Империя зла. Жизнь в СССР и после его распада.

Глава 1. Пепел Клааса стучит в моем сердце…

Родители моего отца были репрессированы советской властью, как враги народа, когда ему было всего три года. Поэтому, кем были мои дед и бабка по линии отца я так и не знал. Очевидно только, что чем-то они той власти не угодили.

Отец воспитывался в детском (сиротском) доме, где ему, казаху от рождения, дали русскую фамилию - Малеев. Что лично меня по жизни нисколько не обременяло. Единственное с чем я не мог смириться до конца – так это с гибелью родителей моего отца. И отсюда мое соответствующее отношение к тому государству и той власти, во главе которой стояли коммунисты. Как говорил Тиль Уленшпигель в книге бельгийского писателя Шарля де Костера «Пепел Клааса стучит в моем сердце». Так и у меня, чем больше я узнавал о той власти, и о совершенных ею злодеяниях, тем все меньше и меньше симпатий вызывали у меня коммунисты.

Причем, мне, как и многим моим сверстникам, еще повезло. К тому времени, когда я родился, Сталин уже умер, а с его смертью ушли в прошлое и те жесточайшие порядки, что царили в СССР вначале пятидесятых годов.

Поэтому нас, детей и внуков политических заключенных, никто уже в окружении не называл членами семьи «врагов народа».

Правление Генеральных Секретарей ЦК КПСС Хрущева, а затем, и Брежнева, в этом смысле было намного либеральней, чем годы правления усатого грузина.

Глава 2. Хитрый базарчик.

А между тем, в самом начале и конце шестидесятых годов в обществе все еще явственно просматривались следы той старой сталинской политики.

Люди в СССР миллионами сидели в лагерях, а когда они выходили на свободу, то несли свое «образование», полученное на зоне, на волю.

Одним из таких мест, где в Алматы собирался криминальный элемент был так называемый «Хитрый базарчик», что располагался на улице Ташкентской возле Ауэзовского райвоенкомата.

Сколоченные из грубого горбыля столы и лавки «Хитрого базарчика» украшал всяческий скарб, который выносили на продажу старики и старушки, одетые в потрепанные пальто и телогрейки. На продажу выставлялись старые свитера, книги, инструменты, лекарственные настойки, и здесь же с рук продавали водку. А рядом стояла такая же грубо сбитая из горбыля пивная, откуда доносился пьяный шум и гвалт.

Мы, восьмилетние мальцы, приходили сюда в керосиновую лавку покупать горючку для домашних керосинок, да так подолгу и застревали здесь, на базарчике, подпитываясь своеобразным колоритом этого места. Все на этом базарчике отдавало нищетой и бедностью его постояльцев, вынужденных на гроши выживать в том социалистическом «раю».

Помню инвалида Ивана, без обеих ног, просившего милостыню, а потом, под вечер, напивавшегося в стельку допьяна. У него была такая деревянная тележка на шарикоподшипниках, служившая ему средством передвижения.

И вообще, в те годы на окраинах Алматы проживало много бедняков - инвалидов, хотя уже прошло более двух десятков лет со дня окончания Отечественной войны.

Поэтому, тем, кто любит ностальгировать по СССР, хочу напомнить, что даже в относительно сытые шестидесятые годы прошлого столетия жизнь в Советском Союзе отнюдь не напоминала сахар или мед. Это была все та же бедность и нищета, поделенная на миллионы советских семей.

Глава 3. Шанхай и Рабочий поселок

Рабочий поселок и примыкающий к нему Шанхай на окраинах Алматы, где прошли мое детство и юность, представляли собой в шестидесятых – семидесятых годах прошлого столетия довольно интересный «шедевр» архитектурного искусства, являющего собой пеструю помесь хрущевских каркасно-камышитовых бараков для пролетариев с большими вкраплениями самодельных халуп. И халуп таких было понастроено довольно много. Они были возведены (если здесь уместно такое высокопарное слово) преимущественно на окраине Рабочего поселка, там, где раньше было болото.

В это своего рода гетто – Шанхай, никто никого насильно не загонял, люди сами здесь добровольно селились, занимаясь самовольным захватом земли. Особенно много в Шанхае проживало уйгур, бежавших в конце шестидесятых годов из Китая, и обосновавшихся затем в Алматы.

С архитектурной особенностью Шанхая и Рабочего поселка связана и одна забавная история. Дело в том, что своей фасадной частью Шанхай выходил прямо на одну из магистральных улиц города Алма-Аты, улицу Ташкентскую, что было не совсем эстетично. Все равно, что увидеть пьяницу – забулдыгу на веселом праздничном балу. Крытые и обшитые черной траурной толью домишки - развалюхи своим видом портили не только окружающий пейзаж, но казалось, они портят собой само божественное представление о существующей в этом мире гармонии.

Что видимо, городскому и республиканскому начальству, знавшему о существовании такого отнюдь не райского уголка на карте главного города страны, было не приятно. И вот однажды наш Шанхай, чтоб своим видом не мозолил глаза высокому начальству и редким иностранным гостям, пребывающим в нашу страну, со стороны Ташкентской оказался окружен красивым деревянным забором, с нанесенными на том заборе рисунками. Чего только не было нарисовано на том заборе. И наш первый советский спутник, взлетающий ввысь, и наши советские девочки с пышными бантами, и наши советские мальчики в красных галстуках, и надпись по кругу земного шара: «Миру – Мир».

Лишь единственное, чего не было на том заборе – это изображения реальной жизни самих обитателей Шанхая.

И вот фрагмент такой картины. Рабочий поселок, Шанхай, Мехпоселок, Пятилетка, Парк Горького – эти районы города были на слуху у многих алматинцев того времени. Они давали основную массу криминальных происшествий, случавшихся в те годы в Алматы. Что и не удивительно. Ведь в том же Рабочем поселке, собственно, как и на других городских окраинах, проживало немало жиганов с уголовным прошлым. Здесь были в ходу драки на ножах, кровавые разборки, и все это под аккомпанемент песен Высоцкого и блатные гитарные напевы. Что-то на вроде этого:

Канает мент, по бану лавируя,

Где ширмачи втыкают вилы налегке,

Он хочет повязать их, но миньжует:

«Ах, как бы шнифт не выстеклили мне!»

На трёх банах тусуются хрустьяне,

Не спят менты, не дремлют жиганцы.

Кому до Тулы, кому и до Рязани,

Во все концы разосланы хлопцы!

Но вот удар по тыкве волосатой,

Заезжий штымп замочен на глушняк,

Мы обшмонали лепень полосатый –

В кишенях ветер, а точней – голяк!

Менты оравой кипишнули сходу,

Жиганам вилы– к жучке не ходи!

Линять уж некуда, кругом полно народу;

Процесс, тюрьма – и вышка впереди!

Ну и конечно, отдельная тема, это анаша и кокнар. Поскольку официально наркомании в СССР, как явления, не существовало, постольку и серьезной борьбы на этом фронте не велось.

Может быть, и поэтому в Рабочем поселке по вечерам можно было уловить коноплянный дым чуть ли не в каждом переулке – закоулке.

Не буду врать, в подростковом возрасте я тоже пробовал анашу, но кайф от нее мне совсем не понравился. Стоило только мне обкуриться, как тут же начинало мерещиться, что с неба летит огромный, здор-о-о-венный молот, и начинает со всего маху вбивать, вколачивать меня в землю, подобно кузничному прессу. «Да ну его, такой кумар, в баню», - думал я после очередной такой обкурки, едва очухавшись: «лучше уж пить вино».

Как говорится: «Кто не пьет «Талас» - тот не друг для нас». Ходила и такая поговорка в те годы в нашей подростковой среде.

Хотя, конечно, если б я знал, что со временем стану журналистом и редактором не самого последнего интернет-издания в своей стране, я бы, может, вел себя и потише. Может быть, я бы ходил, и увещевал своих сверстников, говоря им: «не пейте, не курите, не сорите в общественных местах»…

Но кто же знает свое будущее? Поэтому я был как все, и озоровал тоже как все. Вот такая вот, понимаешь, фиговина!

Лишь сегодня, по прошествии многих лет, меня начинает посещать мысль, что все это было неспроста. Это я про летящий сверху молот, как наказание за курение анаши. Наверное, за спиной у меня, где-то в астрале, прячутся сильные духи предков «аруахов», столкнувшие меня в те годы с кривой дорожки.

Глава 4. Когда вся страна – один большой Шанхай за забором…

А между тем вся страна была одним большим Шанхаем, упрятанным от постороннего взгляда красивыми передовицами газет, рассказывающими о том, как замечательно живется советскому человеку на одной шестой части суши. «Я другой такой страны не знаю», - пели в слепой вере некоторые из нас, вслед за Львом Лещенко: “где так вольно дышит человек».

Советские газеты и телевизор рассказывали нам, насколько больше в этом году сталевары выплавили чугуна и стали в СССР по сравнению с прошлым годом, и насколько веселей от этого стало жить всему населению.

Тогда как само злосчастное население, представленное в основном нашими матерями, было вынуждено после работы выстаивать многочасовые очереди в магазинах, чтобы купить в итоге пару килограмм костей, с обрезками мяса, называвшегося в народе «суповым набором».

Что там говорить, дефицит – как явление несносного быта, существовал на протяжении всей истории советского государства. Всегда всего в этой стране не хватало, начиная от туалетной бумаги и заканчивая папиросами. Всегда за чем-то надо было стоять в очередях, зажатым со всех сторон такими же, как и ты бедолагами.

Все же остальное происходило в перерывах. В перерывах между очередями люди получали образование, знакомились, выходили замуж, рожали детей, обращались к врачам, и наконец, умирали. Подлинным бичем Алматы семидесятых, восьмидесятых и начала девяностых годов были пустые прилавки в магазинах и длинные очереди к ним.

Уже в девяностых мне довелось познакомиться с предпринимателем Кайратом Б., который с упоением рассказывал, как будучи в годы горбачевского сухого закона грузчиком вино-водочного магазина, он делал сумасшедшие деньги на водке, загоняя с заднего крыльца спекулянтам по завышенной цене ящиками этот страшно дефицитный в те годы товар.

- А ты что делал в эти годы? - наконец-то соизволил спросить бизнесмен Кайрат меня.

- А я, - говорю, работал в то время на заводе, (А это были годы войны в Афганистане, в которой гибли мои сверстники), и там у нас над заводской проходной висел плакат «Отработай за себя, и за того парня». И вот, - говорю я Кайрату: я все время думал – кто же это тот парень, за которого я отрабатываю? А оказывается, это был ты…

Глава 5. «Сухой закон»

Ну и раз уж у нас разговор зашел о водке, то следует признать, что в СССР к концу восьмидесятых «закладывало за воротник» едва ли не все мужское население страны.

Помню, как на одном из цеховых собраний завода наш начальник Юра Кузнецов, говорил, объявляя строгий выговор двум новичкам – рабочим, пойманным за распитием водки в раздевалке: «Я наказываю их не за то, что они пили, а за то, что они пили не вместе с нами, своим трудовым коллективом»…

И еще, помню. Был у нас на заводе коммунист Яшка. Так тот Яша славился тем, что каждый раз после пьянки залетал в вытрезвитель. И каждый раз его выпускали из вытрезвителя без особых для Яши последствий. По причине его партийной принадлежности. Сам Яша шутил по этому поводу: «Мне легче платить партийные взносы, чем каждый раз лишаться премиальных».

Пило начальство в своих кабинетах, пили рабочие на фабриках и заводах, прикладывались к горькой колхозники на полях – словом, вся страна гуляла, не сознавая, куда она мчится на всех парах.

Да-а. Так жить уже было нельзя. Советские медики констатировали вначале восьмидесятых, что уровень потребления горячительных напитков в СССР, если повальную пьянку не остановить, приведет, в конечном итоге, к массовой деградации всего населения. И если бы Советский Союз вовремя не развалился, то вероятней всего, СССР просто-напросто бы спился.

Причем, как отмечают специалисты в области социальных наук, пьянство нации – это болезнь бедности, богатые и зажиточные народы этой напасти меньше подвержены.

Даже сухой закон, принятый в самом начале перестройки Горбачевым и Лигачевым, мало что в этом плане дал. Люди давились в очередях за водкой, переходили на самогон и одеколон, а кто-то даже умудрялся извлекать алкоголь из сапожного гуталина.

И вот анекдот того времени. В вагоне трамвая пьяный мужик пьет водку из горла и занюхивает ее рукавом. А затем предлагает выпить соседу. Тот отказывается, со словами: «Извините, я совсем не пью». «Не пьешь?», - изумленно вопрошает алкаш: «так ты что, ее как гуталин на хлеб мажешь?»

Глава 6. Антисоветчики…

В романе – антиутопии «1984» рассказывается о нормальном человеке по воле обстоятельств оказавшегося в ненормальных условиях. Но то же самое я наблюдал и в советское время. И в те годы было много нормальных и порядочных людей, кому выпало жить в ненормальном обществе.

Вспоминаю семью своего друга Пашки Катышева, чьи предки когда-то до революции входили в дворянскую элиту города Верного. У Пашки в семье хранился старинный фотоальбом с фотографиями царских генералов и чиновников колониальной администрации.

Помню одну фотографию, на которой был запечатлен молодой красивый офицер со своей девушкой, а сзади на карточке было написано: «Женя, погиб в 1918». И дальше шел длинный мартиролог из не менее десяти имен: «Вадик, погиб в 1918, Славик – в 1918, Николай – в 1918…» Слишком большую и кровавую цену заплатило семейство Катышевых за свою вооруженную борьбу против советской власти. И это тоже один из эпизодов нашей прошлой истории. С ее гражданской войной, когда брат шел на брата.

Причем, дядя Гена, отец Пашки Катышева, отлично понимал, в какой стране мы живем, пытаясь, это свое понимание донести и до нас, четырнадцатилетних подростков. Чем ввергал в ужас и панику мать Пашки, тихую женщину, в которой страх перед репрессивными советскими органами, казалось, поселился на генетическом уровне. Бедная тетя Таня, она боялась и за своего супруга, как бы он чего лишнего не ляпнул на людях, и за своих детей, с их растущим инакомыслием.

«Пираты», - говорил нам дядь Гена: «Если б вы только понимали, что значит жить в нормальной, цивилизованной стране».

И здесь же я хочу упомянуть Михаила Федотовича Пастушенко, нашего школьного учителя русского языка и литературы, привившего многим из нас, своим ученикам, любовь к своему предмету. Детский писатель, он был в послевоенные годы осужден и сослан в один из лагерей, а позже выслан в Казахстан с клеймом «врага народа».

Михаил Федотович никогда не вел литературу по утвержденной школьной программе. Вместо этого он доставал откуда-то интереснейшие книги, зачитывая их нам, своим ученикам. Михаил Федотович читал нам Солженицина, Бунина, Шукшина, Айтматова, Олжаса Сулейменова, вместо утвержденных по школьной программе скучнейших писателей эпохи «соц.реализма».

К тому же Михаил Пастушенко мастерски владел литературным русским языком, а искрометный юмор в его речи делал его любимцем всей школы. Словом, он был самым настоящим педагогом с большой буквы, наставником детей, какие еще изредка встречаются в наших школах.

Вот только тому ли он нас учил, возникает вопрос, с точки зрения советской педагогики?

Глава 7. Ветераны войны

Ну и, разумеется, повествование мое будет не полным, если я не упомяну о ветеранах Великой Отечественной войны, проживавших в нашем Рабочем поселке. Отец другого моего закадычного дружка, Кольки Александрова, или Кольки Рыжего, как мы его прозывали, был ветераном войны.

Дядя Саша в свои семнадцать лет сам, добровольцем, вызвался идти на фронт. Таежный сибиряк он был призван в разведку. Под два метра ростом, владеющий всеми навыками выживания в тайге, он практически всю войну прошел без единой царапины. Однажды, - рассказывал дядя Саша, они вдвоем со своим взводным шли через поляну. И вдруг шальной взрыв, от взводного ничего не осталось, а дядь Сашу даже не царапнуло. Хотя он шел буквально в сантиметрах от своего командира. Такая судьба.

Другой случай. Их взводу разведки дали приказ – взять языка. Бойцы взвода спрятались под мостом…и наловили аж восемнадцать фрицев, пока им не попался офицер. Вот этого офицера они и притащили в часть. Тогда как остальные немцы, рядовые солдаты, не владеющие нужной советскому командованию информацией, так и остались лежать под мостом с перерезанными глотками.

Притом, что сам дядя Саша никогда не кичился своими орденами и медалями и своим ветеранским званьем. Он был очень скромным по жизни человеком, надевавшим свои ордена лишь на 9 Мая.

В отличие от другого нашего соседа, Будкова, который корочкой ветерана войны размахивал налево и направо, пробиваясь без очереди за товаром в магазине. Тот был полной противоположностью дяде Саше. Крикливый, и сварливый, Будков ничем не напоминал настоящего фронтовика, чей образ у нас сложился по многим кинокартинам. Да и орденов у него не было.

Лишь позже мы узнали, что сосед наш Будков нигде и никогда не воевал, а был призван в армию уже на самом излете войны, и служил в комендантской роте, так и не понюхав пороху.

Глава 8. Несуны.

В конце семидесятых годов в возможность построения коммунизма на одной шестой части суши уже мало кто верил не только в руководстве страны, но и среди многих здравомыслящих людей. Коммунистические идеи в СССР к тому времени изрядно обветшали и требовали обновления. А заменить их было не чем. Все, что шло сверху, из руководства страны, отдавало изрядной мертвичиной.

Экономика стагнировала, обновления не происходило, цены на нефть – основной экспортный продукт Советского Союза, изрядно упали. СССР проигрывал свою экономическую гонку странам Запада.

И где-то в эти же годы в обществе начинают насаждаться ценности, ничего общего не имеющие с ленинскими принципами демократического централизма и интернационализма. Происходит частичная реабилитация Сталина, пышным махровым цветом расцветает новый культ личности, марксистко-ленинская идеология превращается в застоялую, омертвелую догму. Позже это время назовут застоем.

Но это на верху. Внизу же народ тащит «весело» с заводов и предприятий все, что плохо лежит. Такого массового воровства, какое было в СССР семидесятых – восьмидесятых годов, вряд ли припомнит какая другая эпоха и какое другое государство. В те годы даже существовала поговорка: «Все вокруг колхозное, все вокруг ничье». А значит, бери что хочешь.

С мясокомбинатов тащили мясо и колбасы, на автозаводах воровали дефицитные запчасти, водители сливали бензин и продавали его на сторону. Канистра бензина стоила тогда три рубля, что хватало ровно на две бутылки портвейна. Вся страна, казалось, была занята «расхищением социалистической собственности».

Знал одного рабочего, Игоря, который шутил, что его собака во двор не запускает, если он что-нибудь с завода не принесет.

Другой пример. На хлопкопрядильной фабрике работали двое братьев, слесарей, Ярик и Эрик, которые по ночам, в свою смену, воровали мясо из заводской столовой. Позже они пошли на повышение, оба стали милиционерами.

Глава 9. План по валу. Вал по плану…

Когда некоторые из нас говорят, что современный Казахстан по отдельным показателям не достиг еще уровня 1990 года, то за этим прячется немалая доля лукавства. Социалистический плановый Казахстан и Казахстан независимый, с рыночной экономикой – это, по сути, два разных государства. И если раньше было важно дать план любой ценой, то сегодня на первый план, простите за тавтологию, выходит рынок. Ты можешь выплавить офигенное количество чугуна и стали, но только вопрос – кому ты это железо затем продашь? А нет покупателя – нет и денег.

СССР был огромной территорией с закрытой экономикой, что давало возможность народному хозяйству страны, не опасаясь конкуренции со стороны, производить все автономно, самому, начиная от ниток и заканчивая мужскими костюмами. Но вот только какие это были костюмы? Как это у Райкина: - Спрашиваю, кто сшил костюм? Кто это сделал? Я не буду ничего кричать. Ничего не буду делать. Я только в глаза ему хочу посмотреть. – Выходят сто человек. Говорят - мы. У нас узкая специализация. Один пришивает карман, другой проймочку, я лично пришиваю пуговицы. К пуговицам претензии есть? – Я говорю, - нет. Пришиты насмерть, не оторвешь.

Костюмы фабрик «Большевичка» и «Восход», ботинки фабрики «Красная Заря», прилавки ими в те годы забиты, склады все затоварены, но никто их в СССР не берет. Или покупают лишь в случае крайней нужды. Потому что уж слишком неказистые и страшные на вид эти изделия «народного промысла». Фасон что называется «Я у мамы дурачок».

И все потому, что существует его величество план. План, который всегда надо давать любой ценой. Надо выдавать на гора все больше и больше, год от года. Надо гнаться за цифрой. И тут за модернизацию производства с тебя никто не спросит. А вот если твое предприятие план не выполнило, то это уже ЧП. За это стружку снимут. Поэтому и гнали с заводских конвейеров на протяжении сорока лет подряд один и тот же «Москвич - 412», не особо заботясь об обновлении модельного ряда. Поэтому и пальто шили по лекалам революционных октябрьских дней, хотя уже на дворе был конец двадцатого века.

Пример из личной жизни. Как–то у меня в голове зародилась идея – какие можно внести изменения в технологический процесс в нашем цехе, которые могли бы кардинально повысить производительность труда. Я загорелся. С этой идеей и от руки нарисованными чертежами я обратился к нашему технологу Федотову. Тот меня перенаправил дальше, к начальнику цеха. Начальник цеха выслушал меня внимательно, а затем спросил: - А ты понимаешь, что целый месяц цех простаивать не может, если в нем придется все переналаживать. А кто план давать будет?

И потом начальник цеха вдруг предложил: - А ты иди, посоветуйся со своим бригадиром, Брюхановым, тот тебе кое-что еще объяснит доходчиво.

Даже спустя годы я помню, что мне сказал наш бригадир Валентин Брюханов. Это для меня, молодого совка, было полным откровением. Валентин, мужик с большим жизненным опытом, успевший отмотать немалый срок еще в сталинских лагерях, тогда мне сказал: - Ну, хорошо, скажем, эта штука у тебя получится, и завтра мы продукции выпустим в два раза больше. А ты понимаешь, что послезавтра нам всем расценки срежут. И что тогда выйдет? Пахать мы будем больше, а деньги получать те же. Поэтому все забудь и темы такие больше не заводи. Запомни, инициатива всегда наказуема.

Все, больше к разговору о новых технологиях я уже не возвращался.

Глава 10. «Русский мир»…

Не знаю, откуда взялась идея «русского мира», но явно не от Путина. Нечто подобное уже имело место в эпоху Брежнева, продолжившись до наших дней.

Помню в семидесятых – восьмидесятых годах прошлого столетия пошла какая-то не совсем здоровая волна «русскости», когда по телевидению и радио вдруг зазвучали песни на определенную тему. Пели о русском поле, о русских березках, о русских сапожках. «Поле, русское поле», - звучал с телеэкранов зычный голос Яна Френкеля, судя по фамилии и имени, «исконного, сермяжного» русского, до самого кончика своего горбатого носа.

Со стороны Кремля шла явная апелляция к патриотическим чувствам русского народа, как стержневого столба, на котором и держался шатер советской империи.

И все это было с явным, до тошноты, перебором. И все это, накладываясь на кальку той самой пьяной и тотально коррумпированной советской действительности, открыто играло не в пользу этой самой «русской идеи».

Со стороны складывалось впечатление, что та самая затхлая советская действительность и является конечным результатом, как коммунистической, так и великодержавной шовинистической идеологии.

Проходит еще какое-то время и вот уже идея «русского мира» претерпевает свою очередную трансформацию. Она становиться более агрессивной и воинственной. В ходу открытые спекуляции на тему якобы притеснений русскоязычного населения в национальных республиках, вытеснения из сферы употребления русского языка на национальных окраинах СССР. Особой популярностью среди читающего населения страны советов пользуются обвинения в воровстве в адрес национальных элит тогда еще советских республик.

Можно в этой связи вспомнить знаменитое узбекское хлопковое дело, завершившееся скандальными арестами многих руководителей высшего и среднего звена в этой республике.

Дальше – больше. И вот уже в годы Горбачева, а затем и Ельцина, на первый план выходят разговоры о том, кто кого кормит. Нам, нацменам в союзных республиках, дают ясно понять, что все держится только и исключительно на милости метрополии, на ее щедрости и бескорыстии. Тогда как народы мы так себе. Ничего из себя не представляем.

Казахстан в те годы обзывают «мягким подбрюшьем России», прямо величая казахов «нахлебниками на шее русского народа».

Словом, великодержавная шовинистическая вакханалия, зародившаяся еще в сталинское время, на излете последних дней существования советской империи все еще набирала свои обороты, ища вокруг себя все новых и новых виновных в несчастьях русского народа.

И это, со стороны Горбачева, а затем и Ельцина, была «единственно верная государственная стратегия». Ведь иначе, при другом раскладе, пришлось бы брать вину на себя, родного, персонально, за все страданья и несчастья русского народа.

Глава 11. 1984…

Антиутопия Джорджа Оруэлла «1984», в первом свое прочтении вызвала у меня глубокое потрясение. Причем, я прекрасно понимаю, что послужило фактологической основой для написания такого фантастического романа. Писатель экстраполирует реальность, существующую в сталинском СССР в будущее, создавая свое вымышленное государство Океанию, с ее лозунгами:

ВОИНА — ЭТО МИР

СВОБОДА — ЭТО РАБСТВО

НЕЗНАНИЕ — СИЛА

Действительно, незнание – сила. А для осуществления этого лозунга Старший Брат в романе – антиутопии Джорджа Оруэлла задействует Министерство Правды, по сути являющееся, Министерством тотальной лжи.

В таком тоталитарном социуме изымаются из библиотек и архивов книги, фальсифицируются газетные статьи, все время, ежеминутно, ежесекундно, идет переформатирование прошлого, призванное выбить из-под ног простого обывателя твердую почву исторических знаний. Прошлое по Оруэллу – зыбко, прошлое поддается легко изменению, в зависимости от того, что сегодня нужно правящей партии. Все можно исказить, все можно переврать, если так приказывает партия. Людям легко внушить, что белое – это черное, и что дважды два равняется пяти.

В мире «1984» лишь одно непоколебимо и на века – это авторитет самого Старшего Брата. Пролы и партийцы в романе – антиутопии верят всему, что скажет им государство.

Верят точно так же, как еще недавно в Советском Союзе верили в вероломство афганских моджахедов, стреляющих из засад в «мирных» советских солдат, выполняющих свой интернациональный долг в этой стране. (Кстати, я так до сих пор и не понимаю, что это означает – выполнять интернациональный долг в чужой стране? Это что - лицензия на отстрел местных аборигенов?)

Верят, как верили в СССР в казахский национализм в 1986 году. Как верили советские граждане в то, что казахи терзали детей в детских садах в том же далеком декабре восемьдесят шестого.

Как верят сегодня жители путинской Российской Федерации, что украинцы – все сплошь бандеровцы. И что Украина сама виновата в том, что Россия отняла у нее Крым.

Словом, Джордж Оруэлл со своим романом «1984» оказался провидцем на все сто процентов.

Я уж молчу о том, как в СССР перевирали историю народов, некогда покоренных российской империей?! Это же вообще отдельная песня. Этого нет даже у Джорджа Оруэлла.

И вот подтверждение моих слов. Был у нас на кафедре журналистики КазГу один умный преподаватель, по фамилии Крикунов, который говорил: «Вы глупцы, если считаете, что советская журналистика была слабой. Если бы она была слабой, советская власть семьдесят лет не просуществовала бы».

И я Крикунова понимаю. Советская журналистика действительно была необычайно сильна в интерпретации отдельного факта, в навешивании ярлыков, в подлогах и фальсификациях, и в конечном итоге, во внедрении в общественное сознание образа врага, чем и сегодня не безуспешно занимается соловьевско - киселевская журналистика в соседней России.

Вот только для кого и для оправдания каких целей подобный идеологический субстрат изготавливается?

И вот как это подается у Джорджа Оруэлла: «На шестой день Недели ненависти объявляют, что Океания с Евразией не воюет. Война идёт с Остазией. Евразия — союзник. «Океания воюет с Остазией: Океания всегда воевала с Остазией». В течение пяти дней Уинстон работает над уничтожением данных прошлого».

Практически эти заявления один в один бьют с тем, что сегодня мы слышим и видим по российским телеканалам. Будь Оруэлл жив в наши дни, он мог бы написать: «Россия не воюет с Украиной. Забудьте. Россия воюет в Сирии, а завтра, быть может, будет воевать с Турцией».

С той только разницей, что у настоящего Оруэлла в романе нет говорящих голов, готовых с телеэкрана, с пеной у рта, обосновать любую военную авантюру своего правителя. Это уже чисто российское ноу-хау.

Вот вам и ответ. Главной целью подобной соловьевско-кисилевской журналистики, или, если хотите, подобного «Министерство Правды», является массовое зомбирование населения, доведение его до состояния размягченной ваты, как сейчас это принято говорить.

Тогда как самостоятельно мыслящие люди Старшему Брату не нужны. Такие личности – это враги любой империи, любой тоталитарной власти.

Глава 12. 1986. 16, 17 декабря…

События декабря 1986 года я помню отчетливо, как будто это было вчера. Снега в тот год навалило немало, да и сам декабрь выдался студеным.

В день, когда мы узнали о назначении Колбина, я находился на своем рабочем месте, за конвейером, в цехе по разборке двигателей завода АРО-1.

Тот год складывался для меня удачно. Я поступил на учебу в КазГУ. Да и на работе у меня дела шли неплохо. И вдруг такое известие. Кунаева сняли, а на его место поставили никому не известного в нашей республике назначенца Москвы Колбина. Было отчего прийти в негодование. Все, после этого мы уже не работали.

Можно назвать это забастовкой, хотя скорее это напоминало стихийный митинг. Молодые парни – казахи, а таковых было едва ли не половина в нашем цехе, открыто выражали свое недовольство и недоумение, задаваясь вопросом: «А что, нельзя было поставить своего руководителя, пусть даже и не казаха?» Назначение Колбина рассматривалось многими как откровенный плевок в лицо общественности республики. Закипали горячие споры, дискуссии.

И здесь важен сам фон картины. Время на дворе уже было другое, после брежневское, расцвеченное флагами демократизации и перестройки. До этого Горбачев многим нравился. Своими открытыми речами, своими призывами к гласности и свободе. И вдруг такое.

Словом, в тот день мы уже не работали. Никакие увещевания начальства, никакие призывы вернуться на рабочие места на нас не действовали. Дневной план был безнадежно завален. Общее возмущение и негодование, если описать в двух словах, вот что мы испытывали в тот день.

Легче не стало и вечером. Дома после работы я не знал, куда себя деть. Мать меня успокаивала. «Только ты никуда не лезь», - боялась она за меня. Меня переполняли негодование, отчаяние, эмоции буквально захлестывали. И тут откуда-то появилось вдохновение, вылившееся в стихи. До сих пор помню первые строки: «В Диком поле мчатся кони,

В черной мгле висит луна.

Накипела злость в народе,

Против белого царя.

Не забыты прегрешенья

Злых сатрапов, палачей,

Не напрасны были жертвы

Наших юных сыновей».

И дальше, может быть и наивно, но все заканчивалось верой и надеждой на перемены к лучшему.

А потом был день 17 декабря. С утра мы опять не работали. Бастовали. Затем нас позвали на общецеховое собрание, как пояснил наш начальник цеха, голосовать в поддержку решений V съезда КП Казахстана, утвердившего кандидатуру Г.В.Колбина на должность первого секретаря республики.

Была, если кто помнит, такая процедура. Это когда центр что-то решает, а затем трудовые коллективы все это расхлебывают на местах, и шлют свои приветственные и поздравительные телеграммы. Якобы со всем согласные. Вот и от нас требовалось нечто подобное. Проявить свою лояльность компартии. Но не случилось. И если до этого собрания я все еще мог считаться советским человеком, то после него с моим совковым прошлым было уже покончено. В глазах некоторых моих коллег по работе я стал националистом.

Начало разразившемуся на собрании скандалу положил мастер нашего участка Аскарик, заявивший прилюдно, что в знак своего несогласия с решениями V съезда КПК он кладет на стол свой партбилет, и просит его больше не считать коммунистом. И ведь положил. И это был поступок.

Следующим к трибуне вышел мастер Ермек, и поступил точно также, под шум и выкрики с мест собравшихся.

Я тоже попросил слова. И обращаясь к собранию, начал приводить цитаты и мысли из трудов основоположников марксизма – ленинизма. Благо задолго до этого я штудировал самостоятельно их сочинения. Я ссылался на Маркса, на Энгельса, особенно напирая на работу Ленина «О праве наций на самоопределение». Я приводил цитаты вождя мирового пролетариата, где он говорит о комчванстве и о вреде зазнайства в партии.

Словом, прошла наша повестка. И собрание большинством голосов проголосовало против решения V съезда Коммунистической партии Казахстана. И это была наша победа.

Глава 13. 1986. 18 декабря…

18 декабря, на следующий день после скандального собрания, на заводе собрали комиссию. В президиуме комиссии сидели директор завода Зайдентрумпф, хороший мужик, много сделавший для улучшения социального самочувствия рабочих, парторг завода, фамилии которого я не помню, и профорг. Место в центре президиума отвели секретарю Советского райкома партии города Алма-Аты, крупной, по тем временам, партийной шишке. Слева от нас разместился заводской актив, справа места выделили нам: мне, Аскарику и Ермеку.

Секретаря Советского райкома партии при этом больше всего интересовало – кто нас надоумил пойти против общей линии партии.

На что я возразил, что эта линия партии не правильная. А вот если почитать Ленина… , то Владимир Ильич в своей работе «О праве наций на самоопределение» говорит… .Или вы против Ленина?

Словом, втянул секретаря райкома в дискуссию. А тот, как практик, может, был и не плох, но в вопросах коммунистической идеологии оказался совсем не дока. Он начал откровенно «пробуксовывать» и «плавать». И все это на глазах у заводского актива, на глазах руководства завода. Когда какой-то безусый юнец побивает в споре такого уважаемого бастыка.

Пока наконец, секретарь и сам не почувствовал, что теряет авторитет. И тогда партийный бонза прервал нашу идеологическую дискуссию словами: «Все, хватит, пишите письмо на адрес руководства университета. Советской власти такие журналисты не нужны».

Честно говоря, мне и самому в тот момент было глубоко плевать, продолжу я дальнейшую учебу, или нет. Уволят меня с завода, или нет. Я уже заточился и шел до конца. И я уже для себя решил: «Ну и ладно».

И тут меня в коридоре догнал профорг завода, казах по национальности. Он чуть ли не с восторгом пожал мне руку. «Слушай», - сказал он мне: «Я ничего там не мог поделать, но ты это, молодец, как ты этого секретаря уделал. Ну ты, просто молодчина. Не бойся, письмо на имя руководство университета пройдет через меня, а я ему ход не дам».

Что собственно и случилось. Дня через три профорг завода сам пришел к нам в цех. Он вызвал меня на разговор и передал запечатанный конверт. «Вот это письмо», - сказал он: «делай с ним что хочешь».

Так я продолжил учебу в КазГУ, даже невзирая на то, что советской власти такие журналисты были не нужны. А еще через какое-то время не стало и самой советской власти.

С тех пор прошли годы. Без малого тридцать лет. В нашей семье это уже стало традицией. 16 декабря с утра жена готовит шельпеки, в память жертв декабрьских событий 1986 года. Затем мы с ней покупаем цветы, красные розы, и возлагаем их к монументу на пересечении улиц Желтоксан и Сатпаева. При этом я стараюсь избегать участия в каких – то шумных собраниях и мероприятиях, проводимых властями города в этот день.

Я не хочу терять тот особый настрой, который у меня каждый раз возникает в душе в тот день, растрачивая его в общении с людьми. Мне охота побыть одному. Я вспоминаю прошлое.

Колбин недолго нами правил. Через три года его сняли с должности. И это было лично для меня отрадное событие. Назарбаев, в те годы еще молодой, смотрелся очень фотогенично с экрана телевизора. И главное – это был руководитель свой, прошедший закалку в Казахстане, а не какой-то залетный варяг.

Справедливость, таким образом, была восстановлена, но осадок в душе остался. Поэтому и уход Горбачева с поста первого и последнего президента СССР я встретил безо всякого сочувствия. Время показало, что для такой большой державы, каким был Советский Союз, это был очень слабый руководитель.

А потом СМИ поведали и о бесславном конце Г.В. Колбина. Всеми забытый и заброшенный, говорят, он умер в вагоне метро. Когда Колбин ехал к своей дочери, у него прихватило сердце. Пять дней его никто не искал и труп валялся в морге. Его уже хотели хоронить как бездомного бродягу за городом, в общей могиле, но помог случай. Его случайно «опознал» один из милиционеров, вспомнив, что однажды его видел по телевизору.

Хоронили Геннадия Васильевича Колбина в узком семейном кругу, не было на его могиле ни почетного караула, ни старых партийных товарищей. Так получилось, что никому он в старости не оказался нужным.

И напоследок, вместо чистосердечного признания. Так кто же все-таки подтолкнул казахскую молодежь в декабре восемьдесят шестого года выйти на площадь? Нет, в случае с Украиной там все ясно, там пендосы Майдан замутили, там Нуланд всех подкармливала американскими печенюшками. А вот с казахами как быть? Эта тема и сегодня продолжает волновать многих.

Искали следы внешнего воздействия на неокрепшие умы казахской молодежи и в те годы. Говорили о целых грузовиках, привозивших тоннами водку на Новую площадь Алматы. Чуть ли не о центнерах анаши, завозимых туда же неизвестными доброхотами, на раскурку демонстрантам. Искали какого-то таинственного полковника, якобы агитировавшего накануне 16 декабря молодежь по общежитиям. Да так подстрекателя и не нашли.

С тех пор прошло тридцать лет, и вот теперь, спустя годы, наконец, я, как один из участников декабрьских событий, решил во всем сознаться. Выдать, так сказать, имя и фамилию главного зачинщика и провокатора, по чьей вине эти события и случились.

Вот он. Любуйтесь. Михаил Сергеевич Горбачев. Именно его решения стали детонатором тех трагических событий. И именно он является самым главным преступником, по чьей вине погибли и получили тяжелые увечья десятки молодых людей в те морозные дни декабря 1986 года.

Таким образом, события в Алматы показали истинную суть правящего нами кремлевского режима, под какими бы обличиями он не пытался ее скрыть. Маска «социализма с человеческим лицом» была сорвана, и из-под нее на нас выпялило глазки все то же грязное торжествующее мурло великодержавного имперского шовинизма.

Финита ля комедия. Спектакль со всей этой перестройкой и ускорением был сорван. И в национальных республиках Советского Союза мыслящие люди это прекрасно поняли. События декабря восемьдесят шестого года стали катализатором волны социального и политического недовольства по всему бывшему союзу, в конечном итоге, обернувшегося крахом самой империи зла.

Так запущенный Кремлем в казахов бумеранг вернулся назад, откуда он и прилетел.

Глава 14. Правда о Кайрате Рыскулбекове, рассказанная им самим.

Участникам декабрьских

событий посвящается

И героям свойственно ошибаться. Вряд ли Кайрат Рыскулбеков, сидя в камере смертников, мог знать, что его именем назовут улицы казахстанских городов, школы и парки, когда писал эти строки:

В этом мире меня

Никто не поймет.

Состраданию чуждый

Спешно мимо пройдет.

Позабудут родные.

И не вспомнят друзья.

Никому в целом мире

Дела нет до меня.

Воин – интернационалист, проходивший службу в Афганистане, студент архитектурно-строительного института Кайрат Рыскулбеков, за участие в декабрьских событиях 1986 года был приговорен к высшей мере наказания по ложному обвинению в убийстве инженера телецентра. В условиях тоталитарного общества мы многих вещей тогда не знали. У нас не было сведений о реакции на этот неправедный приговор во всем мире. И, разумеется, не мог этого знать и сам Кайрат, сидя в камере – одиночке. Он ошибался, когда думал, что никому до него нет дела.

А между тем, по воспоминаниям народного депутата СССР, поэта Мухтара Шаханова, вначале девяностых возглавлявшего комиссию по оценке декабрьских событий 1986 года, сразу после оглашения смертного приговора Кайрату Рыскулбекову во всем мире поднялась мощная волна возмущений. Шли письма и телеграммы в адрес тогдашних кремлевских руководителей с требованиями о его помиловании. Шаханов сегодня вспоминает:

«В западногерманскую газету «Ди вельт» и английскую «Гардиан» в то время проникли версии о сотнях тысяч участников событий, десятках погибших милиционеров. Много сообщений за рубежом было о смертном приговоре Кайрату Рыскулбекову. В июле 1987 года в Венгрии опубликовано письмо на имя А. А. Громыко с просьбой о помиловании К. Рыскулбекова, подписанное известными писателями Я. Киси, А. Ражеком, Г. Демским, Г. Конрадом и другими деятелями культуры, всего 41 человеком. В его защиту подняли голос 77 общественных деятелей Чехословакии, в их числе бывший министр иностранных дел X. Хачек. Агентство «Рейтер» сообщало, что польский «Союз свободы и мира» направил письмо М. С. Горбачеву, в котором подвергал сомнению справедливость приговора и требовал его пересмотра».

Сам же Кайрат Рыскулбеков в то время, в ожидании приведения смертного приговора в исполнение, пишет:

Наступит ли трагедии финал?

Когда?

И где?

Мольбы я к богу обращал.

Пусть скажет мне.

Осужденный невинно обречен.

Когда ж расстрел?

И если брежу я сейчас.

То где предел?

И здесь же хотелось бы привести стихотворение Кайрата Рыскулбекова «Рок», раскрывающее всю силу и мощь поэтического таланта нашего современника.

Ни с кем беду свою ты не разделишь.

Кошмар видений. Горечи стена.

И старый друг, которому ты веришь.

Не сможет пробудить тебя от сна.

Тебя обманут, — «Время раны лечит.

Развей печаль. Не надо слезы лить».

И даже если ты в обман не веришь,

Порой им можно душу облегчить.

Подобно щепке, уносимой в море,

День ото дня стремительней поток.

Откуда знать им, не видавшим горя,

Что значит в жизни этой слово – Рок.

Но все же, если суждена погибель,

Иной судьбы не стану я просить.

И лишь молю, дозволишь ли, Спаситель.

Достойно чащу эту пригубить…

Особо следует сказать, что в свое время огромную работу проделал писатель и журналист Коммунар Табеев, собравший разрозненные фрагменты биографии Рыскулбекова в одну книгу «Кайсар рухты казак», куда легли и письма со стихотворениями Кайрата, отправленные им из тюрьмы своей любимой девушки, ждавшей его до последней минуты. Не терявшей надежды, что справедливость восторжествует и ее любимый выйдет на свободу. И вот с какими словами к ней обращается Кайрат:

Ты пишешь мне, родная, что скучаешь.

И что разлука слишком тяжела.

Любовь твоя ко мне не увядает.

И не угаснет в сердце никогда.

И я люблю тебя, моя родная.

За весточку тебя благодарю.

И даже ночью, тихо засыпая

Твой светлый образ в памяти храню.

Так пусть оставит нас печаль, забудет.

И не вернется вовсе никогда.

Беда и боль пусть душу не остудят.

И все же, как мне плохо без тебя.

И хотя Кайрат не был профессиональным поэтом, но в его стихах есть экспрессия. В них бьется израненная живая душа. Тот трудно отыскиваемый элемент, отсутствием которого грешат порой даже поэтические сборники маститых авторов. Свидетельство тому — еще одно из стихотворений Рыскулбекова.

Объяснит кто – нибудь – почему?

Я родился такой – на беду?

С детских лет только слезы знал я.

В чем мой грех? Мысли гложут меня.

Я ослаб. Я у мыслей в плену.

Злом, горячем и мутном бреду.

До тебя мне б хотелось дойти.

Но преграды мне не перейти!

От раздумий болит голова.

Мысли гложут и гложут меня.

Где мой дом? Где мой сад? Где приют?

Эти мысли мне спать не дают!

Участник декабрьских событий в Алматы Самат Жилмагамбетов вспоминает о том времени:

«Мы стояли на площади. Выступали ораторы. Все было мирно. Но в какой-то момент один из солдат ударил девушку по голове, и она упала. С этого и началась бойня. Парни подняли окровавленную девушку на руки и понесли ее. Они кричали, что тут убивают. Чтобы остановить возмущенную толпу, из пожарных машин в людей направили струи холодной воды. Нам ничего не оставалось, как бежать. И тут площадь оградили девушки. Они выстроились в ряд и кричали: «Какие вы джигиты, если убегаете». Мы были безоружны. Парни стали снимать с площади мраморные плиты, разбивать их и с ними пошли на солдат. От пожарных машин вырывали шланги. Побитых и мокрых парней и девушек кидали в машины, свозили на стадион и штабелями укладывали на землю. Некоторых, как мы потом узнали, вывезли за город, раздели и оставили там».

Теперь мы знаем – Кайрат Рыскулбеков не был трусом. И в драматической ситуации, когда необходимо было сделать шаг вперед, что бы заступиться за своих сверстников, свою страну, свой народ, он так и поступил. Пройдя этот путь до конца, до самой последней точки. У него не оставалось иного выбора. И вот что пишет о себе сам Кайрат:

Козни строит злодейка – судьба,

Выстраивая на моем пути.

И раненная плачет душа,

Не зная, как их обойти.

И в безмятежные свои дни,

Не предавался веселью я.

К негодяям и подлецам

Ненависть свою храня.

Жил, не преклоняя спины,

Ни перед кем и никогда.

За правду стоял горой.

И видно в этом моя вина.

Боль страданий со мной деля,

Ты в слезах мне пишешь ответ.

Ничего для себя я не жду.

От друзей только писем нет…

Кто теперь скажет, что было бы, если бы Кайрат Рыскулбеков сломался под пытками и издевательствами, признав себя виновным в том, чего он не совершал. Может быть, остался жив? Но что это была бы за жизнь? Очевидцы вспоминают – из информационного агентства КазТАГ уволили в то время фотокорреспондентов за то, что они осмелились опубликовать снимки Кайрата Рыскулбекова из зала суда. На этих фотографиях Кайрат выглядит единственным светлым пятном на фоне понуро прячущих глаза судей и прокуроров. Случайного ничего не бывает. И так вышло, что он сам оказался запечатлен для истории в облике гневного обличителя прогнившего тоталитарного режима.

Решетки на окнах. Повсюду конвой.

Ничто не нарушит мой сон и покой.

Вот так, предлагает судьба мне взамен.

Украв мою молодость, гниение и тлен.

Подобный «подарок» я принять не могу.

Его отвергая, я к правде иду.

Трясина повсюду, но надо пройти.

Иначе, боюсь, захлебнусь я во лжи.

Зловонная жижа прямо передо мной.

Болото зовется – людской клеветой.

Злобу и зависть, и всякую мразь

Собою питает та болотная грязь.

Но что же мне делать? Все же нужно идти.

Доброе имя мне надо спасти.

Пусть даже настигнет меня чья – то месть.

Важнее спасти свое ИМЯ И ЧЕСТЬ.

Это его последнее стихотворение, написанное незадолго до трагической гибели.

Автор текста и перевода стихотворений Кайрата Рыскулбекова с казахского языка Серик МАЛЕЕВ.

Глава 15. Когда кусок масла – синоним счастья

А жизнь продолжалась. Конец восьмидесятых - это время, когда каждый новый день был хуже предыдущего. Все в СССР шло к распаду. Огромные очереди к пустым прилавкам магазинов, каких еще страна не знала, растерянность в глазах первых руководителей государства, слезы женщин и стариков, гнев и бессилие мужчин, не способных на свою зарплату прокормить семьи. Словом, в стране назревала революционная ситуация, точно по Ленину, когда верхи не могут управлять по-старому, а низы уже не хотят жить по-старому. Заканчивались восьмидесятые годы XX столетия, а вместе с ними и затянувшаяся «эра социализма». Как напыщенно называли этот богоборческий строй и период его существования в своих научных монографиях профессора кафедры марксизма – ленинизма.

Теперь даже самые упертые коммунисты и те начинали осознавать, что стране советов приходит капут. Или точней сказать – кирдык.

В те годы я учился в КазГУ, и каждое посещение университета, как правило, заканчивалось для меня участием в затяжной общественной дискуссии на тему, как в этой помойке мы все очутились, и что теперь делать, в которой принимали участие и наши преподаватели. Жаркие идеологические споры, начинавшиеся в стенах университета, завершались часто на ББ, как называли в народе пивную, находившуюся на Ботаническом бульваре, недалеко от КазГУ.

Я ратовал в своих выступлениях за скорейший развал союза и независимость входивших в него республик. Тогда как мой главный оппонент, в ту пору инструктор Саркандского райкома партии, Амангельды, тот признавая преступления советской власти, все же полагал, что без коммунистов нам на нашей корабле не обойтись. И надо признаться, у него было немало своих сторонников.

Помню одного такого, наивного немчика Артура Гузе, сочинявшего отчаянные просоветские вирши, что–то типа «Почему на дворе не семнадцатый год, стал бы я комиссаром, и пошел бы на фронт».

После для нас, его сокурсников, подлинным шоком оказалось узнать, что Артур повесился, так и не выдержав не соответствия той горбачевской реальности его романтическим представлением о коммунизме. А ведь была когда-то и такая порода людей, мечтателей – утопистов по складу своего характера. Была, да вся вроде вышла.

А, интересно, кто-нибудь из ученых мужей отмечает, как изменяется человеческая сущность на протяжении веков? Какие ветви на эволюционном дереве человечества отмирают, а какие, напротив, дают пышные побеги? Лишь бы не росла популяция подлецов.

Из моих воспоминаний о том времени. 1989 год. Я – молодожен. Мы с моей супругой едем в центр, в универмаг «Столичный», чтобы купить сливочное масло. По городу бродят слухи, что там его продают, или будут продавать.

И правда, так и есть, какое счастье. Очередь за маслом – как в Мавзолей к Ленину. Добровольцы из числа очередников ведут запись, чтобы все было строго по порядку. Хотя порядка нет. Мне на ладошке пишут фиолетовой пастой номер – 230, соответственно, супругу мою засчитывают 231. На одного человека положена только одна 200 граммовая пачка масла. Те, кто свое масло уже купил, оглядывают длиннющую очередь взглядом счастливца. А там, у самых дверей магазина, к которым нам никак не подобраться, стоит шум, гвалт, до драки доходит, многие лезут без очереди. И я понимаю, что мне моей пачки «сливочного счастья» при таком линейном раскладе не достанется, даже если за моими плечами встанет мой добрый ангел-хранитель. Хотя бедная моя супруга готова стоять до конца.

В таких случаях, как доказывала практика социалистического общежития, куда лучше срабатывали нелинейные подходы. Это когда в обход очереди, через завсклад, через таваровед, через директор магазина.

Да-а, двести грамм сливочного масла, и такое унижение человеческого достоинства. Есть чем гордиться нынешним апологетам советской империи и ее воздыхателям. Уря советам.

Еще из воспоминаний того времени. Жена мне жарила пирожки с картошкой, заливала в термос чай, и с этим термоском я выезжал под вечер на автозаправку, (я работал в то время водителем грузовика), занимать очередь за бензином. Мы стояли там всю ночь, машина носом к машине, а утром заправка начинала функционировать. Причем у каждого водилы под рукой была убойная монтажка, поэтому тот, кто рисковал прорваться к колонке в объезд длинной очереди автомобилей, вполне мог наткнуться на очень и очень серьезные неприятности, в виде проломленной головы и сломанных ребер.

Заправщицы заливали всего по десять литров бензина в один бак, поэтому вечером снова надо было заправляться. Вот так мы и работали, по двадцать четыре часа в сутки. Днем развозишь груз, а ночью торчишь, как холостяк, на заправке.

Нас, советских людей, разве что дихлофосом в те годы не травили, а так, все остальные «прелести» коммунистического «рая» на нас уже отработали.

Глава 16. Казахстан независимый.

Свобода приходит нагая – какое прекрасное выражение. Если только его на себе не опробовать. Триста раз поднимались казахи на борьбу, вначале с царским самодержавием, а затем, с коммунистическим мракобесием, но независимость получили лишь в тесной спайке с другими народами Советского Союза. Что весьма символично.

После Алматы силовые структуры, подчиненные Кремлю, разгоняли массовые демонстрации в Тбилиси, Вильнюсе, пока, наконец, не обломали свои зубы и когти в Москве.

Как выяснилось, коммунистический режим, в какие бы тоги демократов он не рядился, порядочно обрыдел не только народам колониальных окраин, но и самому «имперскому этносу», ничего с этого проекта не поимевшиму. Русские в этом имперском проекте служили лишь расходным материалом, расплачивающимся своими жизнями и сломанными судьбами за мнимое величие империи. И об этом, кстати, тоже писала свободная пресса в те годы.

Вспоминаю своего сослуживца, Васю Безуглова, который на вопрос о своей малой родине, отвечал простовато: «У нас на деревне пятнадцать изб, из них восемь заколочено». А было это в восьмидесятом году. Бедная Васина деревня, она в те годы даже не знала, что в большом мире существуют кинотеатры, цирк, опера, телевидение. Погруженная в вековую дремоту она мало чем отличалась от афганского кишлака. Сам Вася телевизор увидел лишь в армии.

А между тем события в мире стремительно развивались. Польша порывает с тоталитаризмом. Чехословакия отказывается от социалистического выбора. Объединяется Германия. В Румынии восставший народ предает смертной казни диктатора Чаушеску, Горбачев в Форосе. Путч ГКЧП. Ельцин на броне танка. Беловежская пуща. Алматинский саммит. Парад суверенитетов. Все ждут перемен. Как пел в те дни Виктор Цой: -

Перемен требуют наши сердца,

Перемен требуют наши глаза,

В нашем смехе и в наших слезах,

И в пульсации вен

Перемен!

Мы ждем перемен.

В те дни решалась судьба миллионов. И вот, наконец, Казахстан объявляет о своей независимости.

Подчеркну, что уже 20 августа 1991 года, на следующий день после переворота гэкачепистов в Москве, в казахстанских СМИ появляется обращение Нурсултана Назарбаева «К народу», в котором, наряду с призывом к единству казахстанцев, прямо говориться, что руководство страны будет и в дальнейшем прилагать усилия по продвижению суверенитета Казахстана. Так что с ГКЧП нам оказалось явно не по пути. Сам воздух в нашей республике был уже напоен свободой.

Бывший премьер-министр России Виктор Черномырдин вспоминал, что когда они с Ельциным в первый раз прилетели в независимый Казахстан, то Ельцин в сердцах сказал, глядя из иллюминатора самолета на встречающую их роту почетного караула: «Ну вот, дожились, уже и Казахстан стал заграницей».

Да, хорошо вспоминать то время, сбылась многовековая мечта многих народов. Мы вырвались из тюрьмы. Как это у Пушкина «Оковы тяжкие падут. Темницы рухнут, и свобода вас встретит радостно у входа».

А между тем свобода действительно пришла нагой. Казахи в 1991 году – это народ без своего прошлого, (прошлое наше оказалось отвратительно переврано советской историографией), это народ без своего родного языка, (плоды политики русофикации), это народ без своей армии, без своей финансовой структуры, без своей экономики. Без…, можно еще долго перечислять все эти без…. Но главное – у нас не было опыта жизни в условиях открытого общества и рынка. Практически мы начинали жизнь с нуля.

Но вот что у нас было, и чего невозможно было отнять, так это нашу надежду на перемены к лучшему, и нашу веру в лучшее будущее нашей страны. Мы стали независимыми. Сбылась вековая мечта казахов. А ведь сколько прекрасных людей так и не дожили до этого дня, сложив свои головы на алтарь свободы, начиная от хана Кенесары и заканчивая героями декабря восемьдесят шестого года.

Глава 17. Как я был «русским».

- Вот мы уедем, что вы без нас будете делать? Опять будете пасти своих баранов? – фраза, укоренившаяся в сознании многих наших бывших сограждан, вначале девяностых, с обретением независимости нашей страны, покинувших в силу разных причин Казахстан.

Ну, во-первых, любой труд в нашей стране достоин уважения, в том числе и овцеводство.

А во-вторых, не такими уж и пропащими оказались казахи, как некоторым это представлялось в их безудержных фантазиях. Напротив, за годы независимости казахи проявили себя как высоко адаптивная нация, быстро приспосабливающаяся к происходящим в республике переменам. И это касается, в том числе, и тех сфер производства, где требуется хорошее владение техникой, в свою очередь предполагающее наличие соответствующих технических знаний и навыков. Как в наше время говорили: - Чтобы жить без мандражу, делай все по чертежу.

Из моих воспоминаний. В 1992 году я устроился в строительно-монтажное управление, где среди большого количества водил, я был единственным казахом. И вот сама история.

Мне дали старенький грузовик «Зил -130», с множеством заскорузлых болячек. Сцепление у этого чадящего аппарата не отжимало, коробка гырчала, мотор не тянул, руль проворачивался туго, аккумулятор был совсем дохлый, словом, не машина, а уникальный экспонат в разделе «Техника на рубеже фантастики» Выставки достижений народного хозяйства.

И вот я загоняю этого больного старичка на ремонтную яму, выхожу из кабины, а мне навстречу местный слесарь, дядя Ваня. И он мне: - А ты что здесь делаешь? И дальше продолжает свой же монолог: - Тебе Ешаком управлять надо, а ты за руль садишься? – намекает он мне на мое азиатское происхождение. Так что даже я, само спокойствие, и тот не сдержался: - Да пошел ты на…, послал я этого дядю по одному всем известному адресу.

И теперь я ремонтирую машину сам, без помощи слесаря. Ставлю в кабину лебедку, снимаю в одиночку коробку передач. Тяжело, но выполнимо. Меняю пластины феродо на сцеплении, переклепывая их, но надо поменять и лапки на самой корзине.

Делать нечего, приходиться обращаться к этому самому дяде Ване. Спрашиваю: - Есть у вас на складе лапки сцепления? Он мне: - Да, есть. А ты, что, их менять умеешь? Я не отвечаю. Изображаю из себя до глубины души оскорбленного человека. Смотрю, дядя Ваня несет эти самые лапки. Словом, я сцепление перебрал, выжимной на негроле прокипятил – существовала и такая метода в наше время, все на место поставил, коробка передач не гырчит.

Теперь выкатываю передний мост, пытаюсь выбить шкворня, их от «обильной смазки» ржой прихватило. Один шкворень вроде выбил, второй ни в какую, как я кувалдой не махал. И тут дядя Ваня мне: - Слушай, не надрывайся, в соседней автобазе пресс есть, давай мост туда отвезем.

Словом, мы и второй шкворень выдавили, но уже с дядей Ваней дружим. Я поменял одну банку на аккумуляторе, отрегулировал рулевое управление, на трамблере заменил валик и зачистил контакты, свечи заменил, карбюратор прочистил. Все хорошо, единственная беда – мотор не тянет. Я снова к дяде Ване: - Хочу двигатель перебрать. И тут наш дядя Ваня начинает материться: - Этот Паша наш, моторист е…учий, ни хрена делать не умеет. Ведь недавно только этот движок перебирали.

Словом, мы и мотор собрали по-новой. И теперь машина не хромает, а нормально едет. Даже мчится. Да и с дядей Ваней у меня отныне полный консенсус и взаимопонимание. С этой минуты я ему: - Дядя Ваня. Он мне: - Как дела, племянничек?

Все хорошо. Машина по утрам заводится с полтычка. И тут же смотришь, кто-то подбегает: - Дерни, брат, моего «Зила» на буксире, не заводится.

А мне что, жалко? Дергаю. Нарезаю круги по базе с буксиром.

И тут уже дядя Ваня начинает орать на всю окружающую территорию: - Твоей машине три года, - кричит он на нерадивого шофера, - а его машине пятнадцать лет. И ты к нему на буксир просишься. Самому не стыдно?

А потом дядя Ваня дает свой окончательный отлуп подобным наездникам: - Е…вашу мать. На всю автобазу только двое русских, я и Серик. Остальные все чукчи.

Такая вот, понимаешь, история, о том, как я был «русским». А вот и ее продолжение. Сегодня, если мне надо отремонтировать машину, я обращаюсь к своему свояку Марату. Тот дока по иномаркам. Мебель заказываю у своего зятя, который смастерит шкафы не хуже итальянских. Есть еще знакомый, татарин Дамир, костоправ, который переварил и перекрасил мой старенький «Жигуленок» так, как будто тот только что сошел с заводского конвейера. Буквально вылизал его. А еще в друзьях у меня сосед, русский Славик, к тому можно обращаться по любому вопросу, касающемуся сантехники.

Так что владение тем или иным ремеслом – это не вопрос этнической принадлежности мастера, а скорей, вопрос того, что заложено ему в голову. Знание и талант – в данном случае существительное, а все остальное – это прилагательное.

Поэтому и все эти спесивые и высокомерные разговоры на тему: - Вот мы уедем, что вы без нас будете делать?- как доказала сама жизнь, оказались абсолютно вредны и не состоятельны.

Глава 18. Астана. Ход конем…

Если республики СНГ, получившие свободу, можно сравнить с россыпью блестящих звезд, то путинская Россия в наши дни в этой пост союзной галактике напоминает черную дыру – пожирательницу таких звездных систем. Конфликт в Украине у всех у нас перед глазами.

Но вначале девяностых Россия и сама слабая страна. И у тогдашнего президента Ельцина хватает ума, чтобы не идти на поводу у политических провокаторов.

Так, в 1990 году Солженицин в приложении к «Комсомольской правде» публикует свою брошюру «Как нам обустроить Россию», в которой, среди прочих спорных мер по выходу из тупика, Солженицин предлагает союзному руководству отобрать у казахов шесть областей республики, в то время населенных по преимуществу русскими.

Проходит еще какое-то время, и со схожими заявлениями выступает оказавшийся после Фороса не у дел бывший первый руководитель СССР Михаил Горбачев, по прозвищу «Меченый».

А ведь случись такое - и это была бы война.

Слава Богу, что наш президент в те же годы крепко дружит с Борисом Ельциным. И не просто дружит, но и, по словам Коржакова, в девяностые личного охранника Бориса Николаевича, порой подпаивает президента соседней страны, зная о пристрастии российского руководителя к алкоголю. Впрочем, к чести первого президента России, даже пьяный Ельцин смотрелся куда умней и убедительней некоторых нынешних российских горе-правителей. Пальцем показывать не будем.

В те годы казахом для укрепления независимости своей страны нужно было время. А времени на раскачку, как раз, и не было. Поэтому возникала необходимость в принятии срочных, экстренных шагов, направленных на упрочение нашего суверенитета. И одним из таких шагов стал ускоренный перенос столицы молодой республики в Целиноград, в центр страны, усиливший миграцию казахов в северные и центральные регионы Казахстана.

По выражению известного казахстанского демографа Макаша Татимова, это был со стороны нашего руководства ход конем, в ответ на опасную риторику солженициных и горбачевых. И ведь сработало.

Разговаривал с одним таксистом в Астане, тот искренне возмущался. «Понаехали», - говорит он: «казахи с Алматы, Джамбула, Шымкента. Живут здесь по пять, шесть лет. Таксуют, город не знают. Спросишь – откуда? Отвечают – мы местные. Да какие они местные? Вот я здесь всю жизнь прожил, я местный», - заканчивает свой монолог знающий город таксист.

Бедолага, он даже не понимает, насколько это хорошо, что понаехали в его город со всех краев республики казахи. Таксист не осознает, насколько это правильно, что центр и север нашей республики по-настоящему казахизируются, обращая в зыбкий мираж мечты российских шовиков о создании еще одной Новороссии. Но уже в степях Казахстана.

По мне, так лучше цветущая Астана, с пусть и порой приворовывающими тенгебаевыми и мелочьбаевыми, чем пылающий Донецк с его гиркиными и мотороллами.

Что же касается Астаны, то сегодня это действительно самая настоящая казахская столица, по всем своим параметром. По своей демографической составляющей, по частому звучанию казахской речи в быту и на собраниях, по инфраструктуре, по своей привлекательности для молодежи. Так что хрен ее у нас какой враг отымет. Обойдется врагу дороже.

И еще я заметил – Астана – это город молодых. Приезжая сюда каждый раз чувствую себя динозавром на лужайке, приглашенным на съезд молодых, амбициозных волчат.

Нет, конечно, меня, как аксакала, в Астане уважают, могут даже посадить на почетное место в ресторане, но своего рабочего кресла мне здесь никто не отдаст. И не проси. Да, впрочем, мне оно и не надо. Как говорится: - Жила бы страна родная, и нету других забот.

Глава 19. Про порванный башмак

Свою дипломную работу я защитил на отлично. И это не удивительно. В 1993 году я возглавлял пресс-службу Независимых профсоюзов Казахстана. А значит и дипломная была по соответствующей тематике, называлась она «Независимые профсоюзы. Мифы и реальность». И она же легла в основу книги с одноименным названием. То есть тему своей защиты я знал от и до…

И вот у меня на руках дипломная, книга за моим авторством, целый ворох публикаций на самые злободневные темы того времени, (до сих пор помню названия некоторых из них: «Зубы акулы», «Лапша от КРАМДСа, наслаждайтесь», «Членкоры, спецкоры и кореша»), и я иду на защиту.

А еще у меня очень хорошие отношения с моими преподавателями. Причем отношения, построенные не на блате и связях, а на обычной человеческой симпатии, которую испытывают друг к другу люди схожих взглядов. Поэтому и защита прошла удачно, под похвалы профессоров и декана нашего факультета Козыбаева.

В том же году я много перемещаюсь по стране, практически не вылезаю из самолета, мы помогаем рабочим с организацией независимых профсоюзов в Алматы, Актау, Караганде, Кентау, Текели. Я выступаю на собраниях, пишу статьи, публикуюсь в независимых изданиях «Бирлесу», «Азия Даусы», «Казахской правде», словом, жизнь бьет ключем, но вот только напряг с деньгами… Денег мало, и практически ни на что не хватает.

Хотя так живет и выживает в то время большинство населения страны. Развал красной империи и перевод бывшей социалистической экономики на рельсы капиталистического хозяйства еще долго будут нам аукаться. И тут уже не до жиру.

Это случилось по дороге к шахтерам Текели. У меня порвался башмак. Удивительно, как порой малозначительные вещи круто меняют нашу жизнь. И если Ньютону понадобилось упавшее на голову яблоко, чтобы открыть Закон всемирного тяготения, то мне хватило порванного башмака, чтобы осознать, что помимо общественных интересов существуют и интересы собственные, личные, своей семьи. Пора было перестраивать свою жизнь.

И я рискнул, пошел в предпринимательство. Меня не остановило даже предложение моего тогдашнего шефа Соломина возглавить независимые профсоюзы города Алматы. Я решил испытать свою судьбу на вольных хлебах. Как говориться: - Лучше маленький Сам, чем большой - большой Зам…

Водительские права + мой личный шоферской опыт + перевертыш «Уазик» моего соседа Аскара, страшный на вид + совместный капитал – с этого начинается моя предпринимательская стезя в девяностых.

Мы с моим соседом Аскаром – бизнес-партнеры. Аскарик - президент компании, я – ее директор, а еще по совместительству, он - снабженец и грузчик, я – водитель и слесарь. В Шынгельды, под Алматой, мы загружаемся луком, и сдаем его оптом в Аягузе. Там же, в Аягузе, затовариваемся колбасой, и продаем ее владельцам магазинов в Алматы. Схема не сложная. Проблема лишь в машине, которая часто ломается. И в дороге, где такие поломки происходят. Бывает, приходиться ночевать в снег и мороз в степи. Жены и матери за нас страшно боятся и переживают. А ведь существует еще рэкет на дорогах. Но что поделать – нужно выживать.

Примерно в это же время я прочел у одного автора, что самая главная задача человеческого вида, как раз в этом и заключается - в выживании. То есть, яхты и личные самолеты приходят потом, а в основе всего всегда лежит инстинкт самосохранения.

Друг мой, Алик Уйгур, тот признается: - Вы с Аскариком напоминали мне японских пилотов – камикадзе, отправляющихся в последний бой, когда я с ужасом взирал в те годы на вашу развалюху машину, с ее лысой резиной и неработающей печкой, отправляющуюся в дальнюю дорогу. -

С той только разницей, что каждый раз мы выходили из этого боя живыми и невредимыми. Да еще и с прибылью. После четвертой поездки мы уже заработали первый свой миллион рублей. Для меня, некогда красногалстучного пионера, это было просто непередаваемое чувство – держать в руках целый миллион рублей, причем, честно заработанных. Миллион, целый миллион!!!

Правда инфляция их скоро съест, но все же это был миллион. А я, бывший пионер Страны Советов, чувствовал себя в тот момент на все сто процентов миллионером, буржуем и толстосумом.

А спустя год у меня уже были две свои торговые точки.

Глава 20. A la guerre comme a la guerre

В девяностые, если ты торгуешь в ночное время в киоске, то считай, раз в неделю бокс тебе обеспечен. Кто прошел по этой же предпринимательской дорожке мои слова подтвердят. Поэтому в углу киоска у меня хранилась всегда большая совковая лопата, чтобы гонять шантрапу, а для случаев более серьезных под боком был револьвер. Фирменный, купленный в оружейном магазине, он практически не давал осечки.

И вот один такой случай. Ночью подходит к нашему киоску мужик, распахивает полы куртки, а у него за поясом топор. И он просит у меня бутылку водки в долг, говорит, что только что этим топором зарубил свою тещу.

Ясно, запугивает. Я понимаю. А пугаться нельзя, иначе весь твой бизнес пойдет коту под хвост. Раз испугаешься, на шею такие сядут, а потом уже с шеи не слезут.

Ну, во-первых, - отвечаю я этому мужику: - Я тебя знать не знаю. И понимаю, что долг ты мне не отдашь. А во-вторых, давай договоримся. – Тут я достаю револьвер, откидываю барабан, и начинаю медленно, медленно, на глазах у мужика, вставлять в барабан патроны: - Вот сейчас я его заряжу, - говорю я этому рэкетиру: - и хочу, чтобы к этому моменту тебя здесь уже не было. Заряжаю, а сам считаю: - Раз патрон, два патрон, три, четыре, пять, шесть. Наконец, отрываю глаза от револьвера, смотрю, а мужик уже испарился. Все-таки наган против топора имеет вес.

А вскоре я узнаю и конец этой истории. Сожитель соседки Наташки, - доносит до нас сарафанное радио Рабочего поселка, - порубил, говорят, свою тещу, да еще и Наташку заставил закопать в саду свою мать.

Выходит, мужик в ту ночь не блефовал. Да-а. Ну, так и я не шутил. Какие времена, а времена на дворе были волчьи, такие и нравы.

Другой запомнившийся случай. Он произошел уже после запрета на продажу горячительных напитков в киосках. Утром меня будит жена. – Вставай, - говорит она, а сама чуть не плачет. – Тут один мужик, - поясняет она: - пристал, продай, да продай бутылку водки. Мол, если не опохмелюсь, то умру. Чуть ли не со слезами просил. Ну, я и продала. Ту бутылку, что с дня рождения осталась. А теперь он говорит, что это был контрольный закуп, а сам он из общества какой-то защиты. Вон они стоят. –

Я смотрю в окно. За окном двое мужчин и женщина. Спрашиваю у жены: - Который из них? – Тот, что слева, - отвечает супруга.

Хорошо, сейчас разберемся. Я выхожу из киоска, подхожу к ожидающей меня троице, и без разговора, молча, бью с правой в челюсть этого козла – провокатора. Мужик падает, как подкошенный. Поднимается шум. Женщина убегает с криком: «Милиция, милиция!» Я к его напарнику: - Ты понял, за что я ударил этого козла? Ты же видишь, что он сам спровоцировал ситуацию, и хочет на этом навариться. Да? -

– Да, да, - перепуганно отвечает тот.

- Ну тогда ты этого козла забирай, и валите отсюда. Ты меня понял? -

Горе - проверяющий аж трясется от страха: - Да, да, я все понял.

А тут еще супруга по поводу милиции переживает. – Не бойся, - отвечаю я ей. В этом районе у нас один только милиционер, участковый Малик. А он человек правильный. Так что ты не беспокойся, ничего не будет. -

Кто-то скажет – коррупция. Нет, просто дружеские отношения. Редко, редко, иногда, под хорошую закуску, мы могли позволить себе с нашим участковым Маликом жахнуть стакан, другой водки. Но только и всего. Так что в этом отношении Малик не был ни вымогателем, ни взяточником. Наоборот, для милиционера он был очень честный и рассудительный товарищ. Понимал, где правда, а где кривда.

Глава 21. О китайской угрозе…

Девяносто четвертый, девяносто пятые годы – это время, когда старая система уже сломана, а новая еще не работает. Все еще неопределенно. Порой возникает ощущение, что власть президента не распространяется дальше президентского дворца. На улицах Алматы в эти годы чуть ли не в открытую торгуют самопалом и героином, растет безработица, криминал чувствует полную безнаказанность, зарождается такое явление, как рэкет. Каждый выживает, как может.

А с другой стороны, резко возрастает приток казахов в города. В Алматы едут казахи из Шымкента, из дальних аулов, согнанные нуждой со своих насиженных мест. На рынке возникает страшная конкуренция. Социальная пестрота при этом царит необыкновенная. Так, рядом с бабулей – пенсионеркой, торгующей семечками на базаре, вы можете увидеть в те дни оказавшегося не у дел профессора, преподавателя закрывшейся кафедры марксизма – ленинизма, продающего сникерсы.

На оптовых рынках борьба идет за тиинки. Если твой товар на пару тиинок ниже, чем у конкурентов, значит, ты его продашь. А конкуренты встрянут. Но что с того, главный принцип дня – умри ты сегодня, а я умру завтра.

Поэтому все ищут, где взять товар подешевле, чтобы продать его побыстрей. Вся страна отныне – большой базар. В ходу всяческие ухищрения, не имеющие ничего общего с понятиями цивилизованного рынка.

Из воспоминаний о том времени. Мои сестренка и зять купили недорого пельмени, продававшиеся с закрытой грузовой машины, но радость по поводу цены оказалась недолгой. Придя домой и, сварив их, они с удивлением обнаружили, что внутри пельменей начинки нет, и слеплены они из сплошного теста. Зато недорого.

Другой случай произошел лично со мной. На остановке возле барахолки меня один типус отвлек расспросами, спрашивая, где находиться автовокзал «Саяхат», а в это время, пока я размахивал руками, объясняя как лучше туда проехать, его напарник слямзил у меня из-под носа целую коробку с дорогими сигаретами, которую я имел неосторожность поставить рядом с собой в ожидании такси. Как говорят в таких случаях: - Без лоха жизнь плоха.–

Три дня после этого вероломной кражи я пребывал в полной депрессии, провалявшись на диване. Ведь на то время в этих сигаретах был заложен едва ли не весь мой оборотный капитал. И хотя масштаб событий, разумеется, не тот, но вероятно схожую депрессию испытывал Сталин, когда узнал что немцы, его вчерашние союзники, вероломно напали на Советский Союз. Говорят, он не общался со своими соратниками и не выходил со своей дачи целую неделю.

Из плюсов того времени. Границы открыты, как ворота в Кремле. Отныне не надо доказывать, что твои родственники не сидели в тюрьме, не надо собирать комсомольские и партийные характеристики, а можно взять, и просто выехать заграницу, ни у кого разрешения не спрашивая. И если в советское время через Хоргос в Китай пропускались только дипломатические миссии, то в годы независимости мы наблюдаем совсем другой коленкор. Тысячи наших сограждан - предпринимателей, едут в Китай за товаром. Из Урумчи и Кульджи везут грузовыми фурами в нашу страну посуду, обувь, одежду, предметы повседневного обихода. И эти китайские товары, при всем их ненадлежащем качестве, где-то нас спасают. Они дешевые. Во всяком случае, о таком явлении, как дефицит мы начинаем напрочь забывать.

Турецкий предприниматель Озербей, переехавший в нашу страну в девяносто четвертом году, вспоминает: - Первое, что поразило меня по приезду в Казахстан – это огромное количество молодых людей, одетых в спортивные костюмы. Я еще тогда подумал, неужели здесь столько спортсменов? А, оказалось, это китайский ширпотреб, который в те годы носили очень многие. -

Попутно замечу, в наше время некоторые политики и эксперты из соседней России вдруг дружно заговорили об исходящей для казахов китайской угрозе. Но ведь если подумать логически, то у Китая уже был шанс захватить наши территории. И если в девяностых годах, когда казахская государственность только устанавливалась, китайцы этого не сделали, то с какой стати им делать это сейчас, по прошествии двадцати пяти лет со дня образования и укрепления государственности казахов? Ложные изначальные установки в данном случае рождают фальшивые выводы.

И для тех, кто не знает, доводим до сведения. Генеральный секретарь Коммунистической партии Китая Си Цзиньпин, в недавнем своем выступлении с трибуны ООН открыто заявил, что в отличие от нынешней России, Китай не претендует на территории своих ближних соседей. Ни сегодня, ни в отдаленной перспективе. А потому казахам не Китая надо сегодня опасаться…

Глава 22. Чем рядовой «Мерседес» отличается от дефицитного «Москвича»…

Вместе с тем, открытые границы окончательно убили доставшуюся республикам СНГ в наследство от СССР промышленность. Оказалось, что такие супердефицитные во времена союза автомобили, как «Волга» и «Москвич», совсем не танцуют рядом с японскими «Тойотами» и немецкими «Мерседесами». А что уж тогда говорить о телевизорах «Рубин» и «Горизонт» в сравнении с «Сони» и «Панасоником»? Это как земля и космос.

И так абсолютно по всем товарным позициям. По холодильникам, стиральным машинам, утюгам, пылесосам – всюду импорт по своим качественным характеристикам и дизайну на две, а то и на три головы превосходил вчерашний советский ширпотреб, совсем уж сиротливо смотревшийся на фоне своих зарубежных аналогов.

Да. Вот тебе и план по валу, вал по плану. Вот тебе и все минусы упущенной модернизации промышленности в СССР.

Так отложенные косыгинские реформы шестидесятых годов рванули в девяностых, погребя под своими останками экономики всех бывших советских республик. Вот тебе бабка и Юрьев день.

А ведь сколько миллионов людей прожили всю свою жизнь в мучениях в той советской стране. Сколько было расстреляно, сколько миллионов погибло в голодомор и в годы сталинских депортаций. И выходит все зря. Светлое будущее, обещанное нам большевиками, так и не наступило. Не взошла заря коммунизма.

В те дни нам все аукнулось, все к нам вернулось бумерангом. И оккупация советскими войсками Афганистана, и безудержная милитаризация экономики, и издержки планового хозяйства, и отказ от частной собственности в СССР – все это, как и многое другое, привели в девяностых годах прошлого столетия к самому страшному социальному и политическому катаклизму население одной шестой части суши.

Поэтому я хочу пожелать всем тем, кто и сегодня глупо ностальгирует по прежним временам – найдите где-нибудь на просторах Сибири свободные земли, и стройте там, что хотите. Хоть коммунизм в кубе. Но только без нас, без народов в кои-то веки вырвавшихся на свободу из-под гнета и самодурства коммунистических бонз.

Только при этом на Китай ссылаться не надо. Китай давно уже встал на рыночные капиталистические рельсы. Чем и обязан сегодняшнему успеху.

Что же касается нашей страны, то кто его знает, если б не помощь со стороны других государств и не иностранные инвестиции, то где бы мы сейчас были? Америка, страны ЕС, Турция, Китай – из этих и других государств за годы независимости в нашу республику было проинвестировано более двухсот миллиардов долларов, не считая кредитов. Суверенный Казахстан на собственном примере испытал всю благотворную пользу такой международной интеграции.

Поэтому сегодня мы, в отличие от нашего северного соседа, не плодим количество своих врагов на международной арене, а увеличиваем количество друзей. И в этом, главное, кардинальное отличие назарбаевских реформ от провального опыта путинской России.

И пусть путинские пропагандисты взывают к духу Сталина. Пусть они сегодня со всех перекрестков кричат о неправильности и пагубности такой многовекторной политики Казахстана, направленной на укрепление дружбы с соседними государствами, но мы-то с вами видим, чем для нынешней путинской команды оборачивается ее враждебная ко всем западным странам риторика. Санкциями и полной международной изоляцией. Перефразируя польского сатирика Станислава Ежи Леца можно сказать про сегодняшнюю, ностальгирующую по Сталину и прежним временам Россию: - Когда собственные доводы и аргументы лживы и неверны, позиция такого государства становится жесткой и злонамеренной.

Глава 23 . Казахский язык и его оппоненты.

Самая большая дискуссия в казахстанском социуме, растянувшаяся на десятилетия, это дискуссия о месте и роли казахского языка в нашей стране. И если вначале девяностых противников изучения государственного языка в Казахстане было неимоверное количество, то с течением времени многие из них отсеялись, оголив и ослабив антиказахский фронт. Депутат Жаворонкова, главный редактор «Казахстанской правды» Срыбных, Федор Мироглов, Юрий Мизинов, Петр Своик – вот далеко не полный перечень имен и фамилий тех, кто выступал особо активно в те годы против казахского языка, как и против самой идеи построения независимого государства казахов.

Помню, в 1993 году, тогда еще депутат Верховного Совета Казахстана Петр Своик, выступая перед шахтерами Кентау, заявлял безаппеляционно, что Казахстан, как государство, обречен и не имеет перспективы. В своих расчетах он отводил жалких пять лет независимости казахов. Пока не проедим советское наследие.

Позднее, уже в 2008 году, на одном из круглых столов, проводимых газетой «Мегаполис» Своик привел схожие доводы по поводу якобы не состоятельности казахской государственности, лишний раз доказав, что сколько бы времени не прошло, но взгляды его не изменились.

И это один из признанных лидеров нынешней нашей оппозиции? Как в таких случаях говориться – еще один такой друг, и казахам врагов уже точно не надо.

А казахский язык, между тем, развивался. Не смотря на все происки и бредни.

Сужу по своему Рабочему поселку. Как-то незаметно, но казахов в нем становилось все больше и больше, пока не стало большинство. Рядом с торговым центром «Максима» вырос целый микрорайон девятиэтажных домов, населенных по преимуществу казахской интеллигенцией: врачами, учителями, военными. Появились в поселке казахские детские сады, открыла свои двери новая казахская школа, построенная на месте старой сто девятки, завершилось строительство мечети. И теперь, в пятничный день, в квадрате улиц Гончарова, Казакова, Федорова, Венецианова, буквально некуда бывает приткнуть машину – столь велико число прибывающих на пятничную молитву в мечеть прихожан. И такая ситуация в целом по городу Алматы.

Политолог Азимбай Гали, закончивший в свое время русскую школу, смеется, не совсем искренне сокрушаясь: - Знаешь, говорит он мне, - не с кем стало перекинуться словечком на русском языке. Бывает, что месяцами на русском не разговариваю. Разговорными для меня становятся английский и казахский.-

Вот тут – то и кроется самый главный ответ на вопрос – чем дорога народам бывшего СССР независимость своих стран? Тем, что независимые народы обретают право на развитие собственного языка в своем государстве, на свою интерпретацию собственной истории, на принятие самостоятельных решений в сфере внутренней и внешней политики. Мы сами отныне определяем свою судьбу, исходя из собственных национальных интересов. И это очень большое и весомое преимущество, позволяющее нам жить так, как этого хочет сам народ.

Казахи сегодня – это нация, сумевшая за короткий отрезок времени пройти большой исторический путь. И если в конце восьмидесятых годов казахи в собственной стране были меньшинством, то в наши дни казахи составляют семьдесят процентов населения республики. Сегодня в Казахстане обучение на государственном языке ведется в 3843 школах, в разы увеличившись по сравнению с советским периодом. И если в восьмидесятых годах в Алматы была всего одна казахская школа, то сегодня на государственном языке в южной столице обучаются свыше девяносто тысяч учеников.

Еще цифры. Если раньше, в шестидесятых - семидесятых годах в Алматы проживало всего шесть процентов казахов, то сегодня казахи в самом крупном мегаполисе страны составляют численное большинство, приближаясь к шестидесяти процентам от общего количества горожан.

Меняется и ментальность казахстанцев, становясь все более восточной. Возвращаются старые, хорошо себя зарекомендовавшие казахские традиции, такие как уважение к старшим, жизнь по вере, приходящие на смену отмирающим совковым идеологическим догмам.

Среди казахов, особенно среди казашек, появляются группы волонтеров, отдающие себя полностью делу милосердия. Общество само становиться более сострадательным. Взаимовыручка в наши дни не такое уж и необычное явление, особенно среди родственников.

Чему в немалой степени способствует и традиционный ислам, заметно укрепивший свои позиции в казахстанском социуме. Как сказано в Коране, деньги, которые вы передаете нуждающимся, находятся на особом счету у Аллаха. А Аллах, он тот, кто все видит, и все ведает.

Приведу позитивные примеры. В Павлодаре девушка – предприниматель на свои деньги покупает хлеб для пенсионеров. В Шымкенте молодая пара деньги, накопленные на свадьбу, потратила на благотворительный обед для малообеспеченных сограждан. И там же в ЮКО аким города восемьдесят миллионов тенге, выделенных из республиканского бюджета на новогодние украшения, потратил на поддержку бедных семей. Устроив им такой своеобразный и запоминающийся новогодний праздник. И это прекрасно.

Что толку, к примеру, в богатстве нуворишей Кардашьянов, цепляющих на себя, словно туземцы, блестящие побрякушки? И, совсем другое дело, британская принцесса Диана, направлявшая немалую часть из своих средств на помощь больным и голодным африканским детишкам. Многие и сегодня вспоминают о ней с любовью и благодарностью.

Впрочем, я бы соврал, если б не сказал и о примерах обратного толка. В СМИ прошла новость, что казахстанский олигарх Александр Машкевич, чье состояние приближается к четырем миллиардам долларов, является внуком Филиппа Голощекина, сталинского палача, на чьей совести миллионы загубленных казахов.

И, казалось бы, Машкевичу сам Бог велел заниматься благотворительностью, чтобы в какой-то мере загладить и замолить грехи своего деда. Но что-то подобных здоровых инициатив со стороны внука Голощекина мы не наблюдаем. Что тоже в немалой степени свидетельствует о состоянии казахстанского общества. Совсем здоровым и беспроблемным его не назовешь. Проблем в стране все еще хватает. Впрочем как и во всяком другом государстве.

Глава 24. Друг мой, Пашка.

Я знаю много реальных и страшных историй о незадавшихся судьбах наших с вами земляков, по тем или иным причинам переехавших в Россию.

Например, историю о том, как у поселившейся под Калугой казахстанской семьи забрали в армию единственного сына, и как тот погиб в Чечне. И как отец с горя запил, а несчастная женщина - мать вернулась в Казахстан.

Или вот еще. О молодой семейной паре, с двумя ребятишками, переехавшей в Россию. Муж там выкупил лесопилку, и занялся бизнесом. Семья временно ютились в вагончике, а вокруг вагончика выстраивала деревянный двухэтажный сруб.

Но счастье молодой семейной пары длилось недолго. В один из дней шестерку неуступчивого казахстанца, не пожелавшим делиться доходами с поселковым криминалитетом, вместе с ним, сидевшим за рулем, изрешетили из автомата местные бандюганы, а деревянный его дом сожгли.

Супруга бывшего казахстанца в это время вышла в магазин, а в вагончике оставались двое несовершеннолетних детишек. Дети сгорели в огне заживо. Говорят, женщина после этого сошла с ума.

Есть еще истории. Не менее горестные и трагичные. Но я хочу рассказать о том, что мне ближе. О моем друге.

Друг мой Пашка Катышев женился поздно, в тридцать с хвостиком. Причем, взял в супруги женщину на десять лет его старше. Ну, женился, и женился. Можно было только за друга порадоваться. Но вот как-то приходит Пашка к нам, своим товарищам, весь смурной. – Что случилось, Пашка? - спрашиваем мы его. – Да вот, жена агитирует переезжать в Россию. – А ты что? – А я что, я ж ее не брошу. – Пашка, - я пытаюсь его урезонить: - у тебя же в России никого нет. Ну, был бы у тебя там родственник – губернатор. А так куда ты, кому ты там нужен?

Но ничего уже не помогло. Словом, несмотря на все уговоры друзей, Пашка уехал.

Шло время. Дядь Гену, Пашкиного отца мы хоронили без него. Умер Пашкин брат Колька, Пашка опять не приехал. Как-то все это не по-людски выходило. И вдруг звонок. Звонит тетя Таня, милейший человек, Пашкина мама. Пашка в гости приехал. Я еду к теть Тане домой.

Друг мой за четырнадцать лет почти не изменился, разве что немного состарился. Детей нет. Жене его уже за шестьдесят. Рожать поздно, раз уж раньше не торопилась. А без детей нет никакого жизненного интереса. Первые восемь лет, по словам самого Пашки, жили в деревне, в глубинке, где кроме самогонки и картошки ничего не было. Только на девятый год, продав все свое имущество и поднакопив кое-каких деньжат, смогли переехать под Геленжик. Там у Пашки, в сорока километрах от города, свое хозяйство, на семи сотках земли. Две коровы, кое-какая живность. Словом, жизнь прошла мимо, судя по разочарованным Пашкиным речам. – Каждую ночь мне Алматы сниться, - признается Пашка. И тут же меня спрашивает: - а сколько ты зарабатываешь?

В тот год, а это был 2007, дела у меня шли не шибко важно, и я честно признаюсь: - Немного. Долларов пятьсот.

– Пятьсот долларов, - удивляется Пашка: - и ты говоришь, это мало? Я у себя механиком тридцать долларов получаю, и то эти деньги нам по три месяца задерживают.

Я говорю тогда своему другу: - Слушай, Пашка, если б ты не переехал, и свою полуторку на Выставке сдавал в аренду, а сам с женой жил в ее двухкомнатной на Гагарина, то тебе даже работать не надо было бы. Получал бы хорошую арендную плату. Жил бы, как кум королю.

И тут же я предлагаю: - Может быть, продашь свое крестьянское хозяйство, и снова переедешь в Алматы?

- А за сколько я его продам, - искренне огорчается мой друг: - тысяч за пять, за семь тысяч долларов. А тут у вас за эти деньги даже беседку сейчас не купишь.

Вот так мой друг Пашка и пролетел, словно фанера над Парижем, разменяв благоустроенную жизнь в центре Алматы на прозябание в сибирской глуши.

Да и под Геленжиком у него жизнь не очень, судя по Пашкиным рассказам.

Впрочем, не он один виноват в случившемся. Я помню, как в свое время лидеры всех этих расплодившихся в Казахстане казачьих и славянских объединений с пеной у рта расхваливали преимущества переезда в Россию, любую совершенную не справедливость в отношении граждан славянской национальности выводя едва ли не в формат национального бедствия. Особенно напирая на то, что у русских в Казахстане будущего нет.

И что в итоге? Все эти «гей славяне» и «казаки» продолжают, как ни в чем не бывало «мутить воду» в казахстанском пруду, а такие наши земляки, как Пашка Катышев и его жена, оболваненные пропагандой бунаковых и захаровых, мыкают горе на чужбине…, ой, то есть на своей исторической родине.

Глава 25. Узбек – казахи…

Что было бы с нами, если бы в августе девяносто первого победили гэкачеписты? Вероятно, для граждан бывшего СССР это обернулось бы большой гражданской войной. Даже не хочу представлять себя в окопе с автоматом.

Но события пошли по другому пути. Открылось окно новых возможностей для освободившихся от коммунистического гнета порабощенных народов бывшего СССР.

Реальность же, тем временем, становиться совершенно иной, абсолютно не похожей на ту, к которой мы привыкли, живя в совке. И если раньше инициатива была наказуема, то новые времена как раз нуждаются в людях инициативных, энергичных, готовых рисковать. Ведь кто не рискует, тот не пьет шампанское. Появляется целый класс предпринимателей – челноков, в поисках нужного товара готовых ехать к черту на кулички.

В то время бывших советских людей можно встретить где угодно, практически во всех уголках мира.

Начиная с девяносто пятого года, как только мне удается поднакопить небольшой капитал, я тоже примыкаю к челнокам, расширяя свой бизнес. Иран, Турция, Китай, Арабские Эмираты, Кыргызстан, Узбекистан – маршруты моих поездок в те годы. И хотя Турция – великолепная страна, со своей интереснейшей историей, но вначале я хочу рассказать про Узбекистан, соседнюю республику, близкую нам географически и ментально.

- Вот увидите, - говорили нам в том далеком девяносто пятом году наши братья, узбеки, пройдет еще лет десять, и мы от вас огородимся золотым забором. Чтоб вы наши яблоки не воровали. –

И для таких утверждений, казалось, были все основания.

В те годы узбеки находились в более выгодном экономическом положении. Сельское хозяйство у них было не такое разрушенное, как у нас, а курс Ислама Каримова на наведение строжайшего порядка и дисциплины в своей стране создавал иллюзию превосходства узбекских реформ над либеральными экономическими реформами Казахстана. В Узбекистане на каждом шагу в те годы дежурили полицейские, тогда как в нашей же стране раздолье было для всех, в том числе и для карманных воров и жуликов.

Не ошибусь, если скажу, что и сам Ислам Каримов вначале девяностых верил, что Узбекистан на роль регионального лидера в Центральной Азии подходит больше, чем Казахстан. Казахи были аутсайдерами этой гонки.

Лишь сегодня, по прошествии времени, становиться очевидным преимущество казахстанской модели реформ. Многочисленные проверяющие и контролирующие службы Узбекистана просто не дали встать крепко на ноги местным предпринимателям, душа их на корню многочисленными проверками и поборами. Как признаются сами узбеки, не успеешь открыть в своей стране дело, как тут же со всех сторон набегают чиновники, желающие поживиться, и каждый требует – дай, дай пул, дай акша. Халявщики.

Простое тому подтверждение. Проход узбекской таможни в те годы «по- честному», (это когда ты отмечаешься таможеннику на «лапу»), стоил три тысячи тенге с одного микроавтобуса, тогда как казахстанскую таможню удовлетворяли и двести тенге.

Впрочем, можно было пересекать узбекское-казахстанскую границу и в обход таможни. В девяностые существовала целая служба носильщиков, готовых, буквально за копейки доставить ваш груз с узбекской на казахскую территорию. Благо в те приснопамятные годы дырок на государственной границе хватало. Родина тогда еще была не на надежном замке.

Индикатором и наглядным свидетельством перемен, происходящих сегодня в отношении двух наших народов, я полагаю, может служить все увеличивающаяся трудовая эмиграция узбеков в Казахстан. Некоторые узбеки живут в нашей республике годами. Кто-то становиться гражданином Казахстана. А кто-то и вовсе записывается казахами по паспорту. Это так называемые «новые казахи».

И тут же к слову, кого только среди таких «новых казахов» не узришь. Смотришь на их лица: афганцы, узбеки, каракалпаки, киргизы, татары, русские, а в паспорт заглянешь – не, ну надо же, все сплошь казахи.

На оптовом рынке, что расположен на пересечении улиц Ташкентского, Розыбакиева, разговорился с молодым узбеком, продающим сухофрукты. Спрашиваю, - слушай, а казахи тебя не обижают? На что он отвечает даже с некоторой затаенной гордостью: - А почему они должны меня обижать, если я, как и ваш президент, со старшего жуза. Только я из рода жаныс, а он шапрашты. И вообще, я с недавней поры по паспорту казах. Да и жена у меня теперь казашка.

Так когда-то наша общая с узбеками история проявляется и в наше время. Идет переток населения. Ведь среди узбеков есть свои найманы, жалаиры, кыпчаки, канлы, конраты, те же самые роды, что сегодня составляют основной костяк казахской нации. И им также легко записываться казахами, как и узбеками. При таком переходе они ничего не теряют ни в языке, ни в вере, ни в своей азиатской ментальности.

А все это, вместе взятое, говорит о том, что Казахстан сегодня является лучшим местом среди стран Центральной Азии, где человек может найти применение своим талантам. За последние двадцать пять лет со дня обретения нашей независимости, Казахстан из аутсайдера экономической гонки на постсоветском пространстве превратился в ее лидера.

Глава 26. Правильный уйгур.

После чиликских событий и обвинения уйгур в сепаратизме, сама уйгурская тема из нашей печати испарилась. И получился немыслимый парадокс, уйгуры в Казахстане есть, а упоминания о них нет. Как будто их и вовсе не существует.

Разве что остался навязанный обществу неверный стереотип об уйгурах, как потенциальных сепаратистах. Что вовсе не соответствует действительности.

Мне часто приходилось общаться с уйгурами, и я скажу так, что более разобщенного этноса, чем уйгуры Казахстана я еще не встречал.

Между собой уйгуры делятся на китайских и советских, на бедных и богатых, на аульских и городских, на крестьян и торгашей, на, на, на….

Словом, сам черт ногу сломит, если попытается разобраться во всех этих хитросплетениях общественной уйгурской мысли, главной особенностью которой является полный разброд и анархия в умонастроениях самих уйгурских аксакалов. Причем обратная связь здесь явно прослеживается. Чем менее образован отдельный индивид, тем он более радикален в своих взглядах. Как это в «Собачьем сердце» у Булгакова: - А че тут думать? Взять все и поделить.

Есть среди уйгур Казахстана свои необольшевики, есть либералы – рыночники, есть обособленцы, ратующие за сохранение своей, исключительно уйгурской идентичности, но есть и те, кто стоит к нам, казахам, ближе. Кто выступает за укрепление казахстанской государственности. И это наши самые прямые друзья и союзники, на которых и надо нам, казахам, опираться в деле укрепления суверенитета нашей страны.

Об одном таком нашем земляке я и хочу рассказать. С Аликом Сасыковым мы дружим с детства. Отец его был правильным мужиком. Водитель автокрана, он был из так называемых советских уйгур. Дядь Саша, так звали отца Алика, скажем прямо, не очень хорошо относился к китайским уйгурам, переехавшим в нашу страну в шестидесятых, за их неуемную тягу к торговле. Их он называл спекулянтами, полагая, что только честный труд достоин уважения.

Помню, как однажды, увидев, что мы с Аликом пьем «Талас», а в ту пору нам уже было по двадцать пять лет, дядь Саша чуть было не заматерился. – Что, на водку денег не хватает? Мало зарабатываете? Босота! Ну тогда идите на базар, семечками торговать, - послал он нас по самому презренному в его представлении адресу.

Повторяю, дядь Саша был трудяга и мужик авторитетный. В подтверждение его высокого социального статуса замечу, что в те годы, а это были восьмидесятые, на нашей улице было всего лишь два автовладельца, и одним из них был дядь Саша. Как говориться, нам такими уже не стать.

Мы - другие. И сегодня мы с Аликом уже сами в возрасте дяди Саши. Многое поменялось в этой жизни и в наших представлениях о ней. Общество сегодня живет по другим законам и правилам, но некоторые нравственные императивы все равно сохраняются. В том числе, остается нерушимой и наша давняя дружба.

И вот что думает Алик. – Государство, - говорит он, - все равно, что семья. И если в этой семье муж пьет, а жена гуляет, то что ждать от их детей? И наоборот, - развивает свою мысль мой товарищ, - если мы дружные, если мы все идем к единой цели, то и успех у нас будет. И он тоже будет общим.

- Вот смотри, - приводит он мне пример: - моей жене, Данке, пересадили печень. Причем пересадили бесплатно. А это ведь очень дорогая операция. Живи мы в другой стране, нам бы денег на нее не хватило. Но наше государство пошло нам навстречу. Причем, моей жене ведь никто не сказал, вот ты уйгурка, подожди, печень пересаживаем только казахам. Нет, такого не было. А значит, мы должны понимать, что это государство ко всем нам относиться в равной степени, как к своим детям. Оно не делит нас на родных и не родных. Но выходит и мы должны относиться с той же степенью ответственности к своему государству, - полагает Алик.

Ну а поскольку, делает он свое умозаключение, идеальных семей не существует, то не существует и идеальных государств. В каждой семье бывают и ссоры и скандалы. Поэтому мы не должны зацикливаться на тех же чиликских событиях, или событиях в Жанаозене. А должны идти дальше. В жизни всякое бывает, всякое происходит. Просто из случившегося надо извлекать правильные выводы, чтобы не допускать повторения подобного впредь.

Важно осознать, что все мы, и казахи, и уйгуры, и русские, проживающие в Казахстане – одна семья. А значит, и заботы у нас должны быть общими, - заканчивает мой друг свою мысль.

Глава 27. Корейцы.

Осенью 1937 года органы НКВД приступили к операции по принудительной депортации корейцев Дальнего Востока в Казахстан. Эшелоны подневольных спецпереселенцев не были обеспечены продовольствием и лекарствами. В дороге многие корейцы умирали от болезней и холода. Да и местные власти оказались неподготовленными к такому наплыву новоявленных «врагов народа». Людей высаживали прямо в морозной степи, оставляя, в целом ряде случаев, на произвол судьбы.

Как это происходило, прекрасно показано в фильме «Земля Обетованная», когда чтобы не замерзнуть, корейцы сбивались в небольшие тесные группки с детьми в центре, да так и оставались стоять в степи, заметенные снегом.

А утром казахи выходят в поле, и видят непонятные снежные сугробы. Начинают их расчищать, а под снегом люди. Замерзшие, обмороженные, но все еще живые.

Казахи, лишь недавно перенесшие жесточайший искусственный голодомор, сами в 37 году оказались в тяжелой ситуации. В стране шли повальные аресты, безвинных людей отправляли десятками тысяч в лагеря, расстреливали.

Поэтому казахи, как никто другой, понимали всю тяжесть ситуации, в которой оказались депортированные в Казахстан корейцы.

Идя на выручку обреченным на гибель корейцам, казахи надеялись, что и их соплеменникам, оказавшимся в сталинских застенках, кто-нибудь так же поможет. Такова психология степняка. Мы свято верим, что сделанное добро, как и зло, имеют свойство возвращаться по адресату.

Казахи селили корейцев в свои дома, отогревали их чаем, лечили целебными отварами, делились последним куском хлеба, но погибнуть им от голода и холода не дали. Так зарождалась казахско-корейская дружба.

И вот уже в наши дни дети и внуки тех корейцев в городе Уштобе установили Монумент «Қазақ халқына мың алғыс», как дань искренней благодарности казахскому народу за помощь их отцам и дедам, испытавшим на собственной шкуре все «прелести» сталинской депортации.

И вот как это было. В ходе своего выступления на XXII сессии Ассамблеи Народа Казахстана президент Нурсултан Назарбаев напомнил собравшимся в зале делегатам, цитирую: - При сталинском режиме в разные годы в Казахстан были депортированы целые народы - около 800 тысяч немцев, 102 тысячи поляков, 550 тысяч представителей народов Северного Кавказа, 18,5 тысяч корейских семей с Дальнего Востока. Их выгружали из вагонов прямо в голой степи. В то время здесь жили только казахи. Поэтому они и принимали. И казахские семьи, сами находившиеся в крайней нужде, принимали их в свои саманные дома. – привел исторические факты глава государства, выступив с предложением: - Поэтому было бы справедливым день образования Ассамблеи народа Казахстана – 1 марта – ежегодно отмечать как День благодарности всех этносов друг к другу и к казахам, проявившим милосердие и принявшим этих людей, как родных. Это еще больше сблизило бы нас. Этот день может стать ярким праздником милосердия, дружбы и любви всех казахстанцев друг к другу.

Так в нашей стране появился еще один праздник, который мы впервые отметили в этом марте.

Глава 28. Казахи

А между тем, представители различных этнических групп, населяющих нашу страну, если быть до конца откровенными, с настороженностью восприняли независимость казахов. Они еще не забыли советский опыт выживания в Казахской ССР, когда те же корейцы, чеченцы, ингуши, карачаевцы, представители других этносов, депортированных в Казахстан, вынуждены были ежемесячно отмечаться в спецкомендатурах, подтверждая, что они никуда не сбежали.

Их жизнь была регламентирована Постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 8 января 1945 г. «О правовом положении спецпереселенцев»., Постановлением Совета Министров СССР от 21 февраля 1948 г., Приказом МВД СССР от 8 марта 1948 г., Постановлением Генерального прокурора СССР № 001445/279 ее от 22 декабря 1948 г. «О наложении строжайшего режима среди выселенцев».

Данные нормативные акты закрепили и упрочили и без того бесправное положение спецпереселенцев на многие годы. Депортированным запрещалось разговаривать на родном языке, обучаться в национальных школах, носить свои национальные одежды, не говоря уже о выезде заграницу. И хотя хрущевская «оттепель» принесла облегчение так называемым репрессированным народам СССР, но осадок в головах у многих из нас остался, связанный с воспоминанием о тех временах.

Помню в армии. Меня вызвал к себе замполит дивизиона, майор Киселев: - Слушай Малеев, - сказал он мне: - я слышал, ты дружишь с карачаевцами?- Да, а что? – А ты знаешь, что они враги народа?- ошарашил он вдруг меня своим «необычайным открытием».

Майор, помню, еще что-то говорил, но с этой минуты в качестве уважаемого командира замполит Киселев для меня перестал существовать. А ведь это был уже 1979 год. Не тридцать седьмой, и даже не пятьдесят третий. Выходит, как депортированные народы помнят о мрачных сталинских временах, так помнят о том времени и их враги, до сих пор полагающие, что правда была на их стороне. История сталинистов ничему не учит.

Что же касается Казахстана, то в отличие от идеологов великодержавного имперского шовинизма, у казахов не было претензий к представителям депортированных народов, не по своей воле оказавшихся на нашей земле.

А с другой стороны, враждебность и недоверие по отношению к своим ближним соседям не в традиции казахов. Казахи чужды фашизму.

Вне зависимости от цвета кожи и разреза глаз, все мы равны перед основным законом нашей страны. Так записано в нашей Конституции.

И вот что вспоминает о первых годах становления казахской государственности Дымов Олег Григорьевич, заслуженный деятель Республики Казахстан, старейший представитель Ассамблеи народа Казахстана, председатель болгарского этнокультурного объединения:

— Раньше, допустим, когда я за рубежом говорил, что я из Казахстана многие с удивлением долго чесали затылки, а потом говорили: «А-а, это там где Назарбаев и Медео».А сегодня Казахстан знают все. О нашей стране отзываются, как об одной из наиболее динамично растущих экономик мира. Я помню слова сказанные Римским папой Иоганном Павлом II, сказанные в период посещения им Казахстана: «Многоликость вашей страны не есть ваш бич – это благословение Всевышнего».

Глава 29. О женщинах в моей жизни. Галя М…

Но хватит политики. Расскажу лучше о женщинах в моей жизни. В детские и юношеские годы я был заядлым книгочеем.

А в советском прошлом, чтобы купить хорошую книгу, надо было сдать двадцать килограмм макулатуры. После чего тебе на руки давали талон, с которым ты шел в книжный магазин, где мог приобрести понравившуюся книгу. За деньги, и за предъявленный талон. А по отдельности эта система не работала.

И вот ведь парадокс. В то время существовали талоны на колбасу, папиросы, сахар, чай, но они хоть так выдавались страной советов, по месту прописки и работы. А вот чтобы получить талон на книгу обязательно надо было сдавать макулатуру. Двадцать килограмм за одну книгу. Что, разумеется, было весьма напряжно.

Но выручали библиотеки. Я лично был записан в трех. И читал книги запоем. В том числе и рыцарские романы. Айвенго, романы о короле Артуре, Ричарде III, трех мушкетерах. Все это чтиво я проглатывал запоем. И соответственно, таким же возвышенным было мое отношение к женщинам, как у тех героев романов.

И это был парадокс. С одной стороны, я был немного хулиганом и озорником, а с другой – безудержным романтиком. Что, впрочем, мне помогало в отношениях с женщинами. Женщины меня любили, и я их тоже.

Одноклассница моя и соседка Галя М.., комсорг нашего класса, та очень строго следила и за моим внешним видом, и за моим отношением к учебе. Проскальзывали ли между нами душевные флюктуации? Можно сказать, даже искрили. Но похоже, я сам все испортил, когда вернулся с армии и ударился в загул. Как поется в песне:

- Эх, загу, загу, загулял, загулял Мальчонка, да парень молодой, молодой, В красной, да рубашоночке, Хорошенькай такой.

Но к тому были и смягчающие обстоятельства. Мы, четверо друзей с улицы, ушли одним призывом служить в СА, и вернулись одним призывом. А дальше была уже радость встречи с друзьями, как и неописуемое ощущение жизни на воле, вне солдатской казармы, с ее шагистикой и марш-бросками по тревоге.

И вот сейчас, под старость лет я думаю, что если существуют параллельные миры, и что если в одном из таких миров я веду себя более разумней, то вполне вероятно, что в том параллельном мире у меня в супругах Галя М.

Все может быть. Потому что между нами была очень большая симпатия, которой так и не суждено было перерасти в нечто большее.

И еще. Надо сказать, что в школе, с первого и до седьмого класса я просидел за партой с одной девчонкой, Таней Б. Никогда ей не изменяя. Да, но при этом я ее не воспринимал в качестве своей пассии. Просто мы были, что называется, друзья – приятели.

Не знаю, обижало ли ее такое безразличное к себе отношение с моей стороны. Лично я этого не замечал. Но с другой стороны, я отличался и завидным постоянством, раз не сбегал от Тани к кому-нибудь за соседнюю парту.

А теперь я уже знаю, что я – человек привычек. Мне нравится создавать вокруг себя зону комфорта, и жить в ней. Хотя бывает, что я рву с привычным образом жизни, и начинаю все заново.

Глава 30

Эпилог.

20.05.2023 года. Алматы. Пока на этом все. Думаю работать над продолжением. Посмотрим. Каким будет читательский интерес. И что будет у меня со временем.