Империя Роанон

Глава I. Конец

Введение

Империум – не национальные территории империи, но присоединённые к ней. В то время, как сенат управлял национальным регионом Роанона, над империумом властвовал император, чья власть в некоторой степени зависела от решений сената. В подчинении императора находились властители провинций империума – герцоги. В случае кончины императора власть над империумом могла передаваться по наследству, а если ввиду отсутствия наследника сделать это было невозможно, сенат выбирал нового императора среди герцогов.

Публиций II восседал на величественном троне – символе власти монарха. Спинка трона ветвилась серебряными виноградными лозами, по бокам правителя окружали золотистые гроздья крупных ягод. На вершине сверкал венок, украшенный в центре большим изумрудом. Трон будто наделял правителя таинственной силой, возлагая на него императорский обруч.

Только сегодня император не чувствовал этой чудесной поддержки. Вместо этого его одолевала печаль, нависшая томным предчувствием как туча.

Публиций II потёр ладонями концы подлокотников – золотые головы ощерившихся львов.

– Нам нужно подождать, – сказал император.

– Ваше Величество, мы не можем больше ждать, – мягко ответил военный префект. Он смотрел на правителя задрав голову. – Если мы не дадим кочевникам бой, они сожгут всю Дактрию, Итилию и дойдут до столицы.

Император молчал. Тяжесть навалившихся бедствий обрушилась слишком внезапно и стремительно. Некогда стойкое, уверенное положение дел сейчас сыпалось сквозь пальцы как песок. Не в силах принять решения Публиций II ссутулился, признавая победу врагов.

– Я давал вам клятву верности, – вдруг сказал Ареон, стоящий рядом с перфектом. – А вы со своей стороны дали обещание защищать своего вассала… Но что происходит наяву? Антика в огне! – взорвался он. – Северяне грабят мой регион! Я не знаю, где высадится очередной драккар, а защищать все прибрежные города у меня не хватает сил! Но где же императорское войско? Оно до сих пор находится на востоке и бездействует!

Император не нашёлся чем возразить. Все эти проблемы застали его врасплох, он не готов отдать приказ, нужно подумать, перевести дух…

– Ваше Величество, прошу, прикажите навязать кочевникам сражение, – снисходительно объяснял префект. – Мы разобьём их. Затем нужно собрать войско из наёмных генуэзских арбалетчиков и отправить в Антику. Доукомплектовав ими гарнизоны, мы сможем отражать набеги северян, пока основные силы будут возвращаться с востока.

Публиций II обмяк в кресле, лицо приняло отчаянное выражение беспомощности, вызывающее у собравшихся ненависть. Почва, на которой он некогда уверенно стоял, уходит из-под ног. Выстроенная предками великая империя рушится в его руках.

– Ваше Величество?

Император не слушал. Погружённый в беспокойные мысли, он видел себя никчёмным правителем. Если бы его увидел сейчас отец, то непременно отчитал бы и выгнал со двора. Публиций II – позор династии!

– Оставьте меня, – выдавил он.

– Но Ваше Величество… – возразил военный префект и замолчал, глядя на отрешённый взгляд правителя.

Ареон резко развернулся на каблуках и зашагал к выходу.

– Пошли, – бросил он перфекту через плечо. – Мы ничего не добьёмся. Нужно брать всё в свои руки.

За окном смеркалось. Утопающий в вязком состояние жалости к самому себе, Публиций II распустил охрану, желая остаться в одиночестве.

В какой момент всё пошло не по плану?

Император закрыл лицо руками. Тихий шёпот почившего отца доносился до его ушей. Колкие слова резали на кусочки, медленно, но, верно, отсекали частички рассудка. Пребывая на грани безумия, Публиций II не заметил, как боковая дверь тихонько приоткрылась.

Через получившуюся щель в зал проникла тень. Нечёткий силуэт с мягкостью пумы и скоростью пантеры пробирался у стены. Держась сумрака, куда едва попадал свет расставленных в центе зала горящих свечей в подсвечниках, ассасин прокрался к трону, на котором сидел, сипло дыша, император.

Чёрные одежды скрывали очертания фигуры наёмного убийцы, делали её не ясной. Капюшон накрывал лоб, непроницаемая маска скрывала нижнюю часть лица, так что виднелись лишь два хищно поблескивающих глаза.

Зайдя за спинку императорского трона, ассасин обнажил клинок. Блестящее остриё бесшумно проскользнуло между золотым виноградным листом и серебряной лозой.

Затем, пугающе медленно пронзило шею, ставя точку на правлении Публиция II.

Глава II. Сила

Сжимая в правой ладони беньгань – трость длиной по грудь – Веленир согнул руки перед грудью, резким движением ударил кулаком по раскрытой левой ладони и слегка поклонился. Стоящий напротив Минелай сделал то же самое. Духовный брат, некогда улыбчивый и добродушный, теперь был собран и серьёзен. Одетый в одежды монашеского ордена: чёрную тунику, перехваченную чёрным поясом и льняные, неброские чёрные штаны, он выглядел смиренным, но в то же время угрожающе сильным. Впрочем, ученики в монастыре ходили в одинаковой форме, но по мнению Веленира, на Минелае она выглядела особенной, подчёркивающей его характер. Густая борода, перетянутая по середине верёвочкой, придавала ему долю мудрости.

Лучи солнца ярко освещали уложенную гладким камнем площадку. Опустив конец беньганя к земле, Веленир занял начальную позицию.

Минелай атаковал первым. Раскрутив беньгань надо головой, он хлёстко ударил с боку. Веленир в мгновение перехватил трость за концы и повернулся, выставив блок. Деревянные орудия с шумом ударились друг о друга. Контратакуя, Веленир с шагом сделал колющий выпад, вытянув древко вперёд. Минелай, конечно, смог парировать тычок: ударив снизу вверх, он отбросил несущийся конец палки в сторону. Ловко перехватив оружие другой рукой, Минелай сделал резкий боковой удар. Веленир парировал, перекрутил шест, поменяв хватку и выбросил правую руку вперёд, направляя древко в грудь сопернику. Минелай замешкавшись отшагнул назад и деревянный конец прошёл совсем рядом, едва не зацепив.

Двое других учеников уже закончили поединок и вместе с мастером Дэнотом смотрели на собратьев. Бой Веленира и Минелая походил на грациозный танец: выписывая в воздухе красивые дуги, трости со стуком встречались, крутились, вертелись. За парированиями тут же следовали ответные отточенные удары. Ловко работающие руки пребывали в постоянном движении. Ноги словно пружины, легко и энергично поддерживали сражающихся, позволяя держать скорый темп.

Блокировав атаку с боку, Веленир закрутился шагнув вперёд. Перед самым ударом он постарался замедлиться, чтобы конец трости врезался в бедро Минелаю не со всей мощью. В тот же момент Веленир почувствовал острый тычок в грудь.

Мастер Денот хлопнул в ладоши.

– Хорошо! – провозгласил он. – Очень хорошо. Продолжайте тренироваться так же усердно и я уверен, испытание дастся вам легче. Но сильно не радуйтесь, если бы бой был настоящим – слегли бы оба.

Веленир и Минелай поклонились друг другу, завершая поединок.

– А теперь подождите немного, – продолжал мастер Денот. – Мудрец Ион хотел дать вам наставление. Пойду приглашу его.

Мастер направился в сторону большого белого храма. Под его конусной крышей располагалась колокольня, в праздничные дни наполняющая монастырский двор и близлежащее лесное пространство звонкой музыкой, ласкающей слух. Именно в этом храме большую часть дня проводили наставники и старшие братья по ордену, на ночь отлучаясь в спальный дом по соседству.

– Вот это вы дали, – воодушевлённо сказал Эрон. – Мне понравилось.

– А как же вы? – подойдя спросил Веленир и улыбнулся.

– В самом начале я не успел поставить блок, – опередив Эрона ответил Китон. – На этом всё и закончилось, но у вас действительно получилось красиво.

– Не знаю как вы, но под присмотром мастера Дэнота я по началу струхнул, – Минелай говорил доброжелательно и открыто. – Но потом, руки сами вспомнили приёмы.

– Ты то хоть вспомнил… – вставил Китон.

– Вчера ты первым поразил меня, – Веленир дружески похлопал его по плечу. – Думаю каждый мог бы выступить лучше.

– Может быть... Может быть… – задумчиво ответил Китон.

Взгляд Веленира обратился за спины собратьев. Энергичной походкой к ним шёл мудрец Ион. В седом, белобородом мудреце было что-то такое, что заставляло Веленира чувствовать воодушевление. Иона словно окружала какая-то невидимая широкая аура, попадая в которую ощущалась приподнятость духа. Один взгляд на этого доброжелательного старца был способен улучшить самое скверное настроение, в независимости от причины и положения дел. Веленир уже не раз испытывал подобные ощущения на себе.

Послушники обернулись к Иону приветливо улыбаясь. Солнечные лучи падали на его белоснежные одежды и отсвечивали едва уловимым сиянием.

– Мастер Денот сказал, что вы все славно поработали, – остановившись перед учениками сказал мудрец. Его голос вселял радость, так что даже Китон повеселел. – Через семь дней вас ждёт испытание, пройдя которое, назад пути не будет. – Послушники сейчас едва ли могли осознать всю глубину этих слов. Опьянённые созданной атмосферой, они радовались возможности побыть рядом с Ионом. – Монашество – это на всю жизнь. Не относитесь легкомысленно. Это особенный уклад жизни, требующий полной самоотдачи. Однако, так же щедро поощряющий за искреннюю работу.

Ион прикрыл глаза, вытягивая перед собой посох. Старец закрутил его в руках, ловко перехватывая за древко. Прошло лишь несколько мгновений, а посох уже рассекал воздух с взвывающим свистом. Постепенно скорость нарастала, свист перешёл в барабанящий гул и затем посох исчез из видимости, оставляя за собой еле заметный шлейф.

Перед Ионом появился гудящий, невидимый щит. Заворожённые послушники смотрели, открыв рты. До этого момента они и подумать не могли, что такое возможно. Со стороны казалось, что – мудрецу ни сколь не трудно это даётся: его разглаженное, без единой морщинки лицо внушало трепет. Он выглядел по особенному спокойным, даже отрешённым.

Мудрец с безумной скоростью закрутился вокруг собственной оси, выполняя приёмы, которым обучали учеников. Движения выглядели столь же плавно сколь быстро: выпады, тычки, боковые удары и идеальные отступления со своевременными блоками. Ударив с разворота концом посоха о землю, мудрец занял начальную позицию.

– Не только лишь силой тела такого добиться можно, – улыбаясь, Ион смотрел на опешивших учеников. – Наличие внутренней гармонии очень важно для нас с вами. Без внутреннего покоя очень сложно найти в своих действиях баланс, а без баланса сложно обрести гармонию. На сегодня вы свободны.

Сжимая посох в правой руке, он ударил ею по раскрытой левой ладони и слегка поклонился. После того, как ученики ответили тем же, мудрец развернулся, направившись к дверям храма. Послушники смотрели мудрецу в след, пока тот не скрылся в храме. Не проронив ни слова, они двинулись к землянке, окутанные пеленой задумчивости.

Пребывая в таком состоянии духа, при котором хочется уединиться, молча попытаться осознать глубину сказанного, погрузиться в суть самой сути, они подошли к низенькой двери землянки.

– Вы заметили, он даже не запыхался, – всё - таки произнёс Веленир.

Глава III. Внезапная весть

Иерион стоял перед широким окном цитадели и любовался открывающимся пейзажем.

Внизу, за толстым обводом стены ограждающим крепость, расстилались виноградные поля: фиолетово-зелёные ровные линии вытянулись далеко вперёд, краями касаясь горизонта. Дождливая весна, а ныне яркое солнце способствовали богатому урожаю.

Иерион улыбнулся, глядя на работающих крестьян. С высоты они казались усердно трудившимися муравьями: мужчины, женщины и подрастающие дети помогали друг другу. Каждый находился на своём месте, добросовестно выполняя работу.

Его решение, приятое вопреки советам вельмож, оказалось решающим. Награждать простой люд за усердный труд виноградом, который они бы и так украли, оказалось выгодно. Крестьяне, готовые за небывалую щедрость носить герцога на руках, оказались надёжной опорой, а казна, несмотря на поощрения пополнялась быстрее, чем когда-либо. Благодаря смекалке властитель Итилии стал одним из самых влиятельных герцогов империи и на случай, если кто-то захочет это оспорить, любимец народа заготовил мощнейшее оружие.

Вино и золото. Много золота.

Поднимающееся от дороги облако пыли привлекло внимание Иериона. Он насторожился, разглядев отряд всадников, мчащийся к крепости. Причина, по которой они приближаются, должна быть достаточно весомой. Легат с такой охраной наверняка должен вести важное сообщение и почему-то казалось – не доброе. Обычно в подобных случаях оповещают о сборах войск, но армия уже находилась в соседней с Итилией Дактрии. Отразив нападение с востока, войско по плану должно было перейти в контрнаступление. На плечах командующего Лукреция лежала очень важная задача – разбить кочевников на своей земле, чтобы не дать перегруппироваться манёвренным конным лучникам в степи. Затем вторгнувшись на территорию врага взять две крепости, дабы принудить Тамонского ханство к выгодному миру.

По горькому опыту деда Иерион понимал, как хороша эта задумка на пергаменте и как непредсказуема в исполнении. Вполне возможно легионы разбиты, и посланник скачет во весь пыл, чтобы отдать Иериону прошение о сборе новых.

Когда отряд приблизился к воротам крепости, герцог всмотрелся в развивающийся на ветру стяг. На коричневом полотне поблескивал золотой лев, оскалившийся и поднявший лапы к груди, словно готовясь к схватке. Иерион вздрогнул. Холодок прошёлся по груди и опустился в живот, расползаясь по всему телу.

Зачем же они прибыли?

Герцог резко развернулся на каблуках. Спустившись по закрученной лестнице, он пересёк просторный зал, уставленный высокими золотыми подсвечниками и манекенами, одетыми в доспехи, и вышел во двор.

С холма, на котором стояла цитадель, Иерион глазами нашёл то место, где некогда видел облако пыли. Сейчас оно оседало – похоже всадников впустили внутрь.

Замок, построенный по последнему слову инженерного искусства, окаймляли два обвода стен, а к цитадели кругами вела лишь одна дорога, закрученная как спираль. Такая система позволяет нанести захватчикам сильный урон: пока те идут кругами, лучники на внутренней стене не оставят он них мокрого места.

Поэтому Иерион не смог встретить гостей сразу, но энергично отправился им на встречу.

Плохое предчувствие не покидало. Именно в этот раз властитель Итилии каждой конечностью своего тела ощущал опасность. Что самое главное опасность не надвигающуюся, но уже свершившуюся.

Из-за стены повернули всадники. Завидев герцога, они спешились, и глава отряда воскликнул:

– Ваша Светлость Иерион Итилийский сам встречает нас!

Первым шёл мужчина в коричневом кафтане с причудливой шляпой на голове, из которой торчало пышное перо. Позади него вели рысаков гвардейцы, облачённые в стёганые кожаные куртки.

– Для меня честь принимать послов императора, – ответил герцог. Посланники вежливо поклонились.

– К сожалению не с добрыми вестями мы прибыли к вам. По поручению совета это необходимо доставить лично в ваши руки.

Легат достал из-за пазухи свёрнутый пергамент с бурой печатью по середине, и в поклоне протянул герцогу.

– По поручению совета? – переспросил Иерион, забирая грамоту.

Мысль о том, что совет собирался и принял решение без него, усилила тревогу.

– Да, его созвали срочно, в спешке дело обсуждалось между теми, кто был в Тиллее.

Иерион нахмурился. В таких случаях сенат принимал окончательное решение лишь в отсутствии императора.

– Ваша Светлость! – донеслось из-за спины. – Прикажете разместить гостей?

Плотно сложенный смуглый управитель Надир запыхавшись подбежал к сеньору.

– Вы уж нас простите, – поклонившись ответил легат. – Мы не можем остаться, мы вынуждены ехать дальше. Это дело чрезвычайной важности.

– Но в обеде вы уж не откажете? – улыбнулся Иерион. – Попробуете наши лучшие вина.

– Благодарю, Ваша Светлость! Пока наши кони будут отдыхать, мы сможем отобедать, а затем отправимся в путь.

– Отлично! Надир, проведи гостей в зал и распорядись, что бы их рысаков напоили и накормили!

– Слушаюсь! Господа, прошу за мной! – скомандовал управляющий и направился к соседнему с цитаделью зданию.

– Я присоединюсь позднее, – пояснил герцог. – Как только изучу грамоту.

Вернувшись в комнату башни, Иерион сел за стол перед догорающим камином и распечатал свёрнутый пергамент.

Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену. Герцог выскочил на лестницу, стремглав спускаясь по ступенькам.

– Надир!

Каменные стены холодного зала усилили голос, громогласное эхо прокатилось по всей цитадели.

– Надир!

Не услышав ответа, Иерион выскочил на улицу. Управляющий спешил ко входу, а увидев сеньора побежал трусцой.

– Я, Ваша Светлость!

– Прикажи седлать коней, мы с Лукой и Руфусом выезжаем в Тиллею! – Властно говорил герцог. – И доложи им об этом побыстрее! Дэе и Августу скажешь по приезду, чтобы поезжали за нами немедленно! – Иерион резко развернулся и быстрым шагом направился в цитадель. – Бегом! Чтобы, когда я собрался всё было готово. С гостями попрощаешься от моего имени.

– Ваша Светлость, – обратился Надир, сбитый с толку внезапной переменой настроения сеньора. – Что случилось?

– Собирается внеочередной совет, – не останавливаясь пояснял Иерион. – На форуме обсудят дальнейшую политику империи в связи со смертью императора.

Надир вдруг ощутил слабость и головокружение. С усилием сглотнув сухой ком, он, шатаясь побрёл выполнять указания.

Глава IV.Чужая боль

Шагая мимо, Аэдан украдкой взглянул на скопившуюся перед домом очередь. Совсем недавно пропели петухи, солнце неторопливо поднималось из-за горизонта, озаряя сырую землю, а люди уже с нетерпением ждали приёма чудесника. В последнее время работы становится всё больше и больше, а сам он начал уставать быстрее обычного. Верные подручные – Инур и Ганэр – богатырского телосложения охранники стояли перед дверью следя за порядком. Раз они уже здесь, можно начинать.

Обойдя дом, мужчина вошёл в него через потайную дверь и начал приготовления. Переодевшись в простую серую робу, Аэдан завязал на лице платок, так чтобы он скрывал нижнюю часть лица. Затем взял посох и задёрнул повешенную на протянутую нить простыню, скрывшую за собой уголок, через который он пришёл. Подкинув несколько поленьев в печь, Аэдан разжёг огонь и зажёг от него свечу. В противоположном углу пустого зала, в полумраке стоял стол, за которым он выслушивал людей.

Сев на привычное место, Аэдан поставил перед собой свечу, положил на колени посох. Приготовления были окончены.

– Заводите! – скомандовал он.

***

После приёма пятого просителя он почувствовал сильную усталость. Шестой будет крайним на сегодня. Остальные, конечно, будут негодовать, ведь только середина дня и до вечера многих можно принять, но Аэдан ничего не может с собой поделать. Силы неумолимо истощаются и их нужно восполнять. В противном случае у него не получится помочь никому.

Инур ввёл в комнату темноволосую девушку. Её миловидное, детское лицо сразу привлекло внимание Аэдана.

– На сегодня всё, – сказал наёмнику Аэдан, когда незнакомка села напротив. Тот кивнул и вышел на улицу.

Глубоко вздохнув, девушка собралась начать свой рассказ, но Аэдан жестом остановил её. За стеной поднялся гомон, люди принялись высказывать своё недовольство. Ожидая тишины, Аэдан ощущал в себе возмущение людей. Ему вдруг пришла мысль о том, как было бы хорошо, если бы они перед высказываниями упрёков сначала подумали о его трудностях, а не о своих.

– Рассказывай, зачем пришла? – сказал он, когда гомон стих.

Девушка не ответила. Осматривая мужчину, она загадочно улыбнулась, в глазах появился игривый огонёк.

– Что тебя беспокоит? – устало спросил Аэдан.

– Я убила мужа, – с задором в голосе проговорила незнакомка. – Я убила его и ни о чём не жалею. Вы понимаете? Меня это забавляет и это меня очень, очень беспокоит. Мне кажется, такого не должно быть, но, если бы дело на этом кончилось, я бы к вам не пришла. Теперь я перестала чувствовать любовь к детям, мне абсолютно на них наплевать.

Аэдан смотрел на ехидную улыбку сидящей напротив и думал над сказанным. С подобными, настолько странными проблемами к нему ещё никто не приходил. Он вдруг ощутил нависшее чувство опасности – оно зудело на кончиках пальцев, постоянно обращая на себя внимание.

– Вы поможете мне?

Её лицо казалось не естественным, слишком отчуждённым, и Аэдан находил в этом нечто тёмное, к чему сам не хотел бы прикасаться. Но несмотря на предостерегающую тревогу, он почувствовал необходимость помочь этой девушке. Словно бы остались в ней проблески чего-то светлого и человечного. Ведь нашла она в себе какие-то силы прийти к нему.

– Как ты это сделала? – наконец спросил Аэдан, глядя в широко распахнутые глаза.

– Травница дала мне отвар, – опустив взгляд на свечу говорила незнакомка. – И наказала, чтобы я пила его по вечерам вместе с мужем, тогда он станет смирнее и перестанет колотить меня и детей. Но кто же знал, что выйдет по-другому? Хотя мне абсолютно всё ровно. Я уже перестала понимать, зачем к вам пришла… Наверное ради детей, но зачем? Они ведь мне безразличны… Пойду я, пожалуй…

Стремясь принять решение: отпустить её, или помочь, Аэдан подумал о предстоящей опасности. Что ждёт его в чужом разуме? Каждый приходящий – новое испытание. Чужая душа – потёмки. Никогда не знаешь, что может поджидать за этой завесой.

Повидав много плохого и хорошего, Аэдан перестал клеймить людей по их виду и повадкам, но не отказался от своих предчувствий. Как раз сейчас его обуревали противоречивые ощущения. Он боялся помогать ей, страшась видимого безумия и в то же время что-то подталкивало его протянуть руку помощи.

Глядя на мирно горящий огонёк свечи, Аэдан всегда наполнялся спокойствием. Так и в этот момент беспокойство отступило, и сладкий запах пчелиного воска вдруг напомнил о том, зачем он находится здесь.

– Протяните ко мне правую руку, ладонью вверх, – скомандовал Аэдан. Девушка подчинилась, несмотря на то, что мгновение назад была готова уйти прочь, и он накрыл её руку своей, прижав к столу.

Пристально глядя ей в глаза, Аэдан стремился увидеть большее, словно заглянуть за них. Затем он провалился во тьму.

***

Из тумана проявлялись объёмные образы. Первой вырисовалась широкая, мощённая камнем площадь. Затем окаймляющие её дома, за которыми стояла завеса, сквозь которую ничего не было видно. Через мгновение перед глазами, словно по щелчку пальцев, появились прилавки и люди – много людей.

Аэдан понял — это рынок и находится он у одного из знакомых прилавков. Неожиданно в уши ударил шум торговли, расставленные по местам люди вдруг пришли в движение, наполняя получившуюся картину жизнью.

Повинуясь правилам, Аэдан, находясь в теле девушки, зашагал вперёд. Смотря на происходящее глазами той, некогда пришедшей к нему за помощью, он ощущал её переживания.

Подойдя к прилавку с травами, она стала расспрашивать о успокаивающих сборах и на уточняющий вопрос торговки, начала рассказывать свою историю.

Аэдану эта травница не понравилась сразу же: её опухшее лицо, застывшее в хмурой гримасе, не вызывало доверия; густые брови свелись к носу, пухлые губы изогнулись дугой. От неё словно веяло чрезмерным недовольством и злобой.

Когда девушка закончила свой рассказ, торговка покачала головой и протянула пучок трав, заверив, что они наверняка помогут справиться с наступившими бедами. Только нужно их заваривать и пить вместе с мужем на ночь. Частенько используя разнообразные сборы, Аэдан знал толк в свойствах трав, но пучок, который протянула торговка, видел впервые.

Приглушенно он ощущал облегчение, появившееся в девушке, глазами которой смотрел. Ровно настолько же в нём самом поднялась тревога.

Внезапно наступило ничто. Ни тьма, ни свет, ни пустота. Подобно тому, как человек не осознаёт момент прихода сна, а просто засыпает, словно проваливаясь в недра своего сознания, Аэдан забылся в чужом разуме. Но мимолётное мгновение прошло так же быстро, как и наступило, посему Аэдан даже не заметил его присутствия.

Перед глазами начали появляться новые образы. На свет тусклого огонька лучины из ночного мрака вынырнуло лицо мужчины. Глаза его мрачно блестели, сливаясь с окутывающей темнотой. Сомкнутые губы криво улыбались. Всё существо сидящего перед Аэданом человека выражало явное недовольство и Аэдан, находясь в теле девушки, почувствовал мурашки, пробегающие вниз по телу. Но вместе с тем не покидало тонкое ощущение чего-то очень желаемого, какой-то незримой надежды, теплящейся перед глазами.

Сидящий напротив фыркнул. Из окутывающего мрака на мерцающий свет выплыла рука, схватила стакан и поднесла к губам.

Благоговейная радость, которую испытывала девушка, наполнила Аэдана. Перед падением, он увидел, как следом за мужем, она испила отвар из своей кружки.

Неведомая сила схватила Аэдана за шею, отделила от девушки и бросила в сторону. Круговорот мыслей, образов, чувств закрутился вихрем, засасывая всё глубже в непостижимые недра тьмы. Аэдан не понимал, что происходит. Пребывая в полной растерянности, он лихорадочно пытался выскочить из этой воронки. Безуспешные попытки выбраться призвали отчаяние, медленно, но верно окутывающее едва заметной пеленой.

Озарение, порой случающееся в подобные моменты, в большинстве своём не бывает случайным. Находясь в объятиях смерти, покуда время ещё не пришло, сама человеческая природа начинает ей сопротивляться. Сковавшие ледяными цепями тело враги не могут полностью заглушить энергию жизни.

Из недр сознания Аэдану пришла очень короткая, но вместе с тем очень вдохновляющая мысль, которая наполнила его душевной силой противостоять чужой тьме.

Он сильнее.

Впечатав в уме эту мысль, Аэдан визуализировал в руке посох и резким движением прорезал дыру в безумной воронке тьмы. Безобразный образ рассеялся, Аэдан больно упал на руку, приземлившись на нечто твёрдое. Резко вскочив на ноги, он осмотрелся. Плиты песчаников простирались до самого горизонта. Было светло и, казалось, ярко-синее, безоблачное небо источает этот свет вместо солнца.

Далеко впереди появился неразборчивый тёмный силуэт. По мере приближения он увеличивался: становился шире и выше. Вскоре стало ясно — это огромная чёрная волна.

Аэдан сконцентрировался, представляя перед собой щит. Из навершия посоха вылетел клубок света. Замерев перед Аэданом, он начал расширяться в стороны, создавая плотную стену.

Возвышающаяся до небес волна мчалась, набирая силу. Аэдан чувствовал дрожь, передающуюся от песчаника к телу. Казалось, могущественный, бурный поток смоет любое препятствие.

С грохотом он врезался в сияющий щит. От возрастающей тяжести защита стремительно уменьшалась и изгибалась. Скоро стена стала небольшим защитным куполом, оберегающим Аэдана. Безумное давление навалившейся волны вдавливало купол вниз, продавливая под ногами мужчины плиту песчаника.

Тело Аэдана содрогалось от усилий, он быстро соображал, как поступить дальше, что предпринять? Долго сдерживать такой мощный напор не получится, но и уничтожив часть этой тьмы для побега он ничего не добьётся, она вернётся снова. Необходимо ударить так, чтобы сразить её полностью.

Аэдан сконцентрировался. Обратив всё свое внимание внутрь себя, он визуализировал неимоверную, скрытую мощь. Именно сейчас мужчина призывал её вырваться наружу, нуждаясь в этом как никогда.

Он открыл налившиеся светом глаза. В этот миг яркая вспышка озарила это место, испепеляя всё на своём пути.

***

Аэдан открыл глаза. В полумраке приёмной комнаты перед ним всё так же сидела женщина, только теперь она обмякла и лицо её покрылось складками, и морщинами.

– Тёмные силы до добра не доведут, – прохрипел он, облокачиваясь на бревенчатую стену.

– Но что, – дрожа и всхлипывая, шептала женщина, – мне теперь делать?

– Слишком долго паразит сидел в тебе. Это пройдёт, скоро ты поправишься.

Из последних сил он хлопнул ладонью по столу. В комнату вошли двое наёмников, взяли женщину подмышки и повели на улицу.

– Что вы со мной сделали? – заплакала она, повиснув в их руках. – Как мне теперь жить? – долетело до ушей Аэдана.

Он прикрыл глаза не в силах о чем-либо думать или рассуждать. Вдруг на улице зазвучал колокол.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Приглушённый звон призывал отправиться на площадь, выслушать важное сообщение, но сейчас Аэдану хотелось просто сидеть и быть.

***

- Аэдан! – мягкий голос показался ему знакомым. – Аэдан, дорогой, что с тобой? – услышал он совсем близко. – Очнись, дорогой, очнись! – взывал голос. Затем Аэдан услышал резкие хлопки и почувствовал покалывание на щеках.

Разлепив глаза, он увидел перед собой девушку. Мир вокруг казался размытым, мужчина не понимал, кто это поддерживает его и с такой теплотой, и нежностью поглаживает лоб.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила девушка.

Постепенно Аэдан стал различать черты её лица.

– Сирена, это ты?

– Аэдан, милый, – выдохнула жена, прижимая его голову к груди. – Как ты меня напугал.

Мужчина вдруг заметил, что лежит на полу возле стола, за которым некогда сидел. Сейчас он не чувствовал усталости, или бодрости, ему было поразительно безразлично на его состояние. Но присутствие любимой поддерживало, давало силы бороться с надвигающимся унынием.

– Я беспокоюсь за тебя, – сказала Сирена. – Ты тратишь здесь все свои силы.

Аэдан молчал, приходя в себя.

– Уже стемнело, а тебя всё ещё нет дома, я не находила себе места и пошла на поиски. Благо знаю, где тебя искать! И вот ты лежишь тут, а я не знаю, что и думать! А если бы меня не было рядом? Если бы я не пришла?

– Но ведь ты пришла, – улыбнулся он в ответ.

– Побереги меня, – мягко сказала Серена. – Я не хочу чувствовать это снова, не хочу видеть тебя здесь лежащим без памяти.

– Хорошо. – Аэдан поймал её руку своей и мягко сжал. – Ты права, мне нужно отдохнуть.

Серена помогла подняться на ноги, и вместе они медленно пошли к выходу.

– Я, кажется, слышал звон… Зачем били колокола? Ты ходила на площадь?

– Да. Мне было очень тяжело это слушать, а ты тем более ещё слишком слаб.

– Скажи мне.

Они вышли на улицу, залитую лунным светом. Сирена молчала, раздумывая над ответом.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Император умер.

Аэдан подвернул ногу и упал бы, если бы не поддержка любящей жены. Остальной путь до дома они прошли молча.

Глава V. Грядущая ответственность

Каждый мужчина в монастыре наделялся обязанностями. Велениру же вверили работать на небольшом, по меркам других, поле. Монастырь находился в лесной чаще, от того тяжёлым трудом получилось очистить землю от деревьев и кустарников, выкорчевать углубленные корневища. Сложности добавляло использование деревянных инструментов, лишь по краям окованных железом. Каждый день Веленир приходил сюда, осматривал колоски пшеницы и ячменя и закатив рукава брался за работу, ведь лес постоянно норовил вернуть облагороженный клочок земли в свои угодья.

Начинало смеркаться, когда послушник возвращался тропой, петляющей у монастырской стены. Несмотря на физическую усталость, из головы всё никак не выходила сказанная мудрецом фраза: «назад пути не будет». Веленир глубоко не задумывался над своей дальнейшей судьбой, ему нравилось находиться в монастыре, в компании духовных братьев и наставников. Теперь, однако, он считал себя ещё не готовым к дальнейшему продвижению. Беспечность в прошлом оказалась мощным ударом в настоящем.

Монаху даровалось новое имя и личный посох, в то время как послушники использовали беньгани – трости покороче. Новая чёрная одежда была незначительной мелочью по сравнению с запретами. Впрочем, как и регулярные, каждодневные духовные практики, в жизни Веленира уже укоренились многие правила, в том числе и ограничения в еде. И лишь одно не давало покоя – целибат.

Он знал, родители безусловно очень гордятся своим сыном. Монашество – большая честь, дающая определённые привилегии для родни. Отец теперь не работает в поле, а ходит в подручных самого городничего их маленького городка. Иногда ему даже получается съездить в региональную столицу, что выходит далеко не у всех. Им хватает средств отправлять весточки несколько раз в год, от чего у Веленира становится тепло на сердце.

После прохождения испытания, своей семьи уже создать не получится. Это и тяготило больше всего. Свободному от обетов проще выполнять их, поскольку он сознаёт, что сможет отступить, но дав их, отступить уже не выйдет.

Завернув через ворота во двор, Веленир заметил слабое сияние, вырывающееся из хлева. Внутри послушник обнаружил Китона, сидящего на коленях около головы лежащей коровы.

– Что случилось?

Китон ответил не оборачиваясь:

– Андора заболела.

Веленир подошёл ближе и присел рядом. Корова глядела на людей ясным, поразительно осознанным взглядом, словно всё понимала. В больших чёрных зрачках животного Веленир заметил глубокую печаль. Она будто улыбнулась, когда послушник медленно погладил по голове.

– Не знаю, что с ней, – вздохнул Китон. – Надеюсь отлежится.

Помимо Андоры в хлеву была ещё корова и несколько коз. Все они с интересом наблюдали за людьми через деревянные заборчики.

– Знаешь, а ведь мы с тобой можем больше, чем думаем, – сказал Китон. – Посмотри на них, загляни в их глаза! Они ведь умные, всё понимают, просто по-человечески ответить не могут. Болеют так же, как мы, испытывают боль и радость. Но мы, люди, не так ограничены, как наши братья меньшие и от того можем сделать много больше, чем сами думаем. Раньше мне было сложно работать в хлеву сразу после тренировки, а сейчас я работаю вдвойне больше и чувствую, что могу принести ещё пользу сверх этого.

Веленир молчал. В его голове крутились собственные терзания, которыми он хотел бы поделиться, но понимал, как важно выслушать брата, облегчить своим присутствием его ношу.

– Жаль, что я познал это при таких обстоятельствах… – он кивнул головой на болеющую Андору. – Когда смерть стоит ощутимо близко.

Корова облизнула языком нос, и Китон подставил бадью с водой поближе.

– Крепись, брат, – положив руку на плечо сказал Веленир. – Бог милует, всё будет хорошо.

– Спасибо.

Полная луна с отчётливыми серыми крапинками создавала вокруг себя бледный ореол тускло белого света. Вздохнув полной грудью, Веленир почувствовал в свежем ночном воздухе нечто таинственное и особенное, от чего на сердце стало легче. Беспокойные мысли покинули ум, и послушник ощутил незримое касание благоговейной тишины.

Мягкой поступью Веленир подошёл к храму и тихонько, стараясь никого не будить, вошёл во внутрь. Сделав несколько шагов в темноте, он вдруг услышал шуршание.

– Кто здесь? – сказал сиплый голос.

Всё же разбудил.

– Веленир.

– Что у тебя в голове, Веленир-р? – спросил Феникс.

Попугай, живший здесь ещё до появления в монастыре послушника, за все года набрался мудрости и рад был показать это людям при любой удобной возможности. Будучи знакомым с Фениксом не первый день, Веленир понял, что тот имеет в виду.

– Не знаю, как сказать… Скоро испытание, а после… дороги назад не будет.

– А, понимаю, – попугай отвечал глухим голосом, как человек с сильно заложенным носом. – Стр-рашишься скр-рытого будущего. Глупо всё это.

Веленир почувствовал неприятное жжение на лице, словно ему дали пощёчину.

– Я не считаю свои переживания глупыми, – ответил он и хотел было напомнить пернатому, что он попугай, но осёкся.

– А как же не глупо, – не унимался Феникс. – То, что случится – не ясно. Пр-ройдёшь испытание – тогда и думай. Вам дадут выбор-р.

– В этом я с тобой не согласен. Сначала я должен принять возможную участь. Монашество – это трудный путь и не каждому он под силу.

С боку послышался тихий шорох – попугай перескакивал с одного конца жёрдочки на другой.

– Есть в этом пр-равда, – сдавленно сказал он. – Но в одном ты не пр-рав. Бог лучше тебя самого знает, что тебе нужно. Оставь свои думы, за тебя уже подумали. – Теперь до ушей послушника донёсся шелест перьев.

Когда Фениксу нравились свои речи, он распрямлял крылья и энергично кивал всем тельцем, радуясь сказанному. Сейчас пернатый похоже делал то же самое.

– Да, – подтвердил попугай, как будто самому себе. – Так будет лучше, вот увидишь. Помедитир-руй, посмотр-ри на всё со стор-роны. Почувствуй ответ сер-рдца в конце концов! Не будь таким узколобым. Неужто Феникс знает больше человека?

– Думаешь, мне приятно это слышать?

– Я говор-рю пр-равду.

– Может сейчас я бы не хотел слышать такой правды.

Веленир развернулся и направился к выходу.

– Отдайся в р-руки Всевышнего, – в след закричал Феникс. – Он укажет путь.

Внутренний поиск ответов на подобные вопросы быстро истощает силы ума. Хоть Веленир и понимал, что в словах попугая есть истина, неприятное ощущение легло внутри осадком, не дающим сейчас в полной мере обдумать наставления Феникса.

Легко сказать – отдайся на волю Бога. Как это почувствовать?

В груди Веленира нарастал противный ком отторжения. Все сказанные мудрости и советы казались искусственными, неприменимыми в жизни. Интересно, пернатый сам-то знает, а чём говорит?

Веленир посмотрел в сторону крепких ворот, врезанных в массивную стену. Она не раз помогала отбивать нападения бандитов, а ворота не пали ни разу. Глядя на них, ему вдруг захотелось всё бросить и сбежать. Бежать куда глаза глядят: подальше от этого места, подальше от тяжести выбора и возможных последствий.

Но что же делать после? Тихой, умиротворённой жизни уже не быть. Вызовы будут встречаться на дороге бытия до тех пор, пока она не закончится. Такова её правда. И хочет ли он той самой тихой, одинокой жизни в какой-нибудь глуши? Нет.

Напускная грусть достигла своего предела, дальше Веленир её не пустит…

Дверь за спиной со скрипом открылась и с Велениром поравнялся мастер Де’гуин, одетый в чистую чёрную рясу.

– Не спится, Веленир? – спросил он.

Судя по всему, он слышал разговор с Фениксом если не полностью, то частично.

– Да, мастер Де’гуин.

– Бывало и мне не спалось, когда я был послушником. Что греха таить, я и сейчас не сплю. – Мастер говорил добродушно и вместе с тем устало. – Но нам с тобой повезло, умные люди создали хорошую поговорку: утро вечера мудренее. – Посмотрев на задумчивое лицо ученика, Де’гуин продолжил: – Пойдём пройдёмся вдоль стены, сделаем круг, чтобы лучше спалось.

Они шли молча, не спеша. Мастер ссутулился и сцепил руки за спиной, приготовившись слушать. Веленир почесал бороду, обдумывая как бы подступиться. Затем нарушил молчание.

– Мастер Де’гуин, вы выглядите уставшим.

– Сегодня у меня был долгий день. Я рассказывал тебе, как попал сюда?

– Нет, – мотнул головой Веленир.

– Я был молодым пареньком, когда попал сюда, – начал мастер. – Войско тамонского ханства вторглось в Катин и мимоходом разграбило деревню, в которой мы с родителями жили. Родителей убили, а меня забрали в рабство. Спустя несколько месяцев меня выкупили. Однако, когда мы шли к городу, в котором жил вельможа, который стал моим новым хозяином, на нас напали разбойники. Так я вновь оказался рабом, – улыбнулся Де’гуин. – Бродил я с бандитами по лесам, пока Бог не миловал освобождения. На восточной границе империи отряд конных воинов, проходящий патрулём, разбил бандитов. Я стал свободным и двинулся севернее. Так, слава Богу, набрёл на этот монастырь. Не по собственной воле, но по воле судьбы я и оказался здесь, и ни о чём не жалею.

Они уже прошли половину круга и перед глазами появилась землянка. Де’гуин поднял голову к тёмно-синему небу, блестящим звёздам.

– Скоро испытание, тебя беспокоит это? – спросил он.

– Раньше я относился к будущему слишком беззаботно, а теперь понимаю, насколько большая ответственность ждёт меня впереди.

– А как же сейчас? Разве сейчас на тебе не лежит большая ответственность? Если ты захочешь принять сан, она видоизменится, вот и всё. У мирян и монахов разные подходы к жизни, но суть остаётся одна. Со временем ты поймёшь, что проблемы, стоящие перед тобой, на самом деле не такие сокрушительные, как может показаться на первый взгляд. С высоты своего опыта я вспоминаю моменты, когда готовился встретить смерть. Теперь эти воспоминания вызывают у меня лишь улыбку, ведь я, как ты можешь заметить, выжил. В конце концов всё будет так, как должно быть.

Веленир улыбнулся и заметно приободрился. Сказанные мастером слова помогли взглянуть на грядущее событие с другой стороны, на мгновение стать отрешённым наблюдателем своей жизни.

Остановившись перед дверью землянки, мастер Де’гуин с усталой улыбкой поклонился младшему духовному брату и направился в свои покои. Проводив его взглядом, Веленир вошёл во внутрь жилища. В темноте осторожно прошёл к своей койке и лёг, растянувшись на досках. Полностью беспокойство не ушло, но теперь можно спокойно уснуть и трезво обдумать всё услышанное утром.

Глава VI. Положение дел

Солнце медленно, но верно клонилось к горизонту, приобретая мягкий, персиковый оттенок. Иерион рассчитывал оказаться в столице уже сегодня, а для этого нужно поторопиться.

Широкий, мощёный камнем тракт вывел всадников из узкой лесной полосы к холмистой равнине. Вдали, на берегу моря стоял необъятный город, разделённый надвое тонкой как верёвочка, рекой. Тиллею окаймляли белые стены, пугающие огромной высотой и шириной. Но как будто этой мощи было мало, у основания был вырыт глубокий ров. По команде, в любой момент, часовые могли открыть шлюз и пустить в него речную воду.

Плотно застроенные домами квадратные переулочки с высоты походили на ячейки пчелиных сот. В них только-только начинали зажигаться огоньки, разгоняя нависающие тени высоких зданий.

Возвышающаяся над внутренним обводом стен цитадель во всей красе являла искусство древних мастеров. Выдержавшее не одну осаду, непоколебимое ядро столицы напоминало спящего каменного гиганта, сотворённого по сказаниям древних легенд, готового проснуться по кличу боевого горна.

Созерцая любимый город, Иерион мысленно вернулся в беззаботное детство. В тот день отец оставил ждать маленького Иериона в прихожем зале. Юношеское любопытство пересилило страх возможного наказания, и выгадав удобный момент, он отправился исследовать величественное здание. Плутая по коридорам и чудом не попавшись страже, малец вышел к форуму. Иерион тогда впервые оказался там. Впереди, в центре самого просторного зала, который он когда-либо видел, располагалась круглая сцена. Ступенчатые трибуны кольцами обвивали сцену становясь выше.

Тогда дебаты казались таинственными и очень интересными. Теперь же они вызывали беспокойство и головную боль. Иериону предстояло совершить сложное, не дающее права на ошибку предприятие, для которого надлежало продумывать каждый следующий шаг. Призвать на помощь всё своё мастерство осторожности и балансирования на острой грани скрытых интриг.

Вскоре перед всадниками показались массивные запертые врата. Завидев знакомый герб на развевающемся знамени, один из стражников дал команду. Щёлкнув, воротины медленно отворились, пропуская всадников в столицу империи. Теперь детские воспоминания канули под нависшей загадочностью будущего дня.

***

Ожидая дорогого гостя, Иерион сидел во внутреннем саду своей резиденции, любуясь красотой цветущих растений. Вьющиеся по сторонам виноградные ветви служили живой изгородью, отделяя беседку от внешней суеты. Находясь здесь, герцог погружался в природное спокойствие и ощущал приятное умиротворение в душе. Словно он и не герцог вовсе, у него нет бесчисленных подчинённых и ему не нужно погружаться в мир государственных интриг. Он лишь простой человек, испытывающий благоговение перед изящной природой.

Заострив своё внимание на раскидистом персиковом дереве, гордо растущем в самом центре, Иерион не сразу услышал шаги.

– Ваша Светлость Иерион Итилийский! – гладко выбритое, улыбающееся лицо показалось из-за виноградных лоз.

– Ареций, дорогой! – поднимаясь воскликнул Иерион и крепко пожал протянутую руку. – Рад видеть! Ты, как я вижу, сноровки не потерял.

Арреций был немногим выше Иериона ростом, но вместе с тем заметно худее. Коротко стриженный мужчина в светло-сером сюртуке сел рядом.

– Как поживает твоя семья? – Иерион решил начать со светской любезности. – Определились, куда отправите старшего?

– Юстиниана я думаю отправить в военный лагерь под Даустикой на обучение, – улыбаясь отвечал Ареций. Он перевёл взгляд на красивый сад. – Сколько себя помню, он всегда хотел быть полководцем, вот пускай там поучится солдатскому ремеслу. Младший тоже не отстаёт, но больше тянется к политике.

– Отлично. Политика дело тонкое, только заинтересованный сможет в ней разобраться. Кстати, каково наше нынешнее положение? – спрашивая серьёзно, Иерион решил переходить к делу. – Полагаю за эти несколько месяцев многое изменилось?

– Нда-а, – протянул Ареций. От улыбки не осталось и следа. – Ареон успел хорошенько подгадить, но у нас есть время поправить положение дел. Сегодня суд над убийцей, завтра прощание с императором, затем четыре дня траура.

– Шесть дней до выборов… Маловато. Кого сегодня судят?

– Приволокли какого-то вора с трущоб и дело с концом. В преддверии грядущих выборов наибольший вес в сенате набрали Ареон и Диран. Они будут нашими основными конкурентами. Сианор и Реннет большой поддержки не заимели, да уже вряд ли заимеют. Кстати, нам на руку, что сенатор Марк Катоний Цедон со своими последователями ещё не определился. Вполне возможно, вам удастся заполучить его расположение.

Иерион поднялся с места, не в силах усидеть. Новости черес чур ощутимо защекотали его нервы. Ареций последовал примеру сеньора и вместе они направились вдоль сада.

– При встрече ты был слишком весел, – заметил герцог. Его голос стал жёсче. – Что у тебя есть?

– Ваша Светлость, то, что мне удалось узнать совсем недавно, вас обрадует. Земли Ареона грабят северные варвары, но несмотря на это он торчит здесь уже несколько месяцев и не зря. Подготовился он за это время тщательно. Перекупил часть наших сенаторов, наладил связь с Сианором. Вполне может статься, что за бо́льшие привилегии Сианор в случае чего отдаст часть своих голосов Ареону.

Иерион и Ареций прошли у ряда пышно цветущих, пёстрых роз и свернули на тропинку, уложенную мелким камнем. Она вела к сердцу сада.

– Что из этого должно меня обрадовать?

Терпение герцога начало заканчиваться и чувствуя это, Ареций заговорил быстрее.

– Однако с Дираном Ареон, помягче сказать, разругался. У них произошла стычка на форуме, собранном для выбора региона, в который поедет ресурсная помощь. Диран хотел, чтобы её отправили в его Дактрию, искусанную набегами кочевников, но Ареон парировал тем, что войско императора уже изгнало врага за границу. Сенат в итоге выбрал Антику. Их ссору можно использовать. Но, что более важно, по слухам Ареон завёл любовницу. Зная его – ничего необычного. Но я был бы не достоин ваших ответственных поручений, если бы не поставил своих людей следить за этим слизняком. То, что удалось узнать ставит всё с ног на голову, – Ареций замолк на мгновение, подчёркивая важность своих слов. – Он закрутил с Софией, старшей дочерью Дирана.

Иерион остановился и вперил округленные глаза на Ареция.

– Голову даю на отсечение, – серьёзно ответил тот. – Всё так.

– Она ведь помолвлена с Реннетом. Семьи долго шли к этому союзу.

– В том-то и дело – это даёт нам огромнейшее преимущество, открывая пространство для манёвров.

Как можно было одним махом уничтожить такое крепкое положение? Хотя Иериону ответ был ясен. Поразительная целеустремлённость порой играла с Ареоном злую шутку. Подпитываемая животными инстинктами, она выражалась в мощном напоре, который помогал не только завоёвывать женщин, но и заглушал глас рассудка. Эта ахиллесова пята рано или поздно должна была подвести его.

– Кто ещё об этом знает?

– Некоторые догадываются, но пойти против герцога, уже заручившегося поддержкой большинства, не рискуют.

Наступило молчание. Ареций ждал ответа сеньора, а тот складывал в голове новый план.

– Ты действительно меня порадовал, – наконец изрёк герцог. – Отличная работа, продолжай в том же духе. Об учёбе сына можешь не беспокоиться, я всё оплачу и дам рекомендацию.

– Благодарю, господин, – Ареций раскланялся в благодарности. – Мне в радость выполнять ваши поручение, и вы всегда можете на меня положиться.

Направившись к выходу из сада, Иерион дал понять – их встреча подошла к концу.

– Вот и славно, друг мой. Думаю, через некоторое время мы с тобой увидимся, а пока мне нужно всё хорошенько обдумать. Цессил!

Из-за одной из колонн, опоясывающих сад, вышел управитель домуса. Светловолосый, одетый в пурпурного цвета сюртук, украшенный золотыми витиеватыми узорами, Цессил по праву был лицом этого богатого здания.

– Слушаю, Ваша Светлость!

– Проводи господина Ареция и возвращайся ко мне.

Распрощавшись, Иерион погрузился в раздумья. Голоса сенаторов – не проблема. Зная до боли простую их алчную природу, Иерион сможет перекупить часть голосов Ареона, тем самым убавив их у оппонента и прибавив себе. Но такие же планы могут строить и противники, поэтому нужно действовать на опережение.

Как использовать Софию? Необходимо действовать как можно скорее, вместе с тем проявляя максимальную осторожность. Иериону необходима если не поддержка герцога Дирана, то его нейтралитет. Конечно, можно рассказать герцогу Дирану об этих тайных отношениях, но зная его вспыльчивый нрав, это было бы опрометчиво.

Вспыльчивый отец может выкинуть всё, что угодно, вплоть до публичного убийства Ареона на форуме. В таком случае империя, вполне возможно, захлебнётся в крови гражданской войны и рискует разрушить сама себя. К тому же северяне и восточное ханство с радостью помогут могучему государству развалиться на части. Конечно, жизнь скорее всего распорядится не так, как просчитывает Иерион, но даже слабого оттенка подобных событий он не желал. Отделаться малой кровью – вот что нужно. Прийти к власти так, чтобы народ захотел этого сам.

Пойдя по другому пути, можно рассказать герцогу Реннету о плотской связи невесты и Ареона, но какие преимущества от этого обретёт Иерион? Герцог Реннет слишком молод и горделив. Уязвлённый, он непременно поднимет скандал, который не закончится ничем хорошим… Возможно, преподнеся этот горький факт в нужном ключе, получится направить Реннета в нужное русло, но какой от этого будет толк? Из верховной пятёрки он с герцогом Сианором имеет меньше всего влияния и уважения. Именно поэтому Реннет может поступить непредсказуемо, желая понизить авторитет Ареона и Дирана, и столкнуть их лбами. Такой исход Иериону был не по нраву.

Перспективу надавить с помощью полученной информации на Ареона Иерион отбросил сразу. Это было бы слишком рискованно. Но что, если надавить на Софию? Она, не понимающая всей политической глубины, туманно представляла себе последствия допущенной слабости. Вот этим и можно воспользоваться, только очень аккуратно. Из-за совершённой ошибки она не перестаёт быть дочерью герцога Дирана.

Стук шагов вернул Иериона к реальности.

– Ваша Светлость! – обратился Цессил. Герцог развернулся к нему лицом. – Господин Руфус просит вашей аудиенции.

– Отлично, я как раз хотел его видеть.

Молча поклонившись, управитель скрылся за колонной.

Руфус – верный помощник – сможет справиться с ответственным поручением, в этом Иерион не сомневался. Однако увидев статного мужчину, облачённого в кожаную броню, нервничающим, герцог насторожился.

– Ваша Светлость! – выпалил Руфус и резко согнулся в поклоне.

– Что стряслось, друг мой? – Положив руку на плечо помощника, Иерион призвал его выпрямиться.

– Прибыл гонец с донесением. Северяне собрались в единый кулак и взяли крепость Бретту. Теперь они осаждают город Серон.

Брови герцога свелись к переносице. Новость будоражила своей внезапностью… Не хватало Иериону проблем с положением в сенате, так ещё эти варвары смогли организоваться в монолитную силу, так что государство будет вести войну на два направления.

– Выборы императора не состоятся, – констатировал Руфус.

В законе о «Срочной обороне» имелся пункт, гласивший: в случае внезапной атаки больших войск противника при отсутствии правителя, должно избрать двух военных консулов. На обоих возлагались обязанности по защите государства, каждый из них наделялся правом собрать войско.

С одной стороны такой подход был необходим для разделения силы: вся мощь империи не концентрировалась в руках одного человека, от чего сенат мог спать спокойнее, наслаждаясь мыслями о процветании демократической империи.

С другой стороны абсолютных гарантий этот подход не давал. Из выбранных двоих, с течением времени один неминуемо становился влиятельнее, собирая в своих руках бОльшую силу. В последний раз, когда применялся данный пункт, один из консулов поднял мятеж, отказавшись распускать войско. Как помнит история, у него ничего не вышло. Хорошего тактика, но никудышного политика убил ночью его же помощник. Второй консул в свою очередь сложил полномочия и грамотно выстроив политические связи, избрался новым императором.

Опираясь на это знание, Иерион решил не повторять ошибок прошлого.

– Возможно, так даже лучше. Тогда меня изберут военным консулом, – спокойно и уверенно ответил герцог. В его голове созревал план того, как это можно совершить. – И для этого мне нужна твоя помощь.

Удивлённый Руфус сначала опешил, но затем собрался с мыслями. Кажется, его сеньора ничто не может загнать в тупик!

– Да-да, конечно! Всё, что прикажете!

– Хорошо. Поручение очень ответственное, поэтому я и хочу, чтобы его выполнил ты, – Иерион понизил голос. Верный помощник сосредоточенно слушал. – Возьми с собой несколько особенно доверенных человек и начни следить за домусом герцога Дирана. София, его дочь, изменяет Реннету с Ареоном. – Глаза Руфуса широко распахнулись. – Я хочу, чтобы ты, как можно мягче и понятней разъяснил ей: если она хочет сохранить всё в тайне, то она должна достать для меня пергамент с печатью Ареона.

Руфус кивнул, не задавая вопросов.

– Сделай всё так, чтобы ничего не всплыло наружу.

– Само собой, господин!

– Я знал, что на тебя можно положиться. А теперь ступай, скорее всего она пойдёт к нему вечером.

– Вернусь к вам с победой! – Поклонившись, Руфус энергично развернулся и зашагал к выходу.

Жизнь как обычно вносит свои коррективы в планы и, как мысленно с удовольствием отметил Иерион, он научился очень важному качеству, необходимому для правителя. Умению ловко под это подстраиваться.

Глава VII. По следу.

Серена мирно посапывала в соседней комнате, в то время как Аэдан ворочался в постели, пытаясь поймать сон. Из головы всё никак не уходил образ того мощного потока тьмы, едва не одержавшего победу. Подумать только, он чуть не лишился рассудка.

Эту мысль Аэдан прожил ещё не до конца, она теплилась слабым огоньком где-то глубоко, подыскивая момента вспыхнуть ярким пламенем. Впервые он был так близок к смерти не телесной, но человеческой. Больно представить, как некогда полная сил личность могла кануть в небытие, оставив тело доживать свои деньки.

Подобные раздумья истощали, и Аэдан решил перевести своё внимание на тело. Расслабляя ноги и руки, он чувствовал, что не восстановился полностью, хотя несколько дней не вставал с постели. Возможно, если настроить себя на работу, силы восполнятся быстрее?..

Решено, нужно браться за дело, тогда и дана будет энергия. Но с чего начать?

Вдруг Аэдана озарило. Рынок! Нужно сходить на рынок и проверить торговку, которая дала девушке колдовские травы. Этим завтра и стоит заняться.

Теперь сон наступил быстро, принеся с собой долгожданный отдых.

Проснувшись Аэдан улыбнулся. Его окутывало приятное тепло.

Серена перебралась к нему ночью и сейчас крепко обнимала. Пытаясь высвободиться, Аэдан тихонько приподнял её руку и сделал медленное движение вперёд, как вдруг поднятая рука ожила и крепко прижалась к груди. Переброшенная через его бедро нога Серены оплетала как змея.

– Куда ты? – сонно произнесла Она.

– На рынок. Мне нужно проверить замысел…

– М-м-м, – протянула Серена. – Снова ты про этот случай. Будь осторожней: после кончины императора стража ходит только по проспектам, говорят по улочкам ходить стало страшнее. Да и на рынке суматоха…

Аэдан высвободился из объятий и поднялся с постели.

– Хорошо, я буду особенно осторожен, – сказал он улыбаясь.

На рынке кипела жизнь. Опираясь на посох, Аэдан шагал в густом потоке людей, проходя рядом с мясным участком.

– Дорогу! Дорогу! – вскричал погонщик. Все разбежались в стороны, пропуская телегу, а Аэдан свернул в тесный проход и вышел к месту, где обычно покупает травы.

Осматриваясь в поисках прилавка из воспоминания, он получил тычок в плечо и от неожиданности едва не потерял равновесия, уперев перед собой трость.

– Ну чего встал, проходи давай! – донеслось из-за спины.

Чувствуя нарастающее раздражение, он повиновался и отошёл в сторону, пропуская обидчика вперёд. Смотря ему в след, в голове Аэдана появились гневные мысли: как было бы хорошо проучить мерзавца, заставить его чувствовать себя плохо, возможно тогда он был бы так резок.

Заметив нужное место, Аэдан встряхнул головой и направился к прилавку, держась края дорожки.

– Доброго дня, – приветствовал Аэдан, заметив торговку.

– Здравствуйте, – добродушно отозвалась девушка, показав белые зубы. – Выбирайте, помогу чем смогу.

– Хорошо, – он улыбнулся в ответ. – Моя жена стала много волноваться, вы можете дать мне какой-нибудь отвар, чтобы она была спокойнее?

– Конечно, специально для таких случаев у меня припасены сборы с мятой, душицей, шалфеем, ромашкой и календулой. Ещё есть с мятой, листьями малины, липой и жасмином. Жасмин, кстати, очень редко у нас появляется, и обойдётся дороже, но стоит того. У него очень приятный запах и при заварке он насыщает им отвар.

– И сколько это стоит?

– Десять медяков.

– Ладно, давайте, – махнул рукой Аэдан. – А ещё скажите, вы ведь недавно здесь торгуете? Где-то с месяц назад тут работала другая женщина.

– Да, почему вы спрашиваете? – ответила девушка, связывая травы вместе.

– Она продала моей знакомой какой-то чудесный сбор. Знакомая была настолько взбудоражена, что мне захотелось узнать из чего он состоит.

– Тогда, наверное, вы и не узнаете, – вздохнула торговка, протягивая пучок трав. – Та, которую вы ищете умерла, как раз с месяц назад.

Искренне удивившись, Аэдан отдал монеты и взял травы.

– Что ж, очень жаль. Тогда всего доброго.

Глава VIII. Вежливая просьба

Непринуждённо опершись спиной об угол дома, Руфус краем глаза следил за входом в домус герцога Дирана. Домус стоял в центре района и возвышался над остальными домами. Своим элегантным видом он показывал – здесь живёт семья герцога.

Наблюдатель покачался с ноги на ногу, разгоняя застоявшуюся кровь. Для чего сеньор захотел заполучить пергамент с печатью Ареона, Руфус не понимал, но и не горел желанием задавать лишние вопросы. Иерион доверял ему, и он не хотел рушить с трудом добытое доверие пустыми, не ведущими ни к чему, расспросами.

Покрутив головой, командир оценил обстановку и проверил верных подопечных, стоящих по разные стороны домуса. Ничего нового, ничего необычного. Солнце начинало спускаться к горизонту, знаменуя скорый вечер. Что ж, быть может, сегодня София никуда и не пойдёт… Энергично потянувшись, Руфус собрался обойти домус с другой стороны, как вдруг дверь отворилась. В появившемся проёме показалась голова мужчины, зыркнула по сторонам и спряталась обратно.

Руфус жестом показал подручным быть начеку, затем проверил маску, заткнутую за пояс. Дальнейшие действия были уже оговорены и отработаны. Каждый знал, что ему делать в том или ином возможном случае.

Первым из двери вышел сутулый мужчина, который осматривался, за ним вышел кто-то в тёмно-сиреневом плаще. Его лицо скрывал капюшон, так что Руфус не мог распознать личность, но почему-то был уверен, что это тот человек, который им нужен. Замыкающим вышел второй охранник и закрыл за собой дверь.

Как Руфус и рассчитывал: сопровождение из двух самых доверенных людей, способных по тем, или иным причинам держать язык за зубами. Если взять больше – станет слишком заметно, если меньше – слишком опасно. По ночным улицам госпожа не должна ходить в одиночку.

Когда маленькая процессия свернула за дальний угол, Руфус вопросительно кивнул товарищу, который стоял рядом. Тот показал одобрительный жест. Птичка вылетела, пора сажать её в клетку.

Руфус и его помощники двинулись следом. Одетые в лохмотья они походили на обычных бедняков, клянчащих поесть. Конечно, в этом богатом районе их было мало, впрочем, похоже охранники Софии ничего не заподозрили. Единственная проблема, которая стояла перед командиром этой продуманной операции, заключалась в незнании конечного пункта. Руфус мог лишь предполагать место, куда пойдёт София. Самой собой они с Ареоном встречались не в его резиденции, но и не слишком далеко от района знати. Поэтому Руфус должен был подгадать нужный момент, когда София отойдёт подальше от своего домуса, но ещё не приблизится к месту встречи с Ареоном.

Послав одного из своих парней по соседней улице, Руфус шагал по широкой дороге в обнимку с другим своим помощником, изображая бедного, шутливого дурака. Благо вокруг ещё ходили граждане: возвращаясь с работы, мест развлечений или рынка домой, потому его игра не казалась вычурной.

Отдалившись на почтительное расстояние, Руфус понял, что нужно действовать. Солнце садилось всё ниже, а людей вокруг с каждым мгновением становилось всё меньше.

Выйдя к перекрёстку, Руфус махнул рукой помощнику, следовавшему по соседней улице. Он должен был обойти спереди. Как раз сейчас был наиболее подходящий момент – подловить охранников на середине улицы, меж перекрёстков, и затащить в проход между домами.

Нахлобучив на голову маску – мешочек, в котором прорезаны дырки для глаз, носа и рта – Руфус ринулся вперёд. Верный помощник, оббежавший улицу спереди, вовремя вынырнул из-за угла и с безумной скоростью врезался в первого защитника. В этот момент на замыкающего сзади обрушился второй помощник Руфуса. Сам же командир подскочил к Софии, одной рукой обхватил талию, второй зажал рот и, приподняв девушку, отбежал с ней в тёмный промежуток между домами. Подопечные уже оттягивали бессознательных охранников в соседний проём.

София брыкалась, извивалась ужом, беспорядочно махала ногами и руками, но всё бестолку. Руфус приставил её к стене, удерживая за выпуклую грудь.

– Тс-с-ш! София, не кричите, и всё будет хорошо, – властно произнёс он. Увидев его маску, девушка подпрыгнула и безвольно обмякла. Руфусу пришлось потрепать её по щекам, чтобы она не потеряла сознание. – Я не собираюсь причинять вам вреда, – продолжил он, хотя по виду и не скажешь. – Если бы хотел, уже бы сделал. Вы готовы меня выслушать?

София нервно кивнула в ответ. Руфус приблизился ещё сильнее и теперь девушка могла ощущать его дыхание на своих щеках. Отпустив руку ото рта, мужчина положил её на талию Софии, и та вздрогнула.

– Вы… вы… хоть з-знаете, – заикаясь от страха начала она. – Кто мой отец?

– Знаю, именно поэтому вы захотите со мной сотрудничать. Ещё раз – вы мне не нужны, я не причиню вам вреда.

– Т-тогда что в-вам нужно?

– Пергамент с печатью Ареона. Он носит на пальце широкое золотое кольцо, ты наверняка видела. Рисунок этого плоского перстня и есть печать. – Руфус одной рукой нащупал за пазухой пергамент и чернила, достал их, и показал Софие. – Тебе нужно снять его с пальца, промочить в чернилах и сделать отпечаток в уголке чистого пергамента. Затем промыть перстень и надеть обратно.

Отвернув край плаща девушки, Руфус медленно и осторожно просунул за него руку, ощущая её дрожь. Вложив необходимое во внутренний карман, он так же аккуратно вытянул руку и запахнул плащ.

– Вот и всё, большего мне от вас и не нужно.

– А… а вы не боитесь, что я вас сдам? – заметно смелее спросила София. – Мой отец раздавит вас и ваших дружков как муху, а с Ареоном я никаких дел не имею…

– Как же, не имеете? Своим отцом можете не пугать, побойтесь его сами. Ведь я недаром говорю с вами об Ареоне, понимаете? – По лицу девушки пробежался холодок. – Вы его любовница. Измена запрещена законом. Конечно, для вас это не имеет значения… Но что, если о любовной линии любимой старшей дочери узнает отец, который сосватал её с герцогом Реннетом? О-о-о, – протянул Руфус. – Боюсь вам будет не сладко. А что будет с Ареоном? Даже представить страшно, вы ведь сами знаете суровый нрав своего отца… Тем более, что он точит на Ареона зуб.

– Я не любовница. Вы не докажете.

– Вы действительно хотите со мной спорить?! – надавил Руфус. Его голос стал жёстче, теперь он не собирался играть. – Уверены в том, что хотите это проверить?! Думаю нет, но если наш разговор будет передан кому-то ещё, мне не составит труда узнать об этом, и тогда, будьте уверены, на вас обрушится не только гнев отца, но и грязный позор всего государства.

Глаза Софии заблестели, лицо сморщилось, губы выпятились – она была готова вот-вот зареветь.

– Конечно, я предлагаю избежать этого. У вас красивое тело, – прижимая её руками, он ощущал её формы, – привлекательное лицо, и мне бы не хотелось калечить жизнь такой обаятельной госпоже. Что ж, поддались на чары герцога – не беда, всякое бывает. Но теперь я вас прошу, дайте мне сохранить эту тайну. Всё в ваших руках.

Девушка энергично закивала головой. Теперь она была в его власти.

– Я сделаю, сделаю что вы просите… И буду молчать… Только не говорите никому…

– Отлично, – Руфус отстранился, заканчивая встречу. София судорожно вздохнула полной грудью. – Уверен, вы сможете сделать всё аккуратно и незаметно. Когда будете возвращаться, идите тем же путём, что и пришли. На углу, перед поворотом к домусу будет висеть глиняный горшочек с цветами. Положите пергамент в него. И прошу, – уходя добавил он, – не дайте мне повода раскрыть терзающую вас тайну. От вас мне более ничего не нужно.

Свиснув помощникам, Руфус выбежал из-за угла и бросился прочь. Произошедшее удовлетворило его. Скорее всего, думал он, София послушается и сделает всё как надо.

Приведя себя в порядок, София наказала своим нерадивым охранникам держать язык за зубами. Ничего не произошло и точка. Впрочем, они не тревожились, наоборот, на их лицах даже проявилось облегчение от того, что сеньор не узнает об их провале и не казнит.

Подойдя к нужному дому, девушка помедлила, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Раскаяние сгрызало Софию изнутри. Всё, что происходит – стыд и срам, и она сама в этом виновата. Теперь придётся отвечать за свои оплошности. Впредь она будет более осторожна и умна для того, чтобы не допустить подобного вновь.

Ареон тоже виноват, ведь это он научил её интриговать: говорить то, что хотят услышать другие, в угоду своим целям задавать наводящие запросы, вести себя непринуждённо легко и в случае чего всё отрицать. Только он не рассказывал о том, как быть, если тебя прижал к стене здоровенный мужик в безобразной маске. Ставки и без того становились с каждым днём всё больше, но то, что произошло – уже чересчур, выше её сил.

София постучала в дверь. Открыл её сам герцог Ареон. Высокий, статный блондин с лукавой улыбкой, пожирающий девушку глазами.

Лишь после того, как охрана скрылась в соседнем доме, София кинулась в объятия герцога, скидывая капюшон. Дверь за спиной захлопнулась и она, потянувшись к его губам, утонула в страстном поцелуе.

– М-м-м, – промурчал Ареон, положив руки на её бёдра. – Ты сегодня… – не отрываясь заговорил он. – В особенном… настроении.

Заключив Софию в крепкие объятия, герцог закружился, радуясь возбуждающей встрече. Его беззаботный смех наполнял просторную комнату чем-то особенно приятным и будоражащим. Остановившись, герцог внезапно обнаружил, что София плачет на его плече.

– Что случилось, дорогая? Смотри, для тебя я велел принести свежих цветов! – Взяв её на руки, Ареон подошёл к столику, на белоснежной скатерти которого стояла расписная ваза с разноцветными полевыми цветами. – Ну, как тебе?

София не ответила. Уткнувшись в его плечо, она всхлипывала, давая волю искренним чувствам. Тот тип с безумной маской на лице оставил в её памяти слишком глубокий след. Он ведь действительно мог сделать с ней всё, что угодно… Такого удушающего страха София не испытывала ещё никогда.

– Что с тобой, любимая? – Ареон снял с неё плащ и бросил на спинку одного из кресел, стоящих у стола. Затем, подхватив на руки, зашёл в спальню и сел на кровать, застеленную белоснежным покрывалом, обшитым по краям золотыми кружевами.

– Полно, полно, – утешал герцог, разглаживая густые пряди её волос. – Почему ты плачешь? Я раздавлю любого…

– Я больше так не могу. Всё стало… Всё стало таким… сложным.

– Любимая, я сделаю всё… Я всё сделаю для того, чтобы ты была радостна.

– После того, что произошло… Мне стало так страшно и одиноко… Ты не говорил, что такое может произойти.

– Не волнуйся, всё позади. Я понимаю, как тебе нелегко выуживать из отца факты, пускай он и тиран. А тут ещё и эти новости… Они тоже стали для меня ударом. Но не беспокойся, у меня, как у влиятельнейшего герцога, есть множество соглядатаев. В этот раз не получится избраться императором, так изберусь военным консулом, не пущу дикарей к тебе, а дальше и трон не за горами. Я очень признателен тебе за такое волнение.

София выдохнула и обняла Ареона. Он был доволен собой за то, что вселил в любимую уверенность – она радуется за него, большего и не нужно. Но в действительности, острая льдинка его самолюбия кольнула девушку в самое сердце. К уже пережитой боли примешалось ещё и грустное осознание – Ареон совсем не понимал её переживаний, думал только о себе. Даже сейчас, вместо того, чтобы искренне посочувствовать ей, он принёс её в спальню. Похотливому эгоисту нужна не она, а её тело.

Именно в это мгновение София решила – пусть его же оружие обернётся против него самого. Она выполнит просьбу незнакомца и порвёт с Ареоном, постепенно отдаляясь от него. Затем сходит в храм замолить грехи, отпустить груз ответственности. После свадьбы она станет примерной женой, как мама, и подарит мужу наследника. А во все подобные подковёрные игры она погружаться больше не будет, пускай этим занимаются те, у кого есть интерес.

– Я так горжусь тобой, – выдавила в ответ она и поцеловала Ареона в уста.

Герцог повалился на кровать, потянув её с собой. София выпрямила спину, оказавшись сверху.

– Моему отцу нечего тебе противопоставить, – лаская герцога желанными речами, она начала притуплять его бдительность. Так, как он учил. – Всё, что он может сделать, ты уже знаешь.

Наслаждаясь бархатным голосом Софии, Ареон уже не раз отмечал про себя выгоду этих отношений. Она полюбила его сильнее чем отца и готова была, в некотором роде, подслушивать за ним.

– Дорогой, – девушка склонилась к его шее и поцеловала. – Ты у меня такой могущественный. – Дотронувшись губами до уха герцога, она продолжила завлекающим шёпотом: – Только гениальный оратор и управитель может такого добиться. Вся столица ходит под тобой.

По спине Ареона пронеслись мурашки. От этой чертовки он терял голову.

– Ты думаешь? – промурчал герцог.

– Я знаю, – продолжала София. – Я вижу положение дел. Ты займёшь пост военного консула… – целуя его шею, она расстёгивала пуговицы шёлковой рубахи. – Побьёшь варваров, укрепишь свои позиции… Тогда я буду уже замужем за Реннетом и смогу надавить на него… Отец сложит полномочия… – София обвила руками голову Ареона, пустив в волосы щекочущие пальцы. – Ты останешься единственным… С налаженными связями тебе не составит труда занять трон.

– Ты бесподобна, – вздохнул Ареон, плавая в океане наслаждений.

В темноте ночи, при слабом отсвете луны, распахнулась пара глаз. Нагая София лежала, приобняв Ареона, лежащего спиной к ней и сосредоточенно слушала. Ни единого звука, кроме мирного посапывания герцога.

С-ш-ш-ш… П-ш-ш-ш… С-ш-ш-ш… П-ш-ш-ш…

Безмятежное, глубокое дыхание герцога не оставляло сомнений – он крепко спит. Пора действовать.

Ареон лежал, раскрывшись по пояс и положив руку, на которой красовался перстень, на покрывало перед собой. Очень мягко, как кошка, девушка потянулась вперёд и едва ощутимо накрыла его расслабленную руку своей. Сплюснутый перстень упёрся ей в ладонь.

Навострив уши, София замерла, слушая дыхание герцога. Ничего не изменилось, он всё так же спал, но вот волнение девушки взвинтилось до предела. Опасаясь его внезапного пробуждения в ненужный момент, она продолжала лежать в нерешительности.

Всё же это нужно сделать и чем скорее, тем лучше. Собравшись с духом, София коснулась двумя ловкими пальцами кольца и принялась очень осторожно стаскивать его.

Несколько мгновений казались вечностью. То ли от страха перед провалом, то ли от прикладываемых усилий, у девушки проступила испарина на лбу. Поскорее бы это кольцо уже снялось! София потянула сильнее. Как назло перстень краем зацепился за складку кожи. Движение получилось слишком резким и палец приподнялся.

Девушка зажмурилась и затаила дыхание. Она ожидала худшего, но Ареон даже не шелохнулся.

Терпения, нужно набраться терпения, тогда всё будет хорошо.

С новой попыткой у неё всё получилось. Подцепив кольцо, София стянула его с пальца герцога и с облегчением перевернулась на спину. Герцог ничего не почувствовал, даже не шевельнулся.

Выбравшись из-под одеяла, София на цыпочках прокралась в зал к оставленному на спинке кресла плащу. Она судорожно нащупала во внутреннем кармане баночку чернил и пергамент. Леденящее беспокойство не покидало её ни на мгновение, страх постоянно клевал в темечко, заставляя постоянно прислушиваться и оглядываться на покрытый темнотой вход в спальню.

София подошла к подоконнику, залитому белым лунным светом. Дрожащими от холода и тревоги пальцами, она открыла баночку и легонько окунула туда перстень рисунком вниз. Стряхнув лишние чернила, девушка развернула пергамент на оконной столешнице и надавив перстнем в нижний угол, поставила отчётливую отметину.

Осталось почистить кольцо.

Бороздки такого маленького орнамента вычистить тряпочкой не выйдет, только вымыть… Софии на глаза бросилась ваза с полевыми цветами. В ней наверняка должна быть вода…

Девушка, слегка подув на пергамент сложила его с чернилами обратно в карман плаща и поднесла вазу к подоконнику. Вынув из неё цветы, София опустила в воду перстень и принялась тихонько бултыхать им.

Проверив на лунном свету чистоту перстня, она удовлетворительно выдохнула. Дело почти сделано, осталось надеть кольцо обратно.

София смахнула капли воды с подоконника и поставила вазу с цветами обратно на стол. Прокравшись в спальню, она элегантно, как кошка, нырнула под одеяло, как будто и не отлучалась. Ареон всё так же глубоко сопел, погрузившись в сны. Девушка прижалась к его спине, легонько приобняла, зажав в руке перстень. На облегчение надеть его оказалось проще, чем снять. Это произошло намного быстрее и спокойней.

Теперь всё было закончено. София перевернулась на спину. Тяжёлый камень упал с её груди, тревога перестала сжимать сердце. По телу растеклось расслабление, наконец она смогла спокойно дышать.

Ранним утром София в спешке собралась домой.

– Лишь одно меня тревожит. – Она подошла к завязавшему набедренную повязку Ареону и чмокнула в губы. – Теперь нам придётся видеться реже. – Её лицо выражало глубокую озабоченность. – Приходить сюда мне становится всё сложнее, отец скоро начнёт задавать вопросы…

– Не волнуйся, я что-нибудь придумаю… – ответил герцог, приобняв Софию за плечи.

Хоть Ареона и влекло к этой обворожительной девушке, он понимал – с этими отношениями пора завязывать, пока это не вылилось в проблему. Похоже наступил подходящий момент. Во всяком случае София уже и так принесла ему много пользы и, вполне возможно, дальнейшая выгода перестанет покрывать возможные риски.

На прощание София впилась в его губы, соединилась своим языком с его. В пылу удовольствия Ареон шлёпнул её по ягодице и подумал, как было бы шикарно, если бы она сейчас никуда не уходила…

Всё же, как бы ни было сладостно её присутствие, он понимал – с этими встречами пора завязывать. Ибо они теперь могут помешать его возвышению.

Глава IX. Яд

Отдохнувший и полный сил Аэдан ранним утром направился к избе, у которой ждали люди. Войдя в зал с задней стороны и совершив свои обыденные приготовления, он попросил впустить первого просящего.

В комнате появился лысый, сутулый мужчина с острым носом, похожим на клюв. Цепким взглядом он прошёлся по бревенчатым стенам, печи, плотной занавеске, скрывающей один из углов и только потом сел напротив Аэдана.

– Ну, рассказывай, зачем пришёл?

– Плохо мне чудесник, плохо, – покачав головой ответил мужчина. – Даже не знаю, как тебе об этом сказать… Понимаешь, сердце у меня болит.

Аэдан отметил серый кафтан незнакомца. Он выглядел на теле неровно, один бок был выше другого и от того сидящий напротив казался неуклюжей формы.

– Почему же оно у тебя болит?

Подняв глаза, Аэдан встретил хищный пристальный взгляд.

– От несправедливости. – Мужчина сузил глаза. – Может хоть ты сможешь объяснить мне, почему одни сидят в крепостных хоромах, а другие по уши в грязи и навозе? Почему не по заслуге, а по праву рождения некоторые купаются в лучах известности и славы, но те, кто действительно этого заслуживают, не получают оваций? Одним – всё; другим – ничего. Моя жизнь слишком правдива, слишком жестока. Я не вижу выгоды тянуться к свету, когда вокруг столько мрака.

Незнакомец с вызовом смотрел Аэдану в глаза. От мужчины веяло злобой, удерживаемой под контролем лишь силой воли. Воздух вокруг задрожал от незримого напряжения.

– Как тебя зовут? – наконец спросил Аэдан.

– Можешь называть меня Ораном.

– Такова правда жизни, Оран, – начал Аэдан, переводя взгляд на пламя свечи. – Но ровно как отроду возвышенный может опуститься на дно, так и обделённый материальными благами имеет врождённые силы подняться ввысь. А тьмы, о которой ты говоришь, не так много вокруг, как может показаться, – улыбаясь, Аэдан взглянул на Орана. – Наоборот, света много больше, нужно лишь чуть-чуть приложить усилия, чтобы это увидеть.

Растянув губы в стороны, Оран осклабился, показывая два ряда жёлтых зубов.

– Складно получилось. Жаль только это ничего не имеющие с настоящей жизнью слова. Слова не мудреца, а эгоиста. Самовлюблённого человека, не имеющего прожитого опыта, о котором он силится рассказать. Лишь в одном ты прав, каждый в чём-то силён. Вот и я обрёл могущество в том, к чему подвела меня жизнь.

По спине Аэдана пробежался холодок. Рука скользнула под стол и сжала посох.

– Если ты пришёл не за ответом, тогда зачем?

– Ха-ха! – Оран удивлённо поднял руки. Его лицо застыло гримасой холодного презрения. – Ты вообще слушаешь меня? Покажи мне тот свет, о котором говоришь! Покажи мне, чем он лучше! – Мужчина наклонился к столу и резким выдохом задул свечу. Свет от огня, с треском пожирающего поленья в печи, едва доставал до стола, тускло облизывая сидящих. – Что ты теперь можешь сказать о пелене пред глазами? М? Оглянись же, темнота вокруг! Я начинаю разочаровываться в тебе! Ей Богу, я было подумал в городе завёлся настоящий кудесник, а не шарлотан…

– Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, – резко оборвал Аэдан.

Оран отстранился, удивлённо подняв брови.

– Ба-а-а, – протянул он звучно. – Так почему же ты мне раньше этого не сказал? Я бы сразу перешёл к делу!

Быстрым движением Оран вытащил из-за пазухи клинок и махнул лезвием перед собой.

Аэдан успел среагировать: схватив стол с низу, он опрокинул его на обидчика. Следом отскочил в сторону, сжимая в руке посох. Серебряный наконечник в форме орлиной головы поблёскивал в слабом свете печи.

– Убирайся!

Оран ловко отбросил столешницу и вскочил на ноги, словно выпущенная из рук закрученная пружина.

– Ты будешь платить мне за каждый день, проведённый здесь. Это моя территория. Понял?

– Я не беру ничего с людей и платить мне нечем.

– Это как же! Получается ещё и лгун!

– Люди иногда приносят пожертвования – это их воля, но я ни с кого ничего не прошу.

– А говоришь платить нечем! Я же сказал – лгун! Твоя повязка на лице тебя не спасёт, я всё равно найду тебя!

Оран прыгнул вперёд, сделал выпад и ткнул клинком бревно. Увернувшись, Аэдан оказался сбоку. Взмахнув посохом, сделал подсечку – шест с глухим стуком ударил по ногам и Оран вновь оказался на полу.

В приглушённом свете Аэдан потерял из виду клинок нападающего.

– Ребята, подойдите сюда! – Воскликнул кудесник наёмникам. Дверь отворилась и в проёме в месте с лучами солнца показались два коренастых мужчины. – Вышвырните вон этого негодяя.

Приподнявшись, Оран резко выбросил руку вперёд. Блеснул клинок. С силой выпущенное лезвие в мгновение ока оказалось у цели, Аэдан не успел отскочить.

Ногу выше колена пронзила жгучая боль. Лезвие распороло штанину, вскользь обожгло бедро и влетело в жерло печи, подняв сноп искр. Опёршись спиной о печь, Аэдан зажал руками открытую рану, из которой ручейком текла кровь.

В этот миг наёмники бросились на Орана. Осыпаемый болезненными ударами, он жалобно вскрикнул.

– Хватит, – скомандовал Аэдан. – Выбросьте его вон, приём окончен! – Чувствуя, как истощаются силы, он пустился на пол, продолжая сжимать окровавленную рану. – Инур, беги за врачевателем, скорее! Ганэр, возьми тряпку, мне нужно перевязать ногу!

Наёмник растерянно заметался по комнате. Не найдя ничего подходящего, снял с себя кафтан и разорвал нательную рубаху.

– Обвяжи здесь, – показал Аэдан. – Хорошо, теперь помоги мне держать рану. Я уже не могу…

Аэдан вздохнул и не заметил, как мир для него померк, растворяясь во тьме.

***

Оказавшись в густом влажном лесу, он не думал о том, как здесь очутился. Эта мысль совершенно естественным образом не возникала в голове просто потому, что она была занята другим.

Шагая по неизвестному месту, Аэдан с тревогой озирался по сторонам. Полностью бесшумное место: ни пения птиц, ни шуршания листвы, ни журчания ручейка, давило своей зловещей тишиной.

Раздвигая большие, зелёные листья причудливых кустарников, Аэдан бесцельно двигался вперёд. Он не знал или не хотел знать, для чего пробирается дальше. Следуя неосознанному наитию, огибал переплетённые изгибающиеся ветви низких деревьев. Где-то в глубине себя, там, куда порой не хочется спускаться, Аэдан понимал смысл происходящего, и он слабым эхом отзывался в его беспокойном настроении. Обильно потея, Аэдан страшился найти то, от чего всё это время стремился убежать.

Перед глазами затрясся один из кустов. С мягким шелестом и глухим шипением нечто невидимое приближалось к нему.

Аэдан развернулся и бросился бежать прочь. Незримый противник, казалось, кинулся за ним. Шипение и шуршание листвы за спиной усилилось – некто набирал скорость.

Липкий пот заливал глаза, Аэдан рвался вперёд, вытянув перед собой руки. Мчась на пределе своих возможностей, он ощущал скорую кончину – враг нагонял. Тонкое чувство коликами щипало его спину, проникало в грудь, замораживая своей нарастающей пустотой.

Шуршание участилось, достигнув своего апогея и внезапно исчезло. Жгучая боль пронзила ногу выше колена. От удара Аэдан потерял равновесие, покатился кубарем. Нечто плотное и длинное закрутилось вместе с ним, с поражающей ловкостью опоясывая тело.

Опустив голову вниз, Аэдан замер от страха. В ногу мёртвой хваткой вцепилась змея. Толстая и очень длинная, своим тельцом скручивала его нижние конечности, не давая пошевелиться.

Аэдан попытался противостоять ей руками, но это оказалось совершенно бессмысленно. Вдруг он осознал, что не чувствует ног.

Обжигающая своей неотвратимостью безнадёжность растеклась по телу вызывая ужас. Аэдан забился в истерике, извиваясь из последних сил. Он бил по твёрдому, плотному телу, пытался снять его с себя, освободиться от стальных оков.

Но змея неумолимо овивала его всё выше и выше. Вскоре руки оказались плотно зажаты, шею охватил хвост.

Вдруг всё его тело начало сдавливать. Окутанный с головы до ног, Аэдан пытался противостоять неимоверной силе, но лишь тщетно бился в истерике.

С хрустом сломались ноги – он этого не почувствовал, но понял по звуку. Затем боль ударила по рукам – они с треском поддались мощному давлению. Грудь сжалась, готовая вот-вот разрушиться. Отчаянный крик страха застыл в горле, не в состоянии вырваться наружу.

Хватка вдруг ослабла, но Аэдан уже не чувствовал своего тела. Находясь в сознании, он был на грани безумия. Отрешённо глядя на небо, на торчащие вокруг широкие листья, Аэдан замутнено и тупо желал окончания.

Заслышав хлюпанье, он опустил глаза. Широко раздутый рот змеи затягивал в себя его ноги. Новая волна отчаяния нахлынула на Аэдана, не принеся с собой ничего, кроме неукротимого внутреннего мучения.

Через некоторое время всё его тело было проглочено, торчала лишь голова. Неужели смерть наступит вот так?

Вскоре свет заслонила тьма, окутавшая сознание.

***

В агонии Аэдан открыл глаза и рванулся вперёд. Не различая предметов вокруг, он пытался освободиться от невидимой силы.

– Держись дорогой, держись, – обеспокоенно лепетала Серена, кладя влажную повязку на лоб Аэдана.

– Инур, Ганэр, держите его! – чертыхаясь от усилий вскричал врачеватель. – Не дайте ему встать, он бредит! Мне нужно срочно приготовить снадобье!

Глава X. Надвигающаяся буря

Проснувшись холодным утром, Веленир вышел во двор. Яркое солнце скрыла громада чёрных туч. Расстелившиеся по небу как полотно курчавые массивы полностью заволокли небо, вселяя в сердце уныние и предвещая скорую бурю. Что, впрочем, не могло помешать тренировке.

– Сейчас поработаем над базой, – объявил мастер Дэнот.

Ученики, выстроенные по линии, стояли напротив и внимательно слушали. Разгулявшийся не на шутку ветер с воем проносился через двор, снося в сторону длинную бороду мастера.

Веленир вздрогнул от холода, но виду не подал.

– Встаньте по парам и прислонитесь друг к другу тыльной стороной запястья. С начала будем делать правой рукой, стройка прямая.

Веленир и Эрон встали друг напротив друга и коснулись запястьями, как сказал мастер.

– Следите за спиной, наклонов быть не должно! Без наполненности в руках, даже самый отточенный удар, толчок, бросок, не важно что, будет медленным и недостаточно сильным. Поэтому, как и всегда в отработке базовых навыков, делаем медленно, стараясь толкать не рукой, а всем телом, ощущая потоки энергии.

Плавным, круговым движением Эрон вытянул руку вперёд. Уворачиваясь, Веленир повернулся корпусом и пропустил выпад брата дальше. Затем отвёл его запястье в сторону и концентрируясь на ответном выпаде перехватил руку Эрона ладонью, и толкнул вперёд. Теперь уже Эрон уклонялся, отводя от себя сильный толчок Веленира.

– После уклонения старайтесь вернуть силу противника, увеличенную вашей. Круговое движение после поворота корпуса именно для этого и создано. Таким образом мастер, как объёмный шар, возвращает удары противника ему самому. А теперь поменяйте руки.

Веленир пытался ощутить потоки энергии внутри себя и направить их в движение. Но пока тело пребывало в напряжении, тогда как мастер Денот часто упоминал, что оно должно быть расслабленно.

– Хорошо, – хлопнув в ладоши крикнул Денот. Из-за гула порывистого ветра ему пришлось повысить голос. – Берите железные беньгани, сделаем форму и на сегодня всё.

Послушники отошли к конюшне, под навесом которой стояла стойка с железными шестами. После занятия с такой тростью деревянная ощущалась пушинкой.

Денот вместе с учениками взял железный шест и отошёл к тренировочной площадке. Когда все были готовы, он начал показывать «форму».

Послушники приняли начальное положение и, все как один, начали повторять выученные приёмы. Оттачивая мастерство, Веленир пытался ощутить в теле наполненность, фокусом своего внимания снимать излишнее напряжение. Начиналась одна из любимейших частей «формы». Веленир правой рукой перехватил тяжёлый шест за конец, левой ладонью подпёр по центру. Затем с шагом закрутился, подняв трость над головой и сбивая возможный удар противника в сторону. Заканчивая оборот, с усилием стянул руки к ближнему концу, создавая замах. Хлёсткий удар со свистом сотряс и без того бушующий воздух.

– Запомните, – начал мастер, не прерывая движений. – Бить первым запрещено. – Дэнот завёл шест под мышку и приподняв локоть сделал боковой удар. Ученики повторяли в унисон. – Почему? Потому, что гораздо важнее сохранить разум чистым. В самых горячих передрягах вы должны иметь холодную голову, быть глубоким как бездонное озеро, которое не может всколыхнуть поверхностная рябь. – Ударив сверху вниз, мастер и послушники перехватили трости снизу, и мощным рывком ударили снизу вверх.

– Если напряжение между вами и кем-либо уже накалилось до предела, уходите или защищайтесь до тех пор, пока у нападающего не иссякнет пыл. – После заступа за ногу, они пригнулись и сделали тычок в место, где должна была находиться голова противника. – После посвящения вы больше углубитесь в духовные практики, познаете смирение и кротость. Большая сила – большая ответственность, но это не должно тяготить вас, а наоборот, вдохновлять становиться лучше. – Подтянув шесты к груди, мастер и ученики сделали резкий удар ногой вперёд.

Ворота вдруг приоткрылись. В монастырский двор неожиданно для всех вошёл мул, тянущий повозку, а за ней и толпу людей. Мастер замер.

– Хорошо! – он сдвинулся с места, направляясь к вратам. – Минелай, выйди вперёд, повторите последние несколько движений, начиная с опускания шеста на грудь.

Всё внимание Веленира, как и остальных учеников было приковано к гостям. Когда мастер подошёл к новоприбывшим, послушники едва ли выполняли приёмы, с интересом наблюдая за происходящим.

Дэнот приветственно обнялся с рослым, выделяющимся из всей массы людей человеком в чёрных одеждах. Другим мастером. Пока крестьяне выгружали товары для обмена из повозки, мастера о чём-то разговаривали. Чем дольше они говорили, тем тревожнее становилось лицо Дэнота.

Где-то высоко в небе раздался раскатистый треск и грянул гром, сотрясая тёмные облака. Велениру стало не по себе. В такую-то погоду скверные вести были особенно не кстати.

Внезапно мастер Дэнот развернулся и скорым шагом двинулся к храму, в то время как человек, с которым он разговаривал, подходил к ученикам.

– Моё имя Чэнь. Мастер Чэнь Чжэнлей. – он обвёл послушников пронизывающим взглядом. – К сожалению приехал я в вашу обитель с недобрыми вестями, но перед испытанием у нас будет время всё обговорить. Пока все мастера собираются на совет, помогите пожалуйста людям разгрузить продукты. – Грустно улыбнувшись, Чэнь поклонился и пошёл вслед за Дэнотом.

Ученики переглянулись. На лицах собратьев Веленир находил отражение своего беспокойства. Происходящее, покрытое томной пеленой неизвестности, тревожило сердце. Так или иначе нужно быть готовым ко всему, поэтому Веленир сделал глубокий вдох и направился выполнять поручение мастера Чэня.

В небе яркой вспышкой сверкнула молния и ударил гром, сотрясая воздух. Похоже буря будет мощной.

– Ну, братцы - кролики, – поприветствовал подошедших послушников старик, которого все называли дедом Климом, и уныло улыбнулся. – Давненько я к вам не приезжал, с полгода наверное? – Он с помощником был на телеге, подавая корзины с провизией, а другие трое крепких молодцев принимали их и уносили в хлев. С помощью учеников дело пошло намного быстрее. – Вы даже не представляете, какая чертовщина творится в миру…

Из-за угла появилась незнакомая старушка и молебно сжав ладони в замок, обратилась к Велениру:

– Батюшка, – ветер едва не сдул выцветший белый платок с её головы. – Помолитесь за нас, за нашу семью. Трудные времена наступают, туго нам придётся…

– Как вас зовут?

– Ефросинья.

– Да он сана ещё не получил, – вклинился дед Клим.

Бабушка пропустила его слова мимо ушей. Для неё он выглядел почти так же, как и прославленные мастера – в чёрных одеждах, и этого было достаточно. Но Веленира, в некоторой степени, слова деда уязвили.

– Я прихватила с собой кое-какие сбережения, – она отцепила от пояса звонкий мешочек. – Не много, конечно, но это всё, что есть…

– Ефросинья, я помолюсь за вашу семью. Оставьте монеты себе, – Веленир бережно отодвинул протянутую руку. – Пригодятся ещё.

– А я говорил, он не возьмёт, – укоризненно сказал дед и махнул рукой. – Ай, бабы!

– А что бабы? – огрызнулась Ефросинья. – Ты бы лучше сам попросил, а то столько раз приезжал и сидел молчком.

– Вместо того, чтобы кого-то просить, лучше сделала бы сама, глядишь и сердце бы почистила.

– Уж тебе то говорить про чистое сердце!

Порывистый ветер со свистом бил по всему, что встречал на своём пути. Перекрикивая его и голоса бранящихся, Минелай прервал семейную ругань.

– Дед Клим! Что в миру стряслось-то?

Старик тяжело вздохнул.

– Умер император наш. Ещё говорят, в южной Дактрии города сжигает войско бусурманское. Тамонские всадники лютуют по страшному.

– Вот дела… – вырвалось у Китона. – И что же делать?

– На Бога уповать, сынок! – с задором в голосе ответил старик.

Где-то высоко сверкнуло, над головой раздался гулкий рокот. Веленир внезапно ощутил сильное опустошение. Слова деда Клима вогнали его в беспросветное уныние. Подобные, настолько скверные новости он слышал впервые.

– Веленир!

Обернувшись, послушник увидел мастера Де’гуина.

– Подойди ко мне!

Переглянувшись с остальными, он поспешил выполнить просьбу учителя.

– Пойдём скорее, тебе нужно собрать всё необходимое для похода.

– Похода? – опешил Веленир. – Какого похода?

– Ты отправишься в Консерсалив вместе с мудрецом.

– В Консерсалив? С мудрецом? – недоумевая переспросил ученик.

– Да.

– Не понимаю… Но почему? А как же испытание?

– Я не знаю, Веленир. Задай эти вопросы мудрецу Иону. А пока нам нужно собрать тебя в дорогу, вы выходите завтра утром.

Не отставая от мастера, Веленир вошёл в храм и резко остановился.

– Подожди здесь, я сейчас, – наказал Де’гуин и быстрым шагом удалился в соседнюю комнату.

Храмовый зал с высокими потолками и белыми стенами не отличался богатым убранством. В то же время чистота и простота этого места создавала особый уют, позволяющий наполнять незримой теплотой находящихся здесь людей. На стенах изредка висели изображения мудрецов древности, отличившихся особыми чудесами.

Веленир впитал в себя окружающее умиротворение и медленно выдохнул. Тревога ослабила свою сковывающую хватку, давая возможность подумать о вихре происходящих событий.

– Ммм?

Повернув голову влево, Веленир встретился взглядом с Фениксом. Белый попугай с жёлтым пятном на хохолке сидел на жёрдочке и с любопытством разглядывал человека.

Послушник мгновенно понял: перевести дух и уложить происходящее в отсутствие мастера не получится. Если быть откровенным, Веленир осознавал, что испытывает ма-а-а-ленькую неприязнь к пернатому из-за его колкой прямолинейности. Учителя не раз объясняли важность доброжелательной правдивости, уделяя особое внимание слову «доброжелательная».

Веленир внутренне приготовился к новому потоку непрошенного учения, но Феникс продолжал смотреть молча. Склонив миниатюрную голову на бок, попугай наконец сипло спросил:

– Уходишь, да?

– Похоже на то, – Веленир пожал плечами. – Не думаю, что мастер Де’гуин шутил.

– Слышал я р-разговор-р совета. Давненько не видел их такими озабоченными… С др-ругой стор-роны, ты тепер-рь знаешь ответ.

– Какой ответ? – насторожился Веленир.

– На вопр-рос, котор-рый гложит тебя.

Веленир понимал, к чему клонит Феникс. Мысли об этом закрались после оповещения мастера о предстоящем пути и тревожили больше самого пути. Что если то, к чему он приготовился, принял умом, потратив много внутренних сил, теперь становилось не достижимым? Печальное потрясение словно выбило почву из-под ног Веленира.

Увидев полное отчаяния лицо послушника, Феникс расправил крылья и поднявшись в воздух приземлился на его плечо.

– У Бога нет др-ругих р-рук кр-роме твоих, – ласково сказал попугай, заглядывая в опустившееся лицо Веленира. – Так мастер-ра говор-рят, пр-ризывая быть отзывчивыми к др-ругим. Но у меня то нет р-рук! Ги-хи-хи-хи, – расхохотался он, от чего Веленир улыбнулся и поднял голову. – С меня спр-роса мало! А вот с тебя будет! Но не печалься. Делай что должен, а дальше будет, как будет.

Попугай замолчал и под куполом зала образовалась полная тишина.

– Жаль мне р-расставаться с тобой! – отзвук глухих слов снова наполнил пространство. – Ты пр-рости меня, коли зацепил не нар-роком. Добр-ра тебе желаю, да вот только не всегда получается это выр-разить так, как нужно.

Феникс спорхнул с плеча послушника на жёрдочку и ловко обернулся.

– Помни меня словом добр-рым!

Удивлённый от внезапного прощания, Веленир стоял в ступоре. Отторжение, которое он испытывал к высказываниям попугая, да и к нему самому, сменилось теплой признательностью, к которой неожиданно примешалась тоска. Кто знает, возможно они больше не увидятся… Тогда мастера и его братья послушники тоже останутся позади в его дороге жизни. На душе вдруг стало ещё паршивее.

– Пойдём Веленир, – неожиданно позвал Де’гуин. Погрузившись в мысли, Веленир не заметил его прихода. – Я выдам тебе припасов.

– И ты меня прости, – ответил Веленир Фениксу. Мастер с удивлением посмотрел на ученика, затем на попугая. Быстро сообразив, что к чему, он улыбнулся и толкнул входную дверь, выходя во двор. Послушник поспешил за ним.

В лицо вдруг ударил порыв ветра, от чего у Веленира перехватило дыхание. Воздух пронзила молния. В небе прогремел гром и внезапно хлынул сильный дождь.

Пробегая через завесу крупных капель, Веленир промок в мгновение ока. В тёплой складской прихожей послушник смог перевести дух, наблюдая за тем, как мастер перебегает из комнаты в комнату, собирая всё необходимое. Вскоре Де’гуин передал ученику чистую одежду, обувь, несколько мешочков круп и наставление.

– Сейчас все мы очень заняты и обеспокоены складывающимся положением. Поэтому завтра утром, после практики и медитации сразу позавтракаешь и в путь. Мудрец Ион по ходу тебе всё объяснит.

Веленир посмотрел во встревоженное лицо мастера. Происходящее казалось ему не явным, не материальным, а туманным, как во сне. Всё, что сейчас требуется – это проснуться.

– А теперь иди, тебе нужно отдохнуть. Ну, с Богом, – прошептал мастер и крепко обнял ученика.

Глава XI. Горечь

Аэдан лежал на койке, корчась от боли. Каждый новый день не приносил ничего, кроме очередной порции мучений и раздражения на всё сущее. Нога изнывала и мигающими резями отзывалась по всему телу.

Врачеватель вчера уверял, как хорошо он выглядит по сравнению с тем, что было неделю назад. Морщась от нахлынувшей волны колик, Аэдан пропускал эти пустые слова мимо ушей.

Почему снадобья не помогают?

Густая пелена мрачных мыслей постепенно окутывала, поглощала как трясина. Стоит только дать слабину, как ум неосознанно начнёт искать лазейки, начнёт пытаться защитить тело от болезни, бросаясь в крайности. Содрогаясь от очередного приступа, Аэдан незаметно для себя стал думать об избавляющей смерти. С течением времени эти пугающие мысли становились всё реальней.

Жизнь так велика и так необычна! Но именно сейчас она посвящала его в свои мрачные проявления. Проводила через тяготы, испытывала прочность незримого стержня, напряжённого до предела. Кто знает, сколько невзгод ещё предстояло перенести?

Всегда есть надежда на чудо. Обычно она проявляется перед глазами, наполняя силами, или теплится чудным огоньком в груди, но теперь она забилась где-то в глубине, ушла, отдав борозды правления отчаянию.

Аэдан зажмурился и прикусил кулак. Новый спазм пронзал живот, поднимаясь по позвоночнику. Тело содрогалось от пустых усилий, ноги и руки свело от напряжения.

Почему же отвары не помогают? Серена каждый день приносит снадобье, от которого ровным счётом никакого толку. Быть может, она неправильно его готовит?

Во рту появился металлический, солоноватый привкус. Аэдан открыл глаза и разжал онемевшие челюсти. Из красных точек на кулаке ручейками струилась кровь, стекала по локтю на влажную от пота простыню.

Как всё пришло к этому? В чём провинился, заслужив это?

– Дорогой, что случилось? – обеспокоенно спросила Серена. Она появилась на пороге, держа в руках стакан с лекарством.

Не дожидаясь ответа, девушка подошла к кровати, поставила отвар на стол, рядом с кроватью и убежала за повязкой.

Аэдан скривился, предвкушая приём кислой, как казалось, не приносящей пользы настойки.

– Сейчас, сейчас, – Скоро оказавшись у раненой руки, Серена начала туго перематывать её. – Как это так вышло? – Аэдан сморщился. Этот вопрос прозвучал так, словно не ожидал ответа и вызвал больше раздражения, чем ласки. – Ну ничего, сейчас всё будет хорошо, – казалось, сама себе говорила Серена.

Обмотав раны, она подняла стакан и преподнесла к губам Аэдана. Второй рукой скользнула ему под лопатки. Чувствуя поддержку, Аэдан сделал усилие приподняться. Тело затряслось от внезапной нагрузки, голова как быстрый маятник задёргалась из стороны в сторону, губы не слушались и зачем-то схлопывались в неподходящий момент, расплёскивая напиток.

Несколько мгновений и силы истощились. Около половины кружки выплеснулось на грудь и простыню.

– Дорогой, ты становишься сильнее с каждым днём! Неделька, другая и ты встанешь на ноги!

Сияя от радости, Серена чмокнула Аэдана в мокрый лоб. Она явно замечала прогресс, в отличие от него самого.

– Аэдан, я приду сегодня позднее обычного. Наверняка тебе надоела пшеница, и чтобы выменять гречки, я задержусь на полях.

Из её глаз лучилась самоотверженная, жертвенная любовь и от этого Аэдану стало ещё горестней. Ответственный за семью не в состоянии быть ответственным.

– Береги себя, – прошипел Аэдан.

– Обязательно, – она промокнула его лоб сухой тряпкой и чмокнула перед уходом.

Вместе с ней его покинул мягкий, бархатный огонёк, оставив наедине с мрачными мыслями.

Глава XII. Медленное восстановление.

Серена посильнее стянула на плечах платок и потёрла ладонями предплечья. Внешняя свежесть прохладного утра охладила внутреннее беспокойство.

Впереди показалась знакомая изба и Серена невольно поёжилась. Чем ближе подходила она ко входу, тем тяжелее становились ноги. Потерев влажные от холодного пота ладони, Серена оглянулась по сторонам. На улице ни души. Некогда кишащее людьми место стало зловеще опустошённым.

Остановившись перед дверью, девушка помедлила открывать её. Внутри словно таилось нечто живое, зубастое и когтистое. Нечто, что изнывает в ожидании заветного момента. Серена коснулась ручки – деревянного кольца. Сердце забилось сильнее.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Потянув кольцо на себя, Серена приоткрыла дверь и задержав дыхание заглянула во внутрь. Вокруг царил беспорядок: впереди ножками вверх лежал стол, рядом, на боку валялся табурет с треснутой ножкой, чуть дальше и правее располагался второй. На полу перед печью расстилалось широкое бурое пятно крови, впитавшейся в пол.

Серена сглотнула. Посох, за которым она пришла находился у дальнего края пятна. Непроизвольно появляющиеся образы, выглядели слишком явно, слишком правдоподобно, для беспокойного воображения. Серене казалось, впереди сидит, опёршись спиной на печь её обессиленный любимый…

Это воображение – подумала она, – сейчас всё по-другому…

Но сердце не успокаивалось.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Она пришла за посохом. Просто взять и уйти.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Навершие формы орлиной головы серебрилось в тусклом утреннем свете, пробирающемся через открытую дверную щель. Выдохнув, Серена мягкими и быстрыми шагами пробралась по комнате к своей цели. Схватила посох и стремглав выскочила из избы, хлопнув за собою дверью.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

Во что бы то не стало, нужно убедить Аэдана отказаться от своей благой затеи. Лучше вообще уехать отсюда, начать жить в другом городе. Опасность слишком близко, она подстерегает на каждом углу. Впредь нужно быть намного осторожнее.

Обдумывая предстоящий разговор, Серена не заметила, незнакомца, следующего за ней по пятам.

***

Аэдан решил воплотить в жизнь план, о котором размышлял последние несколько дней.

Повернувшись на правый бок, он левой рукой опёрся о край кровати и выдыхая оттолкнулся, напрягая мышцы. Тело затряслось от усилий, челюсти плотно стиснулись, лицо невольно сморщилось, на лбу появились бороздки. Несколько трудных мгновений и первая победа случилась. Он сел самостоятельно. Вытирая пот со лба, Аэдан радовался своему небольшому, но важному достижению. Боль сломала остриё о его твёрдый характер, от того не перестала быть волнующей, но стала тупой, приглушённой.

Останавливаться нельзя. Скоро войдёт Серена с утренней порцией лекарства, нужно её порадовать. Ведь она дала нечто больше, чем человеческую заботу и поддержку – чистую, особенную любовь, заставившую встряхнуть угасающую в нём жизнь.

Аэдан подтянул к себе палку и обхватив обоими руками, глубоко вздохнул. Мышцы сжались в напряжении, больную ногу прострелила острая боль. Подтягивая себя выше и выше, Аэдан готов был закричать, дать вырваться боли наружу, но закусил губу, направляя энергию в тело. Осталось чуть-чуть… Рывок!

Он встал. Вторая победа за сегодня.

Нога предательски сотрясалась в судорогах, изнывала, но разве может эта боль являться сильнее воли?

Нисколько! Он стоял! И сделал это сам.

Улыбаясь, Аэдан подумал, о том, как выглядит со стороны. Наверняка его бы приняли за худощавого ссутуленного старика, не способного передвигаться без трости. Лишь одна маленькая, но значимая деталь особенно ярко отражалась и выделяла бы его среди остальных.

Он лучился радостью от двух честно заработанных побед.

– Аэдан! – вскрикнула Серена за спиной. Он захотел увидеть её лицо, но не решился повернуться. Просто улыбался и ждал. – Ведь я говорила, говорила! Ты всё сможешь! – Она осторожно приобняла его, передавая тепло своего тела.

Вдруг ноги Аэдана подкосились, и он упал бы, если бы не поддержка Серены.

– Ты большой молодец! – Она осторожно помогла ему лечь в кровать. – Прошло лишь несколько недель и вот, уже стоишь, и выглядишь намного лучше! Я всегда знала, что мой муж настоящий рыцарь! Теперь тебе нужно отдохнуть.

Лицо Аэдана расплылось в блаженном удовольствии. Слова ласкали, придавали сил, растекались приятным теплом по всему телу. Ради этого он был готов на многое.

– Я принесла твой посох, смотри. – Серена поставила его около кровати.

– Спасибо. Ты очень заботливая, – ответил Аэдан.

Серена улыбнулась и присела на край кровати. С любовью в глазах она нежно провела ладонью по его щеке, затем наклонилась и поцеловала. Их языки встретились, Серена вдруг ощутила нарастающую силу, исходящую от Аэдана. Эта сила делала воздух между ними вязким, горячим, так что Серена задышала чаще. Но среди светлых чувств, она испытывала и ноющее, едва заметное беспокойство. Отстранившись от Аэдана, Серена отвела взгляд и тихо вздохнула, поднимая со стола стакан с отваром.

– Давай завтра попробуем походить вместе? – В её взгляде тонким оттенком проявлялись терзания души. Она вновь вздохнула, намереваясь сказать нечто для себя волнующее, но после нескольких мгновений молчания ободряюще продолжила, – Если так всё пойдёт, через неделю ты станешь бегать…

Серена улыбнулась, но уголки её губ скоро опустились — это не ускользнуло от внимания Аэдана. Приняв порцию лекарства, он взял её руку в свою.

– Расскажи мне, что случилось? Почему ты опечалена?

Серена медлила с ответом.

– Вчера я разговаривала с соседкой, – прикрыв глаза начала она. – Плакалась она мне. Беда случилась с их мясной лавкой, которую открыл её муж. Недавно к ним заявился незнакомец, назвался Ораном и потребовал выкуп за покровительство. Они отказались и недавно их лавка сгорела. Ночью случился пожар, а на утро остались одни угли. На этом дело не закончилось, к ним пришёл человек, прихвостень Орана, и потребовал выкуп, а то, что лавки больше нет – его не интересовало. Теперь они платят, чтобы не сгорел дом. Ходит слух, что местные воротилы сами побаиваются его, не спешат выяснять с ним отношений, потому что его ещё называют ведуном. Поговаривают, Оран чарует людей для того, чтобы добиться от них своего. Аэдан, я боюсь за тебя. Это ведь не простая рана, – она опустила глаза на ногу Аэдана. – Тут что-то не чисто. Если даже местные воротилы стараются не иметь с ним дел и обходить стороной, то что сможем сделать мы с тобой? Этот бандит другой ковки и это меня беспокоит.

Аэдана зацепили слова жены. Уязвлённое самолюбие требовало крикнуть Серене, что он ещё в силах защитить их семью и противостоять разбойнику… Но Аэдан учтиво промолчал.

– Давай, как ты встанешь на ноги, переедем отсюда? – Серена накрыла его руку своей. – Продадим избу, в которой ты принимал людей, утварь кое какую и переберёмся в другое место? Я прошу тебя, давай сделаем это?

– Я не понимаю, почему ты вдруг стала так бояться? – нахмурившись спросил Аэдан. – Это соседка тебя так настращала?

– Соседка тут не причём, сердце моё не на месте, – внутренние уголки бровей Серены поползли вверх, лицо приняло умоляющее выражение. – Не с проста в душе у меня не спокойно. Прошу, давай переедем…

– Но ведь здесь мы в безопасности. Этот дом – наша крепость. Тем более Оран не знает, где мы живём. Да и я не из простого теста слеплен. После произошедшего и после того, что узнала ты, я буду намного осторожнее и смогу дать отпор этим бандитам, кем бы они ни были. Как говорил мой учитель: «От всех опасностей не убежишь, они подстерегают человека повсюду». Мы не сможем переезжать постоянно.

– Не сможем, но в этом случае можем, – не отступала Серена. – Это совсем другое, Аэдан. Мой страх не вымышлен. Ты делаешь большие успехи, я очень рада, но посмотри же на ногу, она очень медленно заживает, этот Оран…

– Хорошо, – раздражённо перебил Аэдан. – Дай мне время подумать.

Серена внезапно замолчала, в комнате повисла тягучая тишина.

– Спасибо, – наконец сказала она и кивнула. Освободив руку, она поднялась с кровати и перед тем, как выйти из комнаты, добавила: – Увидимся вечером.

Глава XIII. Важный шаг.

Иерион сидел за массивным столом своей рабочей комнаты и задумчиво смотрел на пергамент, добытый Руфусом. В уголке листа тёмно-синим пятном красовалась печать – герб Ареона. Мощное оружие, но как им лучше распорядиться? Герцог перевёл взгляд в сторону, на пляшущее пламя в камине, с хрустом пожирающее сухие поленья.

Дедушка часто любил говорить ему в детстве: «Когда не знаешь, что делать, гляди на огонь». В памяти Иериона дедушка остался мудрейшим человеком, к которому можно было обратиться с любой трудностью, и он обязательно помогал найти выход. Жаль умер он рано – отравили. Это был очередной урок маленькому Иериону – даже самого умного можно перехитрить.

Так или иначе, запомнив дедовские наставления, герцог возвращался к ним и сейчас. Просто-напросто обратиться теперь не к кому, лишь к своему накопленному опыту.

Расположившись в кресле поудобнее, Иерион застыл, обратив всё своё внимание на точку в самом сердце ярко-оранжевого пламени.

Ощущение текущего времени преобразилось: стало спокойным, тёплым молочным потоком, в который захотелось укутаться, словно в шёлковое одеяло. Пространство вокруг задрожало, как воздух над дорогой в сильную жару, закрутилось в медленном вихре. Предметы сплетались в единое целое, становясь чем-то бесформенным и тягучим.

Незаметно всё исчезло, перестало существовать. Впереди пылал лишь очищающий огонь, заполнив собой всю комнату. Мысли улетучились, Иерион каждым сантиметром своего тела чувствовал благоговейный трепет, который не чувствовал раньше никогда. Он будто находится перед чем-то великим, необъятным и невообразимым, пребывающем за гранью человеческого понимания. Приятное тепло разлилось из головы вниз по шее в грудь, оттуда не спеша начало распространяться по всему телу.

Ярко оранжевое пламя стало его частью. Погружаясь всё глубже и глубже в недра огня, Иерион наслаждался умиротворением. Что-то происходило с ним, но он не мог понять что. Словно какие-то механизмы, скрытые в макушке, доколе не работающие, начинали приходить в движение.

Вдруг правильное решение пришло само собой. Проснулось где-то внутри и всплыло наружу для того, чтобы Иерион смог его уловить.

Герцог моргнул. Вещи в комнате вернулись на свои места, озорной огонь продолжал гореть в камине. Продолжая ощущать в теле приятное спокойствие, Иерион дёрнул за шнурок.

Вскоре дверь открылась и на пороге оказался Цессил.

– Ваша Светлость, – сказал он кланяясь.

– Цессил, позови ко мне Луку и пошли кого-нибудь из придворных к Арецию, пускай скажут ему, что я хочу его видеть как можно скорее.

– Будет сделано, – ответил управитель и закрыл за собой дверь.

Лука был полной противоположностью Руфусу. Обладая крепким телом и внушающей статью, Руфус железной хваткой брался за сложные дела. В то же время Лука свои сильные стороны проявлял в другом. Один из лучших писарей, каких днём с огнём не сыщешь в империи, он не имел тренированного тела, наоборот, был худощав и сутул от долгого сидения за чтением пергаментов и манускриптов. Но имея начитанный, сообразительный ум, проявляющий наибольшую остроту к деловой и юридической стороне вопроса, Лука не раз помогал своему сеньору знаниями. И, что немаловажно, с поразительной ловкостью подделывания письма.

Оба своей несомненной верностью, заслужили высокую репутацию и стали теми людьми, на которых герцог мог опереться.

Иерион крутил в руках лист пергамента, рассматривая отчётливую, тёмно-синюю печать Ареона, когда в дверь постучали.

– Входи, Лука.

– Ваша Светлость! – Темноволосый писарь, одетый в длинную пурпурную тунику, появился в дверном проёме. Согнувшись, он замер, ожидая приглашения.

– Проходи, садись, – Герцог протянул руку, указывая на отодвинутый рядом стул. Напротив него, на столе, лежало перо и склянка чернил. – Взгляни на грамоту, – Иерион выдвинул ящик из стола, взял свёрнутый в трубочку лист и передал писарю. – Скажи мне, ты сможешь написать новое письмо таким же почерком?

Лука прищурился, разглядывая витиеватые буквы.

– Да, Ваше Величество, смогу. Однако, манера письма сложная, быстро не получится.

Иерион поднялся с места. В умениях Луки он не сомневался – учёный писарь изложит всё как всегда хорошо. Текст же проговорит сам герцог, так надёжнее. А в вопросах, всецело состоящих из риска, доля надёжности никогда не помещает.

– Я в тебе не сомневался, – Иерион улыбнулся и положил перед Лукой лист с тёмно-синей печатью в уголке.

Польщённый словами сеньора, Лука наклонился над пергаментом, показывая готовность.

– Ну что ж, приступим… – проговорил Иерион. Затем начал отмерять комнату шагами.

***

Ареций толкнул входную дверь своего дома, переступил порог и неожиданно для себя полетел вперёд, врываясь в переднюю. С грохотом распластавшись на деревянном полу, он в недоумении похлопал глазами.

Сзади вдруг застучали неторопливые шаги.

Сведя руки перед собой, Ареций попытался подняться, но в спину упёрлось что-то жёсткое и надавило вниз так сильно, что хозяин дома оказался прижат к полу.

Стремительное развитие событий походило на пламя, пожирающее высохшее поле. Лишь теперь, ощущая давление чужого сапога между лопатками, Арецию стало понятно. Только вот будучи инициатором и наблюдателем разного рода запугиваний, никогда не думал он, что подобное случится и с ним, да вот так внезапно, когда он совершенно не готов.

Кто-то вцепился в волосы и потянул вверх. Шея больно выгнулась дугой.

– Я церемониться не буду, – сквозь зубы прошипела отвратительная незнакомая морда, покрытая мелкими шрамами. Глазея на беспомощную жертву сверху вниз, бандит глупо улыбнулся во весь, полу беззубый рот.

Дверь сзади захлопнулась и внутри Ареция что-то оборвалось. Он судорожно сглотнул, во рту появился привкус железа.

– Это верно, – в поле зрения вошёл другой человек, обмотанный плотной серой повязкой. Взяв стул, он поставил его рядом и сел как на коня, положив скрещённые руки на спинку. – Никто из нас церемониться не будет. – Протянул он, небрежно прижимая носок сандали к щеке Ареция. – Мы люди такие же важные и очень занятые…

– Угх, – стон лежащего хозяина дома завяз где-то в пылающем от натяжения горле.

– …поэтому мы сразу к делу.

Тот, что со шрамами на лице, надавил коленом на вытянутый средний палец руки. Он хрустнул.

– А-а-а-ы-г-у-а, – вскрикнул Ареций.

– Не успел твой сын отъехать из города, – в ответ на вопль прошипел бандит. – Нам удалось перехватить его раньше. Он жив. Пока. Это зависит от тебя.

Из соседней комнаты послышались торопливые шажки и когда боковая дверь открылась, все вдруг умолкли. На шум прибежала одна из рабынь, хлопочущих по дому. Перед её глазами предстала устрашающая картина: беспомощно пригвождённый к полу господин и трое наседающих на него головорезов. И все глазеют на неё. От испуга она подпрыгнула, пискнула и скрылась там, откуда появилась, оставив дверь открытой.

– Охрана есть? – спросил сидящий на стуле и ткнул ногой по скуле.

– А-а-а, не-а, – скривился Ареций.

– Слушай сюда! – Разбойник рванул за волосы, повернув голову Ареция к себе, заставляя смотреть на своё уродливое лицо. – Твой сын может вернуться к тебе, если ты сделаешь, что я скажу. А если будешь играть в двойную игру, то смотри, кабы у тебя раздвоения не вышло. Раздваивать то я умею. Понял? Теперь ты будешь передавать мне всё, что говорит тебе Иерион. Всё, о чём он думает и всё, что собирается сделать. Полностью всё! Ты меня понял? А если попытаешься выкинуть какую-то дрянь, – разбойник приблизил безумно разинутый глаз к глазу Ареция. – Я распополамлю голову твоего сынка. Там уж будь уверен и до остальных будет не далеко…

Рыкнув, бандит сжал в кулаке волосы Ареция. От боли покраснело в глазах, казалось дуболом вот-вот вырвет приличный клок, оставит на макушке плешь… Однако хватка ослабла. Лицо настрадавшегося хозяина беспомощно припало на пол. Застучали шаги, дверь сзади хлопнула.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Ареций продолжал лежать неподвижно, пытаясь прийти в себя. Сглотнув, он поморщился; слюна словно текущая со склона лава, прокатилась в сухом горле, причиняя боль. Жгучие слёзы нахлынули сами собой, вместе с тем выплёскивая всю накопленную злобу. Как теперь быть, Ареций не знал. Слишком жутко предавать Иериона, слишком ужасно предавать сына.

Вбежавшие в переднюю рабыни суматошно обступили господина и как могли осторожно, подхватили под обмякшие руки, помогая подняться. Кое-как Арецию удалось добраться до соседней комнаты. Он рухнул на диван, на серебрящиеся красные цветы, вышитые на простыне. Со слезами на глазах мужчина выдохнул, радуясь тому, что всё закончилось...

Тук-тук-тук. Вдруг послышалось из передней. Рабыни коротко переглянулись между собой; ни говоря ни слова, одна пошла открывать, вторая выглядывала из-за стены.

– Господину Арецию, – донеслось до него. – Его Светлейшество герцог Итилийский хочет видеть его как можно скорее.

***

Некогда утреннее солнце уже перекатилось в зенит. Поблагодарив Луку за хорошую работу, Иерион попрощался с ним. Одиночество оказалось сейчас как никогда кстати, предоставляя передышку после напряжённых дум.

Рука Иериона, занесённая над открытым ящиком стола, замерла, сжимая письмо. В голове промелькнула терзающая душу мысль. Несмотря на некоторые крупные успехи, уныние и беспокойство за своё положение в будущем, подступало всё ближе. Уж лучше отдаться этому состоянию сейчас, пока есть возможность, нежели потом, когда оно нахлынет совсем не вовремя. В детстве набожная мать часто задавала ему один и тот же вопрос, смысл которого он не понимал, не говоря уже об ответе. Но теперь иногда возвращался к нему. Какова истинная цель того, что он делает?

Письмо соскользнуло с пальцев и опустилось на деревянное дно ящика.

Ради чего он пытается пробиться в консулы? Ради богатства? Хоть вино и принесло герцогу Итилийскому горы серебра, и безусловно, заняв пост консула, а затем, если получится, и титул императора, богатства приумножатся… Вот только они так и манят использовать себя в угоду превратных желаний. Стоит лишь начать, как они тут же возьмут верх. Тьма оргий и разврата станет безвозвратным чёрным провалом. Подобное уже случалось и ввергало империю в хаос.

Мама говорила, что серебро, золото, шелка и специи нужно использовать с умом и во благо. Сделать этого невозможно без ясного видения цели. А просто так их накапливать не имеет смысла – на том свете от них не будет пользы.

Тогда ради величия и власти?

Иерион подошёл к камину, облокотился, выставив вперёд согнутую руку и опустил голову. Растёкшееся на чёрных углях жиденькое пламя догорало. Герцог подкинул в жерло несколько поленьев, даруя ему сил.

Величие… Что значит быть великим?

Дрова быстро взялись, с треском задымились, и вот на поверхности появился свежий огонёк. Настолько ли важно знать, что такое величие, сколь важно то, как к нему прийти? Следовать примеру тираничного отца герцог не желал. Вместе с тем Иерион был благодарен ему за отличный опыт. Процветание земель, от которого зависит и положение правителя, держится на подданных. Иерион зарёкся никогда этого не забывать.

Тогда что дарует величие? Власть?

Почивший император имел всё, что мог бы пожелать и даже больше. Только после прощания про него все забудут, как будто его и не было.

– Я хочу запомниться на века, – сказал герцог сам себе, всё так же глядя в огонь. – Тогда моя жизнь пройдёт не зря.

Народ, передающий его подвиги из уст в уста, из поколения в поколение сможет обеспечить это. Ещё нужно обезопасить монастыри, чтобы труды и летописания богослужителей могли пребывать в сохранности. Иерион даст людям процветание, а они увековечат его имя.

Как обычно всё сводится к самому себе. Без труда, как говориться… Гора усилий, череда раздирающих на части решений, толика удачи и благоволение природы. Осталось лишь не сломаться от такого груза.

Тук-тук-тук.

Бережные удары в дверь вытянули герцога в реальность.

– Я занят.

– Прибыл Ареций, Ваша Светлость.

Помолчав, Иерион оторвался от камина и наконец ответил: – Пусть заходит.

Расположившись в кресле поудобнее, герцог отогнал последние мыслишки, навевающие глубокую задумчивость. Теперь нужно быть уверенным и сильным. Только внушающий уважение и беспрекословную твёрдость намерений правитель добьётся чести. Именно такую ставку делал Иерион.

Вытянув, как струнку, свою спину и распрямив плечи герцог почувствовал прилив сил. Сейчас он был готов принять Ареция.

После того, как гость поклонился, Иерион указал на место перед собой и сразу перешел к делу.

– Каково настроение в сенате?

– С каждым днём становится всё запутанней, Ваша Светлость. Становится сложнее отслеживать голоса, поскольку наши оппоненты силятся перекупить наших людей. Тех, кого подкупали, я перекупал, тем, кто сохранял верность я преподносил подарки. Словом, делаю всё возможное. И всё же… – Ареций помедлил, опустив взгляд на свои сандалии. – Вы ведь знаете, как трудно воздействовать на сенатора Марка деньгами. Его позиция ясна всем. Так вот до меня дошёл слух, что Марку кто-то наклеветал о вас, – замявшись продолжать, Ареций понадеялся, что сеньор прервёт его, но Иерион выжидательно молчал, отчего нависла густая тишина. – М-м-м, – Слуга судорожно пытался подобрать нужные слова. – Возможно… Возможно его поддержки, добиться не получится…

По виску Ареция обильно текли капли пота. Он и сам до конца не понимал – это от страха перед скверными новостями или от страха своей неверности.

Герцог молчал. От возникшего гробового молчания Ареций съёжился. Благо, дрова потрескивали в камине, отчего тишина не была такой оглушающей.

– Ты знаешь, кто это сделал? – стальной голос Иериона прорезал комнату.

– Кхм, – У Ареция вдруг засвербило в горле. – Ваша Светлость, не могу знать наверняка…

– Говори!

– Я служу вам верой и правдой, Ваша Светлость, – голос слуги сорвался, стал похож на писк. – Разве могу я вам говорить того, чего не знаю, потому как в таком случае могу ненароком солгать?

Герцог откинулся на спинку кресла и соединил перед собой пальцы домиком.

– Не нужно далеко ходить, чтобы понять, чьи руки вставляют палки мне в колёса. Я хочу, чтобы ты устроил мне встречу с Марком. Именно для этого я тебя и позвал.

– Будет сделано, Ваша Светлость, – сглотнув ответил Ареций. – Сделаю всё возможное…

– О нет, ты должен добиться его согласия к завтрашнему прощанию с императором. А теперь можешь идти.

Глава XIV. Неизгладимая потеря.

Опираясь на посох, Аэдан не спеша обхаживал комнаты родного дома в преддверии завтрашнего переезда.

«Избавляйтесь от привязанностей» – говорил учитель – «Либо это добровольно сделаете вы, либо жизнь сделает это за вас».

Видимо это тот самый момент, когда лучше отпустить эту привязанность самому. Потому Аэдан смиренно кружил по дому, приняв обмен драгоценного жилища на новое. В конце концов гораздо важнее семейное счастье, а то, где оно будет твориться, имеет второстепенную важность.

Толкнув ручку двери, он шагнул через порог и вышел на улицу. Лето приближалось, день ото дня становилось всё жарче, солнце, казалось, набиралось сил и припекая, передавало своё тепло яркими лучами. Рядом стояла лавочка и Аэдан не торопливо, опираясь на посох, присел на неё.

Стуча копытами, перед Аэданом по узкому переулку прошла запряжённая в телегу лошадь. Она выглядела старой и худой: кожа на брюхе облепляла кости рёбер, так что их можно было пересчитать. Мотая головой из стороны в сторону, животное встряхивало своей жиденькой гривой. Возница хлестнул поводьями, лошадь испустила воздух и ускорила шаг. Скрипя деревянными колёсами, телега проехала, оставив за собой лепёху навоза.

Аэдан повернул голову в сторону. К нему шла знакомая фигура.

– Здравствуй, Зарея, – махнул он соседке.

– Ох, здравствуй, Аэдан, – она села рядом, намереваясь излить ему накопившиеся проблемы. – Хорошо, что вы переезжаете отсюда, мы с мужем вот и не знаем, что делать. За что нам навалились все эти беды?.. Мы смирились с тем, что кроме обязательного налога городничего за торговлю, заносили Герту подать за охрану. Всё было хорошо, но надо ж было заявиться этому Орану! Ты представляешь, мало того, что Герт не вступился и люди Орана сожгли нашу лавку, так он ещё и требует подати! И что же нам делать? Теперь и лавку восстанавливай и плати обоим! А выжить то как?..

Глубокий вздох был ответом Аэдана. Эти вопросы были слишком сложны, чтобы на них отвечать, поэтому он с сочувствием молчал, стараясь не вникать в чужие проблемы.

– Но хорошо, что вы уезжаете, – приглушённо повторила Зарея и встала. – Стало это место плохим.

Аэдан смотрел ей в след. Ссутуленная женщина с опущенной головой направлялась домой, пребывая в полном отчаянии. Может быть, он помог бы ей, но сейчас нужно думать о будущем своей семьи.

Эту ночь они решили провести в одной кровати. Крепко обнимая любимую, Аэдан наслаждался сладким моментом блаженства, моментом некого сердечного единения со своей избранницей.

Проникающий через маленькое окно серебристый свет полной луны насыщал пространство едва уловимым волшебством, незаметным без сопутствующего настроения. Именно сейчас Аэдан располагал к такому, как никогда ощущая загадочность ночного светила. Слабый отсвет на пышных волосах Серены придавал цвету яркого каштана тусклой белизны, отчего они становились ещё красивее.

Улыбнувшись, Аэдан кончиком указательного пальца зацепил прядь и переправил со лба к макушке. Серена не отреагировала; забывшись сном лишь тихо посапывала. Тепло разлилось из груди по всему телу, от удовольствия Аэдан почувствовал на спине движение щекочущих мурашек. Благоговейный трепет радости, предвкушение скорой, другой жизни…

Звонкий треск, как ведро ледяной воды, окатил Аэдана, в миг выдернув из приятных мечтательных раздумий. Он поднял голову. В окошко настырно билась какая-то птица. Она с поразительным упорством своим тельцем врезалась в стекло, намереваясь пробить в нём брешь. Недобрый знак.

Бам! Бам!

От верхнего правого, до нижнего левого угла образовалась устрашающая косая трещина. Ещё немного и эта безумная птица добьётся своего.

Действуя так, чтобы не разбудить Серену, Аэдан сел в кровати и опёршись ладонями о край поднялся. Увидев подходящего к окну человека, птица, словно добившись своего, улетела так же внезапно, как и появилась. Оставленная трещина внушительной, неровной чертой делила окно на две треугольные половинки. Аэдан провёл пальцами по получившейся бороздке. Он не верил в суеверия, но именно это казалось неким предзнаменованием…

Аэдан встряхнул головой. Что за глупости? Не хватало на сон грядущий забивать себе голову беспокойствами. Завтра важный день, нужно хорошенько выспаться.

Примостившись рядом с Сереной, Аэдан посмотрел на её расслабленное, спящее лицо. Настрой уже не тот, внутренние отзвуки притаившейся тревоги поднимались на поверхность, подливая ту самую ложку дёгтя в бочку мёда. Аэдан закрыл глаза. Сон пришёл неожиданно быстро.

Он шёл к свету. Впереди, окутанный мраком лучезарный диск манил к себе теплом. Аэдан шёл к этому просвету как заворожённый, неотрывно глядя в самый центр. Свет не слепил, но наоборот, мягкими лучами ласкал глаза, вселял воодушевление. От макушки до пят Аэдан ощущал благоговейный трепет.

Чем ближе подходил он, тем мощнее становилось свечение, разгоняющее мглу в стороны. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Аэдан не раздумывая шагнул во внутрь и очутился в невообразимом пространстве. Это была сфера. Ласкающий свет проходил со всех сторон сквозь прозрачные неосязаемые стены, так что казалось, словно Аэдан парит в воздухе.

Рядом в пространстве, в пяти шагах, скрестив ноги сидел мудрец Ион. Белоснежные длинные волосы ниспадали за спину, пепельная борода заплетена ближе к концу в косичку. По прошлому опыту Аэдан помнил, что наставник заплетал бороду тогда, когда хотел донести что-то особенно важное. Обыкновенно гладкое, добродушное лицо Иона теперь выглядело озадаченным: брови свелись к переносице, губы ровные, как натянутая струна, глаза закрыты.

Аэдан сел напротив, выжидательно уставился перед собой.

– Беда идёт, дорогой мой, – тяжело изрёк мудрец. Открыв глаза, он посмотрел на Аэдана. Того пробрал холод от твёрдости сказанных слов. – Сохрани себя и Серену. Беги в новый дом! Скорее! Беги же!

Аэдан вскочил с постели как ужаленный. Неуёмное сердце лупило, глухими стуками отзываясь в голове. По лицу сочился липкий пот. Глубоко и часто хватая воздух, Аэдан ссутулил плечи и опустил лицо в ладони, пытаясь прийти в себя.

Что сейчас произошло? Во сне всё казалось таким явным и настоящим, он не мог поверить, что это была не правда. В таком случае, Ион, некогда бывший учителем и впрямь предупреждает его? Но отъезд и так свершится совсем скоро, настанет утро и они переедут…

Аэдан перешёл в другую комнату, к деревянной бочке, до краев наполненной водой. Оставив на мгновение свои мысли, набрал в себя как можно больше воздуха, раздул грудь, и уронил голову в бочку, погрузившись до самых плеч. От холодной, как лёд, воды перехватило дух. Аэдан выдохнул, выпуская пузыри. Голову сдавливало со всех сторон, но Аэдан держался до последнего. Затем вынырнул и задышал.

Может быть действительно уйти сейчас? Вряд ли мудрец делал бы такие предупреждения по пустякам.

Вернувшись, он сел на кровать, в раздумьях силился решиться исполнить данные указания. За спиной зашуршало. Серена схватила его за плечи и энергично потрясла. Аэдан в недоумении развернулся.

– Я что, по-твоему, шутки шучу?! – Гневно, не своим голосом отчитывала она его, как ребёнка. – Бежать вам нужно! Через окно, скорее!

Серена вдруг мигнула, поменялась в лице.

– Ох, что с тобой? – удивилась она, сонно рассматривая озабоченное лицо Аэдана. – Сон плохой приснился?

Продолжая неотрывно глядеть на Серену, он поднялся с кровати и не поворачиваясь, спиной вперёд, зашагал к соседней комнате.

– Да что с тобой!?

– Мы уходим, – Моргнув, Аэдан развернулся, схватил стул и уткнул спинкой к двери ведущей на улицу. – Сейчас же!

– Как мы уйдём, если ты подпёр дверь? Да что случилось?! – недоумевала Серена, всё так же сидя в кровати. – Скажи же на конец, что происходит!?

Аэдан подскочил к ней, держа в руках свёрнутую цилиндром плотную ткань.

– Происходит переезд, – улыбнулся он, но глаза оставались такими же безумными. У Серены в сердце что-то ойкнуло, она начала понимать. – Одевайся скорее, нам нужно спешить.

– Но как мы уйдём?

– Вот так…

Откинув полотно на постель, Аэдан схватил стоящий у стены посох и резким тычком разбил треснутое окно. Со звоном набалдашник прошелся по контуру, счищая оставшиеся стеклянные зубцы.

– Мамочка… – пролепетала Серена.

– Оде-вай-ся, – вкрадчиво сказал Аэдан, наклонившись к ней. – Прошу.

Поскольку прямоугольное окно было не высоким, но широким, располагалось ближе к потолку, Аэдан принёс табурет, чтобы Серена своими силами смогла подтянуться к раме, а дальше он поможет с другой стороны. Затем перебросил один конец полотна через получившуюся дыру на улицу и сбил маленькие, случайно оставшиеся осколки стекла.

Серена тем временем надела сарафан и поверх кофточку с рукавами.

– Я полезу первый, – Аэдан положил ладони ей на плечи и придвинул к себе. – Затем ты по табурету перелезешь за мной, и я подхвачу тебя на улице, так что не бойся, хорошо?

Та закивала в ответ.

– Хорошо.

– Ладно, давай за мной…

Прокинув перед собой посох, Аэдан вытянул руки, зацепился за край рамы, подтянулся и не хитрыми сильными движениями проскользнул в зияющую в свете луны дыру. Шлёпнувшись оземь, он оказался по ту сторону стены. Затем подобрав посох скомандовал:

– Давай, я готов ловить тебя.

Дверь вдруг загрохотала.

Бам! Бам! Бам!

– Ох, Аэдан! – взвизгнула Серена.

– Ну-же, перелезай скорее, ты справишься!

Дверной треск послужил недобрым знаком. Но макушка Серены уже показалась из-за пустой оконной рамы. Аэдан подпрыгнул, одной рукой уцепился, второй поддерживал и одновременно тащил дрожащую от усилий жену.

Что-то грохнуло. В комнате вдруг оказались трое. Хищные глазки искрились из полумрака, лица было не разглядеть. Аэдан оцепенел, в голове вдруг промелькнуло: не успеть…

Разбойники в несколько прыжков оказались около Серены и схватив её за ноги рванули к себе. С истошным криком девушка втянулась обратно, ударилась головой о сиденье табурета и рухнула на пол.

В гневе Аэдан побежал на помощь. Забежав за угол, он оббежал дом и наткнулся на тень, подпирающую место, где должна быть дверь. Быстро и бесшумно Аэдан преодолел расстояние, разделяющее их, поднял стискивающие посох руки над головой. Мгновение, и обрушившееся железное навершие с хрустом врезалось в плечо. Тень рыкнула и рухнула. Перепрыгнув преграду, Аэдан ворвался внутрь. Один стоял перед ним, двое других поодаль срывали одежду с Серены.

Места для замаха посохом не было, так что Аэдан схватил полено и приложил им ближнего по затылку. Брызнула кровь, тот рухнул на пол. Двое других вскинули головы от грохота и вскочили на ноги. В центре комнаты пространства было больше, так что Аэдан закрутившись выставил посох вперёд и ударил правого в бедро. Противник вскрикнул и подпрыгнув упал к ногам Серены. Левый разбойник подошёл сбоку, накинулся, силясь обхватить Аэдана и побороть. Аэдан отскочил назад, но больная нога подвела: он не успел увернуться, и они упали вместе. Завязалась борьба. Разбойник налегал на раненую ногу, Аэдан пытался сместить его в сторону. Ткнул пальцами врагу в глаза, тот завопил, схватившись за лицо. После этого Аэдану удалось столкнуть его с себя и подняться. Недолго думая, он ещё саданул корчащегося бандита коленом. Сзади послышался шорох, нога заныла, Аэдан не успел повернуться и канул в темноту.

Глава XV. Решающая встреча

По гладкой каменной кладке, торжественно и неторопливо двигалась растянувшаяся по аллее процессия. Выставленные длинной цепочкой гвардейцы по бокам ограждали прощальное шествие от простолюдинов, коих, как казалось, собралось несметное количество. Ступая за роскошной повозкой, в которой лежал император, по вычищенной дочиста дороге, Иерион ощущал себя героем древних легенд. Окаймляющие по обеим сторонам океаны людей вздымались вверх. Даже крыши ближайших домов были битком, а некоторые умельцы держались за лестницы или хватались за выступы стен и пребывали где-то между землёй и верхушками домов. Казалось, тысячи лиц и десятки тысяч глаз наблюдают за почившим императором. Вся столица собралась на знаменательное событие.

Примечательно то, что всё происходило в абсолютной тишине, которая вообще может случиться при таком сборище народу. Затаив дыхание, Иерион продолжал идти вперёд, ощущая себя полностью беззащитным. Страшно представить, что может случиться, поддайся собравшийся люд общему, взбалмошному настроению… Сквозь маску траура, похожая озадаченность читалось и в лицах других герцогов, графов и городских управителей, участвующих в шествии. Благо до усыпальницы оставалось недалеко.

Несколько рядов телесного цвета колонн ознаменовали вход в склеп императоров. Внутри, вставленные в жерди факелы освещали холодный зал. Несмотря на сырость и затхлый запах Иерион облегчённо выдохнул, скрывшись от бесчисленного множества каменных лиц.

Когда большая часть шествующих обступила открытый саркофаг, к нему поднесли тело Публиция II. Резкий запах хлёстко ударил Иериона в ноздри, когда императора укладывали во внутрь. Всевозможные травы и отвары, пропитанные в идеально чистой одежде почившего, не скрывали отвратной вони, а наоборот, примешивались к ней и создавали невообразимую смесь. Сдержав желание отвернуться, Иерион едва поморщился и взглянул на крышку саркофага. Будто глядя на неё, он сможет побыстрее закрыть каменный гроб.

Последующие формальные слова и прощальные речи некоторых особенно приближённых Иерион пропустил мимо ушей. Куда более интересным ему показался орнамент каменной крышки. Посмотрев на него, у неискушенного властью человека могло создаться впечатление, что лежащий под ним Публиций II был действительно великим правителем. Широкий щит лежал в ногах каменного изваяния. Тело, руки и голова в панцирной броне, обе руки сжимают длинный меч, лежащий поверх щита и остриём касающийся пальцев ног. Забрало роскошного шлема опущено, от чего не видно лица. Этот орнамент – единственное, что выглядело более-менее изысканно во всём этом погребальном обряде.

После того, как все, кто говорил умолкли, а те, кто хотел что-то сказать, высказались, сильные молодцы водрузили тяжеленную крышку на саркофаг, закрыв его. На этом пребывание здесь всех присутствующих заканчивалось. Процессия потихоньку начала покидать усыпальницу. Иерион покрутил головой, осматривая собравшихся. К сожалению того, чьё лицо хотелось выцепить взором поблизости не оказалось.

Последняя на сегодня цель – зал цитадели, в котором, как предполагалось, собравшиеся высшие чины почтут между собой память канувшего в лета императора. Однако на самом-же деле начнут подводить черту в финальных договорённостях для предстоящих выборов. Иерион в этом отношении не был исключением.

Добравшись до просторнейшего зала цитадели с высокими бело-голубыми потолками, он стал искать Ареция. Обходя зал по кругу, герцог проходил мимо живописных картин, обрамлённых золотыми рамами, толстых, как дубы, белоснежных колонн, удерживающих на себе необъятное здание и изящных мраморных фигур, расположенных между колоннами и застывших в разнообразных позах.

Завидев одиноко стоящего Марка, Иерион обернулся в поисках слуги. Чёртова Ареция нигде не было. Своевольное отсутствие в такой важный момент дорого ему выльется. Но что толку ругаться, действовать нужно уже сейчас, пока к сенатору никто не подошёл.

В конце концов хочешь сделать хорошо – сделай сам.

– Приветствую, Марк Катоний Цедон, – учтиво и в то же время с печалью в голосе приветствовал герцог. – При воистину сложных и пренеприятных обстоятельствах мы с тобой оказались здесь.

– Его Светлость Иерион Итилийский, приветствую тебя. Не могу с тобой не согласиться.

Для герцога Марк был не обычным сенатором. Пытаться договориться с ним о нужной сумме с наскоку было бы глупо. Он один из тех немногих, кто сначала слушает и размышляет и, лишь найдя общие цели, выставляет цену.

– Не успел наш правитель уйти в мир иной, как тучи уже сгустились над нашими головами, – философствовал Иерион. – Своими действиями мы сами нагнали их. И всё же меня пугает другое. Львы, почувствовав немощь своего вожака, избавились от него благодаря своим гиенам. Гиенам этим, следующим по пути хитрости и коварства, не чужды гнусные шептания. Увидев противника, который им не по зубам, они сторонятся его, и клевета становится их основным оружием. Не вся та правда, – Герцог непринуждённо взмахнул рукой, – о чём здесь говорят.

Марк задумался, медля с ответом.

– Да, понимаю. Не всё, что кажется, есть истина. Однако кажущаяся истина как обоюдоострый меч. Во многом зависит от персоны, которая держит его. Посему скажи мне, – осторожно продолжал Марк, – разве у бурого льва нет своих гиен? Разве он не борется наравне с другими?

– Бурый лев опоздал, – Печальная улыбка едва тронула губы Иериона. – Именно потому, что не водит дружбу с гиенами, а предпочитает общество тигров.

Шагнув в сторону, герцог неявно предложил сенатору пойти вместе с ним. Иерион не первый, кто пытался склонить его на свою сторону. Ни одному из двух негласно лидирующих герцогов – Ареону и Дирану – не удалось получить расположения Марка. Они казались сенатору алчными, жадными до власти и, что самое важное, даже не пытались скрывать этого за ширмой хоть какой-то, самой скудной, увлечённости в государственных делах. На облегчение герцога Итилийского сенатор сдвинулся с места.

– Мы с тобой знаем, что лев – номинальный глава, – Иерион попытался воспользоваться слабым местом Марка. Назад пути нет, теперь всё, или ничего. – Фактически главенствуют львицы. Я бы даже сказал совет львиц. Сама природа позаботилась о таком взаимоотношении, так зачем же что-то менять?

Они отошли к краю зала, стараясь поддерживать вид светской беседы, однако сторонний зоркий глаз сразу смог увидеть в этом разговоре нечто заговорщическое.

– Что ты предлагаешь?

– Львиной семьёй руководит один. Такова природа. Если мы выберем двух, даёт ли это гарантии целостности империи? После победы над северянами может случиться мятеж. Львы, позабыв об истёкшем сроке своих полномочий, начнут меряться силой меж собой. Войска будут на их стороне, поэтому львицам делать в этом противостоянии нечего. Что произойдёт, победи тот, что постарше? Он умён, упёрт и злопамятен, и что самое главное – человек старой закалки. Дай ему императорские полномочия, и он возродит диктатуру. Тогда сенат упростится, а политический вес сенаторов улетучится. Львицы перестанут что-либо значить. Особенно те, которые пребывают в немилости.

На мгновение Иерион заметил в глазах Марка странный блеск. Тревога? Напряжение? Разобрать сложно, сенатор умело скрывал своё настроение, но герцог ощущал правильность своих слов.

– Тот, что моложе славится распущенностью и ввергнет империю в разврат. Лучшего для соседских государств и пожелать сложно. Для нас это всё равно как пригласить к себе домой врага и набросится на его меч. Взгляни на это.

Марк взял протянутый сложенный лист и развернул ровно так, чтобы только он смог прочесть, не больше и не меньше. Чем ниже по листу опускался взгляд Марка, тем сильнее изгибались его брови. Наблюдая за ошеломлённым лицом сенатора, Иерион испытывал внутреннее удовлетворение.

– Сбор войск вопреки решению сената – измена. Откуда оно у тебя?

– Важно другое. Ни один, ни другой не могут гарантировать сохранения той государственности, которая есть сейчас и это меня очень беспокоит. У нас полно врагов и я хочу, чтобы вся мощь империи была направлена на них, а не на саму себя.

Вдруг Марк прищурил глаза, с поразительной ловкостью сложил лист и передал хозяину. В груди герцога пробежался холодок. Несколько мгновений назад он почти добился успеха, но «почти» не считается.

– И что ты предлагаешь? Пусть ты и говоришь мне то, что я хочу слышать, но это не убережёт империю от раскола. Пусть Ареон и не будет воевать с Дираном, так тогда он будет воевать с тобой.

– Марк, я предлагаю совсем иное решение, – Иерион поспешил объяснить: – Представь себе путника, стоящего у распутья дорог. Он не может стоять на месте, ему обязательно нужно двигаться дальше. Только вот нужно выбрать, каким путём идти. Пойти по первой дороге – отдаться в рабство. Вторая дорога ведёт к оргиям и распутствам, которые влекут за собой яд и смерть. Ни одно, ни другое путника не прельщает, но идти куда-то необходимо. Поэтому он выбирает третий путь, соединяющий первый и второй, но изгибающийся у опасных мест.

– В законе сказано двух… – удивлённо воскликнул Марк.

– …и в нём нет запрета на трёх, – закончил за него Иерион. – Это единственное решение, способное поддержать баланс сил. Только так получится принудить этих двоих сложить полномочия после исполнения обязанностей. Ты отличный оратор, у тебя есть последователи в сенате, и я уверен тебе по силам убедить остальных в правильности этого решения, – заметив колебания Марка, Иерион добавил: – Я не забываю своих друзей и всегда вспоминаю их добрым словом.

– Чёрт возьми, это будет архисложно, – задумчиво произнёс Марк. – Иерион Итилийский, ты подумал, что будешь делать, если затея провалится?

– Скрепим наш договор, и я поведаю тебе, – герцог протянул руку сенатору. – Наверняка пять сотен динариев помогут тебе в этом деле.

Марк пожал её.

– Нужна должная подготовка и несколько подкупов…

Они оба слегка улыбались. Иерион облегчённо выдохнул.

– Семьсот динариев точно должно хватить.

– Так, какой план на случай неудачи?

– Ты расскажешь всем об этом. – Рука герцога скользнула к свёрнутому в несколько раз белому листку.

Глава XVI. В путь

Полное смятение – вот, что испытывал с раннего утра Веленир. Гнетущее, как курчавые громады тёмных облаков, нависших над землёй, смятение. Самое главное, он толком не мог определить, чем оно вызвано. Скорым отъездом, в связи с которым придётся прощаться с уже ставшими родными братьями и наставниками, или горькое осознание того знака, на который указал Феникс.

Веленир поднялся с жёсткой кровати, которую невзлюбил по началу пребывания в монастыре и которая теперь казалась уютней любых перин. Напоследок подкинул несколько дровишек в огонь. Этой ночью его освободили от дежурства у печи, дали возможность хорошенько выспаться. Только Веленир проворочался почти всё время, толком и не уснув, лишь задремал на немного. От потрескивания свежих брёвнышек, прикорнувший около устья Эрон вдруг встрепенулся.

– О, Боже мой, – спросонья выпалил он. – Я проспал! – уставившись сонными глазами на фигуру Веленира он добавил: – Слава Богу, ты уже встал.

– Не беспокойся брат, – ответил Веленир присев на корточки. Плотной гладкой палочкой он взъерошил горящие дрова, от чего из устья вырвался сноп искр. – Все мы на своём месте, а потому всё идет так, как должно идти.

– А ты, я погляжу и не спал.

Отсвет языков пламени освещал лицо Веленира, измотанное тоской по ещё не покинутой обители.

– Мда… Верно ты подметил, – Эрон прикрыл глаза и облокотился спиной на тёплую печь. – Всё идёт так, как должно… Когда-то нужно и пострадать, чтобы обрести что-то новое. Дорогое всегда уходит болезненно, но кто знает, быть может для того, чтобы сделать нас лучше. Вот говорю тебе, а сам диву даюсь, как это мне, сонной голове, удаётся такие мысли глаголить…

Веленир улыбнулся.

– Ты себя недооцениваешь, брат.

– Спасибо, – не открывая глаз ответил Эрон. Его лицо расплылось в блаженном удовольствии, то ли от похвалы Веленира, то ли от окутывающего приятной пеленой тепла печи.

– Кто знает, когда ещё я смогу побыть в подобном месте, в уюте заботы и тепла. Кто знает, как распорядится судьба? Всех, кого я знал, я возможно больше не увижу. Может статься, я вижу тебя в последний раз, - сказал Веленир.

– Может, – подтвердил Эрон и выставил указательный палец вверх. – Но Он лучше знает. Что было, что есть и что будет… Хотел бы всё это знать? Я нет. Боюсь, у меня бы лопнула голова от всего этого. Тем не менее, одно я знаю точно. Все мы пребываем в мире Творца и никуда из него не пропадём. Пусть разъедутся наши пути, пусть разделит нас смерть, мы останемся одного сплава… Эх-х-х, – Эрон вздохнул и с улыбкой на лице приоткрыл глаза. – Вот каким-нибудь дивным вечером будешь вспоминать о нас, и скажешь: какой у меня есть хороший брат Эрон, столько своих мудростей мне поведал.

Неожиданно для себя Веленир озарился улыбкой в ответ.

– Да, брат, – сказал он поднимаясь. – Зришь в корень. Хотя сам-то говорил, что будущего не знаешь.

Отойдя в уголок, куда едва касался свет огня, Веленир опустился на колени чтобы помолиться. В голову полезли посторонние мысли и ободрённый разговором с Эроном, он старался их отгонять. Ведь нужно успеть сделать остальные духовные практики до своего с мудрецом отправления.

Они сидели в наполненном благоговейной тишиной кругу у пляшущих полос пламени очага. Каждому было что сказать напоследок. Свои мысли, чувства, напутствия. Каждый мог выразить сердечную благодарность, ведь всех находящихся здесь переполняли светлые чувства – это виднелось по улыбающимся с теплотой глазам. Но они молчали, сознавая, как сложно передать тот душевный настрой, который наполнял уютом небольшую землянку. Как порой бывает тяжело подобрать нужные слова и, даже подобрав их, трудно передать всю глубину светлой любви.

Откуда-то сверху словно столкнули громадный бочонок, набитый камнями, и он с протяжным грохотом разлетелся в дребезги – так грозно и протяжно протрещал гром. Придётся выдвигаться в непогоду. Хотя в данный момент Веленира мало заботила грядущая гроза.

Действительно, когда как не сейчас дано время ценить то, что имеешь, пускай понимание это и пришло под конец. Веленир частенько задумывался на подобные темы, но теперь воистину познал всю значимость богатства, в котором пребывал все эти годы. И всё то благо, которое приобрёл, останется впредь у него до конца. Все те знания, мудрость, воспитанная открытость сердца были дороже всего золота мира.

Пускай Веленир и понимал, что дальше будет путь тернист и наполнен множеством вызовов, не переставал благодарить Бога за свою жизнь. За то, что он здесь, на своём месте, за то, может ощущать эту милость.

Зашуршала ткань. Всё же перед уходом сказать братьям слова признательности нужно, Веленир чувствовал порыв. Потому, перед тем как начать, он решил натянуть на плечи плащ.

– Я счастлив, ведь я повстречал вас, моих духовных братьев, – начал он. – Я счастлив, ведь вы есть. И я счастлив покидать вас, но не от того, что ухожу, нет, а счастлив от того, что в этот миг смог это осознать. Нет таких слов благодарности, которыми я бы мог выразить ту признательность, которую чувствую. Мне от чего-то кажется – мы больше не увидимся. Потому мне хочется говорить так, словно это мой последний день. – Веленир широко заулыбался. Слабый отсвет огня падал на умиротворённые лица остальных. – Спасибо тебе, Минелай, за простоту и чистоту мыслей. Ты как зеркало без пятен и трещин. Во многом для меня в пример. Эрон, – весело хмыкнув, Веленир продолжил. – Я до сих пор пытаюсь понять твои слова. Спасибо за то, что показываешь мне ориентир, куда можно расти. А твоё трудолюбие, Китон, вызывает у меня безмерное уважение. Благодаря тебе я теперь знаю, что способен на большее.

Веленир поднялся, а за ним и остальные.

– Вот и пришла пора прощаться. Вы навсегда останетесь в моём сердце.

Из груди норовила вырваться чувственная искра. В носу засвербело, и появившаяся в глазу слеза скатилась по щеке к уголку губ.

– Во благо, брат, – кивнул Минелай. – Ты научил меня видеть лучшее.

– Твоё смирение, – продолжил Китон, – вдохновляет меня быть лучше.

– Я всегда поражался твоей искренностью. Спасибо, Веленир, – закончил Эрон.

Все четверо, положив руки друг другу на плечи, встали теснее. Образовался эдакий братский круг, к центру которого понуро и вместе с тем с пониманием опустились их головы. Они постояли так в тишине какое-то время. Лишь когда гулко грохнули небеса и отворилась дверь, впуская холодный воздух, они подняли головы.

В чёрных одеждах, закрывающий своим незримым сиянием темноту раннего, грозового утра, в дверном проёме появился мудрец Ион. Его белоснежная, густая борода гармонично выделялась на чёрном фоне. Пригнувшись, старец спустился к ученикам. Излучая добродушие, он, не говоря ни слова крепко обнял Минелая, затем Китона и Эрона. Перед понурившим голову Велениром он остановился.

– Готов?

Веленир кивнул, не поднимая головы.

– Что ж, в путь! И вы дорогие, пойдёмте, проводите нас.

Подхватив сумку, послушник ощутил нахлынувшую волну любви, которая мощным напором сбила тени огорчения, не дающие смотреть дальше собственной печали. Вчерашним вечером, когда братия послушников получила на ужин по несколько лепёшек на каждого, Веленир решил сохранить свои и взять их в дорогу. Но не ожидал он, что братья захотят отдать ему свои. Не принимая никаких отговорок, Минелай засунул в котомку все шесть лепёшек. Так набилась она до верху, ведь помимо лепёшек в ней уже лежали: чистая роба, деревянная миска с толкушкой, мешочки пшеницы и ячменя и запас воды. Потому теперь, вешая котомку за спину, вместе с весом, Веленир чувствовал окрыляющую благодать. Схватив трость другой рукой, он вышел из землянки за остальными.

На улице бушевал сильный ветер, гоняя по небу серые облака. Вместе с тем вихрь трепал одежды учителей, выстроившихся у входа. Веленир приятно удивился, увидев всех. Даже Феникс мужественно держался на плече мастера Дэнота.

Каждый из мастеров дал ему что-то ценное. И происходило это именно в те моменты, когда Веленир нуждался более всего. Теперь, оглядываясь, послушник понимал, как чудесно складывался мозаика жизни: недостающие частички заполняли пустое место как раз там, где было необходимо.

– Нам нужно торопиться, впереди трудный и долгий путь, – оповестил мудрец.

Каждый из учителей крепко обнял Веленира на прощание и сказал тёплые слова или короткие напутствия. Феникс спорхнул с плеча Дэнота, заложил в воздухе круг, затем спикировал на плечо послушника, вцепившись когтистыми лапами в плащ.

– Ну что, Веленир-р, бывай, – сказал попугай и легонько клюнул человека по голове. – Ты выглядишь толковым, а потому думаю со всем спр-равишься!

– Это успокаивает. Спасибо, мастер Феникс.

– Хе-хе, – хохотнул пернатый и несколько раз энергично кивнул, приседая всем тельцем. – Мастер-р Феникс! Хе-хе!

Взмыв в небо, радостный попугай не стал приземляться и кружил над головами людей.

Ион направился к вратам, Веленир последовал за ним. Остальные остались позади, провожая членов семьи взглядами и направляя в след благословения. Проскочив между створ ворот, Веленир с глухим стуком захлопнул их и прибавил шагу, чтобы нагнать мудреца.

– Мастер-р Феникс! Хе-хе! Хе-хе! – донеслось из-за спины.

Глава XVII. Внутренний стержень

Прийдя в сознание, Аэдан пребывал в темноте. Он до конца не понимал, что происходит, что уже произошло, пока первым не вернулся слух. С улицы доносился городской шум: приглушённый топот проходящих около дома шагов, тихая, неразборчивая речь чуждых голосов, звонкое чириканье птиц. Затем пришла боль. Голову, готовую расколоться на две половинки, казалось, пронзали десять тонких острых мечей. Внутри, где-то в глубине затылка ярким пламенем взрывались снопы искр, жаля по самую шею.

Аэдан приоткрыл глаза. Тусклый свет проходил через зияющую дыру окна. Воспоминания вдруг прорвали плотину неосознанности и нахлынули бурным потоком.

Где Серена?

Он попытался подняться – ладони упёрлись во влажный от крови пол. Его крови? Нет, не может быть, тогда бы он не выжил. Локти затряслись, сила ушла из рук и Аэдан упал, ударившись лицом.

Где же Серена? Что с ней?

Попытка крикнуть, позвать любимую не увенчалась успехом. В горле оказалось сухо как в пустыне. Противный привкус во рту нечем было сглотнуть, так что, издав тихое хрипение Аэдан мало по малу начал отползать к ближайшей опоре – сложенным ровной горкой поленьям.

Внутренний стержень, закалённый в жерле произошедших трудностей и невзгод, оказался опорой сильнее, чем горка поленьев. Битый, но не сломленный, Аэдан хватался за выступы, подтягивался всё выше, пока ноги не выпрямились и нашли опору.

Комната плыла отрывками, похожими на облачка, края у которых смазаны, из-за чего не видно места, где заканчивается одно и начинается второе. Проморгавшись, Аэдан повернул голову к месту, где видел Серену в последний раз. И сейчас она лежала там.

Как странно бывает, однако, когда жизнь относится с враждебностью при всей твоей добродушной отзывчивости. Почему всё это может происходить в мире, полном любви? Почему в этом сотворённом Высшей силой мире существует возможность причинять другим боль?

Аэдан стремился помогать тем, кто приходил к нему со своими проблемами, по мере сил он старался вести праведную жизнь, использовать данную способность во благо других. И за это удостоился такой суровой награды? Не может быть, чтобы всё оказалось именно так!

У Аэдана затряслись колени.

Он старался жить так, как считал нужным. Нужным служителем нуждающихся людей. Нужным мужем, главой семейства, на которого возложена большая ответственность. Преодолевая житейские трудности, набираясь опыта, он был готов стать отцом, был готов к новым семейным испытаниям и невзгодам.

Но не к таким.

Стеклянными глазами он пристально глядел в одно место. На большом буром пятне лежала Серена.

Аэдана вдруг передёрнуло – от головы к ногам пробежался опустошающий холод. Не может быть! Наверняка она очнётся… Но Аэдан знал — это ложь, повторяемая самому себе, дабы сохранить рассудок.

«Стоило избранному небесами императору кануть, как некогда страшащиеся правосудия преступники, ведомые жаждой наживы, повылезали из своих нор. Остро ощущая слабость поредевшей стражи, бандиты учиняют свои законы! Некому будет воздать негодяем по заслугам!»

Мысль вихрем пронеслась в голове Аэдана, убравшись так же стремительно, как и появившись, но вместе с тем, оставив чёткий след. Власть сейчас слишком слаба для свершения правосудия… Это не должно остаться безнаказанным!

На место скорби пришёл обжигающий гнев. Аэдан со всей оставшейся силой сжал руки в кулаки. Костяшки побагровели, налившись кровью. Застрявший в горле ком вдруг рванул вверх, в судороге Аэдана вывернуло, рассудок помутился.

Ион много раз говорил о смерти, о её неизбежном приходе, о том, как важно помнить и быть готовым к ней. Но к такой Аэдан не готовился, его стержень надломился. Не в силах выдержать горечь утрат, собственный ум закружил Аэдана, унося всё дальше и дальше от этого места.

Обессиленный, он рухнул в забытие.

Глава XVIII. Рождение чёрного судьи

“Что теперь ты расскажешь мне о свете? Наконец-то ты увидел настоящее, наполненное жизнью знание.”

Светлый день виделся отвратительно ярким, чересчур жарким, запекающим и без того паршивое состояние. Едва заметная пелена, мерзкая палящая дымка, смешавшаяся с воздухом и подогревающая его, щипала нос, осушала горло, покалывала и без того слезившиеся глаза.

Атакованный духотой и тяжёлыми мыслями, Аэдан бездумно брёл вперёд, сжимая в руке записку. Он нашёл её у тела Серены, запачканную в её-же крови. Лишь падшие люди могут сотворить такое бесчинство ради утешения своего ядовитого эго.

Сморщив лицо, Аэдан дал волю чувствам и опустив голову горько заплакал. Эти упыри пришли лишь для того, чтобы проучить его, только и всего! Они не взяли ни монет, ни ценных вещей, но вместе с тем забрали самое драгоценное, что у него было.

Ещё вчера они с Сереной были вместе, а сегодня она уже покоится в земле.

Перед глазами выросли широкие, открытые настежь врата, впечатанные в высокую, массивную стену. По обоим сторонам стояло по стражнику. Каждый держал в руке длинную рукоять блестящего топора, на конце которого торчала остриё пики. Народу вокруг почти не было, так что один из них крикнул подходящему Аэдану:

– Эй, а ты чего не в поле?

Одетый в грязную, кое-где порванную, а где-то протёртую одежду, Аэдан походил в лучшем случае на разорённого крестьянина, в худшем на раба. Так, или иначе, и одни и другие должны быть сейчас на работах.

– Я жену похоронил, – бросил Аэдан.

– А, ну, это… – замялся стражник, однако тут-же опомнился. – Ладно, иди, только на глаза мне больше не попадайся.

Пройдя через врата, он ощутил порыв прохладного ветра. Свежесть принесла с собой понимание, от которого у Аэдана ёкнуло сердце: всё кончено, в нём что-то произошло, он никогда не станет прежним.

Свернув с мощёного камнем тракта на ярко-зелёную лужайку, он ступал по сочной траве. Колоски, в свете солнечных лучей переливались, склонялась под воздушными потоками и образовывая бушующие волны.

Как прекрасна природа и одновременно с этим как бывает сурова жизнь.

Рассекая щекочущие колоски, Аэдан приближался к лесу, ведомый затуманенным умом, жаждущим дикого одиночества. “Ничто ни вечно под луной” - слышал он однажды. Это так. Пройдут месяцы, года, Аэдан справится с горечью утраты, но это не исчерпает этих произошедших невзгод, они навсегда останутся в памяти, возвышенные и холодные, как памятники. «Всё когда-то пройдёт» – говорил Ион. И это правда. Только вот воспоминания уже не колко, но тупо будут пульсировать где-то внутри, ворошить осевший ил минувших дней, поднимать его к поверхности. От этого не убежать, не скрыться, это будет вечно с ним, куда бы он не направлялся. Всюду одно и тоже будет настигать раз за разом.

Ступив на территорию шумного леса, Аэдан рухнул в первый попавшийся пышный куст. Он послужил пружиной между человеком и землёй: защитил от удара и удержал на весу.

Ведь Ион предупредил. Даже после того, как Аэдан ушёл из монастыря, грубо выразив своё негодование, учитель не бросил его. Но что он? В очередной раз доказал свою бездарность, неспособность сделать то, о чём просят так прямо… Аэдан ошибся и как говорят: «на ошибках учатся», правда какой в этом сейчас смысл?

Серены больше нет. Она канула из-за него.

Слёзы стекали по носу, собирались на кончике в большую каплю, она обрывалась, падала и разбивалась о зелёный лист.

Раньше, во времена монастыря, Аэдан с ему подобными рассуждали на волнующие темы, пытаясь вникнуть в них как можно глубже. Одной из таких было обсуждение туманности будущего, которое может ворваться в настоящее так стремительно и хаотично, что может закончить земную жизнь. В то время Аэдан понимал эту суть, понимал, как важно быть тем, кто ты есть, ибо в следующее мгновение тебя уже может не быть, но проблема состояла в том, что он лишь понимал это – понимал чужое знание.

Только сейчас, развалившись на кусте, Аэдан обрёл своё собственное знание, полученное слишком горьким опытом.

Почти всю жизнь он не был собой. Стараясь выставлять себя тем, кем считал в уме, захламил свою истинность. Ион был прав, когда запретил использовать оккультные силы, даже во благо других. Тщеславие вдруг получило плодородную почву для роста, да вот только гордость застлала глаза, чтобы это увидеть. В этом Аэдан пал так низко, насколько смог.

Повернувшись боком, Аэдан скатился на землю и пополз к раскидистому толстому дубу, как будто он являлся спасением от всех навалившихся бед. Дышать было тяжело – вина схватила за горло стальной хваткой. С силой втягивая воздух, он дополз и обхватил как мог широкий ствол.

– Прости, – вдруг вырвалось наружу. Аэдан прислонился щекой к спасительному старому дереву.

Что делать дальше? Как быть? Получат ли по заслугам те, кто это совершил?

Аэдан замер. Он безусловно виновен, но также виновны и те, кто это сделал. Никому нет дела до его переживаний. Стоило императору кануть, как стража перестала видеть дальше собственного носа. Тогда кто отплатит бандитам? Злодеяния не должны остаться безнаказанными! Простить разбойников чертовски сложно, особенно когда они сделали с тобой такое, но необходимо – Аэдан свято в это верил. Тем не менее они должны понести наказание! Пускай в сердце он и попытается отпустить обиду, но в мире негодяи должны подвергнуться каре! Если это не могут сделать уполномоченные люди, тогда такие полномочия Аэдан возьмёт на себя сам. В конце концов, быть может, в жизни всё повернулось так, именно из-за этого? Для того, чтобы он смог открыть глаза и увидеть отведённую для себя роль…

Аэдан сжал руки в кулаки. Серены уже нет, её телу всё равно, пускай её душа возможно и не желала бы такого исхода, это нужно ему. Взять правосудие в собственные руки.

Глава XIX. Доносчик в окружении

Закрыв за собой дверь, он напряжённо застыл. Сердце упало. На диване, в окружении лепечущих слуг заливалась слезами жена.

Марк бросился к ней, раздвигая перед собой прислугу.

– Что случилось? Почему ты плачешь?

Одной рукой девушка держала платок, закрывая им нос и губы, а из другой торчал кончик записки. Опустившись перед ней на корточки, Марк бережно обхватил тонкие запястья и медленно опустил их.

Сенатор невольно опешил. Между лопаток пробежался неприятный холодок. На него смотрели два до красна воспалённых глаза, левый окаймляла лиловая опухлость. Бархатное, румяное лицо теперь было пепельно-бледным. Измождённое продолжительными рыданиями, оно блестело на свету бледной желтизной.

– Дорогая, что произошло?

Вместо ответа она опустила взгляд и раскрыла ладонь, в которой лежал скомканный кусочек пергамента. Марк взял его и сел рядом, крепко обняв любимую. Девушка обмякла, прислонившись щекой к его груди.

На смену жалости незаметно пришла жгучая ярость.

– Всё позади, – мягко сказал он, поглаживая длинные золотистые волосы. – Я с тобой.

За всё то время, что он провёл в сенате, с ним приключались разнообразные курьёзные и неприятные истории. Марка подкупали, одаривали, просили, умоляли, его запугивали и ему угрожали, однако подобная низость случилась с ним впервые. Кто-то бесцеремонно нагло возомнил себе, что сможет управлять им через давление на семью. Чёрт возьми, этот воистину глупец ещё не осознал своего просчёта.

– А теперь, – от нарастающего гнева в его голосе слуги опустили головы. – Объясните мне, как это произошло?

– Это моя вина.

Вперёд шагнул избитый здоровяк в плотной кожаной кирасе. На боку, в ножнах, висел короткий меч – гладиус.

– Когда вы, господин, ушли на церемонию прощания, кто-то разбил окно. Я вышел на улицу проучить наглеца и на меня набросились четверо. Ромул услышал драку и выскочил помочь мне. Когда мы отделались от этих засранцев и вернулись в домус, то увидели… Госпожу. Это моя вина, господин. Вы предупреждали, что сейчас то время, когда ухо нужно держать в остро, но я поддался на провокацию как ребёнок и не выполнил своего долга.

Марк молча прижимал любимую жену к себе. В его глазах появился злобный блеск. От красочного воображения того, как это произошло, желваки зазмеились на скулах.

– О Боги! Его лицо… – жалобно вскрикнула девушка. – Его изуродованное звериное лицо теперь будет преследовать меня в кошмарах!

– Я не оставлю от него и мокрого места, дорогая. – Развернув скомканный лист за её спиной, Марк глазами пробежался по короткому посланию и продолжил: – Ну что встали, как вкопанные? Все за работу! Госпоже нужна тёплая успокаивающая ванна! А ты, Пофей, совершил непростительную ошибку. Но ты служишь честно и преданно, поэтому я проявлю милосердие и лишь накажу тебя. Двенадцать ударов плетью, надеюсь, тебя научат. Ещё скажи Ромулу, чтобы привёл себя в порядок, да побыстрее! Мы идём к очень важному и влиятельному человеку.

***

Вернувшись в домус, Иерион не желал ни с кем говорить, удалившись в сад: благоухающий и умиротворяющий красотой островок спокойствия. Место, где он наконец то мог быть самим собой, сбросив все роли. Оставить где-то снаружи все дела, заботы, беспокойства, и вырваться из водоворота событий.

Опустившись у алой розы, Иерион закрыл глаза и вдохнул сладкий запах цветения.

– Ваша Светлость, – робко донеслось из-за спины.

Герцог недовольно поджал губы. Сколько раз он уже говорил не тревожить по пустякам во время отдыха. Разве не ясно, что ему нужно побыть одному, дабы восстановить силы? Этот сад – его тихая гавань и невозможно прочувствовать самость, когда за спиной стоит слуга.

– Ну что ещё? – раздражённо бросил он.

– Прибыл Марк Катоний Ценон и просит вас, – затем Цессил не замедлил оправдаться: – Я сказал ему, что Его Светлость отдыхает и никого не примет, но он исключительно серьёзно настаивает о вашей аудиенции. Он сказал: «Дело особой важности и не требует промедлений».

Иерион задумчиво посмотрел на бархатные лепестки розы. У основания они имели тёмно-бурый оттенок, а к кончикам цвет становился ярче, но от того бутон не становился менее привлекательным глазу, не терял загадочного шарма природного изящества. И когда только герцогу удастся в полной мере насладиться красотой? Похоже ещё не скоро.

– Придержи его на некоторое время, а потом приводи в мой кабинет.

– Будет сделано, Ваша Светлость.

Поднявшись, Иерион распрямил плечи, выгибая грудь вперёд. Важно… нет, не важно, а жизненно необходимо быть при других собранным и сильным. Сильным настолько, насколько возможно. Что-бы отсвет огня этой силы передался собеседнику и смог воспламенить в нём доверие и уважение.

Иерион поёрзал в кресле. Вот-вот Цессил приведёт Марка. Пытаясь сохранить властный настрой, герцог пытался не строить догадок, не обращать внимание на бесплодные мысли. Правда, от того было не легче. Сенатор вряд ли от хорошего расположения духа захотел прийти к нему так скоро.

В дверь постучали.

– Входи.

– Ваша Светлость, – в комнату с поклоном вошёл Цессил. – Марк Катоний Ценон.

За ним влетел угрюмый сенатор. Его ноздри топорщились как у разъярённого быка.

– Ваша Светлость! – выпалил он и встал напротив герцога, уперев руки на стол. – Дело чертовской важности! Я бы не пришёл просто так!

Иерион с морозным спокойствием посмотрел в пылающие глаза гостя. Гнев сделал его совсем безумным, видимо дело и впрямь дрянь. Только то самое «дело чертовской важности» не даёт ему никаких привилегий разговаривать в таком тоне.

Герцог решил никак не отвечать сенатору, сверлить его ледяным взором. Тишина, как казалось, накалилась до предела и в комнате стало душно. Из-за спины Марка выглянуло обеспокоенное лицо Цессила, ожидающее приказа.

– Прошу простить меня, Ваша Светлость, – сенатор вдруг сделался бледным и упал в кресло. – На меня нашло какое-то наваждение, примите, пожалуйста, мои извинения.

Иерион был лучшего мнения о нём. Что ж, все мы люди, все совершают ошибки.

– Не делай так больше. Никогда.

Кивнув Цессилу, герцог подождал, пока тот удалится и затем продолжил:

– Что стряслось?

– Вот, – трясущейся рукой Марк положил скомканный листик на стол. – Они избили мою жену и дали ей записку. Ваши противники, – поняв свою ошибку, Марк пока не осмеливался обращаться к герцогу по-свойски, на «ты». – Точнее противник. Зашёл слишком далеко.

– Ты знаешь, кто это сделал? – невозмутимо спросил герцог, читая записку.

– Мерзавец Ареон.

– А ты не думал, что это могли сделать люди Дирана? Что бы ты подумал на Ареона. На прощании нас могли подслушать.

– Я уверен, что это Ареон, потому что Диран прямой как резак и старый как дуб. А ещё я уверен, что у вас, Ваша Светлость, в окружении завёлся доносчик. Едва я ступил на порог дома, как увидел бедную жену. Её избили, когда мы были ещё в цитадели. Значит, кто-то из ваших, кто знал, что вы захотите поговорить со мной, донёс об этом. Ареон специально выгадал удобный момент. Но чёртов дурак не знает, что меня запугиваниями не взять. Я уничтожу его, перетру в порошок на форуме перед всем сенатом. Я из кожи вон вылезу, но сделаю вас консулом. И без вашей помощи мне не обойтись.

Герцог уставился куда-то вперёд, в невидимую точку. Слова Марка звучат правдоподобно. Если так – среди его близких людей завёлся доносчик.

– Хорошо, мне нужно всё обдумать, – кивнул Иерион. – Я приставлю к твоему дому людей, на время они побудут у тебя в подчинении.

– Благодарю, – Марк почтительно склонил голову. – Вместе с тем, нужно что-то предпринять в ответ, даже если не получится найти крысу до начала выборов. Наше положение становится слишком шатким. Кто знает, какую ещё пакость выкинет Ареон и кто знает, что он знает.

– Что он знает?.. – медленно переспросил Иерион. Его взгляд остановился на камине и в голову пришёл гениальный и одновременно простой замысел. – Я не дам тебе людей. Нам нужно распространить слух, будто ты отказал мне. Поддался угрозам. Пусть он будет правдоподобным и в него поверят даже те, кому до этого нет дела. Это и станет нашим ответным ходом. Цессил выдаст тебе ещё двести динариев для дополнительных расходов. А уж с доносчиком я разберусь, но пока его нужно использовать.

Воцарилась тишина. Марк пытался поразмыслить о целесообразности такой идеи, впрочем, даже если бы она ему пришлась не по нраву, открыто возражать он бы не стал.

– Дальновидно, Ваша Светлость, – наконец решил сенатор. – Усыпим их бдительность.

Иерион дёрнул за верёвочку и вскоре в дверь постучали.

– Входи Цессил, – вставая с места, герцог протянул Марку руку. Тот с радостью пожал её на прощание. – Что-ж друг мой, старайтесь идти домой окольными путями, что бы вас не видели. Цессил, проводи дорогого гостя и распорядись выдать ему двести динариев. Затем возвращайся ко мне.

Перед тем, как скрыться за дверью, Марк поклонился, радуясь про себя тому, что поставил на того льва.

Герцог молчал, хмуро разглядывая деревяные узоры столешницы. Руфус с Лукой сидели за столом напротив своего сеньора, в ожидании его слов. Тревожить излишними шорохами или, упаси император, вопросами Иериона Итилийского в такие моменты попросту опасно для жизни. Потому правая и левая рука сидели тише мышей, стараясь даже дышать как можно осторожнее. Учитывая то, с какой быстротой догоняют сеньора дела: не успел он вернуться с церемонии прощания, как нагрянул разъярённый сенатор, с которым они должны были заключить союз, повестка их текущего собрания не сулила ничего хорошего. Тем более, в большинстве случаев, когда Иерион зовёт их с Лукой вместе – значит пришли крупные проблемы.

– Ну что ж, дорогие мои, – герцог говорил приглушённо и сердито. Руфус невольно напрягся, навострив уши. – Кто-то из окружения доносит нашим оппонентам.

Встретившись глазами с нахмурившимся Лукой, Руфус посмотрел на сеньора.

– На острие моих действий вы, Ареций и несколько вовлечён Цессил. Какие будут предположения?

– Ваша Светлость, – не замедлил с ответом Лука. – Утечка связанна с договором Марка?

– Да, на него попытались надавить через семью, пока все были на церемонии прощания. Вы кому-нибудь из своих людей говорили о моём намерении?

– Нет, Ваша Светлость, – Руфус не сдержался и затараторил с чуть большим напором, чем нужно было. Его сердце бешено колотилось. – И в мыслях такого не было. Даже если бы нужно было задействовать моих молодцев, то лишних вопросов они не задают. Пергамент с печатью по вашему указанию удалось достать без лишних проблем, всё прошло гладко.

– Хорошо, хорошо, – улыбнулся Иерион. – Вам обоим я доверяю. Также я не думаю, что это Цессил.

Герцог вызвал управителя и тот через считанные мгновения оказался на пороге.

– Господин?

– Цессил, ты часом не замечал за прислугой ничего странного?

– Нет, Ваше Величество. Конечно, все мы взволнованы больше обычного, но такое сейчас время.

– А из гостей?

– Сенатор Марк…

– Его в расчёт не берём, – перебил Иерион.

Управитель задумался. Последние дни выдались настолько насыщенными на события, что всего уж и не упомнишь. Впрочем, было что-то странное в поведении…

– Разве что Ареций в последнем визите был растерян, на мой взгляд. Обычно он выглядел бодрым, но тогда был каким-то отрешённым, будто находился не здесь.

– Спасибо Цессил, можешь идти. – Когда управитель скрылся за дверью, Иерион продолжил: – Что скажете?

– Методы противников нам ясны, – констатировал Лука. – И всё-таки не думаю, что средь бела дня они бы решились выкрасть кого-то из его дома.

– А я бы незаметно приставил к нему одного из своих парней, – предложил Руфус. – Проверить наверняка. Если он с ними якшается, то к тому же, мы будем знать с кем конкретно.

Некоторое время понадобилось Иериону, чтобы обдумать предложение. Верные помощники сидели в ожидании вердикта.

– Давай так и поступим. Пусть самый незаметный из твоих молодцев, Руфус, начнёт присматривать за Арецием с сегодняшнего дня. Ты же Лука, отправь ему гонца с гневным сообщением и дай ему знать, что я не хочу его видеть до выборов. Напиши, что из-за этого лиходея, который отсутствовал на церемонии, мне не удалось заручиться поддержкой сенатора. От того его ждёт наказание. И тебе, Руфус, нужно его обеспечить. Посмотрим, как он отреагирует.

Глава XX. Медленно, но верно

Они находились в лесу, на лысом холмике. Кусты окаймляли его подножие, огораживая от зарослей деревьев и образовывая некое подобие ринга. Впереди, на расстоянии семи шагов стояло четверо. Они стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки, располагаясь изогнутой линией. Стиснув посох, Аэдан стремительно рванул на них и, преодолев расстояние за несколько прыжков, оказался у крайне левого. Навершие взметнулось ввысь. Мощнейший удар, наполненный сосредоточенной мощью, по касательной обрушился на голову. Со звонким треском деревянная голова манекена отлетела в сторону. Уворачиваясь от потенциального удара, он сделал боковой кувырок, затем вскочил закрутившись волчком, намеренно позволяя тяжести посоха раскручивать его. Раздался хруст. Манекен отлетел, получив серьёзную трещину в верхней части бедра.

Жгучая, безумная жажда, подкреплённая сильнейшим мотивом, проявлялась сейчас через упорные, каждодневные тренировки. Тело изнывало, мышцы на спине и в покалеченной ноге болели, но он не останавливался, чувствуя прогресс.

В настоящем поединке оставшиеся противники уже начали бы осыпать его ударами. Имея это ввиду, Аэдан отскочил назад и сделал тычок по ближайшему из двух. Тот отъехал, будучи поставлен на колёсики. Теперь нужно разобраться со вторым. Аэдан вознёс посох над головой и напрягая мышцы уронил конец оружия, попав в темечко. Зияющая трещина разделила голову манекена на две половинки.

Предполагалось, что получивший тычок, будет ещё корчиться, не в состоянии биться. Аэдан подскочил к нему и что есть мощи саданул кулаком в область уха. Противник свалился, костяшки остро запекло.

За такой короткий промежуток он стал намного выносливее. Эти физические и не физические боли дали сил, заковали его в стальную броню, и теперь Аэдану не страшно ничего; даже встретившись с самой смертью лицом к лицу, он бы только скрестил руки на груди и хмыкнул, готовый к своей участи.

Аэдан выдохнул. Эти достижения не должны казаться достаточными. Он должен быть ещё быстрее, сильнее и выносливее. Ещё лучше на столько, насколько это возможно.

Он медленно шагал от одной деревянной куклы к другой, ставя каждую на «ноги» и расставляя по местам. Вернувшись на свою исходную позицию, он сжал посох в руке. В предстоящем противостоянии ошибок быть не должно.

Тук-тук-тук.

– Кто это? – боязливо спросил знакомый голос.

– Аэдан.

Дверь со скрипом приоткрылась и через появившуюся щелку выглянула голова Зареи.

– О, Аэдан… Это ты… – сконфужено проговорила соседка. Видок у неё оставлял желать лучшего: осунувшееся лицо, под глазом сине-фиолетовый полукруг, на шее почерневшие жёлтые точки. – Ну как вы там поживаете? Повезло вам, сразу после переезда кто-то забрался к вам в дом. – Она говорила с чрезмерно натянутой улыбкой, в тоне улавливался знакомый намёк: словно её отвлекли от какого-то личного дела, к которому сейчас нужно вернуться.

– Да-уж, повезло, что тут скажешь, – улыбаясь ответил Аэдан.

– Помнишь, я тебе говорила про наши дополнительные налоги? Так вот я пока занята этим, может быть поговорим завтра?

– Зарея, мы скоро уедем, поэтому я зашёл узнать, как вы справляетесь. Может быть вам нужна помощь? У меня появился влиятельный друг…

– Ой, спасибо тебе за беспокойство, – перебила Зарея, потихоньку прикрывая дверь. – Но дело серьёзней, чем может показаться. Давай потом…

– Очень влиятельный. – со взгляда Аэдана спала напускная дружелюбность, являя соседке стальной холод. Он не собирался отступать. – Вы были добры ко мне, теперь я хочу отплатить вам тем же. Даже слепой заметит навалившиеся на вашу семью проблемы.

– Я не хочу никаких разборок, – уголки её губ опустились – ещё чуть-чуть и она заплачет. – Скоро придёт человек Герта, мы расплатимся и уйдём жить тихой, мирной жизнью. Мне больше ничего и не нужно, понимаешь? Пытались мы уже бороться… Керон сейчас лежит в комнате за моей спиной с переломанными рёбрами… Вот и всё! К чёрту! Мне ничего не нужно! Спасибо, но тебе лучше уйти. Вы переехали, так живите новой жизнью, я вот точно так и собираюсь сделать. – Зарея захлопнула дверь.

Аэдан едва сдерживался, сжав правую руку в кулак. Даже поверхностно она не понимает, что он имел ввиду. Как можно быть таким пассивным к своей жизни? Во всяком случае – это её выбор. Пускай и варится в нём, загнанная в угол овечка, но Аэдана это не остановит. Он будет тем, кто восстановит баланс.

Оглядевшись в поисках укромного места, глазами проскользил по своему дому. Поёжившись, решил, что туда точно не пойдёт, хоть место для выжидания и казалось хорошим. Нанесённые раны ещё кровоточили. Присмотрев другое место, Аэдан развернулся на каблуках, пропустил перед собой вяло проезжающую повозку и перебежал к дому напротив. Укрывшись плащом, слился с тенью в узком промежутке между серыми стенами двух рядом стоящих ветхих зданий. Теперь осталось подождать.

Стало зябко, начал опускаться туман. Аэдан энергично поморгал, едва не уснув. Такого допустить никак нельзя. Протерев глаза, он пригляделся в темноту. Дома накрыло ночной пеленой: двери и маленькие окна выглядели причудливыми лицами, смутно проглядывающие сквозь дымку. Изба стоящая напротив походила на лицо некогда крепкого человека, изменившегося под давлением времени в худшую сторону: покосившаяся на один бок передняя стена, ветхая дверь выглядела побитым носом, обыкновенно принимающим на себя удар, узкое окошко казалось щёлкой подбитого, едва открывающегося глаза. Аэдан поёжился. Скорей бы закончить это всё.

Как по волшебству, с боку, на краю поля зрения появился силуэт. Согнувшись, он крался плавно, как надвигающаяся на берег волна, выделяясь из темноты, в то время как окружающие переулочную дорогу стены и двери размывала дымка. Аэдан затаил дыхание. Тень проскользнула совсем рядом и, кажется, ничего не заметила.

Вот оно, затаившийся кот почувствовал азарт, увидев мышь.

Тук. Тук. Тук.

Аэдан встрепенулся. Дверь дома Зареи отворилась, но тень не вошла во внутрь. Они о чём-то говорили, но до Аэдана доносились лишь сиплые, скомканные слова.

– Смотри… – Разобрал он. – Не то петуха пущу…

Дверь закрылась, силуэт остался стоять – видимо прятал полученное. Затем покрутил головой и двинулся дальше по переулку. Выждав некоторое время, Аэдан направился следом. Кровь забурлила, вот уж действительно – игра началась. Отчасти Аэдану это нравилось: теперь он перешёл от намерения к действию.

В монастыре не раз говорили о мести и о противоположном ей прощении, потому в голове роились противоречивые мысли. Нечего и говорить о том, что месть никогда и никому не принесла успокоения, но тут другое дело – импульс, дающий толчок к действию исходит из чувства долга. Так по крайней мере считал Аэдан.

«Я делаю это ради свершения заслуженного этими людьми наказания. Если через данные испытание мне суждено стать тем, кто сохраняет в мире баланс – я им стану.»

Тень скрылась за углом. Это место Аэдан знал: узкая дорожка пронзала насквозь несколько переулков, аккурат выходя к району, который обычные жители стараются обходить стороной. Да и стража жалует туда намного реже обычного. Аэдан ускорился и свернул за преследуемым.

Пора. Тихо, но стремительно, как кот нападающий на ничего не подозревающую мышь, он врезался в спину неприятеля и повалил его. Ловко оседлав, просунул руку у шеи, ладонью зацепился за вторую руку, сковал жертву как питон. Разбойник, некогда казавшийся призрачной тенью, беспомощно закряхтел и надул щёки, попытка подняться обернулась провалом – Аэдан сильнее сдавил шею.

– Я ослаблю хватку, чтобы ты смог говорить, – шептал он на ухо. – Отвечай на вопросы и останешься жив. На кого ты работаешь?

Мужчина жадно вздохнул и сглотнув прошипел:

– На Керона.

– Керон с Ораном в сговоре?

– А-а-э… Нет, какой там сговор… Вражда у нас… За территорию…

– Как мне найти Орана?

– Посмотри… – незнакомец закашлялся и Аэдан ещё больше ослабил хватку. – На рынке… Его человек собирает с мясных торгашей уплату за место…

– Когда?

– Да вот завтра в обедню будет…

– Хорошо, – Аэдан сильнее стиснул горло. – Мне ничего не стоит вернуть твоё тело в землю, а душу к праотцам… Куда она скорее всего не попадёт… А знаешь почему? Потому, что ты приносишь людям беды. Но я даю тебе шанс исправиться и своим существованием приносить другим истинную пользу. Отдай полученное своему хозяину, что бы он отстал от этих людей. Ещё раз увижу тебя здесь, пеняй на себя.

Аэдан отпустил, и мужчина судорожно задышал. Растворившись во тьме ночи, человек в чёрном плаще направился к новому дому, обдумывать план на следующий вечер.

Глава XXI. Выборы

Зал постепенно набивался людьми. Через белоснежную, расписанную золотыми узорами арку вельможи ступали на форум, большое круглое помещение с высоким потолочным куполом. От него к сцене, располагающейся в середине зала, свисала на цепи огромная люстра, утыканная множеством факелов. Аккурат перед началом её спустили и подготовили к торжеству, а затем подняли обратно. Через несколько прямоугольных окон во внутрь попадали солнечные лучи. В противоположном от входа краю блестел широкий диск гонга. Круглую сцену кольцами, словно толстая змея, обвивали каменные скамьи, с бархатными подушечками. От центральный части зала к стенам ряды становились выше, занимая треть высоты зала. Форум был построен таким образом, чтобы слова выступающего на сцене могли с лёгкостью понять те, кто сидят на самых задворках.

Вот-вот действо должно было начаться. Почти все ключевые сенаторы и претенденты на престол империума уже собрались и сидели в ожидании остальных немногих, в кое число ещё входил Марк. А пока Иерион смотрел на лица собравшихся.

Ареон, одетый в белоснежную мантию, перетянутую по диагонали – от бедра к плечу – пурпурной шёлковой повязкой, всем своим видом показывал скуку. Развалившись – уперевшись локтем в подлокотник – он томно взирал в потолок. Ему словно был ясен исход, от чего весть процесс казался излишним.

Герцог Диран, в тёмно-коричневой набедренной повязке, выглядел более озабоченным. Сгрудившись, он со странным блеском в глазах осматривал лица присутствующих. Какое намерения заключал во взгляде Диран Иерион не разобрал: толи пытался внушить противникам страх, толи контролировал своих прихвостней, чтобы они в ответственный момент не выкинули чего необычного, а может угрюмый герцог и вовсе пытался делать и то, и другое.

Сианор и Реннет, носящие тёмно-синий и чёрный цвет соответственно, держались гордо, со статью, как и полагается правителям. Всё же собравшимся было ясно, что эти двое, властвующие над самыми маленькими регионами, особого политического веса не имеют и в выборной гонке по большому счёту не участвуют. Однако, по мнению Иериона, именно они, с помощью своей выдержки выглядели для него достойными противниками.

В зал вошли последние сенаторы, дверь за ними закрылась. Иерион встретился взглядом с Марком, тот едва заметно кивнул и занял своё место в первом ряду, неподалёку от герцога Итилиского.

Дзынь!

Звонкие вибрации гонга ознаменовали начало торжества.

– Здравствуйте, дорогие собравшиеся! – громогласно объявил сенатор Сервий, которому выпала честь вести формальный процесс. Он вышел в центр сцены и его белая, не стеснённая никакими повязками мантия, засияла в свете лучей. – Рад приветствовать вас всех в добром здравии, но очень огорчён тем событием, которое повлекло за собой нашу встречу здесь. Давайте почтим молчанием ушедшего Публиция II. – Пока все молчали, Иерион оценивал складывающуюся обстановку. Герцог Антики теперь сидел собрано и бросал негодующий взгляд на бурую набедренную повязку Марка. – Что ж, продолжим, – заговорил Сервий, – Регламент предусматривает выступления всех заинтересованных лиц перед первым этапом консульского голосования. Если после первичного подсчёта голосов явных победителей, с отрывом от остальных в пять голосов выявлено не будет, начнётся второй этап, в который войдут те, кто набрал больше всего голосов в первом. Итак, первым прошу выйти на сцену наместника Антики – герцога Ареона!

Зал взорвался овациями. Громогласное эхо, вибрируя, отскакивало от высокого потолка и ощутимо сотрясало воздух.

– Благодарю, благодарю! – выкрикнул Ареон, приветливо подняв ладонь. Когда гвалт стих, он продолжил: – Наша империя больна немощью. Посмотрите: наши соседи с востока и севера нисколько не бояться топтать и разорять наши земли! Простой люд страдает, крестьяне приносят меньше прибавочного продукта, а цена на него возрастает, потому что приток новых рабов прекратился. А всё из-за чего? Из-за немощи правителя! Вы уже видели мою решительность в походах против варваров, видели мои уверенные победы! Я уже сражался с этими гадами, знаю их стратегию и смогу ей противостоять. Никто другой не сможет вести борьбу с ними так же эффективно, как я. Они пришли на мою землю, и кому как не мне огнём и мечом прогнать их с наших территорий?! Территорий, в которых я ориентируюсь как в собственном имении! Вместе с тем я обеспечу новую веху господства Роанона! – Зал одобрительно загудел. – Я напомню всем о том, насколько могуча наша империя! Первым делом я присоединю новые земли: рабы и золото потекут рекой и тогда мы забудем о проблемах на век! Когда враг будет повержен, я с гордостью сложу полномочия консула, чтобы участвовать в императорских выборах!

Под одобрительные возгласы и громаду звонких хлопков, Ареон сел на своё место. Уверенный в себе, он оглядел весь зал восторженный речью. Скрестившись взглядами с Иерионом, он ехидно улыбнулся.

– Прошу внимания! Прошу внимания! – успокаивал сенаторов Сервий. – Слово предоставляется уважаемому управителю Дактрии – герцогу Дирану!

Когда в зале образовалась полная тишина, герцог вышел в центр сцены и объявил:

– Все собравшиеся здесь люди – умнейшие в империи, не так ли? – В ответ, в зале раздалось одобрительное шуршание. – Тогда все понимают, что одними лишь рабами проблему нашего государства не решить! – все разом умолкли, некоторые в заинтересованности, а некоторые в искреннем удивлении. – С каких пор, в управление окраинных провинций ставят местную знать? Для меня, как представителя одного из древнейших родов Роанона это оскорбление! Почему наших умнейших людей не вставят в управление новоприсоединённых провинций?! Теперь вы понимаете, почему мы переживаем столько проблем? Мало того, что эти наместнички из кожи вон лезут, дабы отправлять меньше налога в столицу, так они ещё могут якшаться с нашими врагами! Пора принимать решительные меры, и я положу конец этому недоразумению! Я поставлю в стойло этих тамонцев. Они нагло вторглись в земли империи, пришли грабить мой регион и считают, что могут делать это без наказания! Глупцы! Я не оставлю от этих степняков и мокрого места! Я уверен, Лукрецию сейчас нужна помощь, поэтому кому как не мне прийти к нему на выручку! А когда мы покажем этим наглецам истинное место, я сложу с себя военные полномочия, дабы избраться новым императором, который приведёт Роанон к процветанию!

Зал громыхнул овациями едва не сильнее, чем после речи Ареона. Чересчур вдохновлённые сенаторы поднимались с мест, аплодируя стоя. Много среди них было и тех, кто не одел отличительного цвета повязку.

Ликуя, Диран поднял руки вверх и потрясал ими, в такт гомона зала. Наблюдая за очередным успехом оппонента, Иерион прикусил губу. В его рот начинали сочиться красные капельки, но он не чувствовал. Следом очередной порцией напряжения стал порядок выступлений претендентов.

– Благодарю, благодарю уважаемого герцога Дактрийского за такое наполненное решимостью выступление! На сцену приглашается уважаемый герцог Реннэт!

Уверенность Иериона в собственной победе начала угасать с пугающей скоростью. Как ни старался он сохранять самообладание, зоркий глаз, тренированный на подобных мероприятиях, увидел бы в его лице смятение. Не сулящие ничего хорошего ожидания оправдались, когда Реннэт, помолвленный с Софией, во многом повторил речь будущего тестя. Каждое слово, восхваляющее Дирана эхом, как молот о наковальню, бухало в голове Иериона. Не в силах сдержать эмоциональный порыв, он подался вперёд, сцепив руки в замок.

Под конец речи Реннэт объявил о всяческой поддержке герцога Дактрийского, что фактически означало передачу ему своих голосов. Несколько дней назад, когда Иерион обсуждал эту проблему с помощниками, она казалась куда более решаемой, чем теперь. Зал сотрясали бурные хлопки и одобрительные возгласы. Люди Дирана отрабатывали свои динарии по полной.

Следом выступать вышел герцог Сианор. Куда более сдержанный, он говорил размазано об общих проблемах и ещё меньше о том, как будет их решать. Гнев окутал герцога Итилийского, едва не взяв верх. В последний момент охлаждающий глас рассудка остановил его от непристойного выкрика. Дальше выступать ему, и именно потому нужно взять себя в руки – быть решительным и уверенным. Ещё ничего не кончено.

Когда Сианор закончил свою речь, промямлив что-то о симпатии к словам герцога Антийского, очередь подошла к Иериону. В ушах раздавался пульсирующий стук сердца, перекрывающий весь шум. По виску к шее стекали капли пота, которые он был не в силах смахнуть.

– Я хочу воспользоваться своим правом голоса перед тем, как на сцену выйдет герцог Итилийский! – провозгласил Марк и не дожидаясь ответа вышел вперёд. – Двадцать лет назад, когда после кончины Корнелия Сильного на империю набросились, как сейчас, враги с нескольких направлений, сенат выбрал двух военных консулов. Сатора и Публиция. Когда Публиций одержал победу над одним из врагов, он поднял мятеж и разбил Сатора! Затем фактически взял себе власть силой! Уменьшил полномочия сената! Можем ли мы быть уверены в суверенности положения сената теперь, когда выберем новых консулов? Можем ли мы быть уверены в том, что глубокоуважаемые мною правители не развяжут гражданскую войну?

Шквал недовольных возгласов тут же посыпался на сенатора.

– Абсурд!

– Ты сомневаешься в благочестии кандидатов?

– Как твой язык повернулся такое сказать?!

– Твои упрёки беспочвенны!

– Ни одного дурного слова не вырвалось из моих уст! – парировал Марк. – Я лишь задал вопрос! А вы подумайте, в каком затруднительном положении мы находимся! Что станет с вашими полномочиями? Мы с вами имеем возможность выбирать. Наши голоса имеют ценность, покуда мы имеем обособленную силу свободы слова! Если вся власть сосредоточится в руках диктатора, мы вернёмся в тёмные века! Все, и даже император, должны считаться с властью сената, иначе наше собрание перестанет иметь смысл. Потому я прошу вас подумать, ведь мы стоим перед пропастью, или перед процветанием, всё в наших с вами руках!

– Говори яснее, – крикнул кто-то с задних рядов. – Что ты предлагаешь?!

– Что мы можем сделать, если выбор двух консулов не решит всех проблем? Как мы можем уберечь нашу самость? Как не допустить уменьшений полномочий сената? Есть лишь один выход: гарантировать роспуск консульских легионов будет третий консул!

Поток гневных выкриков едва не смыл Марка со сцены. Пребывая в ступоре, Иерион потерял смысл выступать. Подкупленные сенаторы, при всём желании, которого в данный момент было мало, не могли перекричать одобрительными возгласами тот негатив, который заполнил зал. В таком свете, даже припасённое на особый случай письмо, вряд ли исправит положение. Противники подготовились на голову лучше, у Иериона попросту было меньше времени. Что теперь жалеть, остаётся смириться и строить планы на будущее.

– У меня для вас кое-что есть! – крикнул Марк и посмотрел на патрона.

Герцог Итилийский жестом показал отказ. Заготовленное письмо сейчас может лишь усугубить и без того плачевно складывающиеся события.

Бам! Бам! Бам!

В толстые двери сильно постучали. Внезапно установилась полная тишина.

Бам! Бам! Бам!

От настойчивости находящегося по ту сторону деревянной преграды человека разгорячённые сенаторы затаили дыхания.

Бам! Бам! Бам!

За отвлечение сената от заседания грозит серьёзное наказание. Никакой гражданин в здравом рассудке не станет долбиться на закрытое собрание. Если только не произошло чего-то действительно ужасного.

Твёрдым шагом Сервий приблизился к дверям и толкнул за ручку. Через узкую щель ему передали свёрнутый трубочкой пергамент, затем с глухим стуком она схлопнулась.

– Послание от легата Никона… – осматривая донесение, Сервий занял центр сцены. – Заместителя командующего шестым и седьмым легионами Лукреция. После решительной победы под Ретией мы отбросили тамонское войско на их территорию. Следом, командующим Лукрецием было принято решение продолжать наступление. Легионы с твёрдой уверенностью в победе двинулись за врагом, дабы не дать ему перегруппироваться. Однако конное войско врага оказалось чрезвычайно мобильным. Так же не исключаю хитро придуманной засады, искусно спланированной заранее. На марше на легионы произошло внезапное нападение. После стоической обороны, легионы понесли серьёзные потери. Командующий Лукреций погиб. Я с остатками войск отступил в Даустику. Прошу выслать в Даустику легионы для поддержки… – голос Сервия стих.

Гробовое молчание нависло под куполом зала. На лицах сенаторов Иерион видел тупое оцепенение. Вместе с тем, ужасные вести принесли герцогу и шанс, маленький огонёк света среди обволокшей тьмы. Пока сенаторы ещё не вышли из ступора, не собрались с мыслями, нужно сподвигнуть их к действию. Похоже Марк тоже понял это.

– Война – не шутки! – взревел он. – Смерть властвует на ней! Никто не может быть уверен в своей жизни, теперь вы видите?! Именно поэтому нам нужно выбрать трёх, ведь героически исполняя свой долг, один может погибнуть. И если случиться так, – прищурив глаза, Марк направил их на Ареона. – Я не уверен, что каждый сидящий здесь поборет в себе порок жажды власти.

Вдруг герцог Антики вскочил с места и взбешённый как бык ринулся на Марка. Началась заваруха. Иерион подскочил к Марку и телом врезался в Ареона, расцепив хватку, и отбросил того в сторону. С трибун на сцену высыпали сенаторы, обуянные порывом встать на защиту людей своего политического окружения. Иерион усадил растерянного Марка на его место, из его носа струилась кровь.

– Сзади!

Герцог отскочил в сторону, и нападающий промчался рядом, ударившись в сидящего Марка. Оба опрокинулись за первый ряд трибун. Перемахнув за лавку, Иерион помог подняться Марку и врезал вновь напирающему сенатору. Удар пришёлся в губы.

Дзы-ы-ынь! Дзы-ы-ынь! Дзы-ы-ынь!

Пронзительные вибрации гонга поостудили пыл взвинченных политиков. Ошеломлённый напавший сенатор оттёр кровь из рассечённой губы тыльной стороной запястья и, бросив на Иериона рассеянный взгляд отошёл в сторону.

– Займите свои места! – заорал Сервий. – Прошу, держите себя в руках!

Когда на сцене не оказалось никого кроме Сервия, Иерион вышел вперёд, не дожидаясь приглашения. Сердце бешено стучало в груди, словно намереваясь выскочить.

– Теперь я скажу своё слово, завершающее слово! – уверенно и властно начал он, несмотря на сбивающее с толку волнение. – Я потомок древнейшего рода империи! Вы можете на меня положиться, государство может на меня положиться, потому что за мной стоит многовековой опыт моего рода, доказавшего свою значимость. Из поколения в поколение мужчины рода Итилов верой и правдой служили во благо империи. Так позвольте мне явить свою силу! Позвольте поравняться со своими уважаемыми дедами и прадедами, и встать на защиту государства! Кроме того, я готов взять часть расходов на войско на свои плечи, потому сенат может приберечь средства в казне для других важных дел. Когда как не сейчас я могу подкрепить свои слова делом. Я верю – вы сделаете правильный выбор! – закончил Иерион.

И тишина. Внутри что-то оборвалось. Он ожидал оваций, ликования, или хотя бы бурных аплодисментов, а в ответ получил оглушающую тишину.

Вдруг раздались жиденькие хлопки – Марк бил в окровавленные ладоши. Затем хлопать подтянулись и верные ему люди. За ними те, кто симпатизировал Иериону. Следом захлопали и те, кто получил материальную поддержку, а потом и все остальные.

И вот уже весь зал выплёскивал накопившуюся энергию в бурных, ритмичных аплодисментах. Иерион невольно заулыбался, руки казалось поднялись сами собой. Поддавшись общему порыву, он сжал кулак и стал сотрясать им в такт звонким хлопкам.

– И-е-ри-он! И-е-ри-он! – вскричали некоторые. – И-е-ри-он!

Герцог воспылал приятным чувством. Как же всё-таки приятно, когда люди отрабатывают вверенные им средства.

Дзынь!

Гонг ознаменовал конец возможностей высказаться. Продолжая потрясать рукой, Иерион отошёл к своему месту. Когда ликования наконец стихли Сервий объявил:

– А теперь давайте выбирать! Поднимите руки те, кто считают правильным избрание трёх консулов!

Руки потянулись вверх. Однако ярость Ареона сделала своё дело, к сторонникам Иериона присоединились нейтрально настроенные сенаторы, подняв руки вверх. За ними потянулись и сенаторы в тёмно-коричневых повязках, не наблюдая в предложении ничего дурного. Следом, не желая терять налаженные связи, руки подняли и люди Реннэта.

– Принято! – констатировал Сервий. – Согласны ли вы с тем, что в тройку консулов войдут те, три кандидата, набравшие больше всего голосов? Принято! – оповестил он, когда две трети зала подняли руки.

Дзынь!

Гонг ознаменовал основную часть торжества.

– Поднимитесь с мест те, кто считает герцога Антики достойным консульского поста!

Иерион с удивлением осмотрел поднявшихся. Он ожидал большего.

– Сто одиннадцать! – подсчитал Сервий. – Теперь прошу подняться тех, кто готов отдать голос герцогу Дактрийскому!

Иерион улыбнулся. В очередной раз всё шло не так, как казалось на первый взгляд.

– Сто сорок один! А теперь встаньте те, кто считают герцога Ритийи подходящим консулом!

По спине Иериона пробежалась дрожь. Во многом его консульство зависело именно от того, как много сенаторов проголосует за Сианора и Реннэта.

– Двадцать два! Кто готов вверить свой голос герцогу Савойи?

Холодные руки тряслись сами собой и никак не хотели униматься.

– Восемнадцать!

Хотя всё уже было понятно, Сервий продолжил формальную часть.

– Итак, теперь настал черёд герцога Итилийского, поднимитесь те, кто считают его подходящим выбором!

По традиции кандидаты не принимали участия в голосовании. Это и хорошо – у Иериона так сильно дрожали ноги, что он бы сейчас и не встал.

– Сто три! – подытожил Сервий.

Дзынь!

– Итак, впервые избраны три консула! Ареон Антийский, Диран Дактрийский, Иерион Итилийский!

Глава XXII. Бросок кобры

Аэдан торчал на рынке с утра: бродил около прилавков, проявлял интерес к товарам, а когда это начало казаться странным – потому, что он нарезал на глазах торгашей уже третий круг, так ничего и не покупая – выжидательно присел в закоулке. Намеренно испачкавшийся, походил на бедного, неприметного старика.

Добыча подоспела к обеду.

Неряха в лохмотьях с гордо поднятой головой вышагивал по дорожке, бесцеремонно расталкивая перед собой людей. Видимо ощущая себя важной вельможей, он, остановившись у одного из прилавков, протянул открытую ладонь. Трясущимися руками торговка положила на неё маленький мешочек, затем рука сомкнулась как капкан. Расфуфыренный как петух, бродяга пошёл к следующему прилавку.

Аэдан поднялся, разминая затёкшую спину: потянулся влево, затем вправо, вытянулся вверх. Зашагав между людскими потоками, Аэдан энергично преследовал загадочного незнакомца, пока тот вдруг не свернул за угол.

Выждав некоторое время, Аэдан повернул следом. К удивлению, странный тип направлялся не в бандитский район, а в совсем противоположную сторону. Проулок был узким, с обоих сторон огороженный ветхим забором, пройти по нему сможет только один, так что спрятаться в стороне не выйдет. Сейчас темнеет, но ещё светло, Аэдан остановился в нерешительности. Как быть, если незнакомец обернётся и увидит его? Стараясь ступать как можно мягче, Аэдан двинулся дальше. Повезло – мужик не оборачиваясь свернул вправо. Следуя по пятам, Аэдан вышел к концу длинного переулка, похожего на скопление складских изб. Дома тут стояли без дымоходов, с толстыми дверьми и узкими высокими окошками, подпирающими крышу.

Незнакомец подошёл к одной из таких изб – самой обветшалой. Аэдан вовремя спрятался за углом, мужик осмотрелся и вошёл в избу. Подкравшись к ней следом, Аэдан почувствовал, как закипает кровь и его затрясло.

Из-за двери слышались голоса.

– Ну что, угодник, не надрали тебе зад?

– А с чего это мне его надерут, а? Я сам кому хош могу надрать так, что мало не покажется!

– Хаха! – Внезапно хохотнув, сиплый голос сорвался и зашёлся кашлем. – Кхм-кхе, а-а-э, тьфу!

– А чего ты смеёшься, а? Разве не помнишь, как мы с этим разбирались… как его… – Аэдан услышал глухой стук монет, как будто мешочек кинули на стол.

– Да помню, только вот ты разве не слышал, что человека Керона кто-то пришиб вчера ночью, как только тот налог собрал? Говорят, бедолагу так отделали, что он, бедняжка, там же и обделался.

Ответом была тишина.

– Дак ведь это я и был!

– Чертям рассказывать будешь! Знаю я тебя уж слишком хорошо! Говорят собранного налога у него не взяли. Был бы это ты, раздел бы его до портков!

Оба голоса залились раскатистым смехом.

– Ладно! Я к тому это – сегодня ночью будем переносить всё, что собрали, так что держи ухо востро!

– Разве ты меня не знаешь, Ворон, а? Я всегда…

– Эй! Ты чего там делаешь?! – слова разразились как гром среди ясного неба. Голоса за дверью внезапно умолкли, Аэдан обернулся.

С другого конца переулка к нему трусцой бежали два человека в плотных кафтанах, на груди красовался изящный рисунок герба – золотой, стоящий на задних лапах лев, окружённый коричневым фоном. В руках стражников поблескивала сталь топорищ. Аэдан кинулся к проходу, через который попал сюда.

– Стой! Не уйдёшь!

Сердце застучало, пульсирующими отзвуками замигали виски. Бежать, бежать, бежать! Выскочив на оживлённый ряд мясных прилавков, Аэдан повертел головой и как можно быстрее побежал к зерновым – там стоит огромная толпа. На его везение и не везение рынок сегодня был людным как никогда. Уворачиваясь в людском потоке то в право, то в лево, проскакивая между особо медлительными бочком, чудом удалось никого не уронить.

– Держи! Держи его!

Нырнув в толпу, Аэдан просочился как можно ближе к столу с мешками пшеницы. За спиной топоча пронеслись преследователи, да так, что его отбросило на соседа.

– Дорогу! Дорогу!

Помчавшись дальше, грузные стражники расталкивали всех на своём пути, даже не подозревая о своей оплошности. Негодующий народ гудел им в след.

Теперь он чувствовал себя как рыба в воде – ночная темнота была спасающим прибежищем, лишь яркая луна нарушала внутреннюю гармонию. Огибая светло-серебряное озеро лунного света, Аэдан подбирался к единственной избе, из узкого окошка которой едва заметно теплился свет. Плавно и бесшумно, будто не касаясь земли, он прокрался за дом. Внутри кто-то копошился.

– Глянь, там есть кто-нибудь?

Дверь со скрипом приоткрылась, затем треща закрылась.

– Никого.

– Ладно, хватай. За две ходки управимся.

На лунный свет вышли двое: один жилистый и высокий, второй сбитый и ссутуленный, явно старше первого. Оба тащили перекинутые через плечо небольшие мешочки. Аэдан направился за ними, держа посох за спиной.

Долговязый свернул в проход и Аэдан атаковал того, что поплотней. Резкий взмах посоха и с тихим свистом навершие врезалось в основание шеи. Бандит упал, а рядом его мешок.

Рывок и Аэдан уже за углом. Долговязый обернулся, глаза растерянно округлились. Аэдан выпустил сложенную в кулак руку вперёд и врезал неприятелю в нос. Тот опрокинулся назад, отпустил мешок закрыв ладонями лицо. Аэдан опустился на корточки.

– Ты работаешь на Орана?

– М-м-м… А-а-а… – мужик катался по земле, сквозь пальцы струилась кровь.

– Я повторять не буду.

– Да…

– Где мне его найти?

– М-м-м… Дальше по дорожке, за кожевенной мастерской будут трущобы… А-а-а, мама, как же больно…

– Продолжай.

– …там найдёшь избу с белой линией на боковой стене, рядом, в соседнем доме и будет Оран… – Прошипел он, а когда убрал руки от глаз, то никого над собой уже не увидел.

За кожевенной Аэдан нашёл ту самую избу, а точнее страшную развалюху, накрененную на бок так. Белая полоса виднелась скорей не на стене, а на куске склонённой крыши.

В конце улицы появились двое. По всей видимости, кроме тех, кого отделал Аэдан с наступлением темноты, были ещё прихвостни, таскающие награбленное в логово.

Аэдан юркнул в проём, аккурат притаившись под наклонившейся крышей. Две приближающихся тени помахали руками. Повернув голову, Аэдан увидел два похожих силуэта, приближающихся с другого конца улицы.

– А где сиплый с красавчиком? – Встретившись, спросила мужским голосом одна из теней.

– Хрен их знает, наверно копошатся как обычно…

Бум-бум-бум. Раздался стук в дверь. Она со скрипом отворилась

– Ну, заносите… Где третьи?

– Сами не знаем, Норт. Они любят делать всё медленно, как в сортире. Господин Оран здесь?

– Тебе зачем?

– Так изволь предупредить, что монеты задержатся из-за тех дуралеев. А мы за второй ходкой пошли.

– Давайте, да поживее. С теми придурками у нас будет отдельный разговор.

Дверь со скрипом закрылась, тени разошлись в разные стороны.

Вот теперь пора действовать. Аэдан пролез вперёд и на корточках подобрался к двери.

Бум-бум-бум.

За ней раздались шаги. Аэдан занял позицию, встал в стойку, заведя навершие посоха за спину, к плечу.

– Оглоеды, какого хрена… – Дверь со скрипом приоткрылась. – Шутки шутите? Ох, я вам задницы надеру… – Она отворилась полностью, и тогда Аэдан словно спустил заряженную тетиву, наконечник посоха, и тот, как тяжёлый арбалетный болт, влетел неприятелю в челюсть.

Щёлк. Прозвенел страшный хруст, здоровая детина рухнула на спину. Аэдан метил в лоб, но никак не ожидал, что этот мужик будет выше его на голову. Ну ничего, несколько месяцев и снова сможет жевать.

Переступив через здоровяка, Аэдан попал в коридорчик: поодаль, с правой стороны зияли два прохода. Из ближнего вырывался тусклый свет, дальний, как виделось, был заколочен.

– Ну что там, Норт? Они донесли?

Аэдан подобрался к проёму и украдкой заглянул в комнату. Двое здоровяков сидели за столом и неотрывно рубились в Единство. Огонёк лучины освещал им игровое поле. Тот, что сидел справа, переставил игровую фигуру на поле, а сидящий напротив цокнул языком.

– Э, ты не можешь так ходить, смотри у меня тут воин стоит.

– Зараза…

– Норт, ты там долго?! Сейчас твой ход будет!

В противоположном углу был ещё проход, ведущий в следующую комнату. Аэдан выскочил из-за стены, с разворота вытянул посох вперёд, конец врезался левому меж лопаток. От силы удара его верхнюю часть толкнуло вперёд, и он ударился лицом об стол.

– Какого…

Крутанувшись ещё раз, Аэдан занёс посох над головой и по дуге обрушил его навершие на второго. Тот успел выставить руку, раздался хруст, и рука обмякла, раздался вопль. Аэдан потянул правую руку к себе, пропустил древко по ладоням, так что левая рука схватилась за навершие, а задний конец теперь оказался длинным. Подняв локоть, он сделал боковой удар. Получилось ровно такое-же попадание, как по соседу напротив. Теперь оба лежали лицами на столешнице, начинающей багроветь от крови.

– Посмотри, что там у них, – скомандовал из соседней комнаты знакомый голос.

Аэдан несколькими бесшумными прыжками подобрался к стене и занёс посох для удара. Из проёма вышел бандит, глаза его выпучились. Край древка врезался в грудь, выбил весь воздух, и он упал, корчась на полу. Аэдан вбежал в комнату и увидел перед собой Орана. Он стоял напротив, за его спиной мигал огонёк лучины.

– А, это ты… – Оран мерзко улыбнулся, обнажив чернеющие острые зубы. – Всё-же пришёл…

В Аэдане вскипела ярость. С шагом он сделал тычок, Оран не успел увернуться, получив болезненный удар в живот. Согнувшись, он не упал, и тогда Аэдан прокрутил посох над головой и обрушил Орану прямиком по колену. Тот вскрикнул и упал.

– А-а-а, собачий сын! Думаешь, ты победил? Чёрта-с два! Ты проиграл ещё тогда, когда решился на это! – Оран медленно отползал к столу. – Ты пал тогда, когда пришёл сюда! Ты хоть понимаешь… – Пытаясь подняться он осклабился, уцепившись за стол. – Ни черта ты не понимаешь… Оно и к лучшему!

Аэдан врезал кулаком главарю по лицу, тот схватился за нос и из щелей между пальцами заструилась кровь.

– М-м-м, ха-ха-ха, давай, – булькая промямлил он. – Глупец!

– Что ты, гнусный чернокнижник, пытаешься мне донести? – Аэдан взял со стола маленький стеклянный шар. Он переливался и блестел в свете догорающей лучины. – Это ты навлёк на себя кару. Страшный суд. Теперь пришла пора ответить за свои поступки. Или ты думаешь, все сотворённые тобой злодеяния сойдут тебе с рук?

– Я сказал тебе уже всё, падший человек. Давай, излей свой гнев и дело с концом! Уф!

Аэдан саданул Орана по животу. Руки главаря бандитов отнялись от лица и схватились за живот. Кровь вытекала из разбитого носа, стекала по скуле и капала на пол. Опустившись на корточки, Аэдан схватил руку Орана и притянул её к себе.

– Помнишь? – Он с силой вложил записку в ладонь и больно сжал кулак.

– А-а-а, ха-ха, – Оран изнывал от боли и в тоже время смеялся. – Помню, я ведь её писал. И что-же? Прошлого не воротишь… Она сдохла, как, впрочем, и ты…

Аэдан занёс руку для удара.

– … если ты понимаешь, о чем я.

На лице Орана застыла мерзкая гримаса победителя, достигшего победы нечестным путём. Мало толку его колотить, более того, упиваясь этим, чернокнижник выглядел всё радостней. Нужен другой подход, нужно заставить его снять маски ехидства и напускной улыбчивости.

Комната совсем померкла. Аэдан взял из кучки щепок лучину потолще и подпалив от догорающей, заменил её. Так-то лучше, теперь эту штуковину будет хорошо видно. И правда, прозрачный шарик блеснул в руке Аэдана. Он положил его на пол, рядом с собой, и поднял посох. Это возымело эффект, которого трудно было ожидать. Подпрыгнув, Оран с выпученными стеклянными глазами помчался на обидчика. Аэдан не успел отскочить и они вместе упали на пол. Завязалась борьба.

Оран схватил Аэдана за запястья, каждая попытка заломить руки сопровождалась кряхтеньем, кровоточащий нос казалось ему уже не мешал. Освободив запястья, Аэдан смог оттолкнуть противника, но не настолько сильно, чтобы опрокинуть его. Наоборот, Оран смог выпрямить спину и начал осыпать Аэдана ударами кулаков. Аэдан сомкнул руки перед лицом, в получившуюся защиту больно врезались костяшки противника. Уклоняясь верхней частью тела из стороны в сторону, Аэдан избегал некоторых ударов, кулаки Орана проносились совсем рядом, с треском ударяясь в дощатый пол.

Оран заметно устал, интервал между его выпадами увеличился, сами они стали вялыми и медленными. Выждав подходящий момент, Аэдан уклонился, затем схватил обрушившуюся рядом руку и резко потянул к себе. Поддавшись силе, выдохшийся Оран склонился, давая пространство для манёвра. Аэдан прижал его голову к себе, скрутил в сторону и рванув в бок, перевернулся. Теперь он был сверху, а противник с низу.

Молниеносный выпад закончил их противостояние. Выставив перед собой локоть и подавшись вперёд, Аэдан всем весом навалился Орану на голову. Чернокнижник охнул и обмяк, раскинув руки в стороны. Из его разбитых в кашу уст доносились едва слышные стоны.

Глубоко и часто дыша Аэдан поднялся, подобрав посох.

– Я не убийца, как ты.

Затем он подошёл к шару, во время их боя, откатившегося в угол и простым резким движением разбил его концом трости. Оран закашлялся, попытался повернуться на бок. Ему это удалось.

– Какой же… ты… идиот, – промямлил он и сплюнул сгусток крови. – Во имя чего ты здесь?.. Кары? Заливай свою ложь в уши других, меня таким не проймёшь. Я хоть не прячу себя за масками праведности, я сразу доношу людям свою позицию… Прямиком и как есть.

Аэдан с размаху ударил Орана по руке, она треснула.

– Ааа! Твою…

– Это следствие твоих гнусных поступков. Теперь пожинай результат.

Взмах, удар, хруст – теперь это случилось с ногой.

– М-а-а, чтоб тебя черти драли! Ха-ха! – вдруг улыбнулся Оран. – Так ты теперь мой брат, по тёмной стороне!

– Не бывать этому. За преступления против людей, такие как ты должны нести наказание. Проси прощения у Бога, Он простит, а передо мной будь добр пострадай. Не повезло тебе, что заниматься подобным выдалось мне.

– Повторяй это другим, наивным. Я ведь говорил – меня таким не проймёшь… Слишком уж ты заврался. Строил из себя непойми кого, и теперь… Решил строить из себя сраного благородного… – Оран сплюнул. – Судью? Ты так часто об этом твердишь, что мне начинает казаться ты сам поверил в эту ахинею. Видать урок, который я преподал тебе ничему тебя не научил.

– Урок, который ты преподал?! – рыкнул Аэдан и сжал его горло. – Она была непричём! Мерзкий, гнусный, подлый червь!

Отпустив его, Аэдан шагнул в сторону, возвращая контроль над собой.

– Тебе я вижу ничего нипочём, ты непробиваем и пусть ты всячески уклоняешься от истины, от принятия раскаяния за свои поступки, теперь точно так же вершить зло не выйдет.

– Почему ты говоришь это с такой уверенностью? Ведь знать не знаешь, кто я! Dertemde!

С неожиданной прытью Оран выхватил кинжал из-за щиколотки. Отсвет лучины блеснул на остром жале. Оттолкнувшись здоровой ногой, чернокнижник вскочил и ринулся на Аэдана. Аэдан увернулся, отклонившись корпусом в сторону, затем перехватил руку Орана под мышкой и согнув локоть резко отвёл его назад. Угодивший в верхнюю губу удар пошатнул противника. Хватка обмякла, Аэдан без труда отнял клинок из рук чернокнижника.

– А я возмездие! – прокричал он.

Падая, Оран сделал подсечку и потащил Аэдана за собой. Оказавшись на полу, чернокнижник сделал выпад вперёд, в попытке навалиться на обидчика всем телом, но Аэдан быстро перевернулся на спину и выставил перед собой сомкнутые руки. Казалось, время на мгновение замерло. Оба они застыли, скованные мощью напряжённых мышц. Но исход был ясен. Аэдан округлёнными глазами смотрел в глаза Орана, которые начинали тускнеть. Губы чернокнижника изогнулись, из уголка заструилась кровь. Быстро собираясь в капли, она капала на шею Аэдана.

Из груди Орана торчала рукоять клинка.

Аэдан почувствовал тошноту. Руки вдруг стали воздушными, бессильными и он в испуге одёрнул их от рукояти. Скручиваясь калачиком, поверженный противник свалился на бок.

Последние слова вместе с кровью излились изо рта Орана:

– Вот ты и провалился.

Не помня себя от беспамятства, Аэдан выскочил на улицу. Тело дрожало, ком подкатил к глотке. В голове образовалась пустота, но Аэдан понимал – это скоро пройдёт. Свирепствующая буря произошедшей реальности скоро нагрянет для того, чтобы испытать на прочность внутренние моральные устои. И в этот раз Аэдану стало страшно за свой дух, за внутреннее естество, которое будет вынуждено измениться. Ведь Оран мёртв. Аэдан теперь убийца.

Его вывернуло.

Вытирая рот рукавом, он, шатаясь двинулся прочь. Нужно уходить отсюда, пока не пришли остальные. И уходить как можно дальше: в другой город, долой от других.

Долой от самого себя.

Глава XXIII. Радужный мир

Серый день сменился хмурым вечером. Сияющий небесный круг так и не появился из-за громад свинцовых облаков. Они летали по небу, как по полю брани, огромными кораблями, с оглушающим грохотом сталкивались друг с другом, словно на абордаж. Иногда, на мгновение, вырывалась вспышка искривлённой молнии и где-то далеко касалась верхушек деревьев. Веленир шёл вместе с Ионом по тракту, с трепетом наблюдая за величием природы. У него всё никак не укладывалось в голове: она поднимает в небо большие тучи – целые крепости, но вот его оторвать от земли не в состоянии.

Двумя уходящими в необъятную даль стенами путников сопровождал сумрачный лес. Пелена ночной тьмы постепенно опускалась на сырую землю. В пятнадцати шагах от дороги деревья с кустарниками начинали сливаться с темнотой, а в двадцати их уже не было видно.

Весь день они шли молча и без остановок. Веленир порядком утомился, сапоги отяжелели как будто в них засыпали камней. По началу Веленир рассчитывал атаковать мудреца вопросами, но потом решил не выказывать своё беспокойство и в без того неспокойное время. Тем более Ион выглядел чересчур серьёзным, каким послушник его ещё никогда не видел.

– Заночуем здесь, – вдруг остановившись сказал мудрец. Сойдя с дороги в лес, он указал на тонкие деревья. – Наруби хвороста для костра, да чего покрепче для крыши шалаша.

Сняв свою котомку, Ион достал из неё топорище, с острым каменным топором на конце и передал послушнику. Веленир без слов взял протянутое орудие, сложил трость с котомкой, и отправился искать сухостои среди влажных деревьев.

С постепенным приходом ночи становилось всё холодней. Пусть в чаще ветер тревожил слабо, но леденящая сырость со временем пробиралась до самых костей. Чтобы не дрожать, Веленир старался идти быстро, насколько хватало сил.

Вскоре темнота опустилась плотная, хоть глаз выколи. Приметив место, откуда он пришёл, Веленир старался не уходить далеко и искать неподалёку, что сильнее осложняло положение. Лавируя среди деревьев, послушнику никак не удавалось найти подходящее. Удалившись достаточно далеко, он развернулся и двинулся в другую сторону. Приходить с пустыми руками нельзя – стойко чувствовал Веленир.

Запнувшись за узловатый корень, он полетел вперёд, выставив руки перед собой. Больно наткнулся головой на массивный ствол и темноту вдруг озарили красные пятна. Положив руку на пульсирующую макушку, послушник посидел так некоторое время. Интересно, почему они не устроили привал пораньше, когда было ещё светло…

Нащупав топор, Веленир осторожно поднялся на ноги и обошёл толстое дерево. В нескольких шагах оказался ствол потоньше, влажный, но самый сухой из тех, что встречались до этого. Пустив в ход наточенный топор, послушник срубил дерево и оттащил к месту, где они с мудрецом оставили вещи.

Ион сидел, скрестив ноги, в сторонке. В темноте Веленир не разглядел, медитирует ли тот или смотрит, куда послушник бросил бревно для костра. Во всяком случае нужно поторапливаться: чёрное небо всё чаще разверзается громом и молнией, а крыши над головой ещё нет.

Наткнувшись на полянку с подходящими деревьями, руками закоченевшими от холода Веленир принялся рубить стволы что есть мочи. Складывая срубленные стволы вместе, у него вдруг возник вопрос: а будет ли учитель помогать ему? Или послушник на то и был взят, чтобы выполнять такую работу? Быть может, тогда стоило взять нескольких, дабы Велениру было сподручней? Подойдя к очередному деревцу, послушник почувствовал бессилие и встряхнул головой. Если у такого негодяя как он в работе остаются силы думать о таких грубых вопросах, то плоха его работа. И удвоив усилие, Веленир срубил ещё дерево и потащил их все к лагерю.

Вдалеке замелькал огонёк. Налитые свинцом ноги еле-еле дошли до костра. Около него сидел мудрец, сосредоточенно подогревая лепёшки. Отпустив ношу, Веленир доковылял к пламени и виновато протянул холодные руки.

– Мы должны были держать путь на Консерсалив, – умиротворяющим тоном сказал Ион. – После деревушки, продолжить путь на юг. Но мы повернём на запад.

– Почему? – после паузы спросил Веленир. Понемногу он начинал чувствовать себя лучше.

– В Брундизе сейчас находится ученик, который очень нуждается в поддержке. Шанс успеть невелик, но он есть, а потому мы должны попытаться. Завтра начнём путь спозаранку, чтобы к вечеру прийти в деревню.

Костёр потрескивал в ночи, извергая маленькие искорки.

– Скоро начнётся дождь, – предупредил Ион. Он покрутил в руках лепёшку и удовлетворительно улыбнувшись протянул к костру следующую. – Тебе нужно поспешить.

С удовольствием потянув спину, Веленир почувствовал прилив бодрости и принялся за дело. Высмотрев самые плотные стволы – ему повезло, они оказались с рогатинами на конце – он оттащил их ближе к мудрецу и стал забивать в землю. Это будет основание. Затем выбрал палку погибче, положил её поперёк на рогатины. Для завершения каркаса осталось положить оставшиеся стволы на получившуюся перекладину и упереть концами в землю, а лучше прикопать для устойчивости.

По мере продвижения работы Велениру стало любопытно: почему вдруг ученика, о котором сказал мудрец, послали в город одного? А если он не один, то, что могло случиться, раз общих усилий не хватает? Но задать вопрос послушник не решался. Не знал, как подступиться, чтобы он прозвучал естественно.

Когда длинные палки были уложены, Веленир удовлетворённо отёр пот со лба. Осталось набросать дёрна, мха, кустистых веток, или листьев, словом, всё, что попадётся под руки и через что не просочится дождь.

– Тебе интересно узнать, о ком я говорил?

Послушник удивлённо замер.

– Как вы узнали?

– Я думал ты спросишь первый, – улыбнулся мудрец. – Тебе будет полезно послушать. Этот ученик ушёл сам.

– Он ушёл из монастыря? То есть он уже не ученик?

– Бывших учеников не бывает, – заметил Ион. – Аэдану дан дар лечить истерзанные сердца людей. Помогать заживлять их раны, оставленные суровыми испытаниями жизни. Давать уму облегчение.

В небе громыхнуло. Велениру на лоб приземлилась капля дождя и вернула его к работе. Крыша ещё не закончена.

– Но дар этот, на первый взгляд чудесен, – продолжал мудрец, – присмотревшись же, можно увидеть, как он несёт в себе огромную ответственность. Настолько огромную, что поначалу она может выходить за рамки понимания, становясь незаметной, – Ион со вздохом осмотрел лепёшку. – Я запретил пользоваться этой оккультной силой. Не видел он, как кормит свою гордыню, невольно прикрываясь благими порывами. Завеса невежества появилась пред его глазами. Каждый, кому вверяется подобное испытание, должен пройти его сам на столько, на сколько это возможно. Только так можно укрепиться в свете знания…

Внимательно слушая, Веленир положил на застеленную листьями крышу последнюю пучковатую веточку кустарника. Затем принялся срывать дерновую подложку и укладывать поверх.

– Но Аэдан ушёл, – говорил мудрец, – не смирившись с моим запретом. Потому Веленир, будь осторожен. Тьма невежества подкрадывается незаметно, коварно подменяет истину в мелочах так, что человеку просто сойти на путь заблуждения.

– Я пропущу испытание, – решил открыть своё беспокойство Веленир, попутно набрасывая на ветви настил. – Я много раз спрашивал, моё ли это… И вот теперь как мне понять, является ли ответом наше путешествие?

Ион не ответил.

Дождь сильнее забарабанил по костру. С шипением большие капли испарялись, а пламя заплясало, изгибаясь из стороны в сторону.

Когда Веленир закончил с шалашом, Ион бросил под получившийся навес мха и их пожитки. Постучав ладонью подле себя, он пригласил послушника сесть рядом.

– На-ка, поешь, – мудрец протянул ему тёплые лепёшки. – Ты славно потрудился.

Отряхнув землю с рук, он с благодарностью взял ужин.

– Кажется стоит посмотреть на наши жизни с другой стороны, – продолжил мудрец. – Только ли приняв сан, ты сможешь творить богоугодные дела? Конечно нет! – Ион вдруг захохотал. – Монашество определяет твой образ жизни; приверженность Богу ты определяешь сам.

От головы до ног по спине Веленира пробежалось тепло. Ночная темнота словно рассеялась от слов мудреца. Сказанное оказалось простым и вместе с тем умиротворяющим.

– Будь человек в монастыре или во дворце, для Творца всё едино! Главное намерение, с которым ты творишь! Именно по нему Отец смотрит на тебя. И, что важно, он примет любой твой выбор, даже когда ты его не примешь. А теперь отдыхай, завтра предстоит изматывающий путь.

Едва стало светлеть, как путники двинулись дальше. После ночной грозы небо распогодилось, солнце приятно радовало глаз столь долгожданным сиянием. Вместе с ним лес расцвёл новыми красками: капли на сочно зелёных листьях заблестели жемчужными бусинками, игриво застрекотали птицы, принялся за дело упорный дятел.

Всю дорогу до самой деревни Веленир с облегчением раздумывал над словами мудреца. Внутри доселе что-то сжимало его, но теперь отпустило и пришла окрыляющая лёгкость. Интуитивно послушника и раньше посещали мысли подобные тем, что сказал Ион, однако как важно было их услышать из уст возвышенного человека. Понять, что движешься именно туда, куда нужно.

Вместе с тем он не заглядывал в будущее, не строил планов. Следуя в потоке за мудрецом, хотелось набираться ценной как изумруды мудрости. Даже так, шагая молча, Веленир ощущал какие-то изменения внутри себя и радовался такой возможности.

К вечеру, минув широкие поля, они пришли в деревню быстрее, чем ожидалось. Она оказалась небольшой, всего семь изб, стоящих у тракта. На улице было пусто, крестьяне уже сидели по домам и топили печи – из крыш вырывались струйки дыма. Мудрец постучал в первую же дверь. Из-за неё доносился манящий запах каши и гомон детских голосов.

– Кто там?! – спросил грубый голос.

– Мы путники. Позвольте переночевать у вас.

– Сколько вас, откуда и куда путь держите?

– Нас двое и вышли мы из здешнего монастыря. А цель нашего пути может поменяться, так что я и сам не знаю, куда мы завтрашним утром отправимся.

Дверь открылась. За порогом стоял здоровяк в грязной рубахе с пыльными, курчавыми волосами и чёрной бородой.

– Неужто старцы к нам пожаловали! – удивлённо воскликнул мужчина. – Радость какая! Заходите, заходите скорее! Кенда, накрывай на стол!

Внутри оказалось душно, как в парилке. Под потолком в углу висели травы, чей терпкий запах с непривычки щекотал нос. В противоположном от печи краю, на перине, набитой сеном, игрались трое детей, пока хозяйка дома готовила стряпню.

– Эй, вы что, не видите? У нас гости! – сказал мужчина детям.

Двое мальчишек и девчонка вскочили на ноги и широкими от изумления глазами уставились на незнакомцев. По-видимому, путники в этом краю были редкостью, а посторонние гости захаживали ещё реже.

– Боже мой, мы так рады, – пролепетала хозяйка. – Учёные старцы в нашем доме!

– Давай, давай, насыпай, – подгонял отец семейства. Поменяв лучину, он подошёл к гостям. – Вот я невежда! Давайте я помогу вам сложить котомки!

Пока они снимали поклажу и обтирали соломой руки, хозяйка уже расставила на столе деревянные плошки, ухватом достала из печи горшок с пшеничной кашей и поставила в центр прямоугольной столешницы.

– Прошу, садитесь… А вы чего глазами хлопаете? – спросил у детей мужчина. Они так и стояли, глазея на гостей. – Ну-ка за стол!

Когда путники вместе с семейством оказались сидящими перед тарелками с ароматной кашей, Ион с улыбкой на лице, начал рассказывать интересные истории. Дети стали более живыми и развеселились, хозяйка дома слушала с восторженным блеском в глазах, а отец удивлённо ахал. Даже грустные рассказы мудрец преподносил с долей веселья. Все они были познавательными и даже забавными. Веленир тоже пребывал в восторге, слушая их впервые.

Ближе к ночи, когда дети улеглись спать, мудрец помрачнел. Мягкой просьбой он сказал всем последовать примеру ребятишек и ложиться отдыхать. Послушника немало озадачила такая резкая смена настроения учителя, но без лишних расспросов он встал из-за стола. Хозяйка с мужем видя серьёзность старца тоже не стали просить его рассказать чего-нибудь ещё, хоть по лицам и виднелся нескрываемый интерес. Хозяин дома уговаривал послушника расположиться на любезно предоставленной перине, набитой сеном, но Веленир отказался и лёг на деревянный помост у печи.

Веленира разбудил женский крик. От истошного вопля по телу пробежалась мелкая дрожь. Крик повторился снова. В доме стояла темнота, но, если присмотреться, через неё проглядывали силуэты домовой утвари. Судя по всему, стояло раннее утро.

Послушник быстро нащупал сапоги, натянул их и схватив трость огляделся. Глазки детей, как огоньки светлячков, встревоженно поблескивали в полутьме. Глава семейства резко сел на печи, натягивая рубаху, а хозяйка дома озабоченно выглядывала из-за его спины.

Мудреца в доме не оказалось. Выбежав наружу, Веленир встретил его у дороги. Проследив за суровым взором Иона, послушник увидел разбойников. Шесть вооружённых ножами и дубинами человек.

Один из них тащил за собой девушку. Лицо бедняжки исказилось от боли и она вцепилась пальцами в кулак обидчика, вокруг которого обвивались пряди её волос.

– Хей, – крикнул бандит остановившись. Остальные из его банды стали за ним полукругом. – Сносите сюда всё, что у вас есть, по-добру по-здорову! А не то не поздоровится ни ей, ни вам всем! – Он угрожающе взмахнул в воздухе ржавым клинком. – Да поживее, терпения у меня мало! А не то останетесь без соседки. Ещё и петуха в ваши избы пустим!

Мужики понемногу начали тащить из своих домов всё, что попадалось под руку, лишь бы поскорее уважить разбойников.

– Эй, а вы чего уставились?! – Пока разбойники следили за снующими мужиками, их главарь обратил внимание на двух путников в чёрных одеждах. – Чего вам не ясно?!

От волнения у Веленира вспотели ладони.

– Всё ясно, – ответил Ион.

Ощутив трепет, послушник сильнее сжал трость.

– Я дам вам то, что вы хотите, – продолжил мудрец. – Прошу, отпустите невинную девушку.

– Да? И чего же я хочу?

Ион достал из-за пазухи золотую монетку и поднял её над головой. Главарь свистнул; один из его прихвостней подошёл к мудрецу, выхватил монету. Покрутив её в руках, он удовлетворительно кивнул, и саданул Иона рукоятью дубины в живот. Тот согнулся, упав на колени.

– Отпусти… этих… людей, – кашляя попросил мудрец.

Разбойник с дубиной ударил его ногой по лицу, угодив в губы. Учителя качнуло назад, но он устоял, едва не упав на спину.

Резко замахнувшись, Веленир врезал концом трости бандиту по руке. Затем, пока тот вопил от боли, в мгновение ока заскочил ему за спину и с разворота треснул по спине. Разбойник свалился прямо перед коленями учителя.

– Ах вы!..

Насупившись, главарь разбойников приставил остриё к горлу девушки. Заметив это, Ион завёл посох за спину и размахнувшись с силой метнул его вперёд. Шест с гулом закрутился, незримо для глаза долетел до разбойника и железным набалдашником врезался в лоб. Бандита отбросило назад, клинок выпал из его рук. Освободившаяся девушка с криком отбежала в сторону, пока остальные бандиты стояли в ступоре. Не теряя времени, местные мужики набросились на обидчиков.

Веленир не знал, что ему делать. Происходящее развивалось слишком стремительно и противоречило тому, о чём мастер Дэнот говорил при обучении.

Сплюнув кровью, мудрец поднялся на ноги, неспешно направился в самый центр заварушки. Подняв свой посох, он ударил им в бок замахнувшегося на одного из мужчин разбойника. Тот согнулся, выронив из рук оружие. Следом, отскочив в сторону, Ион наотмашь приложил второго, который пытался проткнуть его остриём. Оставшихся двух успели поколотить мужики. На этом драка и кончилась – все нападавшие лежали на земле.

Вскоре всех разбойников, кроме одного, связали и усадили вместе, чтобы справиться с их дальнейшей судьбой. Для главаря решили вырыть могилу позже. Именно потому, что путников подгоняли более важные дела, Ион не стал принимать участия в суде, хоть его очень просили. Однако убивать разбойников строго настрого запретил.

Покинув деревню, они продолжили путь прямо, на юг. Веленир погрузился в себя. Никак не мог он представить, что увидит смерть в таком обличии.

– Наш путь пролегает по лезвию ножа, – сказал Ион. – Он труден, мальчик мой. Тебе нужно быть стойким, чтобы идти по нему. Всё то, что ты слышал в монастыре есть истина. Правда ещё и в том, что порой нам нужно принимать быстрые и воистину тяжёлые решения. Когда тебе делают зло, нужно иметь выносливость претерпевать его, но, когда злу подвергаются твои ближние, будь смелым их защитить. Каждый раз я стараюсь быть милосерднее, но как видишь, не всё зависит от нас. Всякий такой случай оставляет во мне неизгладимый след, и я молюсь за то, чтобы в следующий жизни такие люди стали на путь истинный.

Веленир продолжал пребывать в смятении. Радужная пелена спала с его глаз. Судя по всему, на счету мудреца это не первое умерщвление и от того послушник испытывал внутри ещё больший конфликт.

– Почему мы не свернули на запад? – спросил он.

– Мы опоздали, – с горечью в голосе ответил мудрец.

Дальше они продолжили идти молча. Теперь послушнику требовалась тишина и дальняя дорога для решения тягостного внутреннего разногласия. Многое ещё предстояло переосмыслить.