Империя в лето 1825 года

Часть I

Пролог

Вадим Одинцов всё дальше и дальше удалялся от Москвы. Выжимая из своей «девятки» весь доступный ресурс, он старался как можно быстрей покинуть этот город, ставший для него настоящей тюрьмой – местом постоянных неудач и душевных мучений. Первоначально шло всё неплохо: он окончил аспирантуру и защитил кандидатскую на тему «Хирургические методы лечения острого инфаркта миокарда»; работал на кафедре престижного института и много оперировал, оттачивая различные методики; начал писать докторскую диссертацию. Человек по натуре он был неленивый и от природы очень одарённый, блестящее будущее ему было обеспечено. Все невзгоды начались с тех пор, как он открыто поддержал в институте Верховный Совет в противостоянии с президентом Б. Н. Ельциным в октябре 1993 года. Как только политический кризис в стране разрешился, с кафедры его, естественно, попёрли. Следующим шагом был запрет на серьёзные операции во всех столичных клиниках и, как следствие, потеря нормального заработка. Молодая жена, которая до этого клялась в любви, демонстративно собрала вещи и ушла, затем подала на развод. В общем, жизненный провал был полный, и не оставалось ничего другого, как просто бежать куда глаза глядят.

Белая переднепри́водная Лада мчалась стрелой, рассекая утренний майский воздух, а пейзаж за окном быстро менялся от мелкого разнолеска до начинающих цвести лугов. Настроение у кардиохирурга было – хуже некуда, и, помимо того, что он просто бросил работу в районной поликлинике, его угнетала неопределённость будущего, которое совсем не просматривалось.

Между тем погода начала заметно портиться. Подул сильный боковой ветер, и лёгкую машину стало заносить, что заставило сбавить скорость. Через полчаса небо совсем заволокло и начался дождь. Сначала он лишь слегка капал на лобовое стекло, но вскоре дворники уже не справлялись, и пришлось остановиться посреди расстилающихся по обеим сторонам дороги полей.

«Только этого мне ещё не хватало!» — с досадой подумал Вадим. — Хотя что здесь такого необычного, дожди с грозами в конце мая и начале июня – обычное дело, — в подтверждение за окном раздались довольно сильные грозовые раскаты.

Незадачливый беглец уже хотел откинуть сиденье, чтобы расслабиться, как вдруг… оглушительный треск и затем удар в крышу буквально оглушил и слегка контузил его, заставив в панике выбежать из автомобиля, схватившись за голову. Вадим бежал, как очумелый, вдоль дороги под проливным дождём, пока ударной волной от очередного грозового столба, врезавшегося в землю невдалеке, его не отшвырнуло, а затем сильно ударило об грунт обочины при падении. Скатившись с откоса на луг, он от боли потерял сознание.

Российская империя 1825 год

Зарайский уезд Рязанской губернии

Очнувшись, он никак не мог понять, где находится и что с ним? Сильно болело меж лопаток, видимо, от удара об землю, а в горле пересохло так, что трудно было глотать. Превозмогая боль, молодой человек приподнялся на локтях и осмотрелся. Он лежал на мокрой траве посреди луга, но пейзаж был на удивление иным: куда-то девалась дорожная насыпь и его белая «девятка»; его взору открылась грунтовая дорога с узкими колеями и видневшимся метрах в пятидесяти от него пёстрым чуть накренившимся столбом. Неожиданно к нему подошла осёдланная лошадь и лизнула в лицо, что окончательно привело Вадима в чувство.

Кряхтя, он поднялся и погладил её:

— Откуда ты здесь взялась, дорогуша, и что всё это значит? — лошадь расширила ноздри, осваивая незнакомый запах, и приветливо закачала головой – она явно подавала какой-то знак.

Вадим, естественно, знал, что лошади очень умные животные, поэтому не пропустил этот первый жест знакомства:

— Ну давай, серый в яблоках, показывай, что и где у тебя случилось, — сдавленным голосом произнёс он, вновь погладив лошадь. Конь – это был молодой пятнистый жеребец, не спеша, поплёлся вдоль дороги, Вадим следовал за ним. Вскоре нашему герою открылась весьма печальная картина: прямо в грязи лежал человек одних лет с ним с широко раскрытыми глазами, в которых не было видно зрачков; кажется, человек был мёртв. Присев рядом, Вадим попытался прощупать пульс на сонной артерии, но он явно отсутствовал. Внимательно осмотрев тело, опытный хирург сразу заметил на мокрой кепке обугленное с неровными краями отверстие, видимо, в это место пришёлся грозовой разряд. У бедняги не было никаких шансов. Конь несильно ухватил Вадима за рукав ветровки и попытался ближе подтянуть его к лежащему на земле хозяину.

— Э, красавец, зря стараешься, — повернулся в его сторону Вадим. — Твоему хозяину уже ничто не поможет, его убило молнией и, судя по окоченению, он пролежал здесь уже больше двух часов. Значит, и я лежал столько же. Когда молния саданула прямо в «девятку» был тропический ливень, а сейчас вон и солнце вышло, и от земли сильное испарение. Видимо, этот несчастный, как и я, попал под грозу, но ему повезло значительно меньше! Почему вот только на нём такая странная одежда, где же всё-таки я нахожусь? — после этих слов Вадим открыл кожаную сумку, валявшуюся рядом, и вынул содержимое, рассматривая его. Несколько исписанных тетрадей, стетоскоп Лаэннека и пенал с хирургическими инструментами были интересны, но фурор произвёл диплом, выданный 31 мая 1824 года. Вот это повергло нашего героя в настоящий шок…

— Ёлки зелёные, неужели я попал в прошлое?! О Господи!

Сердце нашего героя выдавало все 150, а меж лопаток выступил пот, несколько минут он усиленно боролся с этими нервными проявлениями. В совершенстве обладая системой аутотренинга, он всё же довольно быстро овладел собой и стал размышлять, глядя на развёрнутый в руках диплом:

«Судя по этому документу, выданному доктору медицины Максиму Денисовичу Ильину, 28 лет от роду, Императорским Московским университетом, на дворе здесь первая половина XIX века, канун восстания декабристов на Сенатской площади в Петербурге. Значит, я каким-то образом провалился во временную дыру, проделанную сильным грозовым разрядом? А в это же время здесь только что окончивший университет молодой человек направлялся домой и тоже попал под грозу с ливнем. И что трудно объяснимо: человек погиб, а лошадь осталась цела и невредима?! Как всё это загадочно!»

Конь, видимо, тоже осознал гибель хозяина, долго стоял молча с грустными, полными слёз глазами, затем негромко протяжно заржал.

— Переживаешь, — ласково обратился к нему Вадим. — Понимаю, но тебе всё же легче, ты хоть, если так можно выразиться, дома. А мне, что теперь делать, получается, дорога назад в свой мир однозначно заказана? — наш герой тяжело вздохнул. Распластавшись на земле, он долго лежал, глядя в небо, совершенно освободившееся от облаков, пытаясь окончательно привести свои чувства в порядок. Кажется, был полдень и солнце, находившееся в зените, начинало довольно сильно припекать, вскоре скитальцу между мирами стало жарко и он, приподнявшись, снял ветровку. Посмотрев на часы, он убедился: было без трёх минут двенадцать. Нужно было что-то делать?

— Так что предлагаешь, дружище? — обратился он к коню. — Скоро по этой грунтовке кто-нибудь поедет на бричке или верхом, тогда уж мне точно несдобровать, подумают – я убил этого парня.

Конь поводил ушами, мотнул головой и вновь лизнул Вадима.

— Так-так признаёшь теперь меня своим хозяином, — от этих слов нашему герою вдруг стало легче на душе, ситуация в определённом ключе разрешалась и альтернативы просто не было. Подняв тело, он положил его поперёк седла и побрёл в направлении небольшой берёзовой рощи; конь следовал за ним.

Высшие силы и здесь не оставили беглеца: метрах в двадцати от того места, где он очнулся, он увидел торчащий из земли фрагмент рессоры не то брички, не то кареты с довольно острыми краями; вытащив металл из земли молодой человек прикинул, что этим орудием можно пусть и не быстро, но всё же вырыть могилу и захоронить погибшего лекаря. Вскоре он уже вовсю работал меж молодых берёз, готовя последнее пристанище погибшему. Было жарко и нестерпимо хотелось пить. Раздевшись по пояс, попаданец упорно копал, благо грунт был очень мягким, почти чёрным, и через три часа могила была отрыта. Переодев убитого в свою одежду, Вадим уложил его на молодые берёзовые ветки и ими же закрыл его, затем засыпал землёй. Уже хотел соорудить небольшой холмик и крест из берёзовых черенков, но задумался:

«Рощу могут посетить с целью сбора грибов или ягод, найти вновь появившуюся могилку и сообщить властям, те надумают учинить расследование… Нет, так не пойдёт, ведь я что-то должен буду тем же властям сказать, а что? Здрасьте, я явился из 1994 года! «Привет, — ответят они. — Добро пожаловать в психушку, а если не хотите, то в тюрьму!» Раз уж судьба так определила мой вход в этот мир, значит, я теперь – Максим Денисович Ильин. Очень хорошо, что этот парень, которого я хороню, обучался именно на хирургическом факультете, и, видимо, через несколько лет практики там же защитил докторскую, мне не составит большого труда заниматься практикой от его имени. Возникнут, конечно, нюансы и несоответствия, здесь можно будет сослаться на удар молнии в кепку, которая спасла жизнь, и на лёгкую контузию при этом и, как следствие, частичной потере памяти. Да, видимо, по-другому не получится», — быстро сформировав землю в виде обычного бугорка, он покрыл его свежей травой и тонкими берёзовыми прутиками. Одевшись в одежду доктора, Максим постоял молча над могилой, поминая добрым словом погибшего, давшего ему шанс войти в этот новый и незнакомый для него мир.

Конь мирно лежал на окраине рощи в холодке, когда наш герой подошёл к нему и, взяв за поводья, поднял с земли. Поставив ногу в стремя, молодой человек ловко взобрался в седло и слегка пришпорил коня, который повернул голову и несколько секунд смотрел на своего нового хозяина, как бы определяясь, затем заржав, тронулся лёгкой рысью. Гарцуя в седле, Максим с удовлетворением вспоминал помимо секции бокса – занятия в конноспортивном клубе, когда другие сокурсники посещали лишь секции самбо и других единоборств.

«Наверно, не стоит переходить на более быстрый аллюр, — думал про себя наш герой. — Если буду понукать конём, он не сможет привезти меня, в то место, откуда я отправился в университет, а так он сам найдёт дорогу и приедет куда надо. Да нет, здесь я неправильно думаю. Коня он скорей всего купил на сэкономленные деньги, чтобы ездить на частные вызовы. Ни в сумке, ни в карманах сюртука денег не оказалось, значит, он последнее отдал за лошадь. Теперь по одежде. Главное, правильно называть её элементы: сапоги со шпорами, белые штаны, коричневый сюртук с такого же цвета кепкой и белая рубаха с простроченными рукавами и воротником. Забудь про всякого рода ветровки, джинсы и кроссовки – это для тебя уже ненужные рудименты. Хорошо, что в школе и институте неплохо изучал историю, хоть не буду глупо выглядеть посреди общества первой половины XIX века! Так, ещё что у них сейчас на повестке дня? Александр I так и не подписал ожидаемую прогрессивными слоями общества Конституцию, вследствие чего в Европейской части империи возникли дворянские общества, направленные против монархии. Вот с этим ты Максимчик поосторожней, иначе будешь болтаться рядом с Каховским и Рылеевым или поедешь мох топтать с Трубецким. Но в общем-то не это главное. Думается, важней всего будет род занятий? Вот здесь не проколись со своими трансплантациями и аортокоронарными шунтированиями, со знанием дела вскрывай нарывчики и вправляй вывихнутые ножки с ручками. Ну, может, многозначительно пощупывай пульс у гламурных дамочек и выхаживай их от эпатажных обмороков. В общем, не умничай».

Так думал наш герой, готовясь к встрече с собратьями по жизни. Он скакал таким темпом около часа, пока вдалеке не показалась почтовая станция. Вскоре молодой человек уже привязывал коня во дворе. Зайдя внутрь небольшого деревянного здания с дощатой крышей, он окунулся в антураж того времени. Лишь он переступил порог, к нему вышел смотритель как-то странно держащей голову, при этом шея у него была завязана не совсем свежим белым шарфом. Небритое лицо и красные от бессонницы глаза указывало на то, что человек от чего-то сильно страдает, или просто болен.

— Что вам угодно, сударь? — без интереса спросил он.

Максим заметил, что на столе всё-таки стоял самовар и несколько чашек с блюдцами, в вазочке лежал мелко наколотый сахар. Видимо, даже испытывая личные страдания, смотритель ожидал посетителей, исполняя свой служебный долг. У молодого человека сильно засосало от голода желудок и захотелось есть.

— Меня зовут Максим, я сын Дениса Ильина, только что закончил медицинский факультет Московского Императорского университета и ищу работу. Не подскажете ли, уважаемый, где в ваших краях можно подработать, хотя бы для начала? — молодой человек скромно умолчал о своей медицинской степени.

— А почему, милостивый государь, вы ищете работу в Рязанской губернии, а не в Москве, — прокряхтел смотритель.

Максим понимал, что сейчас начнётся расспрос про родителей, поэтому не стал дожидаться и сам всё рассказал:

— Мои папа́н и мама́н были известными в Москве артистами балета, но скопили денег и смотались за границу, определив меня в университет и оплатив обучение. Напоследок мать перекрестила меня и поцеловала в чело напутствуя. Она сказала следующее:

«Максик, что мы тебе смогли дать, дали, теперь греби сам, а нам нужно своей жизнью серьёзно заняться, мы уезжаем в Италию».

— Такие вот дела, уважаемый, не знаю только, как вас по батюшке величать?

— Зовите Фёдор Степанович, милостивый государь.

— Замечательно! Так вот, Фёдор Степанович, оставаться в Москве, где жил с родителями в наёмной квартире, мне стало невыносимо, тем более квартиру сдали другим, так как я за время обучения не платил за неё. Подскажете, пожалуйста, что-нибудь насчёт работы? Вы здесь, сколько всяких людей видите.

Смотритель присел и с минуту, закрыв глаза, боролся с неприятными ощущениями, затем постучал пальцами по столу:

— Говорите, на хирурга обучались, а может, вместо учёбы-то, по увеселительным заведениям мотались и не понимаете ничего.

— Зачем обижаете? Если не верите, можете испытать меня.

— Так вот, я и думаю, — после этих слов смотритель снял с шеи шарф и повернулся к Максиму спиной: на шее виднелся карбункул на стадии гнойного расплавления, картина была ужасная.

«Ого! — подумал Максим. — Процесс находится глубоко, и отторжение никак не происходит, этот мужичок может загнуться. Теперь понятно, почему он ночами не спит и головой не ворочает».

— Сколько мучитесь с этой напастью? — спросил он старика.

— Да уж почитай, семь дён будет. Так что, ослобонишь, или как? — смотритель перешёл на «ты», что указывало на доверие.

— Мне нужна тёплая кипячёная вода, мыло, чистая, белая ткань и спирт для обработки инструмента. Найдётся это у вас здесь?

— Найдётся, — с нескрываемой радостью подтвердил старик и хотел уже идти собирать всё это, но путник остановил его.

— Прошу меня извинить, я устал в дороге, да ещё попал под сильный дождь, не угостите ли перед операцией стаканом чая?

— Конечно, сударь, присаживайся, самовар недавно вскипел. Вот заварка, вот сахар, хлеба только нет, уж не взыщите, жена ещё с утра уехала в Зарайск[1] за мукой и до сих пор не вернулась, — уже более уважительным тоном предложил смотритель.

С огромным аппетитом выпив стакан кипятка, заваренного настоящим индийским чаем, да ещё вприкуску с идеальным сахаром, Максим почувствовал небывалый прилив сил.

«Ну, что же? — подумал новоиспечённый доктор от хирургии. — Вот твой и первый практический случай в этом мире, не подкачай».

[1] – Центр Зарайского уезда Рязанской губернии

Часть II

Вымыв с мылом как следует руки и шею с карбункулом у смотрителя, обработав инструмент и место оперативного вмешательства спиртом, Максим вставил оперируемому меж зубов ложку и попросил потерпеть. Наработанными движениями он скальпелем вскрыл карбункул и быстро ланцетом удалил из канала гнойник, при этом пациент не успел даже закричать.

Промыв рану кипячёной водой и обработав края спиртом, он закрыл рану чистым тканевым тампоном и забинтовал шею. Вся операция длилась не более десяти минут. Когда он объявил смотрителю, что всё уже закончилось, тот, всё ещё не веря, удивлённым и благодарным взглядом смотрел на него.

— Эк ловок, ты парень, враз от такой напасти избавил! Ведь до тебя меня осматривал наш уездный лекарь в земской больнице и сказал, чтобы я потерпел, покуда гнойник сам не прорвётся. А как терпеть-то, если и боль страшная и ночами не спишь? Думал, уж преставлюсь, — смотритель встал и несколько раз перекрестился на образы. — Чем я тебя смогу отблагодарить? Ах да, тебе нужна работа. Знаешь, помоги мне здесь всё убрать, тогда и поговорим.

Вскоре они вновь сидели за столом и душевно беседовали. Фёдор Степанович выставил на стол всё, что у него было в загашнике и даже предложил хорошего красного вина. Почувствовав сильное облегчение, он раскрылся, и Максим понял, что перед ним, в общем-то, добрый и порядочный человек. Они выпили и закусили.

— Так говоришь, тебя Максим зовут? — молодой человек подтвердил. — А родители укатили в Италию, оставив здесь одного! Слушай, а может, они никуда и не уезжали, просто хотят для себя пожить, и ты вскоре их вновь встретишь?

— Нет, Фёдор Степанович, в левом кармане сюртука у меня единственное за четыре года обучения письмо от них, они действительно в Риме.

— Да, не больно это хорошо, — вздохнул смотритель. — Ну, ничего, не отчаивайся, я помогу тебе, слушай внимательно. Дней десять назад у меня останавливался, кормил и давал отдых лошадям очень именитый местный помещик, возвращающийся из Москвы. У него под Зарайском большое поместье, и он бы, конечно, мог сразу туда отправиться, но пожалел лошадей, они у него сильно породистые. Лет пятидесяти пяти он и очень богатый! Причём слух идёт, хорошо к крепостным относится, ни один человек от него не удрал и жалоб не поступало. Воровать никому не даёт, ни крепостным, ни своему приказчику, ни дворовым. Так вот, выпил он у меня чаю, вина, правда, не стал, и мы разговорились: «Хочется очень в поместье хорошего доктора, или хотя бы магистра завести, а то от болезней вред большой и труд от этого непроизводительный у крестьян. Местные же лекари разбираются в медицине слабо. Даже в Москве искал и хорошее жалованье предлагал, но никого не нашёл, чтобы согласились в именье жить, все хотят в городе пристроиться». Так сказывал он мне и ещё очень просил, если подвернётся стоящий человек, обязательно к нему направить. Вижу, ты хороший парень и толковый очень, попробуй доехать до Павла Ивановича, думаю, не пожалеешь и, может, мне ещё спасибо скажешь? А доехать до него так: через две версты будет дорога справа примыкать, езжай, никуда не сворачивая, и через двадцать две версты[1] будешь у него. Я, честно говоря, там не был, но проезжие сказывали, что очень хорошее здание именья и несколько зданий поменьше. У этого человека очень хорошая репутация в наших краях, так что езжай.

«Надо же, как всё удачно складывается, хоть и не вспоминай свой дом», — подумал наш герой. И здесь всё же его охватила тоска от мысли, что он уже никогда не сможет вернуться в XX век. С минуту он боролся с нахлынувшими чувствами. Смотритель воспринял эту пазу как рассуждения молодого человека относительно только что поступившего предложения. Но Вадим Одинцов думал о другом: «А что ты, милочка моя, собственно расстроился? Ведь ты же сломя голову бежал из Москвы, которая тебя отвергла. Ну, приехал бы ты во Владимир или другой какой город, чтобы для тебя изменилось? Да ничего. О Российской империи ты ведь раньше много думал, так почему бы и не пожить в ней? А уж там, как получится. Что же… Максим так Максим».

— Спасибо вам, Фёдор Степанович, за угощение и заботу, не знаю, только когда и чем смогу вас отблагодарить. Сейчас ни ассигнаций, ни монет предложить вам не могу, уж не взыщите.

— Что ты, Максим, это я у тебя в долгу от такой напасти ослобонил, сейчас сижу и даже жить хочется. Только очень тебя прошу: если будет шея ещё гноиться, то приеду к тебе, уж не откажи тогда в лечении, с Павлом Ивановичем я договорюсь.

— Конечно, приезжайте. Если я там остановлюсь, то обязательно приму вас и помогу, а пока каждый день меняйте повязки и завтра приложите чисто вымытого в кипячёной прохладной воде молодого подорожника. Всё у вас будет хорошо.

Они, не спеша, вышли на улицу, и Фёдор Степанович рассказал Максиму, как правильно кормить и поить коня, чтобы он сохранил форму. Пока они этим занимались, из уездного центра воротилась на дрожка́х жена смотрителя – разбитная женщина с добрым и открытым лицом. Пришлось Максиму ещё раз рассказать, как обрабатывать рану на шее мужа, чтобы избежать инфекции. Евлампия, так звали жену, настойчиво приглашала молодого человека вернуться в дом, где она быстро накроет на стол и угостит его как следует. Но наш герой вежливо отказался, его уже влекла тема встречи с помещиком, который даст ему работу и кров. Слегка пришпорив коня и выехав со двора, Максим обернулся: смотритель и его жена, улыбаясь, махали ему вслед.

— Что, дружище? — обратился седок к коню, когда тот перешёл на слабый галоп, — как же мне тебя называть? — он стал перебирать клички, и, лишь когда произнёс «Барс», конь отозвался, радостно заржав. — Вот видишь, как я быстро угадал, — засмеялся седок и дал команду на быстрый галоп.

Ветер свистел в ушах, а всадник мчался по уже прилично подсохшей дороге, слегка пригнувшись к гриве коня. Вот и отворот на дорогу к поместью. Немного пройдясь рысью, чтобы дать коню восстановить дыхание, он вновь перешёл на галоп, стараясь быстрей покрыть эти двадцать две версты. Проскакав с переменной скоростью около двух часов, молодой человек встретил на въезде в лес двух крестьян с котомками за плечами. Натянув поводья, он остановился около них и с любопытством разглядывал улыбаясь.

— Пошто смеётесь, барин? — обратился к седоку старший со слегка поседевшей бородой. — Помещик наш умер от вина, а сын, приехавший из Москвы, видя хозяйство в крайнем упадке, даровал оставшимся двадцати пяти душам вольную, а именье продал. Вот до чего мы дожили, даже порты у обоих драные, не говоря уж о рубахах. Хотели вот к Павлу Ивановичу Сокольникову податься, да он не взял, говорит: «Свои справляются с работой, а держать необеспеченных людей в нищете – это не в моих правилах».

С минуту Максим прикидывал варианты использования людей:

— Скажите, милейшие, а почему так мало вас осталось у прежнего помещика, ведь уходить от господина просто так нельзя.

— Так, они почти все ушли на погост, барин, болеет народец.

— А вы вот, вижу, туда не отправились?!

— Тятя в травах сильно разбирается, себя и меня вылечил, — ответил подросток лет семнадцати, видимо, сын крестьянина.

— А матушка твоя где, парень, почему вы одни.

— Так, её осьмой год, как нет, прежний барин напился и изнасиловал её, а она сильно страдала от позора, вскоре утопилась.

«Вот так, — подумал наш герой. — Вот они реалии времени. Что же, раз я вхожу в этот новый для себя мир, то нужно войти по-человечески. Взгляд у отца с сыном явно неглупый, возьму-ка я их с собой, во врачебном деле хорошие помощники нужны».

— А как звать-то вас? — вполне серьёзно спросил седок.

— Анисим я, а это мой тятя Кузьма – Терентия сын.

— Грамотно больно отвечаешь, — закинул шара наш герой.

— Разумею я грамоте. Тятя за меня барщину работал, а меня в церковно-приходскую школу определил. Каждый день десять вёрст туда и назад ходил, а азы грамоте постиг. И сейчас учусь, — парень снял с плеч котомку и развернул: там были книги по арифметике, словесности и естествознанию.

— Ты молодец, и хорошо, что отца любишь и уважаешь. Вот вам моё предложение: я еду в поместье наниматься лекарем, постараюсь упросить Павла Ивановича, разрешить мне иметь двух помощников. Предупреждаю – буду не только лечить людей, но и много вскрывать трупов, я хирург и мне нужна сильная практика. Работать будете первое время за тарелку супа, чистую одежду и баню раз в неделю. Согласны – идёмте за мной, нет – прощевайте.

— Пошто спрашиваете-то, барин, — Кузьма перекрестился, благодаря бога за такую милость и, подойдя к всаднику, стал целовать ему руку, вслед за ним это же сделал и Анисим.

Поместье Междубравное

С получаса всадник ехал шагом посреди хвойного леса, двое крестьян следовали за ним. Вскоре лес стал редеть, и посреди него на пригорке показалось помещичья усадьба. Название говорило само за себя: с одной стороны, к поместью подступала дубрава из мощных деревьев, с другой – молодые дубы тянули ветки прямо к зданиям. Зданий было несколько: основное деревянное в два этажа, обитое фальцованным тёсом и выкрашенное в голубой цвет, оба крыла первого этажа которого имели отдельные входы; длинное каменное в один этаж, видимо, для хозяйственных нужд; несколько дополнительных построек и амбаров. Весь ансамбль производил очень приятное впечатление, купаясь в лучах ещё довольно высоко стоящего светила. Внизу холма виднелась живописная река с заводями. Место было просто потрясающе! У всадника учащённо забилось сердце, о такой красоте он мечтал всегда, и теперь она перед ним.

— Вот, барин, это то самое поместье, а вон видите стол на лужайке, ближе к дубовой роще, за ним сам Павел Иванович, его жена и дочь, отдыхают, дай бог им доброго здоровья!

Похоже, время для разговора было самое подходящее, и молодой человек постарался побыстрей приблизиться к лужайке, его неожиданные спутники следовали за ним чуть ли не бегом. Остановившись перед зданием и привязав коня к специальным поручням, соискатель работы приблизился к сидящим за столом.

— Приятного аппетита, господа! — вежливо предложил он. — Ваше благородие, — обратился он к мужчине в белой рубашке с кружевным воротником, светло-серых брюках с лампасами и лёгких штиблетах, — я прошу вас меня выслушать.

Отставив чашку с чаем, глава поместья повернулся к подошедшему. Со свежей кожей лица, большим лбом с небольшой залысиной, коротко подстриженными усами и бородкой он смотрелся очень респектабельно, а большие серо-голубые глаза выдавали хорошую генетику и интеллект. С полуминуты помещик с любопытством рассматривал так неожиданно появившегося перед ним разночинца, затем приветливо улыбнулся и ответил:

— Я слушаю вас, молодой человек.

— От смотрителя почтовой станции, что рядом с поворотом на дорогу к вашему именью, я узнал, будто вам нужен хороший лекарь, поэтому хочу вам предложить свои услуги по врачеванию.

Хозяин имения заметно оживился, облокотившись на край стола, слегка помял подбородок, с минуту он размышлял.

— Молодой человек, — наконец оживился он, — мне нужен как минимум магистр, способный лечить членов моей семьи и, если потребуется, крепостных, чтобы они не болели, а работали. Лекарей бестолковых и здесь хватает. Извольте предъявить ваш диплом, я хочу посмотреть.

Максим, ни слова не говоря, достал из сумки диплом.

— О, так вы, оказывается доктор медицины, — на лице помещика появилась удовлетворённая улыбка и даже удивление. — Это в корне меняет дело. Только как быть с опытом, его ведь из книжек не почерпнёшь.

— Вы совершенно правы, ваше благородие, опыт – дело наживное, но поверьте, я уже занимался частной практикой, но и сильно постараюсь, чтобы приумножить опыт. Кстати, несколько часов назад я препарировал у смотрителя почтовой станции карбункул, так что практика продолжилась.

— Ну и что, Фёдор Степанович, живой после ваших процедур? — негромко засмеялся помещик и вновь пригубил чашку с чаем. — А то, может уже лежит в горячке, и вас проклинает.

Максим, естественно, не стал говорить хозяину именья, что, уже проходя ординатуру, щёлкал эти фурункулы с карбункулами, как орехи и даже сам оперировал грыжи, ассистировал при очень сложных операциях. Он ожидал решения хозяина именья.

— Что, Катюша, — обратился он к пятидесятилетней женщине, сидящей рядом и не вмешивавшейся в разговор, — возьмём молодого человека? Он хоть и молод, а уже доктор, редкий для нас случай и везение, — он передал ей для ознакомления диплом. Здесь Максим испытал на себе взгляд не только красавицы – жены помещика, но и такой же красивой дочери.

Женщина возвратила мужу диплом и улыбнулась:

— Я не против, дорогой, а то сам знаешь, с обычным насморком просто беда, не говоря уж о серьёзных болезнях. Там посмотрим.

— Хорошо, молодой человек, сейчас пройдём ко мне в кабинет и обсудим условия вашей работы. Только сразу будет к вам вопрос. Эти бедолаги, из соседнего разорившегося именья, что стоят у вашей лошади, когда вы их успели подцепить?

— Ваше благородие, давайте обо всём поговорим в кабинете.

— Ну, хорошо, милостивый государь, пойдёмте, — Павел Иванович приложился белоснежной салфеткой ко рту и поднявшись, показал рукой на главное здание именья приглашая.

Вадим Одинцов часто бывал в подобных зданиях, где, как правило, были оборудованы музеи. Оказавшись внутри аналогичного обжитого здания, был поражён уютом и положительной энергетикой. Очевидно, здесь не держали людей злых и холодных. Заведя соискателя работы в комнату средних размеров с большой библиотекой, хозяин кабинета предложил ему сесть напротив стола, где помимо аккуратно сложенных бумаг стоял стакан с гусиными перьями и чернильница с откидывающейся крышкой.

— У меня 1200 ревизских [2] душ крепостных, десять человек прислуги, ну и я с женой и дочерью. Вот такой, если так можно выразиться, объём вашей будущей работы. Какое бы вы хотели иметь жалование? Сто серебряных рублей в месяц вас устроит для начала? Это, не считая частных вызовов к достопочтенным людям.

Вадим имел кое-какое представление о валюте этого периода и покупательской способности населения: зарплата была огромной.

— Я согласен, — без колебаний ответил он.

— Вот и прекрасно, — хозяин усадьбы поднялся и подошёл к молодому человеку, протянув руку для знакомства. — Местный помещик, граф Павел Иванович Сокольников.

Вадим понимал: если именитый помещик, да ещё дворянин протягивает руку только что объявившемуся человеку – это признак очень высокого доверия и уважения.

Как можно спокойнее он ответил:

— Максим Денисович Ильин, медицинский титул вам известен. Окончил Медицинский факультет Императорского Московского университета, кафедру хирургии. Других заслуг пока не имеется.

Павел Иванович смотрел в глаза обыкновенного русского парня, изъясняющегося при этом с удивительной грамотностью, и, всё никак не мог поверить, что его давняя мечта сбывается.

«Уж так тяжело живётся простому народу. И барщину им нужно отработать, и себя ещё накормить, а на их головы то неурожай, то болезни. Пьянство в своих деревнях и сёлах искоренил, научил крепостных запасы делать на случай неурожая. С болезнями же настоящая беда, столько здоровых людей гибнет!» — думал прогрессивный помещик, всё ещё держа парня за руку.

— Значит, я тогда пишу договор найма, — он снова вернулся за стол. — Вы подписываете и можете приступать к своим обязанностям, — он взял колокольчик и вызвал слугу по зданию. Лишь он зашёл в кабинет, решительно приказал: — Пантелеевич, в левом крыле оборудуете с садовником две комнаты для Максима Денисовича так, как он скажет и всех остальных предупреди, чтобы туда без его разрешения не входили. Приказчику я сам скажу, когда он вернётся с объезда деревень.

— Вот, уважаемый доктор, сходите с моим слугой в левое крыло и объясните ему, как всё нужно устроить, затем приходите сюда, я пока подготовлю договор.

[1] – Русская верста равна 1067 м.

[2] – Учитывались только мужчины

Часть III

Когда молодой человек и слуга ушли, граф взялся за перо:

«Надо же, двадцать восемь лет и уже доктор! — продолжал удивляться он. — И на внешний вид красавец. Эх, только бы не сбежал, такого силой не удержишь. Как бы написать эту бумагу, чтобы она привязала его здесь? И Настя моя, увидев его, зарделась», — хозяин поместья постарался оговорить в договоре все вольности и блага, которые он только мог предложить. Как только документ был готов и в кабинет вернулся доктор, Павел Иванович вручил ему бумагу, предложив ознакомиться с ней.

Быстро пробежавшись по пунктам договора, Максим попросил дополнить его ещё одним пунктом, в соответствии с которым он мог иметь до двух ассистентов-помощников, и они бы находились на попечении хозяина именья.

— Вам чем-то приглянулись эти двое бедолаг?

— Пока возьму их, а там видно будет. Окажутся лентяями, выгоним без сожаления, насчёт этого можете быть спокойны.

— Добро, — согласился хозяин. — По 5 рублей жалованья в месяц плюс одежда и питание им хватит?

— Вполне.

— Тогда сейчас распоряжусь Пантелеевичу выделить им в помещении для хозяйственных нужд теплушку для проживания, — он вновь вызвал слугу и приказал позвать двух крестьян, ожидающих на улице. — Нус, с чего начнём, уважаемый доктор?

— Максим понимал, что неизбежные проколы могут здорово подмочить ему так удачно складывающуюся карьеру, поэтому, подписав договор, пошёл на опережение:

— Как я в дальнейшем при разговоре должен к вам обращаться?

— Можете называть меня Павел Иванович.

— Хорошо, Павел Иванович, хочу, чтобы между нами была полная ясность. По дороге из Москвы я попал под сильную грозу с ливнем и был оглушён разрядившимся рядом со мной столбом молнии. Кажется, я чудом остался жив и несколько часов пролежал без сознания. Голова у меня до сих пор не в полном порядке, не обессудьте, если что скажу не так. Будем надеяться, это продлится недолго, и на моей работе никак не отразиться.

— Сочувствую, Максим Денисович, но помочь вам, смогут только в губернской больнице, от Зарайска по прямой 60 вёрст. Только есть ли смысл, вы сами такой же доктор, как и они.

— Разумеется, Павел Иванович, смысла нет, сам себя подлечу. Только скажите, как мне производить закупку требуемого инструмента и лекарств? Определённый набор должен всё время быть при мне. Укажите аптеку в уездном центре и способ оплаты.

— На Екатерининской улице «Аптека Лазорского», можете брать всё, что считаете нужным, он меня хорошо знает и отпустит в счёт будущей оплаты. Можете ему сделать заказ, он часто ездит в Москву и привезёт любое приспособление или препарат. Я сейчас же напишу вам рекомендательное письмо, — помещик быстро написал на бумаге несколько строк и поставлю печать. — Держите, — он промокнул бумагу пресс-папье и вручил доктору.

В это время, постучавшись, в кабинет вошёл слуга и сообщил, что допущенные в именье крестьяне ожидают в отведённой для них теплушке.

— Я с вашего разрешения схожу туда, посмотрю, как они?

— Конечно, доктор, по договору вы можете свободно перемещаться по всему именью, лишь о выезде за его пределы желательно, подчёркиваю, желательно, ставить меня в известность, — Максим прекрасно уловил эти акценты.

Вместе с Пантелеевичем они вышли из основного здания усадьбы и направились к длинному каменному зданию, где располагались различные склады, каретная, конюшня и небольшая кузня. В самом начале был отдельный вход в помещение, где раньше располагался сторож, сейчас туда заселили крестьян. Войдя внутрь, Максим огляделся: у противоположной стены был двухъярусный топчан, застеленный хоть и поношенным, но чистым стиранным бельём, у окна был старый, потёртый стол и такие же два табурета, на столе стоял подсвечник для свечей, солоница и коробка со столовыми принадлежностями, в углу небольшая буржуйка, с выведенной наружу трубой. Окно было застеклено. Завидев вошедшего Максима и слугу, крестьяне встали и наклонили головы, не понимая, как им обращаться к господину.

— Вы наняты, как свободные крестьяне с жалованием 5 рублей в месяц хозяином поместья, для вас он ваше благородие или господин. Меня будете звать Максим Денисович, будете моими помощниками и ассистентами. Руки мне не целовать и на колени не становиться. Особо предупреждаю, вы должны быть всё время чистыми, а руки приучайтесь мыть с мылом, сегодня же здесь обустроите умывальник и ведро под него, полотенце для отирания рук должно меняться хотя бы раз в неделю. Я буду следить за этим. И последнее. Если у хозяина именья будет запарка с делами, возможно, вам временно поручат другую работу, её также нужно будет делать с усердием, как и основную. Вам всё понятно.

— Всё понятно, Максим Денисыч, — кивнул старший. — Дай бог вам крепкого здоровья! Всё сделаем, как вы сейчас сказали.

— Тогда сегодня обживайтесь, по всем вопросам обращайтесь к Пантелеевичу, он здесь, как говорится, командует парадом.

Довольный тем, что всё так хорошо получилось, Максим отправился осмотреть подготовленные ему комнаты. Когда он туда вошёл, то обнаружил там женщину лет сорока пяти в платье с заплетёнными в толстую косу волосами и заколотых сзади в кружок, очевидно, из прислуги по зданию, дающую распоряжения двум крепостным девушкам в сарафанах с босыми ногами. Присев на кожаный диван, молодой человек терпеливо ожидал, пока стёкла на окнах были вымыты, новые занавески и шторы на окнах повешены. Быстро протерев везде пыль, крепостные девушки удалились, а женщина подошла к нему:

— Максим Денисович, комната для вашего проживания готова, кровать заправлена чистым постельным бельём, свечи в подсвечники вставлены, бумага, чернила, всё на месте. Если захотите чего-нибудь, позовите, меня зовут Мария, мы со Степаном, я имею в виду Пантелеевича, всегда в главном здании. К завтраку прошу к столу в восемь утра, к обеду – в час дня, а к ужину – в семь вечера. Барин распорядился: если вам захочется чего-то особенного, можете сами заказать это на кухне, вам принесут прямо сюда. Мыться можете в ванной комнате, если не желаете, пожалуйте в баню, только господская баня по субботам.

Служанка взглянула на часы, стоящие на столе:

— Вот видите, через полчаса прошу в столовую комнату.

Когда служанка ушла, Максим снял сапоги и прилёг на диване, его одолевали смешанные чувства. С одной стороны, ситуация была тупиковая из-за невозможности вернуться в своё время, с другой – будто фата-моргана абсолютного везения во всех аспектах. Однозначную оценку состояния дать было трудно.

«Как вести себя с супругой и дочерью помещика, кажется, они обе влюбились в меня с первого взгляда? Об этом говорили их глаза и румянцы на щеках. Вот здесь, главное – не промахнуться, иначе всему конец. Сам, Максик, не предпринимай пока никаких действий, отдай инициативу в их руки, а там видно будет», — так рассуждал наш герой, стоя на пороге неизвестного ему мира.

Начало интриги

Лишь часы показали без пяти минут семь, наш герой снял сюртук, тщательно вымыл руки, отёр их о белоснежное полотенце и отправился на ужин. Вскоре он уже сидел на свободной стороне напротив женщин, Павел Иванович расположился во главе стола. Подали творог со сливками и изюмом. Наш герой смог по достоинству оценить вкус и усвояемость натуральных продуктов, в которых и намёка не было ни о каких пищевых добавках. Не спеша, отправляя пищу в рот, Максим сумел хорошо разглядеть и хозяйку именья, и её дочь, они были необычайно красивы: правильные овалы лица, светло-бирюзовые глаза с большими ресницами, прямой, слегка вздёрнутый носик и очаровательный ротик с тонкими губами, шелковистые русые волосы были заплетены в косы и завязаны сзади в пучок. Максим отметил для себя: Екатерина Сергеевна – жена Павла Ивановича была настолько свежа, нежна и хороша, что больше походила на старшую сестру Анастасии Павловны. Дочь лишь была более хрупкая и тонкая. Обе периодически бросали на Максима взгляды из-под ресниц. Глава поместья уловил это, но ревновать не стал, относясь к своей жене с большим уважением. Он сообщил:

— Дорогая, по делам реализации сельхозпродукции нашего поместья я должен завтра отправиться в Москву. Дорога конечна довольно утомительная, но ты можешь поехать со мной, если захочешь. Сейчас вернётся приказчик, и я ему велю с завтрашнего утра оставаться здесь, пока не вернусь. Какое будет твоё решение?

Поразмыслив, супруга ответила, глядя в глаза мужу:

— В интересах дела, дорогой, думаю, мне лучше остаться, а Серафим Петрович пусть едет с тобой, в пути тебе нужна защита.

Наш герой, конечно, даже и не предполагал, что умная женщина задумала далеко идущую сложную многоходовку, он думал сейчас только о своих насущных потребностях, их он и изложил:

— Павел Иванович, для оперирования пострадавших придётся доставлять на подводе сюда, во второй комнате мне нужен будет стол и ещё кой-какие приспособления. Необходимы также справочная литература и редкие препараты. Я напишу список, не откажите, пожалуйста. Уверяю, всё это быстро окупится.

— Хорошо, Максим Денисович, к утру подготовьте список.

Служанка принесла и поставила на стол самовар, затем выложила испечённый сладкий пирог. Ещё какое-то время говорили о родителях молодого человека и его учёбе в университете, при этом Максим выложил уже озвученную станционному смотрителю версию. Когда же он рассказал, как в него чуть не попала молния, Екатерина Сергеевна, чтобы не вскрикнуть, закрыла рот рукой, взгляд её при этом был полон тревоги. Чтобы разрядить обстановку, Павел Иванович попросил дочь исполнить что-нибудь на пианино и предложил всем выйти в гостиную. Здесь нужно сделать некоторое отступление и пояснить: семья Сокольниковых не была склонна к роскоши, поэтому дорогих украшений и особого антиквариата в здании усадьбы не было, зато было много книг в шкафах и добротных оригиналов картин, написанных маслом на холстах. Пианино, стоящее у большого окна, тоже не отличалось богатой отделкой, свойственной этому веку, когда же зазвучали первые аккорды под длинными, тонкими пальчиками Анастасии, все были поражены божественному звучанию инструмента. Вадим Одинцов сам неплохо музицировал на фортепиано, знал нотную грамоту и разбирался в музыкальной литературе, поэтому без труда узнал Сонату Си-бемоль мажор Вольфганга Амадея Моцарта. Техника исполнения была превосходной, и, слушая эту чудесную музыку, он опять вспомнил добрым словом своих родителей, ещё в детстве приучивших его к музыкальной культуре и изучению английского языка. Было очевидно, что это ему теперь очень пригодится. Следя за виртуозной пальцовкой молодой исполнительницы, молодой человек вновь со всей остротой вспомнил момент, когда ему прямо в институте сообщили о гибели родителей во время командировки на Ближний Восток, ощущение боли, не проходящее до сих пор. Но, несмотря ни на какие трудности, он всё же выучился и даже защитил кандидатскую. Была бы и докторская, но вот этот Чёрный октябрь!

Тем временем исполнение было закончено, родители тепло аплодировали дочери, а та, поднявшись, подошла к нашему герою:

— Максим Денисович, может, вы нам исполните что-нибудь? Мне почему-то, кажется, вы тоже владеете этим инструментом.

— Вы правы, Анастасия Павловна, но у меня сегодня нет настроения на весёлую музыку. Может быть, в следующий раз?

— Я вижу, что вы немного грустны и задумчивы, тогда сыграйте созвучное сейчас вашей душе. Пожалуйста!

По учащённому дыханию и выражению глаз молодой человек понял, что девушка волнуется, поэтому решил уступить ей. Он сел за фортепиано и исполнил «Меланхолический вальс» Александра Даргомыжского, причём сделал это очень душевно и мастерски.

— Это очень серьёзная музыка, — после аплодисментов резюмировала девушка. — Кто её автор? Мне интересно знать.

Максим, разумеется, не стал говорить, что композитору, написавшему этот вальс сейчас всего одиннадцать лет.

— Когда учились в университете, товарищ по съёмной квартире принёс откуда-то переписанные ноты, а у хозяйки тоже имелось пианино. Меня заинтересовало, поэтому я быстренько заучил.

— Вы, оказывается, одарённый человек не только в медицине.

Павел Иванович подошёл к поднявшемуся от фортепиано Максиму и протянул ему руку, слегка согнутую в локте:

— Спасибо, очень впечатлительно! Но почему вдруг так грустно, вас что-то тяготит? Поведайте, может, мы чем-то сможем помочь?

— Глядя на вас с Екатериной Сергеевной, вспомнил родителей, они уехали в Италию, когда я учился в Московском университете.

Супруга подошла и взяла мужу под руку:

— Вы всё ещё тоскуете по ним? Давайте попросим Павла Ивановича, он отпишет своим знакомым в Италии, и те попытаются их разыскать.

— Не стоит, — с грустью во взгляде покачал головой молодой человек. — Я просто по-доброму позавидовал Анастасии Павловне, у которой такие замечательные и добрые родители.

«Как он хорош, искренен и непосредственен! — подумала про себя графиня. — Лучшей партии для Насти и не найти. Красавец и умница. Вот только понравится ли дочь ему? Хрупкая уж больно и грудь очень маленькая, к тому же застенчивая сильно. Даже на бал её не вытащишь, сидит целыми вечерами с книгами, а днём любит с Пантелеевичем рыбу на реке удить или за ягодами в лес ходить. Лучшего варианта, чем я придумала за столом, не найти».

— Коли так, молодой человек, мы постараемся окружить вас заботой и лаской, — графиня улыбнулась своей обворожительной улыбкой и протянула свою нежную руку, Максим галантно приложился к ней. Атмосфера наполнилась новыми оттенками.

Лёжа ночью в постели, молодой человек долго не мог уснуть, пытаясь правильно осмыслить суть происходящего с ним. То, что он, попав в этот мир, навсегда останется здесь, было совершенно очевидно. Вот как быть со сложившейся ситуацией?

«Супруга Павла Ивановича явно положила на меня глаз. Но почему, в чём причина, или она не одна? Впрочем, одну причину понять можно. У супруга мешки под глазами, значит, жидкость задерживается в организме. Или почки шалят, или воспаление предстательной железы, а может и гиперплазия? Он часто привстаёт со стула, когда сидит, значит, всё же простатит с ослаблением половой функции. Понятно, с сексом у них проблемы. Екатерина Сергеевна – здоровая сексапильная женщина, и её желание совершенно объяснимо. Но не может она просто из-за этого, пойти на измену мужу, уж очень она умна и порядочна. Значит, есть какой-то более сильный повод, но какой?» — Молодой человек глубоко вздохнул и провалился в глубокий сон.

Второе июня выдалось очень жарким. Солнце припекало несмотря на утренние часы и своими лучами сквозь окно ласкало глаза Максима, заставив его проснуться. Он быстро встал, привёл себя в порядок и сделал основательную зарядку, чтобы взбодриться. В восемь часов он уже был за завтраком в обществе очаровательных Екатерины Сергеевны и Анастасии Павловны.

Покончив с кашей и пригубив сладкий чай вприкуску с пирогом, молодой человек осмелился поинтересоваться:

— Павел Иванович уже отправился в Москву?

— Да, как только рассвело, чтобы не попасть в сильную жару. Он любит пережидать её на какой-нибудь станции. Не волнуйтесь, ваш список, что передали перед самым сном, он с собой взял и будьте уверены: закупит по нему пункт в пункт, он человек слова.

— Замечательно! Тогда с вашего позволения, я займусь необходимой подготовкой своих людей, они пока малограмотны.

— Сожалею, — вздохнула Екатерина Сергеевна. — Вам, милый доктор, придётся уже теперь заняться своими прямыми обязанностями. Поздно ночью подъехал приказчик и сообщил, что в деревне Большая Осока, крепостной Игнат сильно избил свою жену Евдокию и она находится при смерти. Мы не захотели вас будить, так как вы крепко спали, сейчас же нужно попытаться помочь женщине, для нас каждый крепостной дорог и ценен. До деревни будет вёрст двенадцать, и дорога идёт меж полей и лесов, можно легко заблудиться, поэтому я составлю вам компанию. А ваших людей сегодня задействуем по усадьбе, работы здесь много, заодно ближе узнают, что к чему. Коня вашего уже оседлали.

Часть IV

«Так, мои предположения оказались верными», — подумал наш герой и ему стало даже слега страшновато от такой перспективы.

— Стоит ли вам, нежной красивой женщине, трястись в двуколке по грунтовым дорогам вслед за мной, к чему такие жертвы, — попытался он остановить такое развитие событий.

— А с чего вы взяли, милый доктор, что я буду трястись в двуколке, мне оседлали уже Зарницу, и я поеду в седле, так быстрей доберёмся. И на будущее: в отсутствие Павла Ивановича я всегда остаюсь хозяином именья, так у нас уже давно заведено.

Через полчаса два всадника выехали из усадьбы и направились в деревню, где умирала побитая зверем мужем крестьянка. Жеребец плясал под Максимом, кусая удила и разбрызгивая слюну, пытаясь разогнаться, чтобы выпустить энергию, но седок щадил его, учитываю жаркую погоду. Ехали лёгкой рысью, и наш герой рассмотрел в деталях свою спутницу, гарцующую рядом на гнедой кобыле: в мягких яловых сапогах и белых брюках, плотно обтягивающих стройные бёдра; лёгкой белой блузке с короткими рукавами и белой шляпе с маленькими полями она была неподражаема! Предусмотрительно сзади сёдла у неё был прикреплён свёрнутый пиджак, на случай ухудшения погоды.

— Вы, Максим Денисович, как-то удивлённо смотрите на меня?

— Я думал, вы поедете амазонкой, а вы по-мужски верхом.

— Так, амазонкой – это не езда, того и гляди с лошади слетишь, — засмеялась она. В платье я езжу только на экипажах и в карете.

«Удивительная женщина! Ей пятьдесят, а фору даст любой тридцатилетней, жизнерадостная и блеск в глазах не потух», — вновь отметил он и опять улыбнулся своей чудесной спутнице.

А что думала она о нём в этот момент?

«Какой-то он не наш? И дикцию такую я нигде не встречала, и слова проскальзывают незнакомые. А взгляд настолько глубокий, просто сердце замирает! Кого же это Господь послал нам?»

Деревня Большая Осока

Периодически переговариваясь, проехали около двух часов, пока впереди на склоне у реки не показалась деревня из десяти крестьянских изб, расположенных в один ряд. Внизу была огромная заводь, поросшая у берегов осокой, наверно, поэтому и деревня называлась «Большая Осока»? Подъехав к крайней избе, хозяйка именья спросила у ворочающей сено крестьянки:

— Милая, где нам найти Евдокию Савельеву?

Крестьянка сразу узнала помещицу, приставив к стене грабли, быстро пошла, приглашая приехавших идти за ней. Вскоре они оказались у той самой избы, где разыгралась трагедия. Навстречу им с расширенными от ужаса глазами выбежал мужик, очевидно, муж Евдокии и, завывая, стал просить спасти его жену. Войдя вовнутрь, они увидели ужасную картину: на кровати в одной ночной рубашке, разорванной в нескольких местах, лежала истерзанная женщина; обнажённые ноги были все в синяках, а лицо представляло кровавое месиво, с затёкшими глазами и разорванными губами. Женщина была без сознания и уже не стонала. Максим видел всяких пациентов в своём мире, много смертей прямо на операционном столе, но с подобным насилием встретился впервые, он отчётливо почувствовал, как мурашки побежали у него по коже. Поставив свою сумку на пол, он не сдержался и так вкатил мужику меж глаз, что тот отлетел к стене. Наверное, он убил бы этого пьяницу самодура, но вовремя остановился, понимая: жизнь этого крепостного принадлежит рядом стоящей женщине, которая, кстати, тоже была в ужасе!

Поставив табурет рядом с кроватью, Максим взял руку женщины и с минуту отслеживал пульс, проверяя наполнение. В это время в дверном проёме показался какой-то дед в рубашке с кушаком, с длинными волосами, расчёсанными на пробор и слегка взъерошенными. По тому, как он задыхался, можно было определить, что он бежал. Старик поклонился помещице:

— Доброго здоровья вам, графиня – матушка! Уж так я молился, чтобы Серафим Петрович донёс до барина случившееся и тот прислал лекаря. Евдокия ведь сама лечила всю деревню, у неё весь двор и сени увешены травами. Если она помрёт, кто лечить нас будет? — дед опустился на колени и поцеловал руку хозяйке поместья. Та, подняв его, спокойно, но строго спросила:

— Как же ты допустил такое, Нил Тимофеевич, ведь Павел Иванович запретил мужикам избивать своих жён, нам нужны здоровые женщины, рожающие детей, а не инвалиды и жмурики.

— Виноват, матушка, давно бы этого пьяницу Игната нужно было сдать в рекруты [1], а я всё жалел его кровопивца, верил его словам. Прикажите, запрягу меринка, возьму двух мужиков и отвезём его окаянного в усадьбу. Там решите, что с ним делать?

— Давай, Нил Тимофеевич, так и сделаем, только сам тоже поезжай и по дороге глаз с него не спускай, чтобы ни сбежал.

— Всё сделаю, матушка, графиня, — староста вышел за дверь.

Подойдя к доктору, хозяйка поместья спросила:

— Как думаете, Максим Денисович, выживет женщина?

— Сейчас послушаем сердце и лёгкие, — он вынул из сумки стетоскоп и две склянки, последние поставил пока на стол. Тихонько переворачивая женщину, он долго слушал её, затем с облегчением выдохнул. — Сердце у неё здоровое и лёгкие не отбиты, работают неплохо, будем надеяться, что она вытянет. Сейчас потихоньку посмотрю, нет ли переломов костей и рёбер.

«Да, я была права, он не такой, как мы, говорит другим языком», — вновь подумала графиня, любуясь молодым доктором. В это время тот, закончив осмотр, взял первую склянку, открыл пробку и поднёс к лицу женины; через несколько секунд она поморщилась и, открыв глаза, негромко застонала, испуганно глядя на стоящих перед ней, попыталась стыдливо прикрыть голые ноги.

— Вы не должны меня бояться, я доктор и пытаюсь вам помочь, — как можно мягче произнёс Максим. — Вот выпейте этого, вам станет легче, — он дал ей сделать несколько глотков красного вина и присел рядом на край деревянной кровати. Действительно, вскоре женщине полегчало, и она слабым голосом произнесла:

— Матушка, графиня, извините, что я в таком виде перед вами! Ей-богу не могу встать, а то бы оделась в сарафан, и платок повязала. Бил он меня сильно, ногами пинал, а за что? За то, что я Демьяну Фролову ходила помощь оказывать, иначе тот загнулся бы от лихоманки. Если останусь жива, как мне дальше жить с Игнатом, не знаю? От лечения людей я отказаться не могу.

— Лежи, Евдокия спокойно и не думай об этом, больше ты своего мужика не увидишь, — графиня перевела гневный взгляд на забившегося в угол Игната. — А тебе, милейший, я скажу: твоё счастье, что мы с Павлом Ивановичем никогда не порем крепостных, а просто выгоняем всякую мразь из поместья. Тебе же это не светит за твоё дикое зверство, пойдёшь в рекруты на двадцать пять лет, да ещё письмо губернатору направлю, чтобы с тобой там по всей строгости обошлись. Если надумаешь сбежать, поймаю, в железа закую и отправлю на каторгу.

Максим стоял и слушал гневные эскапады графини, отмечая про себя с большим удовлетворением, что Россия с крепостным правом не такая уж и мрачная и даже есть помещики, для которых человеческое отношение к людям – ни пустой звук. В это время дверь отворилась и в избу вместе со старостой зашли ещё два коренастых мужика в перепоясанных рубахах и лаптях. Подойдя к трясущемуся от страха Игнату, они быстро заломили ему руки и связали их верёвками. Графиня махнула рукой, и они вывели его за дверь. Максим хорошо услышал, как за окном заскрипела телега и, не желающий спокойной жизни крепостной, отправился искать то, чего заслужил. Графиня вновь склонилась над женщиной:

— Максим Денисович, Евдокии вроде значительно легче, давайте делайте ей что-нибудь со ртом, ну что она останется обезображенной. Видите, какая она стройная, ей всего сорок лет.

— Сам по себе не зарастёт, сильно разорванный, будет гноиться и потом начнётся заражение. Нужно непременно зашить, а через неделю снять швы. Всё это время её придётся кормить бульоном с ложки. Для больной нужна сиделка, так как первые три дня она вообще не сможет встать. Подумайте, что можно сделать?

— А что здесь думать, сейчас схожу в соседнюю избу и заставлю Лукерью Фролову помимо мужа за соседкой ухаживать, ведь из-за её мужика Евдокия пострадала. На неделю освобожу её от барщины, потом отработает. Как думаете, недели достаточно?

— Вполне.

Помещица ушла. Доктор, дав пострадавшей ещё немного вина, ласково попросил потерпеть и достал из сумки мешочек с комбинированными нитками и иголками, которые обработал спиртом. Когда он производил болезненную процедуру зашивания практически не обезболенного участка лица, из глаз женщины градом катились слёзы, но она терпеливо молчала, видимо, это было всё же терпимее побоев мужа – садиста. Вскоре швы были наложены, причём сделано это было очень аккуратно, так как доктор сильно старался, ему было искренне жаль эту ещё молодую и красивую женщину. Вошедшая в сопровождении соседки и её взрослой дочери графиня была просто изумлена этой ювелирной работой. Она подвела Лукерью с Полиной к Евдокии и приказала:

— Один из вас должен день и ночь находиться около этой моей крепостной в течение недели. Ухаживайте за ней, кормите и смазывайте ей побои на теле заваренными травами из тех, что она укажет. Через неделю мы с доктором проверим и не дай бог…

— Смилуйся, матушка – графиня, — Лукерья опустилась на колени, — как же Полинке успеть-то везде? Демьян ещё не встаёт, и мне барщину отработать надо. Подскажи, как быть мне сейчас?

— Ничего, дорогуша, — улыбнулась графиня. — Эту неделю я освобождаю тебя от повинности, потом отработаешь. Только смотри, Евдокию голодом мне не замори. Вижу на лугу у твоей избы козы, привязанные пасутся и следы от коровьих копыт, значит, и коровёнка есть. Скажи только прямо хлебушек-то есть?

— Пшенички не хватило матушка, а то бы я соседке пирогов со щавелём и ватрушек напекла, быстро тогда встала она на ноги.

— Хорошо, Лукерья, приеду в усадьбу, распоряжусь выделить тебе пару пудов, Нил Тимофеевич поедет назад и захватит.

— Благодарствую, кормилица! — крестьянка вновь принялась целовать руки помещице. Максим, наблюдающий со стороны эту сцену, едва не взорвался от такого раболепства, но, вспомнив, где он находится, терпеливо молчал, силой воли сдерживая эмоции.

— Так что, уважаемый доктор, дело здесь мы поставили на нужный лад, нужно нам с вами возвращаться, — при этом хозяйка поместья как-то по-особенному поглядела на молодого человека, взгляд её сделался глубоким и томным. Женщина взяла со стола ранее положенную на него шляпу и направилась к выходу. Дав Лукерье необходимые рекомендации по уходу за больной, доктор собрал инструменты с препаратами в свою сумку и тоже вышел.

Вынув из пристёгнутой к седлу сумки карманные часы, графиня сообщила, что уже три часа дня и не мешало бы подкрепиться перед обратной дорогой, она села на лошадь и направилась к избе старосты, выделяющейся из всех остальных тесовой крышей и резным петухом под коньком. Пока не спеша ехали вдоль порядка, Максим, едва сдерживая смех, наблюдал крестьянские строения с завалинками[2], под соломенными крышами и с окнами, затянутыми рыбьим пузырём. Наблюдать такое представителю XX века, конечно, было чудно. Остановившись у избы с краю, она спросила:

— Доктор, вы, наверное, привыкли к идеальной чистоте, может, не побрезгуете пищей простолюдинов в их скромном жилище?

— Да я что, обыкновенный человек, а вы дворянка.

— Знаете, Максим Денисович, давайте сразу расставим все точки над I. Я не считаю простых людей свиньями, как многие другие помещики. Господь дал мне их под руку, чтобы заботилась, а не просто благоденствовала от результата их тяжёлого труда, поэтому я должна точно знать, как живут мои люди и чем питаются. Так что если вы не против, то идёмте.

Они вошли в довольно светлую избу с застеклёнными окнами, где у разрисованной русской печи, находящейся посредине, хлопотала хозяйка лет шестидесяти. Перекрестившись на образ Богородицы, висевший в углу, графиня поприветствовала хозяйку:

— Здорова будь, Ефросинья, привечай гостей.

Женщина поклонилась в пояс и тоже приветствовала:

— Будьте здоровы, матушка – графиня и вы, господин, — она поклонилась и стоявшему рядом доктору. — Прошу вас присесть, — она протёрла простоватые, но всё-таки резные стулья чистой тряпицей и пригласила сесть к столу и смотрела выжидающе.

— Устали мы, а нам ещё обратную дорогу ехать, давай угощай, — добродушно засмеялась помещица. — Наверняка наготовила.

— С утра Нил Тимофеевич проверял норды[3] на реке, принёс двух щук, вот сварила ушицу, хотела накормить его. Вдруг он приходит, говорит, что нужно Игнашу кровопивца в усадьбу вести. Когда теперь он вернётся и что с ушицей делать? Прошу вас, гости дорогие, отведайте, уж так я старалась! Я сейчас чистые плошки из горницы принесу, уверена, вам очень понравится.

Через несколько минут душистая уха в глиняных плошках стояла перед гостями, и они стали, не спеша хлебать её деревянными ложками вприкуску со свежеиспечённым хлебом.

Максим в своём мире читал о полной натуральности пищи в этом времени, кроме, может быть, соли. Сейчас ощущал это применительно к себе и, надо признать, был очень удивлён такой вкуснотище: приготовленная в русской печи пища была замечательной, а в своём мире он не пробовал даже такого хлеба!

Видя, что гости заканчивают снедать, хозяйка дома заботливо положила на край стола перед каждым по чистому льняному полотенцу, чем они и воспользовались по окончании трапезы.

Поблагодарив хозяйку за вкусную уху, графиня спросила:

— Как ты успеваешь всё: и приготовить, и в доме убраться? Смотрю, и половики у тебя не затёртые, и стены выскоблены с потолком, чистота идеальная. Как тебе удаётся это в твои годы?

— Как удаётся? — Ефросинья облокотилась ладонью о стол. — Так ведь не одна я, четверо сыновей у меня, приходят, помогают с огородом и избу подновить. Намедни даже отхожее место на дворе из досок для нас обустроили, да так быстро все вчетвером-то. Снохи тем временем в доме мыли всё и бельё стирали. Так живём.

— Счастливая ты, Ефросинья, — вновь улыбнулась помещица.

— Правда ваша, матушка – графиня, счастливая, скрывать не буду. Муж у меня ещё очень хороший, дай бог ему здоровья!

— Я знаю, Нил Тимофеевич добрый человек и староста хороший, в вашей деревне самая низкая смертность, поэтому мы сразу и явились сюда, чтобы искоренить появившееся зло.

— Не посчитайте меня льстивой, матушка, но таких господ, как у нас, по всей Рассеи трудно сыскать. Тем, кто из крестьян не ленится и трудится много, живётся очень хорошо!

Хозяйка поместья кивнула и задумалась, прищурившись, будто задумала спросить ещё что-то очень серьёзное:

— А скажи откровенно, Ефросинья, вот ходят слухи среди дворянства, что некоторые хотели бы отменить крепостное право и дать крестьянам волю. Допустим, мы дадим её, куда пойдёте?

У крепостной, аж глаза оказались навыкате от удивления, такое от своей госпожи она слышала впервые. Подумав, она ответила:

— Может, те крестьяне, у которых помещики забивают насмерть родных и близких, а сами кутят и развратничают в городах и хотят сменить свих господ, но таких не очень много. Всё-таки большинство господ заботятся о своих крепостных. Да много ли она даст, эта воля на бумаге? Я говорила с несколькими государственными крестьянами, не могу сказать, что они живут лучше крепостных. А тем более нам, вообще грех на судьбу обижаться. Как говорится в народе: от добра добра не ищут.

— Спасибо за откровенность и хорошие слова, Ефросинья, ты успокоила мою душу. Значит, мы с Павлом Ивановичем на правильном пути. Это очень даже хорошо!

[1] Лицо, отправленное на воинскую службу по повинности

[2] Выполнялись из земли вместо фундамента

[3] Плетёные из прутьев приспособления

Часть V

С минуту помещица о чём-то размышляла:

— Вот я тебя ещё о чём попрошу: оклемается Евдокия, пусть в виде барщины один раз в неделю заготавливает для Максима Денисовича – нашего доктора травяные сборы и с Нилом Тимофеевичем привезёт их в усадьбу. Будем стараться лечить всех крестьян в деревнях и сёлах, столько лекарств не запасёшься.

— Не переживайте, матушка – графиня, всё исполню.

— Вот и отлично! Ещё раз спасибо тебе, нам пора отправляться.

Когда выйдя и взобравшись в сёдла, отъехали немного, Максим обернулся: Ефросинья, сняв платок, махала удаляющимся вослед.

Несмотря на начало лета, солнце палило нещадно и, проскакав вёрст пять, и всадники, и тем более кони вымотались изрядно. Нужен был отдых, и Екатерина Сергеевна, как только заехали в лес, предложила найти подходящую поляну. Лес был превосходным и незасоренным, вскоре путники выехали на небольшую поляну, пестреющую различными цветами, и пока женщина привязывала Зарницу и располагалась под молодой раскидистой берёзой молодой, человек успел привязать своего Барса и собрать целый букет благоухающих нежным запахом цветов. Поднеся цветы женщине, он скромно вручил их ей и присел рядом на расстеленное покрывало. Понюхав цветы, женщина закрыла глаза и улыбнулась. По всему было видно, что ей было очень приятно! Молодому человеку очень нравилась женщина, сидящая рядом и несмотря на то, что она была старше его в два раза, сильно желал её. Но, будучи человеком сдержанным и культурным, старался сдержать свои чувства, добиваясь лишь хорошего расположения к нему. Графиня каким-то чутьём поняла внутренние переживания сидящего рядом парня, и сама пошла на полное сближение. Сняв шляпу и распустив волосы, она откинула их назад своими длинными пальчиками, но на этом дело не кончилось. Быстро сняв сапоги, она, чуть привстав, сняла и белые обтягивающие брюки, обнажив превосходные ноги с изящными стопами. Но и это был ещё не конец?! Расстегнув пуговички, она сняла и лёгкую блузку, оставшись лишь в коротких шёлковых панталончиках на манер современных кюлотов. Улыбнувшись, женщина уставилась на сидящего рядом парня своими огромными глазами выжидая.

— Что, дорогой наш доктор, так и будете потом обливаться, или всё же разденетесь, — наконец негромко произнесла она.

Мысли лихорадочно неслись в голове молодого человека:

«Откажись я сейчас от близости с ней – приобрету злейшего врага, оскорблённые женщины долго помнят обиды; возьми я её – поставлю подножку и оскорблю хорошего человека, приютившего меня. Вот, ёлки зелёные, попал между двух огней. Как быть?»

Женщина ласково погладила его по плечу и вновь улыбнулась:

— Оставьте ваши переживания на потом, даю слово, в дальнейшем всё подробно обсудим, а сейчас просто осчастливьте женщину и больше ничего от вас не требуется. Будьте смелее, — она вздохнула, и сама начала снимать с его рубаху…

Распластавшись на покрывале, красавица с тёмно-русыми волосами чувственно извивалась под лежащим на ней обнажённом великолепным парнем, который не останавливаясь ласкал и ласкал её стройное нежное тело. Пик сдержанности был давно пройден, и партнёры всецело отдались сексуальной близости, удовлетворяя свои чувства. Ему был приятен не только её удивительный внешний вид, но и нежный запах, исходящий от губ и волос. Он с чувством целовал её шею, покусывал мочки ушей, доставляя ей ни с чем не сравнимое удовольствие. Она, сильно возбудившись, сама целовала его в лицо и губы, затем попросила поласкать ей грудь. Максим приподнялся на руках и присел рядом с ней, попросив сесть, напротив. Когда партнёрша это сделала, придерживая одной рукой её за спину, другой стал несильно мять то одну грудь, то другую. Женщина глухо застонала и закрыла глаза, но партнёр не останавливался, покусывая сосочки грудей. «Больше не в силах терпеть, — выдохнула она. — Бери меня, иначе лишусь рассудка!» Молодой человек освободив её от остатков нижнего белья и, повалив на покрывало, овладел ей. Когда это произошло, он почувствовал, как оргазм наступил, и очень сильный, женщина при этом чувственно застонала и, запрокинув голову назад, вцепившись ногтями ему в плечи. Максим терпел, понимая это её состояние, при этом сам сильно расслаблялся. Так продолжалось около минуты, затем она в изнеможении откинула руки, и он отчётливо услышал, как сильно бьётся её сердце, а тело покрылось испариной.

«Что происходит с ней, почему она так оказалась возбуждена, ведь у неё есть прекрасный и нестарый муж? — задавал себе вопрос Максим, наблюдая, как женщина легла рядом с ним и затихла. — Значит, я был прав в своих предположениях: Павел Иванович болен запущенной формой простатита, возможно, уже перешедшего в гиперплазию, и исполнять свои супружеские обязанности не может. Екатерина Сергеевна, напротив, полна сил и энергии, поэтому так сексуально озабочена. Отдаться каким-то знакомым мужчинам, или открыто искать их на стороне она не могла, уважая мужа. И здесь появился я, молодой и привлекательный, опустить такой шанс она, естественно, не могла. Да, драматично всё это получается. Вот только не покидает мысль, что за её таким поведением ещё что-то стоит серьёзное», — так думал наш герой, лёжа рядом с почти бесчувственной красавицей.

Повернувшись на спину, Максим смотрел в синее небо с плывущими по нему небольшими кучевыми облаками. Берёза своими раскидистыми ветками защищала от солнцепёка, было приятно и легко. И здесь он неожиданно почувствовал, что внутренне смирился со своей такой необычной судьбой и никакого возвращения в свой прежний мир уже не хочет. Молодой человек с глубоким удовлетворением понял, что он нужен этому миру и здесь его настоящее пристанище. Даже эта интрига, в водоворот которой он окунулся, придавала ощущение некой надёжности его положения и необычного интереса к жизни, несмотря ни на что.

Неожиданно он ощутил на своей щеке прикосновение её тёплой, нежной руки, затем услышал негромкий, глуховатый голос:

— О чём задумался, мой герой, надеюсь, не сожалеешь ни о чём? — она перешла на «ты», что ещё больше обнадёживало и радовало.

Он повернулся лицом к ней и улыбнулся:

— Сожалеть о близости с такой потрясающей женщиной может только дурак или трус, но меня беспокоит другая сторона медали.

— Понимаю, ты не хочешь оказаться неблагодарной свиньёй, если о нашей с тобой близости каким-нибудь образом узнает мой муж. Пусть тебя это не тяготит. Павел Иванович бескорыстный и добрейшей души человек, если он не способен на что-то, не будет упрекать в этом близкого ему человека, разумеется, что факт не будет предан огласке. Будем надеяться, мы здесь одни на поляне.

— Здесь мы одни, иначе бы лошади почуяли другой запах. Но я, честно говоря, страшусь больше другого? Работа моя связана с постоянным риском кого-то не вылечить: или болезнь окажется неизлечимой, или я допущу ошибку, бывает и то и другое. Вот возьмусь его лечить и не справлюсь. По этой причине он может просто расторгнуть договор со мной, и ты ничего не сможешь сделать. Для меня будет катастрофа, если я расстанусь с такой великолепной женщиной, узнав её так близко! Понимаешь меня?

Графиня несколько минут лежала молча, затем потихоньку приподнялась и села, согнув ноги в коленях; она размышляла, покручивая на указательном пальце прядь волос, затем ответила:

— Есть надёжный способ избежать такого исхода.

— Какой? Я весь, внимание.

— Тебе нужно обратить внимание на мою дочь и сдружиться с ней, это сделает ситуацию необратимой при любом исходе.

«Ох и умна! — подумал наш герой. — Как издалека зашла и все ниточки в единый узелок завязала. Бесподобная женщина!»

— Откровенно говоря, за всё это короткое время, что я у вас, ни разу не подумал об Анастасии Павловне, — попытался уйти от такого развития событий Максим. — Ухаживать же без чувств…

— Ты просто мало её знаешь. Может быть, она не так сексуальна, но ведь она ещё очень молода, у неё всё впереди. Зато она очень умна и начитана, в совершенстве владеет английским языком. Вот увидишь, с ней тебе будет очень интересно и нисколько не скучно. Погоди, ещё меня ревновать заставишь.

Спорить с такой женщиной в этой ситуации было глупо, парадигма отношений была очерчена весьма конкретно. Он лишь спросил:

— А вдруг отношения по инициативе другой стороны приобретут серьёзный характер, не потеряю я в твоём лице хорошего друга? Он ведь в моём положении очень нужен.

— Знаешь, как бы мне ни тяжело оказалось впоследствии, я никогда не сделаю ничего против дочери, а значит, и против тебя.

Он размышлял: «Что он может сделать сейчас такое, очень приятное ей?» — любые слова в этот момент будут неуместны.

Поднявшись, он протянул ей руку, она с удивлением подала свою. Легко подняв женщину на руки, он, не спеша, понёс её по поляне. Ей было это действительно приятно, она, обхватив его крепкую шею, любовалась его мужественным лицом и сильной мускулатурой. Он же испытывал неимоверную приятность от её стройного нежного тела. Стороннему наблюдателю такая сцена однозначно показалась бы обычной гармонией в отношениях двух любящих друг друга людей. Здесь же всё было гораздо сложнее.

— Ты меня обнажённую так и понесёшь до дома? — наконец улыбнулась она ему, давая понять, чтобы он возвратился к берёзе.

— Тебе не терпится одеться?

— Хотя бы панталончики, а то немного неудобно. К тому же ещё и пить что-то очень хочется, — он возвратился в сонм дерева.

Прикрыв заветное место нижним бельём, она подошла к лошади и отстегнула от седла походную сумку, поставив её на покрывало. Там оказалась литровая бутылка с клюквенным морсом и большой румяный калач, разломив который она предложила половину ему. Они сидели и уплетали вкусную домашнюю выпечку, поочерёдно запивая её морсом из бутылки.

Наш герой очередной раз поймал себя на мысли, что ему очень хорошо здесь! Великолепная женщина, сидящая напротив, и приветливо улыбающаяся, отличная погода с приветливым, немного жарким солнцем, птичка, сидящая на берёзе и мелодично насвистывающая на все лады. Всё создавало атмосферу комфорта.

Графиня уловила душевное состояние своего возлюбленного:

— Ты весь цветёшь и пахнешь, такая радость в глазах! Может, откроешься, кто ты на самом деле? Уж больно взгляд необычный.

«Быстро она меня раскусила. Хотя, чему здесь удивляться, женщины – они очень чувственны и у них сильно развита интуиция. И всё же открываться пока не следует, всё равно не поверит, только всё дело себе испорчу, да слух потом пойдёт», — так подумал он и повернул разговор совсем в другое русло.

— Знаешь, я настолько натерпелся всяких лишений, пока учился, столько видел гадостей, приходилось постоянно подрабатывать за копейки. Поэтому то положение, в которое я сейчас попал, воспринимаю, как дар Божий, за все мои страдания. Тебе сложно меня понять, ты полностью всем обеспечена.

— Да где уж мне, — засмеялась графиня. — Ты просто ничего не знаешь. Мне было, как и моей дочери двадцать пять, когда родители полностью разорились – у них в Зарайске была ткацкая мануфактура. Мама не выдержала и скончалась скоропостижно, а папа запил и вскоре тоже ушёл. Я полностью лишилась средств к существованию, по нескольку дней ничего не ела, пока случайно не встретила на рынке, где торговала вышивками, Павла Ивановича – своего будущего мужа. Я ему обязана всем и никогда его не брошу, хотя он совершенно уже не может из-за болезни справлять супружеские обязанности. Такие вот дела.

Он смотрел на её и удивлялся, насколько близки их судьбы. В то же время вдруг он почувствовал некую тоску от понимания объективной невозможности им быть вместе. И дело здесь было совершенно не в возрасте. Единственным возможным решением было согласиться на её вариант и сблизиться с её дочерью. При этой мысли он представил, как дело, возможно, дойдёт до брака… Сможет ли та, пусть более молодая, заменить ему в душе эту, которая сидит сейчас рядом? Такую понятную и близкую по духу.

— Как ты посмотришь, если мы тронемся снова в путь? — предложил он ей, чтобы переключиться с тяжких размышлений.

— Я сделала что-то не так, чем-то досадила тебе?

— Нет, что ты! Я просто хочу вернуться до наступления ночи, чтобы исключить всякие кривотолки, могущие опорочить тебя.

Она понимающе кивнула:

— Пожалуй, ты прав, нам нужно быстрей возвращаться.

Через полчаса они уже ехали рысью по дороге, идущей сквозь лес, и вскоре выехали к вспаханному полю, засеянному рожью. Молодые побеги, расстилающиеся по обеим сторонам дороги, приятно радовали молодой зеленью глаз. Несмотря на другой век, жизнь шла своим обычным чередом. Неожиданно графиня, скакавшая рядом с доктором, попросила притормозить коней:

— Слушай, Максим, — она давно уже перешла на «ты», и это даже немного смущало молодого человека. — Я вот о чём подумала, а не развернуть ли нам в усадьбе, небольшой пункт приёма больных? Это сразу облегчит тебе работу, не нужно будет мотаться по огромному именью, и помощь лучше будет оказывать.

— Ты это серьёзно? — осмелев, спросил он.

— Вполне.

— А как на это посмотрит Павел Иванович, когда приедет?

— Да он давно уже об этом мечтает, ему очень хочется быть прогрессивным помещиком, и чтобы слух об этом далеко шёл.

— Он, оказывается, довольно честолюбив.

— Да, такое за ним водится, и лучше ему здесь угодить.

— А ты представляешь, что значит приёмный медпункт? Здесь двумя комнатами не обойдёшься. Куда тяжёлых и прооперированных больных будешь девать, отправлять домой? Чтобы они по дороге коньки отбросили, — вырвалось у доктора.

— Ты как-то странно и смешно сказал, — засмеялась она. — Представляю: лежит на телеге крестьянин и у него на лаптях снегурки[1] привязаны, и он эти коньки, в стороны отбросил.

Здесь Максим тоже не удержался и засмеялся в ответ.

— А если серьёзно, — продолжила она, когда успокоилась, — ты, безусловно, прав, поэтому в левом крыле, рядом с твоими двумя комнатами выселим прислугу, и их комнату тоже заберёшь.

— Надеюсь, прислугу ни в сарай поместите, она у вас хорошая.

— Хорошая, причём очень преданная, так что подберём место.

— А как ваши крепостные узнают, что с серьёзными болезнями в усадьбу нужно ехать? Ведь такого чай во всей России не было.

— Ты не прав, Максим, даже в соседней губернии есть такой помещик, который лечит своих крепостных и заботится о них.

— Значит, мы не одни будем с этим почином, так даже лучше. И всё же, полагаю, проблемы с разного рода доносами будут.

— Да и чёрт с ними, пусть доносят, у Павла Ивановича очень хорошие отношения с губернатором Николаем Ивановичем Шредером – действительным статским советником, он этим пасквилям хода наверх не даст и защитит, если что нас всех.

— Хорошо, тогда давай так и сделаем, но ездить всё-таки на выезды придётся, не всех можно будет привести в усадьбу. И вот ещё о чём я хочу попросить? Я защитил докторскую по хирургии, и мне нужно будет обязательно заниматься анатомированием умерших, чтобы отрабатывать различные методики операций. В общем, нужно что-то вроде морга. Возможно это устроить?

Графиня на несколько минут задумалась, подбирая помещение:

— Знаешь, есть старый каменный погреб, сейчас он заброшен. Поставь завтра туда своих людей, пусть его вычистят, если нужно, подновят внутри кладку, зацементирую пол, чтобы не было воды, сделают новую дверь наружу. Как тебе такой вариант, подойдёт?

— Конечно, подойдёт, спасибо тебе, чтобы я без тебя делал!

Она вновь засмеялась и слегка пришпорила свою кобылу.

Солнце начало клониться к закату, когда наши герои подъехали к усадьбе, завели в стойла и расседлали коней.

[1] – Зимние коньки с загнутыми носами, прикручивались прямо к валенкам

Часть VI

Усадьба Междубравное

Конюх Дормидонт ожидал на месте, приготовив отстоявшейся колодезной воды и овса, начал потихоньку их поить.

Подойдя к зданию усадьбы, доктор и помещица остановились у фронтона из колонн. Максим с удовольствием вдыхал чистый, прогретый за день воздух, любуясь красотой здания в лучах тёплого вечернего светила. Впрочем, хорошо было не только здание, но и опрятно выкошенная лужайка с клумбой, засаженной ранними цветами. Для него, выросшего в Москве и привыкшего к ритму огромного шумного города, эта тихая размеренность была особенно необычна. В то же время не восхищаться таким местом было просто невозможно, это был настоящий Земной рай, не иначе.

Дав молодому человеку вдоволь налюбоваться местом, графиня, наконец, позвала его в дом и, когда они вошли, сообщила:

— Сейчас прикажу подавать ужин, жду тебя за столом.

Когда экономка с кухаркой накрыли на стол, молодой человек ещё немного подождал, чтобы явиться к столу после хозяйки именья и её дочери. Зайдя, он присел напротив Анастасии Павловны и, пока вкушали пищу, повнимательней рассмотрел её. Без сомнения, напротив, сидело юное создание необычайной чистоты и кротости. Даже взгляд светился искренностью и нежностью. Было очевидно: она влюблена, и это у неё впервые.

«Да, машина завертелась и довольно быстро, — запивая ужин малиновым морсом, подумал наш герой. И здесь ему стала вдруг ясна суть всей интриги: — А ведь Катя хочет женить меня на своей дочке?! Да, так всё и есть, и я оказался прав в своих предположениях… Послушай, Максимчик, а разве в этом есть что-то плохое? Жениться когда-нибудь всё равно придётся, не жить же бобылём. Здесь же прекрасная партия! Вот только смогу ли завязать правильные отношения? Нужно присоединение».

— Анастасия Павловна, — обдумав всё, обратился он к девушке. — Говорят, вы большой любитель рыбной ловли. Что, если я составлю вам компанию завтра утром? Озадачу своих помощников на ремонт старого погреба и отправимся, давно мечтаю посидеть у речки с удочкой. Как вы на это смотрите?

Девушка явно растерялась и перевела взгляд на мать.

— Милая, что ты на меня так смотришь? — в голосе Екатерины Сергеевны уже зазвучали нотки ревности, но она сдержалась. — Если бы Максим Денисович предложил это мне, я бы ни минуты не сомневалась. Так что иди сейчас к себе и ложись спать пораньше, чтобы завтра рот не разевать, рыба этого не любит.

Получив от матушки таким образом отповедь, Настя запила ужин, промокнула рот салфеткой и быстро отправилась к себе в спальню. Максим же ещё несколько минут молча сидел, глядя в глаза Екатерине Сергеевне, никак не веря, что всё это происходит именно с ним. Лишь когда та, наконец, улыбнулась и кивнула, давая согласие на его отношения с Настей, тоже отправился спать.

Утром, лишь только встало солнце, Максим поднялся и отправился в подсобное помещение к своим крестьянам, которые уже тоже встали и подкреплялись перед работой: на чистом полотенце, расстеленном по столу, лежала краюха хлеба, варёная индейка, стояла кринка кваса. Увидев вошедшего хозяина, крестьяне поднялись и поклонились:

— Будьте здоровы, Максим Денисыч! — произнёс Кузьма.

— И вы будьте здоровы! Чем вчера занимались без меня.

— Мария Никитична, она здесь заведует всем, попросила выкосить лужайку у основного здания, вот до самого вечера косами и махали. Чтой-то не понравилось, раз спрашиваете?

— Нет, Кузьма, всё сделали замечательно, молодцы. Так поступайте и впредь, если я срочно отлучусь, не нужно спориться.

— Что вы, господин, бог с вами, разве мы будем скандалить, мы к работе привычные и её любим, только не забывайте про нас.

— Не переживайте, ребята, скоро у вас будет дел невпроворот, сейчас же займётесь восстановлением старого погреба: уберёте хлам изнутри, подновите пол и стены, сколотите стол, установите дверь с пробоем под замок. Материалы получите у экономки.

— А почто стол-то? — поинтересовался Анисим.

— Правильно делаешь, что спрашиваешь. Я на нём буду мертвяков препарировать, а вы будете помогать, но об этом и что это за помещение не нужно ни с кем ничего говорить. Поняли?

— Как не понять, Максим Денисыч, конечно, поняли. Не переживайте, всё сделаем, как надо, и никто ничего не узнает.

— Хорошо, приступайте, ближе к обеду я зайду, посмотрю, — Максим возвратился к себе, надел сапоги и шляпу с широкими полями, заботливо предоставленной Марией Никитичной. Выйдя из здания, он с удивлением увидел Анастасию Павловну, терпеливо ожидавшую его у крыльца с двумя удочками, сачком и сеткой под рыбу. Девушка улыбалась, глядя на молодого человека. Они спустились к реке и прошли по берегу с полукилометра по направлению к лесу, пока не оказались у большой заводи, поросшей белыми кувшинками. Место девушке было хорошо знакомо, видимо, здесь она удила рыбу с Пантелеевичем. Передав одну удочку Максиму, она быстро насадила оснастку на крючок своей и забросила её метра на четыре от берега, положив удилище на приспособленную рогатину. Слегка нагнувшись и облокотившись о бёдра, она внимательно стала наблюдать за красной частью поплавка-пера, вставшего вертикально. Наш герой тоже проделал эту процедуру, но стал смотреть не на удочку, а на свою прелестную партнёршу. С заколотыми сзади в пучок волосами, в примерно такой же шляпе и мужском костюме, плотно обтягивающим её стройные бёдра, она выглядела потрясающе. Милое лицо с слегка вздёрнутым носиком и огромные светло-бирюзовые глаза с длинными ресницами дополняли красоту.

«А она нисколько не хуже своей красавицы матери, а во взгляде много от отца, и вот эти малюсенькие тёмно-коричневые точечки под глазами просто неподражаемы. Очень мила и хороша!»

В это время поплавок удочки молодой графини, качнувшись ушёл под воду, и та умело подсекла клюнувшую рыбу: вскоре приличный подлещик направился в садок. Понемногу и у нашего героя дело с клёвом наладилось. Буквально через час сетка была полна различной рыбой, здесь были: плотва и лещи, язи и лини, даже небольшой сазан. Максим был удивлён такому быстрому улову, видимо, речка буквально кишела рыбой. Здесь бы нашим героям и отправиться домой, так как даже такой садок донести было проблемой, но молодая графиня, вошедшая в азарт, униматься не хотела. Она смотала удочку и достала из походной сумки смотанную толстую леску с большим крючком, насадила на него только что пойманную плотвицу, и направилась к более открытому месту, где река была значительно глубже.

— Анастасия Павловна, может нам уже хватит рыбы, и не стоит больше испытывать судьбу? — пытался остановить он её.

— Понимаете, Максим Денисович, здесь в омуте уже давно живёт сом, я несколько раз видела, как он бил хвостом охотясь. Сколько раз предлагала Пантелеевичу поймать его, а он всё не давал, отнекивался, надеюсь, вы не будете держать меня за руку?

Молодой человек молчал, видя блестящие глаза девушки, он и не предполагал, что из этого может произойти что-то плохое.

Насаженный живец уплывал всё дальше от берега, а девушка разматывала и разматывала леску, пока плотвица не оказалась на самой середине большой заводи. Всё произошло очень быстро! Неожиданно леска резко натянулась, а затем сильно дёрнулась, девушка, не удержавшись, буквально шлёпнулась в воду с крутого берега. Может, она зашиблась об воду, может сильно испугалась, но она стала быстро тонуть? Недолго раздумывая, наш герой нырнул в воду и успел схватить её за край рубашки, не дав погрузиться в пучину. Когда он вытащил молодую графиню на берег, она уже изрядно нахлебалась воды, и ему пришлось удалять её из лёгких пострадавшей. Делал он это хладнокровно и умело: положил девушку грудью на согнутое своё колено и несильно несколько раз нажал: вода фонтаном вышла изо рта на землю. Сильно закашлявшись, графиня всё же задышала самостоятельно. Проверив у неё пульс на запястье, молодой человек поднял девушку на руки и понёс к месту, где они изначально расположились, она была вся мокрая и нужно было что-то делать?

— Давайте я отнесу вас в усадьбу, вам нужно как можно быстрей согреться, вы вся дрожите, а за рыбой потом вернусь.

— Не делайте этого, — дрожащим голосом попросила она. — Все увидят, что произошла какая-то история, особенно переживать будет матушка, ещё запретит нам ходить куда-либо вместе.

— А вы этого запрета не хотите? — она отрицательно покачала головой и попыталась улыбнуться, но вновь сильно задрожала.

— Хорошо, тогда давайте сделаем вот что? Нас за кустарником не видно, снимайте мокрое верхнее бельё и наденете мою рубаху, а хотите и брюки, а я сейчас разожгу костёр, и всё быстро высохнет, на улице и так уже жарко, — он снял свою рубаху и передал ей, оставшись с голым торсом, хотел уже снимать брюки и сапоги, но она вновь отрицательно покачала головой и улыбнулась. Было такое ощущение, что девушка и хотела продемонстрировать свои прелестные стройные ноги, а случай помог. Вскоре молодой человек наблюдал изумительную картину: девушка с распущенными волосами в мужской рубашке присела к только что разведённому костру, согнув в коленях ноги! Соорудив нечто вроде небольшого сушила, наш герой развесил её бельё, а сапоги надел на воткнутые в землю ветки орешника, сам присел рядом.

— Если стесняешься, я могу отвернуться, — улыбнулся он ей, мягко перейдя на «ты», ожидая её реакцию.

Она приняла посыл и ответила довольно быстро:

— Ты можешь посчитать меня легкомысленной и недостаточно целомудренной, но мне хочется показать тебе всё лучшее, что есть в моей внешности, а уж как ты на это посмотришь – твоё дело.

Молодой человек с удивлением потёр свой лоб:

— Достаточно откровенно и неожиданно. Не скажешь почему?

— Ко мне сватались уже дюжина парней и мужчин, некоторые нравились моим родителям, и они осторожно намекали мне на замужество, но я сейчас благодарна Господу, что отказалась.

— Почему именно сейчас?

— Да потому что я встретила тебя, и ты мне сразу очень понравился, а буквально полчаса назад спас мне жизнь. Что толку мне изображать из себя кисейную барышню и вздыхать, сидя у окна, наблюдая, как ты с моей матушкой разъезжаешь по окрестностям.

«Ого, — подумал наш герой. — Да эта девочка с характером, да ещё с каким?! Пожалуй, маменька с папенькой здесь отдыхают. Но ни о такой ли ты мечтал всё время, отбривая слабых и угодливых? Редкий получается пасьянс: мама добивается сближения дочки с парнем, а та и сама этого хочет. Неужели это и есть моя судьба?» — он глубоко вздохнул, продолжая любоваться идеальными белыми ногами своей спутницы, греющейся рядом у костра. Неожиданно Максим заметил: лицо девушки покрыл лёгкий румянец, и он решил, что она всё-таки засмущалась от его взгляда. Но то, о чём она заговорила дальше, опровергло его размышления.

— Скажи честно, а я нравлюсь тебе?

— А ты разве не видишь?

— Вижу, заглядываешь в глаза и на лицо смотришь, ноги мои тебе пришлись по нраву, вот только с бюстом у меня проблема, практически одни сосочки, тут мне, извини, похвалиться нечем.

Молодой человек и сам уже давно понял, что у девушки очень маленькая грудь, поэтому ответил, как говорится, без подготовки:

— Понимаешь, с физиологической точки зрения грудь женщине нужна в первую очередь для вскармливания младенцев, это уж потом объявились всякие специалисты по большим бюстам. Я к этой категории гурманов себя не отношу, так что не комплексуй по этому поводу. А будет ли у тебя молоко для вскармливания новорождённого ребёнка, покажет только время.

— Ты как-то странно сказал: «Не комплексуй». А вообще спасибо, мне очень приятно было это от тебя услышать!

Не известно, сколько бы мог продолжаться этот разговор, если бы молодой человек не взглянул на небо и не убедился, что им пора вернуться в усадьбу. Он корректно дал понять это спутнице и, пока она одевалась, смотал свою удочку и вытащил садок на берег. Через несколько минут они уже шагали к усадьбе.

За утренним столом их уже заждались, и Екатерина Сергеевна заметно волновалась, но, увидев дочь в прекрасном расположении духа, успокоилась и даже сделала ей комплимент:

— Настюша, ты вся сияешь, вижу, рыбалка пошла на пользу.

Дочь повернулась к матери и одарила её благодарным взглядом.

«Значит, довольны остались они друг другом, — с удовлетворением подумала графиня. — Господи, только бы всё получилось, как я задумала, уж такой хороший жених Анастасии! Вот только как быть со своими чувствами, здесь имеется проблема и сумею ли я её решить неизвестно? И всё же плоха та мать, которая не думает о своём ребёнке в первую очередь. Да и Павел Иванович – замечательный человек, и при любом исходе я должна остаться с ним. Что же, пока пусть будет так, а там как бог решит», — размышляла хозяйка поместья, глядя на счастливую, очарованную дочь и на доктора, сидевшего напротив неё.

— А знаете, что, дорогие мои, хоть сегодня и четверг, но в Зарайске магазинов много открыто, в парке увеселения всякие, прокатились бы вы туда, ещё находитесь здесь по лесам и долам. Максим Денисович, как вы смотрите на такую прогулку?

Максим с радостью принял это предложение, так как помимо общения с понравившейся девушкой появлялась возможность заехать в аптеку, о которой говорил Павел Иванович.

— Если Анастасия Павловна захочет, я с удовольствием, — скромно ответил молодой человек. — Даю слово, что никому не дам её в обиду и постараюсь оградить от всяких неожиданностей.

— Вот и отлично! — с улыбкой резюмировала графиня. — Сейчас распоряжусь мерина Ветерка запрячь в лёгкий экипаж со складывающимся верхом, он дорогу до Зарайска хорошо знает и покладистый очень, все семь вёрст только отдыхать будете.

Пока Анастасия Павловна собиралась, Максим, выходя из основного здания, встретил в гостиной Екатерину Сергеевну:

— Я прошу меня извинить, но именно вас и ищу, — здесь он перешёл на «вы». Дело в том, что у меня сейчас нет ни гроша и я попадаю в очень неловкое положение перед вашей дочерью. Что я за ухажёр, если не смогу купить даже цветов.

— Ты прав, и я прошу прощения, я это упустила из вида, но Павел Иванович оказался предусмотрительней меня и оставил тебе полностью месячное жалование. Пройдём к нему в кабинет, я тебе его сейчас выдам. Причём речь идёт только о твоих личных расходах, про оплату заказанных в аптеке лекарств ты с моим супругом уже говорил. И ещё. Сам видишь, я немного ревную, поэтому прошу тебя пока не сближаться сильно с Анастасией. Если со временем возникнут серьёзные чувства и попросишь её руки – тогда уж делать будет нечего…

— Даю честное слово – так и будет, — Максим умолчал, что молодая графиня ещё утром взяла инициативу в свои руки.

Поездка в уездный центр губернии

Через полчаса двухместный кабриолет стоял у парадного входа, а конюх Дормидонт держал за удила сильного рыжего мерина. Максим терпеливо ожидал у экипажа, положив в него свою сумку и флягу с водой. Вот, наконец, показалась и Анастасия Павловна в узком белом платье, открывающем плечи и часть спины, в шёлковых перчатках по локоть и роскошной шляпе с большими полями. В руках у неё к тому же был сложенный зонтик от солнца.

Наш герой невольно залюбовался ей, такой представительной и совершенно непохожей на ту, что утром ловила с ним рыбу. Было очевидно: родители очень любят дочь, и наряды ей покупают самые лучшие. Подав девушке руку, наш герой помог ей взобраться в экипаж, затем, взяв у конюха хлыст, поднялся и сам.

— Господин доктор, вы не больно его охаживайте, он конь понятливый, — давал последние наставления Дормидонт. — Он сам пойдёт, уж ежели что немного вожжами. Ну, трогай Ветерок.

Часть VII

Действительно, мерин сам вырулил куда нужно, и уже вскоре наши путники оказались на хорошо укатанной дороге до Зарайска. Семь вёрст не такое и маленькое расстояние для лошади, везущей двоих, к тому же в жаркую солнечную погоду. Максим прекрасно понимал это, поэтому предоставил Ветерку самому выбирать аллюр, тем более что Анастасию Павловну это тоже устраивало. Погода была на редкость замечательной! Лёгкие кучевые облака, не спеша, плыли по синему небосводу, создавая атмосферу теплоты и умиротворения, а свежий ветерок периодически сдувал жару, не давая прогуливающимся и лошади сильно перегреваться. Да и само солнце было на редкость спокойным и ласковым. Слегка прищурившись и повернувшись к спутнику, девушка размышляла:

«Такой молодой и уже доктор медицины – явление довольно редкое, к тому же внешние данные отменные. Хватит, Анастасия Павловна, пора кончать вышивать у окна, нужно серьёзно подумать о спутнике жизни. Господь делит если и не поровну, то во всяком случае по очереди, и вот эту очередь не проморгать бы».

— I will fight with all my rivals for you, I won’t even give in to my mother, let her do whatever she wants[1], — произнесла она на английском, будучи уверенной, что парень, сидящий рядом её, не поймёт, но она заблуждалась. После некоторой паузы ответ последовал, причём с отточенным британским произношением.

— I've never met such a wonderful girl before, so I'm not going to put you down either, but let's not rush, let everything go its own way [2].

Она была крайне удивлена: «Он свободно владеет английским!»

— Почти весь российский бомонд говорит по-французски, скоро родной язык напрочь забудут, а ты по-английски. Почему?

Конечно, он не мог сказать ей, что начал учить этот язык ещё в школе, а окончательно освоил в медицинской академии.

— Понимаешь, я полагаю, что именно этот язык будет в будущем языком международных отношений, а не французский.

— Не перестаю на тебя удивляться, ты оригинален во всём. И вообще, какой-то необычный для нашего времени, таких людей я у нас не встречала. Может, приоткроешь завесу своей тайны?

Он слегка подбодрил Ветерка вожжами, чтобы усилил ход:

— Это может просто казаться из-за того, что я нравлюсь тебе?

Она отрицательно покачала головой, явно не соглашаясь:

— Нет, я ещё ни разу не ошиблась в людях, очень ты основательный человек! Ни в Зарайске, ни в Рязани таких нет.

Молодая графиня ещё хотела что-то сказать, но её взгляд привлекла телега, стоящая в тени рядом с молодым орешником, в которой лежала женщина. Около телеги хлопотал мужик в белой льняной рубахе, подпоясанной кушаком. Увидев проезжающих мимо, мужик побежал наперерез, громко прося помощи. Жестом девушка попросила остановиться, чтобы узнать: в чём дело?

— Барин, барыня, Христом Богом умоляю, помогите, жена умирает в телеге! Не может страдалица разродиться, вот я и повёз её в земскую лечебницу, а по дороге ей так стало плохо, вижу не довезу. Век вашим должником буду, только помогите.

— Это староста из Балагурихи Тарас Овсов, он не крепостной. Давай подъедем ближе, посмотри, пожалуйста, что можно будет сделать, — как только лошадь остановилась, девушка быстро сошла с экипажа и приблизилась к телеге, доктор последовал за ней, прихватив свою сумку. Картина предстала пред ними удручающая: на телеге лежала беременная женщина, лет сорока от роду, с бледным, покрытым потом лицом. Схватившись за огромный живот, она протяжно стонала, периодически начиная кричать, от сильной боли. Было очевидно, что она умирает.

— Давай вот это покрывало, что у тебя на краю телеги, расстелем на земле в тени и перенесём туда твою жену, здесь я ей не смогу помощь оказать, — вдвоём они расстелили покрывало и с большим трудом, но всё же перенесли на него тяжёлую женщину. Попросив мужа пока отойти в сторону, доктор оголил женщине живот и внимательно выслушал его стетоскопом.

— Плод жив, сердечко хорошо прослушивается, значит, наши дела не так уж и плохи, — улыбнулся он измождённой страданиями женщине.

Попросив Анастасию полить ему на руки, доктор в этот момент обдумывал стратегию начавшихся родов. Он сейчас был благодарен своей любознательности и прилежанию, когда вместе с профильными дисциплинами внимательно относился к гинекологии, сейчас это ему должно было здорово пригодиться. Отерев руки, он попросил мужа посадить жену и держать её таким образом, пока не закончатся роды. Тот дрожащими руками, причитая на все лады, держал супругу, периодически заглядывая в глаза доктору, как бы спрашивая: «Авдотьюшка не умрёт, вы спасёте её мне?»

Читатель может себе представить картину: полуденный зной; умирает женщина из-за того, что не может сама разродиться, она кричит от сильной боли; ноет и паникует испуганный муж; ситуация накалилась до предела! Но… Господь не попустил и рядом оказался грамотный и решительный доктор, он не струсил.

— Хватит тебе пороть истерику! — оборвал он мужика. — Держи её крепче в этом положении, чуть прижми к себе. А ты, дорогуша, не ори попусту, а напрягайся как можно сильнее, твоё спасение сейчас в твоих же руках. Сильней, ещё сильней. Ты здоровая и выдержишь, только тужься до потемнения в глазах, — Максим слегка помассировал ей низ живота, помогая плоду выйти.

Девушка, стоящая рядом, усиленно молилась, прося Бога помочь этой несчастной, оказавшейся в таком положении посреди дороги, и… произошло чудо! Сильно закричав, женщина натужилась, может быть в последний раз, но именно после этого плод пошёл по родовому каналу. Сначала показались ножки, и доктор придерживал их, прижимая к туловищу, пока то не выйдет наружу. Напряжение достигло своего предела, когда, наконец, показалась головка кверху лицом. Держа малыша в руках, доктор слегка похлопал его по попе, и тот оглушительно и звонко закричал: рождение нового человека на свет состоялось. Освободившаяся мать удивлённо смотрела на доктора, держащего мальчика в руках, словно ещё не осознавала, что осталась жива и жив её ребёнок. Максим видел, как девушка, вытирает перчатками хлынувшие слёзы, а муж, прижимая жену к себе, усиленно крестился правой рукой. Это была победа, победа жизни над смертью, настойчивости и воли над обстоятельствами! Доктор в душе торжествовал, хладнокровно, не показывая вида: в такой критической ситуации он не растерялся и применил свои знания, как говорится, «на все сто», исполняя профессиональный долг. Дождавшись выхода плаценты и прекращения пульсации, доктор попросил девушку достать ему из сумки комбинированную нить и перевязал малышу пуповину, а через несколько минут перерезал её. Достав из телеги, чистую мягкую ткань Максим обернул в неё мальчика и подал матери, счастливыми глазами смотревшей на него. Пока женщина любовалась малышом, он выслушал её сердце стетоскопом и про себя отметил, насколько сильный организм у неё: сердце работало учащённо, но совершенно нормально.

— Вот, папаша, принимай жену и сына живыми и здоровыми, — обратился он к счастливому отцу. — Можешь назад домой поворачивать и дай ей отлежаться, корми как следует, а если что пойдёт не так, привози её и ребёнка в Междубравное, я осмотрю и полечу. Или отправляйся в земскую больницу, там её положат и понаблюдают. В общем, думай, — доктор вновь попросил полить ему на руки из фляги, девушка слегка дрожащими руками полила.

— Ни в какую больницу мы не поедем, а только у вас лечиться будем, уж не откажите, ежели что, — мужик утёр рукавом рубахи слёзы. — А вы сами, господин доктор, в любое время ко мне обращайтесь, последнее отдам, Тарас Овсов теперь у вас в долгу, а пока возьмите вот это, — он вынул из кожаного мешочка, висевшего на поясе несколько серебряных рублей, и подал доктору. — На колени сейчас же встану, если откажетесь брать.

Максим перевёл взгляд на Анастасию, ожидая её реакции.

— Возьмите, доктор, человек предлагает от чистого сердца, не нужно его обижать, он прекрасно понимает, что вы только что спасли ему жену и ребёнка. К тому же – это очень хорошие люди.

— Ну, раз так, — доктор взял деньги и убрал себе в карман. — Давай, отец, поможем твоей жене взобраться в телегу и потихоньку отправляйтесь домой, а нам нужно ещё в Зарайск.

Через несколько минут кабриолет продолжал свой путь к уездному центру, а мужик вёз жену с ребёнком назад в Балагуриху.

— Очередной раз наблюдаю твоё хладнокровие, из такой ситуации бабу вытащил! Скажи, ты совсем не волновался?

— Что ты, как можно, ещё как волновался. Особенно когда понял: плод предрасположен головой вверх – это самое плохое положение и исправить его как-то невозможно. Здесь огромную роль играет здоровье роженицы, её способность напрягаться.

— Да, женщина многое сегодня приобрела, но и ты, доктор, не меньше. Уже сегодня вся округа узнает о молодом врачевателе, спасшем женщину и ребёнка прямо посреди поля, и что доктор этот находится в Междубравном. Скоро потянутся страдающие.

— Да неужели так быстро?

— Здесь молва летит быстрее ветра, готовь доктор закрома.

— А закрома-то зачем?

— Так, не у всех крестьян деньги есть, понесут натуральное, у кого чего, а будете отказываться, всё равно у порога оставят. Уж такой он есть – народ русский. Последним будут благодарить.

— Для своих лет ты неплохо разбираешься в народе.

— Ты бы видел, как отец переживал, что не может организовать его лечение! Он прекрасно понимает, что уклад ему в корне не изменить, так хоть бы создать человеческие условия для жизни. Он очень умный и прогрессивно мыслящий человек, мать тоже такая, прошу тебя, помоги им в этом деле. Может это даже цель их жизни?

— Знаешь, когда я оказывал станционному смотрителю помощь, он говорил, что лучшего помещика, чем твой отец, вряд ли можно сыскать. А если есть такие господа, значит, не так плох и уклад. Крестьяне ведь не убегают сплошь и рядом в леса от господ.

— Это всё так, но я слышала, как он часто говорит, что крепостное право – это рабство и оно тормозит развитие общества.

«Да, подруга, да ты мыслишь категориями конца XX, а ни середины XIX века. Как бы тебе не загреметь здесь за вольнодумство? Правы были те историки, которые говорили о настроениях в обществе того времени, приведшие в итоге к Сенатской площади. Эх, Александр, Александр, Наполеона сумел разгромить и Париж взять, а страну реформировать так и не смог!»

— В отношении жизненного уклада ты, возможно, и права, но многое всё-таки зависит и от самих людей, их человечности. И раз уж я попал в такую семью, постараюсь встать с вами вровень.

Не удержавшись, она поцеловала его в щёку:

— Спасибо тебе! — и вздохнув. — Кажется, я начинаю в тебя влюбляться и с этим уж ничего невозможно поделать?!

Максим остановил лошадь и предложил девушке сойти. Как только она это сделала, легко подхватил ей на руки и понёс по дороге, Ветерок послушно поплёлся следом с пустой повозкой.

Она смотрела на него и никак не могла понять: это всё ей снится или происходит по-настоящему? Она чувствовала, как этот человек всё больше и больше входит в её душу и сердце и ничего подобного она никогда не испытывала. Теперь он несёт её на руках, и никто такого с ней не делал, хотя сколько было женихов.

«А может, он вчера вот также нёс мою мать, когда ездил с ней в деревню? — не давал покоя внутренний голос. — Ну и что? — сказала она себе, — если ты дашь взыграть гордыне и потеряешь его, тебе будет лучше от этого? Нет уж, давай борись».

— Максим, скажи откровенно, что я должна изменить в себе, или в своём поведении, чтобы чем-нибудь не оттолкнуть тебя? Понимаешь, так не хочется по неопытности и глупости всё загубить! Кажется, я стою на перепутье и всё зависит от меня.

— Хорошо, слушай. Тебе будут давать советы, родители, но больше высокие особы, посещающие ваше именье, быть более недоступной и целомудренной, исключить свойственную тебе сейчас непосредственность и простоту в поведении. Не слушай, это уж точно тебя от меня оттолкнёт. Будь такой, какая ты есть, и ещё раз тебя прошу: не торопи события. Я врач по призванию и мой долг перед людьми, моя работа, всегда будут занимать в жизни главенствующую роль. Будущая вторая половина должна это прекрасно понимать и не пытаться заставлять меня делать какой-то выбор. А чтобы развеять всякие сомнения, даю тебе слово, что какой-либо реальной конкурентки у тебя сейчас нет.

Она удовлетворённо вздохнула, ответ её вполне утроил. Взглянув на палящее солнце попросила посадить её в кабриолет и, когда он это сделал, вновь раскрыла свой зонтик, они тронулись.

Город Зарайск

Показался неожиданно, как только поднялись на небольшую возвышенность, он был отсюда как на ладони. Потомственному Москвичу, жителю мегаполиса, было немного забавно наблюдать город, в котором были видны окраины. Он, повернувшись к спутнице, спросил, указав на город:

— Сколько в нём жителей, я раньше никогда здесь не был?

— 8054 человека, а во всём уезде около 115 тыс. человек. Не так уж и мало, если учесть, что в Москве, где ты учился сейчас 275 тысяч. Вижу, ты не совсем согласен с моим этим сравнением?

— С чего ты взяла? — Максим подыграл девушке. — И уезд большой, и город немаленький. Смотрю, кремль старинный, есть ещё парк, да и оживлённость налицо, давай спускаться в город.

Вскоре они ехали по одной из центральных улиц, мощёной булыжником и коляска, несмотря на рессоры, довольно громко громыхала по ним. И всё же город был довольно обихоженным и чистым, одноэтажные и двухэтажные дома были покрашены и находились в опрятном состоянии, улицы подметены. Добравшись до Екатерининской улицы, найдя нужную аптеку с вывеской, спешились и зашли внутрь. Просторный зал, заставленный высокими стеклянными шкафами с лекарствами, производил очень благоприятное впечатление! За торговой витриной стоял молодой человек в белой рубашке со стоячим накрахмаленным воротником и в тройке с галстуком. Он поздоровался и спросил:

— Что вам угоднос, господа?

— Молодой человек, сможем ли мы увидеть Германа Степановича Лазорского? У меня к нему письмо от его знакомого.

— Одну минуточкус, сейчас позову, — молодой человек скрылся за дверью в служебное помещение аптеки. Через несколько минут на наших героев смотрел мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженными ещё довольно чёрными усами и тёмными глазами, светящимися высоким интеллектом.

— Я слушаю вас, господа, — вежливо произнёс он.

Передав владельцу аптеки письмо от графа Сокольникова, молодые люди терпеливо ожидали его реакции. Внимательно, ознакомившись с бумагой, аптекарь попросил помощника остаться и пригласил их к себе в кабинет, предложив удобные кресла напротив своего стола, молча ожидал.

— Герман Степанович, скажите, пожалуйста, вы реализуете только готовые формы, или сами можете делать лекарства?

— Помилуйте, молодой человек, если бы не отличная рекомендация Павла Ивановича, я обиделся бы на вас. Лазорский и компания может синтезировать любой медицинский препарат не хуже, чем в Петербурге, а уж тем более в Москве. Да что там говорить, пройдёмте со мной, если вам будет угодно, — вскоре перед Максимом и Анастасией открылась великолепная лаборатория со множеством весов, склянок, и нагревательных приспособлений. Доктор очень рад был в душе всему этому.

[1] Со всеми соперницами биться за тебя буду, даже маменьке не уступлю, пусть что хочет, делает

[2] Я ещё никогда не встречал такой замечательной девушки, так что терять тебя тоже не собираюсь, но не будем торопиться, пусть всё идёт своим чередом

Часть VIII

Когда они, вновь вернулись в кабинет, он передал Лазорскому рецепт жидкости:

— Нужно срочно синтезировать вот это, причём держать формулу в большом секрете, даже власти не должны знать о ней.

— Я никогда не видел подобной комбинации элементов, это яд? — аптекарь пытливо вглядывался в глаза доктору прищурившись.

— Нет, что вы?! Это формула нового обезболивающего, назовём его пока условно «Хлороформ», жидкость нужна мне для проведения сложных операций в брюшной и грудной полостях.

Лазорский прижал кулак к губам и покачал головой:

— Но это невозможно, кукую бы жидкость, вы не применили!

В разговор вмешалась спутница Максима, мило улыбнувшись:

— Господин Лазорский, несколько часов тому назад, Максим Денисович спас рожающую прямо в поле женщину, у которой было тазовое предрасположение ребёнка, и она была обречена. Вы слышали, чтобы в Зарайске спасли хоть одну такую роженицу?

— Но позвольте, мне показалось, молодой человек…

— Да ему всего двадцать восемь лет, но он уже доктор медицины, а никакой-то там шарлатан, прошу вас это учесть!

— Что вы, Анастасия Павловна, вы меня неправильно поняли, — сразу отыграл назад аптекарь. — Я ведь уже давно знаю всю вашу семью, неоднократно бывал у вас на приёмах, всё сделаю так, как хотите, разумеется, если это в моих силах, — он передал молодому человеку лист бумаги и остро заточенный карандаш. — Прошу вас, опишите общие контуры технологии, а там я уж доведу всё до полного завершения, может есть какие-то особенности этого нового препарата? Гарантирую секретность.

— Герман Степанович, синтезировать препарат нужно в хорошо проветриваемом помещении и в масках. Когда перельёте его в склянку, ни в коем случае не подносите его к лицу и не нюхайте, а то уснёте и даже можете умереть, храните в темноте, — доктор описал общий принцип соединения элементов в целое.

— Чтос, — аптекарь, немного нервничая, постучал пальцами по столу, — сегодня ближе к вечеру и начнёмс, только со сроками не торопите, дело ведь совершенно новое, никто во всей империи такого ещё не совершал. Но даю слово: как только рецепт будет исполнен, сразу пришлю с помощником первую партию в 0,25 л.

Максим всем своим существом понял, что настал момент прервать разговор и им удалиться. Он попросил счёт к оплате.

— Что вы, что вы, сударь, в таких делах я оплату сразу не беру, — аптекарь замахал руками. — В случае успеха вместе с препаратом Аркадий – мой помощник привезёт и счёт. Сейчас же прошу вас дать мне возможность заняться своими делами.

Вежливо попрощавшись, молодые люди вышли на улицу.

— Неужели ты планируешь делать такие операции? — удивлённо спросила она его. — Это пока не подвластно науке и медицине. Ты рискуешь навлечь на себя огромные неприятности!

Максим огляделся вокруг, держа паузу и размышляя. В это время на экипаже с ямщиком проехал уездный исправник; он вежливо поздоровался с Анастасией Павловной, видимо, хорошо знал её, та степенно ответила кивком. День был очень солнечный, и прохаживающихся по улице было немало: одни спешили в реальное училище, другие в торговые ряды за покупками. Понимая, что вести открыто разговор здесь на улице было бы неправильно, наш герой предложил девушке посетить ресторан, они решили оставить здесь коляску и пройтись пешком.

— «Осётр» — с улыбкой согласилась она. — Здесь недалеко.

— А почему «Осётр», там подают только осетровые?

— Да нет, там очень большой набор блюд, просто ресторан так называется в честь реки, пересекающий город, ты её ещё увидишь.

— Что же, идём, — он подставил ей руку, согнутую в локте, и они пошли. Иногда навстречу попадались степенные пары: мужчины в светло-коричневых или светло-серых сюртуках, такого же цвета цилиндрах и белых брюках с лампасами; женщины в длинных белых платьях и шляпах на различный фасон. Много встречалось мастеровых в сапогах, намазанных дёгтем, длинных рубахах и жилетка, а также крестьян в полосатых холщовых штанах и лаптях, с длинными бородами. Вид города и его обитателей был весьма экзотичен, но он во многом совпадал с теми картинками, которые отражали фильмы мира Вадима Одинцова.

Вскоре они оказались напротив двухэтажного оштукатуренного дома, выкрашенного в белый цвет. Над первым этажом висела большая вывеска: на первой строке – Ресторанъ «Осётръ», ниже – Д. Покровский с сыномъ. Максим с Анастасией зашли вовнутрь. Ресторан был уютным: большие окна с не полностью раздвинутыми портьерами позволяли согреть воздух внутри и в то же время – защищали от прямых солнечных лучей; круглые столы, накрытые белыми с бахромой скатертями и подсвечниками в центре, дополняли уют. Посетителей было мало, поэтому молодые люди легко уединились у противоположной от окон стены. Быстро подошёл официант со слегка завитыми и расчёсанными на прямой пробор волосами, чёрной жилетке и белой рубахе с бабочкой, держа на предплечье полотенце.

— Чего угодно, отведатьс? — с улыбкой спросил он и стал перечислять имеющиеся в данный момент деликатесы. Девушка вопросительно посмотрела на своего кавалера, ожидая решения.

Слушающий официанта и смотрящий на спутницу Максим вспомнил в это время одну из любимых своих книг, где главный герой Иван Ильич Телегин произнёс примерно следующее: «Дарья Дмитриевна, что вы скажет относительно бутылки лёгкого вина?» Наш герой повторил этот вопрос своей прелестной возлюбленной.

— Немного выпью, с удовольствием, — ответила она.

— А какого: светлого или красного?

— Или того, или другого.

«Интересно, как такое может быть? — спрашивал себя молодой человек. — На вопрос любимого героя, про которого здесь только ещё когда-то напишут – примерно такой же ответ живого человека. Неужели и вправду судьба? Но, уму непостижимо, как быстро!»

Повернувшись к терпеливо ожидающему официанту:

— Милейший, бутылку полусухого и к нему что-нибудь из телятины, хороших сыров и обязательно свежих фруктов.

— Всё сделаем в лучшем виде, будете довольны, — угодливо произнёс официант и отправился на кухню заказывать блюда.

— Ты очень щедр, откуда такая уверенность в себе? — молодой человек уловил озорные искорки в глазах молодой графини.

— Так вить, не могла же твоя матушка нас просто так выпроводить, в том числе меня с пустыми карманами, выплатила жалование за месяц вперёд полностью. Гулять так гулять.

Она сняла перчатки и положила их на свободный стул:

— Ты не ответил на мой вопрос, может, соизволишь, пока несут вино и блюда? — сейчас в её огромных глазах он отчётливо увидел сильную волю очень умного и любознательного человека.

— Хорошо, — согласился он. — Отвечаю. Вправлять вывихнутые суставы и заниматься фурункулами мне скучно, хотя и к этому я отношусь вполне серьёзно. Тяга к знаниям ведёт меня дальше, а поскольку я хирург, то это будут операции во внутренних полостях человека. И вот здесь, кроме моего таланта и знаний, необходимы ещё два условия: препарация трупов и отработка на них методик операций; наличие хорошего наркоза. Собственно, за этим мы и заходили в аптеку к Лазорскому. Теперь о возможных неприятностях. Да, они могут возникнуть, потому что среди людей много всякого генетического хлама, но и перспективы могут открыться очень заманчивые и даже выгоды.

— Даже выгоды! — вот об этом я как-то не подумала, и какие?

— Например: после нескольких спасений обречённых на смерть больных – детей высокопоставленных или богатых особ вся Рязанская и близлежащие губернии заговорят об умнейшем помещике, сумевшим организовать такое дело. Деньги польются рекой, и тогда вы сможете осуществить самые смелые проекты.

Она закрыла глаза и негромко засмеялась:

— Что-то ты забыл в этом проекте про себя, это весьма странно.

— Ничего странного, Павел Иванович и сейчас уже положил мне огромные деньги, а при больших доходах добавит и ещё, но для меня это не главное. Я доктор, и моё главное призвание – лечить людей. Если бы ты знала, с каким нетерпением я жду Павла Ивановича из Москвы, он обещал мне привезти хирургический стол и много другого оборудования и приспособлений, у меня просто руки чешутся: как бы быстрей взять в них скальпель.

— И вот эти крестьяне, что пришли с тобой, будут тебе помогать? Но ведь они совершенно безграмотные люди.

— Не совсем, Анисим, читает и пишет, продолжает самостоятельно образование, они с отцом в целом хорошие люди.

— А меня ты мог бы взять первым ассистентом?

Он смотрел на неё и не мог поверить, что именно она это говорит?! Дворянка, будущая полноправная хозяйка огромного именья, стоит у операционного стола в фартуке, забрызганным кровью и подаёт ланцет или зажим оперирующем хирургу. У Максима пот потёк меж лопаток, и он только хлопал глазами.

— Или ты строишь свои планы только с этими мужичками? — не унималась она. Тогда так прямо и скажи, я пойму, но то, что успокоюсь, гарантировать тебе не могу, что буду делать не знаю.

— Вот характерец, — молодой человек вытер вспотевший лоб. — Да нет, конкретных решений в отношении мужиков нет, но дел у них будет и так очень много. Нужно будет доставить умершего в подготовленный погреб-холодильник, после вскрытия отвезти тело назад родственникам. Содержать это помещение в чистоте и порядке, накладывать оперируемых на стол и снимать с него после операций, помогать держать, ухаживать за больными и так далее. Так что первый ассистент был бы просто незаменим, тем более такая грамотная и ловкая девушка. Но, понравиться ли тебе всё это? Ведь смерти будут неизбежны и, как следствие, разочарование. И как посмотрят на наш дуэт твои родители?

Она вздохнула и махнула рукой, постучав пальчиками по столу:

— Я уже не раз им говорила: роль будущей помещицы меня не привлекает и что лучше мне работать медсестрой при каком-нибудь военном госпитале. Маменька, разумеется, взялась за голову, а папа́, — она выразилась на французский манер модный тогда, — побыстрей свернул эту тему, чтобы избежать скандала. Так что дело, которое ты хочешь развернуть, вполне созвучно моим желаниям, тем более – учиться мне придётся у доктора.

Он какое-то время обдумывал услышанное, понимая в душе, что вот от этого уже просто никуда не уйти, нужно соглашаться, и он уже хотел об этом сказать своей прелестной возлюбленной. Но, в это самое время официант принёс вино и бокалы, а его помощник – поднос с блюдами. Она улыбалась, понимая, что он согласен. Официант тем временем открыл штопором бутылку с вином, пожелав приятного отдыха, и они с помощником удалились.

Выпив замечательного вина и откушав деликатесы, Максим промокнул белоснежной салфеткой рот, сидел, поглядывая на свою спутницу, ожидая, когда она закончит обед. Та, завершая десерт, вновь вернула разговор в прежнее русло, смотрела выжидающе:

— Ты не думай, что я совсем не разбираюсь в медицине, все современные представления о ней мне известны из книг, которые отец привозил по моей просьбе. Я как будто чувствовала, что мне придётся с этим в жизни столкнуться. Знаешь, я и на препарацию буду с тобой ходить, чтобы понимать суть твоих методик, а вообще, то что ты задумал мне чертовски интересно, хоть и мурашки меж лопаток чувствую. Неужели ты решишься заглянуть внутрь живого человека, даже не представляю, как всё это будет?

— Ты, главное, в обморок не падай, когда кровь ручьём потечёт или запах, неприятный от умерших, почувствуешь – это не здесь в уютном ресторанчике размышлять о предстоящих делах.

— Так поднесёшь к носу что-нибудь резко пахнущее, когда упаду. Думаю, только первый раз это получится, потом пройдёт.

«Вот подруга, похлеще мамы будет, — Максим встал и подал Анастасии руку, давая понять, что им нужно идти. — А ведь так и обкрутит меня, смотри, уже и общее дело в жизни образовалось!» — он улыбнулся Анастасии и подставил локоть, чтобы она взялась за него. Они, не спеша, возвратились к месту, где оставили свой экипаж, и, затем уже на нём отправились к городскому парку, основанному немецким промышленником Августом Редерсом. Оставив кабриолет у входа, зашли через центральные ворота, и целый час бродили по укатанным дорожкам меж клумб с цветами.

— Впервые вижу такое устройство места отдыха, — глубоко вдохнув в себя аромат цветов, откровенно признался Максим. — Огромная клумба с цветами в центре, а вокруг её укатанные дорожки, а по бокам вновь подымаются насаждения с цветами.

Анастасия в это время внимательно разглядывала своего возлюбленного, пытаясь найти в своём сознании ранее уже попадавшийся образ. Но нет, никогда она не встречала раньше подобного парня: вроде бы серо-голубые глаза, но взгляд необычно глубокий; волосы коротко подстрижены, но опять же не так, как стригутся молодые люди. Что же это за человек перед ней? Девушка отчётливо почувствовала, как сердце её вдруг учащённо забилось, и это её сильно удивило: никогда она раньше не испытывала подобного при общении с молодыми людьми. Этот как-то враз вошёл в её душу и заполнил всё потаённые уголки, она уже определённо понимала, что убрать его оттуда она уже не сможет. Слегка покраснев и неровно задышав, она присела на скамейку и молча смотрела на него, присевшего рядом.

— Кажется, ты немного устала? — спросил он её. Она, улыбнувшись, кивнула и помахала перед своим лицом ладонями, дав понять, что жара тоже делает своё дело. В парке действительно было очень жарко, так как низкорослые и кронированные деревья не смогли создать достаточную тень. Нужно было уходить.

— Знаешь, давай доедем до реки и покатаемся на лодке, давно об этом мечтаю, увидишь, что у нас за Осётр, — неожиданно предложила она и, поднявшись со скамейки, вновь взяла его под руку. Вскоре они оказались на берегу довольно широкой запруды, где маленькие одноэтажные дома теснились почти до самого берега. Дав коню напиться нехолодной воды из реки, Максим отогнал экипаж от берега и направился к тесовому строению лодочной станции, где взял в прокат лодку на два часа. Расположившись посредине, он не спеша грёб, опуская вёсла в прозрачную воду, повернувшись лицом к Анастасии, сидевшей на корме. В сознании Максима вновь возникли аналогии с романом:

«Надо же, такая же красавица и также прикрылась зонтиком, как Дарья Дмитриевна Булавина! Слава богу, что я не статист Говядин! Честно признаться, мне бы больше хотелось быть Иваном Ильичом Телегиным, нежели этим мрачным субъектом».

— Ну, как тебе наш Осётр? — девушка сняла перчатку и, зачерпнув рукой воды слегка обрызгала ей Максима.

«А она достаточно озорная, — подумал молодой человек, при этом от него не ускользнул задорный огонёк в её глазах. — Вот сейчас она совсем другая, совершенно ни такая, как её мать».

Тем временем лодка сблизилась с берегом, где мальчишки ныряли в воду прямо с крыш мытилок. После каждого такого прыжка через несколько секунд лысая голова показывалась на поверхности, и мальчуган, помахав друзьям рукой, кролем отправлялся плыть к берегу. Для Насти эта картина не составляла никакого интереса, наверное, она раньше это уже наблюдала. Максим же был заинтересован, этими обнажёнными полётами и не спускал с берега глаз. После одного из таких прыжков очередная голова на поверхности не показалась, и несколько мальчишек, стоящих на мостках, в один голос закричали: «Петька утонул…»

Повернувшись к спутнице, молодой человек увидел, как та в ужасе закрыла рот рукой. Не раздумывая, он направил лодку в то место, куда нырнул подросток, поскольку спасать его было просто некому. Начали свой роковой отсчёт жизненно допустимые минуты. Напрягая все силы, Максим грёб, но всё равно, по его представлению, прошло не менее двух минут, пока он, скинув сюртук, нырнул в прогретую солнцем воду…

Часть IX

Ему повезло – он сразу нашёл лежащего на твёрдом грунте дна мальчонку, видимо, ударившегося головой о камень и потерявшего при этом сознание, подхватив его, он поднял несчастного на поверхность и направился с ним к берегу, так как откачать его в лодке было просто нереально. Прошло ещё около минуты, когда он, наконец, вытащил бездыханное тело на берег, удалил из него воду и начал реанимировать. Естественно, вокруг сразу собралось множество зевак из близлежащих домов, которые мотались без толку по берегу и, раскрыв рот, наблюдали за необычными действиями прилично одетого господина. Один, немного пьяненький, всё ехидничал и настойчиво советовал перестать мять мальца, уж ежели его забрал Господь. В итоге он так достал Максима, что тот не удержался, и поднявшись, схватил «советчика» за ворот рубахи и так сподобил пинком под зад, что тот вписался своей сальной головой в ближайший забор, с треском проломив его. Вернувшись к пострадавшему и продолжив сердечно-лёгочную реанимацию, молодой человек уже не замечал притихшую публику, а думал лишь о никак не оживающем мальчугане и свой возлюбленной, оставшейся в лодке чуть не на середине реки. Сделав находящемуся в клинической смерти глубокий вдох изо рта в рот, доктор повернулся лицом к реке и несколько раз нажал ему на нижнюю часть грудины скрещёнными руками, при этом пытаясь оценить положение девушки в лодке. Увидев, наконец, что та спокойно сидит и не паникует, а течения практически нет, Максим целиком сосредоточился на утонувшем. Он качал его уже более двадцати минут – во всяком случае, ему так казалось – но жизненные функции не восстанавливались, зрачки не сужались.

«Неужели мозг умер и не откликается?! — с горечью думал про себя молодой доктор, продолжая реанимацию. — До начала действий прошло не более трёх минут. Нет, отступать нельзя, я должен его запустить, организм молодой и справится. Придётся применить последнюю меру», — после этого он нанёс несильный удар кулаком по грудине подростка, и…чудо! Тело мальчонки вздрогнуло, он закашлялся и стал судорожно хватать ртом воздух. Раздвинув веки, Максим посмотрел на зрачки – они сузились, следовательно, сердце подало кислород к мозгу. Проверив пульс, доктор убедился в его нормальном наполнении. Молодость и жизнь брали своё, и через несколько минут парнишка пришёл в себя. Только теперь Максим заметил, что его обступили плотным кольцом не менее двадцати человек, которые оживлённо обсуждали только что состоявшееся воскрешение. Один степенный старик гладил свою длинную бороду и качал головой:

— Что не живу в ентих местах, такого не видывал, по вот ентим часам следил, – он продемонстрировал большие карманные часы с цепочкой, – ровно полчаса мял мальца и пособил, наконец… Дела!

— Дорогие мои, — обратился к удивлённым людям Максим, — сплавайте кто-нибудь и пригоните сюда лодку с моей невестой, она вон на самой середине, как бы мне и её тоже не пришлось спасать, очень вас прошу! Я просто боюсь оставить парнишку.

Один коренастый мужик сбросил рубаху и нырнул в воду – через несколько минут Анастасия с растерянными глазами стояла рядом с возлюбленным, который не выпускал запястье подростка.

— Кажется, угроза жизни миновала, а осложнения если и возникнут, то в местной Земской больнице парнишку всё равно не спасут, так что лучше его сейчас отправить домой, — сообщил он Анастасии. — Уважаемые, кто знает, где живёт мальчуган?

Только что пригнавший лодку мужик, вызвался проводить.

Посадив пострадавшего в повозку, рядом с ним мужика, чтобы управлял лошадью, Максим со спутницей двинусь следом пешком, благо далеко идти не пришлось, мальчонка жил рядом.

Спиридон взял его на руки и занёс небольшой домик в самом начале тихой улицы, выходящей к реке. Их встретила ещё не старая женщина, хлопотавшая у русской печи, Максим дал бы ей на вид не больше пятидесяти лет, вероятно, это была бабушка.

— Доброго дня вам, хозяюшка, — поприветствовал он её.

— Да вижу не больно он добрый, — в глазах её появилась тревога. — Что-то с Пантюшей случилось? Я как чувствовала. — она предложила держащему мальчика на руках положить его на сколоченный из досок топчан, предложив вошедшим такие же табуретки. Было очевидно, что жили они очень бедно. Погладив внука по голове, она вопрошающие обвела всех взглядом.

— Этот малец прыгнул с мытилки и утонул, а этот господин вытащил его и долго-долго спасал, причём таким способом, которого я отродясь не видел. Так что его, Игнатьевна, благодари.

— А ты был там Спиридоша? (женщина, очевидно, знала его)

— Я стоял рядом и всё видел, если бы не этот молодой господин, ты бы уже заказывала панихиду по-своему Пантюшке.

Женщина запричитала, слёзы брызнули у неё из глаз.

— Не переживайте, всё худшее уже позади, — успокоил её Максим, — Дайте только чистую тряпицу, нужно ему перевязать голову, и пусть теперь до утра не встаёт, чтобы сотрясение мозга улеглось, а то в обморок может упасть, — он подвинулся ближе к подростку. — Даёшь мне слово, что больше не будешь бабушку расстраивать? Только не говори, просто кивни, а то голова заболит.

Мальчуган кивнул, и Максим с Анастасией собрались уже уходить, но женщина остановила их, она смотрела каким-то странным взглядом, предложила придвинуться к столу.

— Мне нечем отблагодарить вас, сами видите, как живём, но я хочу вам погадать, господин, потому что вы необычный человек и хочется оградить вас от предстоящих трудностей.

— Спасибо вам, но я не верю в гадания.

— Зря, господин, отказываетесь, Игнатьевна многим в округе гадала и никогда не ошибалась. А чтобы вас не смущать, я уйду, прощевайте, и ты, Игнатьевна, — Спиридон кивнул и вышел.

— Давайте, Максим Денисович, действительно посмотрим, что она скажет, уважим хозяйку, — Анастасия присела за стол.

Игнатьевна вынула из горки[1] колоду старых карт и, присев за стол, не спеша смешала их и раскинула несколько рядов по три карты. Внимательно изучив их, она покачала головой и разложила ещё несколько рядов, глубоко вздохнув, стала комментировать:

— Завтра к обеду в дом, где вы живёте, вернётся знатный господин, может ваш отец, милая, — женщина повернулась к девушке. — С отцом приедет военный, — она указала на Виннового валета, — который вскоре поведёт себя не совсем порядочно по отношению к вам. Молодой человек вступится за вашу честь, состоится неприятный разговор, и военный вызовет его на дуэль. Стреляться с ним вы не торопитесь, потому что этим дворянином будет озабочен и явившийся откуда-то издалека Крестовый валет, вам нужно дождаться встречи с ним, и тогда вы многое узнаете. Он предложит идти с ним, и это будет лучший для вас выбор. Вам же, красавица, тоже придётся решать: либо оставаться здесь, либо отправиться вместе с возлюбленным. Как я вижу, всё должно быть хорошо, конечно, при условии воздержания от дуэли.

Максим с Анастасией какое-то время сидели в задумчивости, хозяйка давала им возможность осмыслить только что сказанное.

— Странное гадание?! — наконец, оживилась девушка. — Впрочем, я не удивляюсь, Максим – действительно необычный человек и очень хорошо, что вы тоже об этом сказали.

Хозяйка кивнула в подтверждение и развела руками:

— Помогла чем могла, госпожа, остальное зависит от вас.

Всю дорогу до Междубравного ехали молча, лишь когда уже почти подъехали, девушка попросила остановить лошадь:

— Я понимаю, наверное, есть причина, по которой ты не хочешь рассказать мне всю правду о себе, я не буду настаивать. Только очень тебя прошу, не покидай меня и моих родителей – это будет для нас жизненной катастрофой. Понимаешь, только-только появился настоящий человек на жизненном пути и такой мрак!

Максим взял тонкую кисть возлюбленной в свои ладони:

— Ты чудесная девушка, а твои родители – прекрасные люди, и я никогда не пойду на то, чтобы причинить вам боль. Гадание этой одарённой Богом женщины и для меня является неожиданностью, и хорошо, что оно вовремя состоялось. Что же, будем ждать.

Усадьба поместья

Весь вечер и начало следующего дня прошли в ожидании: Анастасия Павловна с самого утра всё время была на крыльце главного здания усадьбы, где слуги ей поставили небольшой стол, за которым он расположилась с книгами по медицине; Максим Денисович со своими помощниками окончательно приводил в порядок холодильное помещение. Время шло очень медленно.

Наконец, когда уже давно отобедали и было без четверти четыре, к крыльцу подкатили два экипажа: из первого вышел Павел Иванович с утомлённым, но довольным лицом, следом вышел Серафим Петрович – приказчик именья. Анастасия Павловна, быстро поднявшись, сбегала внутрь здания и пригласила матушку, которая встретилась с супругом на крыльце. Павел Иванович галантно поцеловал супруге руку, затем тепло обнял её. Дочь тоже прислонилась к ним, и Максим, идущий к зданию, вновь увидел душевную сцену встречи любящих друг друга членов семьи. Подойдя ближе, он терпеливо ждал, когда глава поместья освободится из объятий жены и дочери, а затем повернётся к нему.

— Очень рад вас видеть, Максим Денисович, как ваши дела? — глава поместья подошёл к доктору и крепко пожал ему руку.

— Практикуем помаленьку, Павел Иванович, вот вчера роженицу прямо в поле спасали, а потом мальчишку утопленника откачивали на Осетре. Слава богу! Обоих удалось спасти, остались живы, — доктор дипломатично промолчал о поездке в деревню Большая Осока, оставив это на усмотрение Екатерины Сергеевны. — А вы, Павел Иванович, хотели завтра вернуться?

— Хотел, голубчик, но, видишь ли, пришлось в ночь выехать, встретил в Москве старого знакомого, — он перевёл взгляд на поручика, сидевшего во втором экипаже с откинутым верхом, — у которого открылась старая рана, полученная на Березине, и он испытывает сильные страдания. Полковой врач не смог ему помочь, я и пригласил поручика к себе, в надежде на ваш талант. Очень вас прошу, Максим Денисович, заняться этим дворянином! А за ваш список можете быть спокойны, все приспособления и лекарства закупил в полном объёме и даже стол хирургический из Австрии приобрёл. Зовите ваших помощников, пусть разгружают.

— Катюша, и ты, Настя, прикажите подавать обед, очень мы проголодались в дороге. Петрович, помоги господину поручику сойти с коляски и проводи его в отдельную комнату на первом этаже, после обеда наш доктор его внимательно осмотрит.

Максим отправился разыскивать Кузьму и Анисима, чтобы перенести из повозок товар и расставить его в медицинской комнате. Пока он шёл, всё вспоминал вчерашнее гадание в Зарайске и которое так точно начинало сбываться. Удивительно!

Анастасия Павловна тоже помнила про гадание и, видимо, подсуетилась с указаниями для кухарки и стряпухи, обед был готов и подан для приехавших. Павел Иванович с приказчиком ели с аппетитом, а больной офицер практически ничего не ел, видимо, рана отвратила его от пищи. Глава поместья видел это, и как только закончили с обедом, сразу повёл его в медицинскую комнату, где Максим с помощниками уже расставил оборудование и раскладывал лекарства по ящикам. Поручик присел на кушетку.

— Совсем худо ему, доктор, видимо, никакого терпения нет, осмотрите его и может, что-то уже сейчас сможете ему сделать?

Максим подошёл к стоящему у стены человеку. На вид ему было лет тридцать пять не больше, форма офицера седьмого гренадерского Самогитского полка, ему, конечно, мало о чём говорила, но Георгий на груди и другие офицерские награды указывали на заслуги перед Отечеством. Поручик был бледен, и тёмные волосы добавляли в эту бледность лица мрачный колорит. Он велел помощникам снять с офицера верхнюю часть мундира и рубаху, сам стал внимательно осматривать его. Картина, в общем-то, была довольно банальная: ранее затянувшееся пулевое отверстие в левой части грудной клетки, сейчас вскрылось и началось гноиться, видимо, пуля внутри лёгкого стронулась с места и начался процесс воспаления. Боли и хрипы в левом лёгком указывали на это. Повертев стетоскоп в руках, доктор велел помощникам пока выйти за дверь, сам обратился к помещику:

— Есть два варианта лечения: первый – полный покой и длительный постельный режим; второй – радикальная операция со вскрытием плевральной полости и удаление смещённой пули.

Павел Иванович с тревогой посмотрел на доктора:

— Я так понимаю, что только второй вариант даёт шанс полного выздоровления, но таких операций до вас никто не делал?

— Вы абсолютно правы, и риск здесь будет очень велик.

— Можете даже и не думать о первом варианте, — прохрипел офицер. — Скоро наступят решительные события, и я должен быть в строю, а не лежать здесь в постели, пока мои товарищи этого лицемера свергают. Давайте, я подпишу любую бумагу, чтобы вас, если что, никто не обвинял, только прошу вас быть решительней.

— Узнаёте русскую храбрость и бесшабашность, — обратился помещик к доктору. — Одной ногой в могиле, а о своих делах думает. Он член тайного общества и сторонник П. И. Пестеля и его радикальных преобразований, вплоть до полной ликвидации монархии и учреждения республики. Моё право они тоже хотят отменить, — Павел Иванович вздохнул и развёл руками.

Максим помог офицеру встать и надеть рубаху:

— А не рано вы, милостивый государь, на императора замахнулись, может России подождать для пользы сотню лет?

Поручик в ярости отшвырнул было руку доктора:

— Да что ты, эскулап, можешь понимать в высшей политике, — но тут же сильно закашлялся и вновь повалился на кушетку.

— Вот и я ему говорю, какое вам восстание, опомнитесь, не готова страна ещё к этому, да и государь сам обещал Конституцию подписать, зачем его сейчас свергать-то. А насчёт нашего доктора, вы, Михаил Владимирович, зря так, без него вы вообще пропадёте.

Офицер, немного откашлявшись и, видимо, сообразив, что был неправ, извинился и попросил не держать на него зла, но Максим сделал вывод о его безмерной горячности вспыльчивости.

«Значит, этот дворянин, с болезненным снобизмом[2] не сегодня завтра вызовет меня дуэль, скорее всего, из-за Анастасии Павловны, и мне представится возможность ухлопать его, при прохождении военной кафедры я научился отменно стрелять. Казалось бы, и конец всем проблемам, а то ещё умрёт на операционном столе, тогда вся практика окажется в затруднительном положении. Но как быть с предсказанием гадалки, она просила воздержаться от дуэли, будто что-то чувствовала, она говорила, ещё кто-то должен явиться? Получается, всё вертится вокруг одного будущего решения: примет Лучин-Орловский участие в восстании на Сенатской площади в Петербурге, или нет, и что за этим последует? Нужно этого кого-то непременно дождаться», — такие мысли роились в голове Максима, глядевшего на поручика. Он позвал из коридора помощников и велел проводить господина офицера до его комнаты, а когда остались с Павлом Ивановичем наедине, объяснил ему, что какое-то время всё равно придётся подождать, пока из аптеки не доставят заказанный им раствор.

— Хорошо, доктор, но я вас всё же попрошу приглянуть за Михаилом Владимировичем, чтобы не произошло ухудшение.

— Разумеется, Павел Иванович, сделаем всё необходимое.

Расставшись с хозяином именья, молодой человек вернулся в медицинскую комнату, где его терпеливо дожидались помощники.

— Анисим, ты человек обученный грамоте, запоминай: все лекарства в склянках подписаны, если ты по какой-нибудь причине их перепутаешь, и больной получит не то, что нужно – это может закончиться смертью последнего и суровым наказанием для тебя. Здесь, в этой комнате, будут производиться операции и приём больных, поэтому чистота должна быть идеальная, а помещение проветрено; когда ты будешь делать, меня совершенно не волнует, но дело должен делать именно ты. Всё понял, или нет?

[1] – Название предмета мебели того времени

[2] – Человек с претензиями на исключительность

Часть X

Сказано было довольно жёстко, и помощник слегка оробел.

— Не переживайте, Максим Денисыч, он вас не подведёт, он очень парень, чистоплотный, — ответил за сына отец, — а я, ежели что за него тяжёлую работу выполню везде.

— Крепко запомните ещё в отношении соседней комнаты: там будут лежать больные после операций, за ними нужен будет уход – это тоже на вашей совести, и порядок там тоже нужен идеальный. Попросите у Порфирия Пантелеевича ещё один комплект одежды, чтобы вы могли переодеваться, когда направляетесь сюда. Что касается моего кабинета, то убираться там будут другие. А сейчас присядьте на кушетку и послушайте, я расскажу вам, как устроен человек и как за ним правильно ухаживать, не причиняя боли, — около двух часов доктор говорил, а отец с сыном слушали.

Солнце уже клонилось к закату, когда Максим вышел на улицу проветриться, он прошёлся по саду, вдыхая аромат ещё цветущих деревьев. На душе у него было настолько хорошо, словно плавные звуки множества скрипок играли где-то у него внутри, создавая чудесное многозвучие. Воздух был необычайно тёплым и свежим. Закрыв глаза, наш герой стоял так, не решаясь открыть их, пока не услышал разговор исходящей из беседки на берегу реки.

— Красавица, прошу меня извинить, что сразу не представился и не поприветствовал вас днём! Правое дело, настолько мне было плохо, так я вымотался в дороге, что мне было уже не до чего, — Максим узнал голос – это говорил сегодня приехавший поручик.

«Помазал ему рану мазью и забинтовал, видно, легче стало, раз вскочил и сюда припёрся? Однако я рассчитывал на конфликт завтра, а получается сегодня, ну и Игнатьевна со своими картами!» — наш герой не стал торопиться и раньше времени выходить.

— Я на вас нисколько не обижаюсь, уважаемый Михаил Владимирович, но этим наш разговор и должен окончиться.

— Отчего же вдруг, — не переставал дониматься военный.

— Оттого что у меня уже есть возлюбленный, и наше с вами уединение и беседа ему может сильно не понравиться.

— Вот вздор, — усмехнулся пехотный офицер. — С чего бы то я должен уступать такую милашку какому-то щенку эскулапу?

— Я вам не милашка, а Максим не щенок эскулап, — девушка встала и хотела уйти, но самодовольный наглец преградил ей путь.

— Мы, проливавшие кровь за Государя, не любим, когда к нам так плохо относятся, — он попытался задержать девушку, схватив её за руку. Анастасия Павловна вырвалась и влепила поручику пощёчину: — Вы, негодяй, сударь, и не надо прикрываться громкими словами, не на вас одних держится Отечество.

— Уже не на тебе ли оно держится, плоскогрудая! — не сдержался и заорал поручик, нервы у которого совсем сдали.

Такого оскорбления девушки Максим переварить не смог. Он вышел навстречу побежавшей было Насте и прижал её к себе:

— Ненужно всхлипывать, сейчас во всём разберёмся. Господин поручик, когда вы оскорбили меня, я не стал на этом зацикливаться, но сейчас оскорбили мою возлюбленную и придётся перед ней извиниться. Прошу, потрудитесь, пожалуйста.

Пехотный офицер стоял, побледнев ещё больше, его колотила нервная дрожь. В душе он понимал, что сейчас не прав, так как был в целом неплохим человеком, но за многие годы система воспитала в нём неистребимый комплекс заносчивости (таким был и сам царь), не позволяющий ему извиняться, когда его ударят.

— А если не извинюсь, то что, вызовешь меня на дуэль? Да ты же разночинец, а я дворянин, я даже вызов твой должен отклонить.

— Да плевать я хотел на все твои правила, — чуть было не прокололся молодой человек. — Единственно о чём я сейчас жалею, так это то, что не могу разбить твою самодовольную харю! Я врач, а ты на сегодня мой больной, и я тебя, козла, должен буду спасать, и, поверь, я постараюсь сделать это в самом лучшем виде. А ты, коли решишь стреляться, то мы можем это сделать без помпы и не придавая особой гласности. Жду твоих секундантов, — обняв девушку за плечо, Максим повёл её в усадьбу, а незадачливый кавалер остался сидеть в беседке, проклиная судьбу.

— А если он и вправду, найдёт хотя бы одного секунданта, что тогда будет? — немного успокоившись, спросила девушка.

— Ты помнишь, вчера гадалка сказала, что кто-то ещё должен явиться? Нужно его дождаться, иначе можем наделать ошибок. До этого момента я не могу убивать его ни при каких обстоятельствах.

— Как всё это странно и загадочно, как хочется узнать правду! — в сердцах произнесла девушка, поднимаясь к зданию.

Советский Союз 2042 год

Москва, Кремль, кабинет Председателя Верховного Совета СССР

Евстафий Доброхотов вызвал к себе главу правительства по вопросу ежегодного снижения розничных цен в государственном секторе торговли. Не спеша прохаживаясь по ковровым дорожкам кабинета, глава государства думал о только что поступивших данных из Госплана и Госстата о работе экономики за май месяц. В кабинет зашёл управляющий делами и сообщил, что Председатель Совета Министров уже в приёмной.

— Пусть заходит, — коротко приказал Доброхотов.

Лишь глава правительства вошёл, глава государства предложил ему место за длинным столом заседаний, сам расположился с торца стола и ожидал, покуда тот вынет необходимые документы.

— Вижу, ты хорошо подготовился, Дмитрий Константинович, так что скажешь по поводу нашего ежегодного снижения цен в государственных универмагах и универсамах? Время подошло.

Председателю Верховного Совета лично не очень нравился этот небольшого роста белорус с небольшой залысиной и носящий огромные очки, но обе правящие фракции ВС единогласно проголосовали за его назначение, и даже оппозиция не возражала. Доброхотов жил интересами социалистического государства и всё личное относил на второй план, поэтому настроился вести диалог как можно мягче. Карпович уловил этот щадящий взгляд и немного успокоился, глубоко вздохнув, он стал отчитываться. Из его слов становилось ясно, что в данный момент опустить цены на все товары не представляется возможным из-за просьбы Северо-Американской Демократической Республики выдать кредит.

— Так может, подвинем тогда американцев? — глава государства скрестил пальцы рук, лежащих на столе. — Свои ведь важней.

— Лучше этого не делать, Евстафий Григорьевич, — глава правительства достал носовой платок и вытер краешки рта. — У них сейчас сильная рецессия, а жить они привыкли хорошо.

— Вот именно, — не удержался и съязвил глава государства. — Им давно говорили, что нужно расширять государственный сектор и вводить на него планирование, а они всё за свой строй цепляются, за свою частную собственность повсюду.

— Это их выбор, Евстафий Григорьевич, и нам лучше его уважить, к тому же этот кризис охватил и все Европейские страны.

— Сколько они запросили взаймы?

— У них вновь образовался внутренний долг в триллион долларов, и они хотят сразу его погасить, чтобы успокоить рынок.

— Пожалуй, ты прав, Дмитрий Константинович. Но как же быть? Представляешь, как завопит в Верховном Совете буржуазная фракция, если мы не проведём ежегодное снижение цен в июне! Они и так всегда ехидничают, что мы снижаем цены в июне, а не в марте, как Сталинское руководство, уж каких только небылиц не придумывают. Давай всё-таки с тобой подумаем.

— Да я уж и так и сяк смотрел. Если снизим цены, на многие инвестиционные проекты придётся поставить крест, а это неминуемо скажется в будущем на товарной массе. Я возражаю.

Евстафий Доброхотов молча смотрел на подчинённое лицо, спокойно взвешивая ситуацию: «То, что он стоит на своём – это, в общем-то, неплохо, здесь мы, пожалуй, сработаемся. А вот что делать с патовой ситуацией: и не снижать нельзя, а снизишь – нарушится баланс экономики? Придётся идти на совет к Сталину».

— Коллега, а ты когда-нибудь разговаривал с товарищем Сталиным? Кажется, без него нам в этом случае не обойтись.

— Евстафий Григорьевич, я всего четыре месяца на этом посту, а до этого десять лет возглавлял Госплан Союза. Доступа к этой государственной тайне у меня не было. Неужели увижу чудо?!

— Собирай свои папки, отправляемся в Министерство государственной безопасности, — руководитель страны поднялся из-за стола, и предложил Предсовмина следовать за ним.

Беседа с товарищем Сталиным

Скоростной лифт уносил вниз двух высших руководителей в сопровождении капитана охраны, где под зданием МГБ СССР находилась одна из двух электронных копий вождя. Карпович, как во сне наблюдал за всем происходящим, всё ещё не веря, что допущен к электронному чуду, о котором раньше только слышал. Вот, наконец, заветная дверь в фантастический зал… Лишь они вошли, вид внутреннего антуража стал меняться на глазах, и вскоре перед ними предстал кабинет И. В. Сталина в Кремле, где за рабочим столом сидел он сам. Увидев стоящих руководителей, он встал и, взяв с края стола дымящуюся трубку, подошёл к ним.

— Я вас внимательно слушаю, товарищи, с чем пожаловали? — негромко спросил он и затянулся из трубочки. Когда он выпустил дым, то запах его почувствовали оба пришедших – иллюзия была стопроцентной. Было жарко, и генералиссимус расстегнул несколько пуговиц на френче с погонами. Евстафий Доброхотов часто имел дело с подобным научным феноменом, Дмитрий Карпович же стоял, как вкопанный, зачарованный подобным.

— К сожалению, товарищи, не могу предложить вам сесть, а свои стулья вы не захватили, так что придётся постоять, — вождь прошёлся по кабинету туда-сюда и подошёл вплотную к стоявшим. — Раз вы, товарищ Доброхотов, захватили с собой Председателя Совета Министров, значит, не знаете, как выполнить просьбу американцев и не навредить своей экономике, я вас правильно понимаю? — глава государства кивнул соглашаясь.

С минуту Сталин размышлял, перебирая возможные варианты, наконец улыбнулся и ответил, указав на стоящих трубкой:

— Да, если позволить американцам закупить в СССР товаров на такую сумму в долг и произвести снижение цен, которым вы сейчас озабочены – дисбаланс в экономике будет неизбежен. Золото на такую сумму тоже лучше не передавать. Думаю, лучше будет обратиться к ближайшему стратегическому союзнику – социалистическому Китаю, пусть они возьмут на себя кредит американцам, а вы помогите им осуществить пилотируемый полёт на Луну. Я хорошо знаю их амбиции в этом направлении, они сходу пойдут на этот вариант, будьте абсолютно уверены.

Глава государства восхищённо покачал головой, отдавая должное аналитической логике электронной суперголограммы:

— Чтобы мы без вас делали, товарищ Сталин, — улыбнулся он.

Вождь вздохнул, вновь потянул трубку и выпустил дым своей несравненной «Герцеговины флор», он явно о чём-то думал:

— Не стоит благодарности, это совершеннейший пустяк по сравнению с той угрозой, которую я обнаружил в результате анализа поступающей мне информации. Как вам известно, товарищ Доброхотов, я, как и живший когда-то человек, озабочен в первую очередь защитой государства от всяких угроз, откуда бы они ни исходили. Так вот. Просматривая перспективу поведения каждого гражданина страны, я обнаружил необъяснимые отклонения в личности Родиона Орловского, такие изменения без причин произойти не могли. Я тщательно проверил генеалогическое дерево этого гражданина, смоделировал не одну тысячу вариантов трансформации, но пришёл к однозначному выводу: угроза исходит из 1825 года. Кто-то в том далёком времени пытается изменить поведение его дальнего кровного родственника Михаила Лучина-Орловского, состоявшего накануне восстания декабристов в тайном дворянском обществе. И этот кто-то попаданец, вероятно, из другой пространственно-временной системы. Проверяя базу данных второго параллельного мира, я сразу обнаружил странную пропажу в 1994 году некоего Вадима Андреевича Одинцова, который отмечен, как очень талантливый кардиохирург. Исчез бесследно прямо посреди поля, хотя машина, на которой он ехал, была обнаружена с вмятиной на крыше. И что любопытно: уже по нашему времени имеется информация из 1825 года, будто тогда в Рязанской губернии вдруг объявился молодой хирург, проводящий по тому времени умопомрачительные операции. Факты очевидно увязываются в любопытнейшую цепочку, но всё это ещё требует дополнительной проверки. Сегодня я даже собирался позвонить вам, товарищ Доброхотов, прямо на личный спутниковый телефон, он у меня имеется в памяти, но вы сами пришли, и это очень даже хорошо! Вам необходимо срочно что-то предпринять в этом направлении, пока не возник «эффект бабочки». Я же попытаюсь выяснить, где Лучин-Орловский мог оказаться 4 июня 1825 года, проверю всю базу информации по-нашему и другим параллельным мирам. Работы у меня предстоит много, так что давайте не будем терять драгоценного времени, — Сталин вновь затянулся из трубки и отошёл к рабочему столу, чтобы спокойно сосредоточиться.

— Всё, Дмитрий Константинович, нам нужно уходить, он не любит, когда на него смотрят со стороны во время работы, — они вышли из комнаты в коридор, где их ожидал офицер охраны.

Когда поднимались в лифте, Евстафий Доброхотов внимательно смотрел на своего коллегу, тот стоял с восхищённым взглядом, и в глазах его читалось: «Как он может обрабатывать столько информации, быть таким сведущим во всех вопросах – это не поддаётся обычному пониманию? А сходство с человеком какое!»

— Я хорошо понимаю тебя, Дмитрий Константинович, такие чувства охватывают всех, кто впервые наблюдает электронный интеллект. Чтобы вам легче было это осознать, представьте: персональная ЭВМ[1] контр-адмирала Сергея Русичева, способная моделировать различные вероятностные ситуации практически со стопроцентной точностью, умещается в обыкновенном дипломате, может подключаться ко всем эфирным и кабельным каналам передачи информации; электронная же голограмма, воспроизводящая личность И. В. Сталина поддерживается ЭВМ, располагающейся в огромном зале, мощность её процессора даже трудно себе представить. С сегодняшнего дня вы можете с моей санкции обращаться за помощью к товарищу Сталину, если другие машины, включая главную ЭВМ страны, не ответят на интересующие вас вопросы. И, вообще, не нужно быть таким скованным, я вижу – мы сработаемся, будьте более естественным.

Глава правительства облегчённо вздохнул, и уже смелее:

— Спасибо вам, Евстафий Григорьевич за поддержку, я постараюсь оправдать ваше доверие! Насчёт только что полученной информации я так думаю: нужно начинать готовить финансирование экспедиции в первую четверть XIX века?

— Да, займись этим безотлагательно, но учти: цены в государственном секторе розничной торговли должны быть понижены по номиналам прошлого года. Я сейчас из кабинета позвоню Председателю КНР и попрошу его взять на себя кредит американцам, затем вызову министра Орлова, с которым обсудим детали предстоящей экспедиции по ветке времени в прошлое.

Кабинет Председателя Верховного Совета

Генерал госбезопасности[2] – верный товарищ главы государства и великолепный исполнитель сидел в кресле напротив его рабочего стола. Сняв очки, Глеб Агафонович спокойно вытирал их белоснежным платком, ожидая, чем на этот раз озадачит шеф. Он прекрасно знал: раз Евстафий Григорьевич потребовал срочно явиться к нему в кабинет, значит, Союзу угрожает что-то серьёзное. Надев очки, он приготовился выслушать своего шефа.

— Никак нам с тобой, Глеб, не удаётся спокойно пожить, а ведь мы уж не молодые, — Доброхотов положил руки на стол и скрестил пальцы. — Может махнуть на всё и на ближайшей сессии Верховного Совета подать в отставку, что скажешь на этот счёт?

[1] – Персональная электронно-вычислительная машина (компьютер)

[2] – В нашей реальности такое звание отсутствует

Часть XI

«Значит, всё гораздо серьёзнее, чем я думал, — глядя в глаза шефу, рассуждал генерал. — Заходит издалека, значит, ночной покой отменяется. Что же это может быть? Только что просматривал донесения агентуры по всем странам – никаких угроз не предвидится, и Советские люди могут спать спокойно».

— Евстафий Григорьевич, вы же знаете: «Покой нам только снится». А к отставке я всегда готов, штаны из-за кресла протирать не буду, — Орлов глубоко вздохнул и помассировал подбородок.

Доброхотов встал и, подойдя к министру, обнял за плечо:

— Спасибо тебе, старина, я знал, что на тебя всегда можно положиться, вот и сейчас обращаюсь к твоему уму и опыту. Представляешь, как всё поворачивается: обратились с Карповичем за помощью к Сталину по поводу снижения цен, а он сообщил о глобальной угрозе, грозящей нашему миру из-за временной аномалии! — Председатель ВС подробно пересказал министру содержание разговора с товарищем Сталиным, его озабоченность. Пройдясь по мягким дорожкам кабинета и выдержав некоторую паузу, глава государства дал министру осмыслить услышанное.

Тот тяжело вздохнул и негромко произнёс:

— Мы-то что, большую часть жизни уже прожили, а вот ребят жалко, — послышался глуховатый голос генерала. — У них только самое интересное начинается: семья, дети, а кого-то из них вновь на смертельно опасное задание нужно посылать. Поверь, Евстафий, — он не сдержался и нарушил субординацию, — это самое тяжёлое бремя для меня, никогда к этому не привыкнешь.

— Ты абсолютно прав, дружище, — Доброхотов присел в кресло напротив, — поэтому давай вместе подумаем, кого можно послать из опытных, чтобы свести риски неудач к нулю?

Орлов вынул из кармана спутниковый телефон и набрал нужный номер, через несколько секунд в трубке послышалось:

— Здравия желаю, товарищ генерал госбезопасности!

— Привет, Вадик! Телефон показывает, что ты в кабинете, вызови майора Вершинина из семнадцатого отдела и срочно направляйтесь в Кремль, мы с Евстафием Григорьевичем ждём.

— Слушаюсь, через полчаса прибудем.

Глава государства вызвал по электронному селектору управляющего делами и велел ему зайти в кабинет:

— Константин Петрович, сейчас прибудет генерал-лейтенант Лаврентьев с сотрудником своей службы, сразу пропустите их ко мне, операция с этого момента засекречивается, никто из секретариата не должен ничего знать. Вы меня хорошо поняли?

— Да, Евстафий Григорьевич, всё будет так, как вы сказали.

Управделами вышел, и два высоких руководителя начали обсуждать варианты применения термоядерных реакторов обратной раскрутки времени. Оба сошлись на мнении, что переброску в прошлую лучше сделать из ядерного центра в Дубне, та как аналогичный реактор под Балашихой был закрыт на восстановительные работы после аварии в 2041 году. В это время генерал-лейтенант и майор вошли в кабинет и замерли у входа.

— Вот, Глеб Агафонович, твои явились, — глава государства показал на вытянувшихся офицеров. — Проходите, товарищи, присаживайтесь за стол заседаний, мы тоже пересядем, — поприветствовав Верховного главнокомандующего, офицеры расположились с одной стороны длинного стола, генерал госбезопасности сел напротив, глава государства сел с торца. С минуту Евстафий Доброхотов молча смотрел на пришедших.

«Как интересно поставлено дело с кадрами в нашей стране! — с удивлением думал он про себя. — Систему создал лично Сталин, продолжили А. А. Жданов с Г. В. Романовым, и вот она продолжает продуцировать лучших. Лаврентьев ещё при Григории Васильевиче выдвинулся, был капитаном, теперь уже генерал-лейтенант. А этого очкарика выдвинул уже он и смотрите – тот уже майор, а ведь совсем ещё мальчишка!» — у высшего руководителя даже слегка перехватило дыхание от чувств и сердце радостно забилось, его охватило глубокое удовлетворение от сознания того, что страна развивается очень правильно и практически не нужно ничего менять. Система работала, как часы! Он приветливо улыбнулся сидящим офицерам и начал:

— Ребята, прекрасно знаю, что вы ещё находитесь под впечатлением февральско-мартовского вояжа в четвёртое Земное измерение, где наш посланник предотвратил приход к власти Горбачёва с компанией в 1985 году. Но, Господь нам посылает новое испытание: каким-то образом в прошлое нашего мира угодил попаданец из второго измерения и начал влиять на ход истории. Это вовремя определил Иосиф Виссарионович Сталин, анализируя эволюции каждого гражданина нашей страны. Он сам нам с Председателем Совета Министров сегодня об этом поведал. Не мне вам объяснять какие роковые последствия может иметь это неправильное развитие событий для будущего. В общем, по ветке времени нужно отправиться в прошлое, а именно в 1825 год и разыскать там члена тайного дворянского общества Михаила Лучина-Орловского, чтобы предотвратить влияние на его поведение загадочного попаданца из другого измерения. Предполагается – это Вадим Андреевич Одинцов, кардиохирург, пропавший при странных обстоятельствах в 1994 году. Искать его нужно будет в Рязанской губернии, более точную информацию о нём его местоположении товарищ Сталин обещал предоставить, он сейчас занимается этим вопросом. Вот вкратце так, товарищи.

Лаврентьев был идеальным исполнителем в Министерстве государственной безопасности СССР, находящимся в личном подчинении Председателя Верховного Совета и о своих подчинённых имел исчерпывающую информацию. Он прекрасно понимал, что априори это задание должен выполнить подполковник Грановский, который специально готовился к заброске в глубокое прошлое и побывал в эпохе Елизаветы Петровны. Ассимиляция во временах Александра I далась бы ему проще других, следовательно, шансы на успех были максимальны. Но здесь было одно «но»: подполковник Грановский находился в подчинении генерал-майора Соколова – начальника Шуйского уездного управления МГБ СССР, а тот был вдобавок личным представителем-куратором главы государства в республике Владимирская Русь. Лаврентьев тактично выжидал, предоставив возможность высказаться сидящему рядом майору Вершинину, который, в свою очередь, прекрасно понял шефа и попросил слова:

— Товарищ маршал Советского Союза, товарищ генерал госбезопасности, разрешите мне высказать свои соображения.

Доброхотов прекрасно знал о крепкой дружбе, связывающей Артёма Соколова, Вадима Лаврентьева, и теперь уже вице-адмирала Сергея Русичева. Эта дружба родилась и прошла проверку, когда они занимались подготовкой и исполнением спецоперации «Тандем-2», где Русичев и Соколов отправились в 1755 год на выручку оказавшемуся там капитану Грановскому, а Лаврентьев взвалил на свои плечи, техническое обеспечение и организационную подготовку всей экспедиции. Глава государства понимал, почему молчит Лаврентьев, поэтому дал слово майору:

— Прошу вас, товарищ майор, излагайте свою точку зрения.

— Товарищ маршал Советского Союза, хочу вас акцентировать на двух моментах. Самой удачной кандидатурой для этого случая является подполковник Грановский Авдей Назарович. Ранее он специально готовился для переброски в ранние исторические эпохи, а оказавшись во временах Елизаветы Петровны, очень эффективно себя там проявил. Сейчас он находится в подчинении генерал-майора Соколова Артёма Кондратьевича – начальника Шуйского управления нашего министерства. И ещё одна мысль: попаданец из параллельного мира, оказавшийся в нашем мире в 1825 году, может сменить имя и фамилию, чтобы успешно приспособиться там, поэтому нужно искать его не по имени и фамилии, а по громким результатам деятельности.

Глава государства улыбнулся и кивнул, соглашаясь:

— Товарищ Сталин нам с Карповичем тоже об этом сказал. И даже сообщил дополнительно, что по второму миру имеются данные о некоем талантливом хирурге того времени, осуществляющим свою деятельность в Рязанской губернии. Эта информация дополнительно проверяется. В общем, товарищи, нужна новая экспедиция в прошлое. Вадим Фёдорович, — он обратился к Лаврентьеву, — Артём Соколов, твой друг, тебе, наверное, проще будет договориться относительно подполковника Грановского, чем мне. Помню, с ним пришла из 1755 года девушка, с которой он сейчас и живёт в селе Дро́здово, её мы ещё лечили от туберкулёза. Какой-то здесь нужен правильный подход.

— Как-то в личной беседе, товарищ маршал, Тёма мне говорил, что Авдей Назарович, будучи очень скромным человеком, сетовал, что ему не по заслугам присвоили звание подполковника и что он этим немного тяготится. Думаю, это сыграет решающую роль, когда мы предложим ему это дело, он непременно согласится.

— А, ты что, Глеб Агафонович, думаешь по этому поводу? Это ведь всё твои кадры, — глава государства повернулся к министру.

— Что я могу сказать, Евстафий Григорьевич? Я ведь и раньше говорил, что они у меня все требуют индивидуального подхода, приказы к ним неприемлемы. Думаю, пусть Вадим Фёдорович, действует через Артёма Соколова – это самый правильный путь. Но, даже если мы сумеем в этот раз договориться по-хорошему, нужно всё-таки потом оставить этих ребят в покое, как бы трудно нам с вами ни было. Парни заслужили добрую, спокойную работу.

Глава государства постучал кончиками пальцев по столу:

— Ты, безусловно, прав, Глеб, тысячу раз прав. Ну, что же тогда? Товарищ генерал-лейтенант, вы назначаетесь от Министерства госбезопасности руководителем предстоящей спецоперации. Работать будете в тесном контакте с профессором Климовым – директором ядерного центра в Дубне. Мандат на чрезвычайные полномочия получите у управделами. Все вопросы в рабочем порядке. Удачи всем нам! — глава государства встал из-за стола.

Город Шуя, уездное управление госбезопасности

Генерал-майор Соколов находился в своём кабинете, когда поступил звонок по спутниковому телефону. Он запланировал на сегодня посещение Кинешемского уезда в рамках кураторства и изучал на ПЭВМ сопутствующую информацию, звонок заставил его оторваться от дел, так как на связь выходил Лаврентьев:

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, — ответил он.

— Добрый день, Тёма! Отвлекаю тебя от насущных дел?

— Пустяки, Вадим, слушаю тебя.

— Понимаешь, дружище, не знаю даже с чего начать?

— Да говори прямо, что нам ходить вокруг да около, — Лаврентьев уловил в тоне Артёма нотки скрытого раздражения.

«Подумал, что опять по его душу, — промелькнуло в голове генерала. — Понимаю его, но всё-таки он думает не о себе, а о жене. Именно я обещал Нете, что оставлю его в покое».

— Прекрасно понимаю тебя, Тёма, но ты ошибаешься. Речь сейчас не о тебе, а твоём заместителе, он нам очень и очень нужен, — на том конце спецканала установилось молчание, видимо, начальник управления зажал телефон и облегчённо вздохнул.

— Я так понимаю, — наконец заговорил он, — мне нужно отправить подполковника Грановского в твоё распоряжение и при этом не разрушить их спокойный семейный мирок. Ведь так?

— Именно так, Тёма, я не хочу, чтобы его жена на тебя обижалась. У вас там действительно райский угол, и я не хочу его разрушать. Скажу только одно: сам Доброхотов обещал министру Орлову больше вас не трогать, понимание есть на высшем уровне.

— Понятно. Скажи хоть, куда предстоит переброска?

— В1825 год и вопрос стоит очень серьёзно: быть нашему миру, или нет. Мы все считаем, что лучше Грановского с этим делом никто не справится, вдобавок думаем, он сам согласится.

Артём прекрасно понял мотивацию Лаврентьева и, подумав, решил, что так будет лучше, иначе его заместитель не успокоится.

— Когда Грановский должен прибыть к тебе? Уверен, что ты назначен командовать спецоперацией, другого и быть не может.

— Сегодня я срочно высылаю за ним военный дисколёт.

— Вот это да! Неужели нам угрожает временная аномалия?

— Так точно, товарищ генерал-майор. Времени нет.

— Хорошо, в Дроздове есть отличная поляна в еловом бору, я сейчас же вышлю туда наряд милиции, чтобы перекрыли дорогу, и выставлю электронный маяк, пусть пилот по нему садится и ждёт, Грановского я туда подвезу.

Как только выключился спецканал, Артём спустился на первый этаж, где в спортивном зале Авдей занимался с офицерами физической подготовкой, он попросил его подняться с ним в кабинет. Подполковник сразу почувствовал серьёзность момента. Лишь они вошли, и генерал предложил ему присесть, спросил:

Я так понимаю, что даже с женой не смогу проститься?

— А где она у тебя сейчас?

— В Китовской школе на консультации.

— Времени не будет.

— Понятно, хоть личные вещи могу собрать дома?

— А зачем они тебе? Раз за тобой вышлют дисколёт, значит, сегодня вечером ты будешь переброшен в Российскую империю.

— Понятно, — в глазах офицера отразились одновременно и тоска из-за разлуки с женой, которая была беременна, и в то же время, удовлетворённость от возможности подтвердить авансом присвоенное звание. — Я готов. Куда предстоит переброска?

— В 1825 год.

— Канун восстания декабристов.

— Всё так. Переодевайся, я свяжусь с милицией, чтобы выслали наряд для перекрытия дорог, и выгоню из гаража джип.

Путь до лесной поляны занял сорок минут, причём, когда проезжали мимо дома, где Авдей Грановский проживал с женой, он тяжело вздохнул, понимая, что может сюда и не вернуться. Генерал молчал, потому что здесь трудно было что-то сказать.

— Очень тебя прошу, Артём, сходи сегодня ко мне вечером и успокой Ксению, она на пятом месяце и ей нельзя волноваться.

— Не беспокойся, дружище, обязательно схожу, и пока ты будешь отсутствовать, буду её постоянно навещать и помогать ей.

— Хорошо, тогда я буду спокоен там, — Авдей закрыл глаза.

Вот, наконец, и ответвление на лесную дорогу, ведущую к поляне. Милиция была уже здесь. Старший лейтенант, узнав машину начальника местного управления госбезопасности, вытянулся и отдал честь. Проехав метров пятьсот по лесной дороге, выехали на ровную, покрытую луговыми цветами площадку, где на блестящих посадочных опорах уже стоял боевой дисколёт, примерно метров десять в диаметре. Защитные силовые экраны были отключены, и корпус переливался в лучах вечернего солнца. Раздался негромкий звуковой сигнал, в нижней части аппарат открылся посадочный люк и выдвинулся небольшой трап. Офицеры вышли из машины и подошли к дисколёту. Авдей видел эту модификацию впервые, и в его глазах она отождествлялась с летающими тарелками из фантастических фильмов, он с удивлением и восхищением смотрел на аппарат, где под прозрачным колпаком угадывались очертания двух пилотов. Остановившись у самого трапа, он повернулся к генералу:

— Мне пора, — вздохнул он.

— Ни пуха тебе, ни пера, — улыбнулся Артём.

— К чёрту, — друзья крепко обнялись.

Когда Авдей зашёл внутрь, перед ним вытянулись два офицера военно-воздушных сил, старший лейтенант отдал честь:

— Здравия желаю, товарищ подполковник, мне приказано доставить вас прямо к озеру под Дубной. Вы готовы лететь?

— Даже так! — в эту минуту Авдей окончательно осознал серьёзность положения и ту ответственность, которая выпала на его долю. Он козырнул в ответ офицеру и попросил взлетать, тот предложил ему сесть и пристегнуться на запасном кресле.

Генерал, видя, как убрался трап, захлопнулся десантный люк, отошёл на безопасное расстояние и наблюдал, как после лёгкого свиста аппарат начал медленно подниматься и, зависнув на высоте примерно пятьдесят метров, замигал навигационными огнями. Артём помахал ему рукой и дисколёт, разогнавшись, скрылся.

Всю дорогу до волостного центра Китово он думал о друге:

«Какая удивительная у него судьба?! У меня всё течёт довольно ровно и всегда есть время на подготовку, у него всё по-другому: первый раз вышел из-под контроля эксперимент, и он оказался вместо эпохи Ивана Грозного во временах Елизаветы Петровны; сейчас и того круче – уже сегодня вновь отправится в прошлое, во времена декабристов и Александра I. Фантастика, да и только!»

Часть XII

Село Китово Шуйского уезда Владимирской губернии

Остановившись у трёхэтажного здания школы, выкрашенного в светлые тона, генерал поднялся по ступенькам парадного крыльца и зашёл внутрь. Было три часа дня, экзаменов сегодня не было, так что в коридорах стояла тишина, девушка – дежурный, увидев мужчину в генеральской форме, поинтересовалась, кого он ищет. Услышав, ответила, что Ксения Грановская занимается с учителем математики в 22 кабинете не третьем этаже. Поднявшись туда, Артём действительно застал там жену друга, занимающуюся уравнениями. Поздоровавшись с педагогом, он попросил Ксению на минуту выйти и, когда она оказалась в коридоре, предложил:

— Твой ладо не сможет сегодня за тобой заехать, давай я свожу тебя в продовольственный магазин, а затем отвезу домой.

Молодая женщина сразу почувствовала нерв момента:

— С моим мужем что-то случилось, раз пришли вы?

— Нет, что ты, — успокоил её Артём, — он жив-здоров, просто его срочно вызвали в Москву. Заканчивай потихоньку, я жду внизу.

Вернувшись в машину, генерал позвонил по спутниковой связи Лаврентьеву и доложил, что подполковник Грановский отбыл на дисколёте прямо на озеро близ Дубны. Генерал-лейтенант поблагодарил его и спешно выключил спецканал, что указывало на напряжённость, сложившуюся в Центральном аппарате МГБ.

«С 2012 года, когда во второй параллельный мир был направлен наш капитан-лейтенант Сергей Русичев, такого не было. Неужели так велика опасность?» — думал генерал, всё ещё держа телефон. Его размышления прервала Ксения, тяжело взобравшаяся в джип. Тёма знал от её самой (они дружили семьями), что она на пятом месяце беременности и волноваться ей нисколько нельзя, дабы избежать преждевременных родов. Он ждал, что она сама скажет?

— Артём Кондратьевич, ради бога скажите, зачем его вызвали?

Взяв в свои мощные ладони её нежную руку, он успокоил её:

— Ты не должна волноваться, ведь у нас работа такая, и ты знала, с кем связываешь свою жизнь. Не может же он сидеть у твоей юбки, как у нас говорят, ты сама его будешь презирать за это. Вот этот Земной рай, который сейчас вокруг тебя, он просто так не даётся, его нужно постоянно поддерживать и защищать. В феврале – марте был я, теперь Авдей Назарович. Не он, так другой встанет на защиту этого мира, так что ты должна всё это понять.

Молодая женщина вздохнула и вытерла пальчиком слёзы:

— Конечно, вы абсолютно правы, рай нужно защищать. Я просто безумно его люблю, поэтому очень боюсь его потерять!

— Я это знаю, но ты не должна думать об этом. Бери пример с моей Неты. Ты думаешь, она не переживала, когда я два раза отправлялся в прошлое, уже после того, как привёз её в наш мир? Переживала, и я во время своих заданий всё время чувствовал это, ощущал её незримую поддержку. Вот и ты всячески поддерживай его свой любовью, тогда он обязательно вернётся. А чтобы не тосковать, приходи к нам в любое время дня и ночи, ведь мы же друзья. Мне звони по любому вопросу, хочешь на мобильный, а хочешь – на служебный телефон, если сам не смогу, то пришлю своего офицера, но обязательно приедем и поможем. Хорошо?

— Хорошо, — согласилась женщина. — Тогда поедемте в магазин, надо действительно продуктами запастись, только, если можно, давайте доедем до государственного уездного универсама.

— А почему в Китове не хочешь закупиться, не нравится что-то?

— Да нет, качество такое же, а ассортимент может даже и шире, но в государственном магазине продукты дешевле, я экономлю.

— Вот что значит дочь лавочника из XVIII века, — Артём искренне рассмеялся, разрядив тем самым обстановку. — Да ты не переживай, у меня безлимитная карта Госбанка, обеспеченная счетами Совмина СССР, так что за тебя я за всё расплачусь.

— Муж мне никогда не говорил об этом.

— Вот за это его во многом и уважают, что лишку не говорит.

Вскоре они прохаживались меж витрин сельского частного универсама, и Ксения сначала не смело, но потом более решительно стала наполнять тележку. В это время к продавщице на мясном и колбасном отделе подошёл мужчина, лет пятидесяти и начал фотографировать на телефон цены. Продавщица спросила:

— Георгий Тимофеевич, что-то вы сегодня припозднились?

— Так, на другом краю села магазин проверял, а теперь к вам.

Здесь нужно сделать отступление и пояснить, как функционирует торговля при социалистической форме хозяйствования. В каждом уезде, являющимся основной политико-административной единицей, имеется государственный универсам и государственный универмаг, где товары продаются по твёрдым ценам, опубликованными в интернете и доступными всем. В губернских городах, столицах республик и Союза такие магазины выстроены из расчёта: универсам и универмаг на сто тысяч населения. Остальные магазины все частные. До государственных магазинов и других государственных учреждений организовано движение транспорта с оплатой по государственным расценкам. В частных магазинах цены контролируются местной Советской властью. Вот и в этом универсаме председатель волостного Совета как раз это и делал.

— Что-то глава волости больно быстро ушёл? — спросила Ксения, когда они вернулись в машину и отправились в Дроздово.

— Так, он не нашёл никаких отклонений от согласованных цен.

— А если бы нашёл?

— У него есть полномочия, даже закрыть магазин до рассмотрения вопроса на Совете, но, думаю, этому универсаму жёсткие меры не грозят, они всегда ведут себя очень аккуратно.

— Да, как в этом мире всё строго, я всё ещё никак не привыкну, — Артём улыбнулся и, выехав на магистраль, чуть прибавил газу.

Озеро у ядерного центра близ Дубны

Основанный на совершенно других принципах движения дисколёт через пятнадцать минут был над целью, при этом Авдей не ощутил как-либо особых перегрузок. Плавно опустившись на размеченную для посадок площадку, старший лейтенант выключил двигательную установку, и лёгкий свист умолк. Открылся люк и вновь выдвинулся трап, по которому подполковник вышел наружу, пилот следовал за ним. Едва ступили на землю, к ним сразу подошёл генерал Лаврентьев, которому старший лейтенант, отдав честь, отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант, подполковник Грановский по вашему приказу доставлен. Какие будут указания?

— Благодарю за службу, товарищ старший лейтенант! Никаких указаний не будет, можете спокойно отправляться к себе в часть.

Пилот вернулся в аппарат и тот, быстро поднявшись, умчался.

Лаврентьев не стал дожидаться, когда и подполковник отдаст ему честь, крепко, по-дружески обнял его и похлопал по спине:

— Вся страна смотрит на тебя с надеждой, дорогой друг, принесу перед тобой любые извинения и выполню любую твою просьбу, но только после этого нетерпящего отлагательства дела. Иди быстрей проходи медосмотр, тебя ждут Евстафий Григорьевич и Глеб Агафонович, — генерал проводил его до большой палатки, где был размещён передвижной госпиталь.

Через полчаса подполковник стоял перед главой государства, министр Орлов и генерал Лаврентьев были рядом.

— Вот какая штука получается, Авдей Назарович, — маршал подал офицеру руку, — товарищ Сталин сообщил, что в прошлое нашего мира, в 1825 год, провалился попаданец из второго измерения, параллельного нашему, именно из 1994 года. Это, как теперь окончательно установлено, двадцативосьмилетний Вадим Андреевич Одинцов – кардиохирург их Москвы, — глава государства продемонстрировал фотографию человека в медицинской спецодежде. — Он каким-то образом там вступил в контакт с неким поручиком Лучиным-Орловским, будущим декабристом, и, вследствие этого, видимо, наметились другие варианты развития событий, так называемые временные развилки. Электронный интеллект сразу отследил проявляющиеся последствия в поведении людей нашего мира и вероятность его гибели из-за «эффекта бабочки». С 2012 года наш мир не оказывался перед перспективой такой глобальной катастрофы. Как ты понимаешь, допустить этого мы не можем. Вслед за тобой медосмотр проходит майор Вершинин – начальник семнадцатого секретного отдела ЦА МГБ СССР. Если ты по какой-либо причине сейчас откажешься от выполнения этой операции, то никаких оргвыводов не последует и тебя сейчас же отправят назад в Шую, но тогда придётся отправляться ему. Честно признаюсь, даже сам Вершинин считает твою кандидатуру самой подходящей для этого типа операции. Последнее слово сейчас за тобой, решай.

Если какие-то сомнения и были в душе подполковника, то последние слова главы государства окончательно развеяли их:

— Я готов, товарищ маршал Советского Союза. Прошу только обозначить, где я должен начать искать этих самых: Лучина-Орловского и контактанта Одинцова, ведь времени, я так понимаю, у меня почти совсем нет? Есть ли хоть какие-то зацепки?

— Иосиф Виссарионович сегодня дополнительно разъяснил, что наиболее вероятен Зарайский уезд Рязанской губернии, где хирургом Максимом Денисовичем Ильиным делались уникальные по тому времени операции и в связи с чем эти факты сопровождались сильными скандалами и разбирательствами.

— Хорошо, я понял и ещё один вопрос: в какое русло я должен буду направить развитие событий, чтобы избежать аномалии?

— Ты должен будешь сделать всё, — в разговор включился генерал госбезопасности Орлов, — чтобы это самый поручик в будущем обязательно принял участие в восстании на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, так как сидя после этого на каторге, женится на Марии Багульниковой – дочери местного старосты, и от неё у него дальше появится потомство. Задача очень сложная, но она тебе по плечу, потому что ты уже побывал в Российской империи и психологически тебе будет значительно легче. Трое суток кабина реактора будет на дне этого озера, а до этого тебе придётся действовать самостоятельно и на своё усмотрение. Если ты по какой-либо причине не окажешься в нужное время на этом месте, то мы повторно отправим кабину уже через неделю.

— Твоё реноме, — добавил Лаврентьев, протягивая Авдею герметичный пакет, где были: одежда, кошелёк, набитый ассигнациями[1], паспорт, — ты сын богатого Тамбовского ростовщика Славы Полякова, ищущий врача-хирурга, для спасения отца, страдающего от плохо вправляемой паховой грыжи. Готов при этом заплатить врачу любые деньги.

Прощание было коротким, так как всё было сказано. Глава государства и два генерала наблюдали с берега, как катер достиг середины озера и Авдей, надев акваланг, плюхнулся задом в воду. Через десять минут водная гладь в центре озера начала закручиваться, и волны доходили до самого берега. Картина была потрясающе величественной! Стоящие на берегу с восхищением наблюдали это чудо науки. Напряжение достигло своего предела, и все спокойно вздохнули лишь тогда, когда из пункта управления термоядерным реактором сообщили, что перемещение состоялось.

Российская империя

Тверская губерния

Всё время, пока происходило перемещение, Авдей сидел, закрыв глаза, чтобы не дать чувствам взять верх над самообладанием. Вот также год назад он сидел в похожей кабине, и тогда удар метеорита прямо в прозрачный купол изменил весь ход эксперимента и не дал ему завершить возложенную на него миссию. Молодой офицер был в определённой степени честолюбив и желал сейчас лишь одного: доказать, что он способен чётко исполнять приказы, звание подполковника ему присвоили не зря. Когда перегрузки заметно ослабли, и бортовая ЭВМ сообщила о достижении нужной даты, он открыл глаза, на дисплее чётко высвечивалась дата: 3 июня 1825 года, 17:07.

«Слава богу! — пронеслось в голове Авдея. — На сей раз я там, где и должен быть», — он поблагодарил машину за сохранённую ему жизнь, взял стоявший радом герметичный пакет и, поднявшись с кресла, направился в шлюзовую камеру. Заполнив её водой, он вышел в озеро и начал медленно всплывать.

Поверхность воды была похожа на зеркало, лишь кое-где расходились круги от гуляющей рыбы. Осмотревшись, молодой человек заметил в полукилометре от себя лодку с рослым рыбаком, выбирающим невод. Благо, что тот был повёрнут к нему спиной. Стараясь не шуметь, Адей брассом, направился к берегу. Через пятнадцать минут смуглый молодой человек с невысоким цилиндром на голове, тёмно-зелёном сюртуке, белой рубахе с кружевным воротником, сапогах со шпорами и белых брюках шагал по тропинке в сторону от озера. Ему повезло, примерно через час он вышел на укатанную экипажами дорогу и повстречался с двумя всадниками из богатого сословия на вид.

— Куда направляетесь, сударь? — весело спросил его тот, что помоложе. Жеребец плясал под ним, разбрызгивая слюну: — До ближайшего села будет вёрст десять. Любите пешком ходить?

Второй с закрученными усами, видимо, отставной гусар, захохотал и, сойдя с коня, подал молодому человеку руку:

— Отставной штабс-ротмистр Никита Голощёкин, прошу любить и жаловать. А вы какого сословия, или чина будете?

— Я сам родом из Тамбова, сын тамошнего ростовщика.

— Да, сейчас это модно, многие дворяне этим занимаются. А как же, милейший, вас угораздило здесь-то оказаться, среди поля?

— Здесь такое дело, господа, батюшка мой опасно занемог, ему даже вставать рискованно, и я по всем губерниям мотаюсь в поисках хирурга, способного удалить плохо вправляемую грыжу.

— Плохо вправляемую грыжу?! — глаза дворянина сделались серьёзными. — Боюсь, вы не найдёте в наше время такого. Сколько я не слышал об этом недуге, никто не излечивался окончательно. Станислав (к спутнику), — может, ты слышал что-нибудь?

— Говорят, здесь, в этих краях живёт некая знахарка, которая заговаривает любые грыжи. Может вам её попробовать найти?

— Так вот, господа, я и искал эту знахарку, — быстро подстроился Авдей, — Да только не успел я, представилась она.

— Печально, — молодой человек тоже спустился на землю. — А как же вы без коня-то идёте, устали чай, наверное, бледные очень?

— В том-то и дело, что был конь. Устал я, несколько ночей практически не сплю, вон в той рощице и решил вздремнуть. Просыпаюсь, а коня уже и след простыл, хотя надёжно привязал.

— Всё ясно, — махнул рукой бывший гусар, — цыгане упёрли, здесь это часто случается, но разыскать их вам вряд ли удастся.

— Да я и не буду, у меня времени нет на это. Может, подскажете, господа, где я могу купить себе верховую лошадь?

— А вы куда теперь хотите направиться?

— Думаю вернуться в Москву, да опять там поискать врача.

Бывалый офицер на минуту задумался и щёлкнул пальцами:

— Вот что я вспомнил, сударь? Сегодня днём мой приятель, поручик Самогитского гренадерского полка, расквартированного в Москве, сказывал мне, что отправляется с другом – помещиком в Рязанскую губернию, по-моему, в Зарайск. Якобы там объявился какой-то молодой и толковый хирург, способный вынуть ему из груди старую пулю. Может и вам, не мешкая направиться туда?

Авдей едва сдержал эмоции: «Такая удача сразу, видимо, не оставил Господь! Теперь бы только коня быстрей достать».

— Не знаю, как вас и благодарить, господа?! Эх, только бы с конём решить вопрос, уж я бы без остановки помчусь в Зарайск.

— Да что вы, сударь, братья Голощёкины всегда рады помочь, — штабс-ротмистр повернулся к своему спутнику. — А что, Станислав, не уступишь ли парню своего Огонька, мы и на моём пятнистом до поместья не спеша доедем, как ты на это?

Авдей видел, что меньшой брат сомневается. Это и понятно: посреди поля встретили незнакомого человека, кто он такой? Он вынул из сюртука паспорт и протянул старшему брату. Тот, посмотрев на документ, стал читать: «Авдий Вячеславович Поляков, 1794 года рождения, сословие – мещанин и т.д».

[1] – Государственный кредитный билет – один из видов серебряного рубля