Имперский инженер в мире сект

Глава 1 Каменная башня

Я проснулся в полной темноте.

Первой мыслью было: я в каком-то помещении. Хотя откуда мне это знать? Ни стен, ни потолка я не видел. Только чувствовал под собой холодный камень.

Я сел и провёл ладонью по поверхности. Ровная. Шершавая. В швах между плитами скопилась пыль.

Пол. По крайней мере, на это похоже.

Поднявшись, я зачем-то отряхнул одежду. Привычка, наверное. Пыль защекотала нос, и я чихнул.

Звук заставил меня замереть. Я прислушался, но больше ничего не услышал.

Удивительно, что я не паниковал. Я даже не знал, где нахожусь, а больше всего меня занимало, почему здесь так темно.

Потом пришла другая мысль.

А если здесь светло?

Я поднёс ладонь к лицу. Подвигал пальцами. Приблизил их настолько, что коснулся носа.

Ничего.

В животе неприятно похолодело.

Когда-то я читал, что при надавливании на закрытые глаза можно увидеть светящиеся пятна. Кажется, они назывались фосфенами. Я попробовал — и на мгновение перед глазами действительно проступили тусклые разводы.

Облегчение оказалось таким сильным, что я едва не рассмеялся.

Хотя что это доказывало? Статью я помнил плохо. Возможно, вообще перепутал смысл.

Но сейчас мне хватило и этого.

— Допустим, я не ослеп, — произнёс я.

Собственный голос звучал непривычно громко.

Нужно было найти стену. Пока я стоял на месте, любая сторона могла оказаться правильной — или неправильной. Стена хотя бы дала бы ориентир.

Я вытянул руки перед собой и осторожно двинулся вперёд, проверяя каждый шаг носком ботинка.

После нескольких шагов я остановился и оглянулся.

Бессмысленно, конечно. Но теперь я уже не смог бы точно указать, где проснулся.

Я пошёл дальше.

Вскоре пальцы коснулись камня.

Я прижал к нему обе ладони. Стена была холодной, сложенной из крупных блоков. Проведя рукой вправо, я нащупал глубокий шов и немного успокоился.

Теперь можно было двигаться вдоль неё.

Оставалось выбрать сторону.

Я выбрал правую.

Я двигался вдоль стены, пока под ладонью что-то не подалось.

Щёлкнуло.

Следом раздался низкий гул. Камень под пальцами задрожал, и я торопливо отступил, едва не споткнувшись.

Помните, как в романах после такого из стен вылетают стрелы, а пол проваливается в яму с кольями?

Здесь всё оказалось проще.

Открылась дверь.

Сначала в темноте возникла тонкая светлая полоса. Она медленно расширялась, пока часть стены со скрежетом уходила в сторону. В лицо пахнуло влажной землёй и листвой.

Я прикрыл глаза предплечьем. Свет причинял боль, но сейчас эта боль меня вполне устраивала.

Значит, всё-таки вижу.

За порогом оказались три невысокие ступени. Я спустился, придерживаясь за край проёма, и остановился.

Передо мной стоял лес.

Несколько мгновений я просто смотрел на него.

Ближайшее дерево имело гладкий серый ствол с синими прожилками. Его ветви расходились почти горизонтально, а длинные листья, узкие у основания, раскрывались на концах веерами. Сверху они были тёмно-зелёными, снизу — серебристыми. Ветер переворачивал их, и по кроне пробегала светлая волна.

Чуть дальше росли деревья с тёмной, словно покрытой лаком корой. Между корнями лежали опавшие листья цвета старой меди. Новые были полупрозрачными, янтарными; солнце просвечивало сквозь них, оставляя на земле золотистые пятна.

Высоко над ними смыкались широкие кроны. С ветвей свисали тонкие нити с крошечными белыми цветами. Они покачивались так медленно, что я невольно задержал взгляд.

Я не знал ни одного из этих деревьев.

И всё же прежде, чем задуматься об этом, успел подумать, что хотел бы остаться здесь подольше.

Потом из зарослей донёсся короткий треск.

Я отступил к ступеням.

Красивый лес. Совершенно незнакомый. Стоять посреди открытого места и разглядывать листья было плохой идеей.

Обернувшись, я наконец увидел, откуда вышел.

За спиной возвышалась узкая каменная башня. Её верхняя часть скрывалась среди ветвей, а стены почти целиком затянули толстые плети вьющегося растения. В кладке местами недоставало камней. Из одной трещины рос молодой побег, уже успевший пустить корни вдоль стены.

Похоже, башню давно забросили.

Хотя дверь работала исправно.

Я обошёл взглядом проём, ступени, примятую под своими ногами траву. Ни таблички, ни предупреждающего знака. Даже следов дорожки.

Первое объяснение, которое пришло мне в голову, было до смешного знакомым.

Другой мир.

Переселение души, перерождение — что-нибудь в этом роде. Сейчас появится старик, проверит мои способности и сообщит, что с таким талантом меня примет любая секта. Или не примет ни одна. Зависит от того, насколько мне не повезло.

Я потёр лицо ладонями.

Слишком много романов.

Пока я знал только одно: очнулся в незнакомом месте и нашёл выход. Ни чужой лес, ни старая башня ещё ничего не доказывали.

Отец заставил бы меня повторить это вслух.

Он вообще любил спрашивать:

«Что ты знаешь наверняка?»

Особенно когда я уже успевал выстроить красивое объяснение, основанное на двух случайных совпадениях.

Отец возглавлял «Векторон» — корпорацию, выпускавшую промышленных роботов. Наши машины собирали корабельные корпуса на орбитальных верфях, работали в шахтах и обслуживали реакторы. Сам он редко появлялся в производственных цехах, но мог часами разбирать причину остановки одной линии. Требовал отчёты, задавал вопросы и терпеть не мог уверенных ответов без доказательств.

Со мной он поступал примерно так же.

Мать умерла, когда мне было несколько месяцев. Я знал её по фотографиям и нескольким коротким записям. Иногда родственники говорили, что у меня её глаза, но для меня это мало что меняло. Я не помнил ни её голоса рядом, ни прикосновений.

Зато хорошо помнил расписание занятий.

Утром — общеобразовательные предметы. Затем языки, техника, рукопашный бой. Позже добавились стрельба, первая помощь и выживание. Во время полевых занятий инструктор мог забрать часть снаряжения и предложить объяснить, без чего я обойдусь, а что придётся заменить подручными средствами.

В детстве я считал его изобретательным садистом.

Сейчас, стоя у незнакомого леса, начал пересматривать эту оценку.

Я вырос на планете Тарвес, в Астерианской империи. Гражданских в привычном смысле у нас не существовало. Каждый гражданин имел чин, состоял на учёте и знал, куда должен явиться при мобилизации. Врач мог руководить клиникой в звании майора, а начальник транспортного узла — носить капитанские знаки различия.

Большинство людей годами занимались обычной работой. Но подготовку проходили все.

Причин хватало.

Империя воевала с соседними звёздными державами, спорила за колонии, теряла пограничные станции. Хариннисы, эктелмары, фалцворты — эти названия я узнал раньше, чем научился показывать их системы на карте. В сводках менялись места сражений и цифры потерь, а сами сводки оставались.

На Тарвесе тоже хватало того, что могло убить человека. За пределами защищённых городов обитали существа, для которых наши поселения были всего лишь препятствием на пути к пище. Некоторые районы закрывали на сезон миграции. Другие оставались закрытыми постоянно.

Без усилений человек был слишком медленным и слишком хрупким.

Поэтому нас усиливали.

Биокоррекция, укрепление костей, мышечные модификации, нейроинтерфейсы — набор зависел от денег, профессии и допуска. Существовали устройства подавления воли и аппараты пространственного разрыва, способные перебросить человека на другую планету. Последними я никогда не пользовался. Отец однажды видел, сколько стоит обслуживание такого комплекса, и после этого ещё долго называл обычный орбитальный перелёт образцом разумных расходов.

Я опустил взгляд на свои руки.

Воспоминание о технологиях неожиданно вернуло меня к тому, что следовало проверить ещё в башне.

Интерфейс.

Я отдал мысленную команду на вызов системы.

И замер, ожидая ответа.

Глава 2 Нейроконтур

Наверняка вы встречали романы, в которых герой перерождается, а вместе с его душой в новый мир каким-то образом переезжает и вычислительный чип.

Как именно? Обычно об этом лучше не спрашивать.

В моём случае всё было несколько иначе. По крайней мере, я на это надеялся.

То, что я называл интерфейсом, никто мне не вживлял. Я с ним родился.

Как и все остальные.

Мы называли его нейроконтуром.

Представьте второй мозг, только распределённый по всему телу. Впрочем, сравнение неточное. Нейроконтур не обладал собственным сознанием, не спорил со мной и не думал, чем заняться вечером. Он обрабатывал сигналы, управлял некоторыми процессами организма и позволял делать то, на что обычная человеческая нервная система не была способна.

Когда-то всё началось с биокоррекции.

Люди меняли собственные тела, затем вносили изменения в наследственность. Некоторые модификации оказались несовместимыми, другие неожиданно дополнили друг друга. Среди последствий появились мутации, которые учёные сначала считали отклонениями.

Одна из них и стала основой нейроконтура.

Понадобилось немало поколений, прежде чем он приобрёл устойчивую форму. Со временем дети начали рождаться с тем, для создания чего их далёким предкам требовались лаборатории.

На занятиях это объясняли гораздо сложнее. Я запомнил главное: преимущество получает тот, кто лучше приспосабливается. Иногда для этого приходится измениться настолько, что предки едва ли признали бы в тебе человека.

Назвать нейроконтур отдельным органом было трудно. Он состоял из множества узлов, связанных с нервной системой и другими тканями. На медицинских схемах они напоминали точки на старых изображениях для иглоукалывания, хотя сходство на этом заканчивалось.

У большинства людей расположение основных узлов совпадало. Базовые функции тоже были похожими: контроль состояния организма, обработка ощущений, сознательное обращение к контуру.

Дальше начинались различия.

У одного развивались способности поддержки: он мог ускорять восстановление тканей или стабилизировать чужой организм. У другого — защитные механизмы. У третьего контур помогал перемещаться, скрывать своё присутствие или атаковать.

И даже в пределах одного направления одинаковые способности встречались редко. Один защитный контур укреплял кожу перед ударом, другой распределял нагрузку по телу, третий создавал внешнее поле. Название категории говорило о назначении, но мало объясняло тому, кто собирался проверить её владельца на прочность.

Отец относился к таким классификациям с осторожностью.

«Узнай, что человек действительно умеет, — говорил он. — В анкете обычно пишут самое приятное».

Мой нейроконтур относился к исследовательскому типу. На последнем обследовании у меня подтвердили пять основных функций.

Первая — сканирование. Контур собирал доступные сведения об объекте: форму, температуру, движение и другие признаки, которые позволяли различить мои органы чувств и чувствительные узлы. Сквозь любую стену он, разумеется, не видел. Иногда даже толстая кора мешала получить что-то полезное.

Вторая — анализ. Собранные сведения сопоставлялись между собой и с тем, что я уже знал. Контур мог предположить, что передо мной, заметить несоответствие или оценить опасность. Но если данных не хватало, ответ оставался предположением.

В детстве я выяснил это на примере незнакомой ягоды.

После промывания желудка слово «вероятно» приобрело для меня особое значение.

Третья — архив. Я мог сохранять выбранные воспоминания с высокой точностью и позже обращаться к ним: перечитывать увиденную страницу, восстанавливать разговор, сравнивать детали. Для этого требовалось сначала обратить на них внимание. Вспомнить надпись, на которую я даже не посмотрел, контур не помогал.

Четвёртая — прогноз движения. По положению тела, скорости и направлению контур рассчитывал наиболее вероятную траекторию. Полезная вещь в драке — если противник двигался достаточно медленно, чтобы я успел что-то предпринять. Видеть приближающийся удар и суметь от него уклониться, как выяснилось на первой же тренировке, были разными достижениями.

Пятая — саморегуляция. Контур помогал управлять дыханием, снижать дрожь, приглушать боль и экономнее расходовать силы. Повреждения от этого никуда не исчезали. Можно было заставить себя пройти ещё несколько километров на травмированной ноге, а потом долго жалеть, что получилось.

Для сына владельца промышленной корпорации набор считался удачным. Работа с техникой, поиск неисправностей, обработка данных. Отец был доволен.

Инструктор по боевой подготовке — тоже. Особенно когда объяснял, что с такими способностями мне должно быть стыдно пропускать его удары.

Сейчас меня устроил бы любой результат.

Я снова обратился к нейроконтуру, уже медленнее, сосредоточившись на привычном внутреннем ощущении.

Вызов состояния.

Проверка узлов.

Хотя бы отклик.

Потому что до этой минуты я рассуждал о другом мире почти с любопытством.

А теперь впервые подумал, что мог остаться здесь без той части себя, присутствия которой прежде даже не замечал.

Отклик появился.

Я выдохнул и только тогда заметил, как сильно сжимал кулаки.

В сознании возникло привычное изображение. Не перед глазами — лес по-прежнему оставался лесом, ничто не перекрывало обзор. Это скорее напоминало воспоминание о вчерашнем дне: ты видишь комнату, лица, отдельные предметы, хотя смотришь совсем в другую сторону.

Так работал нейроконтур.

Пять индикаторов. Я знал их расположение настолько хорошо, что мог обратиться к любому, даже не представляя остальные.

Первый сообщал об окружающей среде: температуре воздуха, атмосферном давлении, влажности и других доступных измерению условиях. Для более точных показаний требовалось время, особенно если я только что вышел из помещения.

Второй отвечал за пространственные расчёты. Расстояние до дерева, высота уступа, угол наклона поверхности. Он позволял оценить, смогу ли я перепрыгнуть расщелину, но решение прыгать, к сожалению, оставлял мне.

Третий содержал внешние параметры моего тела: рост, массу, пропорции и сохранённую модель внешности.

На нём я задержался.

Свои руки я уже видел. Но после всех мыслей о переселении душ захотелось проверить остальное.

Я вызвал модель.

Знакомое лицо. Привычное телосложение. Показатели роста и массы не изменились настолько, чтобы привлечь внимание.

По крайней мере, тело было моим.

Четвёртый индикатор показывал, что происходило внутри него. Работа органов, состояние тканей, признаки отравления, посторонние вещества в крови. В том числе алкоголь — одна из причин, по которой подростковые попытки скрыть выпивку от родителей редко заканчивались удачно.

Я запросил краткую оценку состояния.

Критических нарушений контур не обнаружил.

Уже хорошо.

Эти четыре блока были базовыми. Они имелись у каждого человека с развитым нейроконтуром, хотя точность показаний могла различаться.

Пятый выглядел как узкая свёрнутая полоска.

Я сосредоточился на ней, и она раскрылась, предоставляя доступ к моим особым функциям.

Сканирование.

Анализ.

Архив.

Прогноз движения.

Саморегуляция.

Все пять откликались на обращение. От одного их присутствия стало спокойнее. До сих пор я мог рассчитывать только на собственные глаза и то немногое, что успел нащупать в темноте. Теперь у меня появился способ узнать больше.

Я посмотрел на ближайшее дерево — то самое, с синеватыми прожилками на сером стволе.

Начинать с леса целиком было бессмысленно. Слишком много объектов, слишком много незнакомых признаков. Один ствол, ветви, листья. Чёткая цель.

Я выбрал сканирование.

Глава 3 Первые шаги

Ответ сложился в сознании постепенно. Сначала появились размеры, затем — остальные сведения.

Объект: древовидный организм. Непосредственная угроза: не обнаружена. Сходство с деревьями леса Медроус: 10 %. Высота: 23,7 метра. Диаметр ствола у основания: 1,4 метра. Ширина кроны: около 16 метров. Состояние: видимых повреждений и признаков увядания нет.

Я перевёл внимание на листья.

Выявленные особенности: полупрозрачные волокна в структуре листовой пластины. Зафиксировано накопление энергии неизвестного типа. Сходный энергетический фон обнаружен в окружающей среде. Предполагаемое взаимодействие: поглощение либо выделение энергии. Для уточнения требуется наблюдение. Происхождение: неизвестно.

Энергия?

Я ещё раз посмотрел на серебристую изнанку листьев. Они тихо шелестели над головой, не выдавая ничего необычного.

Мысленно я назвал обнаруженное аурой. Подходящее слово, хотя оно ровным счётом ничего не объясняло.

Следующие строки были менее обнадёживающими.

Оценочная вероятность пищевой пригодности: менее 40 %. Влияние на организм человека: данных недостаточно. Наличие токсичных соединений: достоверно не установлено.

Что ж, откуда взяться данным? Нейроконтур сопоставлял увиденное с известными мне образцами, а не заглядывал в справочник по незнакомому лесу.

Я сохранил результат в архиве и присвоил дереву временное название: «серебролист». Потом добавил пометку: «В пищу не использовать до проверки».

Исследовать листья хотелось. Срывать их голыми руками — пока нет.

Сначала следовало разобраться, кто здесь живёт.

Я переключил сканирование на движение и прислушался. Контур обрабатывал доступные сигналы, помогая отделять покачивание ветвей от перемещения живых существ. Плотные заросли мешали обзору, поэтому я медленно повернулся, осматривая пространство между стволами.

Первое движение обнаружилось справа, почти у самой земли.

Маленькое существо выскочило из-под корня и замерло. Шесть коротких лап, вытянутое тело, бурый мех с редкими жёсткими щетинками вдоль спины. Оно шевельнуло раздвоенным носом, заметило меня и тут же скрылось.

Предполагаемая масса: 0,8–1,2 килограмма. Поведение: избегание контакта. Оценочная угроза при сохранении дистанции: минимальная.

Чуть дальше контур отметил ещё несколько перемещений. Два — высоко в кроне. Одно — под слоем опавшей листвы. Между ветвями мелькнуло небольшое крылатое животное с длинным хвостом.

Потенциальная еда здесь была.

По крайней мере, то, что можно было попытаться поймать. Съедобность оставалась отдельным вопросом.

Крупных движущихся объектов поблизости я не обнаружил. Это немного успокаивало, хотя неподвижный хищник вполне мог остаться незамеченным. Я подобрал сухую ветку, проверил её на прочность и обломал тонкий конец. Получилась палка чуть длиннее моей руки.

Перед уходом я обернулся к башне и сохранил её положение относительно ближайших деревьев. На случай, если придётся возвращаться, процарапал палкой стрелку на открытом участке земли.

Двигаться решил туда, где между стволами оставалось больше пространства.

Я пошёл медленно, обходя густые заросли. Время от времени останавливался, повторял проверку движения и сохранял в архиве новые растения.

Лес постепенно наполнялся звуками: шелестом, короткими посвистами, сухим постукиванием где-то наверху. Теперь я старался замечать, какое движение сопровождало каждый из них.

Пока всё, что я встречал, предпочитало уступать мне дорогу.

Меня это вполне устраивало.

Постепенно лес начал меняться.

Деревья стояли реже, зато стали заметно выше. Между корнями уже можно было пройти, не перешагивая через каждый второй. На листьях появился слабый голубоватый отлив. Сначала я принял его за отражение неба, но он сохранялся и в тени.

Нейроконтур подал предупреждение.

Плотность неизвестной энергии возрастает.

Я остановился.

Следом пришло второе сообщение.

Обнаружены локальные источники повышенной интенсивности. Количество: два.

Впереди что-то треснуло.

Звук был таким, словно разом переломили несколько толстых досок. По земле прошла едва ощутимая дрожь.

Я присел за широким корнем и осторожно выглянул.

На поляне дрались два зверя.

Один напоминал лошадь — если представить лошадь высотой в три метра в холке, покрытую тёмной чешуёй. Из длинной шеи вырастала тяжёлая голова с вытянутыми челюстями и загнутыми назад костяными выступами.

Драконья голова.

На лошадином теле.

Я моргнул.

Второй зверь стоял к нему боком. Огромный медведь с серо-бурой шерстью, короткой мордой и ветвистыми оленьими рогами. На одном из отростков висел вырванный с корнем куст.

Что?

Медведь опустил голову. Его противник резко развернулся, ударил передними ногами, и один из рогов с сухим стуком встретился с чешуйчатой грудью. Оба зверя отшатнулись. В воздух взлетели комья земли.

Нейроконтур начал выдавать оценки массы и скорости. Я оборвал подробный вывод.

Мне хватило предупреждения об угрозе.

Какое-то время я даже не мог решить, что именно вижу. Незнакомые животные ещё укладывались в привычную картину мира. Но эти выглядели так, словно кто-то собрал их из нескольких существ и остался доволен результатом.

Хариннисы занимались подобными изменениями?

Или эктелмары?

Холодок прошёл вдоль спины.

Только бы не Дладрон.

Смертельная планета системы Родвуд. Территория фалцвортов.

Я видел записи оттуда на занятиях. Преподаватель показывал нам обрывки съёмок, схемы эвакуации и перечни существ, встречи с которыми следовало избегать любой ценой. Самих животных я помнил плохо. Тогда меня больше интересовало, зачем кому-то вообще понадобилось высаживаться в таком месте.

А лес Халенвуд?

Кажется, именно там проходили подготовку их звёздные охотники.

Если это он, то…

Я заставил себя медленно выдохнуть.

Стоп.

Я не знал, как выглядит Халенвуд. Не мог уверенно опознать ни одного из этих зверей. У меня были два смутных воспоминания и достаточно страха, чтобы связать их в готовый ответ.

Сначала другой мир. Теперь Дладрон.

Отец наверняка спросил бы, собираюсь ли я когда-нибудь начать проверять собственные предположения.

Я сжал палку, прислушиваясь к шумному дыханию на поляне.

Пока известно следующее: впереди два крупных опасных животных. Они заняты друг другом. Меня, похоже, ещё не заметили.

Для принятия ближайшего решения этого было достаточно.

Смотреть, кто победит, я не стал.

Медленно отступил за корень, затем сделал ещё несколько шагов, стараясь ставить ноги на голую землю. Когда поляну скрыли стволы, изменил направление и пошёл прочь. Бой всё ещё был слышен: тяжёлые удары, рёв, треск ломающихся ветвей.

Я постоянно проверял движение позади.

Нужно было найти укрытие. Место, где можно остановиться, оценить запасы сил и подумать. Желательно такое, в которое не поместится медведь с оленьими рогами.

И всё же мысль о Дладроне не отпускала.

Если я находился на территории другой расы, встреча с разумными существами могла оказаться ничуть не лучше встречи со зверями. Человек, один, без документов и связи, посреди закрытой тренировочной зоны.

Замечательно.

Осталось выйти к ближайшему патрулю и спросить дорогу домой.

Я тихо рассмеялся.

Смех получился коротким и каким-то чужим. Я прижал ладонь ко рту и остановился, прислушиваясь.

Никто не ответил.

Наверное, нервы.

Я сглотнул и пошёл дальше, теперь уже внимательнее выбирая, куда поставить ногу.