Империя песка и шёлка

Вступление

Из дневников Кассиуса Хагмора

635 год Великого Единения

Терновый Бастион, Нордвуд

Ветер с Сапфирового моря сегодня не знает жалости.

В такие ночи, когда сквозняк пробирается сквозь щели в бойницах, а в пустых коридорах не слышно ничего, кроме шагов наших немногочисленных слуг, я особенно остро чувствую, как угасает наш род. За возможность выжить мы заплатили слишком высокую цену. Впрочем, мы всё же уцелели. Однако время неумолимо. Если я не продолжу вести эти записи, от импери останутся исключительно кровавые сказки, которыми теперь пугают обывателей. Я пишу, чтобы сохранить истинную память о магах моей крови.

На полках в моём кабинете покоятся десятки заполненных томов, но страницы, к которым я прикасаюсь сегодня, особенные. Глупцы в столице переписывают летописи. Они свято убеждены, что судьбу Арсии переломило появление новой религии, отличной от языческих взглядов друидов, и последовавшее за ним Великое Единение. Но я убеждён в ином. Истинный перелом случился за века до того, как был заложен первый камень в фундамент Академий. Он произошёл на другом конце света, в раскалённом пекле великой пустыни Ар-Кавиад, которую сейчас зовут Палящими пустошами.

Я считаю своим долгом поведать историю о человеке, чья воля изменила саму суть нашей магии. Его звали Тенвар Ша'Тар. Принц шёлка и ядов, наследник древней крови берсерка, которому было суждено стать величайшим из нас и совершить то, на что не решился бы ни один смертный. И всё же ключевым звеном в этой роковой цепи, которая предрешила всю дальнейшую судьбу драконов (а с ними и их хозяев), оказался вовсе не он. Им стала робкая девушка, которая не имела за душой ни титула, ни капли магического дара, ни даже фамилии. Звали её Алария.

Крошечная песчинка, что породила роковую бурю над всей Арсией.

С неё, пожалуй, я и начну свой рассказ.

Глава 1

В Акх-Тишане день никогда не начинался с робких лучей рассвета или переливчатых птичьих трелей. Утробный рокот будил весь храм каждое утро.

Вибрирующий звук зарождался где-то в недрах пещер. Там, куда никогда не проникал свет солнца. Он медленно полз по широким подземным коридорам и отдавался неприятной дрожью в подошвах старых, истёртых сандалий.

Алария замерла в своей крошечной келье, вслушиваясь в эту вибрацию. Стылый утренний воздух вызвал колючие мурашки.

Ночи в пустыне бывали так холодны, что на камнях появлялся иней, но с наступлением дня жара становилась невыносимой ещё задолго до того, как солнце достигало зенита.

Девушка плотнее запахнула на груди грубую ткань серой туники. Прислушалась.

Судя по направлению рокота, его частоте и хриплому отзвуку, это проснулся Бахарот. Тяжёлый, ширококостный ящер с привычками ворчливого старика и самыми большими рогами. Когда он голоден и собирается на охоту, в общий коридор лучше не выходить и на глаза ему не попадаться.

Алария провела ладонью по лицу. Губы пересохли за ночь, покрывшись зудящей коркой. Воды в глиняном кувшине на столе оставалось ровно на два глотка. Она выпила их медленно, задерживая жидкость на языке и позволяя ей смочить саднящее горло. Следующую свою порцию она получить не раньше чем через два часа. В Акх-Тишане пресная вода ценилась выше золота. А для таких, как она, лишённых магии послушниц на побегушках, каждый глоток был милостью жрецов, а не правом.

Толкнув плечом узкую деревянную дверь, на которой едва просматривались нарисованные облупившейся краской защитные руны, она вышла на открытую каменную галерею.

Ветер резким порывом ударил в лицо. Он ещё не успел раскалиться под прямыми лучами солнца, но уже нёс в себе пыльную горечь великой пустыни Ар-Кавиад.

Алария подошла к вырубленным прямо в терракотовой скале перилам и опустила взгляд.

В трепещущей утренней дымке пробуждалось величественное сердце Акх-Тишана.

Каньон. Огромная, зияющая рана в теле мёртвой земли, на дне которой вопреки всем законам природы раскинулся изумрудный оазис.

Контраст поражал её с того самого дня, как малышкой она очутилась здесь. Наверху за краем ущелья раскидывалась бескрайняя песчаная пустошь, где самум стирает кости глупцов в мелкую пыль. А здесь внизу, скрытая от глаз самой природой и рукотворной магией, благоухала густая, влажная зелень. Прохладное маленькое озерцо блестело, словно брошенный в песках драгоценный сапфир. Его гладь оставалась неподвижной. Вода отражала светлеющее небо. Вокруг водоёма плотным кольцом теснились раскидистые финиковые пальмы и густые кусты граната. Их алые цветы казались каплями свежей крови на зелёном бархате листьев. Между ними вились выложенные камнем дорожки, самая широкая из которых огибала озеро справа и вела к дальней стене каньона. Вдоль неё стояли величественные статуи: могущественные правители этих земель и их прекрасные жёны взирали на тех, кто шёл по широкой дороге к храму.

Но это великолепие существовало не для неё.

Взгляд Аларии скользнул по отвесным стенам ущелья. Прямо в терракотовой скале ярус за ярусом шли ровные ряды тёмных окон. То были кельи. Жилые комнаты для простых рабочих, слуг и редких гостей, которым дозволялось ступить в священный город. На нижних ярусах теснились мастерские, кухни и прочие ремесленные помещения. Но главной частью этого комплекса был, несомненно, сам храм.

Вход в Акх-Тишан располагался в дальнем конце ухоженного оазиса. Широкие ступени вели вверх, к исполинской арочной двери. Монументальные барельефы украшали эту арку. С них взирали драконы, изрыгающие пламя. Все они были изображениями первых обитателей этого места.

Храм уходил глубоко во тьму терракотовой скальной породы. Он представлял собой бесконечный лабиринт из пещер, залов, коридоров, трапезных, учебных комнат и хранилищ. Имелся даже особый зал для жертвоприношений, но туда жрецы никого не пускали. Дважды так уж точно.

Алария покинула свою келью и поднялась в храм по краю широких ступеней, стараясь не мешать ни другим прислужникам, ни тем более кому-то из хозяев. Первым делом её путь лежал в алхимическую лабораторию.

Кислые испарения от кипящих котлов можно было учуять задолго до поворота в нужный коридор.

Старый мастер-алхимик сгорбился над столом. Он даже не поднял на неё глаз.

— Доброе утро, мессир Дассен. Вы снова не ложились?

— Уже утро? — рассеянно проворчал он вместо приветствия. — Ничего не успеваю. — Он указал узловатым пальцем на тяжёлую медную чашу и произнёс одно слово: — Девятое.

Алария стиснула зубы и коротко поклонилась.

— Будет исполнено, мессир.

Алхимик тут же забыл о неё, поглощённый работой над записями.

Она взялась за края чаши. Металл на ощупь был ледяным, но содержимое в ней источало жар. Бурый, густой катализатор слабо пузырился. Смесь толчёной вулканической серы, жжёной кости и вытяжки из пустынных ядовитых колючек. Обычное средство с проверенной рецептурой.

Девушка подняла ношу. Мышцы плеч мгновенно отозвались ноющей болью. Едкий запах забился в нос, заставляя глаза слезиться. Она задержала дыхание.

Как и многие младшие прислужники, Алария выполняла лишь чёрную работу. То, что жрецы считали ниже своего достоинства. Но, с другой стороны, она воспринимала свой труд, как нечто важное и неизбежное. Без чего храму не обойтись.

Каждое её утро ещё до завтрака начиналось с этой процедуры: Алария относила чашу на нижний уровень в закрытое хранилище, где в удушающей жаре подземных печей зрели не вылупившиеся драконьи яйца.

Из узкого служебного коридора она свернула в широкие внутренние тоннели.

Подпираемые колоннами своды терялись где-то высоко вверху. Ширина этих проходов поражала воображение, заставляя человека чувствовать себя жалким насекомым. Но эти коридоры строились не для людей. Взгляд девушки упал на стены. Гладкий камень с остатками выцветших фресок был исполосован глубокими бороздами. Следы гигантских когтей, неосторожные взмахи шипастых хвостов и прикосновения костяных гребней — все они могли убить зазевавшегося послушника. Колонны ремонтировались постоянно, а фрески обновлялись. Но это было равносильно тому, чтобы рисовать на песке палочкой — всё равно сдует. Тысячелетиями крылатые ящеры скребли эти стены и оставляли после себя память, от которой по спине Аларии бежали мурашки.

Тяжёлая медь впивалась во влажные ладони. Пальцы потихоньку начали неметь. Девушка перехватила чашу поудобнее, стараясь не расплескать ни капли. Уронить реагенты значило навлечь на себя гнев жрецов. За порчу алхимических смесей наказывали плетьми, а боли в жизни Аларии и так хватало.

Она свернула за очередной угол, и воздух в тоннеле внезапно уплотнился. Дышать стало труднее. Тишина лабиринта раскололась от грузного, размеренного стука.

Запах серы из её чаши мгновенно потонул в другом аромате — резком, металлическом запахе чешуи и раскалённого песка. Волоски на голых предплечьях Аларии встали дыбом. Сухой жар ударил в лицо, стягивая кожу на скулах.

Девушка инстинктивно шагнула в сторону и вжалась спиной в шершавую скалу. Громоздкая чаша больно ударила по бёдрам, но она лишь крепче стиснула её края.

Из полумрака вынырнул Ксариан. Самый одарённый, самый молодой и самый невыносимый из всех Пастырей Акх-Тишана. На его тонких губах играла ленивая полуулыбка, обнажающая ровные белые зубы. Тёмные волосы были небрежно отброшены назад. В золотых глазах плескалась смертоносная магия чистокровного импери. Он ступал так уверенно, словно единолично владел этим миром. Отчасти так и было.

Ксариан прошёл мимо, не заметив прислужницу. Для него она была пустым местом.

Однако и саму Аларию высокомерный маг-импери не интересовал. Её внимание всецело принадлежало тому, кто следовал за ним.

Громадный ящер в два человеческих роста высотой. Он будто не шёл, а перекатывался на четырёх мощных лапах, словно исполинский кот. И всё же под каждым его шагом земля содрогалась. Любое его движение источало угрозу. Чешуя цвета воронова крыла с синеватым отливом тускло блестела в свете редких настенных факелов. Из узких ноздрей ритмично вырывались струйки сизого дыма. Ящер склонил огромную рогатую голову, подчиняясь воле Ксариана.

Когда дракон поравнялся с Аларией, он внезапно остановился. Воздух вокруг него задрожал от жара, искажая очертания коридора. Он медленно повернул массивную морду и скосил на прижавшуюся к стене девушку вертикальный зрачок. Узкая черта в золотистом янтаре дрогнула и расширилась, затапливая радужку чернотой.

Время замерло.

Алария перестала дышать, когда увидела в драконьем зрачке своё вытянувшееся от испуга лицо и растрёпанные светлые волосы. В груди образовалась ледяная пустота, а затем сердце ударилось о рёбра с такой силой, что потемнело в глазах.

В немигающем взгляде змея зияла бездна, закованная в цепи чужой воли. От чешуи исходило тепло. Оно касалось её щёк знойными волнами. Сжимающие чашу руки свело мучительной судорогой.

Мгновение длилось вечность.

— Молгран, — ленивый голос Ксариана эхом разнёсся по коридорам.

Пастырь даже плечом не повёл, но невидимая магическая связь натянулась. Ящер раздражённо зарычал, отвернулся от Аларии и двинулся за хозяином, скрежеща когтями по камню.

В тот момент, когда он уже почти прошёл мимо девушки, хвост внезапно дёрнулся, и его шип со скрежетом прочертил глубокую борозду прямо в том месте, где мгновение назад была голова девушки. Она едва успела присесть и чуть не расплескала драгоценное содержимое чаши.

Не учуяв запаха крови, Молгран разочарованно фыркнул.

Ящер и его Пастырь скрылись в темноте следующего тоннеля.

Алария судорожно выдохнула. Руки тряслись мелкой, унизительной дрожью. Она сползла по стене и прикрыла глаза, прислонившись затылком к холодному камню. Краткая передышка не принесла облегчения. Сердце продолжало бешено колотиться где-то в горле.

Слова из старых фолиантов, которые наставники годами вдалбливали в головы послушников, всплыли в памяти сами собой. Догмы, которые были кровью и хребтом Акх-Тишана.

Она помнила их до последней запятой. Большинство из них учили выживанию в песках в первую очередь, а уж потом касались ритуалов и религии. Но здесь, на глубине, рядом с воплощённым огнём, некоторые темы так тесно переплетались между собой, что провести грань между мифом и реальностью становилось невозможно.

Даже самым маленьким в Акх-Тишане объясняли, что для человека пустыня — это пекло, способное испепелить бессмертную душу. Безжалостная пустошь, где жизнь обменивается на глоток грязной воды.

Но для драконов… Алария сглотнула вязкую слюну, открывая глаза и всматриваясь в сумрак коридора.

Для драконов же пустыня — это колыбель и тёплые объятия матери. Их чешуя жадно впитывает палящее солнце, которое разжигает пламень в их глотках. Раскалённый песок для крылатых ящеров — мягкое ложе, а самый свирепый самум — нежная колыбельная. Они купаются в волнах марева, как в тёплых источниках, а в каждом дуновении ветра слышится эхо их рёва.

Именно здесь, в этом очищающем горниле, они обретают подлинную мощь. Огненное дыхание рождается в их нутре из самого зноя. Их полёт порождает песчаные бури, что скрывают солнце. В песках потеряны крупицы костей, которые дарят пустыне мощь самого солнца.

Пустыня не терпит слабых. Лишь драконы равны её величию. Они не просто живут в этом пекле. Нет. Они его бессменные повелители, чья власть выкована в жаркой печи светила. Потому-то так важен Акх-Тишан с его служителями. Только они могут обуздать эту мощь. Поэтому Алария верила: в храме почитали вовсе не драконов и даже не древнюю магию, а именно тех избранных, кто обретал абсолютную власть над ящерами. Только Пастырей и более никого. Всё остальное — мираж.

Она с усилием оторвалась от стены. Спина взмокла от холодного пота. Перехватив потяжелевшую чашу, девушка медленно побрела дальше. Она спускалась всё ниже и ниже в недра храма. Туда, где дышать становилось труднее.

Откуда-то снизу потянуло запахом серы и раскалённого песка.

Девушка криво усмехнулась. Сухая нижняя губа наконец лопнула, и на языке расплылся солоноватый металлический привкус крови.

Вспомнив лишённое всякого сострадания лицо Ксариана, Алария ощутила, как внутри снова разрастается ноющая боль. Пустота, в которой не было ни единой искры жизни.

Если ты не Пастырь и не жрец, в Акх-Тишане ты пустое место без имени. Она к этим избранным не относилась. У неё не было силы подчинять. Не было ничего, что делало бы её хоть сколько-нибудь ценной.

Живот предательски заурчал, напоминая о том, что с утренней работой нужно закончить поскорее и направиться завтракать, пока в трапезной есть пища и вода. Последнее было особенно важно. Куда важнее её бесконечных душевных метаний.

Алария стиснула зубы и шагнула в багровый полумрак ясельных залов.

За тяжёлыми железными решётками в глубоких каменных чашах, наполненных горячим песком, тускло мерцали огромные кожистые оболочки. Невылупившиеся драконы. Яйца слабо пульсировали, впитывая жар земли. Чары магов-импери стягивали его сюда незримыми нитями из самых недр.

Драконов вылуплялось не так уж и много, к счастью для этого мира. Отчасти потому, что драконицы редко отличались тягой к материнству. Заботливыми родительницами оказывались лишь единицы. Остальные порой надолго оставляли кладки, и остывшие яйца погибали. Однако те, кто находился в тепле достаточное время, имели все шансы проклюнуться.

В хранилище яиц, которое жрецы окрестили ясельными залами, сейчас имелось несколько кладок. Самым старым из них было более ста лет, и всё же те яйца считались живыми, просто относились к «спящим».

Последнюю кладку год назад отложила Хессавир — свирепая, быстрая и безжалостная драконица с чешуёй цвета ржавчины и скверным норовом. Единственная ныне живущая самка в Акх-Тишане и вторая подопечная Ксариана, который был Пастырем с двумя драконами сразу, оттого он и пользовался таким почётом.

Становиться матерью Хессавир, как водится в её племени, не захотела. Она даже кладку оставила за пределами каньона. Яйца удалось спасти только благодаря Ксариану и его бдительности. Поэтому к этим яйцам относились настолько бережно: жрецы питали большие надежды на скорое вылупление детёнышей. Уход был тщательным и внимательным.

При всём своём сложном отношении к этому месту, Алария часто ловила себя на мысли, что была бы не прочь увидеть малыша-дракона своими глазами. И, быть может, если бы проклюнулся кто-то из тех, заботу о ком поручали именно ей, её саму могли бы заметить и изменить отношение на более благодарное.

В ясельных залах тишина давила ещё сильнее. Она смешивалась с жаром, от которого перехватывало дыхание. Девушка тяжело опустилась на колени перед девятой жаровней. Медь глухо стукнула о базальт. Мышцы задрожали от долгожданного облегчения, но это было лишь мимолётное избавление.

Алария обхватила чашу трясущимися руками и осторожно наклонила её над жаровней. Тягучая бурая жидкость с шипением коснулась раскалённого песка у основания драконьего яйца. Вверх потянулась струйка едкого дыма.

Девушка отшатнулась. Задержала дыхание, но с опозданием. Дым раздразнил нос. Алария зажмурилась, кашляя. Испарения успели ошпарить горло. Вкус жжёной кости, серы и горячей пыли осел на языке. Горечь отравила дыхание.

Она стёрла выступившую на лбу испарину тыльной стороной грязной ладони, смахнула каплю пота с носа и случайно задела лопнувшую губу. Резкая вспышка боли отрезвила.

Но настоящая горечь разъедала Аларию изнутри. Пока одарённые Пастыри вроде Ксариана изо дня в день упивались сладостью собственной власти, ей доставались лишь эти ядовитые остатки на дне. Горький осадок осознания того, что сколько бы пота и крови она ни пролила во славу богов, для жрецов она навсегда останется лишь пустым местом.

Алария подняла опустевшую медь.

На дне чаши уже подсыхала рдяная корка. Глядя на эту грязь, девушка тяжело сглотнула, но избавиться от мерзкого привкуса во рту так и не смогла. Теперь он останется с ней на ближайшие несколько часов уж точно.

Глава 2

Просторная трапезная храма встречала тихим гулом. Под высокими каменными сводами, украшенными светлыми фресками, метались сотни голосов. Они сливались в единый рой. В воздухе висела пёстрая взвесь запахов: подгоревшей ячменной каши, пресного хлеба, кислого пота и терпкого тмина, которым щедро посыпали пищу, чтобы отбить привкус подвальной затхлости. Стучали ложки. Шуршали сандалии о каменные плиты. Кто-то кашлял, поперхнувшись крупой. Двое прислужников на раздаче возле больших котлов наставляли всех поторапливаться. Они всегда всех торопили, будто им было куда спешить в этом отрезанном от мира месте.

Алария протиснулась сквозь толпу, прижимая к груди глиняную миску. Её усталые руки с благодарностью ощущали скудное тепло похлёбки.

Длинные столы здесь были высечены из той же породы, что и вся пещера. Их вырубили из цельных кусков песчаника прямо во время строительства этого зала. Вдоль них стояла грубые лавки. В некоторых частях Акх-Тишана людей было встретить почти невозможно, но в трапезной всегда кипела жизнь. Здесь иерархия храма представала во всей своей жестокой наготе.

Места в центре зала занимали два стола для прислужников старшего ранга, вроде алхимиков, лекарей или стражников. Столы у входа и в тёмных углах предназначались для младших слуг.

Вдоль правой стены сидели юные ирхи — те маги, которые постигали азы чародейства собственным трудом и упорством. Они с малых лет жили в храме и учились колдовству у жрецов. Маги-ирхи были шумными, резкими и жадными до чужого внимания. То и дело над их столами вспыхивали крошечные шары света, вода в кубках вскипала без огня, а в воздухе повисал сухой треск статического электричества. Они хвастались. В шутку бросали друг другу вызовы. Каждый из них мечтал когда-нибудь стать влиятельным жрецом, выслужиться перед наставниками, а то и вовсе отправиться на службу во дворец и получить власть над умами.

За отдельным столом в дальнем конце зала восседали жрецы в белоснежных одеждах. Все сплошь с надменными, кислыми лицами. Высокомерные и молчаливые, они никогда не говорили громко и не опускались до бесед с теми, кто ниже них по рангу. Даже самые молодые из них выглядели так, будто познали всё на свете и устали от этих знаний. Они были учителями, судьями и палачами.

Однако настоящая власть в этих стенах принадлежала не им.

Алария скользнула взглядом левее. Там в нише между колоннами обособленной группой сидели импери.

Молодые маги с древней кровью не баловались фокусами. Их дар был особенным и передающимся по праву рождения. Они смотрели на потуги ирхи со снисходительной насмешкой. Лишь импери могли претендовать на звание Пастырей. И то далеко не все. Дар повелевать чужой волей, подчинять себе разум таких страшных и колоссальных бестий, как драконы, пробуждался редко. Но те, в ком он вспыхивал, становились истинными хозяевами Арсии.

Алария поспешно опустила глаза. Рядом с ними она чувствовала себя даже не пылинкой — пустотой. Уязвимой и бесполезной мелочью.

Она юркнула за самый дальний стол в углу, наполовину скрытый в тени массивной колонны. Здесь уже сидели Шани и Маира. Такие же, как она. Служанки. Тени без магического дара.

— Ты сегодня бледнее обычного, — Шани подвинулась, уступая место на жёсткой деревянной скамье. От её одежды пахло щелочным мылом и сыростью подземных прачечных.

Алария молча опустилась рядом и обхватила миску обеими руками. Горло всё ещё саднило от ядовитого серного дыма ясельных залов.

— Слышали? — Маира наклонилась над столом. Её тёмные глаза заблестели в полумраке, а голос снизился до тревожного шёпота, будто кому-то было дело до их болтовни. — На рассвете привели новых пленных. С южных границ.

Алария сжала деревянную ложку. Аппетит, и без того слабый, пропал окончательно. Живот свело.

— Жертвы? — одними губами спросила она.

Шани мрачно кивнула.

— Да. Стража уже загнала их в подземелья. Говорят, сегодня ночью их поведут в зал жертвоприношений. И знаешь, кому их совершенно точно отдадут? Саль-Хаиру.

При упоминании этого имени по спине Аларии прокатилась ледяная волна. Саль-Хаир. Золотой Змей.

Об этом драконе в Акх-Тишане шептались с особым, суеверным трепетом. Саль-Хаир признавал лишь одну ласку — безжалостные объятия песчаных бурь. Годами он добровольно нырял в самое сердце ревущих самумов, позволяя острым, как битое стекло, песчинкам полировать свою толстую чешую до блеска.

Маира поёжилась. Алария прекрасно понимала, какая история вспомнилась сейчас её подруге.

Однажды, утомлённый долгим танцем в эпицентре очередного шторма, ящер тяжело опустился на каменистом краю пустыни и укрылся в пещере. Свернувшись тугим кольцом, Саль-Хаир погрузился в глубокий сон, а его отшлифованное ветрами тело в полумраке подземелья стало неотличимо от гигантской горы мерцающего золота. Именно эта иллюзия лишила разума шайку пустынных разбойников. Они вернулись на рассвете в свой тайный перевалочный пункт. Когда люди с факелами спустились в логово, ведя в поводу уставших лошадей, их дыхание разом перехватило.

В пляшущем свете огня драгоценная гора манила, обещая власть и безбедную жизнь. Жадность мгновенно заставила их позабыть об осторожности. Руки сами потянулись к этой волшебной груде искрящихся золотых монет, которая чудом возникла в их логове.

Но иллюзия развеялась от первого же прикосновения. Гора золота внезапно шумно выдохнула, обдав грабителей запахом раскалённой серы, и пришла в движение.

Потревоженный Саль-Хаир проснулся.

Каменный свод содрогнулся от утробного рёва, когда Змей накинулся на лошадей.

Звон несуществующих монет в ушах разбойников мгновенно сменился криками, ржанием и хрустом. К счастью, выход был близко, и людям удалось спастись. По крайней мере, тем из них, кто догадался бросить оружие и бежать быстрее собственной тени.

И теперь этому чудовищу собирались скормить живых людей. Прямо под ними. В недрах скалы. Ровно как того требовала религия: кровавая плата взамен на подчинение. Этим жрецы отдавали драконам дань уважения. А ещё избавлялись от тех, кто был им неугоден и казнили преступников так, чтобы все жидкости в их телах не сгинули понапрасну.

Алария судорожно сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает горькая желчь.

— Это же ведь наверняка очередные разбойники и убийцы, — пробормотала Шани, склонившись над едой. — Нарушители, дезертиры, воры… кто угодно, кто заслуживает смерти и вряд ли вообще достоин чести быть съеденным драконом.

Она хотела сказать что-то ещё, но резко умолкла.

Внезапно гул сотен голосов в столовой оборвался.

Это произошло не постепенно, а в одно мгновение, словно кто-то невидимый закрыл всем рты ладонью. Тишина обрушилась на зал.

В арочных дверях стоял Эвар Хеламон. Верховный жрец Акх-Тишана.

Его фигура, облачённая в тёмно-бордовые одежды, казалась фигурой воина, а не хлипкого служителя религии. Эвар Хеламон не просто занимал главенствующую должность в храме. Он был Пастырем самого большого и самого старого из всех драконов, ныне живущих в этом мире вообще. Звали его Аргаваль, и когда он раз в месяц или два покидал пещеры, его крылья закрывали солнце. К счастью для всех, большую часть времени старый дракон спал и не доставлял хлопот. В отличие от своего хозяина, который крепкой рукой управлял Акх-Тишаном.

Хеламон сделал шаг.

Все встали, приветствуя его, и склонили головы с покорностью. Все. Даже Пастыри.

Верховный жрец медленно двинулся между рядами.

Алария вжала голову в плечи. Она ненавидела эти моменты. Ненавидела чувствовать себя слабой, маленькой и ничтожной тенью без прав и голоса.

Суровые глаза стального цвета медленно скользили по рядам притихших послушников. Он смотрел на бравирующих ирхи, на высокомерных импери, словно оценивал. А затем его взор двинулся дальше. В сумрачный угол.

И остановился на ней.

Алария могла поклясться, что Эвар Хеламон смотрит именно на неё. Она даже дышать перестала. Лишь мысленно молила всех известных ей богов, чтобы это прекратилось, а его интерес привиделся ей. Верховный Жрец мог обратить внимание на послушника только в том случае, если тот провинился.

Неужели что-то случилось с девятым драконьим яйцом?

По позвоночнику, от самого затылка до поясницы, прокатилась ледяная волна. Волоски на руках встали дыбом.

А затем Эвар Хеламон плавно отвернулся и зычно изрёк:

— Продолжайте вкушать пищу, дети мои. И да будет великая пустыня благосклонна к нам.

А затем он просто направился на своё место за столом к остальным жрецам. Там его уже ожидала порция еды на тарелке. Несколько более разнообразная и съедобная, чем у Аларии, но куда более скромная, чем у тех же ирхи.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем робкие голоса возобновили беседы, но теперь они звучали тише и напряжённее.

Алария сидела, не шевелясь.

— Ты чего? — Шани осторожно коснулась её плеча. — Всё хорошо?

Алария заставила себя улыбнуться.

— Да, всё в порядке, — выдохнула она. — Просто… он так посмотрел.

— Ерунда. Ты испугалась. Только и всего. Все его боятся, — попыталась успокоить её Маира, возвращаясь к еде. — Мы для него ничто. Могу поспорить, что смотрел он не на нас, а на светильники, которые никто в этой части зала никогда не зажигает. Наверняка размышлял, кого за это наказать.

В ответ на это предположение Шани пожала плечами и шёпотом возразила:

— Глупости. И мы вовсе не ничто. Ты же знаешь, что твердят жрецы на проповедях. Все служители храма, даже мы, убирающие нечистоты за зверями, несём в себе искру благодати. Мы — часть великого замысла. Боги пустыни видят каждого из нас. Верховный жрец просто оглядывал свою паству. Это его обязанность. Не берите в голову.

Алария горько усмехнулась. Эта кривая усмешка разорвала запёкшуюся ранку на губе, и солоноватая кровь снова оказалась на языке, когда она бездумно слизнула её. Но никто, даже подруги, не заметили произошедшую в ней перемену, потому как в трапезной возникла причина для нового оживления: привезти бочку с водой.

Младшие слуги с завистью наблюдали за тем, как импери и ирхи вставали со своих мест и шли к ней с большими кружками. Каждая была размером с добрый черпак. Жрецам на стол отнесли три полных кувшина. Затем настала очередь послушников, стражи и старшей прислуги. Алария с подругами подошли в числе последних. За это время она успела доесть свою кашу и сдать плошку вместе с ложкой. Её кружка была маленькой, а воды в неё налили чуть больше половины.

Девушка отошла в сторону и с тоской заглянула в неё, прежде чем медленно и с наслаждением выпить вкусную, прохладную воду. Она смаковала глоток за глотком, стараясь не проронить ни капли, а сама думала о том, как бы вечером пораньше выкроить время и забежать в кухню с кувшином, чтобы ей налили побольше на ночь. Хотелось не только напиться вдоволь, но и привести себя в порядок после трудного дня. До похода в купальню была ещё целая неделя.

— Загляни ко мне в обед, принеси стирку, — вдруг шепнула Шани, словно прочитав её мысли. — Наша старшая приболела. Опять спину сорвала. Мы с девочками уже одно корыто набрали. Глядишь, ещё нацедим втихаря. Можно будет…

Она умолкла и беззвучно одними губами произнесла: «Помыться».

Алария с благодарностью закатила глаза. Шани улыбнулась и подмигнула ей, ничего более не сказав.

Ну вот, теперь ещё нужно найти повод вырваться днём. Но это просто. Можно, к примеру, что-нибудь на себя опрокинуть. Что-то не очень ядовитое. Но оно того определённо стоило.

Любая вода в Акх-Тишане того стоила.

Топазовое озеро на дне каньона манило прохладой, но его спокойная гладь принадлежала исключительно драконам. Для людей в Акх-Тишане предназначался подземный источник, который был скрыт глубоко в недрах скалы. Часть его воды бежала по специальным трубам внутри горы и находила свой выход как раз у самых ступеней храма, чтобы и образовать это живительное озеро. Остальная же вода шла на утоление жажды сотен рабочих и, что куда важнее, на бесконечные технические нужды алхимических лабораторий, кузницы, кухни, жилых и священных помещений. Из-за этого свободной питьевой воды в храме всегда не хватало. А ведь если бы не эти прожорливые потребности, подземным ключом можно было бы до краёв наполнить целый каменный бассейн и купаться в нём.

О таком Алария могла только мечтать.

Иногда к ней возвращались смутные воспоминания из раннего детства. Фантомное ощущение влажной свежести и ласковых маминых рук, бережно купающих её в прохладной реке. Они жили тогда в совсем ином краю — там, где земля изобиловала сочной зеленью. Как называлось это благословенное место, Алария вспомнить уже не могла. Равно как и лицо матери. Теперь её реальностью была сухость, от которой саднило горло, и вода, воспринимаемая не как радость, а как строго отмеренная величина.

Именно поэтому подземный ключ находился за запертой дверью. Доступ в эту часть лабиринта имели лишь единицы избранных, а перед входом круглосуточно дежурила стража. Жрецы жили в страхе, что кто-нибудь из чужаков попытается испортить источник или сбросить в него яд. Тогда пострадать могут не только люди, но и священные ящеры. Акх-Тишан был слишком важен, чтобы так рисковать.

Поэтому приглашение Шани спуститься в душную прачечную и помыться (пусть и в общей воде) звучало как благословение.

Алария была уверена, что это не просто скрасит день, но сделает жизнь по-настоящему лучше. Так что весь остаток утра её голова была занята тем, чтобы придумать достойный повод, который бы не выглядел подозрительным.

К счастью, сообразительности ей было не занимать.

Чтобы найти законный предлог спуститься в прачечные посреди дня, Аларии пришлось пойти на маленькую хитрость. После утренних поручений она добровольно вызвалась вычистить напольные курильницы в малом зале для медитаций. Работа была грязной, и обычно прислужники старались её избегать.

Мелкая зола мгновенно покрыла руки. Алария специально стирала её неаккуратно. Она тёрла влажный от пота лоб испачканным запястьем, стряхивала пепел прямо на подол своей серой туники и собирала жирную чёрную сажу голыми пальцами. Горький запах сгоревшей мирры и старого ладана пропитал даже её светлые, льняные волосы. Кожу неприятно стянуло. Но неудобство было ничтожной платой за то, что ждало её впереди.

Когда надзирательница увидела перемазанную с ног до головы служанку и выслушала её просьбу о посещении прачек, она лишь брезгливо скривилась и махнула рукой.

Подземная прачечная встретила Аларию знойным паром. Здесь было невыносимо душно. Сводчатый потолок цвета киновари терялся в сизом тумане, а по скользким стенам непрерывно стекали крупные капли конденсата. В воздухе висел запах щелочного мыла и мокрого полотна. Женщины трудились у огромных чанов и корыт, громко переговариваясь. Пот стекал по их раскрасневшимся лицам. На Аларию они едва взглянули.

— Шани! — крикнула одна из них. — Подруга твоя пришла!

На том внимание к её персоне закончилось. Прачки стали выяснять, что делать с треснувшим вальком: выбросить или починить, чтоб ещё послужил.

Шани с радостью выскочила к ней из-за развешенных мокрых полотнищ.

— Чего ты так долго! Чумазка! — засмеялась она, утягивая Аларию в дальний угол. — Не коснись простыней, а то опять перестирывать придётся.

Они миновали целый лабиринт из хитро развешенных мокрых тряпок и высоких стеллажей с чистым бельём, пока не обнаружили за стопками корзин широкое деревянное корыто. Вода в нём была мутной, сероватой от смытой грязи, но для Аларии она казалась восхитительной.

— Спасибо, — простонала она с восторгом.

— Ерунда. Давай только побыстрее, — шепнула Шани. — Вон там кадушка с чистой водой, мыло и ковшик. Можешь голову смыть. Только замотай потом, чтоб не заметили. И тунику свою давай сюда. А чистую я тебе через пару минут достану. Там как раз высохшие принесли на склад. Я буду прямо тут, если что понадобиться.

Она возвратилась к своему рабочему корыту и продолжила тереть чью-то тяжёлую мантию о стиральную доску.

Не мешкая, Алария стянула грязную одежду. Воздух прачечной тут же осел на голой коже липкой испариной. Она опустилась на колени прямо на мокрый камень пола и погрузила руки в корыто.

Вода была чуть тёплой, мыльной и невероятно мягкой. Алария зачерпнула её в ладони и плеснула в лицо. Сажа потекла по щекам тёмными ручейками. Девушка зажмурилась и с наслаждением вздохнула. Она растирала шею, плечи, ключицы, смывая с себя пепел, пот и въевшуюся пыль Акх-Тишана. Каждое прикосновение влаги отзывалось в теле почти забытым блаженством.

— Стража сегодня сама не своя, — внезапно подала голос Шани, которая как раз закончила со стиркой и принесла ей чистое бельё и тунику, такую же серую, безразмерную и невзрачную, как и всегда. — Ты заметила?

Алария намочила волосы и принялась намыливать их тёмным куском мыла.

— Из-за тех пленных, которых отправят к Саль-Хаиру?

— Не только, — Шани встряхнула отжатую мантию прежде, чем сложить её в корзину и передать сушильщице, которая носила вещи на улицу, где те высыхали почти мгновенно. — Капитан стражи приказал удвоить караулы на верхних террасах. Я слышала, как они переговаривались. Говорят, дозорные на дальних рубежах не вышли на связь. Будто кто-то чужой пересёк границы пустошей.

Алария нахмурилась.

— Кто в здравом уме сунется в Акх-Тишан? Пустыня сожрёт любую армию ещё на подходе. А если не пустыня, то жрецы спустят ящеров.

— Не знаю. Но в воздухе сегодня словно песчаная буря собирается.

Холодок, не имеющий ничего общего с сыростью прачечной, скользнул по влажной спине Аларии. Она тщательно смыла пену с волос и вытерлась куском жёсткой ткани, которую дала ей подруга, после чего натянула бельё и тунику.

Сухая ткань щекотала чистую кожу.

— Не знаю, как тебя благодарить. — Алария на прощание крепко обняла подругу.

Та протянула ей серый шарф и помогла красиво обернуть голову так, чтобы спрятать влажные волосы под импровизированным головным убором.

— Если ваш алхимик снова будет угощать тебя сахарными финиками, я с радостью избавлю тебя от парочки, — захихикала Шани.

— Договорились, — улыбнулась Алария и поспешила вернуться к работе, пока её не хватились.

Но сладких фиников в этот день она так и не дождалась. Мессир был слишком занят работой, а после ужина и вовсе удалился к жрецам, чтобы поспорить о чём-то.

Вечером, когда храмовый гонг возвестил об отбое, Акх-Тишан погрузился во тьму.

Алария зажгла свечу. В кельях при храме было темно и тихо. Все послушники давно спали, если не считать нескольких ночных смотрителей, чьи шаркающие шаги мягко шуршали на галереях.

Ветер пустыни пел за толстыми стенами. Он поднимал тучи красного песка и рисовал им замысловатые узоры. Он переносил барханы с места на место и создавал волны, как в море. По крайней мере, Алария так думала. Настоящего моря она не видела никогда в жизни.

Внутри чаши из потемневшей меди затеплился маленький огонёк свечного огарка. Он был так хрупок, что мог бы погаснуть от одного её вздоха. В этом он был похож на неё саму. Такой же одинокий и упрямый.

Девушка села прямо на пол и подтянула колени к груди. Она смотрела, как пламя колышется, отбрасывая на голые стены трепещущие тени. Огонёк словно дышал. Каждый его изгиб был похож на грустный танец: догорит короткий фитилёк, и умрёт красота. Это пламя напоминало Аларии о чём-то давно забытом: о тепле очага, которого у неё никогда не было, о ласковых руках, которые она толком не могла вспомнить. В его золотом сиянии не было леденящего великолепия звёзд или безразличного света луны. Оно горело только для неё. И пока этот огонёк был жив, в мире оставался шанс для беззащитного чуда.

Но погаснет свеча — и свет сгинет.

И она тоже. Сгинет рано или поздно в этих бесконечных лабиринтах. И её тело, скорее всего, отдадут кому-то из драконов, чтобы жидкости не пропадали. Хорошо, если это будет Бахарот. Он огромный и ест быстро, одним куском человека заглатывает.

От этих мыслей почему-то стало горько.

Она не плакала. Никогда. Слёзы были расточительством драгоценной жидкости, от которой в пустыне зависела жизнь. Но в носу почему-то защипало.

Алария прикрыла глаза и медленно поднесла ладонь к свече, чувствуя, как жар щекочет кожу. Вместо боли ей почудилось напоминание о том, что она жива. Что даже в самой густой тьме можно создать собственный свет. И, может быть, однажды его увидит кто-то ещё, и в его глазах она перестанет быть невидимой.

— Найди меня, — шепнула она огоньку и задула свечу.

В наступившей темноте перед взором ещё долго плясал золотой отпечаток пламени, как обещание, что утро наступит. И что кто-то очень хороший обязательно заберёт её из Акх-Тишана.