Империя будет жить

Пролог. Уверившийся

Тягач дальнего следования «Триумф» скользил в пустоте гнетущего космоса звёздной системы «Рубин-6». Этот край был тем ещё захолустьем, окраиной галактики «Сириус», ставшей для Великой Российской империи фронтовой зоной. И пусть боевые действия пока еще велись только на двух планетах, находиться в этой звёздной системе было рискованно.

Диверсионные группы умудрялись проникать вглубь территории, и шанс повстречаться с налетчиками на неохраняемых рубежах был велик. Во время Священной войны с Объединенными государствами для обывателей прифронтовой зоны встреча с боевиками врага была данностью. Только на первый взгляд могло показаться, что кроме военных здесь, в охваченных огнем территориях, никого из гражданских оказаться не могло, но это было не так.

В тыловой зоне фронтовых районов были востребованы и высоко ценились врачи, строители, хозяйственники, управляющие колониями. Плата за их труд резко отличалась от той, которую получали в далеких от войны имперских системах.

Пилот и владелец ТДС «Триумф» Кирилл Афонин за доставку гуманитарной помощи – груза, на котором уже сделали состояние другие, – получит хорошие фронтовые. Выполнив сделку, дальнобойщик заработает столько, сколько бы получил за годы перевозок где-нибудь в центральных системах Империи. Эта работа позволит приобрести новый тягач и, возможно, ещё загородный дом где-нибудь поблизости к заповедным лесам его родной планеты. Несмотря на внушительную плату, лишь единицы были готовы отправиться туда, где плавилась сталь, дотла сгорали миллионы жизней, испарялась надежда и вера в завтрашний день немногих уцелевших в Армагеддоне битвы.

Пилотам тягача было не по себе лишь от одной мысль о попадании под вражеский огонь. Но даже на боевых рубежах перед пропастью неизвестности – новой, чуждой Кириллу реальности – он, пришедший из далекого края, наполненного беспечностью и жаждой урвать кусок побольше, не мог проникнуться тем ужасом, который испытывали жившие в пламени войны.

Там, откуда дальнобойщик вез груз, люди чаще были обременены мыслями о выгоде. Он, например, тешил себя размышлениями о прибыли за доставленный товар, нежели о людях, нуждающихся в предметах первой необходимости, чьи дома были разрушены, семьи разорваны, а жизни – раздавлены. Кирилл Сергеевич прибыл на орбиту «Зори», движимый отнюдь не благими побуждениями. Мечты о светлом, безбедном будущем отвлекали от переживаний, связанных с нависшей угрозой. Дальнобойщик немного расслабился и ненадолго справился с разрастающейся, будто бы опухоль, тревогой, которую было не так-то просто унять.

До прибытия на «Зорю» самым ярким зрелищем пилотов стали дрейфующие останки некогда величественных боевых кораблей. Искореженные взрывной волной, частично расплавленные высокой температурой остовы Левиафанов беспомощно наблюдали за тягачом Афонина. Дальнобойщику казалось, что останки, словно неприкаянные души, блуждающие во тьме, хотели предупредить его об опасности, но неспособные говорить – лишь беспомощно смотрели на проплывающий корабль, следующий в ад.

– Ну что, не вышли? – спросил второй пилот, едва открылась дверь в кабину.

– Ещё нет, но система оповещения просигналила, что мы в зоне излучения систем обнаружения ПВО. Надеюсь, это наши ребята... – ответил Кирилл.

– Надеюсь... – задумчиво произнес второй пилот, всматриваясь в космическую бездну.

– Мне гарантировали безопасность при заходе в космопорт. Да и встретить нас обещали, только я не увидел ни единого уцелевшего корабля. Может, пока мы добирались, Альянс одержал победу и теперь «Зоря» принадлежит врагу? – все больше панических мыслей возникало у Кирилла, пока «Триумф» подходил к орбите, находясь под прицелом.

– Тягач с номером идентификации 03-9728, говорит унтер-офицер третьей гвардейской бригады противовоздушной обороны имперской армии, подтвердите ваш статус, предназначение груза, путь следования, – обратился спикер орудийной батареи, стволы которой были направлены на тягач.

– Где документы? – засуетился Кирилл, открывая одну электронную папку за другой.

– Этот долбаный пароль был в папке «маршруты». Я лично его сохранял, – второй пилот прильнул к органам управления нейросферы главного компьютера и принялся искать нужный файл.

– Ну как так, Миш? С вояками шутки плохи...

– Сейчас... – бросил второй пилот, изучая информацию на материализовавшемся перед глазами интерфейсе.

– Вы движетесь в зоне ответственности третьей гвардейской бригады противовоздушной обороны имперской армии в секторе проведения боевых действий, подтвердите статус и предназначение груза, а также место следования, иначе по вам незамедлительно будет открыт огонь, – прогремел голос унтер-офицера в динамике узла связи.

– Тягач с номером идентификации 03-9728 на связи. Отправляем запрашиваемые данные... – Кирилл ответил военному, пока его подчиненный погряз во множестве файлов, собранных в хранилище данных.

В кабине межгалактического грузового судна наступила тишина. В ожидании огня на поражение, безмолвие усиливало тревогу и создавало впечатление, что на поиски информации уходит слишком много времени.

– Вот же он! – воскликнул Михаил, используя проекционный пульт управления для вывода данных на экран.

– Передаю интересующие вас данные, – протараторил владелец грузовика и начал отправлять по зашифрованному каналу связи файлы с длинным цифробуквенным кодом, подготовленным организацией, выдавшей гуманитарную помощь.

Когда информация была передана, снова наступила тишина.

– Главное, чтобы не было никакой ошибки... – тихо произнес Миша, уставившись на нависавшую планету.

– Не начинай! – раздраженно сказал Кирилл, – Займись-ка лучше делом! Подготовь стыковочный шлюз к работе, перезапусти автоматы для разгрузки.

– Ладно... – недовольно протянул второй пилот и пересел на одно из трёх пустующих кресел.

Команда тягача дальнего следования должна состоять из пяти человек, но Афонин умудрялся выполнять работу за всех с одним помощником, при этом платил второму пилоту ненамного больше других владельцев грузовиков. Миша, помимо своих основных обязанностей пилота, отвечал за разгрузку тягача. Кириллу приходилось даже быть курьером, если груз требовалось доставить самостоятельно, а не бросить в космопорте под ответственное хранение службы охраны. Благо для Кирилла, заниматься транспортировкой приходилось нечасто.

– Говорит унтер-офицер третьей гвардейской бригады противовоздушной обороны имперской армии, добро пожаловать в нашу зону ответственности. Вы находитесь под прикрытием и можете следовать по коридору для гуманитарных конвоев, – на экране появилось сообщение с координационными точками маршрута.

– Принял! Следую… – тут же ответил Афонин, а когда заметил, что координаты места назначения не совпадают с прежними, данными ему заказчиком, вновь связался с военным, – Здесь какая-то ошибка! Координаты космопорта совершенно не совпадают...

– Сегодня космопорт был подвержен ракетной атакой, – военный не дал договорить дальнобойщику, – мы дали координаты безопасной зоны для посадки. Ваша задача – как можно быстрее прибыть в указанное место, разгрузиться и как можно быстрее покинуть фронтовой рубеж.

– Вас понял. Благодарю... – ответил первый пилот после небольшой паузы и занял свое место для управления в ручном режиме, – Как же мне все это не нравится! Как же я устал спотыкаться об эти чёртовы подводные камни!

– Да, неожиданно... Имперские источники массовой информации твердят о продвижении наших войск на всех направлениях фронта. О потерях имперской территории в сводках не сказано ни слова.

– Может, это и так. В глобальном плане мы побеждаем, просто здесь не удержали противника, – пристегивая фиксационные ремни, бросил Кирилл.

Больше экипаж ничего не обсуждал и был сосредоточен на приземлении в заданной локации. В кабине ощущалась сильная вибрация и гул. Тягач сотрясало, швыряло из стороны в сторону. Стабилизационные двигатели беспрерывно работали, не давая грузовику уйти в дифферент или крен.

В иллюминаторах показались бурые холмы и серые, уходившие до самого горизонта, равнины. Ближе к поверхности стали различимы крупные детали унылой флоры. Также команда увидела дым, который поднимался высоко в небо и стелился черной дьявольской тучей над плато.

– Открываю стойки через три... два... один... – Кирилл нажал несколько кнопок на пульте управления, расположенном над головой, и главный экран поменял изображение.

Теперь компьютер транслировал происходящее под днищем «Триумфа». На экране было видно брюхо тягача, фиксирующие стойки и сожженную, вскопанную взрывами, многострадальную почву, часть которой скрывали тела погибших в бою солдат, небрежно сложенных друг на друга в спешке. Экипаж безмолвно наблюдал за ристалищем, не отводя взгляда от чудовищной картины.

– Я хочу, чтобы ты как можно быстрее выгрузил товар, и мы свалили отсюда, – сказал Кирилл подчиненному, который и без напутствия понимал опасность пребывания на этой планете, – никаких денег не захочешь за такую командировку... – пробубнил он себе под нос и поспешил подготовить необходимые документы для передачи груза, – Надеюсь, эти тела сложили здесь не для того, чтобы мы их вывезли в тыл… – добавил Афонин, но Миша уже покинул кабину.

Когда часть корпуса тягача с металлическим лязгом разъехалась, оголив собранные в кубы цинковые коробки, в недра грузового отсека проникла царившая на планете сырость. Из-за ее вони, смешанной с запахом сгоревшего артиллерийского пороха, саднило горло. Автоматические погрузчики выкладывали ящики на расстеленную Михаилом клеёнку прямо поверх грязевого месива. Автоматы выполняли манипуляции, издавая лязг и стоны пневмогидравлическими приводами. Вместе с холодом в отсек «Триумфа» проникла едкая трупная вонь, дышать которой было невыносимо и приходилось прикрывать нос хотя бы рукавом.

– Благо ветер здесь часто меняет направление! – крикнул издалека незнакомец, шедший к пилотам грузовика, закрывающим лица от смрада.

Когда неизвестный подошел ближе, Кирилл рассмотрел его лучше. Это был Штаб-офицер. Его лицо скрывал платок, Афонин заострил внимание на серых уставших глазах солдата. Военный небрежным движением отдал честь, при этом не посмотрев на дальнобойщиков.

– Эта планета пропахла кровью имперцев, – он бросил взгляд на груз, а потом на восьмиколесный грузовик-курьер Кирилла. – Я штаб-офицер четвертого пехотного полка имперской армии Трошин! Кто из вас владелец корабля? – его спокойный и доброжелательный тон сменил грубый, требовательный, будто бы он разговаривал с провинившимся подчиненным.

– Я… – неуверенно проронил Кирилл.

– Я! Кто?

– Афонин Кирилл Сергеевич.

– Ваше высокоблагородие! – рявкнул военный, уставившись на дальнобойщика. Его взгляд был полон ярости. Пилоту казалось, что нервы офицера были на пределе и в любой момент военный мог потерять контроль над собой – наброситься с кулаками или выхватить саблю из ножен на ремне и снести ему голову.

– Афонин, ваше высокоблагородие… – поверженный неожиданным натиском Штаб-офицера, промычал первый пилот.

– Вот так… – продолжил Трошин спокойным тоном, – На этой планете наша армия терпит поражение. Тем, кто остался на передовой, – он указал перебинтованной культей, венчавшей левую руку, в сторону горизонта, где вздымался черный, как космос, густой смог, – нужны эти припасы и твоя задача, Афонин, доставить груз ко второму эшелону обороны. Это нужно сделать быстро, пока доблестные воины империи в силах сдержать врага, – штаб-офицер устремил взор в сторону передовой и добавил, – если не успеешь – груз будет уничтожен или попадет в руки врага.

Кирилл нервно сглотнул. Он изо всех сил пытался найти повод не ехать в сторону передовой, но ничего вразумительного придумать не смог.

– Почему ваши люди не могут транспортировать груз на передовую? – набравшись смелости, произнес дальнобойщик.

– У меня не осталось транспортеров. Да и людей. Все мои солдаты там, – Трошин указал на горы трупов, сложенных у борта корабля.

– Очень жаль, но я не могу… – едва разборчиво пробубнил Кирилл, потупив взгляд, и тогда офицер потянулся за табельным оружием.

– Очень жаль, – сказал Трошин, взводя затвор пистолета, – я же могу тебе предложить лишь два варианта решения проблемы: первый – самостоятельно отвести груз моим оставшимся в живых солдатам, а второй – сдохнуть, как предатель, от пули, после чего я сам отвезу груз в пункт назначения, – офицер направил пистолет на Кирилла и уставился прямо ему в глаза.

– Я поеду! – бросил Афонин и штаб-офицер тут же опустил оружие.

– Отлично! С тобой поедет унтер-офицер Плохих, а остальные погрузят тела погибших в грузовик, и твой подчиненный вывезет их на орбиту, где его будет ждать военный транспортник, а потом вернется за тобой, – после сказанного Трошиным дальнобойщики переглянулись, но не нашли в себе силы перечить обезумевшему от битв и крови военному.

Восьмиколесный транспортер двигался по рыжей, подобной глине, почве Зари. По обочинам мешанины, называемой дорогой, попадались обугленные остовы имперской техники. Изредка можно было встретить небольшие группы пехоты, уныло шагающей в сторону передовой. Поля и холмы, которые миновал Кирилл, походили на лунную поверхность – так много воронок от вражеской артиллерии было поблизости.

– Эту дорогу обстреливают не один месяц, так что не удивляйся, – вдруг заговорил унтер-офицер с дальнобойщиком, который с любопытством и нескрываемым ужасом внимал последствия работы артиллерии. В сторону фронтовой линии, кроме транспортера Кирилла, машины не следовали, а встречный транспорт попадался намного чаще. Грузовики и бронемашины с красными крестами мчали в тыл на всех парах. Там, вдали от фронта, замаскированные или врытые в землю по крыши размещались полевые госпитали. Часто санитарные времянки подвергались обстрелу – враг не щадил даже тех, кто в силу тяжести увечий больше не мог воевать, став в одночасье обузой для своих родных и империи.

– Что-то я не вижу уверенного положения имперских войск на фронтах или это только здесь, на Заре? – вдруг заговорил Афонин.

– Не могу сказать за все направления, но у нас здесь положение плачевное, – улыбнувшись, ответил унтер-офицер.

Подобные изречения были невежественны здесь, среди фронтовиков. Офицер редко встречал жителей того, далекого от войны, мира, не знающих и не осознающих всей тяжести, трагизма и опасности этой войны. Вот и сейчас он с нескрываемым любопытством смотрел на гражданина империи, прожившего всю свою жизнь в центральных системах когда-то великой Родины.

– Насколько плачевное? Мы отдадим врагу планету?

– Считайте – уже отдали. Наши силы находятся здесь исключительно для сдерживания неприятеля, чтобы дать время нашим в тылу подготовиться к отражению штурма, – предвкушая вопрос, унтер-офицер продолжил, – если повезет – продержимся дня два, не более, – после слов офицера наступила тишина. Были слышны нарастающие взрывы – грузовик приближался к фронту.

Когда на горизонте зареял триколор, Кирилл обратил внимание на огромное количество бронетехники, разбитой артиллерийским огнем. Глиняная поверхность от сажи напоминала чернозем – плодородную землю некоторых имперских планет-плантаций, куда совсем недавно дальнобойщик доставлял удобрения. Кое-где начали появляться открытые части траншей с торчащими из них стволами гаубиц. Эти видимые части, как и немногочисленные вкопанные в землю ДОТы, были малой частью «муравейника» системы оборонительных позиций четвертого пехотного полка. Остальные сооружения находились на глубине. Солдаты вели огонь из замаскированных бойниц, выходивших на поверхность.

Когда грузовик остановился в специально подготовленном для разгрузки машин капонире у ДОТа левого фланга, десятки солдат выскочили из темноты убежища и принялись выгружать ящики. Унтер-офицер Плохих, не сказав ни слова, покинул кабину и направился в темноту укрепления, где мелькали едва различимые фигуры. Кирилл видел суету, и эта суматоха нервировала его. Он хотел дернуть реверс акселератора и, круто развернувшись, рвануть прочь как можно быстрее. Афонин приоткрыл маленький иллюминатор – часть герметичного остекления кабины и прислушался. Сквозь гул двигателей, топот армейских сапог и мольбы о помощи раненых, дальнобойщик слышал панические крики. «Давайте быстрее! Разгружайте его! Разведка докладывает об обстреле наших позиций!» – едва разборчиво слышался голос унтер-офицера. После наставлений солдаты начали беготню с новой силой. Не успев одуматься, дальнобойщик ощутил вибрацию. Слабые короткие сотрясания медленно нарастали, и вскоре обшивка кабины тряслась в такт сейсмическим толчкам, создаваемых артиллерией противника.

– Заметили нас! Будь готов сваливать! Усек? – в кабину ворвался Плохих, – Когда скажу – гони обратно, не сбавляя! – не дожидаясь ответа, офицер спрыгнул с подножки и скрылся под капотом машины.

– Куда гнать-то? Триумф же… твоих… этих… вывозит… – пилот осознавал, что спастись на тягаче не удастся, и паника постепенно им овладевала.

Мысли о смерти, плене и пытках впились и отравили сознание. Он был готов прямо сейчас рвануть прочь, а тем временем вибрация от обстрела стала чудовищной. Вытирая пот, стекающий со лба, он включил систему контроля за разгрузкой, показывающую процесс работы и оставшееся количество груза в отсеке. На экране высветилось время до окончания выгрузки – «четыре минуты».

«Здесь небезопасно, нужно укрыться где-нибудь в тоннеле», – уже не первый раз он повторял себе и наконец решился покинуть кабину. Спрыгнув с водительского места и едва устояв на ногах, дальнобойщик, хромая, поковылял в уводивший в глубину траншеи коридор, заполненный солдатами. Пехота бежала навстречу ему, возможно, на помощь тем воинам, которые выгружали гуманитарный груз, а возможно, для отражения вражеской атаки. Когда Кирилл отдалился от машины на безопасное, по его мнению, расстояние и, опустившись на колени, пытался восстановить дыхание, за его спиной раздался мощный взрыв. Взрывная волна, подняв клубы пыли, разметала части разрушенных перекрытий траншеи, камни, осколки. Не выдержав чудовищного натиска, своды тоннеля кое-где осыпались, оголив небеса. Опять началась суета. Замелькали едва различимые в пыли силуэты, монотонный гул поглотил раскаты взрывов и крики солдат. В суматохе и хаосе, творившихся в траншеях, его, ошеломленного происходящим, кто-то подхватил под локоть, и спотыкающегося и шатающегося потащил во тьму. Афонину казалось, что путь в блиндаж длился вечность, но на самом деле дальнобойщик преодолел не больше пятидесяти метров и очутился в слабоосвещенном помещении у подвешенного на стену ящика с красным крестом.

– Сиди и не дергайся! – с трудом расслышал Кирилл слова унтер-офицера Плохих, выставляющего на небольшой стол лекарство и средство первой медицинской помощи.

– Не могу дышать! – с трудом бросил первый пилот, облокотившись о спинку стула и запрокинув голову.

– Сейчас… Потерпи… – гражданского успокаивал солдат, заряжая в шприц-пистолет маленькие флакончики с разными лекарствами, – Плечо! – приказал он оголить место для инъекции. Укол был болезненным, но боль, тахикардия и удушье быстро отступили. В блиндаж ввалился еще один унтер-офицер и несколько солдат.

– Есть транспорт? – обратился Плохих к равному по званию.

– На юго-восточном рубеже. Он забит ранеными. Тяжелыми…

– Подходит! Пошли! – взваливая Кирилла на плечо, произнес офицер, – Нужно поторопиться, если хочешь выжить, – добавил он и, пошатываясь, принялся выводить гражданского к грузовику.

По пути к транспорту Афонин видел множество мертвых солдат. Смерть не пощадила ни офицеров, ни рядовых. Части их мертвых тел выглядывали из земляных куч, обрушившихся в результате прямых попаданий в траншею. Некоторые солдаты умирали на глазах гражданского. Они беспомощно рыдали, обреченно звали родных, вопили от боли, протягивая руки пробегавшим мимо, или протяжно стонали, пребывая в шоковом состоянии. Также в нескончаемой траншее, заполненной пороховыми газами и едким дымом от вспыхнувших пожаров, дальнобойщик видел храбрых воинов, сражающихся до смерти. В тоннеле ему попадались и раненные. Тех, кто уже не мог сражаться, несли в направлении грузовика, который должен был вывезти их в тыловые районы сектора.

Постепенно вернулась боль. Кирилл испытывал головокружение, тошноту и слабость. Рубашка и куртка намокли. Афонин понял, что ранен, когда Плохих вывел пилота к машине, где передал в руки санитару.

– У него осколочное! – осматривая грудную клетку, сказал медик.

– Да, его неслабо приложило! Снаряд разорвался в десяти метрах за спиной. Счастливчик… – бросил унтер-офицер, легонько ударил по плечу Кирилла и поспешил во тьму траншеи.

– Помогите ему, парни! – санитар подозвал солдат, – Вон туда его, в угол, – он показал в дальний край кузова, где сидели несколько раненых солдат. У одного была перебинтована голова, у второго – грудная клетка. Кириллу помогли забраться в кузов, где плотно лежали раненые солдаты. Часть из них разместили поверх других. В кузове было громко. Его разрывали стоны, полные боли и отчаяния.

– Это все! Можно ехать! – послышался незнакомый голос, и грузовик, дернувшись, устремился прочь.

Афонин опять оказался в грузовике, по которому был открыт массированный огонь. Земля дрожала и разлеталась от взрывов крупнокалиберных снарядов. Ехать в кузове, набитом людьми, было намного страшнее, чем управлять машиной самому. В кузове царил ад. Раненные подлетали на неровностях. Те, кто был без сознания, слетали с носилок и падали на измазанную в грязь сталь.

– Держи этого! Подвесь систему! Зафиксируй голову! – санитар то и дело отдавал приказы Афонину и остальным раненым, способным действовать.

– Гарпии на три! – раздался вопль пилота транспортера в рации медика и автомобиль резко вильнул, в тот же миг с левой стороны прогремел взрыв.

Сноп искр посыпался с потолка грузового отсека, и правый борт стал похож на решето. Кирилл не сразу заметил последствия взрыва кассетного боеприпаса. Все, кто находился справа, погибли.

– Нужно вернуться! Они не дадут нам уйти! – орал в рацию санитар.

– Нет! Поздно! До позиции третьей мотострелковой бригады несколько миль… – ответил пилот и машина снова рванула в сторону, после чего раздались два взрыва и грузовик повело в сторону. Транспортер выскочил на поле и поехал по затяжной дуге, постепенно замедляясь.

– Пилот погиб! Покинуть машину! – эта команда была чудовищной неожиданностью для Афонина. Он боялся выходить наружу, ведь там, за сталью кузова, его ждала неизвестность и враг. Он замер, глядя, как способные двигаться выпрыгивали из грузовика, затем перевел взгляд на беспомощных раненых. Солдаты, оставшиеся в сознании, молча смотрели, как последний, способный спасти себя, покидает машину.

Кирилл упал во влажную бурую землю и, испугавшись гула приближавшихся гарпий, замер. Он видел остановившийся неподалеку грузовик. Его борт, кабина и передние колесо справа были посечены осколками. Над раненым зашипел ракетный двигатель. Афонин зажмурил глаза и слушал, как с неимоверной скоростью шипение двигалось в сторону машины. Раздался очередной оглушающий взрыв, и уцелевшего обдал раскаленный воздух. Когда Кирилл открыл глаза, раскуроченный остов машины уже пылал.

Едва пилот поднялся на ноги, к нему подошел санитар и уцелевшие в атаке гарпий раненые солдаты. Медик указал направление, и выжившие, проваливаясь в рыхлый грунт, побрели прочь.

На закате показался имперский флаг. Разорванный триколор трепал ветер над возвышавшимся, на вид хлипким, ДЗОТом третьей мотострелковой бригады. Когда Кирилл и спутники подошли ближе, то увидели часовых, пулеметные гнезда и замаскированную позицию для танка.

– Унтер-офицер Снигирев, санитар четвертого пехотного полка! Прибыл к вам с уцелевшими, – отсалютовал медик, как только вошел в блиндаж.

– Я ждал вас… – послышался голос из глубины помещения. Говорившего с санитаром скрывала тьма, – Кирилл, подойди… – размеренно произнес неизвестный. Афонин, недоумевая, сделал несколько робких шагов к незнакомцу. Пилот был напуган, утомлен и пребывал в шоке. Он был не в силах выяснять, откуда незнакомцу знакомо его имя и внешность, – В отличии от всех нас, тебе суждено выбраться из этого боя живым.

– Я уже сомневаюсь… – обреченно промямлил гражданский.

– Держись, парень! Тебе предстоит тяжелый путь к кораблю, но я помогу преодолеть его как можно быстрее, а Он будет оберегать от врага.

– Кто он? И кто вы? – наконец-то полюбопытствовал Кирилл.

Моя фамилия и звание неважны. Главное, что я тоже выбран Им, но моя задача уже выполнена. Скоро мы, – он показал на санитара и остальных раненых, недоуменно уставившихся на едва различимый силуэт, – погибнем, но я до последнего вдоха буду твердо уверен – империя выживет. Ты же хочешь, чтобы империя уцелела, и мы победили?

– Конечно, но причем здесь я?

– Ты выполнишь миссию, которая будет гарантом нашей победы, – незнакомец предвосхитил отказ дальнобойщика выполнять миссию и добавил, – для тебя она проста. Нужно доставить груз. Он очень ценен для империи. Сможешь?

– Груз? – Кирилл развел руками и осмотрел себя, – Посмотрите на меня! Я весь в грязи, в моем теле несколько новых отверстий, я продрог и проголодался! Нет, сейчас не время брать новый заказ. К тому же мой корабль находится черт знает где…

– Не болтай лишнего! Он не рад скверным словам. Если поможешь нам всем, уверяю – твой корабль будет на месте вовремя, как и ты, – собеседник показался из темноты и подошел к столу, на котором лежал цинковый ящик. Незнакомец оказался штаб-офицером, и когда санитар и раненные солдаты увидели его регалии – тут же встали по стойке смирно, – Солдаты, – громко и четко произнес офицер, – покинуть помещение! – командным голосом бросил он и все, кроме гражданского, спешно вышли из блиндажа.

– Нет, я не могу, сейчас не до транспортировки грузов. Я просто хочу убраться из этого ада! – продолжил Афонин, когда остался тет-а-тет со штаб-офицером.

– Это еще не ад, парень… Это еще не ад… – приговаривал он, закуривая параконверторную трубку, – Что если ты не сможешь покинуть эту планету без того самого груза, о котором я говорю? Что если Великая империя рухнет после того, как наш флот будет разгромлен? Что мы с тобой будем делать тогда? Сидеть до скончания века в этом блиндаже? – заканчивая речь, он задумчиво улыбнулся, уставившись на ящик.

– Император обязательно придумает что-нибудь, чтобы империя устояла. Или вы сомневаетесь?

– Напротив, я уверен, что победа будет за нами. Но только условия должны быть соблюдены и одно из них – это доставка груза капитану фрегата «Грозный».

– Это все? – смягчился Афонин, осознавая, что ведет диалог с обезумевшим воякой, спор с которым – бесполезная трата времени. На вопрос дальнобойщика военный утвердительно кивнул, – Ладно, я помогу. Только имейте в виду, мой тягач не потянет крупные запчасти или боеприпасы для корабельных орудийных систем, таких как на фрегате.

– Ты должен доставить капитану фрегата «Грозный» Елисееву вот этот ящик, – штаб-офицер нежно коснулся цинка и что-то нашептал, а затем совершил непонятное Кириллу движение: коснулся лба, живота, левого и правого плеча, – нужно спешить: у нашей эскадры не так много времени.

– Что в нем? Секретное оружие? – скептически глянув на цинковый ящик, спросил дальнобойщик и окончательно усомнился в адекватности офицера.

– Можно сказать и так. Сейчас я дам распоряжение и тебя вывезут на танке в тыл. Вот, возьми, – штаб-офицер передал цинковый ящик Афонину, а затем добавил: – не позволяй никому заглядывать внутрь, слышишь? Не позволяй!

– Ладно, не позволю. Да и вообще, кому-то есть дело до этой коробки, кроме вас? Здесь, на Заре, жизнь каждого имперца висит на волоске. Люди обременены бегством, до грабежа им дела нет.

– Передашь ящик прямо в руки Елисеева. Понял? – офицер не переставал давать указания, игнорируя рассуждения гражданского, – Вот, бери, – военный протянул запоминающее устройство Кириллу, – здесь данные, касающиеся доставки. Изучи их и поменьше говори о своей миссии встречным, – штаб-офицер взял карабин, стоящий в углу тесного помещения, жестом позвал за собой и вышел из блиндажа.

Солдат, охранявших северо-западное направление, было очень мало. Под шквальным артиллерийским обстрелом – подготовкой врага к штурму, – от которого содрогалась земля и вздымались клубы дыма, закрывая небо, имперские пехотинцы вышли на открытую местность для построения. На фоне «Злого» – так экипаж назвал свой танк, сосредоточилось тридцать человек. Среди них были и раненые солдаты, выжившие в налете гарпий на грузовик. Напротив солдат занял свое место штаб-офицер, чтобы произнести напутственную речь перед боем.

– Враг уже на подступах к нашим позициям! – громко говорил он, – С минуты на минуту противник окажется на горизонте! Солдат неприятеля будет в сотни раз больше, но вы не дрогнете! Сдаваться нельзя! Сдался – значит погиб! Нельзя ждать смерти, иначе она непременно настигнет! Даже раненым, истекая кровью, нужно двигаться вперед во что бы то ни стало! Следуя цели, нельзя отступать, как и опускать руки! Имперец сражается, пока сознание его не покинет! Пока тело подчиняется его воле! Пока разум может мыслить! Этого от каждого из нас ждет император и Великая Российская империя! – после напутственной речи штаб-офицер подозвал командира танка и распорядился доставить Кирилла с ценным грузом до временной посадочной площадки и защищать гражданского до тех пор, пока бьется сердце экипажа и работает мотор боевой машины.

Глава первая. Фрегат «Грозный»

От яркого холодного света болели глаза, но дискомфорт и болевые ощущения не могли заставить капитана отвести взор от особенной, поистине красочной и живописной для космических глубин, картины. Обычно Вселенная демонстрировала только россыпь точек в ее бездонных недрах пугающей тьмы. Так, на расстоянии десятков парсек, выглядели безымянные тысячи далеких миров. Этим утром в иллюминатор ворвалось голубое пламя, созданное мириадами звезд необъятной спирали Млечного пути. От света капитан прищурил слезившиеся глаза. Ощущение вибрации корпуса корабля, гул токамака, беспощадная головная боль и тошнота сопровождали человека во время адаптации после долгой диапаузы.

Больше года он пребывал в искусственном сне. Беспробудная искусственная кома – гибернация – была чем-то, напоминающем клиническую смерть. Бывалые офицеры флота поговаривали, что в этом состоянии человек лишается жизненной силы. С каждым пробуждением после «искусственной спячки» огонь в глазах экипажа угасал. Последний раз, когда капитан проходил реабилитацию после диапаузы, он и сам обратил внимание на некогда голубые, а теперь безжизненные, глубоко посаженные серые глаза. Офицеру показалось, что они принадлежали какому-то изможденному рабу, чей век уже подходил к концу, но никак не штаб-офицеру галактического флота Российской Империи. «Внешность мертвеца – не чета тем привилегиям, которые мы, имперцы, получаем благодаря возможности замедления жизнедеятельности организма во время дальних перелетов, ведь так?» – думал он, всматриваясь в узор космического чрева – бездну, пожирающую даже время. «А что если древние правы и у человека есть душа? Возможно, мы, люди, и правда губим ее во время гибернации, и используя прочие технологии научного прогресса?» Капитан осекся. Испугался, вдруг произнес мысли вслух. Облокотившись о холодную обшивку корабля, капитан осмотрелся. В помещении медицинского блока офицер был наедине с безмолвным, но знающим абсолютно все, космосом. «Эти мысли всего-навсего следствие долгого сна. Скоро я приду в себя, а пока, нужно что-то съесть, так адаптация пройдет быстрее».

Во время долгих перелетов вся команда пребывала в камерах для искусственного сна. Бодрствовали только вахтенные. Обычно на военных кораблях имперского флота на вахту заступали три обер-офицера и пять унтер-офицеров, а из рядового состава службу несли двадцать человек. В этом военном походе штаб-офицер – капитан второго ранга Владимир Елисеев – распорядился, чтобы число вахтенных было сокращено до пяти человек, из которых только двое были обер-офицерами и трое – унтер-офицерами. Рядовой же состав Елисеев распорядился не задействовать, за исключением часовых, а вместо остальных членов рядового состава экипажа работу обеспечивали корабельные автоматы. Это решение было неуставным и при чрезвычайном происшествии или внезапной атаке не могло обеспечить живучесть корабля в полной мере.

После гибернации люди были небоеспособны, и корабль являлся уязвимой мишенью для врага, застигнувшего «Грозный» врасплох. Штаб-офицер Елисеев исходил из своего богатейшего военного опыта и прекрасно отдавал отчет своим действиям. «Грозный» – фрегат Российской Империи – следовал в кордебаталии эскадры третьего имперского флота в сектор «Персей».

Эскадра состояла из семи военных кораблей. Флагманом этого военного похода стал дредноут «Бесстрашный». Этим единственным в империи линкором класса «дредноут» управлял капитан первого ранга Владислав Дроздов. На первый взгляд Дроздов казался немощным стариком. Худой и сутулый, будто доживающий последние дни, очутившись на капитанском мостике ветеран, прошедший две войны, расцветал, словно корабль питал его незримой мистической энергией. Ум его пребывал в тонусе. Штаб-офицер был полон сил и решимости. О неиссякаемом источнике жизненной силы и энергии, пылающем в груди капитана, говорил его взгляд. Глаза, бледные, как и у всех членов экипажа, проживших в условиях дальних космических походов, принадлежали человеку, высеченному из гранита, окаймленного сталью. Дроздова уважали и знали все офицеры, состоящие на службе во флоте Российской Империи. Он был на особом счету Императора Николая III. Если Император назначал Дроздова главой военного отряда, это означало, что целью поставленной задачи, возможно, являлось само существование России.

Капитан «Бесстрашного» посчитал, что обеспечивать огневую поддержку его кораблю при боестолкновении будет фрегат «Грозный». Из капитанов, участвовавших в походе, штаб-офицер Елисеев по мнению Дроздова был самым опытным, рассудительным и преданным командиром. Поэтому в случае гибели главного офицера, возможно, в последнем походе имперского флота, он должен будет принять командование и завершить миссию.

В авангарде эскадры шли три корабля. В центре двигался броненосец «Сандов», а по бокам на расстоянии, равному четверти парсека, следовали корветы «Стерегущий» и «Гремящий». В арьергарде отряда шел корвет «Настойчивый» и крейсер «Медведь».

После пробуждения миновали три тяжелых часа, но Елисеев уже появился на капитанском мостике в полном облачении капитана – в белом, расшитом серебряной нитью камзоле и украшенном серебряными басонами, эполетами, с кантами на обшлагах рукавов, в темно-зеленых брюках и высоких белых сапогах. Его редкие волосы скрывала шляпа с офицерской петлицей. На капитанском мостике обер-офицеры были одеты в мундиры, расшитые серебром, узкие штаны с галунами исключительно зеленого цвета. Сапоги обер-офицеров не доходили до колен и были черного цвета. Форма унтер-офицеров мало чем отличалась от старшего офицерского состава, за исключением отсутствия обилия серебра. Вместо серебряной тесьмы форма украшалась красным кантом.

– Его высокоблагородие капитан «Грозного» на мостике! – часовой вытянулся по стойке, отдал честь, – Славься Император! Пусть живет Империя! – это был сержант пехоты имперского флота, который находился на мостике крейсера согласно уставу и до окончания вахты не покидал караул.

– Вольно! – Владимиру пришлось постараться, чтобы произнести команду привычным для всех грубым и твердым голосом, ведь пока еще он не оправился от гибернации.

Вахтенные офицеры отдали честь и принялись выполнять свою работу. Суеты на мостике не было. Штурман возился у стенда с проекцией карты сектора, в котором сейчас находилась эскадра Дроздова. Рулевой занял свое место у штурвала, в дальней тесной комнате настраивал аппаратуру радист. В узком иллюминаторе, пересекающем плоскость бронелиста рубки фрегата, замер флагман. В свете ближайшей звезды его носовое украшение – двуглавый орел – отбрасывало блики. Белые борта, частично покрытые копотью и испещренные бороздами от попаданий лучевого оружия, закрыли форт «Палладу». Сквозные пробоины, полученные в недавней схватке с линкором «Либерти», принадлежавшим Объединенным государствам, перед походом были заварены бронелистами, окрашенными в цвет корпуса. «Тогда ему неслабо досталось. Как всегда, Дмитрий вступил в схватку с врагом, превышавшим его отряд по численности, и победил. Молодец!» – задумался капитан фрегата. «Грозный» со стороны выглядел примерно так же. Прошлое сражение, в котором пришлось побывать экипажу, и их верному другу и дому – фрегату, было жестоким. Основные силы имперского флота оказались в окружении и были разгромлены.

Каждый раз, когда Владимир вспоминал ту баталию, его нервы сдавали. Шквал огня, обрушенный на боевую группу из пяти кораблей, не оставил возможности уйти от атаки, маневрируя и прячась за дрейфующими небесными телами. Энергетические щиты не могли сдержать натиск противника. Бронесталь, поддавшись плазменной энергии, оголила внутреннюю обшивку и жизненно важные элементы конструкции. Тысячи человек погибли за считанные минуты. Тела, попавшие в энергетическое поле лучей, прошивающих корабли, испарялись, а те, кто был выброшен в открытый космос через рваные раны прошивки от вражеских ракет, умирая, сами видели гибель своих кораблей.

В тот день Елисеев тоже ждал смерти, но, оставшись один на один с вражеским крейсером, на котором не было ни одной царапины (поскольку имперские корабли не успели его атаковать), несколькими точными выстрелами главного орудия вывел из строя силовую установку, а следующим залпом – снес рубку управления. Он запомнил остов погибшего крейсера, зависшего в черной космической бездне. Вакуум проникал в беспомощное тело титана, беспощадно расправляясь с экипажем. Разодранные раны космического корабля искрились, озаряя космос. «Корабли умирают беззвучно, ведь в вакууме звука не существует», – размышлял Елисеев, уставившись на посеченное шрамами брюхо дредноута, после чего перевел взгляд на артиллерийские орудия флагмана. Его пушки, стреляющие гиперзвуковыми реактивными снарядами, считались самыми мощными в Российской Империи. Это оружие было способно пробить броню любого существующего корабля. Противостоять мощи главного калибра «Бесстрашного» мог лишь корабль, оснащенный энергетическими щитами, но и они не являлись панацеей от гибели. Щиты устанавливались на большинстве современных военных судов, начиная с третьего класса. Ахиллесовой пятой этой системы защиты было колоссальное энергопотребление и обычно для использования щита требовались дополнительные хранилища энергии большой емкости.

Самыми мощными силовыми щитами распоряжался Евгений Прохоров – капитан броненосца «Сандов». Прохоров слыл бесстрашным и опытным офицером, за плечами которого остались две войны и орды погибших врагов. В кругах офицеров имперского врага этого человека прозвали «опустошителем». Именно на связку Опустошителя-Прохорова и его экипажа, состоящего исключительно из ветеранов, а также броненосца «Сандова», Дмитрий Дроздов и возлагал большие надежды. Корабль Прохорова как стальной кулак, пробивающий любой вражеский заслон, должен был вести эскадру в бой.

По мнению Елисеева, не все капитаны были достойны нести почетное звание штаб-офицера и командовать одним из великих титанов, олицетворявших русскую мощь.

Последний век разрушил империю. Когда к власти пришла Императрица Анастасия, русское государство начало ослабевать. Народ так до конца и не понял, истязала она Русь сознательно или просто потому, что была бездарным правителем. Анастасия душила державу реформами, дающими сомнительные привилегии и перспективы. Меняла законы, подстраивая их для упрощения работы, игнорируя требования советников, пытавшихся сохранить Россию, пока императрица не поменяла их на других – ей преданных. Сначала Императрица провела научную реформу. Распорядилась, чтобы развитие империи основывалось исключительно на научном прогрессе. «Наука – будущее Руси!» – так гласила новая доктрина государства. Производственные отрасли, добыча ресурсов, сельское хозяйство постепенно утратили финансирование. Все что, можно было купить у дружественных государств, приобреталось или выменивалось на добытое сырье.

Нравственность и следование религиозным убеждениям постепенно обесценивали. Впоследствии и вовсе объявили церковь вне закона. Почитание Бога стало тяжким преступлением. Был издан указ о неоспоримом величии правителя. Никто из народа Российской империи и даже члены монаршей семьи не вправе возвышать себя или кого-нибудь другого над императрицей.

В двадцатый день рождения Анастасии ее внимание привлекли толпы паломников, вереницей следовавших в те немногочисленные храмы, которые были открыты. Паломники игнорировали сборы в честь именин правительницы, ведь ее день рождения совпал с великим православным днем – Крещением Господнем. Следующий день стал черным в календаре Великой Российской империи. До рассвета, пока на горизонте не появился ни один христианин, в храмы перестали пускать верующих. Священников признали мятежниками, пытавшимися подорвать авторитет власти и расколоть государство.

Люди приходили к закрытым церквям и молились, пока Анастасия не разрушила здания, а на их месте не воздвигла памятники, посвященные монаршей семье и прославившимся государственным деятелям. Библию, другие религиозные книги и церковную утварь императрица приказала уничтожить. Верующие пытались спасти иконы, кресты и литературу, пряча их в подготовленных убежищах. Верующие вывозили ценности за пределы городов, закапывали в тайниках, а иногда и заучивали молитвы, чтобы знания передавались из поколения в поколение. Но вскоре власти добрались и до подполья. Все причастные к церкви были казнены, и со временем о Боге забыли.

После того как у человека осталось верование только в технологический прогресс, Анастасия аккуратно возвысила женщин над мужчинами. У власти на руководящих должностях постепенно появлялось все больше женщин. Мужчин смещали с высоких постов и вскоре сильный пол уже не мог занимать высокопоставленные должности. Бывшие патриархи же могли достичь карьерных высот только в армии. Все военные чины занимали мужчины, но главнокомандующим войсками по новым законам империи оставалась императрица.

Эти времена были сложными и поистине горькими для Российской Империи. Анастасия правила долгих восемьдесят лет. По вселенским меркам этот срок ничтожен, но для когда-то мощной державы ее правление стало сродни смертельной, разъедающей тело, сознание и душу болезни, исцелиться от которой не получалось даже спустя двадцать лет правления Императора Николая III. Держава так и не оправилась от сумасбродных решений, нелепых законов и бездарного управления Анастасии. Россия только начала подниматься с колен и восставать. Те времена описаны в летописях истории на страницах, залитых кровью миллионов. Императрица ушла, но оставила такие разрушения, с которым не удастся совладать даже великому правителю Николаю и его верным, самоотверженным и благородным сподвижникам – офицерам и рядовым имперского флота.

До сих пор женщины империи, поддавшись многочисленным порокам и власти, данной им императрицей, к сожалению, не смогли за столь короткий срок покориться вновь обретшему прежнюю силу патриархату. Имперские женщины, растленные безнаказанностью, потерявшие уважение к мужчинам, позабывшие истинные цели и ведомые по ложному, разрушающему социум, пути, стали непригодными для создания крепкой имперской общности, которая создается путем формирования семей. Имперское общество прогнило и поднять великий народ с колен было не так просто.

Несмотря на глобальные перемены, Николай не вспомнил о Боге. Правитель оставил указ о неоспоримом величии правителя в силе. За разговоры о Боге, религиозные артефакты, любые проявление веры граждан империи будут судить.

– Ваше высокоблагородие, командный мостик «Бесстрашного» на связи! – донесся голос радиста из рубки. Он выглянул из-за переборки, – Дроздов, капитан…

– Соедини, – ответил Елисеев, направляясь к связисту.

В рубке связи было тесно. Даже на корабле класса фрегат она походила на собачью конуру. Радист с подключенными к мозгу электродами сидел в кресле у щитка приборов и множества небольших графических проекторов с постоянно меняющейся информацией. Перед ним на стене находился экран побольше.

– Соединяю, ваше высокоблагородие… – откинувшись в кресле, произнес он и главный экран засиял белым, замелькали числа шифрования данных и вскоре появилось изображение рубки связи флагмана эскадры. В слабоосвещенном помещении стоял капитан первого ранга Владислав Дроздов. Когда на его экране появился Елисеев, он твердым, отточенным движением первым отдал честь. Елисеев повторил за ним. Согласно уставу, имперский воин выше по званию или рангу не должен был приветствовать подчиненного первым, но Владислав не первый раз игнорировал традиции, обычаи и не чтил субординацию флота с теми, с кем разделял тяготы войны, кого уважал и кому доверял. Среди семи капитанов эскадры таких было мало.

– Рад снова видеть вас, капитан, – едва заметно улыбнувшись, спокойным тоном произнес Дроздов, – даже гибернация не смогла унять моих переживаний о грядущей битве. Я видел сны – плохой знак.

– Возможно, аппаратура была не отлажена соответствующим образом? Во время гибернации нельзя видеть сны. Разве что, – Елисеев задумался, – ощущать холод и то как… – на мгновение он осекся, едва не поделившись своими потаенными мыслями.

Владимир хотел рассказать о своих ощущениях, испытываемых во время искусственного сна. Ему казалось, что гибернация губит его душу, постепенно ослабляет, но, опомнившись, сказал о влиянии на психоэмоциональное состояние.

– Я много слышал о снах, приходивших к людям в забытьи искусственной комы. Все эти воины имперского флота не дожили до следующей гибернации. Факт этот задокументирован и заверен научным советом Императора, – говорил Дроздов.

– Этот факт мне известен, но, все же, я бы не торопился с выводами, ваше высокоблагородие.

– Нужно торопиться, Елисеев. Настали тяжелые времена. Над головой императора нависла серьезная угроза и мы вместе с ним, вся империя, в смертельной опасности, – рассуждал Владислав, – да что я вам это говорю!? Вы и так все прекрасно знаете.

– Да, знаю, и надеюсь на ваши силы, как и император, и народ великой Российской империи, ваше высокоблагородие, – Елисеев попытался ободрить Дроздова, скрыть изможденный вид которого не могло даже тускло освещенное помещение радиорубки.

– Я буду служить императору, пока бьется сердце. Перед врагом не стану на колени, не оставлю поля боя! Надеюсь, и вы поступите так же…

– Безусловно…

– Хорошо, Владимир. Я прошу вас принять командование на себя в случае, если мое сердце вдруг остановится раньше нашей победы. Я могу на вас рассчитывать?

– Разумеется… – после короткой паузы сказал Елисеев.

– Благодарю! Мы еще встретимся с вами на балу в Палладе. Буду рад выпить с вами за процветание империи и за нашу победу.

– Договорились! Владислав, для меня это большая честь.

– Тогда до завтра, – и на экране появились цифры и символы шифрования.

Елисеев вышел из рубки связи и направился в свою каюту. После гибернации он все еще плохо себя чувствовал. Он знал, что есть тот, кто может исцелить все побочные эффекты, вызванные искусственным сном в один миг, только нужно было правильно попросить. Капитан также знал, что в грядущей битве может одержать победу, невзирая на все превосходства врага перед флотом Российской империи, однако для этого нужно было уверовать в Него и просить искренне и чисто. Это все, что Владимир знал о Боге и вере в него.

Капитан коснулся дверной ручки. Щелкнув замком, стальная дверь, будто была невесома, легко спряталась в переборке. Каюта Елисеева была скромных размеров. Посреди комнаты располагался стол, кресло, обитое красной тканью, и голографический проектор. В дальнем углу стоял шкаф и ниша с койкой, на противоположной стене свое место занял книжный шкаф. Елисеев подошел к небольшому сейфу, надежно спрятанному в стали конструкции «Грозный». Коснувшись рукой одной из створок ящика и шепнув команду, чтобы распознаватель голоса зафиксировал ее, Владимир открыл личное хранилище. В темноте ящика капитан едва различил человеческий образ. На металлической плите был изображен мужской лик. В левой руке он держал раскрытую древнюю книгу, а правую, соединив мизинец и большой палец, он держал, согнув в локте. Елисеев посмотрел ему в глаза, казавшиеся капитану бездонными, встал на колени, вытер внезапно появившиеся слезы и дрожащим голосом принялся невнятно нашептывать изображенному на пластине.