Империя Зла. Чернобыль'86-2089

Синопсис

В далеком будущем на Землю нападают чохи. Во время войны наши ученые изобретают темпоратор – устройство, позволяющее поменять местами сознания двух людей на оси времени. То есть человек из будущего попадает в тело человека из прошлого и наоборот. Но вся беда в том, что поменять местами можно лишь темпорально совместимых людей.

В будущем ученые определили точку на оси времени, в которой все, мягко говоря, пошло под откос. Им удалось выяснить, что чохов привел на Землю один конкретный человек, а значит, если удастся его остановить, планета будет в безопасности.

Как остановить предателя? Почему он вообще это сделал? Что может связывать человека с этой совершенно чуждой нам расой?.. И снова: как остановить предателя?? Чтобы наверняка ответить на этот вопрос и не ошибиться, ученые решают его просто убить. Но предатель – далеко не простой человек, и подобраться к нему не так-то просто. Спланировать убийство всегда нелегко, а уж убийство во времени – вообще практически невозможно. И ученых осеняет «гениальная» мысль – кому нужны эти сложности, если вместо убийства можно устроить… самоубийство? Нужно лишь найти для предателя подходящую «темпоральную пару».

Но вторжение чохов произошло лишь три года назад, и из-за особых свойств темпоратльного поля (см. подробнее в книге), ученые не могут отправить в прошлое никого из своего времени. Поэтому они вынуждены искать будущего «спасителя человечества» где-то в прошлом.Найти «темпорально совместимую» пару само по себе нелегко, да к тому же для перемещения эти люди должны географически находиться в одном и том же месте…

В конце концов ученые находят подходящего человека – нашего современника Антона Стрельцова. Они настраивают на него темпоратор, но… вместо будущего устройство забрасывает Антона в 26 апреля 1986 года. Все дело в том, что из всех возможных комбинаций темпоратор переносит сознание путешественника в тело той его пары, что находится к нему ближе всего по оси времени. От Трегубина Юрия Антона отделяло 30 лет, а от предателя – 73…

Спустя пару дней ученым удается исправить свою ошибку, и Антон, пройдя радиоактивный ад Чернобыля, попадает в будущее. Но, оказавшись в теле предателя человеческой расы, он неожиданно выясняет, что все обстоит совсем иначе, чем предполагали отправившие его сюда ученые…

ЧАСТЬ I. Черный апрель. Глава 1

Откуда мы? Разорвана слеза

На «до» и «после» взорванным апрелем…

Горят сердца, глаза уже сгорели…

У нас потусторонние глаза.

Л. Ковалевская.

г. Припять.

Настоящее время.

– Сюда, сюда, осторожнее! Здания в аварийном состоянии, не идите под крышами!

Широкоплечий гид в потертой камуфляжной куртке надсадно закашлялся и цепким взглядом окинул растянувшихся цепочкой людей.

– Прям курица-наседка, ексель, – в полголоса фыркнул Данила, вяло плетясь следом за остальными.

Конец апреля в этом году выдался на редкость холодным, и сталкерская одежда, в которую обрядилось большинство «туристов», оказалась как раз кстати. Небо заволокли тучи, придававшие еще больше атмосферности окружающим руинам. Народ собрался на «экскурсию» разный, в голове цепочки даже золотились кудри какой-то блондиночки.

– Да ладно тебе, слетать в Киев и не посетить Зону… – качнул головой Антон.

А ведь командировка едва не сорвалась, и то пришлось через Белоруссию добираться. Впрочем, судя по экипировке остальных «туристов», многие приехали сюда целенаправленно. Однако гид болтал по-русски и его, похоже, прекрасно все понимали.

– Нда, не повезло, – цокнул языком Данила, выглядывая из-за плеча стоявшего перед ним детины на приземистое строение с выбитыми окнами, на которое обратил их внимание гид. – Угораздило ж на годовщину попасть. Народу, блин, понаехало…

– Ну а ты чего хотел, – хмыкнул Антон, отступая назад, чтобы не попасть в кадр фотографировавшихся на фоне руин пареньков.

– Эй, пацаны, куда поперли?! А ну назад! – тут же раздался зычный окрик гида.

Пареньки, успевшие подобраться почти вплотную к покосившемуся строению, видать, сообразили, что обращаются к ним и остановились, нерешительно оглянувшись на группу. Перехватив их взгляды, гид многозначительно поднял над головой радиометр и красноречиво постучал по нему указательным пальцем.

– Я что вам говорил? Шаг в сторону от дороги, и в такую жопу вляпаетесь, что потом будете светиться не хуже ночников!

Парни переглянулись и поспешно отошли в сторону.

– С маршрута не сходить. Особенно земля где. Это вам ни хиханьки… – мрачно изрек гид и, зажав одну ноздрю пальцем, смачно высморкнулся на заросшую травой обочину. – Ладно, двинули дальше…

– Эй, а у меня фотик не работает! – плаксиво пожаловалась примеченная приятелями блондинка.

– Гравитационно-магнитная аномалия, – подбоченившись, важно изрек гид.

При слове «аномалия» молодые «сталкера» сразу оживились, по группе пронесся гул голосов. Порывшись в кармане, гид извлек что-то из кармана и положил это на ладонь.

Привстав на цыпочки, Антон посмотрел через головы обступившей гида толпы на лежавший у него на ладони предмет и понял, что это компас. Красно-синяя стрелочка хаотично вращалась по кругу, никак не желая останавливаться. Но, едва гид сделал шаг в сторону, как стрелка тут же замерла, привычно указывая на север. «Туристы» в едином порыве восхищенно вздохнули.

– А че думаете, они это из головы что ли выдумали, когда игрушку эту свою делали? – со щелчком захлопнув компас, важно заметил гид и снова сморкнулся в траву. – Тут и не такое увидеть можно. Тут и гравитация пошаливает. Идешь, вроде, и как прижмет, а в другом месте наоборот, словно на десяток килограмм полегчал. И чем ближе к станции, тем эта карусель сильнее. Ладно, двинули дальше.

Данила скептически хмыкнул и покачал головой.

– Да ладно тебе, – хлопнул его по плечу Антон и зашагал седлом за остальными.

– На а это вот школа. Раньше мы внутрь водили, но ща там перекрытие рухнуло, не пройдем значица… Когда мы тут жили, сюда мой брат ходил. Двадцать пятого апреля у них значица как раз линейка была…

С трудом подавив зевок – Антон всегда плохо спал в гостиницах, да и сама экскурсия началась еще затемно – он шагнул в сторону, привычно уходя с траектории очередного любителя-фотографа. И мир неожиданно изменился. Это произошло всего на мгновение, и Антон сперва не понял даже, что случилось. Тучи вдруг рассеялись, и площадку перед школой залил яркий солнечный свет. Потрескавшееся здание с провалившейся крышей засверкало новенькой плиткой, на до блеска начищенных стеклах заиграли блики. Антон вдруг понял, что оказался в толпе. Легко, по-летнему одетые люди с цветами и шариками в руках, звонкая трель взлетавших к небу детских голосков.

Ошалело выругавшись, Антон отшатнулся в сторону… и врезался плечом в стоявшего рядом Данилу. Видение исчезло, растворилось, как будто его и не было. А было ли оно?.. Антона прошиб пот. Он потрясенно огляделся, но руины по-прежнему были руинами, как и за минуту, и за день, и за год до того, как они с группой пришли сюда.

– Все в порядке? – увидев побледневшее лицо приятеля, спросил Данила.

Перехватив его удивленный взгляд, Антон заставил себя выдавить улыбку и невнятно пробормотал:

– Не выспался…

Экскурсия в Чернобыльскую Зону Отчуждения больше не казалась ему такой уж замечательной идеей. На мгновение Антону показалось, что воздух перед ним замерцал, словно между ним с приятелем повисло облако серебристого тумана. Антон с силой смежил веки и протер глаза кулаками. Спина под рубашкой взмокла. Зябко поежившись на ветру, он переступил с ноги на ногу и дрожащей рукой отер мокрый от пота лоб. Удивленно взглянув на трясущиеся пальцы, Антон поспешно сжал ладонь в кулак. Его взгляд упал на серебристый циферблат наручных часов.

– Что за… – удивленно пробормотал Антон и тряхнул рукой, пытаясь оживить электронного друга, но стрелки не сдвинулись с места. – Я ж тебе только что батарейку поменял.

– А?.. – откликнулся Данила.

– Не, ниче.

Рука механически скользнула в карман, нашаривая прямоугольник телефона.

– Да е мое, ты что, тоже сел?! – с досадой буркнул Антон, терзая кнопку блокировки.

– Мобила сдохла? – оглянувшись через плечо, спросил Данила.

– Да, – махнул рукой Антон, со вздохом шагнув вперед и…

г. Припять

площадка перед зданием школы

25 апреля 1986г.

12 часов 05 минут

Новенькая плитка школы ярко сияла на солнце, над настежь распахнутыми дверями висели ярко-красные растяжки с большими белыми буквами, гласившими: «Пионер – всем ребятам пример!» и «Мир! Труд! Май!».

Перед самым входом выстроилась цепочка младшеклассников с красными галстуками на шеях, с одухотворенными лицами выводивших гимн детства. Позади них высились старшеклассники, снисходительно поглядывавшие на своих младших товарищей. Для них это был последний год в школе, а впереди – такая удивительная и захватывающая взрослая жизнь.

– Взвейтесь кострами, синие ночи, мы пионеры, дети рабочих! Мы поднимаем красное знамя, дети рабочих, смело за нами! Близится эра светлых годов, клич пионеров – всегда будь готов! – звонко гремели в воздухе детские голоса.

Голова кружилась, в ушах жужжало, в горле застрял комок тошноты. Тело перестало повиноваться Антону. Гул голосов, шумевший над толпой, в которой он вдруг оказался, сливался с песней в какую-то ужасную какофонию, грозившуюся свести его с ума. А вместе с этим пришел всепоглощающий страх.

«Я умираю! Должно быть, это инфаркт… о боже!..» – мысли прыгали, но что-то не позволяло Антону сосредоточиться ни на одной из них. Его со всех сторон обступали одетые по-летнему люди, с цветами и воздушными шариками в руках, над головой на пронзительно-синем небе сияло ярко золотое солнце.

– Бу-бу-бу-бу?.. – раздался вдруг над самым ухом Антона взволнованный женский голос, и он ощутил нежное прикосновение к своему плечу.

Мало-помалу мир перестал кружиться перед глазами, тошнота улеглась, а вместе с нею ушло и неприятное ощущение раздвоенности. Антон поспешно сжал вспотевшие ладони, словно проверяя, слушаются ли его руки. Колотившееся в груди сердце успокоилось, а вместе с ним выровнялось и дыхание. Забыв обо всем, Антон потрясенно огляделся по сторонам, не в силах поверить своим глазам. Внутренности связались в тугой узел, дыхание перехватило.

– Чт… что?.. – хрипло выдохнул он, не в силах поверить своим газам.

– Бу-бу-бу? – настойчиво продолжала спрашивать женщина. Наконец, неразборчивое бормотание сложилось в слова, и Антон сумел разобрать: – Юра, тебе плохо?

– Ааа? – заплетающимся от ужаса языком выдавил он, все еще не в силах уложить в единую картину открывшееся его глазам.

Женщина была хорошенькой, вряд ли намного старше тридцати. Густые каштановые волосы уложены в красивую, но немного устаревшую прическу. Голубая юбка, плескавшаяся на теплом весеннем ветру как знамя, открывала округлые коленки и стройные лодыжки, талия перетянута узким ремешком, отложной воротничок платья украшен нарядной вышивкой. За ее руку, засунув в рот большой палец, цеплялся мальчуган лет трех, заворожено глазеющий на поющих пионеров

Не обращая внимания на встревоженную женщину, Антон судорожно завертел головой по сторонам. Напротив поющих младшеклассников, выстроившись буквой «П», стояли другие ученики и их учителя. Девочки были в черных платьицах и белых передниках, мальчики – в до боли знакомой с детства форме, кою самому Антону приходилось таскать в школу в том нежном возрасте. За спинами детей толпились родители. Лица светились улыбками, казалось, отражавшими сияние лившихся с неба солнечных лучей.

– Юра?.. – встревоженно повторила женщина и растерянно повернулась к стоявшему рядом мужчине в светлой рубашке с короткими рукавами.

Рядом с мужчиной, держа его за руку, замерла миниатюрная блондинка в просторном платье, прикрывавшем ее раздувшийся живот.

В сознание Антона хлынули чужие воспоминания, вытесняя из памяти его собственную жизнь.

Юрий… это его имя. Нет, не его, а того человека, которым он стал. А эта красивая женщина рядом с ним – его жена Оля и их младший сын Миша. А воон там, в линейке пионеров, поет их дочь Леночка. А рядом с Олей стоят их лучшие друзья – Саша и…

Поток воспоминаний прервался, словно кто-то захлопнул невидимую дверь, и Антон снова стал собой. Господи, что там говорил препод на лекциях по квантовой физике? Если две частицы, разделенные временны́м интервалом занимают одно и то же физическое положение, при наличие достаточного внешнего импульса они могут соединиться. Может ли быть… да нет, это все бред, этого просто не может быть! Но… все-таки, все-таки, если на одно мгновение предположить… Что, если там, в своем времени, он оказался на том самом месте, где в прошлом стоял этот парень, Юрий, и эта чертова аномалия или как там назвал ее гид, соединила их, отбросив его, Антона, назад во времени?.. О боже, нет, этого не может быть просто потому, что не может быть никогда! Должно быть, он просто спит или… да! Ему стало плохо, он упал и потерял сознание. Должно быть, это все из-за радиации. Да, точно! Гид же предупреждал их, шаг в строну и…

– Эй, приятель, ты как? – обернувшись, участливо спросил стоявший слева от красивой женщины мужчина.

Саша. Его зовут Саша, снова подсказала чужая память. Его лучший друг, Александр Акимушкин[1]… Точнее, того парня, в теле которого Антон оказался – Юрия. А рядом с Саней стоит его жена Вера, она на девятом месяце беременности. Воспоминания хлынули в сознание бурным потоком, подменяя прошлое Антона прошлым Юрия. Саня хочет еще одного сына, а Вера дочку. У них уже есть один – Ваня, ему недавно стукнуло семь, вон он, в первом ряду, рядом с Леночкой, старательно выводит гимн пионеров. Сердце затопила волна нежной, отеческой любви. У Антона не было детей, но чувства другого, того, в чье тело он по ошибке попал, на мгновение захлестнули его с головой. И в ту же секунду поток воспоминаний снова прервался, и Антон снова вернул способность мыслить здраво. Он по-прежнему был собой, но на какую-то частичку стал Юрием, мужем Оли Трегубиной и отцом Леночки и цеплявшегося за руку матери маленького Миши.

Сообразив, что приятель по-прежнему ждет ответа, Антон заставил себя вымученно улыбнуться.

– Я… я в порядке, – он даже самому себе не мог объяснить, почему соврал. А что он скажет этим людям? Что он – путешественник во времени, случайно попавший в тело их друга?

Неожиданно Антона парализовал ужас.

– И грянул гром… – прошептал он. Челюсть свело судорогой, дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось в груди.

– Чего?.. – озадаченно переспросил Саня.

Антон нервно хихикнул. «И грянул гром»… Светлая память Рэю Бредбери и его чертовому эффекту бабочки! А что, если он что-то сделает не так, и все будущее изменится? Как там сказано в рассказе? «Раздавишь мышь, и Рим не появится на своих семи холмах». Только тот чудила из рассказа раздавил бабочку, но этого хватило…

– Какое сейчас число? – вскинув на Саню взгляд, неожиданно для самого себя спросил вдруг Антон.

– Двадцать пятое.

– А год? Год какой?..

– Восемьдесят шестой, – осторожно ответил Акимушкин. – Ты что, перегрелся? – в его взгляде искрился смех, смешанный пополам с тревогой, он словно не был уверен еще, принимать ли слова друга всерьез или нет.

– Не выспался, – вяло махнул рукой Антон, потирая лоб.

– Тебе ж на смену сегодня… – озабоченное выражение на лице Сани стало заметно сильнее.

– Да все в порядке, – машинально промямлил Антон. Его язык словно двигался сам с собой, в то время как мысли лихорадочно метались в голове.

Его все больше и больше охватывала паника. Как он сюда попал? Что он тут делает?.. А, главное, как ему вернуться домой?.. Происходящее казалось сном. Точно! Сон! Это всего лишь сон!.. Вместе с осознанием этого пришло и облегчение, прохладной волной затопившее все его существо. А значит, и об «эффекте бабочки» волноваться не стоит. Да и вообще, история такая инертная штука, что вряд ли ее сможет изменить один человек… и уж тем более, одна бабочка. Нет-нет, стоп, это же сон, не нужно волноваться об истории.

Ответить Акимушкину помешали загремевшие в пропитанном солнцем воздухе аплодисменты. Толпа пришла в движение, увлекая Антона и Олю вперед и разлучая с друзьями. К ним подбежала Леночка с торчащими в стороны косичками и, раскинув руки в стороны, со звонким смехом бросилась Антону на шею. Чужое тело механически распахнуло руки, словно бы по воле своего прежнего хозяина, и Антона снова захлестнули чужие чувства. А вместе с ними пришли и воспоминания. Вот он качает дочку на качели, а вот они всей семьей гулять…

– А теперь в парк! – чмокнув Леночку в щеку, с улыбкой объявила Оля.

– Ты же знаешь, мне на смену, – покачал головой Антон и похолодел от страха.

Эти слова словно вырвались сами собой. Чем дольше он оставался в этом странном сне, тем все больше в нем было от того, другого… По спине скользнули мурашки. С каждой минутой мгла забвения сгущалась все больше, превращая его настоящие воспоминания в зыбкие, нереальные фантомы. Память о прошлойжизни уходила, медленно,но неумолимо, заменяясь новой, о жизни Юрия Трегубина, в чье тело он попал по прихоти Вселенной.

– Ну сегодня такой славный денек! Ты обещал детям… – Оля надула губки и коснулась руки мужа.

– Я же не виноват, что Бражников заболел и меня вместо него поставили, – и снова слова вылетели сами собой, но в этот раз они уже не показались Антону такими чуждыми. Стоило ему упомянуть это имя, как перед внутренним взором тут же возникло приветливое лицо немолодого мужчины с короткой седой бородкой и вечно обгорелым от солнца носом. Все верно, Бражников, его сменщик, почему он вообще удивился, что знает его?

Оля огорченно вздохнула и, положив свободную руку на плечи Леночки, бессознательно прижала ее к себе. К ним, протолкавшись сквозь толпу школьников и их родителей, приблизились Акимушкины.

– Здластвуйте! – громко провозгласил младший Миша и, залившись пурпурной краской, спрятался за юбку Оли.

По губам Антона невольно скользнула улыбка. Ему все сложнее было отделять себя от Юрия. Воспоминания о прошлом… или о будущем? тускнели и все более походили на сон. И чем ярче и четче становились воспоминания Юрия, тем больше отходила на задний план его собственная жизнь. Словно он внезапно вернул себе память после долгой амнезии. Мозг разрывался от необходимости удерживать воспоминания сразу о двух жизнях, и Антон чувствовал, что постепенно начинает сдаваться.

– Вы куда, в парк? – спросила Оля, повернувшись к Акимушкиным.

Саня со смехом отмахнулся.

– Куда там, мне в ночную выходить. А тебя, Юрка, кажись, передо мной поставили?

Антон механически кивнул.

«О, господи, это не сон! Это чертов НЕ сон!..» – чем больше он утверждался в этой мысли, тем больше его охватывало отчаяние. Скрестив руки за спиной, Антон постарался незаметно себя ущипнул. – «Твою ж мать, это не сон!..»

Сердце упало. Антон проглотил вставший в горле комок и попытался подавить панику.

«Должно быть, этот Юрий сейчас в моем теле, там, в будущем. Мы должны как-то поменяться обратно! И СРОЧНО! Я не могу пойти на АЭС за него…» – Антон мысленно осекся. – «Должно быть, я так туплю из-за чертовой странности всего происходящего. Как это не пришло мне в голову сразу?! Я в Припяти, сейчас – двадцать пятое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого, и… я работаю на АЭС. На этой чертовой АЭС! И у меня память этого Юрия. Я могу… я могу...» – сердце взволнованно заколотилось, и страх уступил место внезапно вспыхнувшей надежде. – «Я могу все изменить!..»

От такой перспективы у Антона аж закружилась голова и пересохло в горле. Облизав губы, он нахмуренно свел к переносице брови.

«Проблема только в том, что, когда я даю волю памяти Юрия, я забываю о себе. Если я и в самом деле пойду на станцию, я волей неволей должен буду обратиться к воспоминаниям Юрия. Смогу ли я вовремя стать собой и ВСПОМНИТЬ, что нужно делать?.. В том плане… а, черт, я даже толком не знаю, что там тогда произошло, это Данила у нас фанат Зоны… А сейчас и Зоны-то никакой нет!..»

Антон машинально огляделся. Его взгляд скользнул по улыбающимся счастливым лицам учеников и их родителей, нарядному зданию школы, светившимся белизной стенам новостроек. Не верилось, что все они совсем скоро умрут. По спине Антона скользнул озноб, и место надежды снова заняла паника.

«Нет, я не смогу, я не смогу ничего изменить! Юрий! Если у меня его память, то у него должна быть моя! Теперь он знает, что тогда случилось… точнее, еще должно случиться в этом времени, он сумеет все изменить! Нам нужно только снова поменяться местами!.. Я ДОЛЖЕН вернуться в себя! Но как? Для этого мы с Юрием снова должны оказаться в одно и то же время в одном и том же месте, и эта чертова аномалия должна поменять нас местами. Но как я узнаю, где он? Никак… Зато ОН знает, где буду я. Точнее, где должен был быть в это время он. Я помню, что я – Антон, только когда сосредотачиваюсь на своих НАСТОЯЩИХ воспоминаниях. Стоит мне на секунду отвлечься, и память Юрия полностью их перекрывает… Мне нужно просто делать то, что делал Юрий, а он должен повторить этот путь там, в моем времени. В смысле, он же знал, что собирался на смену. Гид сказал, что чем ближе к станции, тем аномалии становятся сильней. Если я повторю привычный для этого тела… для Юрия, путь, мы рано или поздно снова пересечемся, совпадем или что там для этого нужно, и вернемся в свои тела. А если нет…» – Антон сглотнул вставший в горле комок. – «Я – единственная надежда этого города…»

[1]Имена всех действующих персонажей, совпадающих с реальными людьми, были искажены в целях защиты прав личности.

Глава 2

г. Припять, улицы.

25 апреля 1986г.

12 часов 37 минут

Выбравшись из толпы, они зашагали прочь от школы. Нарядные клумбы пестрели зеленью и разноцветными цветами, высаженными заботливыми садовниками к первому мая. Кое-какие клумбы еще пустовали, а рядом с другими стояла в мешках готовая к пересадке рассада.

– Говорят, у вас сегодня на смене испытания какие-то проводить будут?

Осознав, что этот вопрос был адресован ему, Антон поспешно отогнал прочь ненужные раздумья и вновь стал Юрием.

– Да вроде бы, – ответил он, погружаясь в чужую память.

«Блин, а я секу в этом деле! Нет, нет, не забывай – это память Юрий. Это ОН разбирается в атомной энергетике, а не ты. И ты должен помочь ему вернуться назад в свое тело и исправиться Чернобыль».

– Не нравятся мне эти ваши испытания… – Вера недовольно цокнула языком и покачала головой. – Вон, то и дело из-за этой вашей станции город по три раза на день намывают!

Антон переглянулся с Саней, и на губах обоих мужчин заиграли одинаковые снисходительные улыбки. Акимушкин шутливо шлепнул жену пониже спины.

– Ой, да что бы ты в этом понимала, женщина!

Вера игриво надула губки и укоризненно посмотрела на мужа.

– Все-то я понимаю, от радиации это вы моете!

– Не от радиации, а от пыли, – заметил Антон.

– От радиоактивной пыли, – подняла вверх указательный пальчик Вера.

– Ладно, не переживай, все будет в порядке, – улыбнулся Саша.

Они остановились на перекресте.

– Ладно, давай, увидимся на станции. Пойду отсыпаться, – Акимушкин стиснул руку Антона в крепком рукопожатии.

– До свиданья! – раздался из-за Олиной юбки смущенный голос маленького Миши.

– Идем, – Оля взяла шептавшуюся с Ваней Леночку за руку, и, попрощавшись с Верой и Сашей, свернула на соседнюю улицу.

– Папочка, а когда мы пойдем в парк? – уцепившись за руку Антона, спросила Леночка, умильно заглядывая ему в глаза снизу вверх.

На губах Антона заиграла улыбка, и он потрепал дочь по голове.

– Завтра, солнышко, завтра.

– А я хочу сегодня! Ты же обещал! – топнула ногой Лена и капризно надула губы, совсем как мама. В глазах девочки закипели слезы обиды.

Антон присел на корточки и, взяв Леночку за руки, попытался заглянуть ей в глаза, но девочка обиженно отвернулась в сторону.

– Ну не могу я, маленькая моя, правда не могу. Папе во что бы то ни стало нужно быть сегодня на станции!..

Умоляющий взгляд девочки и крупные градины слез, катившихся по ее раскрасневшимся от обиды щекам, на мгновение заставили сердце Антона дрогнуть, но он тут же напомнил себе, что это не его дочь, а дочь Юрия. И жена Юрия, если уж на то пошло, и если он, Антон, хочет, чтобы они обе остались живы и невредимы, он ДОЛЖЕН быть сегодня на станции.

– Но ты обещал! – в отчаянии воскликнула девочка.

– Ну прости, солнце, мы правда завтра сходим. Я даю слово! Слышишь? Я тебе обещаю! – и он осторожно отер ее щеки от слез.

Леночка прерывисто вздохнула и снова шмыгнула носом.

– Честное пионерское?

– Честное-пречестное! – искренне пообещал Антон.

Леночка слабо улыбнулась и вдруг обняла его.

– Я буду ждать, – глядя ему в глаза, почти со взрослой серьезностью ответила девочка.

Ответить Антону помешал гудок пожарной машины. Новенький ЗИЛ поравнялся с Трегубиными и затормозил. Кто-то окликнул Антона, и из окна высунулась вихрастая голова молодого улыбчивого пожарного.

Воспользовавшись возможностью улизнуть от щекотливого разговора, Антон поспешно приблизился к ЗИЛу. Павел, Пашка. Друг Юрия, у него скоро свадьба. Подумать только, а ведь Юрий когда-то и сам был непротив приударить за его невестой, Маришкой. Само собой, еще до того, как он встретил Олю… Точнее, ее встретил Юрий.

«Мне все сложнее разделять нас. Но я не могу не пользоваться воспоминаниями Юрия, иначе мне крышка. Но кто знает, что случится, если я забуду, кто я такой… Я могу никогда не вернуться домой. Господи, да о чем я! Какое там домой?! Я могу вообще умереть, если этот чертов взрыв все-таки произойдет!..»

Несмотря на жару, по спине скользнул холодок, и Антон поежился. О ПОДОБНОЙ перспективе он почему-то прежде не думал.

«Если я не сумею вовремя поменяться с Юрием местами, я могу просто погибнуть ко всем чертям!» – Антона захлестнула паника. – «Я не помню, я не помню, кто выживет, а кто нет! Да и в любом случае, даже если выживу, я нахватаюсь такой радиации, что… Нет, стоп, нахватается ЮРИЙ, а не я… Так, не думать об этом. Я должен предотвратить аварию и вернуться домой. Я ДОЛЖЕН….»

– Привет, Оля! – махнул рукой Пашка, глядя куда-то за спину Антона.

Оля улыбнулась и приветливо кивнула в ответ.

– Ну что, все в силе? – спросил Пашка, переведя взгляд на приблизившегося к нему Антона. Улыбка медленно сошла с его губ. – Ты чего такой бледный?

– Плохо спал, – махнул рукой Антон и, вымученно улыбнувшись, поспешил сменить опасную тему: – Конечно, в силе. Завтра в шесть у тебя.

И снова на помощь пришла память Юрия. Обращаясь к ней, Антон забывал о своих страхах, так как они отходили на задний план вместе с воспоминаниями самого Антона.

– Ты Сане сказал? А то я его уже лет сто не видел, – озабоченно спросил Пашка.

– Сказал-сказал, не переживай ты так. Старик, поверить не могу, что ты на самом деле женишься!

Приятель довольно ухмыльнулся.

– А то. Так что завтра мы это дело хорошенько отметим! – он довольно потер ладони и весело хохотнул. – Ладно, старик, я поехал! Увидимся завтра! – высунувшись из окна, Пашка хлопнул Антона по плечу, и ЗИЛ тронулся с места.

– Ага, бывай, – уныло пробормотал Антон, про себя добавив: «если это завтра будет…».

Сзади к нему приблизилась Оля.

– Не забывай, ты обещал Леночке сходить завтра в парк.

– Не переживай, милая, я все успею, – выдавил из себя улыбку Антон.

«В любом случае, надеюсь, это уже будут проблемы твоего НАСТОЯЩЕГО мужа».

Они зашагали дальше. Стараясь выглядеть как можно более непринужденным, Антон с удивлением разглядывал Припять. Там, в далеком будущем, глядя на ветхие руины, он и не мог предположить, что этот город был… таким. Новенькие дома, чистые улицы, цветущие клумбы, улыбчивые люди с приветливыми лицами. Казалось, все вокруг радуется наступившей весне и скорому лету. Радуется жизни…

– До сих пор не могу поверить, что Пашка через неделю женится! – восхищенно покачала головой Оля. – Да еще и на нашей Марине. А помнишь, ты за ней ухаживал? – Оля лукаво улыбнулась.

– Мам, мам, а сто такое «жениться»? – дернув ее за руку, спросил вдруг Миша.

Услышав это, Антон невольно рассмеялся, и Оля подхватила его беззаботный смех.

– Вырастишь, узнаешь, – потрепав мальчонку по волосам, с улыбкой ответил Антон.

«Господи, надо было обзавестись семьей, и чего я от этого всю жизнь бегал?..»

– Кстати, мы с Верой собирались зайти к Марине, она обещала нам платье свадебное показать …

Они приблизились к автобусной остановке и останавливались. Шагнув к Антону, Оля ласково стряхнула ладонями с его груди невидимые пылинки.

– Ты только не опаздывай сегодня, я приготовлю ужин…

Рука Антона сама собой взметнулась вверх, привычно поправляя выбившийся из прически Оли локон.

– Ну ты же знаешь, у нас сегодня испытания… – едва память подсказала Антону эти слова, как на него вновь навалились дурные предчувствия.

«Испытания… господи, испытания! Ненавижу это слово почти так же сильно, как «эксперимент»! Или это Юрий его ненавидит? Я уже ничего не понимаю… Где он, где я? Боже мой, я люблю его жену! Или это ОН ее любит, а мне лишь передались его чувства?.. Надо скорее возвращаться в свое тело…» – и Антон устало провел рукой по лицу, словно снимая невидимую паутину.

Оля укоризненно усмехнулась и убирала руки с груди Юрия.

– Эта дурацкая станция у тебя всегда на первом месте!.. – в голосе женщины прозвенела обида, совсем такая же, как у Леночки, когда она поняла, что парка сегодня не будет.

– Не говори так, Оля…

На какое-то мгновение у Антона возникла шальная мысль послать все в пекло: и эти испытания, и эту станцию, и отправиться с Олей и Леночкой в парк, забыть о обо всем: и о Юрии, и о Чернобыле…

«Нет, я не могу. Я просто не могу, слишком много жизней от меня зависит. Только один Я знаю, что скоро должно произойти. Эх, господи, знал бы я еще хоть какие-нибудь подробности! Чертов взрыв… из-за чего он должен произойти?.. Из-за испытаний? Да нет. Станция взлетела на воздух ночью, а испытания будут днем, на моей смене…»

Но Оля его словно не услышала.

– А как же мы, Юра?.. От тебя только и слышно, что про эту твою дурацкую АЭС! Что б она взорвалась уже наконец!.. - в сердцах воскликнула женщина.

По спине Антона скользнул холодок, и он нервно сглотнул.

Миша заревел. Оля стремительно склонилась над сыном и начала лихорадочно вытирать струящиеся по его щекам слезы.

– Ну что ты, что ты, маленький мой, что ты… - подхватив его на руки, Оля бросила на мужа сердитый взгляд и, одной рукой прижимая к себе Мишу, а второй сжав ладонь Леночки, быстро зашагала прочь.

Леночка, подпрыгивая на каждом шагу, несколько раз обернулась, огромными глазищами глядя на застывшего перед остановкой «отца».

Сердце Антона екнуо и предательски сжалось. Он поймал себя на безумной мысли, что хочет крикнуть, остановить эту чужую, но такую дорогую ему женщину, хочет прижать ее к своей груди и никогда не отпускать…

«Нет, Антон! Это не твоя жена и не твои дети! Ты должен спасти город! Хотя какого?.. Я должен спасти мир!» – он мрачно усмехнулся. – «И если все получится, это Юрий будет обнимать Олю… а я вернусь в свое будущее. Будущее… а какое оно будет в мире, в котором никогда не было Чернобыля?..»

г. Припять,

квартира Марины

25 апреля 1986г.

14 часов 35 минут

– Ой, чайник! – спохватилась Марина, услышав раздавшийся в кухне свист.

На небольшой столик у окна опустилась вазочка с печеньем, три кружки, пузатый чайничек, сахарница и графин с холодной водой.

– Смотрю, новый сервиз у тебя? – спросила Вера, осторожно вертя в руках фаянсовую безделушку.

– Пашка достал, – по губам Марины скользнула улыбка, полная затаенной гордости.

– Смотри, не надует?… – спросила Вера, кивнув головой на форточку.

Из окна пятиэтажки открывался прекрасный вид на добрую часть Припяти. Солнце сверкало на вычищенных до блеска улицах, отражалось от стекол. Вдали, за последними домами, белели титанические блоки АЭС.

Оля посмотрела на играющих на полу детей. Миша, Ваня и Леночка с упоением возили по ковру машинки, старательно «брумча» под нос, позабыв даже о стоящей на столе вазочке с печеньем.

– Прикрой чуть-чуть, что б сквозняка не было…

Заструился кипяток. Воцарилось молчание, было слышно лишь, как стучат по кружкам ложки, да мальчишки неустанно выводили свое «брум, брум!»

– Вот хороший сегодня денек. Тепло, прям как летом, и не поверишь, что только апрель, – причмокнув от удовольствия, расслабленно проговорила Вера.

– Ну, какой апрель – уже вон майские на носу. Мы с Юркой собираемся на дачу поехать. С прошлого года там не были, – откликнулась Оля.

– Ой, девочки, совсем забыла, я ж вам платье хотела показать! – Марина со стуком поставила на стол полупустую чашку и выбежала в спальню.

– Тебе кто шил? – возвысив голос, чтобы скрывшаяся в соседней комнате подруга ее услышала, спросила Вера, рассеянно глядя на играющих на полу детей.

– Соседка! – послышался голос Марины. – Она портниха, я за 30 рублей договорилась, а ткань Пашка достал, у него знакомый на складе работает…

Зашуршали юбки, и в комнату вплыла Марина. Расставив руки в стороны, она обернулась вокруг своей оси, демонстрируя подругам платье.

– Ну как вам?

– Бесподобно! – хлопнула в ладони Вера, с восхищением разглядывая свадебный наряд.

– Из бурдамоды фасон, – с гордостью откликнулась Марина, приблизившись к столу.

Внезапно что-то с громким стуком врезалось в окно. Вихрь перьев, трепетание крыльев…

– Ой, мамочки! – прижала ладони ко рту сидевшая у самого окна Вера.

– Голубь! – одновременно с ней охнула Оля.

Ударившись об стекло, птица замерла на карнизе с неестественно вывернутой шеей и расправленными в стороны крыльями. Не отрывая взгляда от неподвижного голубя, Марина быстро подошла к окну и распахнула его. Она потянулась к птице, не то собираясь взять ее, не то столкнуть вниз. Но, не успела Марина ее коснуться, как голубь вдруг встрепенулся. Нелепо дергая крыльями, словно что-то мешало ему нормально расправить их и взлететь, он, с кулдыканьем, конвульсивно, как-то неестественно поскакал вбок по карнизу. Марина вскрикнула от неожиданности и отшатнулась назад, задев рукой стоявшую на столе кружку с чаем. Кружка перевернулась, залив юбку Марины чаем, но женщина этого даже не заметила – ее взгляд по-прежнему был прикован к судорожно дергавшемуся голубю.

Бьющаяся в конвульсиях птица, наконец, добралась до края карниза и сорвалась вниз, скрывшись из глаз. Но спустя миг она, расправив крылья, как ни в чем небывало снова взмыла ввысь. Сделав круг перед окном, голубь растворился в небесной синеве.

– Ну надо же… – Вера нервно хихикнула, разряжая повисшее в воздухе напряжение.

Оля, очнувшись от оцепенения, обернулась к подругам. Ее взгляд упал на юбку Марины.

– Твое платье! – охнула она.

Марина опустила голову и заметила пятно.

– Нет-нет-нет-нет, только не это! – закусив губу, чтобы удержать внезапно подступившие к глазам слезы, она побежала в ванную.

Не снимая платья, Марина спешно попыталась застирать пятно в раковине. В дверь раздался осторожный стук.

– Марин, тебе помочь? – послышался сочувственный голос Оли.

Прежде чем ответить, Марине пришлось сделать глубокий вдох, чтобы побороть вот-вот готовые политься слезы.

– Нет!..

Воцарилось неловкое молчание.

– Марин, мы, наверное, пойдем… – раздался через некоторое время неуверенный голос присоединившейся к Оле Веры.

Марина, продолжая судорожно тереть пятно, кивнула, а потом, спохватившись, что подруги не могут этого видеть, крикнула через закрытую дверь:

– Хорошо! Я позвоню!

В комнате послышались голоса: Оля и Вера собирали детей.

– До свиданья! – а это уже звонкий голосок Миши.

– До свиданья! – ответила ему Марина и против воли вдруг улыбнулась.

Входная дверь захлопнулась, раздался щелчок сработавшего замка.

Еще пара минут отчаянных усилий, и пятно было побеждено. Марину затопила волна облегания. Не сдержавшись, она опустилась на край ванной и тихо рассмеялась.

Неожиданно квартиру наполнила трель звонка. Марина удивленно обернулась и, наскоро вытерев руки хлопчатобумажным полотенцем, поспешила к двери.

– Забыли что-нибудь, девочки?…

г. Припять,

Административно-бытовой корпус АЭС

25 апреля 1986г.

14 часов 36 минут

Антон стрелою взлетел по ступенькам на второй этаж и быстро зашагал по направлению к переходной галерее.

«Я все делаю не так! Господи, я все делаю не так! О чем я вообще думал?! Как я смогу остановить аварию?! Я должен кого-нибудь предупредить!..»

Еще на подходе к станции им овладел предательский страх. Белевшие впереди блоки вселяли трепет. Видеть это титаническое сооружение целым, невредимым и исправно функционирующим казалось чем-то сюрреалистическим. И с каждым шагом решимость Антона все больше таяла. Он не был инженером, и тем более не был ядерщиком, а тот, чье тело он по ошибке занял – был. Но чем больше Антон прибегал к его памяти, тем больше становился им, забывая про свою настоящую жизнь. Но сильнее всего Антон боялся, что очередной провал случится в самую решающую минуту. Эта мысль не давала ему покоя: что если он забудет о скорой катастрофе, погрузившись в чужую память, в которой этого мрачного будущего еще не было?.. Поэтому-то Антон и решил изменить первоначальный план. Зачем рисковать и пытаться изменить все в одиночку, обращаясь к чужой памяти и рискуя потерять свою, если он может сделать гораздо проще и просто предупредить о грядущей катастрофе, так сказать, «кого следует»?

Но, чем дальше Антон продвигался, тем слабее становилась его решимость. Во-первых, он не был в точности уверен, что именно послужило причиной взрыва – не слишком-то он увлекался этой темой в своей реальной жизни. А отсюда следует во-вторых: что он скажет начальству? Не делайте ничего, что может привести к взрыву? В лучшем случае, они посмотрят на него, как на безумца и выпишут больничный биллютень, а в худшем… Антон с досадой махнул рукой. А в худшем даже думать не хочется. Наверняка кто-то тут же стуканете КГБ…

«Еще и в террористы запишут…» – Антон неуверенно остановился. – «Когда я пользуюсь памятью Юрия, моя временно блокируется. Сначала это происходило на несколько секунд, теперь уже почти на минуту… Но при этом я как бы не перестаю быть собой, просто мое настоящее прошло словно бы заменяется прошлым этого человека, Юрия… А потом бах, щелчок! Моя память возвращается, и все становится на место. И чем чаще я прибегаю к чужой памяти, тем надольше лишаюсь своей, это уже вполне очевидно, нда, жутковатое ощущение…»

Менять людям память - все равно, что делать пересадку печени. Если донор совместим, то операция будет успешной, если же нет… орган будет отторгнут, а пациент умрет. Так же и с памятью. Если люди похожи, в одних и тех же ситуациях они поступили бы одинаково, а значит, чужие воспоминания не будут идти в разрез с характером нового хозяина. Но вот если люди окажутся разными… Прошлые поступки того, другого, будут сводить нового хозяина воспоминаний с ума, ведь он сам бы поступил в тех ситуациях совершенно по-иному. Как будто ты просыпаешься после пьянки, а тебе показывают видео, на которым ты творил такое, о чем и помыслить никогда не мог. И остается единственная мысль: «нет, этого не может быть! Я не мог этого сделать!..»

По коже Антона скользнули мурашки, и он передернул плечами, отгоняя неприятные мысли. И хуже всего было то, что эти «вспышки» чужой памяти приходили совершенно внезапно. Немного поразмыслив, Антон пришел к выводу, что их вызывают некие внешние воздействия – например, когда к нему обращаются, как к Юрию, или когда он сам невольно затрагивает что-то из прошлого истинного хозяина этого тела.

– Юра!… Юра, стой!.. Да стой же ты!

Антон сообразил, что это обращаются к нему, лишь когда ему на плечо опустилась тяжелая рука догнавшего его мужчины. Устало переведя дух, незнакомец протянул Антону крупную мозолистую ладонь.

Антон машинально ответил на рукопожатие и, когда их руки соприкоснулись, его память снова заменилась воспоминаниями хозяина тела.

– Здорово, Валера.

– Хорошо, что я тебя поймал… Чего так рано? У тебя ж, вроде, только в четыре смена.

– А… – отмахнулся Юрий-Антон. – Чего хотел-то?

– Слушай, у нас тут такая накладочка вышла… Все хорошо? – обеспокоенно спросил Ездаков, заметив, как побледнел его собеседник.

– Д… да, – судорожно сглотнул Антон и облизал пересохшие губы.

«Это снова произошло! Черт, мне нельзя здесь быть! Чем больше я общаюсь со знакомыми этого Юрия, тем чаще становлюсь им…»

Быть может, если бы не снедавшие Ездакова заботы, он бы уделил должное внимание внезапному приступу дурноты друга, но поджимавшее время заставило Валеру поверить ему на слово.

– В общем, у нас тут комсомольцев привели на экскурсию. Так мы им перед началом хотели лекцию коротенькую прочесть, ну, знаешь, про АЭС рассказать, про наш реактор…

– Так в чем дело? Читайте… – пробормотал Антон, чувствуя, что дурнота мало-помалу начинает отступать. До следующего приступа «подмены памяти»…

– В том-то и карусель. Мы это дело Андрею Бражникову поручили, а его с аппендицитом в больницу увезли. Можешь ты выступить? У тебя все равно есть время до смены… – не давая Антону возможности возразить, Ездаков поспешно продолжил: – Андрюха – товарищ ответственный, он даже плакаты подготовил. Надо буквально два слова сказать, так, в общих чертах, что б понятно было.

– Я не… – глаза Антона остекленели, дыхание на мгновение пресеклось. Впрочем, уже через минуту он глубоко вздохнул и согласно кивнул: – Ладно, надо, значит надо.

– Вот, спасибо! Выручил… – Ездаков довольно хлопнул приятеля по плечу и, услышав раздававшиеся на лестнице шаги, а точнее сопровождавшие их негромкие голоса, обернулся.

– Во! Володя Шашнин и Валера Ходыкин тебе подсобят. Так сказать, моральная поддержка.

Услышав его, о чем-то с жаром переговаривавшиеся мужчины запнулись и, не сговариваясь, переглянулись. По губам Шашнина скользнула кислая улыбка.

– Здорово, мужики. Ну что, Валера, поздравляю! Не забудь проставиться, – Ездаков хлопнул Ходыкина по плечу и, повернувшись к Антону, пояснил: – У него жена вчера двойню родила.

– Поздравляю, – улыбнулся Юрий-Антон.

Ходыкин радостно улыбнулся и кивнул головой.

– Спасибо!

– Ну что, я побежал? А то дел по горло. Увидимся… – встрепенувшись, как мокрый воробей, объявил Ездаков и, хлопнув на прощание Юрия по плечу, отбыл восвояси.

г. Припять,

квартира Марины

25 апреля 1986г.

14 часов 42 минуты

Решив, что это вернулись что-то забывшие подруги, Марина даже не стала выглядывать в глазок и сразу отомкнула дверь.

– Ой, Паша… – увидев жениха, Марина на мгновение растерялась, а потом машинально отшатнулась назад, прижав к груди ладони, словно надеясь закрыть ими свадебный наряд. – Я думала, это Оля с Верой вернулись…

– Я встретил их на лестнице. Пустишь меня?… – прищурившись, Паша вопросительно посмотрел на Марину. В его глазах блестели искорки веселья, смущение застигнутой врасплох невесты его явно веселило, но вместе с тем в его взгляде светилась искренняя, глубокая нежность, совершенно исключавшая всякую насмешку.

– Ты не должен видеть меня в свадебном платье, это плохая примета!

Паша шагнул вперед, заставив Марину попятится вглубь прихожей, и фыркнул.

– Марина, ты же советский человек, верить в приметы – глупо!.. – обняв Марину за талию, он склонился к ее уху и нежно прошептал: – Но если хочешь, я помогу тебе его снять…

– Пойдем, я тебе лучше чаю налью, – густо покраснев, пробормотала Марина и, ловко вывернувшись из его рук, скользнула на кухню.

Молодой пожарный ухмыльнулся под нос и последовал за невестой. Повернувшись к нему спиной, Марина суетливо хлопотала у плиты. Не дав ей даже включить горелку, Паша снова обнял невесту и, притянув к себе, усадил на стол.

– Да ну ты что, перестань… – пробормотала Марина, впрочем, особенно не спеша вырваться из его рук. Закрыв глаза, она чуть наклонила голову, подставляя шею под поцелуи.

Внезапно раздавшийся в окно стук заставил ее испуганно вскрикнуть. Вздрогнув, Марина распахнула глаза и резко обернулась, краем глаза успев заметить, как врезавшийся в стекло голубь упал на карниз. При виде неподвижно застывшей птицы глаза Марины расширились, и она испуганно прижалась к груди жениха.

– Опять эта птица!…

– Что, тоже плохая примета? – с добродушной усмешкой поинтересовался Паша.

Слегка отстранившись от невесты, он нагнулся вперед и, потянувшись через стол, открыл одну из створок окна. Осторожно взяв в руки раненую птицу, Паша повернулся к Марине.

– Видишь, это всего лишь голубь… птица мира. Гули-гули…

Встрепенувшись, птица расправила крылья и негромко закурлыкал. Паша повернулся к окну и, легонько взмахнув руками, раскрыл ладони, помогая голубю взлететь. Через несколько мгновений птица исчезла в пронзительной синеве небес. Паша, приложив ладонь козырьком ко лбу, несколько мгновений следил за ее полетом. Когда голубь скрылся из глаз, он вновь повернулся к Марине.

– Видишь, все в порядке… – пожарный обнял прижавшуюся невесту и ласково погладил по плечу. – Это всего лишь птица…

г. Припять, АЭС

Актовый зал АБК

25 апреля 1986г.

15 часов 03 минут

Большой актовый зал административно-бытового корпуса был под завязку заполнен старшеклассниками. Подростки смеялись и весело переговаривались, радуясь скорым праздникам. Первого мая должно было состояться торжественное открытие нового парка аттракционов, и это волновало ребят куда больше, чем все атомные станции мира.

Юрий-Антон со вздохом окинул взглядом галдящую молодежь и следом за Шанинынм и Ходыкиным поднялся на сцену, остановившись меж двух висевших на доске плакатов. На одном было изображено схематичное устройства атомного реактора, на втором – его красочное трехмерное изображение в разрезе.

Взяв в руки длинную указку, Юрий прокашлялся и, повернувшись лицом к залу, заговорил:

– Здравствуйте, товарищи!.. – дождавшись, когда шум в зале утихнет, он продолжил говорить. – Меня зовут Юрий Иванович Трегубин. Я – начальник смены четвертого энергоблока нашей станции. Скоро вас поведут на экскурсию, но перед этим меня попросили прочесть вам коротенькую лекцию. Прежде всего… кто-нибудь из вас знает, как работает атомный реактор?

Комсомольцы начали переглядываться, и по залу прокатилась волна шепотков. Юрий усмехнулся.

– Понятно, что так сразу на этот вопрос не ответишь. Но на самом деле все гораздо проще, чем кажется. Посмотрите сюда… – и он ткнул указкой в первый плакат. – Это активная зона нашего реактора РБМК. Активная зона… – Юрий показал ее на втором плакате, – представляет собой цилиндр диаметром четырнадцать метров и высотой семь метров. Внутри этот цилиндр заполнен ядерным топливом и графитом. Для управления реакцией служат двести одиннадцать регулирующих стержней, поглощающих нейтроны… – указа чуть сместилась, иллюстрируя слова ядерщика. – Если все стержни находятся внизу, реактор заглушен. Для запуска реактора регулирующие стержни постепенно выводят из активной зоны до тех пор, пока не начнется реакция. Чем выше извлечены стержни, тем больше мощность реактора.

Один из старшеклассников поднял руку.

– Да, – поощрительно кивнул Юрий, ткнув в его сторону указкой.

– А что будет, если вытащить все стержни? – спросил школьник.

– Начнется неконтролируемая цепная реакция.

– То есть взрыв? – спросила одна из девочек.

Юрий уклончиво покачал головой.

– Ну… цепная реакция может привести к взрыву. Только так никогда не делают. Существует непреложное правило: число погруженных в активную зону поглощающих стержней не должно быть меньше двадцати восьми – тридцати штук. Эти стержни составляют так называемый «оперативный запас реактивности». Иными словами, на всех этапах эксплуатации реактора его способность к разгону, то есть росту мощности, не должна превышать способности поглощающих стержней заглушить реактор.

– А если все-таки превысит? – не сдавалась девчонка.

Юрий снисходительно улыбнулся.

– Тогда сработает аварийная защита. Пройдя семь метров, поглощающие стержни опустятся в реактор и заглушат его. Но продолжим. Итак. В реактор непрерывно подается вода. Там она нагревается за счет идущей в активной зоне ядерной реакции и частично испаряется, образуя пароводяную смесь. В барабан-сепараторе… – Юрий снова обратился к плакатам, – происходит разделение пароводяной смеси на воду и пар. Пар направляется на турбину… – указка чуть сместилась. – А вода главными циркуляционными насосами подается обратно в активную зону реактора и цикл замыкается. Но, так как часть воды превращается в пар, общее количество воды у нас что?…

Юрий обвел аудиторию вопросительным взглядом.

– Уменьшается! – послышался неуверенный девичий голосок.

– Правильно, – поощрительно кивнул Юрий. – Поэтому в барабан сепаратор с помощью питательных насосов подается дополнительная вода из деаэраторного бака… – указка описала несколько кругов по плакатам, обводя вышеназванные атомщиком устройства. – Но эта вода служит не только для получения приводящего в движение турбины пара, но и для охлаждения активной зоны реактора.

– А что будет, если на станции отключится электричество? Она взорвется? – снова спросил кто-то из комсомольцев.

Юрий снисходительно рассмеялся.

– Ну нет, конечно. А кто знает, чем опасно отключение электричества на атомной станции?

– Остановятся насосы, подающие охлаждающую реактор воду! – раздался выкрик из зала.

– Молодец, все верно. Откуда знаешь? – спросил Юрий, украдкой бросив взгляд на часы на руке.

– Мой папа – СИУР! – с гордостью откликнулся ответивший на предыдущий вопрос юноша.

– Старший инженер управления реактором… Да, все верно. Если атомная станция окажется вдруг обесточенной, то, естественно, остановятся все механизмы, в том числе и насосы, прокачивающие охлаждающую воду через активную зону реактора… – Юрий снова показал их на плакатах. – В результате может произойти расплавление активной зоны, что равносильно взрыву. Но этого не происходит, потому что когда отключается общее энергоснабжение, включаются аварийные дизель-генераторы. Так что, можно сказать, электричество на станции не отключается никогда.

– А радиация опасна? – выкрикнула одна из девочек.

– Ну кончено, опасна! Нашла, что спрашивать, дуреха! – важно откликнулся сын СИУРа.

По аудитории прокатилась волна смеха.

– Тише, товарищи… – чтобы угомонить комсомольцев, Юрию пришлось несколько раз постучать указкой по доске. – Ты прав, но не совсем, – он обвел взглядом вновь притихших школьников. – Например, вы знаете, что у Земли тоже есть свой собственный, радиационный фон? Но если говорить в цифрах, то безопасным считается уровень радиации до 20, 25 микрорентген в час… – он снова бегло поглядел на часы. – Это значит, что радиационный фон в норме, – повернувшись к Ходыкину, Юрий в полголоса спросил: – Валера, продолжишь? Мне на смену пора…

Ходыкин кивнул и, взяв протянутую Юрием указку, повернулся к аудитории.

– Еще вопросы? – откашлявшись, спросил Валера.

Юрий заспешил к выходу из зала. Ноги сами несли его по знакомым коридорам, но, не успел он преодолеть и половину пути, как внезапно застыл, побелев как мел.

«О боже, это снова случилось! Я снова стал ИМ… И на этот раз гораздо надольше, я даже не помню, как пришел сюда!..» – с ужасом подумал Антон. Вот он стоял в корриде вместе с тремя другими мужчинам и, бах! Он уже тут.

Сердце судорожно колотилось в груди, дыхание перехватило, ладони покрылись противным липким потом. Внезапно его взгляд остановился на видневшейся впереди двери.

«Если я зайду туда, я снова перестану быть собой», – вдруг с отчетливой ясностью понял Антон и тоскливо огляделся, словно надеясь найти ответ на раздиравшие его сомнения на лицах спешивших мимо людей. – «Но делать-то что?!.. Я ДОЛЖЕН как-то предотвратить катастрофу! Но я не смогу этого сделать, если забуду о ней… Эй, а ведь точно!»

Сердце учащенно забилось в груди, и вместе с вновь затеплившейся надеждой пришла решимость. Вытащив из кармана блокнот и карандаш, Антон принялся быстро писать… Вырвав листок, он сложил его вчетверо и спрятал за ремешок часов так, что бы он чуть-чуть из-за них торчал.

Вновь становясь собой, Антон сознавал, что как бы «выпадал» из реальности на то время, пока был Юрием Трегубиным, но в обратном направлении это правило не действовало. Откуда пришла эта уверенность, Антон не знал, но готов был отдать голову на отсечение, что это так. Чужая память оказалась куда эластичней, а быть может, дело в том, что она-то как раз принадлежала этому миру и этому телу, а он сам – нет. В любом случае, торчащий из-за часов клочок бумаги должен непременно привлечь его внимание. И он либо снова станет собой, либо, во всяком случае, предупредит свое «альер-эго»…

Глава 3

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Блок Щитового Управления

25 апреля 1986г.

15 часов 10 минут

Открыв дверь, Антон набрал в легкие воздух, как перед прыжком в холодную воду, и решительно шагнул вперед. И, едва он переступил порог, как воспоминания Трегубина вновь вытеснили его настоящую память.

У пульта управления питательно-деаэраторной установкой в центральной части БЩУ сидел СИУБ – старший инженер управления блоком. У пульта управления турбоагрегатами в правой части БЩУ замер СИУТ. У пульта управления реактором в левой части БЩУ сидел СИУР. За его спиной возвышалась знакомая сутулая фигура начальника смены Ивана Казакова.

– Здорово, Ваня, – приблизившись к нему, пожал руку приятеля Юрий-Антон. – Ну, как тут у тебя дела?

– Да все в порядке, работы только много, но это как обычно.

– Ну что, смену сдавать будешь? – спросил Юрий.

– Тут у нас несколько программ испытаний, в общем на, вникай… – Иван махнул рукой на лежавшие на столе начальника смены папки с документами.

Юрий опустился за стол и принялся изучать разложенные на нем бумаги.

– Мы начали готовиться к эксперименту по выбегу ротора генератора, – вновь подал голос Иван. – Думали, на моей смене начнем, да позвонил диспетчер из Киевэнерго, сказал что нашему блоку нужно еще поработать. Шутка ли! Отключить от сети пятьсот тыщ киловатт… В общем, жди, когда диспетчер разрешит разгрузку. А вообще интересный эксперимент будет, я бы посмотреть остался, да только кто его знает, когда еще Киевэнерго даст добро на разгрузку…

Дверь БЩУ открылась, и в комнату вошел здоровый, как богатырь Гарин, СИУТ со смены Юрия.

– Тут сказано, вы отключили систему аварийного охлаждения реактора? Зачем? – оторвавшись от изучения бумаг, удивленно спросил Юрий и механически пожал руку пришедшему инженеру.

– Так в программе испытаний сказано, вон, Дроздов и главный инженер ее утверждали, так что все вопросы к ним. Я сам был против, но приказ есть приказ, – пожал плечами Иван.

Юрий озабоченно нахмурился и вновь пробежался взглядом по раскрытой странице.

– Меня беспокоит, что вы систему аварийного охлаждения вывели… если ее в случае чего обратно подключать придется, мы ж не успеем…

Но начальник предыдущей смены лишь снова пожал плечами.

– Я не знаю. Сказали выводить, чтобы избежать теплового удара по реактору, если что-то пойдет не так во время испытаний. Шутка ли – 350 кубометров холодной воды в раскаленный реактор! – и он покачал головой.

– Да глупости все это! Если реактор вдруг останется без охлаждения, эта вода может нас спасти!

Иван покровительственно рассмеялся.

– Ну ты загнул, приятель! Кого спасать? И, главное, от чего?

– У нас раньше никогда не проводилось таких экспериментов… – Юрий постучал пальцем по бумагам. – На других блоках пытались делать, но у них не получалось – прежде чем дело доходило до выбега, срабатывала автоматическая защита. Ты это знаешь, я это знаю, главный инженер это знает и Дроздов знает. И что я вижу тут? – Юрий снова постучал пальцем по бумаге. – Вы не только отключаете автоматическую защиту, так еще и выводите аварийное охлаждение реактора. То есть, случись что, мы будем беззащитны, как дети. Ты это-то понимаешь?

Иван нахмурился.

– Что ты мне-то это говоришь? Вон, иди Дроздову скажи, это он программу утверждал. Только я тебе скажу, что наш реактор не подведет. Он – богатырь, он и не такое выдерживал. Не отключим защиту – эксперимента не будет, а знаешь, как он важен? Он – революция! Никто такого не делал!

Юрий решительно захлопнул папку и поднялся из-за стола.

– Я к Дроздову.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Кабинет заместителя

главного инженера станции

Дроздова С.А.,

25 апреля 1986г.

15 часов 41 минут

Когда раздался решительный стук в дверь, сидевший за письменным столом Дроздов недовольно поморщился. Не отрывая взгляда от лежавших перед ним бумаг, он мгновение помедлил, безотчетно надеясь, что неурочный посетитель передумает и уйдет, но стук в дверь повторился.

– Да-да… – с досадой откликнулся хозяин кабинета.

Впрочем, увидев вошедшего, он немного расслабился – Юрий Трегубин отвлекать по пустякам не будет, и пустые разговоры разводить не станет.

– Здрасьте, Степан Анатольевич, – приблизившись к столу, Юрий протянул ему руку.

– Ааа, Юрий, здорово! – Дроздов приподнялся, и они обменялись рукопожатиями.

– Я вот что хотел спросить…

– Да ты садись, – Дроздов махнул рукой на стоявший у стола стул.

– Я вот что хотел спросить, – опустившись на стул, продолжил говорить Юрий. – Я смену у Казакова принимать начал, он мне программы испытаний показал…

– И что? – переплетя пальцы на лежавших на столе бумагах, нетерпеливо спросил Дроздов.

– Да тут меня кое-что смутило…

Дроздов удивленно приподнял брови и нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. Подобная нерешительность начальника одной из смен его удивила. Обычно Юрий всегда говорил прямо, даже если знал, что его слова начальству не понравятся.

– Что именно?

– Испытания с выбегом турбогенератора… – словно очнувшись, с прежней твердостью проговорил Юрий и взглянул в глаза начальника.

– И что с ними не так? – удивился Дроздов, пытаясь быстро сообразить, о чем говорит инженер. Через его руки ежедневно проходила огромная кипа документов, и удержать в памяти подробности всего было физически невозможно.

– Ну, например, зачем вы отключили автоматическую защиту? Зачем вывели из строя аварийную систему охлаждения?

Дроздов несколько мгновений молчал, изучая Юрий взглядом.

– Ты, наверное, не понимаешь сути эксперимента, Юрий…

– Я не понимаю?! Да я… – Юрий возмущенно вскочил со стула, и Дроздов успокаивающе поднял вверх ладони.

– Тише, тише…

Юрий шумно выдохнул, видимо проглотив все то, что он думает о начальстве, и медленно опустился обратно на стул.

– Я расскажу тебе, как я его понимаю, а ты потом скажешь, что тут, по-твоему, не так… – Дроздов несколько мгновений помолчал, демонстративно перекладывая какие-то бумаги у себя на столе, чтобы дать время своему подчиненному успокоиться. – И так. Когда энергоснабжение станции отключается, включаются дизельные генераторы. Согласен?

– Согласен, – Юрий нехотя кивнул.

– Хорошо. Но для того, чтобы раскочегарить дизели, нужно время. Согласен?

– Что вы со мной, как со школьником! Я все это прекрасно знаю!… – возмутился Юрий.

– Нет, ты погоди, ответь. Сам же этот разговор начал… – успокаивающе проворил Дроздов и, удивленно посмотрев на подчиненного, невольно спросил: – Чегой-то ты вспыльчивый такой сегодня? Случилось у тебя что?..

Антон облизал пересохшие губы и оттянул пальцем воротник рубашки. Воздуха не хватало. Как он оказался в этом кабинете? Он ведь только что стоял перед дверью в БЩУ!.. Взгляд машинально опустился на циферблат часов. Черт, похоже, в этот раз он отключился на целых полчаса!.. Записка на месте – вон, торчит из-под браслета ее беленький уголок. Значит, его «альте-эго» ее еще не видел…

– С тобой все в порядке, Юрий? – спросил сидевший за столом напротив грузный, немолодой мужчина.

– Я… Со мной все в порядке.

Дроздов окинул подчиненного подозрительным взглядом. Всегда спокойный и рассудительный Трегубин был сегодня каким-то нервным и взвинченным, его словно подменили.

– Точно?

– Да… Я… – Антон замешкался, не зная, что сказать. Зачем он пришел сюда?..

– В семье неприятности? – найдя единственное разумное объяснение странному поведению подчиненного, сочувственно спросил Дроздов.

Антон кисло улыбнулся и кивнул.

– Ясно. Ладно, о чем мы там… – Дроздов сосредоточенно нахмурился. – Да! Дизеля. Значит, чтобы запустить дизеля нужно время, верно?..

– Верно, – механически кивнул Антон, и его память снова скрылась под потоком чужих воспоминаний.

– Хорошо. А от чего питается станция, пока не раскочагарят дизели?

– От аккумуляторов, – хмуро откликнулся Юрий-Антон.

– Вооот! От аккумуляторов, – Дроздов наставительно поднял вверх указательный палец. – А это удовольствие не из дешевых, ты сам знаешь. Эти самые аккумуляторы львиную долю конечной стоимости электричества и составляют. Так вот в чем цель эксперимента. Когда электричество отключается, турбина продолжает вращаться, по инерции. Это и есть выбег. А раз она продолжает вращаться, то значит, продолжает крутить генератор, а значит, продолжает вырабатывать электричество. И наша задача подтвердить теоретические выкладки, что этой энергии достаточно для поддержания нужд станции, пока не включатся дизели.

– Да причем здесь… – досадливо заговорил Юрий, но Дроздов поспешно его перебил, не дав ничего возразить:

– Но штука в том, что прежде чем мы получаем нормальный выбег, срабатывает автоматическая защита. Тут-то и опасности никакой нет, а она глушит реактор. Автоматика, так ее раз так, что с ней поделаешь? Вот поэтому мы ее и отключили. Человек же, он не машина, он мыслить может. И если опасности нету, зачем реактор глушить? Нам нужно выбег получить… Ну а если что, так кнопку аварийной защиты всегда и вручную нажать можно. Так что тебе тут не нравится?

– Мне не нравится то, что это опасно! Автоматика не человек, говорите? Так вот именно! Человек может промедлить или запаниковать, и все – драгоценные секунды упущены. Если что-то пойдет не так… вы понимаете чем это может кончиться?

Дроздов спокойно выдержал пылающий негодованием взгляд Юрия и хладнокровно ответил:

– Будет взрыв.

– И вы говорите это так спокойно?! – Юрий едва не подавился от возмущения.

– Спокойно! – подняв вверх руку, словно отбивая всякие возражения, уверенно проворил Дроздов. – Этого не случится. Программу испытаний не дураки составляли. Мы просчитали все до мелочей, каждую секунду эксперимента.

– На бумаге! – взорвался Юрий. – А это – реальная станция и реальный реактор! Вы просто физически не можете предусмотреть всего! Ваша программа испытаний противоречит всем нормам безопасности!

Потеряв терпение, Дроздов с силой хватил кулаком по столу, прерывая Юрия.

– Ваше дело подчиняться, а не обсуждать мои приказы, товарищ Трегубин!

– Я буду жаловаться директору!

– Он утвердил программу!

– Тогда я обращусь в Минэнерго…

– Завтра, когда у вас будет выходной – пожалуйста, а сейчас будьте доборы идите работать!… – Дроздов бросил быстрый взгляд на висевшие на стене часы. – Вам смену принимать через пятнадцать минут!

– Я считаю…

– Все! Разговор окончен. Вы свободны, товарищ Трегубин.

– Но…

– Вы свободны! – властно повторил Дроздов, сверля подчиненного не предвещающим ничего хорошего взглядом.

Юрий с досадой выругался про себя и поднялся из-за стола. Бросив последний взгляд на начальника, он круто развернулся и быстро зашагал к выходу. Когда он уже подходил к двери, Дроздов жестко оборонил:

– Вы можете пожаловаться на мою программу. Но когда испытания закончатся успехом, в этом не будет никакой необходимости. Еще никто в Советском Союзе не проводил таких испытаний в условиях, приближенных к реальным. Мы будем первыми, и мы докажем, что это работает.

– Ради очередного ордена вы готовы рискнуть жизнями миллионов людей? – опустив ладонь на ручку двери, неприязненно спросил Юрий.

– Кто не рискует, тот не выигрывает, товарищ Трегубин.

– Вы просто не отдаете себе отчета, какие будут последствия, если вы все-таки где-то ошиблись, и эксперимент пойдет не так.

– Если бы Королёва волновали последствия, мы бы до сих пор сидели на Земле!

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Блок Щитового Управления,

25 апреля 1986г.

23 часов 30 минут

Смена прошла спокойно. Каждую минуту Юрий ждал звонка от Киевэнерго, что можно разгружать блок, но его все не было. Пока блок работал на город, начинать эксперимент было нельзя. Раз за разом перечитывал Юрий программу испытаний, пытаясь найти слабые места. Он и сам толком не мог понять, что его так беспокоило. Какое-то необъяснимое дурное предчувствие, гнетущее ощущение чего-то непоправимого, страшного… И он читал, читал, читал, забыв обо всем.

Юрий механически почесал запястье под ремешком часов, и его пальцы наткнулись на что-то твердое.

– Что?.. – инженер удивленно посмотрел на зажатый в пальцах клочок бумаги.

Недоуменно повертев его в руках, Юрий развернул записку и прочитал: «1:23. Взрыв!!!». Сердце сжалось и пропустило удар. Он мог бы поклясться, что не помнил, как это писал. Чья-то шутка?.. Он приподнял голову и быстро оглядел сидевших за пультом управления инженеров. Да нет, ни тени улыбки, ни искорки веселья в глазах. Все серьезны и сосредоточены, все как обычно.

Юрий нахмурился и снова пробежался взглядом по коротенькой записке. Взгляд механически упал на циферблат наручных часов. До назначенного времени оставалось чуть меньше двух часов. Ерунда какая-то… Когда он вообще это написал?.. От размышлений Юрия отвлекла распахнувшаяся дверь БЩУ. Машинально затолкав записку в карман, Трегубин посмотрел на вошедшего в щитовую Сашу Акимушкина, начальника следующей смены.

– Привет. Ну что, как тут у вас?

– Да вот, передаю тебе эстафету, – обменявшись со сменщиком рукопожатиями, ответил Юрий. Поднявшись из-за стола начальника смены, он приглашающее указал Саше рукой на стул, за которым только что сидел, и на разложенные на столе бумаги. – Испытания по выбегу турбогенератора. Должны были начаться еще днем, но Киевэнерго попросил продержать блок на мощности до вечера. Часов в десять мне позвонили, разрешили блоку разгрузку, да Дроздов куда-то пропал, а без него эксперимент сказали не начинать. Впрочем, и не удивительно – он все это затеял, понятно, что он хочет быть здесь во время испытаний… Так что отдуваться тебе, Санек, придется.

– Так, понятненько… – пробормотал Саша, просматривая документы.

Вскоре подошли и другие инженеры из смены Акимушкина, сменяя команду Юрия у пультов управления. Леня Тополев – молодой, худой как жердь парень в очках занял место СИУРа, Боря Столяров – СИУБа. Не было пока что только СИУТа Игоря Киршенчука, и за его пультом по-прежнему сидел Гарин, инженер из смены Трегубина.

– Ну что, ты, наверное, иди? Поди, Оля там уже заждалась, – на мгновение оторвавшись от изучения разложенных на столе бумаг, предложил Саша.

Юрий нахмурился и его рука сама собой опустилась в карман, нащупывая странную записку, которую он написал себе сам, хотя, хоть убей, и не помнил как и когда. Страшное предупреждение никак не желало уходить из памяти. Взгляд упал на часы, и, еще мгновение поколебавшись, он неуверенно сказал:

– Ты знаешь, я, наверное, останусь. Хочу посмотреть, как все пройдет.

– А как же Оля? Не будет возражать, что ты вторую смену на станции торчать будешь? – вопросительно посмотрел на него друг.

– Да мы поссорились, так что… – махнул рукой Юрий, уцепившись за первое попавшееся оправдание. – В общем, не важно. Ты лучше давай, смену у меня принимай.

Дверь БЩУ снова открылась, и в комнату управления вошел Киршенчук. Увидев сменщика, Гарин навострил лыжи на выход. Повинуясь инстинкту, Юрий шагнул вперед и окликнул инженера:

– Стой! Ты куда?

Гарин недоуменно пожал плечами.

– Домой. Смена ж закончилась…

– На твой турбине будут испытания проводить, как ты можешь уйти?

Гарин несколько мгновений поразмышлял, потом со вздохом, выражавшим молчаливое, но явное неудовольствие, ответил:

– Ну… ладно, останусь.

Юрий ободряюще сжал его плечо, и Гарин вернулся к пульту СИУТа. Вскоре подошел и Дроздов. Зам главного инженера станции был в приподнятом настроении, словно готовился к празднику, а не к проведению потенциально опасного эксперимента.

– Ну что, хлопцы, готовы? – потерев ладони, спросил он у двух начальников смены.

– Да. Только вас и ждем, – откликнулся Акимушкин, просматривая последние страницы документа.

– Что ж, вот и я. Начинайте, – приказал Дроздов.

г. Припять,

квартира Трегубиных

26 апреля 1986г.

00 часов 59 минут

Ночь была теплой, и Оля оставила форточку открытой. Ветер тихо шевелил кисейную занавеску, в небе ярко сияли звезды. Белели вдали огромные блок АЭС. Оля спала, прижимая к себе маленького Мишу, Леночка беспокойно ворочалась на диване. Белокурые косички разметались по подушке, лоб намок от пота. Внезапно глаза девочки распахнулись, и она рывком села в постели. Из глаз заструились слезы, еще миг, и она заревела в голос, кулачками размазывая слезы по щекам. Спавший в углу дивана маленький полосатый котенок мяукнул и сонно повел головой.

Оля тут же проснулась и вскочила с кровати. Включив стоявшую на столе лампу, она подбежала к Леночке и села рядом с ней.

– Ну что ты, что ты, моя хорошая, все в порядке… – обняв дочку, зашептала Оля, пытаясь ее успокоить. – Тебе что-то приснилось?

– Папа!… Папа!… Где папа?… Я хочу, папа пришел!… – захлебываясь рыданиями, сбивчиво кричала девочка.

– Он на работе, Леночка, он не может сейчас прийти. Успокойся, все хорошо, все хорошо…

Прижав к себе начавшую постепенно успокаиваться дочь, Оля тихонько запела колыбельную.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Блок Щитового Управления,

26 апреля 1986г.

01 час 00 минут

Нервно сжав кулаки, Юрий приблизился к пульту СИУТа, рядом замер Гарин. Какое-то неясное дурное предчувствие теснило душу, но, как Трегубин ни старался, он никак не мог понять, что его так тревожит. Словно он забыл что-то очень-очень важное… А еще эта проклятая записка, будь она неладна!.. Может, кто подшутить над ним вздумал? Но почерк-то его…

Саша возвышался посредине БЩУ, рядом, с папкой в руках, замер дородный Дроздов.

– Тааак, все отлично, пока все идет отлично… Какая мощность? – сверяя по бумагам ход эксперимента, спросил зам главного инженера.

– Параметры реактора в пределах нормы. Мощность полторы тысячи мегаватт. Оперативный запас реактивности – двадцать восемь стержней, – тут же откликнулся СИУР Тополев.

– Хорошо. Приступайте к снижению мощности. Будем проводить эксперимент при семистах, – кивнул Дроздов.

Внезапно на табло перед Леней сработала сигнализация снижения расхода воды. Не сговариваясь, Саша и Юрий одновременно приблизились к молодому СИУРу и склонились на его пультом.

– Расход воды упал… – пробормотал Юрий. Нахмурившись, он несколько раз постучал пальцем по датчику сигнализации.

– Твою ж мать, опять что ли?… – с досадой выругался Саша.

К ним подскочил Дроздов.

– Все в порядке! Скорее всего, это ложный сигнал. Дефекты приборов.

– Нужно проверить, – качнул головой Акимушкин.

Ложные сигналы были не редкостью, и в случае срабатывания сигнализации СИУР должен был отправить дежурного электрослесаря проверить ложная это тревога или нет. И одновременно отправлялись люди к запорно-регулирующим клапанам, на случай, если понадобиться увеличить расход воды. Ситуация была штатной, и в обычное время она бы Юрия не насторожила, если бы не одно но. Записка. Взгляд снова сам собой упал на часы. Да нет, бред все это. Реактор работает в штатном режиме, они начали снижение мощности. Просто глупая шутка, да и только.

Сняв трубку, Юрий коротко приказал:

– Алло. У нас сигнал снижения расхода воды… проверьте, что там.

– В этот нет никакой необходимости! Датчик сбоит! – вмешался Дроздов. Эксперимент был в самом разгаре, и зам главного панически боялся, что он сорвется. Опять. Из-за какой-то досадной глупости, дурацкого неисправного датчика.

– Нужно послать операторов к регулирующим клапанам. Если что, они увеличат расход воды, – не обращая внимания на подскакивающего от нетерпения Дроздова, повернулся к Акимушкину Юрий.

– Я сделаю, – кивнул Саша и взялся за телефон.

Юрий облегченно перевел дух и склонился над пультом СИУРа. Нахмурившись, он проверил расход воды. Что-то было не так в этих показаниях. Дроздов утверждал – ложный сигнал. Что ж, ложные сигналы возможны, вот только … вот только когда датчик неисправный, приборы просто показывали ноль. А тут… Расход упал почти до нуля, и это «почти» тревожило Юрия больше всего.

Разогнувшись, Трегубин быстро повернулся к положившему трубку Саше.

– Не нравится мне этот чертов расход воды. Почему он так упал?.. Если б ноль приборы показывали – ясное дело, значит, сигнал пропал. А эти цифры…

– Все нормально! Продолжайте снижение мощности! – не оборачиваясь, приказал стоявший по центру БЩУ Дроздов.

– Перехожу на основной регулятор… – пробормотал склонившийся над пультом управления Леня. – А черт!

Подняв взгляд от прибора, показывавшего встревоживший Трегубина расход воды, Юрий успел увидеть, как мощность реактора начала стремительно падать. И выругался синхронно с Сашей.

– Ты что творишь?! Держи мощность, держи мощность! – подскочив к своему инженеру, закричал Акимушкин и начал спешно вытягивать ручки управления регуляторами, пытаясь удержать падающую мощность.

– Тридцать мегаватт… – пробормотал Юрий, напряженно следя за показаниями приборов.

Дроздов, красный от возмущения, как вареный рак, бегал по БЩУ, подбегая то к одному пульту управления, то к другому.

– Японские караси! Провалились! Бездарно провалились! Срываете эксперимент! Я какую мощность держать сказал?! – подскочив к Лене, Дроздов схватил его за шиворот и заорал ему в лицо, брызгая слюной: – Поднимай ее, слышишь?! Поднимай!

Молоденький инженер испуганно снизу вверх смотрел на Дроздова, оцепенев от страха. Услышав это, Юрий почувствовал, как сжалось сердце, пропуская удар. Он одним прыжком подскочил к Дроздову и, схватив его за грудки, развернул к себе.

– Нельзя! Все! Мы – в «йодной яме»! Нужно глушить реактор!

– Да ты с ума сошел?! Ты мне эксперимент сорвать вздумал?! – гневно взорвался Дроздов. Остановить испытания сейчас, когда они зашли уже так далеко, казалось ему невозможным, недопустимым. Преступление перед людьми и наукой. Пускай неопытный СИУР (ну кто ж знал, что испытания на его смену отложат) и провалил мощность, ну так ничего, главное аккуратно поднять ее хотя бы до двухсот, а там уже пойдет, как по маслу.

– Мощность тридцать мегаватт! – ткнув в показания приборов, напряженно сказал Юрий, силясь достучаться до здравого смысла замершего в его хватке человека. – При такой мощности начинается отравление реактора продуктами распада! Он становится неуправляем!

– Заглушим сейчас, нужно ждать сутки, пока реактор не разотравится… – подал голос стоявший за его спиной Саша.

– Надо ждать! Поднимать сейчас мощность опасно! – настойчиво повторил Трегубин.

Но убежденный в своей правоте Дроздов его словно не слышал – опытный работник, заместитель главного инженера станции, он был уверен – если все сделать аккуратно, мощность еще можно поднять.

– Я сказал: поднимай! Нельзя срывать эксперимент! – сбросив с себя руки Юрия, решительно приказал он.

– Но… мы не сможем подняться до прежнего уровня… – попытался робко возразить молодой Леня, чувствовавший себя муравьем в споре титанов. – А если и сможем… Оперативный запас реактивности – двадцать восемь стержней, чтобы компенсировать отравление, придется вынуть еще пять – семь стержней.

– Это опасно! – с негодованием воскликнул Юрий, повернувшись к Дроздову. – По регламенту – не меньше двадцати восьми стержней в активной зоне, иначе может начаться цепная реакция! Ты это-то понимаешь?!

– Согласен. Это слишком опасно. Нужно глушить реактор, – решительно поддержал друга начальник смены Акимушкин.

– Я не буду поднимать мощность! – ощутив поддержку старших товарищей, еще дрожащим голосом, но уже куда более твердо, сказал Леня.

На мгновение Юрию показалось, что Дроздова сейчас хватит инфаркт.

– Да что ты мне городишь, японский ты карась! – заорал он, аж подавившись от возмущения. – Регламент запрещает поднимать мощность после падения с восьмидесяти процентов, а ты с пятидесяти упал! Я сказал: поднимай! Под мою ответственность!!

– Не делай этого, Леня… – положив ладонь на плечо СИУРа, тихо сказал Юрий.

– Да я вас всех погоню к едрене фене! Завтра же докладную напишу, что из-за вас важнейший эксперимент сорвался!!! Всех, всех погоню к чертовой матери! Я здесь старший! Слышишь, Тополев, я отдал приказ! Поднимай мощность! – вне себя от бешенства заорал Дроздов. Нашелся тут умник! Ставить под сомнения его, заместителя главного инженера станции, приказы! Не ожидал он такого от Трегубина, ох не ожидал, словно подменили человека!.. Этот эксперимент – его, Дроздова, родное детище, и не позволит он всяким паршивым инженеришкам его сорвать в самый ответственный момент!..

Не в силах разрешить это противоречие – кого слушать – Леня вопросительно посмотрел на начальника смены Акимушкина, своего непосредственного начальника. На лице Саши застыло недовольное выражение, но он все же неохотно кивнул.

– Ладно, Леня, давай, поднимай. Авось, проскочим…

Тополев нервно облизнул губы и начал один за другим вынимать стержни защиты. Саша, Юрий и Дроздов, затаив дыхание, следили за показанием приборов.

– Есть рост мощности… Пятьдесят мегаватт… шестьдесят… – напряженно объявил Акимушкин.

– Поднимай до двухсот. Будем на двухстах проводить. Японский карась… – переведя дух, с досадой пробормотал Дроздов, поглядев в программу испытаний.

Юрий недовольно покачал головой, но ничего не сказал. Если б на его смене эксперимент проводить стали, он бы ни за что поднимать мощность не стал, и пускай Дроздов пишет докладную, пускай что хочешь делает, но сейчас начальником смены был Саша, а он свое слово сказал.

– Сто мегаватт… сто двадцать… – продолжил озвучивать цифры Акимушкин.

– Если что-то во время эксперимента пойдет не так, оставшихся стержней не хватит, чтобы скомпенсировать реакцию… – не выдержав, бросил Дроздову Юрий.

– А аварийная защита нам на что? – не глядя на него, неприязненно буркнул Дроздов. Да, неприятно его поразил сегодня Трегубин. Обычно инженер всегда прислушивался к мнению своего старшего товарища, а тут что удумал! Едва эксперимент на пустом месте не сорвал…

– Да, но вы отключили автомат, – напомнил Юрий.

– А к чему нам автомат? – мощность начала выравниваться, и Дроздов чуть повеселел. – Сами, так на кнопочку нажмем, руки-то есть. Да и не понадобится это, можешь мне поверить. Ну провалил Леня мощность, ну и что? С кем не бывает… Зеленый он еще совсем, не опытный – три года после института. Ничего. Сейчас вот стабилизируемся на двухстах, и продолжим. Все в порядке, Юра, все хорошо.

Но Трегубин лишь недовольно покачал головой.

– Сто восемьдесят… есть двести мегаватт! – облегченно объявил Акимушкин.

Реактор стабилизировался, и напряжение в комнате чуть спало. Дроздов довольно кивнул и отошел к пульту СИУТа, остановившись рядом с замершим за плечом Киршенчука Гариным. Саша, Леня и СИУБ Столяров вручную поддерживали параметры реактора. Леня получил распечатку с программы быстрой оценки запаса реактивности и сдвинул брови. Юрий заглянул через его плечо в распечатку и, нахмурившись, быстрым шагом подошел к Дроздову.

– Запас реактивности – восемнадцать стержней, – предупредил он, надеясь, что это хоть как-то подействует на зама главного инженера.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Блок Щитового Управления,

26 апреля 1986г.

01 час 21 минут

– И что? – Дроздов неприязненно посмотрела на Юрия.

– А то, что по регламенту их должно быть двадцать восемь! Восемнадцать стержней не хватит, чтобы скомпенсировать цепную реакцию… Товарищ Дроздов… Степа… еще не поздно остановить эксперимент. Нужно осторожно, вручную, снизить мощность реактора, пока цела активная зона…

– Не поднимай мне тут паники, японский ты карась! – вплотную приблизившись к Трегубину, угрожающе прошипел Дроздов. – Все нормально. Мы стабилизировали мощность… – Смерив Юрия тяжелым взглядом, он зашагал вдоль пульта управления, подбадривая операторов. – Еще 2-3 минуты, и все будет кончено! Веселей ребята!.. Начинайте эксперимент!..

– Отключаю турбину от пара… – объявил СИУТ Киршенчук, закрывая стопорно-дроссельный клапан восьмой турбины. – Выбег!

– Ну все, родимые, поехали. Теперь насосы работают только от выбега, – хлопнув в ладони и потерев руки, довольно объявил Дроздов.

– Если им не хватит этой энергии, подача воды в реактор прекратится… Его нечем будет охладить, – не выдержав, напомнил Юрий. Его взгляд механически упал на часы. Один час двадцать одна минута. Сердце предательски быстро колотилось в груди, во рту пересохло, а ладони наоборот вспотели.

– Не прекратится. Мы все рассчитали. Энергии должно хватить! – уверенно заявил Дроздов.

И в ту же секунду БЩУ наполнил глухой рокот, постепенно переходивший в грохот. БЩУ задрожал. Саша и Юрий изумленно переглянулись.

– Это турбина так тормозит?.. – растерянно пробормотал Акимушкин, силясь понять, что происходит.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Центральный зал,

26 апреля 1986г.

01 час 18 минут

На балконе, в районе узла развески свежего топлива, застыла одинокая фигура начальника смены реакторного цеха. Опершись на перила, Валерий Ездаков смотрел на погрузочную машину у противоположной стены, на дверь, за которой в небольшом помещении сидели операторы центрального зала, на пол центрального зала, на бассейны выдержки топлива, битком набитые выгруженным отработанным топливом. Он любил такие минуты тишины и покоя. Огромная станция казалось живым зверем, драконом, прирученным умелыми руками человека и служащим на благо ему.

Наклонив голову, Ездаков посмотрел на пятачок реактора внизу. Пятачоком реактора называли круг диаметром пятнадцать метров, состоявший из двух тысяч кубиков верхней биологической защиты реактора. Каждый из этих трехсот пятидесяти килограммовых кубиков был в виде «шапки» насажен на головку технологического канала, в котором находилась топливная кассета. Пятачок окружал нержавеющий пол, образованный коробами биозащиты, а под ним находились помещения пароводяных трубопроводов, ведущих от реактора к гигантским барабан-сепараторам.

Все изменилось за одно мгновение. Раздалось несколько мощных гидроударов, относительная «тишина» исправно работающей станции сменилась грохотом, и трехсот пятидесяти килограммовые кубики биозащиты начали подпрыгивать и опускаться на головки каналов, будто клавиши пианино. Вся поверхность пятачка ожила, заходив ходуном в дикой пляске, вздрагивали и прогибались короба биозащиты вокруг реактора.

– Что за черт?.. – вздрогнув, испуганно прошептал Ездаков.

Обдирая руки и больно ударяясь об углы поручней, Валера на слабеющих от панического страха ногах бросился вниз по крутой, почти вертикальной сорокаметровой лестнице и заскочил в переходной коридор, соединявший помещения главных циркуляционных насосов.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

реактор,

26 апреля 1986г.

01 час 21 минут

Поток воды через активную зону стремительно уменьшался. В реакторе началось интенсивное парообразование, топливные ядерные кассеты крошились, как вафли под каблуком сапога. Теплоноситель, в который уже попали частицы разрушенного топлива, бурно вскипел. Следом, один за другим, начали разрушаться технологические каналы. С резкими щелчками захлопывались обратные клапаны главных циркуляционных насосов, и подача воды через активную зону окончательно прекратилась…

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Помещение главных

циркуляционных насосов,

26 апреля 1986г.

01 час 21 минут

В дальнем конце помещении, склонившись над приборами, застыл Валера Ходыкин, с ужасом наблюдая за сумасшедшей тряской главных циркуляционных насосов. В помещение ворвался Ездаков.

– Валера! Что у тебя тут происходит? – закричал он, пытаясь перекрыть грохот насосов.

– Не знаю!!! Нет подачи воды в реактор! Насосам не хватает энергии!!!

– Я на БЩУ! Доложу Дроздову!! – проорал Ездаков и бросился к выходу.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Блок Щитового Управления,

26 апреля 1986г.

01 час 22 минут

– Что за?… – пробормотал Леня, лихорадочно щелкая переключателями на пульте. Повернувшись к Акимушкину, он напугано выпалил: – Надо бросать аварийную защиту, реактор разгоняется!

Саша быстро схватил распечатку вычислительной машины. Заглянув через его плечо, Юрий с холодеющим от ужаса сердцем уставился на тревожные цифры. Акимушкин с ошарашенным лицом отрицательно качал головой, словно не веря в то, что сказано в распечатке. Не глядя сунув распечатку Трегубину, он склонился над приборами, регистрирующими неуклонный рост мощности, и начал судорожно пытаться скомпенсировать его вручную.

Дроздов бросился к Юрию, шевеля губами, как выброшенная на берег рыба. В глазах заместителя главного инженера горело безумие.

– Я включаю аварийную защиту! – подняв взгляд от распечатки, твердо заявил Трегубин. – Мощность слишком быстро растет, а у вас в активной зоне почти не осталось защитных стрежней!! Нам нечем ее скомпенсировать!

– Ты с ума сошел, японский ты карась?! Ты мне эксперимент сорвать вздумал?! – брызгая слюной, заорал Дроздов.

– Вы это видели?! Видели?! – не выдержав, закричал в ответ Юрий.

Швырнув в лицо Дроздову распечатку, Трегубин бросился к пульту, собираясь нажать кнопку аварийной защиты, но Дроздов с рычанием схватил его за плечи, не давая прорваться к пульту.

– Не пущу!!! Стой, кому говорят! Японский ты карась!!! – Дроздов рывком дернул Юрия за плечи, разворачивая лицом к себе.

Трегубин попытался оттолкнуть его от себя, чтобы вновь броситься к панели управления, но обезумевший Дроздов с перекошенным от бешенства лицом схватил его за грудки, не давая этого сделать.

БЩУ сотряс несильный удар, с потолка посыпалась штукатурка.

– Гидроудар в деаэраторах! – закричал СИУТ Киршенчук.

В ту же секунду включилась сигнализация на главных предохранительных клапанах.

– Главные предохранительные клапаны открыты!!!– заорал Акимушкин.

Юрий, зарычав от бешенства, размахнулся и со всей силы ударил Дроздов кулаком по лицу. Зам главного сполз на пол, ошалело тряся головой.

– Включаю аварийную защиту!!! – закричал Трегубин, подскочив к панели управления, и ударил ладонью по кнопке АЗ.

Пугающе ярко вспыхнула подсветка шкал двухсот одиннадцати круглых сельсинов-указателей положения поглощающих стержней, создавая впечатление, что они раскалились докрасна.

– Стержни пошли!!!.. – срывающимся от страха голосом крикнул СИУР Леня Тополев.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

реактор,

26 апреля 1986г.

01 час 22 минут

Стержни аварийной защиты обрушились вниз, но, пройдя два вместо положенных семи метров, останавливались, застряв в деформировавшихся от жара каналах.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Блок Щитового Управления,

26 апреля 1986г.

01 час 23 минут

Метнувшись к пульту, Саша в ужасе уставился на шкалы сельсинов-указателей.

– Черт! Стержни застряли!

– Сколько? – сглотнув вставший в горле комок, с ужасом выдохнул Юрий, стискивая немеющие ладони.

– Два метра вместо семи!!!

Юрий принялся судорожно соображать. Стержни остановились. Почему? Заклинило сервоприводы? Возможно.

– Нужно обесточить сервоприводы! Они упадут в реактор под своим весом!!! – в отчаянии крикнул он, изо всех сил надеясь, что дело действительно в этом. Если стержни не опустятся дальше, даже сложно себе представить, что тогда может произойти. Стержни-поглотители были снабжены на концах графитовыми вытеснителями. При извлечении стержней из активной зоны, вытеснители замещали воду канала СУЗ[1], чтобы избежать лишнего поглощения нейтронов, что повышало экономичность реактора. Но эта экономия имела и другую, неприятную, сторону – при погружении стержней в активную зону вытеснители вызывали резкий всплеск мощности, которая, впрочем, полностью компенсировалась работой поглотителей при дальнейшем движении стержней. Но стержни по какой-то причине застряли, и в активной зоне оказались лишь вытеснители.

Быстро кивнув Юрию, Саша бросился к пульту оператора и обесточил муфты сервоприводов. Но было поздно – пройдя еще полметра, стержни навечно застряли в искривившихся от чудовищного жара каналах, и поглотители так никогда и не добрались до активной зоны.

Акимушкин бросился назад к пульту и с надеждой устремил взгляд на стрелки сельсинов-указателей, намертво застывших в промежуточном положении. На общем фоне мертвых, лишившихся энергии щитов, сельсины, озаряемые изнутри аварийными лампами подсветки шкал, были похожи на глаза дьявола.

– Застряли! – повернув голову, с отчаянием воскликнул Саша.

Юрий выругался. Произошло то, чего он боялся больше всего – каналы реактора деформировались от жара, и стержни заклинило. Взгляд Трегубина упал на загоревшееся мнемотабло каналов, и глаза инженера расширились от ужаса.

– Реактор без воды! – выдохнул Юрий, не веря, не желая верить своим глазам.

Стрелки амперметров, отражавших работу главных циркуляционных насосов, болтались у нулей.

– Ничего не понимаю! Что за чертовщина?! Мы же все правильно делали!.. – потрясенно выдохнул Саша, не в силах пошевелиться от охватившего его ужаса.

Со стороны центрального зала доносился непрерывный грохот, БЩУ вздрагивало от сотрясавших его со всех сторон ударов. К левой, реакторной части пульта и застывшим рядом с ней Саше и Юрию на негнущихся ногах подошел бледный, как мел Дроздов.

– Все правильно делали… не может быть… Мы все…– жалко пролепетал он, не желая верить в случившееся.

Трегубина охватила ярость. Не в силах больше себя контролирвать, он рывком развернулся к заму главного инженера и схватил его за грудки.

– Я же говорил, надо было глушить его, пока не поздно!!! – вне себя от гнева закричал Юрий.

– Надо подавать воду в ректор! Надо его охлаждать!!! – очнувшись, с какой-то панической надеждой воскликнул Саша.

Но было уже поздно. Произошел мощный паровой выброс через главные предохранительные клапаны реактора, и клапаны, не справившись с чудовищным давлением, начали разрушаться. В это же мгновение огромным давлением оторвало нижние и верхние пароводяные трубопроводы. Сверху реактор получил свободное сообщение с центральным залом и помещениями барабанов сепараторов, а снизу – с прочнополостным боксом. Центральный зал начал стремительно наполняться паром, насыщенным испарившимся топливом. Оттуда эта насыщенная водородом, раскаленная гремучая смесь поступила прямиком в помещения барабанов-сепараторов. И мгновение спустя там раздался взрыв, полностью разрушивший помещение. Гигантские барабаны-сепараторы, весом в сто тридцать тонн каждый, сдвинуло с опор и оторвало от трубопроводов. Стена обвалилась, погребя под обломками оставшегося у пульта Валеру Ходыкина. Еще мгновения спустя прогремели взрывы в шахтах опускных трубопроводов.

А следом раздался последний, самый страшный взрыв. Рванувшая в раскаленных недрах активной зоны гремучая смесь подбросила вверх плиту верхней биозащиты. Пятисот тонную плиту развернуло в воздухе, как сухой листок, и в таком положении она рухнула обратно в реактор, оставив активную зону приоткрытой с боков.

г. Припять,

Берег подводящего канала,

окрестности АЭС

26 апреля 1986г.

01 час 23 минут

В небе ярко сияли звезды. Тихо плескалась черная вода канала. Вдали белели мощные блоки АЭС. С крыши одного из блоков вспорхнула стая птиц и стремительно унеслась в ночь.

В двухстах сорока метрах от четвертого энергоблока, напротив машинного зала, на берегу подводящего канала с удочками в руках стояли двое молодых рыбаков. За их спинами виднелся белоснежный бок четвертого энергоблока. В небо, как знамя, вздымалась подсвеченная огнями полосатая красно-белая вентиляционная труба.

Прогремел взрыв. В ночное небо взлетел ослепительный столб пламени, фейерверком посыпались искры, раскаленные куски топлива и графита. В огне взрыва кувыркались летящие в разные стороны обломки бетонных конструкций, куски железобетона и стальных балок. Над крышей машинного зала четвертого энергоблока поднялся клубящийся черно-огненный шар, медленно сносимый ветром в сторону. На кровлях машинного зала и деаэраторной этажерки начался пожар, зажженный упавшими на них пылающими обломками. Пламя вздымалось высоко в небо, превратив ночь в день. С крыши полился расплавленный битум.

Около ста сорока тонн ядерного топлива выбросило взрывом из недр реактора в атмосферу. Часть топлива оказалось заброшена на оборудование, трансформаторы подстанции, шинопроводы, крышу центрального зала третьего энергоблока, вентиляционную трубу АЭС. Примерно пятьдесят тонн ядерного топлива и около восьмисот тонн реакторного графита осталось в шахте реактора, образуя воронку, напоминающую пылающий кратер вулкана.

Рыбаки, побросав удочки, с отвисшими челюстями уставились на вздымавшийся в небо столб огня.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Реакторный блок,

604-ое помещение под

питательным узлом реактора,

26 апреля 1986г.

01 час 23 минут

Когда начался эксперимент, Володя Шашнин снимал показания приборов в режиме выбега.

Внезапно из-за резкого скачка давления в контуре разорвало все трубы и датчики, и помещение начал стремительно наполнять радиоактивный пар. Кашляя и задыхаясь, ничего не видя в раскаленном тумане, Шашнин попытался добраться до выхода, но споткнулся и упал. Подняться он не успел – на него обрушилась сверху тяжелая балка и посыпались куски бетонных конструкций.

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Коридор деаэраторной этажерки,

26 апреля 1986г.

01 час 23 минут

Пол содрогнулся от взрыва, и Ездакова бросило на ходящую ходуном стенку. Со звоном разбились выбитые ударной волной окна, в коридор ворвался насыщенный пылью радиоактивный пар. Впечатавшись в стену, Ездаков упал на пол. Потолок перед входом на БЩУ просел, откуда-то сверху полилась вода.

[1] система управления и защиты реактора

Глава 4

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок

Блок щитового управления,

26 апреля 1986г.

01 час 24 минут

В БЩУ удушающим напором ворвалась ударная волна белой, как молоко пыли и горячей влаги радиоактивного пара. С потолка посыпалась штукатурка, из коридора деаэраторной этажерки донеся звон разбитых стекол. Свет на мгновение потух, затем загорелись три аварийных светильника, работавшие от аварийных батареек. Раздался треск, замелькали молниевые вспышки коротких замыканий меж разорванных взрывом силовых кабелей.

Не удержавшись на ногах, Дроздов, Саша, Юрий и Гарин повалились на пол, сидевших на своих местах СУТа, СИУРа и СИУБа бросило на пульт. Помещение заполняло шипение радиоактивного пара и шум льющейся откуда-то воды.

– Надо включит аварийную подпитку деаэраторов!! – задыхаясь от пыли, гаркнул СИУТ Киршенчук, силясь перекричать царивший вокруг грохот и шум.

Юрий, с трудом поднявшись на ноги, кашляя и махая перед собой руками в попытках разогнать наполнившие БЩУ пыль и пар, почти ничего не видя перед собой, бросился выполнять команду СИУБа. Но, подбежав к панели, Трегубин увидел, что она обесточена.

– Обесточена!! – обернувшись, закричал он.

– Расхолаживай, расхолаживай с аварийной скоростью!!! – неловко поднявшись на ноги, истошным голосом скомандовал Дроздов.

– Да нечего уже расхолаживать! – в сердцах зло воскликнул в ответ Юрий.

Постепенно грохот начал стихать, и пылевой туман немного рассеялся. Одежду и волосы инженеров покрывал ровный слой белой, радиоактивной пыли. С потолка у дверей лилась вода.

Саша, сидя на полу, прислонился спиной к пульту и потряс головой, пытаясь прийти в себя.

– Что происходит? Что это?!.. – растерянно бормотал он, недоуменно глядя на вдруг в одночасье изменившийся БЩУ.

Дроздов с выпученными от безумной ярости глазами бросился к Лене.

– Это ты, это ты во всем виноват!!! Тупица! Индюк! Японский карась!.. – схватив молодого СИУРа за грудки, заорал Дроздов, тряся его и брызгая слюной при каждом слове.

Леня, впавший в какой-то ступор после всего произошедшего, даже не пытался вырваться. Он только монотонно, себе под нос, с какими-то обреченными нотками в голосе повторял, глядя в пустоту перед собой:

– Мы все правильно делали… мы же все правильно делали…

Юрий подскочил к обезумевшему Дроздову и оторвал его о Лени. Тополев плюхнулся обратно на свое место, все так же бессмысленно шепча себе под нос заветную мантру. Трегубин схватил Дроздова за грудки, так же, как мгновение назад он сам держал Леню, и несколько раз со злобой встряхнул, борясь с искушением как следует врезать по красной, перекошенной роже начальника.

– Нет! Это ты во всем виноват! Надо было глушить реактор! Слышишь, ты! Надо было его заглушить!!!..

г. Припять, АЭС

4-ый энергоблок,

Крыша машинного зала,

26 апреля 1986г.

01 час 30 минут

К разрушенному энергоблоку, воя сиренами, подлетели пожарные машины. Спрыгнув на землю, Паша на мгновение замер, не в силах оторвать взгляда от гигантского столба огня. Пламя ревело, вздымаясь выше полосатой вентиляционной трубы и, казалось, обжигало небо.

– Скорее, скорее! – очнувшись, закричал он и вместе с другими пожарными схватился за лестницу.

Взобравшись на крышу машинного зала, Паша оказался в черном горячем дыму. Копоть оседала на маске, даже защитная одежда не спасала от чудовищного жара. Вокруг бушевал огненно-дымный шквал. Взрыв повредил перекрытие, часть панелей потолка упала вниз, уцелевшие шатались под ногами пробивавшихся вперед пожарных, в любую секунду грозясь рухнуть. Стоя среди этого огненного ада, Пашин расчет принялся тушить бушующее со всех сторон пламя. Упавшие на крышу графит и топливо смешались с расплавленной лавой битума, и боровшиеся с огнем пожарные ходили прямо по этому высокоактивному ядерному месиву. Дым ел глаза, на сапоги налипал расплавленный битум, каски осыпало черным радиоактивным пеплом горящего графита и керамзита.

– Черт! Ничего не вижу! – перекрывая гул огня, закричал напарник Паши.

– Я поднимусь наверх! Посмотрю что с реактором! – крикнул в ответ Паша и, дождавшись, когда его сменят у шланга, бросился к лестнице, ведущей на крышу блока «В» спецхимии.

Семьдесят метров над землей. Вокруг – нестерпимый жар и дым, внизу, на крыше машинного зала, гудит пламя. Оказавшись на самой высокой точке блока, Паша огляделся, пытаясь оценить размеры катастрофы.

На крыше блока вспомогательных систем реакторного отделения (ВСРО), вплотную к стене блока «В», виднелись груды погнутых балок, светлые осколки панелей стен и перекрытий, сверкающие в свете огня нержавеющие трубы, черные куски графита и покореженные, рыжие от коррозии топливные сборки. Стена блока «В» со стороны ВСРО торчала неровными сколами, на крыше виднелись куски графитовой кладки реактора. У огромной полосатой бело-красной вентиляционной трубы, выступавшей из крыши блока «В», графит был навален целой горой. На месте стены помещения главных циркуляционных насосов виднелся гигантский завал из изуродованных трубопроводов, разрушенных армоконструкций, оборудования, топлива и графита, поднимавшийся аж до пола бывшего сепараторного помещения. В завале были хорошо видны толстые длинные трубы трубопровода из шахты прочно полостного бокса. Одна была почти на земле, другая – значительно выше, опертая верхним концом о длинную трубу опускного трубопровода.

На отметке плюс тридцать два, на том, что осталось от пола, виднелись сдвинутые с мертвых опор гигантские ста тридцати тонные барабаны – сепараторы, жутко поблескивавшие в свете пожара, восемь сильно погнутых трубопроводов обвязки, свисающие на арматуринах куски бетонных панелей перекрытий. Стены сепаратного помещения были снесены, за исключением уцелевшего огрызка со стороны центрального зала. Между обломком стены и завалом зиял чернотой прямоугольный провал в помещение верхних коммуникаций реактора.

Там, где центральный зал примыкал к деаэраторной этажерке, виднелся невысокий огрызок стены. Торцевая стена реакторного зала уцелела примерно до отметки плюс пятьдесят один (до основания аварийного бака СУЗ). Помещение главных циркуляционных насосов было практически полностью разрушено, лишь каким-то чудом уцелела его торцевая стена (со стороны здания хранилища жидких и твердых отходов).

Не выдержав жара, Паша сорвал с лица каску и отер рукавом потное, закопченное лицо. Его душил нестерпимый кашель. Щурясь от режущего глаза дыма, пожарный посмотрел на то место, где раньше был центральный зал. Увидев то, что от него осталось – жалкие остатки прогнувшихся бетонных стен с торчащими во все стороны бесформенными щупальцами арматуры, Паша от души выругался. На месте пола центрального зала в дыму четко просматривалось угрожающее ядерное свечение в недрах разрушенного реактора. Из шахты реактора под каким-то немыслимым углом торчала плита верхней биозащиты с выступающими во все стороны обрывкам трубопроводных коммуникаций.

– Твою мать! – с ужасом прошептал Паша, лишь сейчас до конца осознавая масштабы случившейся катастрофы, и помчался обратно к лестнице.

– Похоже, реактору конец! – вернувшись к товарищам, прокричал Паша.

– Что?!.. – гаркнул один из пожарных, не услышав его за ревом пламени.

– Похоже, реактор взорвался! Во всяком случае, там все горит!.. – надрывая горло, надсадно кашляя от дыма, прокричал в ответ Паша.

– Если радиация… у нас ведь никакой защиты! – донесся голос одного из пожарных.

– Что нам делать?! – спросил другой.

– Ничего! Тушить! Я в машинный зал и на БЩУ, посмотрю, что там! – крикнул Паша и бросился к лестнице.

г. Припять,

4-ый энергоблок, блок щитового управления , АЭС

26 апреля 1986г.

01 час 33 минут

В БЩУ влетел Ездоков. Лицо и руки начальника смены реакторного цеха были покрыты ожогами и царапинами, одежда посерела от радиоактивной пыли.

– Там!.. Там!.. – с вытаращенными от ужаса и непонимания глазами прошептал он, задыхаясь от быстрого бега. Вскинув вверх руку, Ездаков ткнул в сторону центрального зла. – Там что-то страшное!.. Пятачок реактора… разваливается! Плиты прыгают, как живые! И эти… эти взрывы… Вы слышали? Что это? Неужели…

На мгновение на блоке повисла глухая, ватная тишина, нарушаемая только зловещим шипением пара и шелестом льющейся с потолка воды.

– Неужели реактор… – Ездаков замолчал, не в силах закончить фразы.

Дроздов, оправившись от первого потрясения, сделал шаг вперед, невольно сконцентрировав на себе всеобщее внимание. СИУР Леня Топлев, СИУБ Боря Столяров и СИУТ Игорь Киршенчук смотрели на стоящего посредине БЩУ зама главного инженера с беспомощным, каким-то ищущим выражением, словно он один мог дать ответы на все вопросы.

– Нет! Нет. Реактор цел, конечно цел, – уверенно, с фанатичной убежденностью в своих словах ответил Ездакову Дроздов. – Он не мог взорваться, просто не мог! Наверное, это гремучка в аварийном баке рванула!…

Опираясь на стенку, Саша с трудом поднялся на дрожащие ноги. Не смотря на бушевавшую в груди бурю чувств – от ужаса до непонимания произошедшего – его лицо было спокойным, но одному богу было известно, чего ему стоило это спокойствие.

– Спокойно. Мы все делали правильно. Конечно, он цел, – облизав пересохшие губы, немного дрожащим, но уверенным голосом поддержал начальника Акимушкин и посмотрел на Ездакова: – Валера, будь добр, сбегай наверх, посмотри, что там.

Ответить Ездакову помешала распахнувшаяся дверь, ведущая в машинный зал. На блок с бешеными глазами влетел покрытый копотью старший машинист турбины.

– Пожар в машзале! – пронзительно выкрикнул он и выскочил назад, в огонь и бешеную радиацию.

Переглянувшись, Столяров, Киршенчук и стоявший рядом с ним Гарин, не сговариваясь, бросились следом за ним.

– Стойте! Там же ад!!! – вздрогнув, крикнул им Юрий и кинулся к открытой двери машзала.

В длинном зале с огромными коробами турбин бушевал пожар. Горело сразу в нескольких местах. На желтом пластике валялись раскаленные графитовые блоки и куски топлива, вокруг них разгорались все новые и новые очаги коптящего пламени. Седьмую турбину завалило обломками кровли, от завала вверх поднимался столб сизого дыма.

Исполинское помещение заполнял чад, с потолка падал вниз страшными черными хлопьями пепел, из разбитой трубы хлестало горячее масло. Сквозь проломленную крышу виднелось далекое черное небо без звезд – их сияние затмевал яркий блеск пламени. В проломе покачивалась вот-вот готовая рухнуть на головы боровшихся с пламенем людей панель перекрытия. Из разбитого фланца питательно насоса в стену конденсатного бокса хлестала мощная струя кипятка. От пролома кровли, расширяясь у двенадцатой отметки, вниз опускался густой, черный столб радиоактивной графитовой пыли.

Что-то вспыхнуло совсем рядом с дверью на БЩУ, и по направлению к двери вытянулся длинный язык пламени. Юрий быстро захлопнул дверь за мгновение до того, как пламя ворвалось внутрь, и с руганью проворно отскочил назад. Саша бросился к телефону. Сорвав трубку, он поднес ее к уху, но почти тут же разочарованно бросил обратно на рычаги.

– Ааа, черт! Не работает!

– Бежим на резервный пульт! – закашлявшись от дыма, крикнул Юрий, и они вдвоем выбежали из БЩУ.

В коридоре деаэраторной этажерки царила тьма. Поскальзываясь с раздирающим душу скрежетом на разбитом стекле, они помчались к помещению резервного пульта управления, освещая себе путь имеющимися у каждого эксплутационщика фонариками.

– Я хочу… позвонить… Оле!.. – крикнул на бегу Юрий, борясь с душащим его кашлем.

Они ворвались в помещение резервного пульта управления. Хрустя выбитыми взрывом стеклами, Саша подскочил к телефону и прижал трубку к уху.

– Слава богу, работает!..

Переведя дыхание, Юрий подошел к окну и, высунув голову, выглянул наружу. Наверху бушевал пожар. В красноватых отсветах огня виднелся страшный завал из строительных конструкций, балок, бетона и кирпича. Вокруг, насколько хватало глаз, на асфальте вокруг блока валялся черный графит.

Посильнее высунув голову из окна, Трегубин увидел, что реакторный блок полностью разрушен. Там, где были стены помещений главных циркуляционных насосов, в темноте виднелся завал из битых строительных конструкций, труб и оборудования. Подняв голову и посмотрев наверх, Юрий увидел разрушенные помещения барбанов-сепараторов. В районе центрального зала сияли во тьме костры пожаров.

– Ноль два! Быстро!.. Да-да! Пожар в машзале!.. Кровля тоже!.. Да-да!.. Уже выехали?! Молодцы!.. Быстро!.. – прокричал в телефонную трубку за его спиной Саша. Щелчок опустившейся на рычаги трубки, затем снова послышался шелест набираемого номера. – Срочно электриков! Пожар в машзале!.. Гэцээны стоят! Ни один насос запустить не можем!!! Реактор без воды! Нужно срочно охлаждать, иначе взрыв! Алло! Алло!.. Дьявол!

Саша с досадой бросил трубку отрубившегося телефона на рычаги и развернулся к отошедшему от окна Юрию. Увидев бледное, как мел, неестественно спокойное лицо Трегубина, Акимушкин ощутил, как сжалось от страха сердце.

– Что? Что такое?.. – невольно подавшись вперед, шепотом спросил он друга.

– Что ты несешь? Какой реактор охлаждать? Ты это видел? – зло спросил Трегубин, с досадой ткнув пальцем в сторону окна. – Там повсюду графит на земле. Саша, реактора больше нет!

– Что?.. – словно не в силах осознать страшный смысл слов друга, тихо ахнул Акимушкин.

– Реактора больше нет… – отерев лоб, мрачно повторил Юрий.

– Нет, этого не может быть! – медленно покачал головой из стороны в сторону Саша, растерянно глядя на друга. – Мы же все правильно делали! Дроздов сказал, это бак аварийной воды рванул!..

Юрий схватил Сашу за плечи и в сердцах встряхнул, пытаясь привести в чувства.

– Дроздов – дурак! Он боится ответственности, поэтому и не хочет признавать! Саша, реактор взорвался. Слышишь?!..

Вырвавшись из рук Юрия, Акимушкин попятился назад, качая головой, как заводная кукла.

– Нет, нет, нет, этого не может быть! Реактор цел! – его голос сорвался на визг. – Я уверен! Он цел! Он просто не мог взорваться, не мог… Нужно подавать воду! Нужно его охлаждать!

И, не слушая более возражений, уцепившись за эту идею, как за спасательный круг, Саша бросился к выходу из помещения.

– Стой! – крикнул Юрий и, с досадой выругавшись, кинулся следом за другом но, споткнувшись в темноте о завал, растянулся на полу. – Чччерт!..

Луч фонарика Акимушкина метался далеко впереди, и вскоре друг скрылся из глаз. Нашарив в темноте вылетевший из рук фонарик, Трегубин поднялся на ноги и похромал по коридору деаэраторной этажерки к помещению вычислительного комплекса «СКАЛА».

«СКАЛА» была мозгом, глазами и ушами станции. Огромная электронно-вычислительная машина, занимавшая собой целую комнату, производила все необходимые операции и расчеты (алгоритм срабатывания аварийной защиты, температурный режим тепловыделяющих элементов и прочее, прочее) и отправляла все это на блочный щит управления. И «СКАЛА» была единственной надеждой узнать, что происходит сейчас в реакторе… И если он, Юрий, окажется прав, и реактор уничтожен, то Акимушкин и другие, кого он поведет за собой, отправятся на верную смерить. Если окажется, что взрыв повредил водяные коммуникации, и они откроют аварийные трубопроводы, то вода, которая должна была политься в оставшийся без воды реактор и охладить его, ухнет в кипящий радиактивный котел, размывая эту высокоактивную дрянь по окрестностям… Но до БЩУ сигнал не доходил. Либо «СКАЛА» не работала, либо где-то была нарушена связь. И Трегубин очень и очень наделся на последнее. В любом случае, проверить было не лишним.

– И сам погибнет, дурак, и других погубит!.. – в сердцах пробормотал Трегубин, врываясь в комнату «СКАЛЫ»

Оказавшись внутри, он обвел помещение лучом фонарика. Часть потолка была разрушена взрывом, из провала на шкафы с аппаратурой лилась радиоактивная вода, и двое электронщиков судорожно пытались накрыть их запасными щитами. Сердце Юрия екнуло. Надежды оставалось все меньше и меньше.

– Мне нужна «СКАЛА»!....

– Не видишь, не работает! – не оглядываясь, огрызнулся один из техников.

– А как же резервные аккумуляторы?

– Отключили мы машину, отключили! – с досадой повторил техник, судорожно пытаясь спасти драгоценное оборудование. – Не видишь что ли, вода кругом! Ну какая тут работа!..

Юрий с досадой выругался, снова механически обведя помещение фонариком. Этого он и боялся. Хотя еще было не ясно, насколько серьезно пострадал вычислительный комплекс. Но в любом случае, сейчас от «СКАЛЫ» не было никакого толка. Внезапно в золотистый круг света попал покрытый слоем белой пыли телефон.

– Работает?! – с надеждой выдохнул Трегубин, бросаясь к аппарату.

– Да! Только связи с вашим БЩУ и резервным пультом нет! – не отрываясь от работы, бросил через плечо один из электронщиков.

Юрий подскочил к телефону, схватил трубку и, с облегчением услышав гудки, принялся лихорадочно набирать номер.

– Только возьми трубку, пожалуйста, только возьми трубку!…