо пахнет, Штрудель понял, когда с задания не вернулась вторая группа. Если после пропажи Пса он еще питал какие-то надежды на благополучный исход дела, то после исчезновения двух профессиональных контрразведчиков СД, посланных по его следу, надежды рухнули. Тучи сгущались над головой профессора.

Он чувствовал задницей, что вскоре может разразиться большая гроза. И в этом буйстве стихий ему придется сыграть главную роль - роль громоотвода. Двое суток назад Штрудель на свой страх и риск, не предупредив об этом даже фюрера, лично курировавшего этот сверхсекретный проект, отправил в измерение "R" новую группу диверсантов.

На этот раз пятерых чистокровных арийцев, прошедших специальную подготовку на секретном полигоне института. С единственной задачей - выжить. На пребывание в измерении "R" профессор отвел группе трое суток. Он рассчитывал, что за столь короткий срок хоть один из диверсантов сможет вернуться назад. Он пообещал держать открытым портал раз в сутки, прекрасно понимая, что идет "ва-банк", бросая "на ветер" колоссальные средства.

Но если в этот раз все получится... Не получилось! Откуда же профессору было знать, что отчет о энергозатратах его лаборатории лег на стол фюрера буквально через несколько минут после заброски группы. Спустя час с Берлинского военного аэродрома в восточном направлении стартовал самолет с особой командой СС на борту.

Перед эсесовцами стояла задача - взять под стражу научную группу профессора Штруделя и срочно доставить её в Берлин. Со своей задачей элитное подразделение Вермахта справилось играючи: не прошло и суток, как Штрудель лично предстал перед разгневанным главой Тысячелетнего Рейха.

- В чем дело, Дитрих? - "ласково" поинтересовался фюрер, когда они остались наедине. - Что за самодеятельность ты устроил?

Переминающийся с ноги на ногу Штрудель стоял возле дверей, сиротливо потупив взор. Он чувствовал, как холодная рука страха железными тисками сжимает его горло, не давая произнести ни слова в оправдание, как в бешеном ритме стучит его сердце, как бегут по спине струйки пота, но ничего не мог с собой поделать. Он боялся даже поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с хозяином Мира.

- Я жду объяснений, Дитрих! - видимо устав слушать в ответ лишь тяжелое дыхание, повысил голос Лепке.

- Они... они... - с трудом проталкивая слова сквозь скованное спазмами горло, просипел Штрудель, продолжая "гипнотизировать" пол под ногами.

- Громче, Дитрих, громче! - раздраженно бросил фюрер, по привычке меряя шагами кабинет. Так ему было проще держать себя в руках.

- Они отключили оборудование, - вздрогнув от окрика фюрера дородным телом, прошептал доктор.

- Что ты там блеешь! - Лепке в сердцах хлопнул ладонью по столу.

- Они отключили оборудование! - повторил Штрудель. - Никто не сможет вернуться...

- Они всего лишь выполнили мой приказ! - поставил в известность профессора фюрер.

- Но... - Штрудель, наконец, нашел в себе силы взглянуть в глаза Хозяину Мира, но Лепке не дал ему произнести ни слова.

- Никаких "но"! Ты представляешь себе, СКОЛЬКО энергии истрачено на последний эксперимент?!! Теперь меня запросто можно смешать с дерьмом! Едва только с этой бумажкой ознакомятся сенаторы, - фюрер потряс перед побледневшим Штруделем мятым отчетом о энергозатратах, - а это произойдет в ближайшее время, я распрощаюсь со своим высоким постом! У нас не монархия, а я не Адольф Гроссе Фюрер!!! - сорвался Лепке, едва не переходя на визг. - Но прежде... Прежде я превращу твою жизнь в ад! Ты пожалеешь о том, что вообще появился на свет! И зачем я только связался с тобой! - горестно воскликнул фюрер, мешком падая в кресло. Сжимая голову руками, он продолжал причитать, словно забыв о присутствии Дитриха. - О, Господи, я войду в историю как самый бездарный руководитель Империи! Я стану притчей во языцах...

- Может быть, все-таки включить установку? - робко предложил профессор. - Если дела так плохи: терраваттом больше, терраватом меньше - какая разница?

- Замолчи! - закричал Лепке, буравя профессора налитыми кровью глазами.

- А вдруг кто-нибудь все-таки вырвется? - продолжал гнуть свою линию приободрившийся Штрудель.

- Да никто не вырвется! Никто! Ты до сих пор не понял этого?! Вся эта идея с самого начала была бредом! Фикцией...

Один из телефонных аппаратов на столе руководителя Рейха издал мелодичную трель, прервав фюрера на полуслове. Фюрер грязно выругался и поднял трубку.

- Я занят! - прорычал он. - Позвоните позже... ЧТО?!!!

С каменным лицом он выслушал доклад до конца и положил трубку на место. После нескольких минут молчания, в течение которых Штудель боялся даже вздохнуть, фюрер, наконец, произнес севшим от напряжения голосом:

- Возможно, Господь дает нам еще один Шанс! У нас гости с той стороны, профессор.

- Вернулся кто-то из команды? Но как? Оборудование отключено!

- Нет, Дитрих, это чужие...

29.06.2005 г.

Тысячелетний Рейх.

Дальневосточный гау.

Терехоффка.

Белый потолок кружился в медленном танце, плавно раскачиваясь из стороны в сторону. Хильшер закрыл глаза и попытался справиться с приступом головокружения. Но ему не удалось этого сделать: вместо крутящегося перед глазами потолка завертелся он сам. Желудок сжался в комок, и Фридриха вырвало на белоснежную наволочку.

- Доктор! Он пришел в себя!

Хильшер скосил глаза, рассматривая говорившего мужчину. Хоть после рвоты ему немного полегчало, двигать головой он не решался. Позвавший врача оказался крепким коротко стриженым мужчиной 45-50 лет, чем-то неуловимо похожим на вчерашнего егеря: похожие жесты, движения, интонации и манера говорить. Когда этот человек одетый в полувоенный френч защитного цвета повернулся к Хильшеру боком, профессора заколотила нервная дрожь - на эмблеме рукава скалился все тот же взъерошенный пес над двумя скрещенными метлами.

- Где я? - тихим от слабости голосом прошептал Фридрих.

- В тюремной больнице, - ответил незнакомец, протягивая Хильшеру чистое полотенце.

- Нет, я не об этом! - Хильшер отер полотенцем губы и накрыл им испачканную подушку. - Город? Страна?

- Вы находитесь под юрисдикцией Дальневосточного гау, одной из провинций Новой Германии, - невозмутимо ответил незнакомец. - А конкретнее - в тюремной больнице Терехоффского блока.

- Новая Германия? Дальневосточный гау? Терехоффский блок? - изумленно прошептал профессор.

- Я! - утвердительно ответил незнакомец во френче.

И только сейчас до Хильшера стало доходить, что общаются они по-немецки.

- Кто вы? Немец? - выдохнул профессор.

- Найн. Меня зовут Петер Незнански. Славянин. Унтерменш. На сегодняшний день я - заместитель блокляйтера Терехоффки.

- Мне нужно переговорить с руководством! - Хильшер резко приподнялся, но тут же вновь рухнул на подушку.

- К сожалению сейчас это невозможно, - произнес Петер, - блокляйтер Вольф Путилов пропал без вести два года назад...

- Вольф? Вольфывычь? - вспомнил Хильшер о егере. - У него... такая же... - Фридрих потянулся к нашивке, - татуировка... Вот здесь...

- Ты видел его? Разговаривал? - неожиданно резко спросил Петер. - Что с ним? Он жив?

- Жив, - задыхаясь, кивнул Хильшер - на него опять накатила слабость. Потолок вновь качнулся и закрутился. - Он... охраняет врата с той стороны... чтобы никто... не проник... Он - дезертир... - из последних сил произнес Фридрих и вновь потерял сознание.

- Да где же доктор?! - В сердцах выкрикнул в коридор Незнански.

- Бегу! Уже бегу! - В палату ворвался растрепанный врач в заляпанном кровью халате. - Попытка суицида... - виновато развел он руками. - Пока заштопал...

- Не из этих? Ими заинтересовались на самом верху! И не дай Бог с ними что-то случится...

- Упаси Господи! - перекрестился врач. - Нет! Гауптман Зингер из седьмой камеры вскрылся.

- А! - вспомнил Незнански. - Тот, что застал жену с молоденьким шарфюрером и порешил обоих?

- Он, - подтвердил доктор. - Полоснул себя бутылочным стеклышком. И где только взял?

Но Петера не волновало наличие у заключенного острого предмета, пусть с этой проблемой разбирается тюремная администрация, а у него и так хватает дел.

- Работайте! Зиг Хайль! - распрощался Незнански с доктором и вышел из палаты.

Он торопливо шел по коридору, размышляя об услышанном от пришельца с той стороны: Вольф жив, Вольф - дезертир, Вольф охраняет врата от вторжения... Что же произошло с ним там, черт побери?