Империя руин

Глава 1

Девушка сидит на мокрой крыше, перебирая в пальцах золотистое кольцо. На обратном ободке вырезана одна фраза. Она повторяла ее постоянно и с каждым разом все больше и больше начинала ненавидеть.

Хмыкнув, она надевает обратно кольцо на миниатюрный палец и смотрит в даль города, который так презирает. На первый взгляд могло показаться, что кольцо обычное, из тех, которые стоят копейки, но присмотревшись, становилось понятно, что кольцо полностью золотое и на нем даже виднеются несколько бриллиантов.

Девушка выглядит как тень, лицо и тело прикрыты плотным чёрным плащом. В нем же незнакомка кутается от пронизывающего до костей ветра. Тяжело рассмотреть даже ее волосы — не то, чтоб глаза.

Она внимательно всматривается в пустоту. Тени кутаются одна в другую, собираясь в непроглядную бездну потерь.

Лицо девушки ничего не выражает. Какие-то глупцы сказали бы, что видят на ее прекрасном лице скорбь, но именно поэтому их и прозвали глупцами, ведь ее лицо было пугающе пустым, не выражающим ни единой эмоции.

Она дышит в такт ветру, стараясь не выбиваться из этого ритма, чтоб даже ночные духи ее не заметили.

Ноги приятно пульсируют от постоянных изнурительных тренировок, в какой-то степени это добавляло ей уверенности в реальности всего происходящего, ведь с самого детства ее учили одной простой истине: пока ты чувствуешь боль — ты жива. Девушка залезает в карман и достает маленькую коробочку с сартами. Вынув одну, она закуривает. Лёгкий клубок дыма вырывается из ее полуоткрытых губ и плывет по направлению к небу. Девушка в блаженстве прикрывает глаза, ей хочется на мгновение забыться в этом приятном дурмане, растекающемуся по телу.

Облизывая губы, она чувствует кисловатый вкус черники.

Сзади слышится едва заметный шорох, чьи-то еле слышные шаги. На мгновение девушка вздрагивает, и ее рука сама собой тянется к клинку за поясом. Но внезапно она расслабляется, чувствуя, как кто-то садится рядом. Она будто чувствует мужчину кожей. Тихий, как грех, и незаметный, как тень. Мужчина — эталон грации и в то же время от него веет смертью. Но это никак не могло отрицать того факта, что он в разы старше ее. На фоне мужчины девушка вовсе выглядит ребенком.

Он бесцеремонно берет у девушки одну из сарт и едва выдыхая дым во тьму заговаривает:

— Что случилось?

На мгновение между ними повисает давящая тишина. Девушка не хочет отвечать, а может ей необходимо продлить момент опустошающего блаженства. Ей вовсе не хочется тратить силы, чтоб разъяснить то, что ее собеседник и так прекрасно знает… знает даже лучше, чем сама девушка.

— Я убила его. — Эти слова звучат настолько буднично, будто она рассказывает, как погуляла с близкой подругой.

Лицо мужчины остается все таким же безмятежным.

— И что? Он молил о пощаде? Звал на помощь?

Девушка качает головой.

— Нет, он просто смотрел на меня, а в глазах пустота. Будто я смерть или призрак.

Мужчина хмыкает.

— Да, девочка, ты стала смертью, я много лет учил тебя этому.

— Но я так не могу.

Девушка зажигает вторую сарту, лишь бы заглушить голоса в голове. Ей невыносимо душно, воздуха в целом мире не хватает.

— А ты как хотела? Убивать и при этом оставаться хорошей? Мучить людей и оставаться доброй? Посмотри на себя: ты стала той, кем мечтала быть.

Девушка даже не поворачивает головы. Перед глазами у нее стоит образ парня, которого ей пришлось сегодня убить. Он кому-то задолжал, кого-то предал… Ее это не волновало. У парня были красивые карие глаза и точеные скулы. При других обстоятельствах он бы ей даже понравился. Возможно, она даже провела бы с ним пару бессонных ночей. Такой обаятельный… Но ей надо было его убить. И она убила, немедля, и ее рука не тряслась. Как всегда…

Много времени потратила она, чтоб отстраниться от эмоций, потушить чувства. Она больше не даст волю слабостям. Многие года она потратила, чтоб овладеть тем, что какие-то глупцы зовут душой.

— Кэльйон, я больше не боюсь, — не поворачивая головы шепчет девушка, выдыхая очередной клубок дыма.

Мужчина одобрительно кивает: он тоже не любил тратить силы на глупые слова.

— Лэй, ты вообще собиралась домой? — На последнем слове у него едва заметно дрожит голос, будто слово «дом» было лишь странным подобием чего-то реального.

Вот так просто мы познакомились с нашей прекрасной и ужасной Лэйлин. Простите, что не представилась: я Киэль — тень уже знакомой вам Лэйлин. Вы спросите: что вообще происходит? Почему она рассказывает эту историю? А я отвечу: да потому что никто и никогда не узнает Лэйлин так хорошо, как ее собственная тень.

Это не очередная скучная и банальная книга, которую вы прочитаете и забудете, хотя… может и так. Мне все равно: я лишь рассказываю историю, которую наблюдала со стороны и даже непосредственно в ней участвовала. Тут не будет цензуры или исправлений. Повторюсь снова: я лишь рассказчица и приукрашать события не в моем стиле. Может, некоторым и не понравится, но это уже не мое дело. Эта история могла навечно забыться, как и любая другая глупая легенда.

Она убьёт меня, если когда-то найдет мои записи. Но она снова забывает простой факт: я всего лишь сгусток теней. Это одна из тех историй, которая никогда не была написана и никогда не будет написана. Ведь я лишь тень…

— Нет, — даже не задумываясь отвечает Лэйлин.

— Завтра у тебя очередной заказ. Мужчина лет сорока, не платит налоги.

— И в какой же момент мы стали работать на власть? — сквозь сомкнутые зубы шепчет Лэйлин.

— В тот момент, когда они начали нам платить. Они дают деньги — мы не задаем вопросы, все ясно?

Лэйлин кивает, она не смела перечить. Ей это предельно ясно. Ужасный порез на ее левой руке напоминал ей о последней попытке восстать против Кэльйона, о попытке ему перечить. Он обучил ее всему и подарил крышу над головой — единственное, чего он требовал, — послушание.

— Кто он? — через несколько мгновений спрашивает Лэйлин.

Кэльйон сразу понимает о ком она.

— Его зовут Бэрн Роинт, он местный торговец шелком. Несколько месяцев назад перестал платить налоги.

Вдыхая запах ночных фиалок, девушка кривится: как же ее раздражал этот приторный аромат цветов. Она делает еще две глубокие затяжки, лишь бы опустошить мысли, лишь бы утонуть во тьме.

— Охрана?

— Нет, его почти не охраняют, не составит труда пробраться в здание.

— Убить? — голос Лэйлин не дрожит.

— Убить, — хмыкает Кэльйон и его губы растягиваются в нагловатой ухмылке.

— Мне понадобится три дня.

— Что за глупости, какие три дня? Лэй, ты в своем уме?

— Я очень устала, мне понадобится три дня, чтоб выследить его и убить.

Кэльйон смотрит на Лэйлин и незаметно хмурится. Но он видит и слышит ее слишком отчетливо, чтоб сомневаться. Она убьет его… как всегда… как он учил ее долгие годы.

Проходит еще несколько минут и Кэльйон уходит на столько тихо, что Лэйлин кажется, что он испаряется во мраке.

А Лэйлин сидит. И она не чувствует ничего, кроме пожирающей пустоты где-то в душе. Еще раз снимает с пальца кольцо и всматривается в спящий город, предвкушая следующее убийство. Ее не пугает неизвестность — ее пугает лишь сам факт страха, который она не может ощутить. Каждый день она балансирует между жизнью и смертью, ходит по лезвию тонкого ножа, но ей не страшно.

Лэйлин чувствует, что должна чем-то заполнить свою душу хотя бы на одну ночь, а то пустота, подобно зыбучим пескам, поглотит ее.

— Нет, — шепчет Лэйлин, словно в ответ на свои мысли.

И этим «нет» обрывает все надежды на веселую ночь.

Она без труда могла подойти к симпатичному парню, который стоял через пару домов от нее, пару раз моргнуть глазками и забыться в его объятиях. Могла пойти в шумный бар через улицу, выпить совсем немного, только чтоб мысли слегка затуманились, и устроить потасовку. Но она не была ярым фанатом пьяных стычек, ведь ни один из пьяниц не мог быть для Лэйлин реальным соперником. Могла подойти к группе королевских гвардейцев, патрулирующих улицу. Сделать вид, что не может с ними справится, лишь бы увидеть их самонадеянные выражения лица. А потом нанести несколько метких ударов и зарезать их, как кроликов, чтоб больше не смели думать, что в чем-то лучше ее.

Но она отмахивается ото всех вариантов: все идеи ей противны и Лэйлин не собирается пачкать свой новый чернильно-черный плащ, который подарил ей Кэльйон.

Лэйлин сглатывает желчь, накопившуюся в горле, и выбрасывает дотлевшую сарту. Медленно поднимаясь, она бросает последний взгляд на такой презираемый ею город. Несмотря на всю бедность строений, город сверкает всеми оттенками и казалось, что Лэйлин попала в самое основание радуги. Ей почему-то нравится дышать ночным воздухом: он тяжёлый и приторный из-за цветов, но свежий и необъяснимо приятный.

Лэйлин делает пару шагов к краю крыши и… прыгает вниз. Тихо, как тень, и незаметно, как смерть. Лишь видно ее черный плащ, развевающийся на ветру.

Глава 2

Свет переливается в окнах маленьких домов. Лэйлин всегда удивляло то, почему в этом городе светит солнце. Город был до основания пропитан кровью и грехами, в том числе и не без помощи Лэйлин. Но почему боги до сих пор не забыли про этот город для Лэйлин навсегда останется загадкой.

Лэйлин шагает по широкой, пропитанной помоями улице и морщиться. Не от отвращения, а скорее от презрения ко всем жителям этого гнилого места. Лэйлин идет медленно, она не спешит. Солнце поднялось из-за горизонта около трех часов назад.

Где-то издали слышатся пугающе, громкие, предсмертные вопли. Лэйлин нервно втягивает воздух в легкие и чувствует металлический привкус крови на языке.

Очередную группу лайт казнят. Лэйлин сглатывает ком в горле и старается отстраниться от криков, погружаясь в мысли.

Лайты — люди, одаренные магией. Они могут колдовать и обращаться на прямую к богам. Уже на протяжении двадцати лет люди и фейри истребляют лайт. Повелось считать, что лайты опасны. Их можно было определить по серебряным глазам. Также, когда лайты пользуются магией, они излучают характерный аромат лаванды и дыма. Лэйлин не боялась смерти, ведь убийства были неотъемлемой частью ее жизни, но убивать просто за то, что кто-то родился не в той семье… Даже Лэйлин — той, кто живет убийствами, — это казалось слишком уж жестоким. Но она не может никак на это повлиять, так что ей остается просто терпеть казни, которые проводились каждое утро на главной площади города.

Лэйлин поправила иссиня-черные волосы, заправляя их за заостренное ухо, какие бывали только у тех, в чьих жилах текла кровь фейри.

— Доброе утро, Молла, — приветливо улыбается девушка, подходя к торговке.

— Прекрасно выглядишь, Лэйлин.

И вправду, сегодня на Лэйлин не было того мрачного одеяния, которое она всегда надевала на задания. Сегодня утром она была в воздушном синем платье, которое очень выгодно подчеркивало ее узкую талию и уже успевшую округлиться грудь. Как бы Лэйлин не презирала платья и юбки, общество попросту не оставляло ей выбора. От девушки в штанах шарахались, словно от больной. Это ужасно раздражало Лэйлин, но она не подавала вида.

Очередной оглушающий крик заставляет Лэйлин поморщиться.

— Очередная казнь лайт?

Молла кивает.

— Бедняги, я не могу уже. Вчера зареклась приходить только после обеда, но с утра больше всего клиентов.

— Они на главной площади? — переспрашивает Лэйлин, хотя сама прекрасно знает ответ.

— Да.

— Сходишь со мной? Я должна убедиться, что среди казненных нет моих знакомых.

Лэйлин прекрасно понимает, что вовсе не волнуется за благополучие тех, кого знала. Ей было необходимо посмотреть на лайт. Возможно, кто-то из них будет сопротивляться, и Лэйлин увидит магию вживую.

— До сих пор не насмотрелась на смерти? Эх, — тяжело выдыхает немолодая Молла, - конечно, девочка, не брошу же я свою любимицу.

Около семи лет назад Лэйлин украла у старухи с прилавка яблоко. Молла быстро поймала воровку, но Лэйлин не просила прощения, не вырывалась и не плакала, что свойственно всем детям ее возраста, она просто смотрела на Моллу, а в глазах сталь. Этим она и зацепила старуху, в ее глазах была уверенность. С тех пор они и сдружились: часто переговаривались на ярмарке и сплетничали, когда Молла угощала Лэйлин свежими фруктами.

Фейри и люди разных возрастов не обращают никакого внимания на наемницу, которая грациозно и медленно идет по улице вместе с Моллой.

Они быстро заворачивают за угол и выходят на площадь. Лэйлин прикрывает глаза, не решаясь посмотреть на лайт, приговоренных к смертной казни. Доставая коробочку с сартами, девушка закуривает.

— Лэйлин, не гоже девушке травить себя этим дымом, — осуждающе смотрит на Лэйлин Молла. — Кто тебя такую замуж возьмет?

Лэйлин игнорирует причитания старухи. Она никогда всерьез не задумывалась о замужестве. Это казалось ей глупой тратой времени и потенциала. Когда она пришла к Кэльйону — она сделала свой выбор. Она убийца, а в жизни убийцы нет места любви. Она отключилась от эмоций и чувств. Жалеет ли она? Ответ нашелся сам собой: нет, она не жалеет о выборе, который сделала одиннадцать лет назад.

— Ты не куришь, но тебя же тоже никто замуж не взял.

Молла фыркает, бросая презрительный взгляд на Лэйлин, и девушка смеется.

— Зачем мне свои дети, если у меня есть ты?

Лэйлин выдыхает дым в воздух и осматривается. Эшафот очень выделяется из общей гармонии улицы. На лезвии поблескивают капли серебрянной крови лайт, тела разбросаны по всему помосту. Кровь течет по площади, образуя маленькие дурно пахнущие озерца.

В паре метров от Лэйлин какую-то девушку начинает тошнить. Посмотреть на казнь собрались фейри и люди разных возрастов.

Фейри выделялись своей завораживающей красотой, бледной кожей и заостренными ушами. От них исходил едва заметный аромат опасности. Неимоверно грациозные они словно плыли по улицам. В какой-то степени фейри смотрели на людей презрительно, но это лишь казалось. Около двадцати лет назад король людей и правитель фейри заключили мир. Они начали истребление лайт, посчитав их опасными. А так, как правительница лайт погибла в пожаре, а всех наследников посчитали исчезнувшими, вид некому было защищать. Многие лайты заблокировали свою магию, став обычными людьми. Это их и спасло, а другие… Их участь была предрешена еще с самого рождения.

Лэйлин презирала свое фейрийское наследие, которое даровало ей неприкасаемость других представителей фейри и людей, но она не могла отрицать того факта, что именно фейрийская часть ее крови помогает ей двигаться, словно тени, и отстраняться от эмоций, которые так свойственны людям.

На эшафоте стояло двое людей. Первый убивал, второй выкрикивал преступление, в котором обвинён казненный. Перед каждым убийством выкрикивалось лишь одно слово: лайта, и всем становилось понятно. Не возникало вопросов: они лайты, а значит должны быть казнены.

— У тебя есть знакомые с серебряными глазами?

Лэйлин качает головой.

— Стараюсь не связываться с лайтами.

— Вот и правильно, девочка, не стоит оно того, ой не стоит, — начинает причитать Молла.

Лэйлин видит, как на старуху влияют казни. Она хоть и стойкая, но от количества крови даже самым сильным становится дурно.

На эшафот выводят парня. Лэйлин его сразу узнает: пару недель назад она провела с ним ночь. На удивление, он оказался очень искусным любовником, но Лэйлин знала, что это было на одну ночь.

Лэйлин не помнит его имени, как и не помнит имена всех своих ночных игрушек. В ту ночь она даже не заметила, что парень — лайта, посему очень удивилась, заметив его среди приговорённых.

Несколько людей ведут закованного парня к месту казни и тот старается высвободиться. Он что-то выкрикивает, но Лэйлин не хочет его слышать. Заостренные фейрийские уши Лэйлин отчетливо слышат, как капли крови капают на мостовую. Дрожь ползет вверх по позвоночнику и Лэйлин тяжело выдыхает. Она старается наблюдать за каждым присутствующим на площади, запоминать их внешность и повадки. Это всегда отвлекало ее от мыслей. Она будто отстранялась от реальности, уходя в себя и концентрируясь на обостренных фейрийских чувствах. Она смотрела… она слушала… она запоминала.

— Молла, — обращается Лэйлин к старухе, стараясь перекричать приговоренных, — ты случайно не знаешь Бэрна Роинта? Он торгует шелком. Мой господин послал меня купить у него ткань.

Ложь стекает по языку Лэйлин, подобно меду.

— Конечно, девочка, я его прекрасно знаю. Богатый торговец, живет недалеко отсюда, выходит на ярмарку только по четвергам. Как раз завтра сможешь у него купить все необходимое.

Лэйлин кивает и поспешно благодарит Моллу.

— Ты уже уходишь, девочка? — встревоженно спрашивает Молла.

— Да, мне пора, а то накажут.

Когда-то давно она рассказала Молле, что работает в семье у путешественника. Он редко бывает дома, поэтому она должна следить за благополучием дома. Простая ложь, которая уж очень похожа на правду. Она маленькая фейри, работающая у богатого путешественника, редко бывающего дома. Не легенда, а мечта.

— Явилась? — выплевывает Кэльйон, как только Лэйлин закрывает дверь маленькой квартиры.

— На площади снова казнят лайт.

— Почему тебя это волнует?

Лэйлин подходит к небольшому столу и смотрит на Кэльйона. Он что-то пишет, попивая мутную жидкость из бокала.

— Я ненавижу запах крови, а из-за этих казней весь город пропах металлом. И зачем вообще эта демонстрация? Они что, хотят, чтоб лайты бежали в Эльфириум?

Кэльйон пожимает плечами.

— Ты не ночевала. Лэй, ведешь себя, как глупый ребенок, вырвавшийся из-под оков родителей.

— Мне не спалось.

— О, Богиня! — выдыхает Кэльйон, поднимая глаза на Лэйлин, и кривится. — Выглядишь отвратительно. Когда ты последний раз спала?

Лэйлин отмахивается ото всех вопросов и подходит к небольшому чану с водой.

— Я вовсе не устала.

— Как скажешь, я тебе не нянька и заботиться о твоем здоровье не собираюсь, — фыркает Кэльйон, закрывая большую тетрадь.

— В этом платье ты похожа больше на шлюху, чем на наемницу.

Лэйлин закатывает глаза, стараясь игнорировать упреки Кэльйона.

— Могу надеть розовое, будет лучше?

— В нем ты смахиваешь на свинью, уж лучше синее, — кривится Кэльйон.

— Когда у нас будут деньги — я обещаю пошить прекрасный костюм и ходить только в нем круглый год.

Лэйлин набирает немного воды и, осушив посудину, берет с полки яблоко.

— Еще заказы есть? — спрашивает Лэйлин, надкусывая сочный фрукт.

— Пока нет.

Лэйлин закатывает глаза и опирается о дверной косяк.

— Хреново.

— Может, ты уже начнешь выслеживать лайт? Правительство платит за них в разы больше.

— Я не занимаюсь истреблением.

Кэльйон кивает. Он прекрасно знает: Лэйлин не поступится своими принципами, ведь он сам учил ее этому.

— Через пару часов чтоб была на тренировке.

Лэйлин тяжело выдыхает.

— Я хотела вымыться, а потом проследить за следующим заказом. Давай ближе к закату?

— Хорошо, а мне надо открывать лавку.

Лэйлин подошла к двери и распустила чернильно-черные волосы. Те нежными волнами спали на плечи.

— Лэй, вчера я услышал о твоем прошлом заказе. Жители Опина начинают связывать твои убийства.

— Но разве у убийцы не должен быть какой-то характерный почерк?

— И кто же тебе вбил в голову эту глупость? — поморщился Кэльйон.

— Я думала…

— Видимо нет, — оборвал Кэльйон Лэйлин на середине фразы. — Ты должна быть незаметной, как тень. Ты должна быть той, о существовании которой даже не догадываются. Ты должна быть слухом, который люди боятся распространять, и если тебе повезет, то никто даже не узнает твоего имени, не то, что б того, что ты убийца.

Лэйлин кивает.

— Ты должна быть смертным грехом и злейшей карой, и никто не должен знать кто ты.

— Прости, я буду аккуратней.

— Я буду внизу в лавке! — кричит Кэльйон уходящей в другую комнату Лэйлин.

Холод пронизывает Лэйлин и она без сил падает на кровать. Кэльйон до вечера будет в своей лавке антиквариата, а у Лэйлин есть время выспаться. Даже осознавая, что она не хочет этого, девушка проваливается в пропасть тьмы.

Глава 3

Громкие шаги звенят где-то в голове Лэйлин и она нехотя открывает глаза. На улице уже сгущаются сумерки и тени длинными руками утаскивают с собой всех, кто не успел спрятаться. Тьма садит в души маленькие зернышки страха, пройдет лишь несколько часов, как они начнут прорастать и станут прекраснейшим деревом, которое питается эмоциями и чувствами. Высасывает их из человека, словно паразит…

Лэйлин смаргивает с глаз темную пелену и понимает, что проспала весь день.

— Лэй, — слышится голос Кэльйона за дверью, — только не говори, что заснула.

Лэйлин открывает дверь, на ходу поправляя растрепанные волосы.

— Прости, я сильно устала, — виновато шепчет Лэйлин.

Кэльйон тяжело выдыхает.

— Я уже говорил, что ты выглядишь отвратительно? Значит дело явно не в недосыпе.

Лэйлин прикрывает глаза и расстегивает такое ненавистное платье, чтоб переодеться.

— Буду благодарна, если ты подождешь меня на крыше.

Кэльйон лишь закатывает глаза; Лэйлин никогда не интересовала его как-то больше, нежели как дочь. За эти долгие одиннадцать лет Кэльйон очень полюбил маленькую девчушку, пришедшую к нему ночью. Он до сих пор не мог сформулировать для себя почему не выгнал маленькую Лэйлин.

Кэльйон хорошо помнил тот вечер и часто проматывал его у себя в голове. Она просто пришла, и он понял, что должен приютить ее.

Лэйлин не плакала, как и не старалась его обокрасть, она просто смотрела в глаза… уверенно. Ее прекрасно поставленная речь сразу удивила Кэльйона. Он поговорил с девочкой всего несколько секунд и запустил в дом, пряча от пронизывающего ветра и ледяного дождя. Лэйлин говорила мало, в тот вечер и в последующие года она была бесчувственной и холодной. Она отстранилась от жизни той холодной ночью и перестала советоваться с совестью. Кэльйон до сих пор не знал, что случилось с шестилетней Лэйлин одиннадцать лет назад.

Иногда он и замечал в ней отблески наглости, иронии, иногда она смеялась, грубила и была вовсе неуправляемой, как и свойственно детям, но Кэльйон никогда не видел, чтоб Лэйлин плакала. Все ее эмоции будто были искусственными, нереальными, заученными…

Лэйлин не плакала и не просила о помощи, никогда, Лэйлин отличалась ото всех его предыдущих учеников: она была хладнокровной и безжалостной, ведь ничего по-настоящему не ощущала…

Временами Кэльйон был уверен, что именно фейрийская кровь охлаждает эмоции Лэйлин и помогает лучше концентрироваться на убийствах и слежке.

О своем наследии, как и о той ночи, Лэйлин ничего не говорила, но Кэльйон был уверен, что она что-то помнит, он знал свою подопечную лучше, чем она сама.

Кэльйон с самого детства начал обучать Лэйлин убийствам, по началу это были простые упражнения на ловкость, потом на владение оружием, а потом… Ей было двенадцать. Ей поступил первый заказ, и она выполнила его без всякой помощи Кэльйона, но кроме гордости в ее глазах тогда блеснуло то, чего Кэльйон больше никогда не видел — скорбь.

Лэйлин не была обычной ученицей, она была Кэльйону настоящей дочерью, которой у него никогда не было. Пожилой учитель обменял семью на убийства и постоянный запах опасности, преследующий повсюду. У него никогда не было того, кто был бы рядом, пока не появилась она. Лэйлин была благословением Богини… Лэйлин была спасением для Кэльйона, а Кэльйон в свою очередь стал для Лэйлин тем, в ком она так неистово нуждалась — наставником.

Лэйлин надевает черный костюм и прихватывает плащ. Несколько секунд подумав, она решает, что сразу отправится на слежку за следующей целью и не будет возвращаться в комнату.

На ходу застегивая все пуговицы, Лэйлин выходит на большую крышу. Сумерки плотнее сгущаются над Опином. Ей нравится эта крыша, ведь с нее открывается самый потрясающий вид на город. Дом находился довольно далеко от Лашной, но если хорошо присмотреться, то можно рассмотреть и реку.

Лэйлин выходит на влажную от росы крышу и вдыхает вечерний воздух.

— Лэй, в стойку! — слышится крик Кэльйона.

Лэйлин бросает на наставника испепеляющий взгляд и достает короткий клинок. Бросая быстрый взгляд на корзину яблок, стоящих рядом с Кэльйоном, Лэйлин понимает, что они сейчас будут делать. Она терпеть не могла это упражнение, но ее наставник будто испытывал какое-то извращенное удовольствие, постоянно наблюдая за ее унижениями.

Суть упражнение заключалось в том, что Кэльйон бросал яблоко в Лэйлин, а ей надо было сделать кувырок и пронзить фрукт клинком. Задание помогало развить концентрацию и скорость. И каждый раз, когда яблоко прилетало Лэйлин прямо в лицо, она радовалась, что Кэльйон не метает ножи. Хотя и такое упражнение было запасено в арсенале пожилого учителя.

За эти одиннадцать лет жизни с Кэльйоном, Лэйлин прекрасно осознала то, что учитель не будет с ней нянчиться. Он всегда был с ней груб и не потакал ее прихотям. Лэйлин нравилось такое обращение, хоть и поначалу ее немного раздражала грубость Кэльйона. В их отношениях не было той нежности, которая свойственна семье, но Кэльйон любил Лэйлин по-своему. Многие скажут, что неправильно, но он любил свою подопечную искренне.

— Лэй! — кричит Кэльйон, когда Лэйлин не успевает пронзить клинком очередное яблоко.

Лэйлин поднимает голову и фыркает.

— Быстрее группируйся и не щурься. Перехвати оружие нормально, не отворачивайся.

Очередное яблоко летит в Лэйлин, но, когда оно долетает до цели, Лэйлин разворачивается и задевает лезвием щеку. Недовольно шипя, Лэйлин вытирает кровь и растирает ее по пальцам, будто не веря в ее реальность.

— Лэйлин Сартайн! — слышится крик Кэльйона. — Что у тебя в голове? Еще раз, пока не получится. И меня не волнует то, сколько крови ты потеряешь. Я не заставлял тебя терять ловкость.

Лэйлин встает в стойку и повторяет упражнение еще несколько раз, пока клинок не пронзает красный плод. Выдыхая, она смотрит в упор на Кэльйона, который едва заметно улыбается.

— Теперь немного другое: ты должна перехватить клинок, который я буду кидать в тебя. Но перед этим ты должна подпрыгнуть, переворачиваясь в воздухе.

Лэйлин кивает и протягивает учителю свой клинок. Это упражнение требует больше концентрации. Рана на щеке противно пульсирует и горит, и Лэйлин задумывается о том, что не хочет снова это ощущать.

Холодный ветер приятно остужает покрасневшие щеки Лэйлин и помогает отстраниться ото всех звуков, нежной мелодией расплывающихся по улицам города. Лэйлин быстро выдыхает и снова вдыхает. В этот раз воздух пахнет чем-то сладким. Ненавистная прежде беспомощность становится почти осязаемой. Лэйлин в очередной раз перехватывает клинок Кэльйона в паре сантиметрах от лица и нагло щурится.

— Молодец, сегодня обошлись лишь парой порезов.

Лэйлин отворачивается от учителя и достает небольшую коробочку с гравировкой. Сарты успокаивали Лэйлин и помогали угомонить мысли. Она втягивала тяжелый дым в легкие и с каждым разом чувствовала себя все свободнее. Сарты непонятным образом снимали усталость, словно рукой.

Лэйлин закурила в двенадцать лет. Кто-то говорил, что это слишком рано, но все, кто так говорил… уже не говорят. Кэльйона не беспокоило здоровье Лэйлин, она была свободолюбивой и уверенной в себе. Лэйлин умела принимать решения самостоятельно, и Кэльйон считал, что если и ошибется, то лучше усвоит урок. Но пока что Лэйлин никогда не ошибалась: у нее была какая-то природная интуиция, всегда подсказывающая ей что сделать и как поступить. Если Лэйлин решила курить, то значит так было правильно.

Сумерки сгущаются в непроглядную пелену теней. Лэйлин подхватывает черный плащ и подходит к учителю. Выдыхая ягодный дым, Лэйлин смотрит прямо в янтарные глаза Кэльйона.

Хоть Кэльйону и было уже под шестьдесят — он никогда не выглядел на свой возраст. Максимум сорок, и то с большой натяжкой. У Кэльйона были черные волосы, немного спадающие на глаза и пристальный взгляд. Старый ассасин был уверенным и слегка гордым. Он учил Лэйлин всему тому, что знал сам, а она была на удивление талантливой ученицей.

— Дай мне сарту и вали, — голос у Кэльйона был хриплый.

Лэйлин смахивает пепел с окурка и протягивает учителю портсигар. Руки не трясутся… Ее руки никогда не трясутся.

Лэйлин накидывает плащ и сливается с ночью. Ее синие глаза сверкают, прорезаясь сквозь плотную пелену теней. Лэйлин не верит в призраков, но верит в Тени.

— Ты давно видел Теней? — внезапно интересуется Лэйлин.

Кэльйон поднимает на Лэйлин непонимающий взгляд и едва заметно хмурится.

— Теней я видел последний раз на континенте лет пять назад.

— А это правда, что они невидимы и похожи на мрак?

— Тени умеют сводить с ума, но физически навредить не могут. Они умеют манипулировать твоими страхами и эмоциями.

— Но как с ними бороться? — щурится Лэйлин.

— Богиня мне свидетельница, Теней надо обходить за несколько километров. Тут понадобятся твои эмоции и чувства. Ты должна структурировать мысли. Невозможно уничтожить теней, никак, ведь они нематериальны. Существует лишь одно, что может убить теней — свет. Надо дождаться дня…

— Но их же нет на Ресторне?

— Тени не были замечены, но это не значит, что их нет.

— Хорошо, — выдыхает Лэйлин и поправляет черные волосы, едва достающие до плечей.

Лэйлин ненавидела длинные прически и поэтому не позволяла волосам сильно отрастать. И челка… Лэйлин видела какую-то извращенную харизму в черной челке, едва прикрывающей глаза. Ей всегда казалось, что так ее взгляд выглядит загадочнее и мрачнее.

— Лэй, — окликает ее учитель, — будь аккуратной.

Лэйлин прикрывает глаза в безмолвном согласии и, складывая ножи в набедренные ножны, испаряется.

Лэйлин медленно идет по холодной улице, но она не чувствует ничего, кроме испепеляющей решительности. Лэйлин чувствует, как пульсирует щека от свежего пореза, но ее это вовсе не волнует. Ей хочется убивать… ей хочется крови… ей хочется смерти. Она выпросила у Кэльйона трое суток, но сейчас уверена, что справится за одну ночь.

Трое королевских стражников ведут под руки закованного в железные оковы мужчину лайту, тот шипит, и Лэйлин отворачивается. Железо прожигает серебристую кожу лайты.

Обостренное фейрийское чутье Лэйлин ощущает железо, и она старается задержать дыхание, чтоб не закашляться. Лайтам и фейри нельзя было находиться рядом с железом: оно прожигало кожу и разъедало дыхательные пути. В этом и заключалось превосходство людей: они не были уязвимы перед железом.

Лэйлин быстро проходит мимо мужчин и даже не задумывается о том, чтоб помочь лайте. Это не ее дело… это не ее дело… это не ее дело…

Высокие дома образовывают длинный коридор, сужающийся к центру. Лэйлин не болела клаустрофобией, но даже ей становилось неуютно.

Подходя к большому дому Бэрна Роинта, Лэйлин чувствует неприятную тревогу в животе. Свет почти не горит, но Лэйлин всматривается в тьму окон. Она дышит тяжело, разгоняя демонов, которые уже начинают ее окружать. Сердце выстукивает медленно, в такт с дыханием, и от этого Лэйлин чувствует себя увереннее.

Залезая по рядом стоящей лестнице, Лэйлин понимает, что тишина становится звенящей. И на мгновение Лэйлин кажется, что она не одна на этой мрачной улице, но лишь на мгновение. Все плохое предчувствие проходит сразу же, как Лэйлин заглядывает в панорамное окно, где по ее расчетам должен находиться кабинет торговца.

Пару минут Лэйлин выжидает: несмотря на то, что время уже приближалось к полночи, слуги могли находиться на этаже. Лэйлин планировала застать Бэрна спящим, но свет в кабинете горел, а Лэйлин не хотела ждать еще несколько часов, пока он заснет.

Лэйлин просчитывает все возможные исходы событий; она всегда отличалась внимательностью к деталям.

Лэйлин смотрит на мужчину, сидящего за письменным столом и что-то внимательно записывающего. Блеклый свет единственной свечи ужасно освещает помещение, от чего мужчина морщится и внимательнее всматривается.

Лэйлин берет из набедренных ножен клинок из каменного дерева и осматривает оружие. Она с большим удовольствием взяла бы другой клинок — попроще, — но сейчас к ее настроению как нельзя лучше подходил именно этот удлиненный нож. Лэйлин не любила сам факт отбирания жизни, но процесс убийства ее завораживал. Иногда Лэйлин смотрела на кровь и поражалась ее цветом. У каждого, кого она убивала, кровь была разного оттенка и запаха. Лэйлин не была монстром… но…

Бэрн не ожидает появления Лэйлин — она этим и пользуется. Прикрывая окно, она видит, как потоки смертоносного воздуха врываются в комнату и задувают единственный источник света. Комната погружается в гробовую темноту, в смертельную тьму.

Лэйлин предпочитала убивать при свете, чтоб видеть глаза человека в последний раз. За секунду до смерти можно было заметить в глазах правду… всю ту правду, к которой стремилась Лэйлин. Все люди врали при жизни, но смотря на смерть, в лицо Лэйлин, глаза обреченных всегда выдавали правду.

Лэйлин слегка наклоняет голову в сторону и улыбается, она всегда смотрела на своих жертв так… презрительно. Ее черные, словно пропитанные грехами, в которых уже тонула Лэйлин, волосы слегка спадали на глаза.

Лэйлин стоит в тени поглощённой мраком комнаты — Бэрн уж никак не может ее увидеть. Он старательно всматривался в сторону распахнутого окна, но Лэйлин уже была сзади. Благодаря ее фейрийскому наследию, Лэйлин могла двигаться бесшумно, как смерть. В какой-то степени это сравнение было самым правильным, ведь она и была смертью, она была последним, что видели люди перед уходом в другой мир… И это казалось неправильным, и в то же время опошляло всю суть смерти. И Лэйлин всегда задумывалась о том, имеет ли смерть такой же облик, как и она: будто измазанные в угле волосы, достающие до плеч, и челка, спадающая на голубые глаза.

В душе Лэйлин прекрасно знала, что не хотела бы, чтоб смерть имела ее облик. Тогда это значило бы, что она должна убивать, а Лэйлин… она знала, что должна убивать. Тогда, может, смерть просто постепенно сводила Лэйлин с ума? Может, но сейчас Лэйлин стояла прямо за спиной торговца, которого должна безжалостно убить.

Лэйлин облизывает сухие губы и перехватывает укороченный меч. Бэрн тяжело выдыхает и поворачивается. Внезапно ужас отражается в его глазах, и он каменеет. Лэйлин удивляется на сколько живые эмоции прорезают его морщинистое лицо. Для нее эмоции всегда были невообразимой роскошью. Возможно, Лэйлин и завидовала тому, как просто Бэрн пользуется ими.

Занося клинок над головой мужчины, Лэйлин бьет прямо в грудь. Бэрн не успевает даже вскликнуть, как Лэйлин закрывает его рот рукой и медленно укладывает дёргающееся тело на пол. Еще несколькими колющими ударами Лэйлин обрывает жизнь человека, который перешел дорогу не тем людям.

Лэйлин стирает с лица капли чужой крови и вытирает руку о скатерть. В последний раз заглядывает в глаза убитого и видит ужас, застывший в каждом изгибе губ и в каждой складке морщин. Лэйлин смотрит в бездонные и в то же время опустошённые глаза и понимает, что стала смертью для очередного человека.

Осматривая кровь, стекающую по клинку, Лэйлин морщится. Кровь мужчины пахнет противно, и она едва подавляет рвотный рефлекс. Гниль проникает под кожу, а капли крови напоминают бушующие воды. Лэйлин неосознанно теряет контроль и возвращается в тот день. Кровь пахнет болью, криками и страхом, который Лэйлин уничтожила еще давно… Огонь живой стеной обрывает доступ, а воды начинают душить…

Лэйлин резко открывает глаза и вдыхает кислород, в котором так нуждается. Она возвращается в реальность, откидывает угольные волосы и прячет оружие в ножны.

Лэйлин поворачивается к Бэрну лежащему на пропитанном кровью полу. Он не дышит, но должны быть доказательства. Лэйлин берет руку убитого и пытается нащупать его пульс. Просчитав до тридцати, Лэйлин встает и подходит к окну. Недолго думая, запрыгивает на оконную раму.

Тьма клубится, вытанцовывая по пустым улицам гнилого города, пряча девушку, ставшую ей уже родной… Тьма прячет грехи девушки и ее мысли, не давая доступ к ее эмоциям.

— Богиня Алая, — шепчет Лэйлин, — прими этого человека, как дар тебе.

Дальнейшие слова не имеют смысла и посему Лэйлин просто исчезает, как мираж.

Глава 4

Лэйлин нравилась тьма по неведанной ей причине. Тьма забирала все намеки на эмоции — это не могло не привлекать фейри, которая всю свою сознательную жизнь так усердно стремилась к внутренней пустоте. Странные мысли закрадывались в голову Лэйлин под покровом ночи. Как только сумерки сгущались, Лэйлин начинала думать не только о себе, а и о мире в целом.

Иногда она так же думала и о лайтах: ей было их жаль, но лишь отчасти. Но невозможность им помочь буквально съедала изнутри, так что Лэйлин отгоняла все мысли о них. Лайты не были слабым народом, наоборот, их истребляли только из-за того, что они были опасны, хоть и никто из правителей континентов этого не признавал. Лэйлин знала не понаслышке о способе, который спасал многих от казни. Магия, как вода… как вино и… как горе: ее можно запечатать в предмет, в котором она будет храниться до подходящего времени. Если лайта запечатывала свою магию, то ни одно живое существо не могло отличить лайту от человека.

Лэйлин призирала тех лайт, которые отказывались от своего врождённого дара, хоть и на время. Она считала низким так легко отрекаться от своего наследия.

А еще больше ее занимало то, почему лайты не могли восстать. Если они на столько сильны, как о них говорят, то наверняка они без труда разрушат не один город и уж точно смогут выбить себе право на жизнь. Но лайты не делали этого — они ждали. Лэйлин часто приводила эту фразу себе в аргументацию своего непонимания. Они просто ждали… Но чего или кого Лэйлин даже не догадывалась.

Холод улиц крадет слова, вертящиеся на языке. Зубы случайных прохожих стучат, заставляя их быстрее тащиться к своим ночным убежищам. Лэйлин сидит на большой крыше высокого дома и наблюдает за ночными жителями Опина. Внизу Лэйлин замечает двух женщин, явно торгующих своим телом. Они одеты в длинные платья и странных форм шляпки. Лэйлин всегда презирала шлюх: не только за выбор своей профессии, но и за полное отсутствие самооценки. Ей подобные женщины всегда казались жалкими… Хотя, не Лэйлин их судить. Только не той, кто зарабатывает на жизнь убийствами.

Женщины стоят почти вплотную друг к другу и что-то выкрикивают, зазывая мужчин. У Лэйлин не поворачивается язык назвать таких мужчин джентльменами. В основном они были подлыми и грязными, хоть и не ей судить…

За всю свою жизнь Лэйлин совершила много ошибок, но ни об одной она по-настоящему не жалела. Возможно, совесть и жалость у нее вообще отсутствовали…

Лэйлин сидит на крыше и пытается вылезти из омута собственных мыслей. Внезапный шум где-то сзади заставляет Лэйлин насторожиться и потянуться к клинку за поясом. Стараясь просчитать возможные варианты того, как сможет атаковать, Лэйлин притаивается с ножом наготове.

— А ты вовсе не изменяешь своим привычкам, маленькая Лэйлин Сартайн.

Лэйлин выдыхает и осматривает силуэт юноши, медленно подходящего ближе к краю крыши.

— Дэвин? — Лэйлин не верит своим глазам.

— Собственной персоной, Сартайн.

Лэйлин сама не замечает, как подскакивает и подбегает к парню. Дэвин обнимает ее и смеется. От него пахнет потом и спиртным: наверняка Дэвин выпил перед встречей с Лэйлин.

— Но что ты тут делаешь? Почему ты не в Эльфириуме?

— Прошло три года и… достаточно времени, чтоб я смог снова вернуться к вам с Кэльйоном.

— Как я рада тебя видеть, — шепчет Лэйлин не веря своим глазам.

— Не ври, Сартайн, ты никогда не будешь рада видеть человека.

— А ты знаешь меня лучше, чем я думала, — хмыкает Лэйлин.

— Ты действительно изменилась с нашей последней встречи, так выросла, —осматривает Лэйлин Дэвин.

— Даже фэйри меняются со временем.

Осматривая Дэвина снова, Лэйлин садится на край крыши и достает одну сарту.

— А ты до сих пор куришь, — осуждающе говорит Дэвин.

— Все эти три года я ежедневно тренировалась с Кэльйоном; за такие слова ты и без руки остаться можешь.

Дэвин в примирительном жесте поднимает руки вверх и смеется. Атмосфера на удивление расслабляющая и мирная; этот диалог уж точно не выглядит как разговор двух опаснейших ассасинов на континенте.

Лэйлин была на два года младше Дэвина, поэтому и отставала от него по навыкам. Дэвин так же был учеником Кэльйона и всегда знал каково Лэйлин на тренировках. Иногда он баловал подругу сладостями, которые успевал стащить у продавщиц на ярмарке, иногда давал деньги на игрушки или маленькие детские приятности. Лэйлин всегда нравился Дэвин, и до его вынужденного отъезда в Эльфириум она считала его примером для подражания.

— Сколько? — спрашивает Дэйвин, как и несколько лет назад. Лэйлин сразу понимает, о чем он, и даже не задумывается над ответом.

— Тридцать шесть. — Лэйлин всегда держит точное число в голове.

— Ого, ты перегнала меня, у меня пока только двадцать девять.

Лэйлин гордо поднимает голову.

— Я же не напивалась в Эльфириуме так, что молва уже дошла до нашего континента, а тренировалась и работала.

Теперь уже презрительно смотрит Лэйлин, а Дэвин заливается смехом и облокачивается на влажную крышу. Лэйлин делает затяжку и облизывает сладковатые от сарты губы.

— Я скучал, Сартайн, за тобой и за работой.

— Заказов сейчас немного, но и для тебя что-то найдется.

Несколько мгновений и тишина становится на столько осязаемой, что начинает душить.

— Какой он, Эльфириум? — разрывает полотно тишины Лэйлин.

— Много таких, как ты, я видел даже лайт. В Эльфириуме на них почти не охотятся: фейри слишком дорожат своими долгими жизнями, чтоб подвергать себя опасности. Ты — явно исключение.

Лэйлин закатывается глаза и смахивает пепел с дотлевающей сарты.

— Странно, но мне иногда кажется, что именно люди стараются уничтожить лайт, и что фейри вообще ни при чем. А еще на континенте фейри будто время течет медленнее. Тут все куда-то постоянно спешат, а в Эльфириуме наоборот. У фейри больше времени — они могут позволить себе несколько часов, дней, лет потратить впустую. Люди же, наоборот, гоняться за каждым мгновением.

Лэйлин невольно задумывается о том, что она будет делать, когда все ее знакомые умрут. Они люди, а Лэйлин… фейри. Она будет жить долго… долго… слишком долго.

— Ты никогда не думала поплыть в Эльфириум? Там же, как-никак, твоя родина, — прерывает Дэвин мысли Лэйлин.

— Не уверенна, что моя родина именно в том чужом мире. Все что у меня есть — все находится на Ресторне, как бы ужасно это ни звучало…

Дэвин пожимает плечами и всматривается в даль города, очертания которого уже успел позабыть.

— Тебе там точно понравится; тебе следует хотя бы раз поплыть туда.

— Я в этом не сомневаюсь. — Лэйлин едва заметно улыбается, смотря в глубь города.

— Как Кэльйон? — с энтузиазмом спрашивает Дэвин.

— Ты его еще не видел?

— Нет, — покачал головой Дэвин, — я приплыл пару часов назад и решил отыскать тебя. Я хорошо тебя знаю, Сартайн: ты почти каждую ночь проводила на одной из пяти крыш в Опине. Видимо, привычкам ты не изменяешь.

— Ты действительно хорошо меня знаешь.

Лэйлин смотрит на Дэвина, стараясь поглотить своим взглядом все черты, которые успела позабыть за несколько лет.

Дэвин улыбается и тяжело выдыхает.

— Я обязательно отвезу тебя в Эльфириум. — Голос тихий, но уверенный, и Лэйлин не сомневается в серьёзности намерений Дэвина.

— Клянешься? — хмыкает Лэйлин.

— Энела мне свидетельница.

— Не боишься смерти? Богиня не церемонится с теми, кто так просто готов отдать свою жизнь.

Дэвин слегка наклоняет голову в сторону, будто стараясь что-то вспомнить.

— Я не боюсь смерти, ведь сам зачастую ее заменяю. Признайся, Сартайн, ты ведь тоже не боишься гнева Энелы. Ты, как и я, ни раз чувствовала ее внутри себя.

Глаза Лэйлин загораются, и она чувствует то, что всегда ощущает убивая, лишая жизни и обрывая нить, связывающую с реальностью.

Тьма словно насмехается над ее нетерпеливостью. Лэйлин всегда это ощущает, но ее тянет оборвать жизнь. Она не любит медлить; ею будто овладевают. И Лэйлин знает, что ударит метко, быстро и никогда не забудет последний взгляд убитого.

Тьма смеется и резкое опустошение внутри становиться тяжелым якорем, тянущим на дно. Это не море, это не страх, это не сожаление, — это частичка души, которую, нагло улыбаясь, забирает Богиня смерти — Энела. Оставляя Лэйлин на растерзание ее дочерям — Алае и Аралине, — тьма и свет борются за возможность завладеть ею, ее растерзанной душой и пропитанным жестокостью телом.

Лэйлин всегда чувствует это убивая: богини безжалостно завладевают ею.

И где-то в укрытии теней, накрывшись одеялом сожалений, сидит Бог тьмы. Он всегда смеется, и его смех эхом раздается в голове Лэйлин. Лорат смеется, наблюдая, как безжалостные богини терзают тело девушки, рожденной убивать. Он никогда их не останавливает — безжалостных богинь, рожденных от союза презрения и ненависти. Свет и тьма, дочери Богини смерти, рожденные вознести гармонию, никогда не остановятся. Они рожденные во грехе и поглощённые алчностью. А Бог теней смотрит и наблюдает за прекраснейшим представлением, устроенным Лэйлин.

Вдыхая морозный воздух, Лэйлин возвращается в реальность и сдувает непослушную челку с глаз.

— Я не боюсь смерти, но я никогда не брошу вызов Энеле, — фыркает Лэйлин, вспоминая ощущение терзания и разделяющейся души.

— Это мне в тебе и нравится, Сартайн: твоя детская наивность.

Лэйлин берет в губы новую сарту и мечтает о гармонии.

— Мы лишь игрушки для богов…

— Мы лишь игрушки для богов, — словно эхом повторяет Дэвин.

— Они забирают частичку души каждый раз, как приходят.

— Да, но зачем тебе душа, маленькая убийца? — Дэвин поправляет свои вьющиеся каштановые волосы.

— Она мне не нужна.

— Без нее ты не будешь чувствовать надежду, — заканчивает мысль Лэйлин Дэвин.

— Надежда — это слабость.

— Жестокая сука.

— Приму это как комплимент, — улыбается Лэйлин и выдыхает клубок ягодного дыма в пустоту улиц.

— Тебе не надо выспаться?

— Я не хочу спать. — Лэйлин вытирает покрасневшие глаза.

— Как хочешь.

— Ты домой?

— Домой, — отвечает Дэвин и морщится.

Слово "дом" стало для них лишь извращенной формой чего-то настоящего.

Глава 5

— Остановимся тут. — Мужчина останавливает коня, внимательно всматриваясь в лесную тьму. Конь жалобно фыркает.

— Тише, тише. — Мужчина проводит рукой по бархатной гриве, успокаивая уставшее животное.

Тьма тягучая, как смола или мед, поглощает мысли и страхи. Ветер жалостно завывает, и мужчина на мгновение растворяется в блаженном чувстве спокойствия, так чуждом ему.

Пахнет травой, сыростью и… гнилью. Приторный запах разлагающегося тела против желания проникает в нос и концентрирует на себе все внимание.

Спустя пару мгновений к нему подъезжают еще семь всадников на белоснежных конях. Лошади сверкают в ночной тьме, словно фонарики, привлекая нежить.

— Это же… Лес лайт, — заикаясь говорит самый младший из всадников.

— Да спасет наши души всемогущая Аралина, — шепчет третий мужчина, медленно дотрагиваясь до лба, губ и сердца.

Глупая молитва. Будто они реально верят, что в этом забытом всеми месте их кто-то спасет. Наивный.

Слезая с коней, они не произносят ни слова. Молчат, как призраки: не знают о чем говорить, а может просто боятся признать, что в этом лесу они уж точно не одни…

Они не верят в глупые сказки, не верят в легенды и сплетни, но они все, как один, верят в факты: в этом лесу исчезают люди и фейри. Часто, слишком часто, чтоб не обращать на это внимания.

Всех бьет озноб, но лошади истощены, они нуждаются в передышке. Все без исключения.

— Принесите хвороста, — командует старший из мужчин. Возможно, он и был их капитаном, хотя на его одежде нет этих глупых нашивок и орденов. — Пошевелитесь, дети Бездны, почему я должен так долго вас ждать?

Где-то вдали слышатся крики, воины настораживаются, некоторые даже тянутся к мечам. Эти вопли продолжаются около минуты, пронзительные и оглушающие, похожие на… предсмертные возгласы. Этот крик проникает под кожу, впиваясь своими острыми зубами во внутренние органы. Все они боятся, хоть и никогда этого открыто не признают.

Немного подождав, мужчины продолжают собирать хворост, но уже не отходя далеко от лагеря. Один из мужчин поджигает костер, огонь медленно начинает разгораться в самом центре их круга.

Ясно — они не лайты и не фейри. Хотя, возможно, они даже не догадываются, что когда-то на этом самом месте росла и процветала величайшая империя лайт. Но всё забывается, а те крохи легенд рассказываются лишь по ночам и то, как страшилки, чтоб напугать мелких фейри и людишек.

Мужчины начинают разговор, подсаживаясь ближе, чтоб отогреть обмороженные руки. Они делают вид, что все хорошо, хотя, если приглядеться, то можно заметить, что их руки трясутся.

— Почему это — Лес лайт? — произносит младший, он всегда задает такие глупые вопросы. Как капитан его еще терпит?

— Старая история. Говорят, что тут живет злая лайта, она убивает и съедает всех, кто ей не по душе.

Еле слышный скрип дерева. Она тут, конечно, а то мы уже заждались. Странно, что она еще не потушила пламя костра. Я, как никто другой, знаю, как ее это раздражает.

— Вовсе я не ем их, Нот мне свидетельница, я не питаюсь мясом, — она проговорила это таким нежным и таким невинным голоском, что даже мне захотелось ей поверить... Даже мне — тому, кто знает ее уже много лет. Да-да, этой малютке с розовыми волосами уже очень много лет. Года ее вовсе не испортили. Иногда мне кажется, что она выглядит очень нелепо в этом поросшем кустарниками непроходимом лесу. Ее белоснежная накидка и бледная кожа подходят для храма, а не для всего этого… мрака.

Она моргает своими большими серебряными глазами и осматривает нас одного за другим. Я тихо обвиваюсь вокруг ног девушки.

— Тень, они тебе нравяться?

Я не произношу ни слова, но девушка все-равно улыбается. Я прекрасно знаю: что бы я сейчас ни ответил — она все-равно их убьет.

Она не любит, когда кто-то нарушает ее покой, призирает тех, кто заходит на земли лайт, даже не догадываясь о истории этих мест.

Я тяжело вздыхаю и еле успеваю отпрыгнуть, как девушка разрывает одного из воинов на мелкие кусочки, всего лишь произнеся пару слов. Это был младший из воинов, довольно симпатичный, хотя… не мне судить. Она смеется и хлопает в ладоши. Я осматриваю шокированных мужчин. Моя хозяйка искусна в своем деле: века практики сказываются на ее мастерстве.

— Тень, можешь запрыгнуть на дерево? От твоей прекрасной кожи плохо отмывается кровь, и ты начинаешь вонять.

Ее смех становиться пугающим. Даже я вздрагиваю, хотя и не могу ничего ощущать.

Она хочет подразнить свою добычу, ей хочется с ними поиграть. Она знает, что я из теней и что у меня нет запаха, но она не упускает возможности поиздеваться над своими жертвами.

Я послушно залезаю на дерево. Как всегда, она мотается от одного к другому.

Разные способы убийства; она не повторяется. Одному разрывает гортань и тот последний раз хрипит, прежде чем захлебнуться своей же кровью.

Второму она ломает позвоночник — самая гуманная смерть в данной ситуации.

Третьему вырывает язык и смотрит прямо в глаза. Она произносит пару слов, и мужчина падает на мягкий мох. Нет, он не умер, так только кажется на первый взгляд. На самом деле он находится в предсмертном трансе, как во сне, там она его снова и снова пытает. А зачем же вырвала язык? — чтоб бедняга не мешал ей своими воплями. Ее раздражают всхлипы, раздражает то, что они кричат, не в силах принять смерть достойно, высоко подняв голову.

Девушка танцует, вертится в танце. Алая ею бы гордилась…

Остался последний, но девушка не торопится, она оставляет его напоследок.

Мужчина прижимается к упавшим деревьям и что-то шепчет. Молитвы? — возможно. Интересно, каким богам?

— Кто ты? — шепчет мужчина. В его глазах написан испуг. Он не заикается: самый смелый. Он не молит ее о пощаде. Может, этим он ее и подкупает.

— Виланна, — произносит она тихо: даже она не хочет тревожить лесных духов Нот. — Убирайся из моего леса и если хоть кто-то ко мне придёт — я не буду столь благосклонна.

Девушка оскаливает свои вымазанные в крови острые зубы и исчезает так же мимолетно и так же незаметно, как и появилась. Я спрыгиваю со своего временного убежища и одним движением тушу огонь. Теперь мужчина остается во тьме, один на один со своими демонами.

Глава 6

Дэвин быстро уходит, он будто растворяется во мраке улицы. Лэйлин чувствует странное опустошение и понимает, что хочет проветриться. Медленно встав, Лэйлин решает направиться в единственное место, где чувствует себя в безопасности.

Театр всегда был для Лэйлин местом эмоций и жизни. Большое здание, выполненное в готическом стиле, вдохновило многих деятелей искусства на свои творения. Массивные колонны и вырезанные из камня фигуры добавляли зданию величественности. Блеклый свет освещал театр, от чего здание начинало ужасать.

Лэйлин запрыгивает на ближайший балкон и через пару прыжков оказывается на крыше здания. Плащ скрывает ее, словно полотно тьмы.

Лэйлин медленно идет по крыше, слыша звуки мелодии, раздающиеся внутри театра. Она проделывала эти маневры уже не один раз и прекрасно знает, как подобраться к небольшой щелине на краю крыши. А если приподнять одну из досок, то можно пробраться в малюсенький чулан, из которого видно сцену.

Лэйлин нашла этот ход еще когда ей было тринадцать. Детская заинтересованность со временем превратилась в жизненную необходимость. Раньше она приходила сюда, чтоб посмотреть на яркие костюмы и актеров, а сейчас Лэйлин приходит, чтоб увидеть эмоции, которые испытывают люди, играя на сцене, увидеть эмоции, которые уже сама разучилась испытывать…

Нежная мелодия баюкает, словно колыбельная, и Лэйлин устраивается поудобнее в своем временном укрытии. Выглядывая из-под половицы, Лэйлин видит спектакль, который начался уже давно. Кэльйон никогда не зарабатывал много на торговле, а убийства приносили гроши. Именно поэтому Лэйлин никогда даже не мечтала о том, чтоб купить билет в зале.

Этот спектакль Лэйлин знала очень хорошо: его показывали каждую среду уже на протяжении нескольких недель. Но эмоции актеров с каждым разом становились более яркими, а люди будто становились персонажами, которых играли.

Эта пьеса была о принце и дочери бедного торговца, которые полюбили друг друга, но не могли быть вместе из-за общественного мнения. В конце они все-таки решаться сбежать, но принца убивают, посчитав предателем, а девушка, не выдерживая расставания с любимым, впивает яд и умирает рядом с ним.

На сцене смерти весь зал начинает заливаться слезами и аплодировать актерам, которые так реалистично передают эмоции. Когда девушка в последний раз целует принца, Лэйлин всегда отворачивается. Она не хочет видеть грусть и страх в глазах девушки, которые выглядят очень естественно.

— А ты бы умерла за любимого человека? — шепчет из теней Лорат, но Лэйлин не вздрагивает от неожиданности и не отвечает.

У Лэйлин нет ответа, ведь она не любила, а если бы даже и любила… Но она никогда не любила.

Вот и сейчас Лэйлин пришла в свое укрытие слишком поздно, чтоб увидеть свою любимую часть, когда принц решает бросить все, что имеет, и убежать с почти незнакомой ему девушкой.

— Ты любовь моя, Жинелла. Ты мое солнце и луна. Ты смысл моего существования, —эмоционально проговаривает принц, перед тем как впервые поцеловать девушку.

Рыжеволосый парень, игравший принца, всегда очень занимал Лэйлин. Его яркая и необычная внешность не может не бросаться в глаза. Его голос мелодичный, и благодаря обостренным фейрийским чувствам Лэйлин может расслышать нотки уверенности в голосе юноши. Все его движения плавные и очень точные.

После поцелуя принц обнимает девушку, и они начинают танцевать. Они улыбаются и кажутся такими счастливыми.

Эта притворная радость кажется Лэйлин противной. Но, несмотря на это, Лэйлин верит каждой эмоции актеров. Это ее восхищает и в то же время ужасает; они могут показывать столько эмоций, при этом не испытывая их по-настоящему.

Лэйлин смотрит на парня и медленно моргает. Ее глаза ужасно болят, а все тело пульсирует, но она смотрит на представление и… не хочет отводить взгляд.

Спектакль заканчивается, люди аплодируют и медленно покидают освещенный зал. Парень со всеми актёрами выходят на сцену, и мужчина из-за кулис громко их представляет.

— Бастиан Ле‘льен!

Это имя вгрызается в память Лэйлин и остается где-то на подкорке сознания.

Она никогда прежде не оставалась до представления актеров — Лэйлин всегда покидала свое укромной убежище сразу, как только заканчивалось представление.

Актеры уходят, как и зрители, и Лэйлин остаётся совершенно одна.

— Бастиан… Красивое имя, — шепчет Лорат из теней, будто стараясь распробовать имя актера на вкус. — Ты бы мило с ним смотрелась.

Слова бога звучат у Лэйлин в голове, и ей хочется отстраниться от его издевательств.

Свечи медленно тухнут, и сцена становится совершенно темной. Тень сожалений пролетает над Лэйлин, предательски смеясь. Лэйлин не хочет задумываться, Лэйлин не хочет бояться… Она откидывает плащ и прыгает на сцену.

Лорат смеется, но Лэйлин его не слышит. Она стоит на большой сцене и представляет себя. Она никогда не знала как это — испытывать столько эмоций. Но эта сцена полностью пропиталась страхом, любовью, сожалениями и потерянными возможностями.

Лэйлин прикрывает глаза и чувствует глубину этого мира. Она окунается в эмоции, которыми пропитана сцена. Ей непривычно ощущать аромат слез и страха, она чувствует его, словно наяву. Лэйлин удивляет то, почему она так отчётливо чувствует те эмоции, которые были наигранными, ненастоящими. Но их аромат… Разве возможно на столько ярко отыгрывать эмоции? Для Лэйлин это навсегда останется загадкой.

Она фейри и всегда ощущала страх людей, ненависть, любовь и другие сильные чувства, которые они старались скрыть, но на этой сцене… Ее поражает то, почему она ощущает эмоции, которые не были настоящими, ведь люди просто физически не могли ощущать ту боль, скорбь и ненависть, которые должны были испытывать их персонажи.

Лэйлин погружается в глубь своих мыслей и начинает плыть по течению собственных ощущений. Ей кажется, что она никогда не испытывала ничего из того, что чувствовала сейчас на этой темной и холодной сцене.

Это всегда привлекало Лэйлин в театре: огромное количество глубоких чувств, которые она просто не может себе позволить испытывать, переживать наяву.

Возможно, Лэйлин танцует. Она никогда не училась танцам, но она была убийцей. А Кэльйон всегда говорил, что убийство, как танец, должно быть нежным и при этом расчетливым и четким.

Годы тренировок помогают Лэйлин неслышно перебирать ногами. Ее волосы развеваются в пустом помещении без циркуляции воздуха. Боги? Возможно, именно они смотрят на нее сверху и помогают сделать танец еще более восхитительным.

В Лэйлин удивительным образом сочетаются жестокость и нежность — это кажется аномалией, загадкой, ребусом, который никто и никогда не сможет разгадать.

В голове Лэйлин звучит мелодия — едва слышная колыбельная, — которую ей когда-то давно напевала сама Норта, сама богиня морей напевала маленькой Лэйлин мелодию, которая по сей день служит девушке маяком, помогая отыскать выход из тьмы.

Лэйлин замечает, что она старается услышать нежную колыбельную, которую напевала ей богиня, стараясь угомонить боль, стараясь уменьшить раны, которые Лэйлин получила слишком рано, и те раны, которые она вообще не должна была получить.

Девушка движется во тьме, даже не осознавая, что ее движения собираются в прекраснейший танец. И в этой безмолвной тьме своей души это молчание громче любых слов, жарче любых ласк и страшнее любых потерь.

— А у тебя хорошо выходит, — слышится насмешливый голос из мрака, но это не Лорат.

Лэйлин достаточно мгновения, чтоб достать удлинённый нож и уставится туда, откуда слышался звук.

— Кто ты?! — кричит Лэйлин.

На место, едва освещающееся луной, выходит рыжеволосый парень. Он улыбается и пристально смотрит на Лэйлин.

— Лучше спрошу: кто ты? — Голос нежный и мелодичный, если бы можно было его попробовать на вкус, он бы был похож на мед или на смолу.

Лэйлин слегка разворачивается и накидывает капюшон. Раздается громкий удар чего-то о пол. Бастиан всего на мгновение отвлекается на предмет, упавший на пол. Подняв глаза, он больше не видит Лэйлин: она испарилась.

Лэйлин оставляет парня в одиночестве. Ей нельзя было спускаться, нельзя было быть ночью в театре, и она это знает, в душе проклиная себя за неосторожность.

Суждено ли было им встретиться в этом мрачном и пропитанном эмоциями месте? Одна Энела знает, а мертвецы, как всем известно, не раскрывают своих секретов.

Глава 7

Свет нежно обнимает ноги босоногой девушки. Она отбрасывает свои розовые волосы назад и поправляет платье. На зеленый мох падают капли алой крови. Девушка разминает шею и потягивается, кровь покрывает ее накидку и ноги, но девушка будто этого не замечает.

Виланна внюхивается в утренний воздух и щурится.

Кровь людей по запаху напоминает железо; странные создания — эти люди — железо у них даже в крови. Виланна никогда не задумывалась об убитых, в какой-то момент жизни она вовсе перестала их считать. Она не хотела чувствовать ничего и прекрасно с этим справлялась.

Подойдя к небольшому чану, Виланна погружает покрытые плотной коркой засохшей крови руки в холодную воду. Вздрогнув, она прикрывает глаза. Бессонные ночи давались Виланне на удивление тяжело, даже очень тяжело. Ноги тоже были погружены в воду, и только после тщательного умывания Виланна смогла наконец взглянуть в небольшое зеркальце напротив умывальника.

Кровавые потеки на лице испугали бы смертного, но точно не Виланну. Она уже давно привыкла к крови, которая преследовала ее противным запахом. Виланна уже привыкла убивать тех, кто приходил в ее лес, надеясь переночевать. Ранее процветающая империя лайт стала лишь кучкой обломков — руинами.

Яркий свет ослепляет Виланну и она жмурится.

Лес что-то шепчет, но лайта отказывается его слушать. Виланна очень устала. Сегодня ночью она убила путников. Они были людьми, да еще и воинами королевы; они просто должны были умереть. Потом Виланна разожгла костер и сожгла их тела — противная и однообразная работа, повторяющаяся точно пару раз в неделю.

— Ланна, ты пойдешь в храм? — шепчет тень, оборачиваясь вокруг ног Виланны.

— Конечно пойду. — Слова звучат уверенно и немного грубо.

Виланна берет тень на руки и едва заметно гладит темную оболочку. Открывая дверь старой хижины, Виланна заходит внутрь.

Запах лаванды заполняет ее легкие после первого вдоха, и Виланна позволяет себе раствориться в этом ощущении блаженства. В этой маленькой и поросшей мхом хижине была вся жизнь Виланны, этот домик был ее единственным убежищем уже на протяжении долгих одиннадцати лет.

Холодный и мрачный дом стал единственным надежным укрытием. Виланна уже и успела позабыть какого это жить в замке, какого это покупать нужные травы у заморских торговцев и нежиться в горячей воде.

Постоянные снега в Питтарии усложняли добычу трав, нужных для ритуалов и поддержки магии. Но Виланна никогда не отчаивалась, она умела находить выход из любой ситуации и была на удивление находчивой. Да и опыта у нее было достаточно, ведь Виллана была Верховной уже более ста лет…

— Ланна, я хочу в город, — шепчет тень, словно маленький ребенок.

— Что за глупости? У нас еще достаточно еды. Тебе не хватило эмоций сегодня ночью? Ты разве еще голоден?

— Нет. — Тень темным пятном спрыгивает с рук Виланны.

— Что тебе снова не нравится? — закатывает глаза раздраженная Виланна.

— Ты стала неженкой, уже даже убийства тебе в тяжесть. Что случилось с той лайтой, которая разрушала целые селища ради удовольствия?

— Ты знаешь, как я ненавижу говорить о прошлом. Боги говорили с нами, они помогали и подсказывали, но после смерти наследников боги больше не отвечают.

Виланна заплетает свои волосы в длинную косу и замечает, как несколько прядей падают на поросший мхом пол.

— Ты слабеешь, без постоянного источника твоя магия вовсе иссякнет. Твои запасы в сосудах не вечны.

Виланна бросает на тень испепеляющий взгляд и отворачивается.

— Я и без тебя это знаю, но если Боги решили отвернуться от меня и ото всех лайт, то я уж точно не смогу на это повлиять.

Виланна подходит к небольшому столу и откупоривает сосуд с желтоватой жидкостью. Запах резкий и слегка горьковатый, но Виланна блаженно вдыхает аромат магии, которую еще давно закупорила во множество сосудов, спрятанных по всей хижине. Резким движением руки она зажигает огонь под большим котлом. Половина содержимого сосуда отправляется в котел.

— Да услышит меня Изита, да услышит меня Богиня-мать. — Виланна срывает несколько цветков лаванды и бросает их в желтоватую жидкость. — Услышь меня, — шепчет Виланна и щелкает пальцами. Содержимое котла вспыхивает синим огнем, слегка опалив розовые волосы.

— Она тебя не услышит. — Тень становиться сзади с Виланной и улыбается своими прозрачными губами.

— Да услышит меня Изита, да услышит меня Мать. — Голос Виланны срывается на крик.

Виланна поднимает руки над огнем и прикрывает глаза. Запах лаванды расползается по хижине подобно туману, длинными руками обнимая розововолосую лайту.

Виланна в последний раз срывает лаванду и повторяет ритуал снова.

— Да услышит меня Изита, да услышит меня Мать, мне нужна магия… мне нужна магия.

На глазах Виланны выступают серебряные слезы, но она быстро их смахивает и опускает руки.

— Ничего не получается. — Виланна проводит рукой над котлом и огонь тушится, отбирая последние надежды лайты на связь с богиней.

— Может, обратимся ко тьме? К Лорату? К Энеле? К Алае? На худой конец, к Арэлле? – мурлычет тень.

— Это плохой вариант, ты же знаешь. Тьме нужна моя душа или еще хуже — я.

Виланна подходит к столу и наливает в красивую чашку холодный чай.

— Светлым богам лайты явно не нужны, но и темные вряд ли нас примут.

— Ты не можешь говорить за всех лайт.

— Нет, как раз могу. Членов королевской семьи убили, я — одна из восьми Верховных и последняя, что остался жить рядом с храмом Богов. А это значит…

— Что ты можешь говорить от лица всех, — заканчивает за Виланной тень.

— Но лайт продолжают истреблять, а ты прячешься в лесу и ничего не делаешь. Верховные всегда служили проводниками магии, благодаря таким как ты обычные лайты получали магию.

— Но не забывай, что каждая лайта рождается уже с магией, а с помощью Верховных только увеличивают силу и ее количеств.

Виланна медленно потягивает чай с привкусом яблока и пытается переварить слова тени.

— Лайты никогда не вымрут, даже если боги полностью от нас отвернулись.

— Но ты не все лайты, ты Верховная.

Виланна отмахивается от тени и стягивает с себя платье. На Питтарии всегда было холодно, в году было лишь два месяца, когда снег слегка таял, как сейчас, в остальное время же снег лежал сугробами и от холода немели конечности. Но Виланна зачастую носила платье и белоснежную накидку, ведь на белоснежной одежде кровь выглядит ярче. По крайней мере, так казалось Виланне.

Магия поддерживает температуру тела лайт высокой, именно поэтому они и выбрали Питтарию, ведь обычные люди не могут выдержать морозный климат континента.

— Твоя магия в один момент просто закончиться; ты не родилась с магической силой.

Виланна лишь закатывает глаза и показывает тени неприличный жест.

Верховных лайт было восемь, они обращались к богам и защищали династию Роуттенов —правящую династию Питтарии.

Роуттены были прямыми потомками Изиты, и пока Верховные оберегали династию, светлые боги давали магию лайтам.

Верховные служили проводниками, а также сосудами для магии богов.

Виланна, как и еще семь Верховных, общались с богами и получали от них магию. До того дня… Величайшая империя лайт была разрушена, а вся династия уничтожена. Верховные не смогли уберечь Роуттенов и потеряли связь с богами.

— Тень, я собираюсь экономить магию, у меня ее осталось совсем мало, а это значит, что я буду убивать лишь при острой необходимости, лишь оберегая замок… точнее, руины замка.

Виланна поджигает сушенный пучок белого шалфея для очистки маленькой хижины и садится на подобие кровати.

— А чем я питаться должен по-твоему? — возмущается тень, сворачиваясь на коленях у Виланны.

— Ты думаешь, что у людей и фейри, зашедших в Лес лайт мало страха, которым можно питаться?

Тень медленно кивает и прикрывает прозрачные глаза.

С самого рождения Тень была единственной, кто всегда был рядом с Виланной. С самого рождения ее забрали от родителей, как и всех Верховных, и воспитывали в замке.

Тень стала Виланне преданным другом и опорой. Даже когда империя рухнула, и все лайты разбежались по миру, запечатав магию, Тень осталась с Виланной, в надежде на светлое будущее. И сколько бы Виланна не уговаривала Тень уйти, ведь в большом городе Тени легче отыскать человека, чьими эмоциями она будет питаться, Тень не бросила лайту.

Они никогда не были семьей, но они были друг другу поддержкой и спасением, в которых и Тень, и Виланна нуждались…

Глава 8

Лэйлин никогда не была глупой. Она была безрассудной, холодной, серьезной, расчетливой и уверенной в себе, но Лэйлин не была глупой. Она умела бороться, она умела жить по правилам жизни. И Лэйлин всегда была преданна себе и своим жизненным позициям.

Кэльйон сразу показал Лэйлин, что он не будет делать ей поблажек, так же, как и жизнь. В этом мире выживает только сильнейший — это всегда было законом природы. И Лэйлин усвоила это.

Утро встречает Лэйлин проливным дождем.

Это не был один из тех весенних дождей, под которыми хотелось танцевать, а наоборот, дождь изо всех сил барабанил по окнам, заставляя жителей Опина резко менять все свои планы на день.

Глубоко в душе Лэйлин радуется тому, что сегодня не придётся выходить на ярмарку и надевать такое ненавистное ей платье. Новых заказов пока не поступало, и этот временный перерыв был для Лэйлин дарованием Богини.

Лужи медленно увеличиваются, превращаясь в небольшие озерца. Озорные мальчишки разбрызгивают дождевую воду на случайных прохожих.

— Балбесы малолетние, тут вас даже Богиня не убережет: заболеете, и как вас потом лечить? —выкрикивает женщина из маленького окна. Она, скорее всего, была их матерью: уж слишком бесцеремонно она кричит на мальчишек.

Лэйлин сидит на небольшом подоконнике своей комнаты и смотрит в даль. Она вернулась домой лишь пару часов назад, когда небеса начали плакать, и с тех пор ее не отпускает чувство тревоги, такое непривычное ей.

После встречи с Бастианом в театре Лэйлин хотелось затаиться и остаться, как и раньше, тенью. Почему-то она была уверенна, что Бастиан смог рассмотреть ее лицо под тканью плаща, но сможет ли он узнать ее днем? Этот вопрос очень волнует Лэйлин. Так же сильно, как и голос, который снова и снова приятной мелодией звучит в голове…

Почему-то пристальный взгляд и насмешливая ухмылка актера надолго поселились в мыслях Лэйлин. Снова и снова она корила себя за неаккуратность. Как же она не смогла услышать шаги Бастиана и не скрыться раньше?

Лэйлин тянется за сартой, чтоб немного успокоить нервы и с ужасом замечает, что портсигар пропал.

— Твою ж мать! — выкрикивает Лэйлин и плотно сжимает потрескавшиеся губы.

Она понимает, что потеряла единственную вещь, которая помогала ей собирать мысли воедино. Дождь продолжает барабанить по стеклу, когда Лэйлин наконец-то прикрывает окно и спрыгивает с подоконника.

Кровать остается не тронутой этой ночью. Сон никогда не был для Лэйлин чем-то важным: ее временем была ночь, ведь именно ночь скрывала грехи и ошибки.

Лэйлин заходит на небольшую кухню и достает маленький кулечек с коричневым порошком. Из этого сладковатого порошка готовили ставший популярным напиток.

Лэйлин наливает в чашку немного молока и насыпает порошок.

— Лэй! — Слышится крик Кэльйона, как только приятный аромат расползается по комнате. — Яже сказал тебе, чтоб ты не прикасалась к какао. Знаешь какое оно дорогое?

Лэйлин лишь фыркает и делает несколько глотков.

— Какао, — шепчет Лэйлин себе под нос, будто стараясь распробовать слово на вкус.

Какао появилось в их доме несколько недель назад, и с тех пор Лэйлин просто всем сердцем полюбила этот новомодный напиток. Какао было в дефиците, деревья с его плодами росли только в Эльфириуме, поэтому доставка на Ресторн была очень сложной и долгой. Но Лэйлин это явно не волновало. Если ей нравилось какао, то она пила какао, — все было просто.

— Богиня, Лэй, ты неконтролируемый ребенок. — Кэльйон уже давно смерился с тем, что Лэйлин берет то, что захочет, и останавливать ее себе же дороже.

— Доброе утро, — входит в комнату сонный Дэвин.

— Кого это Алая принесла в нашу скромную обитель? — улыбается Лэйлин.

— Дэвин, я думал — ты мертв. — Кэльйон бесцеремонно заглядывает на кухню и берет какие-то бумаги.

— Надеялся, что ты мертв, — хмыкает Лэйлин, медленно попивая какао.

— Дэвин, не нажирайся в хлам, Лэй, не выпивай все какао! — выкрикивает Кэльйон, быстро спускаясь в лавку.

Лэйлин остается наедине с Дэвином.

— Сартайн, давай сходим выпьем вечером? — шепчет Дэвин, как только Кэльйон скрывается за дверью.

— Я не пью.

— А говорят, что фейри не могут врать, — фыркает Дэвин.

— Я фейри лишь на половину, поэтому говорю ровно то, что хочу, и не должна выдумывать что-либо. — Лэйлин улыбается, допивая какао.

Ставя чашку на стол, Лэйлин протирает глаза.

— Ты все еще носишь это на шее? — Дэвин быстро подходит к Лэйлин и дотрагивается пальцами до небольшого сосуда, наполненного розоватой жидкостью, висящего на ее шее.

— Я когда-то его снимала?

— Может, ты наконец скажешь, что в сосуде?

Лэйлин медленно снимает цепочку и перебирает ее в пальцах. Маленький сосуд, закупоренный деревянной пробкой, поблескивает на утреннем солнце, пробивающимся сквозь свинцовые тучи. Бутылочка была прозрачной, и Лэйлин всегда носила ее аккуратно, чтоб не разбить.

— В прошлый раз цепочка была другого цвета.

— Да, прошлая порвалась, мне пришлось купить новую — золотую. — Лэйлин плотно сжимает сосуд в руке и тяжело выдыхает. — Ты догадываешься, что там, мои подтверждения тебе не к чему.

Дэвин хищно улыбается.

— Маленькая жестокая сука, Сартайн, ты просто чудо.

На мгновение их взгляды встречаются: ледяная синева Лэйлин и карие, словно грех, глаза Дэвина. Золотистые искры сверкают между ними, с лица Дэвина не сходит улыбка. Холодок расползается по телу, словно ядовитая змея. Дэвин едва заметно дотрагивается до кисти Лэйлин, и та вздрагивает. Это прикосновение подобно соприкосновению глыбы льда с пылающим пожаром.

Дэвин первым отводит взгляд и пару раз кашляет. Лэйлин торжествующе улыбается.

— Никогда не отводи взгляд, так же учил нас Кэльйон?

— Молодец, Сартайн, ты впервые меня обыграла.

Лэйлин надевает цепочку обратно на шею и внимательно всматривается в темную улицу.

— Мы сегодня пойдем в бар, там будут мои новые друзья, мы вместе приплыли с Эльфириума.

— Хорошо, — быстро выдыхает Лэйлин. Ей действительно стоило наконец расслабиться.

— А сейчас мы пойдем на крышу. Я должен увидеть, чему ты научилась за эти годы.

Лэйлин заметно оживляется и проверяет клинок из каменного дерева на бедре.

— Сомневаешься во мне? — фыркает Лэйлин.

Они с Дэвином быстро выходят на мокрую крышу и осматриваются.

Хоть Лэйлин и была фейри, но она никогда не могла победить Дэвина. Ни тогда, ни сейчас.

— До первой крови? — спрашивает Дэвин.

— До первой крови, — выдыхает Лэйлин, сжимая крепче губы.

Лэйлин быстро и ловко уворачивается ото всех выпадов Дэвина, но никак не может пойти в нападение. За все эти годы Дэвин не растерял своих навыков, и даже наоборот, стал в разы быстрее, и его удары стали сильнее.

Лэйлин не может нанести сопернику ни единого удара, его выпады невозможно предсказать, так что единственное, что остается, — это быстро уврачеваться.

Сердцебиение Лэйлин ускоряется, а вдохи становятся быстрыми и обрывистыми. Давно ей не приходилось сражаться с кем-то настолько ловким. За это время Лэйлин уже совсем успела позабыть о том, что Дэвин всегда был сильнее и мощнее ее.

В очередной раз два меча сплелись в оглушительном звоне камня о метал.

— Может сдашься сразу? — рычит Дэвин.

Лэйлин незаметно даже для самой себя скользит на мокрой крыше, внезапно руки и ноги начинают слабеть. Вода ледяными струйками скатывается по лицам и рукам. Лэйлин резко выдыхает и наносит последний удар, стараясь обезоружить соперника.

Но Дэвин укорачивается и выбивает меч из рук соперницы. Та едва заметно вздрагивает, когда лезвие прорезает мокрую кожу.

Лэйлин немного отходит, чтоб подобрать оружие, кровь незаметно смешивается с дождевой водой и растворяется в больших лужах.

— Сартайн, ты стала тряпкой, — смеется Дэвин.

Лэйлин быстро заматывает руку плащом и убирает с глаз мокрые волосы.

-- Я не выспалась, — фыркает Лэйлин.

— А как можно выспаться, если вообще не спать? — смеется Дэвин, обнимая Лэйлин за плечи.

Дождь поглощает Опин, и Лэйлин задумывается о том, на сколько она ненавидит яркий свет. Эти мысли проникают под кожу, становясь ядом, поглощающим ее остатки души. Мир кружился перед глазами, размывая дома и маленькие улочки города. Лэйлин следует поспать, но она не может, ведь если заснет, то пропустит слишком много и увидит слишком много.

— Я не буду выпускать их, — шепчет Лорат из теней, — повеселись.

— Я не боюсь тебя, — шепчет Лэйлин, даже не поворачиваясь к Богу.

— Не отрицай очевидного: ты не боишься пока что — ты знаешь, что еще рано. — Лорат тихо смеется, его глаза сверкают в тьме его теней.

Лэйлин не смотрит на Лората: она знает его взгляд, как и знает то, как он будет на нее смотреть. Лэйлин хочет забыть его закрытое тенями лицо, как и хочет перестать его слышать. Но Бог преследует ее и улыбается, заставляя Лэйлин дрожать. Дрожь растекается по коже Лэйлин как тогда, так же, как и много лет назад.

— Я приду… Я приду, когда ты не будешь этого ожидать, и тогда, когда ты точно будешь готова к нашей встрече.

Лэйлин чувствует, как тени растворяются и в комнате становится в разы светлее. Она отказывается от платья, так что быстро надевает темные штаны и кофту, прикрывающую ее шею и порез на руке.

Быстро проведя пальцами по холодным волосам, подводит глаза сурьмой.

— Ты выгладишь… живой, — на мгновение Дэвин замешкался.

Дэвин выбрал наряд в разы ярче — его красный плащ сразу бросается в глаза. Лэйлин поправляет ножи, которые уже успела спрятать под одежду, и многообещающе смотрит на Дэвина. Лэйлин едва заметно кривится и выдыхает.

— Я не буду оценивать твой внешний вид, — фыркает Лэйлин.

— Слава Богине, Лэйлин снизошла до того, чтоб не критиковать других.

Лэйлин лишь закатывает глаза.

— Только если кто-то спросит, то я тебя не знаю.

Дэвин едва заметно улыбается и прячет нож под плащ.

— Сартайн, а ты девочкой не хочешь побыть?

Лэйлин в мгновение достает нож из рукава и приставляет его к горлу Дэвина, становясь сзади. На лицах обоих играют яркие улыбки, и Лэйлин чувствует, как сердце Дэвина начинает быстро колотиться.

— В этих дурацких платьях я не смогу сделать так.

Дэвин смеется, выпутываясь из захвата подруги.

— Резонно.

Лэйлин быстро накидывает плащ и прячет колбочку на цепочке под одежду.

Они быстро выходят из дома, попадая под усиливающийся поток дождя. Ноги Лэйлин мокнут, и она шепчет ругательства, пока они с Дэвином пробираются к небольшому светлому бару через три улицы.

Лэйлин и Дэвин быстро выходят на мрачную, сырую, пропахшую гнилью улицу.

Они шагают бесшумно, стараясь не привлекать ненужного внимания.

Складывается ощущение, что Лэйлин больше боится не людей, а ночных духов и демонов, которые шастают по укутанному туманом и тьмой городу.

Лэйлин глубже кутается в плащ, защищаясь от пронизывающего ветра.

Их пункт назначения — бар «Бородатый пес». Какое же противное название, но только в этом баре всегда есть свежий алкоголь. Таким же противным, как его название, был и сам бар: старый и прогнивший. Пару раз в нем даже тушили пожар. Какие-то пьяные гости, видимо, опрокидывали свечи на пол, полностью пропитанный спиртом. Лэйлин до сих пор удивляет, как он вообще еще стоит.

Дэвин открывает массивные двери здания, проходя внутрь.

— Добро пожаловать в бар! — говорит он.

Дэвин часто бывал тут перед тем, как отправиться в Эльфириум. На удивление, бар почти не изменился: такой же громкий и так же отвратительно воняет гнилью. Но только в «Бородатом псе» можно было расслабиться, не страшась того, что Королевские гвардейцы арестуют за потасовку: сюда они не совались.

Ходил слух, что владелец бара — лайта, так что это было безопасным местом для всех существ.

В нос забивается приторный запах дешёвого пойла, гордо величающего себя спиртным, и потных мужских тел. Лэйлин смущенно кривится и старается незаметно смешаться с толпой. Ей не хочется драться, ей не хочется отбиваться от пьяниц… она хочет просто расслабиться и выпить вместе с другом.

Дэвин что-то выкрикивает немного спереди, но она его не слышит.

— Ооо, вот и новая шлюха приехала, — выкрикивает кто-то вслед Лэйлин.

— Подходи к нам, детка, мы тебе хорошо заплатим, — ехидно смеется второй.

На мгновение девушка останавливается и едва заметно сжимает губы так плотно, что они становятся похожими на две тонкие ниточки. Ей хватает лишь мгновения, чтоб развернуться и, на ходу вытащив клинок, прижать его к жирной шее пьяницы. На миг их глаза встречаются, и мужчина видит ненависть и решительность. Этот взгляд говорит громче любых слов: «Я убью тебя и даже не задумаюсь о последствиях. Я убивала много, очень много раз».

— Если я услышу еще хоть слово — тебя больше никогда не увидят, — голос Лэйлин низкий и жесткий.

Мужчина сглатывает. Он до смерти перепуган, а больше всего его пугает то, что это чувство у него вызывает миниатюрная девушка со светло-голубыми глазами. Такая чистая и невинная, что прям противно.

Мужчина кивает, а Лэйлин улыбается: ей приятно, что она может вселять страх. Ведь, в какой-то степени, страх — извращенная форма уважения. Она часто над этим думает. Боится — значитуважает. Правда ли это Лэйлин никогда наверняка не узнает, да она и не особо гонится за ответом. Сформировавшийся расклад вещей ее вполне устраивает.

Отходя от пьяницы, Лэйлин до боли прикусывает нижнюю губу. Так сильно, что через мгновение уже ощущает привкус крови. Она сорвалась, не смогла стать невидимкой и тенью. Да заберет ее душу Энела, теперь ей не избежать пристальных взглядов. Но если несколько минут назад взгляды были похотливыми, то теперь, скорее, настороженные и опасливые.

— Один виски, двойной, — буквально выплевывает Лэйлин, подходя к бару. — Сдачу оставь себе. — С этими словами она бросает бармену несколько монет.

— А что в таком месте забыла такая милая девушка? — заинтересованно спрашивает тот.

— Твою мать, либо ты затыкаешься, либо Королевские гвардейцы завтра находят твой жестоко изрезанный труп где-то на берегу Лашной.

Бармен отбрасывает свои длинные и серые волосы назад, продолжая медленно натирать стакан.

— Сартайн, так ты уже познакомилась с Динаем, — говорит Дэвин, указывая на бармена, которому Лэйлин только что угрожала.

— Я Лэй, — представляется она.

— А это Мина, Пирит и Шолиан, — представляет Дэвин своих друзей, подошедших к барной стойке.

Все трое садятся рядом с Лэйлин. Та сразу же замечает их грациозность и заостренные уши. Все трое — чистокровные фейри, все, кроме бармена. Лэйлин не чувствовала его запаха — он не был лайтой и точно не был фейри или человеком. Тогда кто он?

Фейри улыбаются и осматривают Лэйлин с ног до головы, их призрение к полукровке становится почти осязаемым.

— Приятно познакомиться, — едва заметно кривит в улыбке губы Мина.

Она вовсе не выглядит как одна из тех жестоких и помешанных на чистоте крови фейри. Как минимум то, что она сидит в обычном человеческом баре делает ее более адекватной.

Пирит и Шолиан на удивление похожи. Не оставалось даже сомнения в том, что они близкие родственники. Их русые, коротко стриженные волосы и томные взгляды кажутся Лэйлин чересчур знакомыми, будто она видела их раньше. Фейри не были на много старше самой Лэйлин.

— А ты кажешься мне знакомой, — задумчиво протягивает Шолиан.

Но Лэйлин быстро отмахивается ото всех предположений фейри.

— Твое красивое личико наутро я бы запомнила, — хихикает Лэйлин, стараясь немного ослабить напряжение.

— Твой виски, — фыркает Динай и протягивает Лэйлин напиток.

Следом протягивает небольшой стакан Шолиану, Мине, Пириту и Дэвину.

— За новых знакомых! — прикрикивает Дэвин, стараясь перекричать толпу пьяниц, танцующих и орущих.

— Выпьем, — Мина, Шолиан и Пирит чокаются бокалами и смеются.

Опустошив бокал, Мина тянет Дэвина в середину бара. Музыка звенит в ушах, и Лэйлин едва заметно улыбается.

— Значит, ты полукровка, — хмыкает Динай, протирая стакан.

— Да, — неохотно выдыхает Лэйлин.

— На половину фейри и…

— На половину человек, — перебивает Лэйлин Диная, не давая ему договорить и высказать свои предположения.

— Теперь понятно, почему ты такая низкая и концентрируешься на всех мелочах.

— Я низкая? — недовольно хмурится Лэйлин.

— Да, ты очень отличаешься ото всех фейри: твои действия не такие плавные как у них, да и вообще, твои глаза и волосы… Ты более уязвимая, чем чистокровные, — задумчиво перечисляет Динай.

На мгновение Лэйлин бросает взгляд на Мину, танцующую с парнями. Ее золотистые волосы развиваются на незаметном ветру, а глаза сверкают в полумраке бара. Лэйлин с завистью выдыхает и закусывает и без того покусанные губы. Мина выглядит как белоснежное покрывало, окутывающее мрак и грехи бара.

— А что это тут делает прекрасная Лэй Сартайн? — слышится до боли знакомый голос. Лэйлин закатывает глаза и быстро поворачивается на голос.

В мгновение глаза Лэйлин округляются, и она не может поверить в то, кого видит перед собой.

Бастиан стоит перед Лэйлин и улыбается. Нагло, хитро, будто снова играя одну из своих ролей. В этот раз на нем нет яркого театрального костюма и грима, вместо этого на Бастиане надета рубашка из чистого шелка и штаны из того же материала.

Всего несколько секунд требуется Лэйлин, чтоб понять откуда Бастиан знает ее имя и фамилию.

— Мой портсигар, — протягивает Лэйлин руку Бастиану, ожидая, когда он отдаст вещь, которую она случайно выронила в театре.

— Очень умно с твоей стороны делать гравировку с именем на портсигаре, — рассуждает вслух Бастиан.

— Это подарок.

И Лэйлин не врет, это действительно подарок Кэльйона на ее тринадцатый день рождения. Ему тогда очень надоело, что Лэйлин прячет сарты в карманах или за ухом.

— Красивое имя, — подходит Бастиан к Лэйлин, — красивые глаза. — Бастиан смахивает капюшон с Лэйлин, чтоб рассмотреть ее лицо получше.

— Отдай мой портсигар и разойдемся. — Кровь Лэйлин начинает закипать.

— Значит, ты моя фанатка, раз пробираешься в театр ночью?

— А может мне понравилась девушка, которая играла в паре с тобой? — теперь уже Лэйлин идет в нападение и даже встает на носочки, чтоб поровнять свое лицо с Бастианом.

— Я актер, а значит умею читать по глазам. — Нагловатая улыбка не сходит с лица Бастиана.

На мгновение глаза Лэйлин встречаются с глазами Бастиана и расстояние между ними становится слишком маленьким, их губы почти соприкасаются.

Вдруг Лэйлин понимает, что Бастиан мог бы стать для нее очередной ночной игрушкой, но его голубые глаза… и веснушки… и огненные волосы, спадающие на глаза, не дают ей сделать этот последний порыв.

— Вот и решили. — Бастиан резко отстраняется от Лэйлин и подходит к барной стойке.

— Два двойных виски. — Бастиан протягивает деньги Динаю. — Такая девушка, как ты, пьет только крепкие напитки.

— Это ты тоже по глазам понял? — хмыкает Лэйлин.

— Я видел, что ты заказала только что. — Бастиан улыбается, и Лэйлин подходит, чтоб взять свою порцию.

— За друзей, за врагов и за то, на сколько они похожи, — чокается Бастиан с Лэйлин.

Алкоголь медленно обжигает горло Лэйлин, а мысли начинают мутнеть от уже второй порции виски.

— Я ни разу не видел тебя в зале, среди зрителей, но раз ты была ночью в там, то тебе явно нравится театр, — старается подытожить Бастиан.

— Да, мне нравится театр, но… — Лэйлин не успевает договорить, как раздается громкий крик какого-то мужчины.

— Я предупреждала тебя, чтоб ты не трогал меня! — слышится крик Мины.

Лэйлин старается рассмотреть среди пьяниц хоть что-то. Мина стоит над мужчиной с прижатым ножом к его шее и что-то выкрикивает ему в лицо.

К Лэйлин быстро подходит Дэвин и утягивает ее в глубь зала.

Бастиан даже не успевает крикнуть ей что-то в след, как Лэйлин теряется в толпе.

— Надо уходить, а то Мина порежет всех тут.

— Пойдем, — хватает Дэвин Мину и выводит обеих девушек на улицу.

Пирит и Шолиан выбегают сразу за ними.

— Он меня домогался! — кричит пьяная Мина.

— Когда она напиться успела? — возмущается Лэйлин.

— Она фейри, — говорит Шолиан, и этим все сказано.

— Она выпила два стакана виски залпом, — подытожил Пирит.

Лэйлин фыркает. Ей хотелось просто расслабиться, а не нянчиться с глупой фейри.

Вдруг в глазах у Лэйлин начинает двоиться и она опирается о Дэвина, стоящего рядом.

— Отведи Лэй, — выдыхает Пирит, — с Миной мы справимся.

Дэвин кивает, беря Лэйлин под руку. В глазах начинает темнеть, и она перестает чувствовать ноги. Это не было опьянением… Сознание становится тяжелым и тягучим, словно смола или мед. Лэйлин ощущает странный сладковатый привкус во рту. В глазах темнеет и она перестает отчетливо видеть окружающий ее мир. Слова звучат где-то далеко, где-то в другом мире.

И вдруг Лэйлин снова начинает ощущать рядом Лората. В этот раз он не смеется, а просто стоит рядом, сдерживая свои тени.

— Дэвин, — Лэйлин еле слышно шепчет.

— Пойдем домой, — Дэвин подхватывает Лэйлин на руки, прижимая подругу к своей сильной и теплой груди.

Мысли путаются, а в горле появляется странный и необычный ком и… страх, которого Лэйлин раньше не ощущала. Никогда.

— До скорой встречи, — шепчет Лорат из теней. Лэйлин его не видит, но знает, что Бог рядом. — Он ведь хотел тебя убить.

Лорат рядом, он всегда был рядом и незаметно для всех наблюдал за Лэйлин, укутавшись в свое покрывало из теней.

— Дэвин! — уже громче выкрикивает Лэйлин. — Это не алкоголь, меня и Мину отравили.

Глава 9

Услышав запах ночных фиалок, девушка улыбается: ее всегда завораживали цветы, особенно ночные. Она быстро открывает окно, которое находиться на четвертом этаже, и облегченно выдыхает, видя кромешную тьму в комнате. Значит, ее не хватились.

— Фейт Арионт, почему принцесса Ресторна шастает в каких-то непонятных лохмотьях по грязным улицам поздно ночью?! — слышится такой знакомый ей голос: презрительный и в то же время гордый.

— Всемогущая Алая, Эттол, ты что вообще забыл у меня в комнате? — ее голос полон раздражения.

— С каких пор ты начала поклоняться богине смерти и крови?

— С тех пор, как тебя начало волновать мое местоположение.

Девушка закатывает глаза и снимает черный плащ. Ее каштановые волосы спадают на тонкие плечи, разливаясь смесью оттенков.

Парень не отводит взгляд от сестры.

— Фейт, ты моя младшая сестра, ты совсем еще ребенок, — конечно, я буду переживать за то, где ты находишься ночью. Скажи спасибо, что я не пошел сразу к матери или к гвардейцам.

— Что тебе надо, Эттол? — Девушка, как ни в чём небывало, садиться за столик и начинает расчесывать непослушные, вьющиеся волосы.

— Где ты была? — он цедит каждое слово, не разжимая зубов.

— Это не твоё дело. — Девушка не смотрит на брата. Её голос загадочный, и если бы можно было бы его попробовать, то он был бы терпко-сладким.

— Всемогущая Аралина, почему ты строишь из себя простую селянку? Тебе что, делать больше нечего? А если тебя узнают? Если поймают? Ночной Опин не место для принцесс, да и королева будет в ужасе.

— Я даром матери не нужна, — каждое её слово сочится ядом. Она впервые смотрит прямо в глаза брата и, как всегда, выигрывает этот немой поединок взглядов.

— Фейт, ты принцесса. Думай о балах, о коронации, на худой конец — о женитьбе.

Услышав последнее слово, Фейт вздрагивает, но брат не останавливается:

— Отец подобрал тебе прекрасную партию. Девушки слишком слабы, и ты это прекрасно знаешь.

Фейт тяжело выдыхает, ей повторяли про женитьбу очень часто, но она не была готова, что этот день настанет так рано.

— Ты знаешь, что я не буду прилежной женой.

В глазах Эттола лишь жесткость, медленно сменяющаяся жалостью. В этот раз сестра побеждает, как и всегда. Эттол медленно подходит к сестре и обнимает ее.

— Замужество — это не так уж и плохо, если ты не сможешь полюбить графа, то мы найдем тебе кого-то другого.

— Но я вообще не хочу замуж, — шепчет Фейт, и на ее глазах появляются слезы.

— Мы что-то придумаем, это я тебе обещаю.

Фейт всхлипывает и сильнее прижимается к груди брата. Эттол всегда был для нее надежной защитой и прекрасным собеседником.

— Я люблю тебя, Фейт, и всегда буду желать только самого прекрасного.

— Пообещай, что отговоришь мать, если она будет выдавать меня не по любви.

— Обещаю, — целует Эттол сестру в лоб и перекладывает заплаканную Фейт на кровать.

Слова Эттола очень успокаивают уставшую принцессу, и она укутывается в теплое одеяло.

Эттол выходит медленно, чтобы никто не проснулся и не увидел его.

В глазах Фейт стоят давно невыплаканные слёзы, но она не слабая. Ей больно? — да, до безумия.

Отца нет и никогда не было. Складывается ощущение, что у него вообще нет детей. Они видятся лишь иногда: на приемах или на балах. Все детство они были вдвоём с Эттолом; двое маленьких детей выброшенных в полный жестокости мир. Но для сестры Эттол действительно был всем миром.

А мать… мать всегда была до безумия жестокой по отношению к Фейт, но Эттол сполна компенсировал отсутствие обоих родителей для маленькой сестры.

Фейт хорошо помнит тот день. Она пришла домой поздно и порвала платье, а мать… королева обозвала маленькую Фейт шлюхой и выгнала на мороз ночью. Эттол вышел вслед за младшей сестрой и ночевал в обнимку с Фейт. Тогда они поклялись, что не бросят друг друга никогда. Просто глупое детское обещание? — возможно. А что, если магия все еще существует и легенды о лайтах не такие уж и легенды?

Фейт вытирает покрасневшие глаза и, взглянув на настенные часы, ужасается: пять часов утра. Совсем скоро рассвет, а она еще даже не ложилась.

Фейт медленно встает, раздеваясь и вытаскивая острый клинок, который носила на всякий случай с собой, так и не понадобившийся ей сегодня.

В очередной раз клянясь, что никогда не станет такой, как ее мать, она ложится в уже остывшую кровать. Веки слипаются и голову заполняет густая тьма. Она моментально проваливается в глухой сон. Сон без сновидений.

Глава 10

— Быстро! — выкрикивает Дэвин. — Кладите их!

Он заходит в комнату и кладет Лэйлин на небольшую кровать.

— Мина не дышит, — нервно проговаривает Пирит.

— Сартайн, — трясёт Дэвин Лэйлин за плечи, — что это за яд?!

Мысли Лэйлин туманятся, но она остается в сознании. Ей требуются все силы, чтоб не упасть в темноту.

— Смертельный, — шепчет Лэйлин пересохшими от яда губами.

Она делает еще два тяжелых вдоха и закрывает глаза. Ей страшно, и страх растекается по венам, подобно крови.

— Мине все хуже! — кричит Шолиан на грани истерики.

Пирит делает Мине искусственное дыхание и со страхом смотрит на Дэвина.

Лэйлин начинает перебирать в голове все известные ей яды. Не имеет запаха, не имеет вкуса, резкая потеря координации, головокружение, от небольшой дозы смерть.

Кэльйон учил Лэйлин ядам, к некоторым у нее даже выработался иммунитет: на протяжении долгих лет она принимала маленькую дозу. К большинству известных ядов Лэйлин была неуязвима —значит этого яда она не знала.

— Открой сосуд на моей шее и капни одну каплю мне и одну каплю Мине в рот, — шепчет Лэйлин.

Дэвин слушается моментально. Откупоривая баночку, он делает все, как Лэйлин и сказала.

Проходит несколько волнительных секунд, и все слышат тяжелый вдох Мины.

— Она жива, — выдыхает явно обеспокоенный Пирит.

Лэйлин чувствует, как капля жидкости растекается по ее горлу и растворяется в крови. Она делает вдох и наконец-то понимает, что может снова открыть глаза. Голубые глаза вспыхивают в сумерках комнаты.

— Что это было? — Дэвин кладет голову Лэйлин себе на колени и начинает перебирать пальцами ее мокрые от пота волосы. — У тебя до сих пор жар.

— Я не знаю, что это было. У меня есть иммунитет ко всем известным ядам, — хрипит Лэйлин.

— Он поражает только фейри, — обнимая Мину, говорит Пирит.

— Но почему вас не отравило?

— Потому что они не пили, — шепчет Мина, медленно приходя в себя.

— Ясно, поэтому я и была в сознании, — проговаривает Лэйлин, надевая обратно на шею сосуд с оставшейся жидкостью.

— Но что может поразить фейри и не убить человека? — спрашивает Дэвин. — Ведь со мной же все хорошо.

— Можно спросить того, кто подсыпал нам его, — улыбается Лэйлин, заговорчески смотря на Дэвина.

— Нет, — отрицательно машет головой Дэвин, — Динай не мог вас отравить.

— Он не мог, — соглашается с Дэвином Пирит.

— Хватит спорить, — шепчет ослабевшая Мина. — Лэй, что было во флаконе?

Лэйлин фыркает и начинает заплетать волосы в маленькие косички.

— Скажи спасибо, что я тебя спасла, и забудь, — огрызается Лэйлин.

— Спасибо.

— Мы пойдем. — Пирит поднимает Мину на руки и жестом показывает Шолиану идти за ним.

Дверь громко захлопывается, и Лэйлин смотрится в небольшое зеркало.

— Может, расскажешь, что это было? — спрашивает Дэвин, скрестив руки на груди.

— Я еще ни раз пожалею о том, что спасла твою глупую подругу.

— Не переживай, она тебе отплатит. Мина умеет быть преданной.

— Как и сдерживать гнев, — хмыкает Лэйлин.

— В детстве ее изнасиловали, вот она и кидается на всех, кто домогается до нее, — выдыхает Дэвин. Было сразу заметно, что ему не хотелось рассказывать секрет подруги.

На некоторое время в комнате повисает давящая тишина. Лэйлин заплетает волосы, а Дэвин просто смотрит на девушку, которая пару минут назад была на грани смерти.

— Как тебе удается это? — внезапно спрашивает Дэвин.

— Удается что?

— Не боятся, быть спокойной и даже в шоковой ситуации мыслить здраво?

Лэйлин лишь пожимает плечами и сглатывает ком, который образовался в переcохшем горле.

— Сегодня я впервые испугалась и даже не за свою жизнь, а за то, что могу умереть, не отомстив.

Дэвин лишь кивает. Он прекрасно знает, что у Лэйлин есть, были и всегда будут свои секреты, которые она унесет с собой в могилу. И эта месть… была очередным ее секретом, как и тот, где она взяла жидкость, спасшую ее саму и Мину.

— Принеси какао, — внезапно просит Лэйлин. — Желательно не добавлять туда яд.

Дэвин улыбается, и в его глазах загораются азартные искорки.

— Если Кэльйон меня поймает, то я скажу, что ты меня послала.

— Если Кэльйон тебя поймает с какао, то уж точно не будет разбираться кто тебя послал, —Лэйлин смеется и на душе Дэвина становится тепло.

Они смотрят друг на друга всего мгновение, и Дэвин уходит на кухню.

— Ну что, понравилось? — выглядывает из-за двери Лорат.

— Тебе больше нечем заняться? — фыркает Лэйлин.

— Мне было очень интересно, как ты решишь эту проблему.

— Кто подсыпал яд? — спрашивает Лэйлин, резко поворачиваясь к Лорату.

— Думаешь, я тебе скажу? — растягивая каждое слово, Лорат обходит один круг вокруг Лэйлин. — Интересная прическа.

— Сказав мне кто покушался на наши жизни, ты приблизишь такой долгожданный тобой момент.

— Заманчиво. — Лорат наклоняется и заглядывает прямо в голубые глаза Лэйлин. Его тени окутывают обоих, стараясь забрать их эмоции и чувства.

— Так кто?! — нетерпеливо выкрикивает Лэйлин.

— Я тебе не скажу. Я живу вечно, подожду еще несколько лет, может, даже десятки, сотни, тысячи лет. Мне подвластно все время мира, какая разница сколько ждать?

— Ты же не хочешь моей смерти.

— Кто тебе такое сказал? — улыбается Лорат.

С этими словами он растворяется, оставляя за собой странное опустошение где-то в сердце Лэйлин. Несколько секунд она не может прийти в себя, невольно вспоминая черные, словно грех,глаза бога.

— Думай Лэйлин, думай, — слышится шепот Лората у Лэйлин в голове.

— А вот и какао! — восклицает Дэвин, заходя в комнату.

— Слава Богине, а то я думала, что Кэльйон уже до тебя добрался.

Дэвин протягивает Лэйлин чашку с горьковатым напитком и делает пару глотков из второй чашки.

— Как вкусно, — щурится Лэйлин, вдыхая аромат заморского напитка.

— Ты расскажешь, что это было?

Лэйлин бросает на Дэвина вопросительный взгляд и присаживается на кровать.

— Яд, что это было?

Лэйлин лишь пожимает плечами.

— Не имеет вкуса, не имеет цвета, не имеет запаха, — начинает перечислять Лэйлин, — и у меня нет к нему иммунитета.

— Так же он поражает только фейри, ведь мне не стало плохо.

— Да. Значит, это что-то новое, — задумчиво произносит Лэйлин.

— Но кому надо было отравить вас и тем более кому надо производить яд против фейри?

Лэйлин основа пожимает плечами.

— Люди не могли разработать яд, но… — Лэйлин задумывается.

— Нет, звучит глупо, фейри — союзники людей, и даже если король на столько глуп, чтоб пойти с войной на Эльфириум, силы не равноценны.

— А если это не окончательный вариант яда. Что, если его только проверяют?

Лэйлин делает несколько глотков и откидывается на подушке. Дэвин заметно нервничает и нежно дотрагивается до руки Лэйлин.

— Я жива, и это главное.

— Сегодня все обошлось, но в следующий раз…

— Следующего раза не будет. Если отравитель в Опине, и у него есть яд, то мы его отыщем. Не переживай, — обнадеживает Лэйлин Дэвина.

— Как тебе Пирит и Шолиан? – переводит тему Дэвин.

— Я с ними почти не общалась, а вот девушка, конечно, эмоциональная.

— Мина, да, она потрясающая, давно я не встречал девушек, так профессионально владеющих оружием, при чем всем. Пару раз я видел, как она стреляла из лука, и скажу тебе точно: там есть на что посмотреть.

Лэйлин тяжело выдыхает и делает очередной глоток какао.

— Что-то мне подсказывает, что ты к ней неравнодушен.

— Глупости, — закатывает глаза Дэвин. — Не надо все сводить к постели. Если мне нравиться сражаться с ней, это еще не значит, что я хочу ее раздеть.

Лэйлин накидывает на себя теплое одеяло и поворачивается к Дэвину, который сидел рядом.

— Как думаешь, такие как мы достойны любви? — Этот вопрос повис в воздухе мрачным напоминанием об их полных опасности жизнях.

— Я люблю тебя, Лэйлин, а другой любви мне не надо. — С этими словами Дэвин едва заметно обнимает Лэйлин.

— Я бы не сказала, что люблю тебя, — ты просто часть моей жизни… Одна из важнейших ее частей.

В этой мрачной комнате Лэйлин разрешает себе на несколько мгновений почувствовать себя уязвимой и прижаться к Дэвину.

— Поспи, тебе это сейчас надо. Я буду рядом и отгоню всех демонов. Твой организм все еще борется с ядом. Я буду рядом, Сартайн. Когда ты проснешься, я буду рядом.

И Лэйлин закрывает глаза. В этом мрачном и гнилом мире Дэвин был единственным, кому Лэйлин доверяла больше, чем себе.

Дэвин медленно перебирает волосы Лэйлин, заплетенные в большое количество косичек и что-то тихо напевает. Он дышал в такт подруге и прижимал к себе, оберегая ото всех демонов, как и обещал.

Дэвин не был фейри, не был лайтой, он не имел магической силы и не мог контролировать стихии, но Дэвин умел сражаться и умел быть преданным своим принципам и друзьям.

Лэйлин тихо посапывает, проваливаясь во тьму сна, но уже не пугающую, а теплую и даже приятную тьму.

А Дэвин понимал, что сегодня не заснет, потому что его названная сестра, подруга и любимая девушка заснула на нем, рассчитывая на его защиту, доверяя ему, как не доверяла никому в целом мире. Дэвин видел, что Лэйлин очень тяжело последнее время. Он не имел права спрашивать, но поклялся сам себе, что сделает все возможное, чтоб ей стало лучше.

Лорат сидит в углу и смотрит на Лэйлин, так просто заснувшую на Дэвине. Он не смеялся и не улыбался. Бог теней думал не о чем-то конкретном, он думал о Лэйлин и о ее сегодняшнем отравлении, он думал о своих дочерях, которые никак не могли дождаться, когда получат ее душу. Лорат сидит и думает о спящей Лэйлин, представляя ее запах, представляя ее прикосновения…

— Скоро, — шепчет Лорат в пустоту, и Лэйлин неосознанно вздрагивает. — Совсем скоро, —протягивает Бог, растворяясь в собственных тенях.

Глава 11

— Ланна, — шепчет тень, подлизываясь к Виланне.

— Хватит, я устала, — рычит уставшая лайта.

Тень аккуратно складывается клубочком на груди у Виланны и начинает мило мурчать.

— От Верховнях давно не было вестей, — снова шепчет тень, и Виланна морщится. —Хоуп обещала, что вскоре вернется; нам необходимо узнать, что случилось.

— Нам необходимо следить за храмом и оберегать лес!

— Давай обратимся ко тьме? — едва слышно предлагает тень.

— Сколько мне еще раз повторить, что если мы обратимся ко тьме за помощью, то светлые боги нас уже не примут?

— Но мы и так им не нужны. — Тень спрыгивает с Виланны и обретает силуэт мужчины.

Виланна не отвечает. Она садится на кровати и пальцами расчесывает выцветшие волосы.

— Ты действительно веришь, что кто-то из Роуттенов жив?

Виланна молчит. На несколько мгновений между ними повисает давящая пустота, превращающаяся в тягучий воск сомнений.

— Они не могли погибнуть. Да, армия все спланировала хорошо, но они не могли погибнуть все. — Голос Виланны срывается. Ей хочется кричать, и при этом ей необходимо дышать, что кажется сейчас неописуемо сложным заданием.

— Ланна, ты не можешь верить в глупые надежды, на кану весь вид.

— Хорошо, тогда у меня есть вариант.

Виланна быстро подскакивает и открывает большую старинную книгу. На вид древняя и высохшая, она была гримуаром Верховны. Перед тем, как разъехаться по миру, лайты решили оставить гримуар той, кто останется возле монастыря. Гримуар был не просто книгой с заклинаниями — это был сборник всех знаний, собранных за многие тысячелетия. В нем были как зелья, так и все возможные разъяснения трав и деревьев. Все знания Верховных были в этой вековой книге. Этой религией Виланна дорожит больше, чем своей жизнью, и без раздумий бы умерла, если бы кто-то угрожал уничтожить гримуар Верховных.

— Мне не нравятся твои идеи. В прошлый раз ты чуть не погибла, защищая монастырь от глупых людей.

Виланна закатывает глаза и начинает листать книгу.

— Вот оно! — вскрикивает Виланна, водя пальцем по выцветшим словам. — Поисковый ритуал. Мы сможем отыскать Роуттенов, если наследники живы.

Тень медленно качает головой и подходит к небольшой полочке со странными флаконами.

— Нет, — задумчиво говорит она, пересчитывая пузырьки. — Для ритуала нам не хватит магии, и даже если ты достанешь все запасы — ты останешься вообще без сил.

— Но мы не можем дальше ждать: магия на исходе, запасов не хватит на долго.

— Ланна, все обойдется, остальные Верховные скоро вернутся, — пытается успокоить Виланну тень.

— Если магия закончится до их прибытия, я просто рассыплюсь как пыль. У меня нет врожденной магии. Если запасы закончатся, то все.

Тень тяжело выдыхает, даже несмотря на то, что теням вовсе не надо дышать.

— Я не разрешаю тебе проводить ритуал. Ланна, это слишком опасно. Но если ты так переживаешь, то мы можем отправиться на Ресторн.

— Ресторн? –- переспрашивает Виланна.

— Да, туда, где помои и люди.

Виланна кривится и откладывает гримуар в сторону, готовая слушать тень.

— Правительство там странное, королева — чистокровная фейри, ее зовут Эттонсэль, а король — человек, Рион. Королева — родная сестра покойной Этуаль. Лакрис — муж Этьель — был чистокровной лайтой и последним из династии Роуттенов, конечно, до рождения их с Этьель детей.

— Но почему лайта женился на фейрийке?

— Потому что они любили друг друга больше жизни, а также они хотели наконец-то объединить две могущественнейшие империи.

— Откуда ты знаешь? — спрашивает Виланна, наливая себе горячий чай.

— Ланна, мне несколько тысяч лет, и я всегда был очень хорошим другом Лакриса. Думаешь, я по случайности оказался в храме Верховных и встретил тебя?

Виланна хмыкает, скрывая свою улыбку чашкой.

— Король и королева Ресторна решили поднять восстание против едва успевшей объединиться империи.

— А зачем Эттонсэль нападать на земли собственной сестры? — перебивает тень Виланна.

— Она всегда завидовала Этуаль и ее счастливому браку с Лакрисом. Эттонсэль стыдилась своего мужа — человека, за которого вышла только ради статуса королевы.

— Но ведь люди, по сути, напали и на фейри, и на лайт, почему сейчас они в союзе?

— Армия Риона и Эттонсэль напала только на Питтарию. После убийства Этуаль, Лакриса и их детей престол в Эльфириуме быстро захватила другая династия, ведь Роуттены заканчивались на детях Этьель и Лакриса.

— А новые правители пошли на союз с людьми, даже несмотря на войну, которую те развязали?

— Совершенно верно. Новой династии нужна была только власть, которую они могли получить лишь в союзе с людьми и истребляя лайт.

— Но ты знаешь так много… — морщится Виланна.

Даже несмотря на то, что ей самой было уже далеко за сто лет, она не знала этой истории. Да, Виланна воевала за Роуттенов и оставалась на Питтарии, пока вражеская армия не отплыла от берега, но она не знала всех деталей.

— Я историк, Ланна. Я не хотел тебя напрягать этой информацией, пока не было необходимости, но сейчас ты хочешь покинуть Питтарию и должна знать, что внешний мир не такой уж и добрый.

— Ведешь себя, как нянька, — фыркает Виланна. — Я далеко не ребенок.

— Ты была рождена, чтоб защищать Роуттенов. Это твое единственное предназначение. И если ты решила впервые за свою долгую жизнь покинуть Питтарию, то я должен тебя подготовить.

Виланна пьет чай и пытается переварить все услышанное.

— Я знаю детей Этьель и Лакриса. Когда люди на нас напали, они были совсем маленькими. Я, конечно, верю, что они могли выжить, но где они прятались все эти долгие годы?

— Надеюсь, что прятаться они умеют, — протягивает тень. — Они наследники могущественнейшей империи, и если кто-то еще верит, что они могли выжить, то на них ведется охота.

Виланна тяжело выдыхает; этот факт осознать ей было слишком тяжело. Эти дети были единственной их надеждой на обретение магии и восстановление былого могущества лайт.

Когда армия людей напала на Питтарию, Верховные первыми бросились в бой, оберегая Роуттенов и храм и совсем забыв о маленьких детях, которые даже магией не могли управлять.

Виланна первой заметила, что Лакрис и Этуаль пропали. Она была уверенна, что те убежали подальше в лес, защищая детей. Она хотела броситься на их поиски, но Виланна была нужна на поле боя, нужна была своим сестрам Верховным. Люди пришли не с пустыми руками: они использовали железо, только лишь запах которого прожигал дыхательные пути лайтам. Они были не в силах отразить нападение.

Но почему-то люди не стремились завоевать Питтарию. Сражение не длилось даже суток, как вдруг командиры резко отозвали армию. Они не брали пленных, но убивали всех лайт, которые попадались им на пути.

Тогда они и разрушили храм Изиты, храм богини, которая на протяжении долгих веков помогала лайтам жить.

После боя Виланна и еще несколько Верховных бросились на поиски королевской семьи, которую должны были оберегать. Но, все было напрасно: их не было.

Тогда Верховные и поняли, что смысла жить больше нет: их храм был разрушен, а Роуттены мертвы. Выжившие лайты не считали больше Питтарию безопасной и, запечатав магию, отправились на другие континенты отыскивать свое будущее. Некоторые остались на Питтарии, поселившись в темных лесах.

Верховные же, лелея надежду о том, что Роуттенам удалось сбежать от войны, разделились, разъехавшись по континентам. Виланну оставили на Питтарии, охранять остатки храма от расхищения. Поняв, что богиня больше им не поможет, Верховные перенесли свою магию в множество сосудов и зареклись использовать ее лишь при острой необходимости.

Вот так и закончилась история империи, которая лишь хотела объединить два народа, враждующих веками.

— Давай просто попробуем жить, — шепчет Виланна, смотрящая на тень в облике юноши. — Не выживать, считая каждый бутылек с магией, а жить.

Тень медленно кивает. Хоть лица и не видно, Виланна прекрасно знает, что тень улыбается.

— Мы восстановим империю, мы сможем победить.

Глава 12

Нежный, утренний свет переливается в небольшом окне комнаты Лэйлин. Дэвин зевает и снова смотрит на свою названную сестру. Лэйлин все еще спит, и Дэвин очень боится потревожить ее крепкий сон.

Все ночь Лэйлин крутилась и даже на кого-то кричала, Дэвин несколько раз вытирал пот с ее бледного лица. Лэйлин спала неспокойно, но она спала. Впервые за много дней она проспала всю ночь. Дэвин же не смыкал глаз, оберегая сон подруги.

Парень начинает напевать какую-то мелодию, он слышал ее давно и уже даже не до конца помнил мотив.

Внезапно веки Лэйлин начинают нежно дрожать, и, наконец, девушка открывает свои голубые, словно синева океана, глаза.

Дэвина всегда очень завораживали глаза его сестры: такие сверкающие и переливающееся на утреннем солнце. Лэйлин никогда не выделялась красотой. Она не очень старалась ухаживать за собой, ведь живя в обществе грубых ассасинов очень тяжело вырасти нежной девушкой.

У Лэйлин были не очень выделяющиеся губы, которые она никогда не красила. В некоторые моменты цвет ее губ сливался с ее бледной кожей, кажась совершенно лишенными жизни. Темные брови очень нелепо смотрелись на молочной коже, и ее глаза… глубокие, полные скорби и мечтаний, которым Лэйлин ни за что не позволит появиться на лице.

Лэйлин была худощавой с очень ярко выраженными скулами.

У нее были свои секреты и свои тайны, которые она скрывала, казалось, что даже от самой себя, не желая доверять.

Лэйлин не была первой красавицей, но глубина ее мыслей, отражающаяся во взгляде, делали ее красоту манящей и пугающей.

— Что ты пялишься? — фыркает Лэйлин, вставая с кровати.

Дэвин хммыкает и убирает вьющиеся волосы с лица.

— Что тебе снилось?

Взгляд Лэйлин становится почти испепеляющим и в нем виднеется искра… страха.

— Ничего такого, — быстро отмахивается Лэйлин, — просто сон, как и у всех.

Дэвин лишь пожимает плечами.

— Хорошо, в твою душу я лезть не собираюсь.

— Давай потренируемся. На сегодня заказов нет, так давай проведем это время с пользой, — предлагает Лэйлин.

— Сразу видно, хорошо выспалась.

— Только мне надо сходить на рынок — я хотела купить яблок.

Дэвин понимающе кивает, и Лэйлин выбегает из комнаты, даже не сменив свой темный костюм на платье — более подходящий наряд для дневной прогулки по улице.

***

Лэйлин быстро шагает по улице и думает о своем странном сне. Она помнит страх, он окутывал ее и проникал под кожу, такого с ней никогда не было ранее. Ее глаза невольно сверкают, когда она вспоминает огонь. Тот огонь, которого боялась больше, чем потерять контроль над собой.

Она перебирает в пальцах золотистое кольцо, все ее мысли сконцентрированы на позвякивании нескольких медяков в кармане.

Люди вокруг нее смеются и рассказывают друг другу свежие сплетни, жизнь не останавливается на одной Лэйлин. Внезапно она замечает нескольких фейри, неспеша идущих по улице. Их золотистые волосы развеваются на легком ветру, и Лэйлин неосознанно понимает, что хотела бы быть такой же, как они: чистокровной, без глупых стереотипов и штампов. Конечно, она имела заостренные уши и обостренные чувства, но чистокровной она никогда не будет.

— Мир не создан для этих противных людишек, — проговаривает фейрийка, брезгливо кривясь.

— Осталось потерпеть лишь пару месяцев, и мы отправимся домой — в Эльфириум, — отвечает ей спутник.

— Восемьдесят три дня осталось, — выдыхает фейрийка. — Я считаю каждый день в этом гнилом городе.

Лэйлин закатывает глаза, случайно подслушав их диалог. Она презирала их снобизм и высокомерие, но в какой-то степени и завидовала тому, что они могут быть высокомерными и, только родившись чистокровными, они уже автоматически лучше людей.

Лэйлин выходит на площадь и замечает девочку. Та не выглядит на много младше самой Лэйлин, но явно отличается от нее своей кротостью и женственностью.

— Ты! — выкрикивает девочка, подбегая к Лэйлин. — Ты убила его!

Лэйлин хватает мгновения, чтоб повернуть за угол и прижать девчонку к стене, пока никто не собрался на крики и обвинения.

— Ты убила его! — В глазах девочки стоят слезы.

Лэйлин лишь закатывает глаза, не стараясь быть нежной.

— Я убивала многих, будь немного конкретнее.

— Отпусти меня, убийца! — выкрикивает девочка, вырываясь из плотной хватки Лэйлин.

— Хватит орать! Кого я убила? — Нервы Лэйлин начинают сдавать.

— Моего отца, Бэрна Роинта!

Вдруг в голове Лэйлин мелькает осознание: эта девочка — дочь того торговца, которого она пару дней назад убила.

— Да, я убила его! — не в силах сдерживаться, срывается Лэйлин.

— Зачем? — Слезы девочки стекают по напудренным щекам, а голос ее становится пустым и бесцветным.

— Потому что так надо было, — выдыхает Лэйлин.

— Тебя повесят, убийца!

Резким движением руки Лэйлин достает клинок и подносит прямо к шее девочки.

— Я убила его, потому что должна была. А вот если ты кому-то обо мне расскажешь, то я приду и за тобой.

Девочка нервно сглатывает, ощущая холод клинка на своей шее.

— Ты убила его, потому что ты чудовище!

— Запомни раз и навсегда: плохой человек или же хороший, чудовище или герой, зависит лишь от того, кто рассказывает историю. — Лэйлин оскаливает свои белоснежные зубы, от чего девочке становится еще страшнее.

— Не будешь кричать?

Она неуверенно кивает, и Лэйлин отпускает девочку.

— Как тебя зовут? — внезапно интересуется Лэйлин.

— Элка, — хмурится девочка, поправляя свои длинные юбки.

— Убегай, Элка, в следующий раз я тебя жалеть не буду.

Элка в последний раз бросает на Лэйлин полный презрения взгляд и быстро уходит, гордо подняв голову.

Лэйлин опирается на стену и прикрывает глаза. Она видела в глазах Элки скорбь, презрение, ненависть. Она никогда не встречала ранее родственников тех, кого убивала, а даже если и пересекалась с ними, то ни они, ни она друг друга не узнавали.

Увидеть дочь убитого ею юноши было чем-то непривычным.

Но откуда Элка знала, как выглядит Лэйлин? В какой момент она была неосторожна?

***

Лэйлин быстро входит в маленький дом с мешком яблок.

— Кто уже умер? — спрашивает Дэвин, возмущенно поднимая глаза на Лэйлин. — От тебя злостью смердит за километр.

— Заткнись! — выкрикивает Лэйлин, бросая на стол корзинку с фруктами.

— Сартайн, кто уже успел в тебя вселиться?

Лэйлин садится за стул и запрокидывает ноги на стол.

— Мне угрожали смертью, ничего нового, — бросает Лэйлин, кусая сочный плод.

— Ну вот и хорошо, чего переживать то так?

— Это была девушка… Я убила ее отца.

— Милосердие тебе не к лицу, — фыркает Дэвин.

Лэйлин снова кусает яблоко и убирает с лица косички, которые заплела еще вчера.

Дэвин медленно заглядывает в полные волнения глаза подруги.

— Ты всегда прятала свои убийства в тенях и, впервые выйдя на свет, ты наконец-то встретилась лицом к лицу с тем, что делаешь. У убитых остаются семьи, друзья. Пока ты была в тени, ты просто не видела, что за убитыми тоже кто-то будет скорбеть. Рано или поздно твои убийства должны были выйти на свет.

Голос Дэвина мягкий и нежный, словно сладкий медовый сироп. Лэйлин лишь тяжело выдыхает. Она не будет тратить силы на слова, которые ничего не стоят.

— Пойдем, Сартайн, — быстро меняет тему Дэвин, — я покажу тебе, как надо сражаться.

Губы Лэйлин едва заметно растягиваются в мягкой улыбке.

— Это мы еще посмотрим.

Быстрые шаги Кэльйона заставляют обоих вздрогнуть.

— Вы вообще хоть где-то еще кроме кухни бываете?! — кричит Кэльйон.

Его наряд выглядит потрепанным, но сам старик на удивление улыбчивый.

— Мы пойдем тренироваться, — отзывается Дэвин.

— Слава Алае, Дэвин, выбей из Лэй всю дурь, а то она в последнее время вообще реальности не видит.

Дэвин делает шуточный поклон и хватает Лэйлин за руку.

Весь день они тратят на тренировку. Несколько длинных лет они уже не устраивали такие дни. Лэйлин когда-то очень любила такие моменты: они разминаются, делают силовые упражнения, упражнения на ловкость, а потом целый день тратят на парные сражения с разными видами оружия.

Кэльйон давал Лэйлин ловкость и навыки, но практику она могла получить лишь в реальных сражениях, и на этом гнилом континенте был лишь один человек, способный стать Лэйлин достойным соперником — Дэвин.

Лэйлин было необходимо структурировать мысли, последнее время она слишком много думала. Слишком много, когда стоило просто отпустить все проблемы, давящие на нее. Лэйлин всегда бежала за семьей, у нее не было отца или матери, но у нее был брат, который был ей родным не по крови, а по духу.

Даже уставшая, злая и пораненная Лэйлин была счастлива. Ей удалось отпустить все мысли, которые она переваривала днями напролёт. Дэвину удалось выбить из нее все эмоции и переживания.

Дэвин подходит к Лэйлин сзади и обнимает одной рукой.

— Дэвин, не прикасайся, от тебя смердит, как от трупа.

Дэвин лишь звонко смеется. Складывается ощущение, что он вовсе не устал, даже несмотря на целый день изнурительной практики.

— Ты себя понюхай, неженка. — Дэвин сжимает шею Лэйлин в шуточный захват и начинает душить. Уставшей девушке требуется чуть дольше пары секунд, чтоб вывернуться и побежать вниз по лестнице, заливаясь смехом.

— Лэй, тихо, — обрывает ее Кэльйон, как только девушка вбегает в столовую.

Дэвин врезается в Лэйлин и чуть не валит ее на пол.

Кэльйон лишь брезгливо осматривает своих учеников и одобрительно кивает.

— Потренировались вы на славу, а теперь быстро мыться и за стол.

Лэйлин снимает мокрый от пота плащ и нежно разминает руками шею.

— Напоминаю, вы не маленькие дети — вы ассасины! — кричит Кэльйон вслед Лэйлин и Дэвину. Девушка лишь закатывает глаза.

Ей хватает всего лишь полу часа, чтоб быстро сменить одежду и ополоснуться в душе. Все тело до сих пор пульсирует от нагрузок, а руки сводит от мозолей.

Лэйлин выходит из своей комнаты, на ходу расчесывая мокрые волосы.

Кэльйон медленно выставляет на стол различные вкусности.

— Ммм, — в блаженстве прикрывает глаза Лэйлин. — Что это за блюда?

— Решил побаловать вас с Дэвином.

— Но мы уже не маленькие и… Кэльйон, сколько ты вообще потратил на это все?

— Хоть изредка вам стоит получать заморские вкусности.

Лэйлин улыбается и присаживается за стол, рядом с ней садится Дэвин и наливает всем троим вино. Кэльйон садится во главе стола, ставя на стол несколько свечей.

На улице уже успели сгуститься сумерки, и единственным источником света остаются свечи.

— Давайте помолимся богине, — говорит Кэльйон, прижимая сжатый кулак к груди. За ним повторяют Лэйлин и Дэвин. Этот жест был безмолвным знаком уважения к Алае и к ее близняшке Аралине.

— Алая, богиня сражений и дочь самой смерти, прими наше уважение и помоги нам в бою. Аралина, богиня мира и дочь самой тьмы, прими наше уважение и подари нам свободу, — шепчут все трое.

Кэйльон никогда не был особо религиозным, но он всегда считал, что дань уважения надо приносить, неважно веришь ты или нет.

— Как вкусно, — шепчет Дэвин, пробуя мягкое мясо.

Мясо было очень редким гостем в их маленьком доме, частично из-за запрета на охоту, а частично из-за нереально высокой цены.

— Потрясающе. — Лэйлин медленно ест овощи, желая надолго растянуть это блаженное удовольствие.

— Выпьем, — поднимает Кэльйон бокал. — За предназначение.

Три больших бокала со звоном встретились.

Их маленькая столовая не отличалась красотой, но для всех троих она была хоть и временным, но убежищем ото всех проблем и переживаний, тревожащих их за стенами дома.

Резкий стук в дверь заставляет всех троих замолчать и на мгновение даже замереть.

Кэльйон знаком показывает Лэйлин достать клинок, та сразу же повинуется. Дэвин прячет небольшой меч в рукаве и встает, слегка прикрывая Лэйлин.

Кэльйон тоже встает. Он идет к двери, грациозно и даже без намека на страх. Быстрее, чем Кэльйон успел открыть замок, дверь распахнулась.

Свечи потухли, погружая комнату во тьму.

— Кто вы? — спрашивает Кэльйон у незнакомца, полностью укутанного в черный плащ.

— Мое имя вам знать незачем, а вот вы можете мне очень помочь. — Голос у мужчины холодный и безжизненный, словно закаленная сталь.

Лэйлин делает несколько шагов к незнакомцу. Какой-то необъяснимой силой ее тянет к мужчине… Она его знает. Лэйлин точно его знает.

Из-за кромешной тьмы комнаты невозможно рассмотреть лицо незнакомца. От него веет смертью. Лэйлин чувствует, что если с него скинуть плащ, то там будет сама тьма.

— Я плачу тысячу золотых за убийство принца Эттола, наследника Ресторна.

Кэльйон быстро меняется в лице.

— Хорошо, но к принцу не так уж и просто подобраться.

— Да, — голос незнакомца в мгновение становиться мягче, — вы получите все необходимые инструкции. Через месяц состоится бал в честь дня рождения Эттола, ваших ассасинов туда мы провести сможем, а дальше уже они будут одни.

— Деньги?

— Завтра вместе с дальнейшими инструкциями мои люди привезут вам половину суммы. Остальную часть после убийства.

С этими словами незнакомец уходит, оставляя Дэвина и Лэйлин в недоумении.

— Нет, я не буду выслушивать ваши истерики, — останавливает Кэльйон Лэйлин и Дэвина. — На тысячу золотых вы сможете больше вообще никогда не работать.

Лэйлин нервно сглатывает. Она была готова убивать торговцев, сбежавших преступников, предателей, но не принца…

— Они платят — мы не задаем вопросов, — повторяет Дэвин фразу, которой Кэльйон учил их с самого детства.

Лэйлин кивает, молча соглашаясь со словами Дэвина.

Если ей надо убить принца, то Лэйлин убьет принца и ее рука не дрогнет, как всегда…

Глава 13

— Фейт, почему вы еще в кровати? — резкий громкий голос вырывает ее из объятий сна. Яркий свет буквально ослепляет девушку, и она сильнее кутается в мягкое одеяло.

— Всемогущая Алая, Фрейя, дай мне еще пару минут. — Глаза принцессы отказываются открываться.

— Фейт, вставайте. Вы что, снова допоздна читали? — Фрейя скрещивает руки на груди и осуждающе щурит глаза.

Фейт молчит: она не хочет врать своей гувернантке. Фрейя ухаживает за ними с самого рождения, именно она заменяла Фейт мать, которая всегда была слишком занята.

Наконец девушка садиться на кровати и потягивается. Пару косточек подозрительно громко хрустят. Как же у нее болят ноги, — Фейт понимает это, едва пошевелив пальцами на ступнях.

Фрейя выглядит как всегда свежо: на ней длинное сиреневое платье в пол и белоснежный фартук, ее золотистые волосы уложены в нежные локоны. Фрейя была чистокровной фейрийкой, одной из тех, кого привезла ее мама, когда уезжала с Эльфириума.

Ее мама, королева, прекрасная Эттонсэль была чистокровной фейрийкой. Эттол не взял от их отца-человека ничего, и с самого рождения у него были такие же золотистые волосы, такая же грациозная походка и такие же заостренные уши, как и у матери. А она… Фейт, родилась обычной, с каштановыми редкими волосами и с круглыми ушками. Ее движения были скорее нелепыми, а весь ее вид ни за что нельзя было бы назвать величественным. Она пошла в отца, не переняв от матери ни грамма магии.

Может быть, именно из-за этого мать ее и презирала?

— Давайте одеваться, у вас сейчас должна состояться конная прогулка с Эттолом, а вечером званый ужин. Вы что, забыли?

Фейт щурится: ее глаза все еще не привыкли к яркому свету. Она чувствует непреодолимое желание скривиться, но это разочарует Фрейю, так что она старается выдавить из себя улыбку.

Фрейя подходит к большому шкафу и достает костюм. Как бы Фейт ни любила подобные поездки, все ее мышцы начинают ныть лишь от упоминания верховой езды.

— Как вам этот роман? — Фрейя кивает в сторону книги на прикроватной тумбочке.

— Сюжет скучный, а главная героиня мне вообще не нравиться: единственная цель в ее жизни — удачно выйти замуж.

— И что в этом плохого? Такова наша женская судьба: выйти замуж — главная задача. Запомните, Фейт, женщина — хранительница очага. А управление страной и путешествия — мужские заботы.

— Но что, если я не хочу быть чьей-то собственностью? — Фейт берет Фрейю за руки и кружит ее по комнате. — Представь: быть свободной во всем, начиная мыслями, заканчивая решениями. Делаешь что хочешь, уезжаешь куда хочешь, видишь весь мир.

Девушка смеется, но Фейт прекрасно знает: Фрейя не поддерживает ее взгляды на будущее.

— На балу будет прекрасный лорд. Возможно, он попросит вашей руки. — Женщина подмигивает, загадочно улыбаясь. — У него четыре поместья и он безумно богат, что может быть лучше?

— Свобода, Фрейя, свобода в разы лучше, чем любые богатства мира. — Фейт мечтательно прикрывает глаза.

Но служанка ее не слышит и никогда не услышит. Ей ее не переубедить.

— Вы выйдите замуж за лорда и родите ему кучу маленьких деток, а он пусть правит. Не женское это дело.

Фейт тяжело выдыхает, натягивая облегающий костюм. Фрейя помогает девушке с причёской и легким макияжем. Она не видит в этом смысла, ее не волнуют ухажеры, которые с ней лишь из-за положения в обществе. Они только действуют на нервы. Ее никогда не привлекали эти подлизы, расхваливающие ее наряды и прически, будто в этом всем есть хоть грамм ее усилий. Ее не привлекают их выглаженные костюмы и гордые взгляды. Ей хочется адреналина, хочется, чтоб искры сверкали в глазах. Иногда она мечтает просто побыть собой, выйти в общество в костюме и с высоким тугим хвостом. Хочется показать себя не приличной принцессой, а простой девушкой: без имени или такой известной фамилии. Титулы и вся эта официальная херня… Почему она вообще должна представлять из себя кого-то другого? Зачем строить ту, которой не является и никогда не будет являться?

Все это лицемерие разочаровывает. Во что превращается этот мир?

Ее привлекают морские путешествия. Мир не заканчивается лишь на людских владениях, далекие страны манят своей неизведанностью. Иногда она думает над тем, что было бы, будь она из обычной христианской семьи? Она могла бы сбежать, сесть на первый попавшийся корабль и уплыть неизвестно куда, совершить шаг в неизвестность и потом ни разу не пожалеть о своем решении. У нее есть все: власть, деньги, статус. Но ей нужно то, чего она никогда не получит и не купит — свобода.

Эттол поддержал бы ее, почему-то она в этом уверенна. Они часто ссорились, часто презирали друг друга и даже бились. Но… Фейт любила своего брата больше собственной жизни. Она знала, что хоть он это и не показывает, но Эттол безумно хочет стать королем. Она ему вовсе не завидовала, более того, она отдала бы ему все, стоило бы ему просто попросить. «Королева» — это не ее неподъёмная ноша, и получить это звание она не сможет, да и не особо стремится.

Они могли бы отправиться во владения фейри, о которых так мало написано в этих глупых книгах. Она бы была собой. Была бы той, которой хочет стать с самого рождения — безбашенной путешественницей, наивной мечтательницей и глупой, беззаботной, отважной странницей. Она готова отказаться от роскоши и обеспеченного будущего, лишь бы хоть раз совершить что-то неправильное, что-то, от чего у матери бы волосы стали дыбом.

Она хочет хоть раз почувствовать, как холодное, бушующее море хлещет ее по лицу, и этот запах соли и полного отсутствия контроля над ситуацией. Хочет почувствовать реальный адреналин, закипающий в крови, и, не осознавая, совершать ошибки одну за другой, чувствовать их приторный запах, воздействующий на голову, как опиум. Ей хочется быть опьяненной своей эйфорией, проваливаться в вечность через кроличью нору и навсегда вырезать из своего прошлого всю эту придворную фигню.

Мечты… Всего лишь мечты, которые навечно останутся пленниками ее фантазий.

Ее крылья надежды отрезали при рождении, заковав в железные цепи, и бросили гнить в золотую клетку, из которой еще никто не выходил. Но даже несмотря на это она продолжает каждую ночь молиться Амастле и надеяться… на чудо? Чудес не бывает, и она убеждается в этом каждый день уже на протяжении семнадцати лет.

Манящий мир фейри… Есть ли там эти глупые правила и рамки, границы, за которые нельзя выходить? Что, если там главное не статус и положение в обществе, а счастье?

Она снова отбрасывает эти вопросы, ведь ей не найти на них ответы. Никогда. В последний раз смотрится в зеркало на свои покрасневшие глаза от отсутствия сна. Сиреневые круги под глазами Фрейя замазала ей белилами, от чего кожа стала бледной. Складывается ощущение, что она умерла пару дней назад, но пока не успела покрыться трупными пятнами. Некоторые ученные-безбожники заявляли, что в эту косметику добавляют яд — они называют его мышьяком. Верила ли в это Фейт? Да простит ее всемогущая Алая, но она презирала тех, кто не верит в науку. Смахивая с брюк невидимую пыль, под монотонные причитания Фрейи, девушка выходит из комнаты.

Она кукла. Ей кажется, что ею манипулируют, как в театре, контролируя каждый шаг. И это правильно: так было и будет всегда. Но это ли та судьба, которую она себе представляла, когда была маленькой?

На завтрак снова безвкусная каша: она ведь должна следить за фигурой, чтоб найти достойного мужа. Когда Фейт успела так сильно разочароваться в своей жизни?

Глава 14

Лэйлин так и не заснула. Всю ночь она изматывала себя бегом по мрачным улицам Опина и опасными прыжками по крышам. Опустошить мысли не получилось, но ей удалось довести свое тело до пронизывающей боли.

Лэйлин подходит к дому и прячется в одной из маленьких улиц рядом. Солнце только начинает подниматься из-а горизонта, а это значит, что таинственный незнакомец скоро придёт снова. В этот раз Лэйлин намеревается поймать его у входа и точно узнать, кто прячется под плащом.

Лэйлин до сих пор чувствует страх и ужасающую ее парализованность при воспоминаниях о незнакомце. Она узнала его… Лэйлин узнала его только по голосу. Она точно знала кто это, но никак не могла вспомнить.

— Не мучай себя, — слышится голос Лората из теней, — ты его не вспомнишь.

Бог медленно выходит из теней и облокачивается на стену рядом с Лэйлин.

Девушка бросает на бога презрительный взгляд, пока тот на нее явно оценивающе смотрит.

— Тебе идет этот костюм, но в платье ты была бы милее, — язвительно замечает Лорат, снова оглядывая Лэйлин.

— Я не собираюсь быть милой, — фыркает Лэйлин, внимательно следя за входной дверью из своего укрытия.

— Когда ты уже поймешь: я тебе не враг.

— Не вижу ни единого повода тебе верить.

— Я красивый, умный, харизматичный, — перечисляет Лорат. — Я умею убивать, могу внушить любому человеку что угодно… и не только человеку.

— Я поняла, поняла, — отмахивается Лэйлин, — заткнись уже.

Лорат едва слышно смеется, а Лэйлин бросает на него недовольный взгляд, очень недовольный.

— Ты не имеешь права меня осуждать, — фыркает Лорат.

— Пока ты находишься рядом со мной и пока ты меня отвлекаешь, я имею право тебя осуждать сколько хочу.

— Резонно, — хмыкает бог, — но твое занятие от этого не станет менее бессмысленным.

— Бессмысленным? — недоумевает Лэйлин.

— Конечно. Если тот незнакомец захотел остаться анонимным, то очень сомневаюсь, что он придёт к тебе с открытыми объятьями.

Лэйлин закатывает глаза и поворачивается к улыбающемуся Лорату.

— Тебе нравится меня раздражать? Если тебе так хочется кого-то вывести, то выбирай другую жертву.

С этими словами Лэйлин снова отворачивается, продолжая наблюдать за входной дверью.

— Мое проклятье, — шепчет Лорат переместившись в плотную к Лэйлин. Он шепчет ей прямо в ухо, от чего Лэйлин вздрагивает. Она почти чувствует его губы на своем ухе. Слова кажутся нереальными, нежными и в то же время гнилыми, — не кажись независимее, чем ты есть на самом деле. Не стыдно просить помощи, гордая моя.

Лэйлин замечает, что Лорат окутывает их в тени и тяжело выдыхает.

— Я не твоя, — шипит Лэйлин сквозь сомкнутые зубы.

— Это мы еще посмотрим. — Каждое слово Лората, кажется, обжигает ее бледную кожу, заставляя чувствовать себя неживой. — Тьма ждет тебя, тебе лишь надо протянуть руки к ней — мы примем тебя.

— Нет! — обрывает Лэйлин слова бога.

— Мое проклятье, со временем ты изменишь свое мнение. А вот и твой незнакомец, — внезапно меняет тему Лорат.

Лэйлин быстро переводит взгляд на человека, подходящего к дому.

Обернувшись, она замечает, что бог исчез, как и его тени.

Парень только начинает стучаться в дверь, когда Лэйлин подходит сзади и закрывает ему рот, чтоб тот не закричал.

— Отвечаешь на мои вопросы и не кричишь, потом я тебя отпущу, — приказным тоном говорит Лэйлин.

Парень лишь кивает, и она убирает руку от его рта, прижимая парня к стене позади.

— Как твое имя? — шепчет она.

— Раин, — едва слышно говорит парень.

— Кто тебя послал?

— Я не знаю, мне заплатили, чтоб я доставил посылку. Платили много, я не задавал вопросы.

— Это не он, мальчик лишь исполнитель, — шепчет Лорат из теней. — Того ты чувствовала, того ты узнала бы из тысячи.

— Я знаю! — кричит Лэйлин на Лората, отбирая посылку у парня.

— Это вам, — шепчет напуганный парень, трясущимися руками доставая еще и небольшое письмо из кармана. — Мне сказали, чтоб я отдал это письмо именно той, кто на меня нападет.

Лорат заливается смехом, когда Лэйлин громко выругивается и отпускает парня.

— Тебя обыграли, — замечает бог.

— Если ты не заткнешься, то я за себя не отвечаю! — кричит разъярённая Лэйлин.

Лорат лишь поднимает руки в примирительном жесте и исчезает.

— Дэвин, Кэйльон! — кричит Лэйлин, заходя в их небольшой дом. — Пришла посылка от загадочного незнакомца. — На последних словах она закатывает глаза.

— А ты спишь только у меня на ручках? — фыркает сонный Дэвин, выходя из комнаты.

Лэйлин быстро показывает ему неприличный жест и ставит коробку на стол.

— Давай смотреть. — Дэвин достает нож из рукава и быстрым движением разрезает коробку.

— Ого! — восклицают Лэйлин и Дэвин в один голос.

Их взгляду открывается целое состояние монет. Лэйлин быстро подхватывает несколько монет и взвешивает на руках, их холод обжигает и в то же время охлаждает огненный пыл девушки.

— Какая красота! — Лэйлин медленно достает из коробки какую-то ткань и старается понять, что это.

Золотисто-черный бархат нежно ласкает руки девушки, и та вдыхает его прекрасный аромат. Ткань переливается на лучах солнца. Лэйлин неосознанно крепко сжимает прекрасное платье в кулаках. Она никак не может понять, почему ее никак не покидает чувство, будто она держит в руках частичку ночного неба.

Лэйлин расправляет ткань и не верит своим глазам: золотистые нитки сшивают темно-синий бархат, большие сверкающие камни приклеены к ткани на груди и на длинной юбке. У Лэйлин никогда не было дорогой одежды, она никогда особо не задумывалась над красотой, на первом месте всегда стояли практичность и удобство.

Но это платье…

— Это же целое состояние! — выкрикивает Дэвин, вырывая платье из рук подруги.

— Не трогай, это явно не тебе, — улыбается Лэйлин, аккуратно складывая платье обратно.

— А вот это мое. — Дэвин достает костюм из той же бархатной ткани, и на его лице становится заметно нагловатую улыбку.

— Выглядит многообещающе, — хмыкает Кэльйон, вдыхая дым сарты.

— Это на бал, — улыбается Лэйлин.

— Не радуйтесь, как маленькие дети, вам не идет, — закатывает глаза пожилой ассасин.

Лэйлин еще раз смотрит на прекрасное платье. Ей не верится, что она может надеть на себя целое состояние.

Неосознанно, где-то в глубине души она очень завидовала графиням и баронессам, когда мельком видела их в вечерних платьях. Они выглядели такими незащищенными, такими нежными и непорочными, но Лэйлин не могла позволить себе быть такой, как бы ни хотелось…

— Этот цвет будет подчёркивать синеву твоих глаз, — замечает Кэльйон.

— Милое платьице, — только и говорит Лэйлин, унося платье в комнату.

— У нас есть планы на сегодня? – спрашивает Дэвин.

Кэльйон отрицательно качает головой.

— Дэвин, можешь начать следить за принцем, хотя времени у нас еще хоть отбавляй.

Дэвин быстро закидывает в рот пару ягод и идет на выход.

— Сартайн, не умри! — выкрикивает парень, скрываясь за дверью.

Кэльйон закрывает коробку с монетами и складывает ее в небольшой тайник.

— Лэй, я буду в лавке. Спустись позже, хотел с тобой поговорить.

— Как скажешь!

Лэйлин открывает маленький шкаф со всеми своими немногочисленными нарядами и складывает под самый низ свое новое платье, которое она так и не решилась надеть.

Сверху она кладет конверт, который ей передал Раин. Она так и не решилась его распечатать.

Лэйлин не рассказала Кэльйону и Дэвину про письмо. Она не понимала почему, но почему-то знала, что это письмо можно видеть только ей одной, что там что-то важное.

— Скрипка? — удивляется Лорат из теней.

Бог сидит на кровати, что-то попивая из стакана, который принес с собой из мрака.

Девушка достает прекрасную скрипку из красного дерева. Лэйлин всегда обожала музыку, она была ее терапией.

— Да, — говорит Лэйлин, понимая, что глупо игнорировать бога.

— Но ты играешь только ночью.

— Я играю, когда у меня много мыслей.

Лэйлин перехватывает инструмент поудобнее и начинает едва слышно играть. Глаза неосознанно закрываются, а мелодия становится громче, разливаясь по маленькой комнате звонкими волнами эмоций и страха.

Кэльйон обожал музыку и поэтому очень стремился к тому, чтоб привить и своей воспитаннице любовь к игре на инструментах. Он дал ей выбор: фортепиано, скрипка или гитара.

Кисть Лэйлин быстро водит смычком по струнам, воспроизводя прекрасные звуки. Каждый сантиметр тела Лэйлин натягивается, пропитываясь звуками магического инструмента.

Лэйлин играет чисто, ни разу не фальшивя. На лице изображен покой, и лишь тень тревоги оттеняет безмятежность девушки.

Она не улыбается и не боится, ведь Лэйлин никогда не боялась. Мелодия снова и снова отражается от стен комнаты, заполняя каждый уголок ее души. Мир не растворяется, но быстро уходит на второй план. Почему-то именно скрипка становилась для Лэйлин той ниточкой, за которую она могла потянуть, чтоб стать чуть более счастливой. Каждый день ей приходится выживать, и все эти эмоции были в безмятежной мелодии, которую она играла.

Лорат сидел, он не мешал и не перебивал этот быстро сменяющийся ритм. Бог всегда любил слушать как Лэйлин играет, ему нравилось смотреть на ее сосредоточенное лицо и напряжённое тело. Лэйлин снимала стресс, и тем самым заполняла себя чувствами, которые не могла показать окружающим.

Ее движения были четкими и нежными, будто убийство, грациозное и опустошающее.

Мелодия снова и снова сменялась, утихала и становилась громче, пока не затихла вовсе.

— Мне понравилось, — говорит Лорат, отсалютовав Лэйлин бокалом.

— Почему ты снова тут?

— Я всегда тут, проклятье мое, — смеется Лорат.

Лэйлин ничего не отвечает. Она достает письмо из шкафа и садиться на кровать, не обращая никакого внимания на Лората.

— Открывай.

— Нет, — резко отрезает Лэйлин, — я даже не знаю от кого оно.

— А вот и знаешь. Ты почему-то его забываешь или игнорируешь, я не знаю.

Лэйлин переворачивает конверт.

— «К.А.» — это скорее всего его инициалы, — размышляет Лэйлин.

— Какая же ты скучная, — фыркает Лорат.

Лэйлин медленно разрывает конверт и трясущимися руками достает сложенную бумагу. Что-то внутри нее подсказывает, что она знает, что там. Она неосознанно переживает и очень боится узнать правду, о которой она и так уже догадывалась.

— «Встретимся, когда ты его потеряешь, когда оранжевые лучи солнца будут ласкать тебя в последний раз и когда познает правду пропавший. Когда тьма объявит главенство и когда розовый закат соединится с радугой», — читает Лэйлин и ее лицо заметно мрачнеет. — Что за глупости?

— Если ты не поняла, значит, может, еще рано? — предполагает Лорат.

Лэйлин кивает, складывая бумагу пополам и пряча в шкаф.

— «Встретимся, когда ты его потеряешь», о ком он?

Лорат пожимает плечами.

— Письмо было адресовано не мне, тебе явно лучше знать.

— Но ты же бог.

— А ты смертная, и что с того?

Лэйлин фыркает.

— Почему ты еще тут?

— Потому что я всегда тут, — шепчет Лорат, медленно растворяясь во мраке комнаты.

Глава 15

Лэйлин быстро шагает по длинной улице. Свет переливается в маленьких окошках, но она никак не может не заметить, что солнце стало светить не так ярко. Улица стала будто темнее, чем была еще пару дней назад.

Лэйлин поправляет давящее талию платье и сглатывает. Голубая лента в волосах развивается на ветру.

— Где остановились фейри? — спрашивает Лэйлин девушку лет тридцати, сидящую на рецепции старого и прогнившего трактира.

Молодая девушка смотрит на Лэйлин сквозь круглые очки и хмурит брови.

—Двое мужчин и девушка, — уточняет Лэйлин.

— Двадцатая комната, — медленно проговаривает девушка.

Лэйлин быстро поднимается по скрипучей лестнице и сильнее кутается в плащ, когда пронизывающий ветер дует сквозь открытое окно.

— Лэйлин! — приветствует Пирит девушку, едва успевшую постучать.

— Как себя чувствует Мина?

Шолиан сидит на краю маленькой кровати, на которой лежит Мина. В комнате темно и воняет гарью.

— Она сильная, справится, — не отрывая глаз от фейрийки, говорит Шолиан.

— Хорошо, — с облегчением выдыхает Лэйлин.

— Где Дэв? — спрашивает Пирит.

— Он… занят, — мямлит Лэйлин.

— Да брось, девочка, мы знаем, чем вы зарабатываете.

Мина едва слышно смеется и поднимается на кровати.

— Я вечно буду у тебя в долгу.

— Хорошо, — пожимает Лэйлин плечами, — чем больше людей у меня в долгу, тем больше вероятность выжить.

Пирит смеется, чуть не опрокинув большой бокал с какой-то жидкостью.

— Выпей с нами, раз уж пришла. — Пирит протягивает бокал Лэйлин.

— Я не пью так рано.

Пирит достает из кармана золотую монету и кидает ее улыбающейся Мине.

— Они поспорили на золото, что ты копия брата. Оказалось, что нет, — объясняет Шолиан удивленной Лэйлин.

— А Дэвин всегда не прочь выпить, — добавляет Пирит.

— Я вовсе не похожа на него, — хмыкает Лэйлин, присаживаясь рядом с Миной.

— Сделаем вид, что мы тебе поверили.

Смех заполняет душную комнату и Лэйлин неосознанно понимает, что не чувствует постоянной нервозности, к которой уже успела привыкнуть за столько лет в этом маленьком и отвратительном городе.

— Расскажите о своем прошлом, — внезапно произносит Лэйлин. — Как чистокровные фейри оказались на этом отвратительном континенте людей?

Пирит и Шолиан переглядываются, медленно переводя взгляд на Мину, та лишь приподнимает в удивлении брови и опускает взгляд на свои руки.

— Ладно, — тянет Пирит и наталкивается на испуганный взгляд Мины.

— Да ребята, хватит, мы и так в изгнании, что вообще терять? — отмахивается Шолиан.

— Вы знаете про нас с Дэвином то, что мы никому и никогда не рассказывали, теперь ваша очередь.

— Мы служили у принцессы Этьель до того, как она вышла замуж за Лакриса Роуттена. Мы служили в ее флоте. Когда она вышла замуж за Лакриса, мы сопровождали ее на Питтарию. Через пару лет мы хотели снова вернуться на Питтарию, чтоб принести присягу Лакрису и уже успевшим подрасти принцу и принцессе, — начал свой рассказ Пирит.

— Но мы не успели, — перебивает его Мина. — Когда мы приплыли на Питтарию, империя была в руинах.

— А когда мы вернулись обратно в Эльфириум, власть захватила новая династия чистокровных. Как только предоставился шанс — они его не упустили. Нас изгнали, когда мы отказались преклонить перед ними колени, — подытоживает Шолиан.

— Вот она, наша занимательная история, — смеется все еще бледная и слабая Мина.

— Тогда мы и уехали из Эльфириума.

— И забрали лучшие корабли, — добавляет внезапно Мина.

— И забрали лучшие корабли, — подтверждает Шолиан.

— Но вы же после этого часто приезжали на Эльфириум.

— Да, — говорит Пирит, — мы начали заниматься контрабандой, перевозя все из Эльфириума на Ресторн и обратно.

— Враги наших врагов…

— Наши друзья, — перебивает Мина Шолиана. — Мы незаконно приезжали на Эльфириум и перевозили все, за что платят. Если это незаконно, то это вредит правительству Эльфириума. В выигрыше все.

— Там мы и познакомились с Дэвином, — улыбается Пирит. — Ему нравилось идти против системы.

— Узнаю Дэвина, — ухмыляется Лэйлин. — А что вы обычно возили?

— Обычно наркотики, алкоголь или взрывчатые материалы, которые изобретали на Эльфириуме. Но вот в последний раз… — Мина переглядывается с Пиритом, словно безмолвно спрашивая у него разрешения на последующий рассказ. — Мы приплыли сюда пару дней назад, тут ты и сама знаешь. Это был самый прибыльный перевоз из всех, так что мы даже не спрашивали, что везем.

— Прямо в порту королевские стражники забрали у нас товар, и мы так и не узнали, что случилось.

— Странно, — Лэйлин резко меняется в лице, — королевские стражники обычно не делают ничего без прямого указа королевы… А что Эттонсэль понадобилось из Эльфириума?

— Понятия не имею. — Шолиан откидывается на кресле и опустошает очередной бокал.

— А вы когда-нибудь возили яд?

Мина резко поднимается.

— Ты думаешь это каким-то образом может быть связанно с отравлением?

— Я лишь выдвигаю предположения. В Опине все просто: если яд, то это ягоды древесницы, либо же черная кровь, в крайнем случае — паучник. Но все эти яды мне хорошо знакомы. Подумайте сами: вы привозите что-то очень секретное и сразу же на следующий день нас травят.

— А если это простое совпадение? — пытается успокоить всех Пирит.

— Конечно, тем более зачем королеве использовать яд против фейри, она же сама чистокровная? — Мина выдыхает и слегка расслабляется.

— В любом случае мы ничего не узнаем сидя в этой комнате, — говорит Лэйлин. — У меня сегодня еще много дел, а вам я посоветую сократить контакт с внешним миром до минимума, если вас хотят отравить и если это прямой приказ королевы, то вам стоит быть на чеку. И еще разыщите того парня, бармена.

Пирит и Шолиан кивают.

— Спасибо, что спасла меня, -- шепчет Мина, поднимая взгляд.

Лэйлин лишь тяжело выдыхает и быстро выходит из комнаты, словно ее и не было.

— Кэльйон! — выкрикивает Лэйлин, заходя в маленькую лавку антиквариата.

Звоночки на двери приветственно звенят. В лавке Кэльйона всегда очень вкусно пахло старостью и пылью. Лэйлин, будучи совсем маленькой, часто засиживалась допоздна тут, она перебирала антиквариат и даже чистила некоторые вещи. В компании старинных вещей она чувствовала себя где-то далеко, не в этом мире и не в этом веке. Она представляла себя принцессой в пышном платье с прекрасным принцем, но никогда бы не призналась ни Дэвину, ни Кэльйону в своих фантазиях.

Вот и сейчас Лэйлин заходила в лавку с необъяснимым трепетом в сердце.

— Не кричи, — поднимает голову немолодой Кэльйон, — иди сюда.

Лэйлин покорно подбегает.

— Этому кольцу более двухсот лет, оно сделано из чистого железа.

Лэйлин чувствует обжигающий аромат метала и кривится. Кэльйон ухмыляется и надевает кольцо.

— Смотри как блестит.

— Красивое, — равнодушно отвечает Лэйлин.

— Почему же фейри и лайты так реагируют на железо?!

— Потому что оно обжигает, — фыркает Лэйлин, рассматривая картину на стене.

— И то верно, но я же…

— Ты заковывал меня в железные цепи и ждал пока я придумаю как от них освободиться. Да, это было невыносимо больно, и нет, я не стала менее уязвимой к железу.

— Жаль, — равнодушно выдыхает Кэльйон, надевая кольцо на палец.

— Но разве оно не на продажу?

— Оставлю, пожалуй, себе: с такой красивой вещичкой жаль расставаться. — Кэльйон надевает кольцо и снова поворачивается к Лэйлин. — Ты посвежела, сон идет тебе на пользу.

— Ты звал меня. Зачем? — перебивает Лэйлин Кэльйона.

— Точно. Что ты думаешь по поводу убийства принца?

Лэйлин лишь пожимает плечами.

— Он наследник престола и фейри, его охраняют двадцать четыре часа в сутки. К нему просто невозможно подобраться, королева Эттонсэль об этом позаботилась. Но…

— Что но?! — вырывается у Лэйлин.

— Не спеши, у королевы есть еще и младшая дочь — Фейт. О ней знают не многие, королева ее скрывает, но по слухам сам принц души не чает в своей сестре. Ты можешь подобраться к нему через нее.

— Почему ты не попросил об этом Дэвина?

— Потому что ты знаешь Дэвина, он в пьяном бреду проговориться или того хуже, влюбиться в принцессу.

Лэйлин понимающе хмыкает.

— Я не думаю, что смогу подобраться к Фейт, тем более что ее скрывают. Но…

— Но?!

— Но у меня есть план получше. — Лэйлин улыбается нагловато, заговорщицки, словно ее план был самым важным секретом в мире, словно это было лучшее, что она придумывала когда-либо за свою жизнь.

Кэльйон хмурит свои густые брови и взглядывает на Лэйлин сквозь прозрачные стекла очков. Он ненавидит эту ухмылку Лэйлин: она не предвещает ничего хорошего. И все ее «гениальные планы» заканчивались большим количеством смертей.

— Не осуждай меня, я справлюсь с этим убийством, как и со всеми предыдущими.

Кэльйон выдыхает и снимает очки. Он знает, что Лэйлин справиться и убьет свой очередной заказ. Но пожилого ассасина уже не первый день волнует то, что Лэйлин воспринимает убийства, как пари, и она вовсе перестала делить мир на черное и белое. Он долгие годы пытался привить ей чувство справедливости… но, дабы потушить крики совести, ей пришлось и перестать анализировать действия людей.

— Я возьму это колечко. — Лэйлин подхватывает маленькое железное колечко и тут же обжигается. — Ай! Почему у тебя все украшения железные? Ты вообще не планируешь продавать что-либо фейри?

— Я не планирую ничего отдавать своей воспитаннице бесплатно.

Лэйлин смахивает волосы с лица и демонстративно закатывает глаза.

— Если хочешь носить кольца, тогда борись с болью.

— Я не могу бороться с тем, что буквально прожигает мне кожу! — нервно выкрикивает Лэйлин.

— Тогда никаких колец. — Кэльйон пожимает плечами.

Лэйлин тяжело выдыхает и поворачивается к выходу.

— Не умри! — выкрикивает Кэльйон вслед Лэйлин.

— Обещать не могу! — язвит в ответ она.

Лэйлин выходит на длинную улицу; над городом повисла большая и темная туча, она была словно свинцовым блоком, грозящим раздавить всех жителей Опина. Запах свежести путешествовал по улицам, одурманивая всех, кого встречал на своем пути.

Множество странных мыслей пьянили голову Лэйлин. Среди этих мыслей были как те, которые она посчитала необходимыми для решения, так и те, которые она мысленно пометила как «позже». Неотложными стали проблемы яда и товара, который привезли с Эльфириума, в папку «позже» переместились мысли о принце и о загадочном письме, которое она получила сегодня утром.

Стук маленьких каблучков звучал в голове Лэйлин барабанной дробью, вызывая сильную головную боль. Мигрени начали одолевать Лэйлин еще с четырнадцати лет, тогда Кэльйон купил ей опиум, сказав, что это новомодное средство будет получше сарт. С тех пор Лэйлин не раз возвращалась к опиуму, но замечала, что начинает становиться зависимой от наркотика и сразу же бросала. Лэйлин не курила опиум уже почти полгода и сейчас как никогда нуждалась в нескольких затяжках, избавляющих голову от этого ужасного недуга.

Грациозные фейри бросают презрительный взгляд на Лэйлин, и та поправляет разлетевшуюся челку. Она про себя отмечает, что в Опине стало как-то многовато фейри. Либо они бегут от нового правителя, либо они изгнанные. Но если они все изгнанные… Лэйлин не хочет думать сейчас и об этом, поэтому забрасывает эту мысль очень глубоко в раздел «позже».

— Лэй! — слышит Лэйлин чей-то звонкий голос, окликающий ее, и быстро поворачивается, неосознанно протягивая руку к кинжалу.

Золотисто-огненные пряди сразу бросаются в глаза, как и строгий, явно очень дорогой костюм, идеально сидящий на фигуре парня.

— Бастиан?

Лэйлин расслабляется. Почему-то, в глубине души, она даже хотела его встретить.

— Здравствуй, миледи. — Бастин медленно берет руку Лэйлин и оставляет на ней легкий, почти невесомый поцелуй.

— Я не леди. — Смущенная улыбка освещает бледное лицо Лэйлин.

— В моих глазах ты леди.

Их взгляды встречаются на несколько мгновений, на несколько миллисекунд.

— Не ожидал тебя встретить здесь, средь бела дня.

Лэйлин хмыкает и отводит блестящие глаза. Бастиан выглядит недосягаемо прекрасно. Рядом с ним Лэйлин выглядит незащищенной, на его фоне она не жестокий ассасин — рядом с ним она маленькая девочка.

Прекрасные скулы подчеркивают глаза и добавляют виду Бастиана какой-то едва заметной харизмы. Его глаза слегка подведены черными чернилами. Лэйлин не может не заметить той энергии, которая исходит от актера.

— По улицам я тоже хожу. Не могу же я появляться только с сумерками… как бы ни хотела, —Лэйлин смущенно хмыкает.

— Это правда. Кстати вот. — Из кармана Бастиан достает маленькую коробочку с прекрасной гравировкой.

— Мои сарты! — вскрикивает Лэйлин, отбирая у Бастиана портсигар.

— Я хотел спросить.

— Ну! — нетерпеливо перебивает Бастиана Лэйлин, нервно закуривая. — Я не курила уже вечность, у меня нервы на грани.

— Может, я мог бы пригласить тебя куда-то сегодня вечером, миледи? — Бастиан говорит уверенно, но не без нотки смущения в голосе. Лэйлин быстро замечает нервозность Бастиана и, выдыхая легкий клубок дыма, ухмыляется.

Глаза Бастиана едва заметно сверкают, когда он смотрит на девушку, которая уж никак не может подходить под его образ «идеальной» партии для такого, как он.

— Можешь попробовать.

Почему-то ее слова, голос, взгляд и внешность вызывают в Бастиане что-то новое или, может, что-то очень давно забытое. От Лэйлин пахнет сартами и страхом и это сочетание смертельно-привлекающее, манящее и опьяняющее. Она завораживает и в то же время отталкивает своей недосягаемостью и нереальностью.

— Почему вообще девушка, подобно тебе, курит?

— То есть, ты не захотел спросить почему я ночью пробираюсь в театр и почему я шастаюсь по барам в мужской одежде, а предпочел спросить про сарты? — Лэйлин выгибает бровь и облизывает сладковатые от сарты губы.

Бастиан кивает.

— Потому что это помогает мне успокоиться и сконцентрироваться на мыслях. — Голос Лэйлин нежный, но при этом чувствуется ее привычная язвительность.

— Но ты же леди.

Лэйлин поднимается на носочки, приближаясь к лицу Бастиана почти в плотную. Их глаза снова сталкиваются и звезды, парящие между ними, взрываются, оставляя только взгляды Бастиана и Лэйлин, голубые, как синевы бескрайнего океана глаза.

— Я не леди. — Лэйлин выдыхает дым от сарты прямо в лицо Бастиану и неслышно, словно дуновение ветерка, исчезает в толпе фейри.

— Так что насчет вечера?! — выкрикивает откашливающийся Бастиан в громкую толпу.

— Я подумаю, — отзывается нежный и в то же время уверенный и ядовитый, словно самое страшное проклятье, голосок.

— Ты словно мираж, который я боюсь упустить, миледи, — шепчет Бастиан едва слышно, не отводя взгляда от толпы, в которой растворилась Лэйлин.

Глава 16

— Здравствуй, сестричка, — произносит парень, зачесывая золотистые волосы назад.

— Эттол, не трогай меня, — фыркает девушка, усаживаясь на белоснежную лошадь.

— Хватит обмениваться любезностями. А Вы, Фейт, держите свой ротик на замке, — обрывает близнецов Фрейя. — Да защитит вас Аралина.

Они медленно выезжают из ворот замка. Погода на удивление солнечная, лучи нежно ласкают бледную кожу Фейт. Она щурится, но не отворачивается. Ей хочется почувствовать последние теплые дни в этом году. Совсем скоро выпадет пару метров пушистого снега, и ей будет холодно даже смотреть на улицу.

— Я хотел поговорить, — нехотя начинает Эттол, обхватывая поводья крепче.

— А я не хотела.

— Ну что ж, тогда это будет монолог. — Эттол не поворачивается к сестре: он не хочет видеть ее недовольный и уставший взгляд. Она всегда была для него загадкой, ребусом, необъяснимой аномалией, даже несмотря на то, что они родные брат и сестра и роднее друг друга у них никого нет. Она была будто чужой, она была другой, не похожей на него. — Прости меня, если я вчера тебя задел. Я просто… переживаю за тебя. Ты же девушка…

— Эттол хватит! — выкрикивает Фейт, в венах которой начинает закипать раздражение. — Ты уже второй за сегодня, кто говорит мне эту глупость. Просто молчи, лучше молчи. Я проклинаю тот факт, что должна быть тут. Всемогущая Алая мне свидетельница: я презираю, что родилась девушкой.

На глазах Фейт выступают непослушные горячие слезы.

— Ты не слабая, но это твоя судьба.

— Именно это меня и выводит, — выдыхает принцесса.

— Так оберни это в свою пользу, стань той, кем я буду гордиться, и той, кем будет гордиться вся страна. Переведи свой шарм себе на пользу. Ты прекрасна, Фейт Ароинт, и с помощью своей красоты ты сможешь управлять любым лордом. — Эттол взглядывает на сестру и замечает ее бездонные, сверкающие искорками карие глаза. — Ты принцесса, не забывай об этом.

Она кивает, и Эттол готов поклясться, что видит на ее лице улыбку. Она способна покорить и сломить этой улыбкой любого. Она может завоевать любые страны и сердца королей, лишь улыбнувшись.

— Мир? — шепчет Эттол, и его слова подхватывают встречные потоки пронизывающего до костей ветра.

— Мир, — отвечает сестра. — Спасибо. — Фейт едва заметно смущается и снова смотрит на брата, которого обожает всем сердцем.

Они продолжают ехать в тишине, наслаждаясь приглушенным пением птиц и периодическим фырканьем коней. Холодный ветер гладит темные волосы Фейт, он словно завет принцессу за собой, словно манит ее в неведомую и прекрасную даль.

— Давай на перегонки! — кричит Фейт пришпоривая непослушное животное.

— Ты же знаешь, что выиграешь! — возмущается Эттол, но сестра его уже не слышит.

Он догоняет Фейт, что-то шепча себе под нос.

Фейт не брала много уроков верховой езды, ведь это считалось не подходящим занятием для девушки ее статуса, но она часто выбиралась на верховые прогулки с братом и усовершенствовала свои навыки. Эттол научил сестру приемам, которые знал сам, и теперь Фейт запросто обгоняла брата.

На ее пятнадцатый день рождения Эттол подарил сестре одну из самых быстрых кобыл из породы Эльфийских, и с тех пор Фейт каждую свободную минуту уделяла своей белоснежной Звездочке.

Фейт пригибается, чтоб сократить сопротивление воздуха. Глаза слезятся, но она звонко смеется. Свобода, мимолетная и едва заметная, но свобода. Реальная и вполне осязаемая. Ее выпустили из клетки, и это чувство не сравнится ни с чем.

— Быстрее, Звездочка, — шепчет Фейт, склоняясь к лошади.

Где-то высоко летят большие черные птицы. Если бы Фейт всматривалась внимательнее, она бы увидела трех больших воронов. Посланники лайт или богов? Они следят за ней?

Она даже не догадывается, а возможно ей и все равно. Магии на Ресторне нет, ну, или почти истреблена. «Магия почти полностью исчезла» — с этой мыслью жить в разы комфортнее.

Лошадь Фейт останавливается посреди пшеничного поля. Пару мгновений, и ее догоняет брат.

— Я снова первая, — гордо произносит принцесса.

— Как всегда.

Можно подумать, что Эттол обижен, но это лишь на первый взгляд. На самом деле он горд за свою сестренку, которая в этом мрачном мире нашла себе любимое занятие.

Эттол равняется с сестрой и смахивает с лица золотистые пряди.

— Я слышал, тебе мужа подобрали. — В его словах заметная ирония и насмешка над сестрой.

— О, Богиня, ты именно это хочешь сейчас обсудить?

— Говорят, он красивый.

— Ты тоже красивый, но это же не дает тебе право делить со мной постель. И вообще, мне только пятнадцать, мать пообещала, что еще минимум год я смогу наслаждаться спокойной жизнью. А как же та графиня? — Фейт мастерски переводит стрелки на брата. — Диса? Дария? Аддиса?

— Дарисса, Фейт, ее зовут Дарисса. Можно было бы и запомнить.

— У тебя их слишком много. Я уже запуталась. — Фейт тяжело выдыхает, выпуская изо рта едва заметное облачко пара.

Что же творится у него в голове?

— И я познакомлюсь с ней только на балу?

— Надеюсь, что первым с ней познакомлюсь я, — хмыкает Эттол.

— Только, пожалуйста, дождись сперва окончания бала, не уводи девочку сразу в спальню.

— Посмотрим, обломщица, ничего обещать не могу.

— Как-то многовато ты говоришь о той, кого сам еще не видел, — замечает Фейт.

— Таковы обычая, я смогу увидеть ее лишь в свой семнадцатый день рождения на балу. Скорее всего, там же объявят дату свадьбы.

— Свадьба! — радостно вскрикивает принцесса, едва удерживаясь на лошади. — Надеюсь, что королева не отправит меня обратно в институт благородных девиц до бала.

— Она дала слово, — подмечает Эттол.

— Ты знаешь ее отношения ко мне: любая провинность может показаться ей недостойной для девушки.

— Она скрывает тебя лишь потому, что переживает за тебя, — успокаивает сестру Эттол.

— Она скрывает меня, потому что стыдится своей дочери-человека. Как же просто: всего лишь заостренными ушками и золотистыми волосами я смогла бы купить любовь матери.

— Не преувеличивай.

— Тебе легко говорить, ты то пошел в мать. По тебе вообще не скажешь, что твой отец человек, — фыркает принцесса.

— А по тебе не скажешь, что твоя мать фейрийка. — Эттол смеется, но эти издевки добрые, и он уж точно не хочет обидеть сестру. — Но она же не сможет вечно прятать тебя в той отвратительной академии.

— Нет, — справедливо замечает Фейт, — не сможет, но как только я закончу обучение, она выдаст меня замуж. В идеале — подальше, и забудет про меня, как про страшный сон.

Эттол тяжело выдыхает, он не может спорить с сестрой, ведь понимает, что она права, но в то же время это все кажется ему ужасно несправедливо.

— Но она же пообещала тебе, что пустит тебя на бал, — подбадривает Эттол Фейт.

— Да, мой первый бал. Надеюсь, что она все-таки не передумает.

— Если что, я с ней поговорю, — улыбается принц, и на душе Фейт становится тепло.

— Давай кто быстрее до замка! — выкрикивает Фейт, резко переводя тему, которая уперлась в тупик.

— Фейт Ароинт, это как минимум не честно! — кричит Эттол в след сестре, пришпоривая своего коня.

Фейт на бегу плотнее укутывается в свой плащ. Ее губы синеют, и она заметно дрожит. Холод пронизывает ее до костей, но это приятный холод, благоговейный холод. Холод, дарующий ей хоть и временную, но свободу

Почему у нее такие покрасневшие глаза? Эттол задается этим вопросом снова и снова. Но он не проговаривает его, проглатывая желание поговорить с сестрой. Фейт сейчас тяжело, и он это знает, как никто другой. Она сильная, в разы сильнее него, хоть и скрывает это под маской женственности. Может, она и не похожа на королеву Эттонсэль внешне, но характер у Фейт такой же: если она чего-то хочет, то никто в этом проклятом богами мире не посмеет ее остановить.

Фейт Ароинт была бомбой замедленного действия, которая только и ждала подходящего времени, чтоб взорваться, и почему-то замечал это только Эттол. И только Эттол был преградой между миром и Фейт, которая брала все что хотела, хоть никогда в этом и не призналась.

С самого детства она росла в роскоши, которая всегда была на расстоянии вытянутой руки от нее и всегда была недоступна. С самого детства Фейт научилась отыскивать пищу, когда королева в наказание лишала ее еды на несколько дней, училась выживать на морозе, когда ее наказывали, и училась запоминать и слушать, ведь Фейт усвоила еще давно, что знания — это сила.

«Думай, дочка» — часто повторял ей пожилой король. — «Ты еще сокрушишь горы».

Они перекидываются еще несколькими фразами, прежде чем въехать в позолоченные ворота замка. Принц и принцесса думают о будущем. Каждый о своем, но они точно знают одно: друг друга в своих судьбах они не видят.

Глава 17

— Сартайн, ты где?! — выкрикивает Дэвин, захлопывая входную дверь.

— Я тут! — откликается Лэйлин из своей комнаты. Голос звонкий, но в то же время очень уставший.

Тьма уже обрела главенство в Опине, и тени начали кружить над городом, заставляя людей чувствовать себя некомфортно.

Как только свечи в домах загорались, на улицы выходили проститутки в ярких одеяниях, их высокие каблучки звенели от каждого шага, оповещая пьяниц и гвардейцев, словно звоночек. Большие шапки скрывали глаза и большую часть лица — это было их отличительной чертой. Они стали ассоциироваться с Опином еще много лет назад. Ресторн стал первым и единственным континентом, на котором проституция была легализована. Король лично подписал указ, в котором было сказано, что любая женщина может заниматься плотскими утехами за деньги при условии, что двадцать процентов от прибыли будут уходить в королевскую казну.

С тех пор многие девушки после их шестнадцатой зимы начали выходить на улицы и торговать собой. Редко встречались те, кто торговал собой по собственному желанию, чаще же это было принуждением родителей либо необходимостью. Это был легких способ заработка для молоденьких девушек, которым надо было кормить не только себя, но и своих младших сестер или братьев. Не редко встречались семьи из пяти и более человек, живущие только на деньги старшей дочери. Проституция приносила довольно большие деньги, особенно если девушка была миниатюрной и привлекательной внешне.

Не редко в Опине встречались и изнасилования, а после секса до свадьбы бедные девушки становились изгоями общества, их звали грязными и им не оставалось ничего, кроме как торговать собой, чтоб хоть как-то заработать, ведь на поддержку мужа или родителей им рассчитывать было напрасно. А найти работу девушке было еще сложнее, чем отмыться от скандала. Если девушка до восемнадцати лет не выходила замуж, ее считали бесполезной и родители собственноручно отправляли дочь на улицу, чтоб та приносила хоть какие-то деньги в семьи, а не только напрасно ела хлеб.

Когда Лэйлин было всего двенадцать, несколько пьяных матросов после долгого плаванья попытались ее изнасиловать. Картинка обнаженных и ужасно смердящих мужских тел до сих пор периодами всплывает перед глазами Лэйлин, как жестокое напоминание о грязи, которую никогда не вычистить с улиц Опина. От вида мужчин Лэйлин тогда стало дурно, а когда один из них схватил ее за руку, она почувствовала рвотный позыв. В тот день она пришла домой вся покрытая кровью… Кэльйон догадался, что Лэйлин их убила, когда наутро в газетах написали о жестоко растерзанных обнаженных телах матросов. Они никогда больше не говорили об этом, но именно тогда пожилой ассасин понял, что научил свою ученицу защищать себя.

— Дэвин, где ты был?

Дэвин прыгает на кровать и закидывает руки за голову. Он широко улыбается, устраиваясь поудобнее на подушке Лэйлин.

— Я следил за прелестной принцессой и ее не менее прелестным братом. Должен заметить, что они не так уж плохи, как мне казалось.

— Странно, что ты представлял их в одежде… С твоей развращенной фантазией возможно и не такое, — фыркает Лэйлин.

— И это правда, — пожимает плечами Дэвин. — У принца и принцессы была конная прогулка. — Он хмурит брови, внимательно рассматривая то, что делает его названная сестра. — Алая дай мне сил, что ты делаешь со своим лицом, Сартайн?

Лэйлин сидит перед зеркалом, стараясь подвести глаза черной краской, ее волосы развиваются на несуществующем ветру. Складывается ощущение, что кто-то невидимый перебирает их, играет ими, стараясь спутать. Но это не Лорат, бог теней на время оставил Лэйлин…

— Алая мне свидетельница, я старалась! — выкрикивает Лэйлин, отбрасывая кисточку. — Это напрасная трата времени!

— Ты чего психуешь?! — кривится Дэвин, он выглядит раздражённым.

— Что там с твоим принцем? Отвлеки меня, а то я могу случайно глаз выколоть этим орудием пыток. Ты следил за Эттолом? — умело переводит тему Лэйлин.

— Да, — Дэвин расслабляется, прикрывая ладонями глаза, — его почти не охраняют, одним простым выстрелом из лука я мог бы его убить. — Он поднимает руки над головой, складывая их в подобии лука. — Один выстрел и деньги у нас, принц мертв, а нам не надо на бал идти. Думаю, все в выигрыше.

Лэйлин резко поворачивается к Дэвину, в ее глазах странная смесь ядовитого призрения и нагловатого недоверия.

— Что? Я не убил принца, — пожимая плечами, говорит Дэвин, словно маленький ребенок, который очень хотел, но не нарушил правило.

— Вот и хорошо, нам было ясно сказано: на балу.

Дэвин закатывает глаза, снова закрывая их руками.

— А как он выглядит? — интересуется Лэйлин, поднимая с пола кисточку.

— Довольно высокий блондин, его волосы какие-то неестественно золотые, даже не верится, что его отец просто человек, — пожимает плечами Дэвин. — Может, его отец все же не король?

— А мать принцессы не королева? — презрительно кривит губы Лэйлин.

— Ну ты только подумай, принцесса кареглазая брюнетка с человеческими ушами, а принц, наоборот, голубоглазый блондин с фейрийскими ушами. Эттол не может быть сыном человека — он выглядит, как чистокровный.

— Дэвин, ты решил разоблачить королевскую семью? Тебя не должно волновать кто с кем спит, твое любопытство тебя скоро погубит.

На лице Дэвина гримаса раздражения, которую Лэйлин замечает сквозь отражение в зеркале и едва заметно смеется.

— У принца высокие скулы и сильное тело… Уверен, что очень многие в королевстве без ума от него. Даже жаль убивать такую милашку.

В глазах Лэйлин сверкает недоразумение и что-то еще, но что, Дэвин не смог уловить.

— Ненавижу блондинов, — фыркает она.

Дэвин криво улыбается и медленно переводит взгляд на Лэйлин.

— Так, а куда ты… собираешься? — протягивает Дэвин руку к Лэйлин и обводит круг, показывая на ее лицо.

— Ничего особенного, просто прогуляюсь, — пожимает плечами Лэйлин.

— Мы живем с тобой под одной крышей уже почти всю вечность, неужели ты все еще уверенна, что я не научился понимать, когда ты мне врешь?

— Я иду…

— Нет, подожди, я сам угадаю, — перебивает Дэвин Лэйлин. — Ты идешь на свидание с этим парнем? Рыжим.

— Что? — недоумевает Лэйлин. — Как ты...

— Проще простого, — отмахивается Дэвин, — ты на него так смотрела, словно готовая прямо там накинуться и съесть. Он на тебя смотрел так же, но без желания съесть. Никогда не видел, чтоб твои глаза так сверкали.

— Хорошо, — сдается Лэйлин, — ты прав, Бастиан захотел со мной встретиться.

— Значит Бастиан… Хорошо, — задумчиво шепчет Дэвин, словно придумывая какими пытками он будет его пытать, если он обидит ее.

— Да, Бастиан. Как я выглажу?

Дэвин кривится, презрительно поднимая брови.

— Ты собралась идти на свидание в костюме. Тебе Кэльйон все остатки мозгов выбил. Надень платье!

— Но они же все старые.

— Даже в старом платье ты выглядишь более женственно, чем в этом. — Дэвин брезгливо показывает на одежду Лэйлин.

— Я никогда не была на свиданиях, — призналась Лэйлин.

— Сколько ножей при тебе?

— Два на поясе, три в ботинках и меч на бедре, — ухмыляется Лэйлин.

— Тогда ты готова к любому развитию событий.

Лэйлин едва слышно смеется, поворачиваясь обратно к зеркалу, и тяжело выдыхает.

— Я не знаю, что обычно делают. Я умею убивать, пытать, но я никогда не была на свидании.

— Если он хоть попробует тебя обидеть, то я живьем стяну с него кожу, — говорит Дэвин, не открывая глаз, так просто, словно он говорит о чем-то повседневном.

Лэйлин докрашивает глаза и подходит к небольшому шкафу.

— Какое платье красивее? Синее или розовое?

— Не розовое точно, ты в нем похожа на свинью.

Лэйлин смеется.

— Кэльйон говорил так же. Значит синее.

Лэйлин снимает с себя черный плащ и поворачивается к Дэвину.

— Отвернись, я переоденусь.

— Я и не собирался открывать глаза, — фыркает Дэвин.

Лэйлин быстро одевается и снова подходит к зеркалу.

— Клинки при тебе?

Лэйлин кивает и безмолвно, словно тень, выпрыгивает во тьму улицы.

— Когда же она уже научиться пользоваться дверями?

Маленькие каблучки стучат по крыше старого здания, ветер завывает где-то в ушах, но это не мешает мыслям хаотично разбегаться, и сколько бы Лэйлин не старалась, она не может их собрать воедино. Она идет по крыше, словно по подиуму. Гордо подняв голову, она старается отрепетировать то, как будет идти рядом с Бастианом. Лэйлин перепрыгивает через улицу, словно птица. Она поправляет подол платья и присаживается на карниз, свесив ноги вниз.

Людей на площади нет; Лэйлин достает сарту и закуривает. Люди разбежались, словно муравьи, с наступлением темноты. Площадь освещается лишь несколькими блеклыми фонариками.

Проходит всего несколько минут, как на площадь выходит парень. Золотисто-огненные волосы развиваются на ветру. Бастиан поправляет свои волосы и еще раз осматривает большой букет черных цветов.

Лэйлин улыбается, выдыхая очередной клубок дыма. Ей нравится так сидеть и смотреть на Бастиана сверху, когда он не видит ее и не может осудить ее поведение. Корсет больно сжимает ребра, подобные ощущения всегда казались Лэйлин пытками.

Бастиан переминается с ноги на ногу, осматриваясь по сторонам.

Тени клубятся вокруг Лэйлин, и она тяжело выдыхает, предвкушая скорый разговор.

— Здравствуй, проклятье мое, — шепчет Лорат, наклоняясь к самому уху Лэйлин.

— Что ты тут делаешь?

— У тебя первое в жизни свидание, я не мог такое пропустить. — Он улыбается, пока тени окутывают ноги и тело Лэйлин, проникая в ее потертую душу.

— Это не твое дело, — шепчет Лэйлин, задерживая дыхание. От слов Лората по телу бегут мурашки, а голова мутнеет.

Лорат влияет на Лэйлин словно наркотик, дурманя мысли.

— Ошибаешься, я на прямую связан с тобой, как и ты связанна со мной. Ты же не позабыла о нашем маленьком договоре?

— Как же я могу забыть, если ты постоянно об этом напоминаешь? — фыркает Лэйлин.

— Вы будете хорошо смотреться вместе. — Лорат улыбается, в нем смешивается жестокость и ядовитое притворство так удачно, что образуют приторно-сладкую смесь безумства и лжи.

— Это лишь приблизит тебя к победе.

— Это не моя победа и не твое поражение, это начало чего-то нового, проклятье мое. Ты прекрасна, словно черный лебедь в объятиях огня. Твое время не выйдет, пока ты сама этого не захочешь. — Лорат нежно подхватывает одну из прядей волос Лэйлин и закручивает на своем пальце. — Играй по правилам, — шепчет он ей на ухо и растворяется, оставляя после себя лишь запах обреченности.

Лэйлин снова смотрит на Бастиана, его черный костюм подчеркивает его элегантность. Очередную сарту достать Лэйлин так и не решается, мысли кружатся вокруг одной паразитирующей фразы: «Я не готова». Но не готова к чему? Она была с мужчинами множество раз, чтоб занять свободное время, либо чтоб заглушить крики в голове, но она никогда не переживала. Она была с мужчинами, но никогда ее не приглашали на свидание…

Она не боится, она не боится, но…

Лэйлин поднимается и отряхивает платье. Ей стоит спуститься, стоит подойти к Бастиану и заговорить с ним, но страх витает в воздухе, мрачным покрывалом окутывая улицу. Лэйлин был чужд страх, но она не могла отрицать, что ее руки тряслись. Тряслись впервые в жизни.

Лэйлин спрыгивает на улицу беззвучно. Поправляя растрепавшиеся на ветру волосы, она медленно подходит к Бастиану.

— Здравствуй, миледи, — оборачивается он, — не ожидал, что ты можешь так незаметно подкрадываться. — Бастиан улыбается.

— Я… я училась этому.

— Хорошо, — мнётся Бастиан, — давай прогуляемся по набережной. Кстати, это тебе. — Он неловко протягивает букет Лэйлин.

— Спасибо, — шепчет она, незаметно дотрагиваясь до кинжала под платьем сквозь дешевую ткань.

— Можешь не бояться меня, — хмыкает Бастиан. — Не знаю кто дал тебе оружие, но оно тебе не понадобиться.

Если бы он знал… если бы он знал, что приходилось переживать Лэйлин и из каких ситуаций приходилось выпутываться… Клинки никогда не бывают лишними.

— Я и не боясь.

— Давай не будем скрывать очевидного. — Бастиан поворачивает Лэйлин к себе и заглядывает в ее сапфировые глаза, полные переживания. — Ты мне понравилась. Я не думаю, что у наших отношений есть будущее, но будь что будет. Это наша первая встреча и я знаю, что забегаю наперед, но я хочу быть искренним с тобой.

Лэйлин кивает, медленно опуская руку от клинка. Она надевает язвительную ухмылку и гордо поднимает голову.

— Тогда и я буду искренна: я ненавижу цветы. — С этими словами Лэйлин выбрасывает букет в бушующие волны Лашной.

— Буду знать, — улыбается Бастиан. — Больше никаких цветов.

Тени растворяются во тьме, словно позволяя им остаться наедине. Если бы Лэйлин была внимательнее, она бы услышала слова Лората из теней.

— Наслаждайся светом, — шепчет бог, оставляя Лэйлин со своей новой влюбленностью.

— А что тебе нравится? — спрашивает внезапно Бастиан, заполняя повисшее над ними молчание.

Лэйлин медленно идёт по набережной, раздумывая над тем, сколько правды она хочет раскрыть Бастиану.

— Я люблю ночь, яблоки, морозный воздух, запах лаванды, театр, скрипку, какао и сарты. Что насчет тебя?

— Я люблю запах грима и фиалок, яркую одежду, свет, море и клубнику.

— А ты не думал, что правда может быть опасной?

— Правда это правда, она не задушит тебя ночью, она не опоит тебя ядом, она не всадит клинок в сердце, но она может сжигать тебя изнутри, пока не останутся лишь угли. Что бы ты ни рассказала, не думаю, что буду шокирован, узнав тебя получше.

Лэйлин фыркает, скрещивая руки на груди. Она внезапно ощущает странную легкость внутри, словно даже от самой мысли, что своим секретом она может с кем-то поделиться, ей стало легче.

— Слишком жестоко выливать на человека всю правду, он может просто обжечься об эти угли.

— Твоя правда, моя правда, у всех есть свои секреты, и у каждого из нас в любом случае останутся свои.

— Тогда давай выдавать только ту правду, которая уже успела остыть и не причинит боль, —говорит Лэйлин, протягивая руку Бастину.

— Только остывшую правду, — кивает Бастиан, пожимая ее ледяную руку.

— Где ты родился? — спрашивает Лэйлин.

— Рожден я был на Питтарии, в городке Верия. В восемь лет был вынужден переехать в Опин, где и стал обучаться актерскому мастерству. Твоя правда?

— Я родилась в Опине и прожила тут всю жизнь, я работаю у одного путешественника, когда он уплывает, я слежу за домом.

Полуправда, но большего она не готова ему доверить, ведь реальности он просто не поймет… Реальность еще не остыла.

— Приятно познакомиться, Лэйлин из Опина.

— Взаимно, Бастиан из Верии.

И лед треснул между ними, раскалывая их души пополам, но смогут ли они доверить друг другу эти половинки или заставят себя поверить, что душа излечится сама? Каждое мгновение наедине казалось им вечностью в объятиях друг друга. Бастиан отличался ото всех ее игрушек. Он открыл ей свое сердце, но вот она свое сердце пока открыть была не готова.

— Ты так прекрасна в свете луны.

Лэйлин лишь хмыкает, язвительная улыбка озаряет ее бледное лицо.

— На мне столько оружия, что тебе стоит бояться меня, — добавляет она про себя.

— Спасибо за комплимент. — Лэйлин улыбается. Облокачиваясь на перила, она закидывает голову назад. На лицо попадают холодные капли речки, и Лэйлин смеется. Бастиан замечает ее глаза, в них отражаются далекие звезды. Ее смех подобен иголочкам, попадающим в самое сердце и раздирающим его на мелкие кусочки.

И вправду, это был один из редких дней, когда над Опином не сгущались свинцовые тучи и можно было увидеть сверкающий полумесяц.

Бастиан смеется, подходя к подруге — мысленно он именно так окрестил Лэйлин.

— Почему ты любишь ночь? — спрашивает Бастиан у Лэйлин, вытирающую лицо от воды.

— В ней таятся демоны, помогающие мне забыть о том, кто я. — На удивление четный ответ.

— Подожди, подожди. — Бастиан убирает руки Лэйлин от лица и проводит пальцами по скуле, стирая размазавшуюся краску. — Не переживай, у меня такое часто бывает.

По телу Лэйлин бегут мурашки. Она снова смотрит на Бастиана, который может помочь ей снова отыскать смысл… Он единственный, кто может помочь ей найти себя во тьме.

— Я и без этого прекрасна, — язвит Лэйлин.

Она не готова… Она не готова довериться. Она скрывается за маской язвительности и фальши. Еще слишком рано. И, снова отстраняясь от Бастиана, она строит между ними невидимый барьер, который Лэйлин запрещает самой себе пересекать.

Глава 18

Тьма отпускает Фейт, и она нехотя открывает глаза. Бодрость пронизывает каждую мышцу ее тела. Тошнота от резкого пробуждения быстро пропадает, уступив место решительности. Она позволяет себе еще пару мгновений полежать с закрытыми глазами, полностью просыпаясь. Может, Фейт и могла бы пропустить сегодняшнюю ночь, могла бы плюнуть на все, но она встает и потягивается, параллельно бросая быстрый взгляд на часы. Одиннадцать часов ночи. Она поспала буквально пару часов и при этом чувствует такую бодрость во всем теле. Хотя ей не привыкать.

Она прислушивается: весь замок спит гробовым сном. Значит, ее исчезновения никто не заметит, да и будить ее придут только под утро. Это не может не радовать.

Принцесса вздрагивает от холода — она забыла закрыть окно. В очередной раз проклиная себя за то, что отказалась от личной служанки, Фейт достает поношенную черную кофту и такие же темные брюки. На ходу заматывая грудь плотной тканью, она подходит к кувшину, гордо именующемуся умывальником. Пару раз опустив лицо в ледяную воду, она поднимает глаза на свое отражение. Из зеркала на нее смотрит принцесса: уставшая и сонная, но гордая и решительная. Не пойдет так. Она должна быть призраком, тьмой в худшем ее проявлении. Она должна быть незаметной и быстрой, как стрела.

Фейт заплетает волосы и наносит уголь на веки и губы.

Принцесса накидывает на себя длинный плащ и крепит на бедро клинок — ее гарантия сохранности. Без оружия она чувствует себя будто голой, незащищённой, и кто бы ей что ни говорил, она не выйдет из своей комнаты без него.

— Да спасет мою грешную душу всемогущая Алая, — шепчет Фейт, в последний раз оглядываясь назад и выпрыгивая во тьму.

Эта фраза стала для нее привычной, въелась глубоко под кожу. Первый раз она попросила помощи у Алаи, когда за ней гнались стражники с каким-то зажравшимся мужчиной во главе. Эти ночные погони стали частью Фейт, а значит и Алая стала частью ее жизни. Странно, но девчонок, разгуливающих по ночному Опину, не жаловали.

Она преодолевает забор и выходит на темную улицу. Тихо. Все люди уже давно в кроватях. Нет ничего более опасного, чем ночной Опин.

Она медленно и тихо шагает по дороге.

Густой смог затрудняет продвижение, мешает ориентироваться в пространстве и внимательно все анализировать. Фейт глубже кутается в темный плащ и старается не выходить из тени. Если кто-то узнает в ней принцессу, то ей точно несдобровать. А если ее поймают, то в лучшем случае просто потребуют выкуп, а в худшем… Фейт не хочет об этом думать.

Ее привычный наблюдательный пункт — бар «Бородатый пес». Какое же противное название, но это лучшее место, чтоб подслушать свежие сплетни.

Обычно она караулит на крыше, но сегодня девушка ощущает такую непривычную вседозволенность, поэтому решает рискнуть и оказаться в самом эпицентре сплетен и событий. Этот бар был отвратительным, но каждый раз, карауля на крыше, она слышала прекраснейшие мелодии и смех. Людям явно было весело.

Именно это было тем местом, где собирался весь уличный сброд. Так же и вооруженные банды Опина. Явно не место для девушки, еще и принцессы. Но Фейт глубоко выдыхает и распахивает тяжелые двойные двери.

В нос забивается приторный запах дешёвого алкоголя и сарт. Принцесса брезгливо морщит носик и ныряет в глубь толпы. Она прекрасно понимает, что ей не удастся уйти незамеченной. Возможно, даже клинок пойдет в бой. Она ужасно этого не хочет, но больше всего она боится, что кто-то узнает в ней принцессу.

Фейт ныряет в толпу изрядно выпивших мужчин и старается не встречаться ни с кем взглядом.

— Какая миниатюрная, быстрее, мы не кусаемся, за такую попку не жалко и заплатить много! — выкрикнул какой-то мужчина вслед Фейт.

Фейт тяжело выдыхает, стараясь их игнорировать. Еще несколько унизительных предложений летят в спину принцессы, когда она присаживается на барный стул и тихо протягивает бармену золотую монету.

— Это большие деньги, — улыбается он, поправляя пепельно-серые волосы.

— Я плачу за напиток и за то, чтоб ты не болтал.

Бармен ухмыляется, ставя стакан на барную стойку, который он так тщательно протирал все это время.

— Хорошо.

— Налей мне чего-то покрепче.

Бармен кивает, доставая бутыль с бордовой жидкостью. Становится сразу ясно, что он не впервые встречается с подобной просьбой.

— А люди в Опине болтают, маленькая принцесса. Тебе бы не помешали ответы.

От этих слов сердце Фейт забивается куда-то в самый низ живота. Неужели бармен узнал в ней принцессу? Нет, такого быть не может… Не может же? Но узнал он ее или нет, бармен не выглядел как тот, кто собирался ее выдать. Поэтому она гордо поднимает подбородок, мысленно формулируя вопрос:

— О чем болтают? — холодно спрашивает Фейт, стараясь казаться незаинтересованной.

Бармен хитро улыбается, протягивая Фейт руку.

— Мои ответы стоят денег.

Принцесса нехотя достает еще одну монету, отдавая ее бармену.

— О чем же люди болтают?

— Готовится бунт, — говорит бармен, пробуя погнуть монету зубами. — Настоящая, — ухмыляется он, рассматривая монету, поднося ее поближе к свече.

— Какой бунт? — В голове Фейт начинаются клубиться отнюдь неприятные мысли и предположения.

— Людям не по нраву королева: чистокровная фейрийка не может управлять вольным народом людей.

— Но правит на Ресторне король, — перебивает Фейт бармена.

— Его величество уже давно потерял былую хватку, Эттонсэль управляет им, как марионеткой. И если Рион этого не понимает, то народ все видит, и им это ой как не нравится.

Фейт нервно сглатывает. Она часто замечала, что ее мать чаще бывает на собраниях и что ее идеи воплощаются в жизнь, но она не думала, что все на столько серьёзно.

— Они говорят, что королева хочет посадить на престол бастарда и что Эттол незаконный принц.

От таких серьёзных оскорблений в сторону брата Фейт вздрагивает от накипающего гнева.

— И ты веришь в эти глупости!? — выкрикивает принцесса, разъярённая этой отвратительной клеветой.

Бармен пожимает плечами, наливая в бокал Фейт напиток.

— Я не правитель, я не знаю правды, но я и не тот, кто во всех без раздумий кидается камнями. От толпы бродяг меня отличает лишь одно — я умею слушать и собирать из обрывков сплетен полную картинку.

— Но зачем же распространяешь эту клевету, раз даже сам в нее не веришь?

Бармен снова пожимает плечами.

— Мне за это платят, — подмигивает он принцессе, протягивая ей бокал с чем-то, напоминающим ягодный сок. — И кто сказал, что я в это не верю?

Фейт до скрежета сжимает зубы. Ненависть и злость так и кипят, заменяя кровь в венах.

— Новенькая, иди сюда! — выкрикивает какой-то пьяный мужчина, маня рукой Фейт.

Принцесса закатывает глаза, в один глоток опустошая стакан. Алкоголь обжигает горло, и какие-то поразительно новое чувство затуманивает голову Фейт.

Где-то сбоку раздается звук гитары. Мужчина снова проводит по струнам, и прекрасная мелодия разносится волнами по бару.

— Какая знакомая мелодия, — замечает Фейт.

Звуки мелодии становятся громче, и к гитаре присоединяется еще скрипка и пианино. Пьяные мужчины замолкают, вслушиваясь в прекрасные звуки, официантки и простые девушки улыбаются, останавливая все действия. Мелодия разливается по бару подобно ручейку. Несколько мужчин начинают отбивать ритм ногами, другие начинают хлопать.

Фейт вдруг понимает, что знает эту мелодию. Когда она была совсем маленькой, Эттол часто пел ее ей, чтоб принцесса заснула.

Не осознавая, что делает, Фейт начинает едва слышно подпевать. Песня про поэта, путешествующего по миру в поисках своей музы. Поэт не знает что или кого ищет. В песне он рассказывает в каких чудесных местах побывал и каких прекрасных людей на своем пути повстречал.

Внезапно мужчины становятся тише, прислушиваясь к прекрасному голоску принцессы. Фейт поет тихо, но ее голос подобен меду, что приносят пчелы по весне. Принцесса прикрывает глаза, полностью отдаваясь песне. Она знает каждый такт, каждое слово и каждую ноту этой прекрасной песни о душе, ищущей свое место в этом большом мире. Фейт так увлечена пением, что даже не замечает, когда внимание почти всех людей сосредотачивается на ней.

— Как тебя зовут, певчая птичка? — произносит крупный и излучающий опасность молодой человек. Не высокий ростом, но очень большой. Кажется, что кулаком он способен запросто проломать любую крепкую стену.

Фейт вздрагивает, открывая глаза, когда понимает, что обращаются к ней. Она замолкает, стараясь придумать, что должна ответить мужчине.

— Эвелин, — шепчет она, — меня зовут Эвелин. — Имя бабушки неосознанно вылетает из ее уст. Наверное, где-то в глубине души Фейт хотела быть как бабушка — первой королевой величайшей империи. Жаль, что Фейт знала Эвелин лишь по рассказам матери. Да и Эттонсэль всегда повторяла, что они внешне очень похожи… Только если не учитывать, что Эвелин была чистокровной фейрийкой с золотистыми волосами, а Фейт… она просто принцесса.

— Спой нам, Эвелин! — выкрикивает тот же мужчина.

— Да! — поддерживают его остальные.

Фейт улыбается, снимая с головы капюшон. Музыканты начинают играть мелодию сначала, и принцесса в нужный момент вступает.

Несколько девушек начинают танцевать, когда мелодия ускоряется, а пьяные мужчины подпевают. Они повторяют за Фейт слова песенки и всем становиться легче. Словно все проблемы и навязчивые мысли испаряются. Легкость и радость заполняют бар, вытесняя ненависть и злость.

Спрыгивая со стула, Фейт берет под руку одну из проституток и начинает кружить ее в танце. К ним присоединяются все, кто еще не настолько пьян, чтоб не стоять на ногах.

Фейт поет, пока горло не пересыхает, а ноги не начинают болеть от сложных танцев. Голова кружится не только от постоянных поворотов в танце, но и от выпитого спиртного.

Фейт дотягивает последнюю ноту и садиться на стул, улыбаясь. Мужчина, что спросил имя принцессы, подходит к ней, приобнимая за плечи.

— Налей выпить нашей певчей птичке, Вэн угощает.

— Спасибо, — улыбается Фейт.

— Выпьем же за Эвелин, за птичку, что заставила меня танцевать как мальца! — выкрикивает Вэн, поднимая пинту пива.

— За Эвелин! — несколько десятков бокалов поднимаются вверх, салютуя виновнице тоста.

Обводя взглядом людей, Фейт замечает парня в самом углу бара. Смотря прямо в глаза Фейт, он медленно поднимает стакан с напитком. Фейт сглатывает. Каштановые волосы парня спадают на его лоб. Опустошив стакан, он медленно встает, направляясь в Фейт.

— Дэвин, — произносит загадочный незнакомец, целуя руку Фейт.

— Эвелин, — шепчет принцесса.

Дэвин звонко смеется.

— Вэн уже несколько раз громко тебя представил.

— Да… он умеет заставить покраснеть. — Фейт делает глоток алкогольного напитка, смачивая горло.

— Заслужить уважения Вэна — это невероятная удача, цени это. Он глава одной из вооруженных банд Опина. Но… ты не знаешь Вэна… рискну предположить, что ты не местная, — уточняет Дэвин.

— Эм, да, я из Рина, приехала сюда на несколько дней, — говорит Фейт, стараясь на ходу придумывать что ответить.

— Рин… красивый город, — задумывается Дэвин. — Только вот, а кто там сейчас у власти? Я слышал, что недавно был переворот.

— Семья Райниров. Они считают себя достойными, но я думаю, что они всего лишь жаждут власти, — замечает Фейт. Впервые в жизни она была невозможно рада, что уроки политики прошли не зря. — А что же делает банда Вэна? — искренне заинтересованно спрашивает принцесса.

— Выслеживаю призрака, — смеется пьяный Вэн, случайно обливая Фейт алкоголем из бокала.

— Призрака? — иронично улыбается Фейт, обратно поворачиваясь к Дэвину. — Настоящего что ли?

— Нет, — хмыкает Дэвин, — это девушка-наемница: убивает людей, выполняет заказы. Она неуловима и не оставляет отличительных черт при убийствах, так что поймать ее почти невозможно.

— Мы поймаем эту сучку, точно поймаем, где-то, да она провалится, — влезает в разговор Вэн, потирая руки. — А потом я убью ее, как она убивала моих ребят.

Дэвин слегка заметно хмурится, словно вспоминая или… запоминая что-то.

— Поймаешь ты этого призрака, — улыбается Фейт, обнимая Вэна. В нос принцессы забивается запах пота и чего-то сладковато-терпкого. Она кривится, но в то же время ощущает силу от этого неотесанного пьяницы.

Убирая пряди с лица, Дэвин слегка заметно хмурится. Он смотрит на Фейт, словно… Словно он видит то, что не видит никто.

Мелодия снова становится громче.

— Пойдем потанцуем! — улыбается Фейт, беря Дэвина за руку.

Всего на мгновение их взгляды встречаются, искры пролетают между ними, когда Дэвин переплетает пальцы с пальцами Фейт.

— Пойдем, — шепчет он, выводя принцессу на маленький танцпол.

Обхватывая Фейт за талию, Дэвин кружит ее в танце. В этот раз мелодия громкая и резкая. Звонкий смех девушек смешивается с криками мужчин.

Фейт смеется, кружась в объятиях Дэвина. Она была на балах, которые организовывала ее мама, но ее приглашали лишь пожилые графы, смердящие жадностью и деньгами. Сейчас же она танцевала не в пышных юбках и с молодым человеком, который не стеснялся держать ее за талию и кружить, поднимая на руки. Словно сказка или давняя мечта Фейт осуществилась. Глаза Дэвина сверкают, когда он снова поднимает хрупкую девушку над землей.

Ноги Фейт начинают ныть, но она снова и снова звонко смеется, облокачиваясь на Дэвина. Опять поворачиваясь, глаза Фейт и Дэвина встречаются. Фейт слегка поднимается на носочки, чтоб сровнять уровень их лиц. Тяжело дыша и улыбаясь, она немного приближается к нему, ее губы сухие, но она так хочет быть к нему ближе…

Еще мгновение Дэвин рассматривает тонкие черты лица принцессы, медленно поднимая руки вверх по талии. Он нервно сглатывает, но не разрешает себе эту минутную слабость.

Резко отстраняясь, Дэвин чувствует сильную разочарованность, но в то же время что-то нежное. Маленькая, наивная девочка, жаждущая любви…

Беря Фейт за руку, Дэвин ведет смеющуюся принцессу к столику.

— Выпьем! — выкрикивает Дэвин, залпом опустошая стакан.

Фейт звонко смеется, пока скулы не начинает сводить. От Дэвина пахнет пеплом и розами — поразительное сочетание сладости и скорби. Прикусывая губу, Фейт косо смотрит на Дэвина. Парень говорит с каким-то мужчиной, не обращая внимания на принцессу. Она вдруг замечает ужасное желание накрутить на палец одну из его черных кудряшек.

У Фейт никогда не было ухажера или воздыхателя. Эттонсэль редко позволяла ей присутствовать на людных мероприятиях или выходить в люди. Ранее Фейт не понимала, почему так было, но недавно она поймала себя на мысли, что королева просто стесняется ее. Эттонсэль стеснялась того, что у нее, у чистокровной фейрийки, родилась дочка, не перенявшая от матери ничего… Не то, что Эттол. Он был фейри с ног до головы: золотистые волосы, острые ушки, пристальный взгляд и грация в каждом действии. Хоть в крови Эттола и текла кровь его отца-человека, но он не был на него вовсе похож. А Фейт была человеком, в чьих жилах текла кровь фейри. Она разочаровала свою мать даже своим рождением. Фейт была ничтожеством в глазах Эттонсэль. Она была человеком, достойной даже ее взгляда. И маленькой принцессе было легче обвинять себя в этом, чем даже допускать мысль, что ее мама была бездушной и жестокой.

Поэтому сейчас, смотря на Дэвина, который танцевал с ней и говорил, как с равной, она чувствовала себя настоящей, живой…

— Еще выпьешь? — спрашивает Дэвин, поворачиваясь к Фейт. — Или ты… — Дэвин замялся, подбирая правильные слова. — Родители тебе позволяют пить?

Фейт улыбается, не упуская возможности дотронуться пальцами до Дэвина.

— Позволяют, я вовсе не маленькая, но я больше не буду.

Внезапно слышится громкий женский крик. Фейт осознает, что случилось, лишь когда кто-то всем весом наваливается на нее. Люди начинают кричать, мелодия затихает, словно люди кого-то испугались.

— Держу! — Фейт чувствует, как кто-то обхватывает ее за талию. Пытаясь остаться на ногах, Фейт хватается за плечи Дэвина.

— Я держу тебя, — повторяет Дэвин, заглядывая в глаза принцессы.

— Спасибо, — хрипло говорит Фейт, поднимаясь на ноги.

Голова кружится от алкоголя, и Фейт понимает, что ей пора домой.

— Подожди секунду, — говорит Дэвин, пытаясь пройти между людей.

Пробираясь за Дэвином, Фейт вскрикивает от страха, быстро зажимая рот рукой. На полу лежат двое парней, по виду напоминая чистокровных фейри. Мороз ползет по позвоночнику, завоевывая все мысли принцессы.

— Яд? — спрашивает Дэвин, присаживаясь к фейри.

Мужчина, стоящий рядом, кивает.

— Тебе пора идти, — говори Дэвин, подходя к Фейт и беря ее за плечи.

Фейт нехотя кивает, в ее глазах стоят слезы. Она увидела Энелу, стоящую рядом, и уводящую этих парней во тьму. Их убили, отравили.

Люди продолжают толпиться на выходе из бара, выбегая на улицу.

— Что за яд?

Дэвин до скрежета сжимает зубы.

— Не знаю, иди домой. Давай я тебя провожу? — предлагает парень.

— Нет, нет, — быстро отмахивается принцесса, понимая, что Дэвин не должен узнать, где она живет. — На улице много стражи, она патрулирует улицы, все будет хорошо.

— Точно не местная, — смеется Дэвин, проводя рукой по волосам Фейт, — но иди, только будь аккуратной, Эвелин.

— А мы еще встретимся?! — выкрикивается Фэйт, отходящему Дэвину.

— Я найду тебя, даже если придётся перевернуть весь мир, — ухмыляется парень, откидывая кудри назад.

Из небольшого кармашка Фейт достает маленький платочек и, сложив его в руку Дэвина, принцесса выбегает во мрак улицы. Она не смотрит на Дэвина в последний раз, она никогда не любила эти прощания, тем более что Дэвин дал обещание.

Они еще встретятся… Фейт надеялась, что она все же сможет увидеть его сверкающие глаза снова.

Выбегая из бара, она не оглядывается: и так уже достаточно людей заметили ее. Девушка щерится, пытаясь разглядеть во тьме правильную дорогу домой. Ей надо скорее добраться до замка. Сделав несколько медленных шагов, Фейт нащупывает нож, спрятанный под плащом. Несколько мужчин, стоящих по обе стороны дороги, смотрят на нее, улыбаясь. Она пытается рассмотреть их лица и, узнав в них пьяниц из бара, глубже кутается в плащ.

Мужчины, смеясь, направляются за Фейт. Она срывается на бег, сначала медленный, но, заметив, что мужчины догоняют, она ускоряется. Дрожь ползет вверх по позвоночнику, направляясь в самое сердце, чтоб заполнить его страхом.

— Куда же ты?! — выкрикивает мужчина, хватая Фейт за руку.

В мгновение достав кинжал, Фейт ударяет мужчину по руке.

— Ауч! — выкрикивает пьяница, ударяя Фейт по щеке.

Звон в ушах на несколько мгновений выбивает Фейт из реальности.

— Не хорошо так! — выкрикивает второй, отбирая у Фейт нож и выкидывая его во тьму.

— Не трогайте меня! – кричит Фейт, когда третий мужчина обхватывает ее за талию, разрывая плащ. — Не трогайте! — молит принцесса.

На глазах выступают слезы, когда Фейт снова безрезультатно пытается вырваться. От хватки мужчин запястья Фейт пронзает жгущая боль.

Кровь раненного капает на лицо Фейт, окрашивая смуглую кожу в алый цвет.

Фейт падает на колени, когда один из мужчин срывает с нее брюки, оставляя принцессу почти полностью ногой.

В глазах темнеет от страха и безысходности. Фейт кричит, моля пощадить ее, но в ушах лишь звучит смех и ругательства.

— Заткнись! — выкрикивает раненный пьяница, ударяя Фейт по лицу.

Фейт закрывает глаза об боли, она знает, что сейчас будет… И ей никто не поможет.

Она зовет Дэвина изо всех сил, но из окровавленных губ вырывается лишь тихий стон.

Принцесса чувствует еще один сильный удар, сопровождающийся сильной болью.

Горькие слезы стекают по окровавленным щекам, капая на мостовую. Мужчины не церемониться, желая сделать свои грязный дела прямо на улице, а Фейт чувствует себя совершенно бессильной.

Резкий толчок одного из мужчин сопровождается сильной болью в паху. Боль на столько жгучая и неприятная, что Фейт из последних сил вскрикивает, прежде чем окончательно осознать весь ужас своей ситуации.

Запах помоев забивается в нос. Принцесса знает, она просто знает, что сейчас умрет.

— Уйдите от нее! — слышится чей-то знакомый крик позади, прежде чем Фейт окончательно падает без сознания.

— Эвелин, Эвелин! — слышится нежный голос Дэвина . — Ты меня слышишь?

Дэвин склоняется над Фейт, убирая волосы с лица.

— Дэвин, — шепчет Фейт, собирая все оставшиеся силы, чтоб открыть глаза.

— Я с тобой, — улыбается он, прижимая Фейт к своей груди.

Скидывая с себя плащ, он укрывает им нагую принцессу.

Фейт лежит на руках Дэвина, смотря на его обеспокоенное лицо в брызгах крови.

— Где они?

— Ты не должна о них думать, — слегка улыбается Дэвин. В его глазах читается беспокойство и в то же время и облегчение.

— Я отнесу тебя домой. — С этими словами Дэвин подхватывает Фейт, словно пушинку, и несет куда-то.

Фейт не думает об этом, она не думает ни о чем, кроме глаз, глаз человека, который буквально вырвал ее из цепкой хватки Энелы, которая уже была готова отнести ее в мир, созданный для мертвых.

— Принцесса! — выкрикивает один из гвардейцев, всегда стоящих на стражи замка.

Открывая глаза, Фейт осознает, что лежит на мокрой земле, а Дэвина нет рядом.

Гвардеец подбегает к принцессе, аккуратно убирая волосы с ее глаз.

— Где он!? — выкрикивает Фейт. — Где он?!

— Кто?

— Дэвин, он принес меня. — Фейт нервно оглядывается по сторонам, надеясь рассмотреть во тьме силуэт парня, чьи глаза навечно отпечатались в ее памяти.

— Я никого не видел, — говорит гвардеец, рассматривая обнаженную и грязную принцессу. — Ваше высочество, вы ранены.

— Я… я… нет, — отвечает Фейт, стараясь вспомнить все произошедшее.

— Ее величество королева ждет вас.

— Королева? — от упоминания ее матери у Фейт побежали мурашки по коже от страха.

Она знает. Она все знает.

— Вы сможете идти, ваше высочество? — интересуется стражник.

Фейт лишь кивает, стараясь укутать обнаженное тело в плащ. Поднимаясь, она ощущает сильную боль во всем теле и особенно внизу живота.

— Обопритесь на меня, принцесса, — предлагает стражник, и Фейт, не сопротивляясь, берет мужчину под руку.

Остатки порванной одежды свисают с ее тела, пропитываясь кровью.

— Я отведу вас в тронный зал, там ее величество королева.

Фейт тяжело выдыхает, предвкушая предстоящий разговор.

Открыв двери, Фейт жмуриться. Яркий свет буквально ослепляет принцессу, и она на несколько мгновений теряет реальность всего происходящего.

Пройдя еще несколько шагов, Фейт решается взглянуть вперед, на большой трон, украшенный золотыми розовыми лозами, на котором гордо восседала королева Ресторна — чистокровная фейри и мать Фейт.

Длинные волосы Эттонсэль спадали на грудь, доставая почти до талии, а в голубых глазах пылало всепоглощающее пламя.

— Встань на колени перед своей королевой, — приказала Эттонсэль тоном, не терпящим возражений.

И Фейт повиновалась, без сил падая на колени. На лице королевы не дрогнул ни единый мускул при виде своей дочери покрытой кровью как своей, так и чужой.

— Мерзавка! — выкрикнула королева, и ее голос волнами ударился о высокие стены зала. — Отныне и во век ты не имеешь права называться моей дочерью. Ты сохранишь титул, данный тебе при рождении, ведь так пожелал твой отец, и только так ты сможешь стать подходящей партией для своего будущего мужа. Но я отрекаюсь от тебя.

По щекам потекли слезы, когда Фейт осознала все, что сказала ей королева. В душе словно что-то щелкнуло.

— Но мама, — всхлипнула принцесса, протягивая окровавленные руки к матери.

— Не смей меня больше так называть! — выкрикивает Эттонсэль.

Ее образ напоминал одну из древних и прекрасных статуй, такой же холодный и безразличный, когда она едва заметно кивнула. И не успела Фейт сделать вдох, как она услышала свист хлыста и боль, от которой она чуть не потеряла сознание. Хлыст прорезал спину Фейт, оставляя новый порез.

От силы удара она упала на руки. Ее колени начинают ныть, а из глаз полились слезы.

— Еще раз, — безразлично говорит Эттнсэль.

Хлыст свистит в воздухе, оставляя еще один сильнейший порез на коже принцессы.

— Мама! — выкрикивает Фейт, в ее глазах читается мольба, когда она смотрит на мать.

— Она так и не поняла. Еще раз.

Очередной удар. Он был настолько сильным, что у Фейт темнеет в глазах. Она все смотрит на королеву, в глазах которой лишь призрение и ненависть к дочери.

Снова удар и еще один.

Фейт сжимает зубы до скрипа, лишь бы хоть немного уменьшить боль.

Взглянув снова на Эттонсэль, Фейт видит королеву, завоевательницу, которая ради статуса пойдет на все, даже на убийство собственной дочери. Она больше не видит в этой фейрийке своей матери. На троне сидела незнакомка, прекрасная и бессердечная незнакомка.

После еще одного удара Эттонсэль слегка поднимает руку, увешанную золотыми браслетами, останавливая избиение.

— Завтра на рассвете ты отправишься в академию. Ты прибудешь во дворец на бал, но только чтоб повенчаться с мужем. Через несколько месяцев ты закончишь академию и состоится свадьба. После этого ты лишаешься всех титулов, а наследство переходит твоему мужу, и ты перестаешь быть моей проблемой. Ты — грязная и очернила наш славный род, — безэмоционально говорит Эттонсэль.

Фейт кивает. Она не хотела думать об этом или анализировать происходящее. Жгучая боль пронизывала все тело, а в ушах звенел свист хлыста.

— Отведите ее в покои.

После этих слов двое высоких стражников подхватили Фейт, неся ее в комнату.

Как только Фейт почувствовала под собой подушку, она заплакала. Эти слезы небыли слезами грусти или боли — это были слезы безысходности. Фейт больше не хотела жить и жалела, что те мужчины так и не убили ее. Внезапно в своем помутневшем сознании она начала проклинать Дэвина, который не дал ей умереть. Она постаралась вспомнить его глаза, но ничего, в памяти не всплывало ничего. А был ли вообще этот прекрасный юноша, спасший ее и отнесший в замок?!