Империя без клятв

Глава 1

Мира проснулась от холода.

Не от того, что проникал под воротник плаща, пробирался под рубашку и заставлял плечи непроизвольно вздрагивать. К этому холоду она уже почти привыкла. Настоящий холод пришёл изнутри — тихий, осторожный, похожий на прикосновение чужой руки к сердцу.

Чёрный Терем просыпался вместе с ней.

Мира открыла глаза.

Над головой серело небо. Оно казалось низким и тяжёлым, будто снег уже выпал на облака и теперь медленно давил ими на землю. Утро ещё не наступило, но ночь отступала. На востоке между тёмными соснами проступала тонкая серая полоса.

Она лежала на узкой кровати в комнате, которую временный Совет выделил ей на последнюю ночь в столице.

Последнюю.

Мира посмотрела на потолок.

Слово отозвалось в сознании слишком громко.

Она уезжала не из дома. Столица никогда не была для неё домом. Она уезжала от людей, которых только начала возвращать себе, от власти, которую не просила, и от города, где после победы стало страшнее, чем во время восстания.

Потому что теперь никто не знал, что делать дальше.

И прежде всего — она.

Мира села.

Тонкая чёрная линия, проступавшая на ладони, едва заметно дрогнула. Она не была похожа на прежние печати. Не обвивала запястье кольцом, не жгла кожу, не требовала повиновения.

Просто напоминала.

Терем был рядом.

Он присутствовал в каждом её пробуждении, в каждом взгляде на закрытую дверь, в каждом слове, которое она собиралась произнести. Иногда Мира ощущала его как огромное здание под землёй. Иногда — как глубокий колодец, на дне которого шевелится чёрная вода.

Сегодня он молчал.

Почти.

Мира протянула руку к столу, где лежала записка.

Бумага успела потерять запах дыма, но не смысл.

"Твоя мать у меня. И я не знаю, спасаю её — или держу в плену."

Лев.

Его почерк Мира узнавала даже тогда, когда слова хотелось разорвать.

Строка была короткой, без объяснений, без адреса, без просьбы. Лев всегда умел оставить после себя не ответ, а дверь. И почти всегда она открывалась в сторону, где было опаснее всего.

Мира сложила записку и убрала во внутренний карман плаща.

Она не собиралась перечитывать её в дороге.

Она уже знала каждое слово.

За дверью послышались шаги.

Кто-то остановился.

— Войдите, — сказала Мира.

Дверь открылась.

Артём стоял на пороге, придерживая ладонью кожаную сумку.

Он был одет для дороги: тёмная шерстяная куртка, высокий воротник, перчатки, сапоги, покрытые дорожной пылью, хотя до ворот они ещё не добрались. На поясе висел меч. Не парадный, с которым он явился во дворец в последний день власти Регента, а простой боевой клинок.

Герба Северинов на нём не было.

Мира заметила это сразу.

Артём заметил, что она заметила.

— Я не хотел будить тебя, — сказал он.

— Ты трижды остановился у двери.

— Дважды.

— Первый раз ты стоял слишком тихо. Это тоже считается.

Он едва заметно улыбнулся.

Улыбка не дошла до глаз.

— Дорн говорит, что нужно выехать до рассвета.

— Дорн говорит много полезного. Иногда даже вовремя.

— Он уже успел поругаться с караульным, двумя членами Совета и человеком, который продавал нам овёс.

— Тогда утро проходит нормально.

Артём вошёл, закрыл дверь и поставил сумку возле стены.

Он не сел.

Мира тоже не стала снова ложиться.

Между ними оставалось несколько шагов. Раньше это расстояние казалось небольшим. Теперь оно напоминало границу.

Не из-за записки.

Из-за того, что Лев исчез.

Из-за Александры.

Из-за того, что Мира должна была отправиться за матерью, но не знала, кем именно считать человека, увезшего её.

Похитителем.

Спасителем.

Предателем.

Или всеми тремя сразу.

— Ты спала? — спросил Артём.

— Немного.

— Сколько?

— Не знаю.

— Мира.

— Я закрыла глаза. Потом открыла. Между этим могло пройти пять минут или пять часов.

— Терем?

Она посмотрела на ладонь.

— Он не дал мне понять.

Артём кивнул.

В его лице не было удивления. Он уже привык к тому, что теперь у любого ответа существовало продолжение, которого никто не видел.

Мира встала и накинула плащ.

— Ты хотел что-то сказать?

— Нет.

— Тогда зачем пришёл?

— Проверить, готова ли ты.

— Я выгляжу неподготовленной?

— Ты выглядишь так, будто собираешься выйти в снег босиком, если это поможет не отвечать на вопросы.

— Значит, ты проверил.

Артём опустил взгляд.

— Я не буду спрашивать о Льве.

Мира застегнула плащ.

— Это ты сейчас спрашиваешь?

— Нет.

— Тогда что это?

— Предупреждение.

— Для кого?

— Для себя.

Ответ прозвучал слишком честно.

Мира остановила пальцы на застёжке.

— Что ты хочешь знать?

— Где он.

— Не знаю.

— Куда он увёз Александру.

— Не знаю.

— Почему она пошла с ним.

— Не знаю.

— Ты доверяешь ему?

Мира посмотрела на Артёма.

Вот теперь вопрос прозвучал.

Он не был резким. В нём не было обвинения. От этого он оказался тяжелее.

— Нет, — сказала она.

Артём немного расслабил плечи.

Совсем чуть-чуть.

Мира это заметила и почувствовала раздражение.

— Но ты веришь, что он не врёт?

— Я не сказала этого.

— Но думаешь.

— Я думаю, что Лев не делает ничего просто так.

— Это не ответ.

— Я знаю.

— Он оставил тебе записку, в которой прямо написал, что не понимает, спасает ли твою мать или держит её в плену.

— Я умею читать.

— Тогда почему ты собираешься идти за ним?

— Потому что Александра у него.

— Это может быть ловушка.

— Может.

— Он может ждать, что ты последуешь.

— Скорее всего, ждёт.

— И всё равно ты пойдёшь.

— Да.

Артём отвернулся к окну.

С улицы донёсся скрип снега. Где-то внизу хлопнула дверь, потом раздался недовольный голос капитана Дорна.

Мира почти улыбнулась.

— Ты можешь сказать, что думаешь.

— Я думаю, что он выбрал самое слабое место.

— Моё?

— Нет. Твоё желание найти мать.

— Это не слабость.

— Я не это имел в виду.

— Но так звучит.

Артём повернулся.

— Я знаю, что для тебя это не слабость. Я знаю, что ты будешь идти за ней, даже если впереди окажется пропасть. Именно поэтому Льву достаточно было оставить записку.

— Ты хочешь, чтобы я не ехала?

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я попытаюсь остановить тебя, ты всё равно поедешь. Только одна.

Мира замолчала.

— И потому я поеду с тобой.

Она не ожидала, что он произнесёт это так просто.

Без торга.

Без просьбы.

— Ты собирался восстанавливать честь своего рода.

— Собирался.

— И что изменилось?

Артём посмотрел на сумку.

— Пока я не знаю, где заканчивается честь рода и начинается бегство от вины.

— А поездка за моей матерью поможет разобраться?

— Нет.

— Тогда зачем ты едешь?

— Потому что хочу.

Мира ждала продолжения.

Артём выдержал её взгляд.

— Этого мало?

— В нашей жизни — обычно нет.

— Тогда ещё потому, что не хочу оставлять тебя одну рядом с Львом.

Вот оно.

Мира почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение, но под ним было что-то другое. Тёплое. Почти болезненное.

— Ты не доверяешь мне?

— Доверяю.

— Тогда дело во Льве.

— Дело во мне.

— Это не лучше.

— Я знаю.

Он сказал это так, будто уже несколько раз произнёс эту фразу сам себе.

Мира подошла к окну.

Внизу двор ещё скрывался в полумраке. У ворот стояли три лошади. Одна — серая, высокая, принадлежала ей. Вторая — вороной масти, которую Артём привёл с севера. Третья была под седлом капитана Дорна.

Четвёртая лошадь стояла чуть в стороне.

На ней уже были закреплены дорожные сумки.

Мира нахмурилась.

— Дорн едет с нами?

— Да.

— Он решил?

— Я решил, что нам нужен человек, который умеет читать карту, обращаться с оружием и не превращает каждую проблему в личную драму.

— Ты исключил себя?

— Я не говорил, что умею не превращать проблемы в личную драму.

— Очень скромно.

— Я стараюсь быть честным.

Снизу крикнул Дорн:

— Если вы закончили обсуждать мою полезность, я бы предпочёл выехать до того, как снег заметёт ворота!

Артём открыл дверь.

— Мы идём.

— Наконец-то!

Мира задержалась.

В комнате остались её следы: раскрытая сумка, несколько книг, чашка с остывшим чаем, записка, которую она больше не видела, но чувствовала в кармане.

Ещё вчера она думала, что возвращается в эту комнату после победы.

Теперь уезжала из неё, не зная, будет ли куда возвращаться.

На лестнице Артём ждал её.

Он не спросил, почему она задержалась.

За это Мира была ему благодарна.

* * *

Во дворе пахло снегом, лошадьми и железом.

Капитан Дорн стоял возле ворот, держа в руках свёрнутую карту. Его седые волосы выбились из-под шапки, а на левом рукаве осталась тёмная полоса от вчерашнего ремонта конюшни.

— Вы опоздали, — сказал он.

— На сколько? — спросила Мира.

— На семь минут.

— Значит, не опоздали.

— Я сообщил время выезда трижды.

— Мы слышали.

— Тогда почему…

— Капитан, — перебил Артём, — если вы начнёте утро с доклада, Мира вернётся в комнату.

Дорн посмотрел на неё.

— Вернётся?

— Не исключено.

Капитан тяжело вздохнул.

— Лев оставил следы до северного тракта. Они не случайные.

Он развернул карту на крышке деревянного ящика.

Бумага была старая, плотная, с потёртыми краями. Северная часть Империи изображалась на ней не слишком подробно: горные хребты, несколько рек, заброшенные заставы, старые дороги, давно исчезнувшие деревни.

На краю карты темнели Ледяные Колонны.

За ними начиналась территория Астэра.

— Мы знаем, что он направился к перевалу? — спросила Мира.

— Мы знаем, что его видели на северной дороге.

— Где?

— Вчера ночью один обозчик встретил на тракте всадника. Тёмный плащ, светлый конь, один сопровождающий. Никаких знаков рода.

— Он был не один, — сказала Мира.

Дорн поднял глаза.

— Вы уверены?

— Если Александра с ним, он не станет ехать так, чтобы её видели.

— Обозчик мог ошибиться.

— Мог.

— Или Лев оставил ложный след.

— Тоже мог.

Артём склонился над картой.

— Что за отметки?

На карте, рядом с северным трактом, были нанесены маленькие серые точки. Некоторые почти исчезли под слоями старых чернил.

— Их не было на официальной карте, — сказал Дорн. — Я нашёл их в архиве гарнизона. Отметки появились около десяти лет назад.

— Кем поставлены?

— Неизвестно.

Мира посмотрела на точки.

Терем внутри неё тихо шевельнулся.

Одна из отметок потемнела.

Она накрыла карту ладонью.

На секунду под кожей вспыхнула чёрная линия.

Перед глазами возникло видение.

Снег.

Человек, стоящий у обрыва.

Огненно-рыжая прядь волос, выбившаяся из-под капюшона.

Лев.

Он держал руку на плече Александры. Не сжимал, не толкал. Просто придерживал, будто она могла упасть.

Позади них возвышалась каменная арка.

На арке были вырезаны знаки, которых Мира не знала.

Затем Лев обернулся.

Прямо к ней.

Взгляд был невозможен. Он видел её через расстояние, через снег, через карту и Терем.

— Не иди за мной, — произнёс он.

Мира моргнула.

Видение исчезло.

Карта осталась под её ладонью.

— Что ты увидела? — спросил Артём.

— Его.

— Где?

— У перевала.

— Он говорил?

Мира не ответила сразу.

Дорн выпрямился.

— Если это был магический след, его можно снять.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он не показывал мне путь.

— А что?

Мира убрала руку с карты.

Серая точка снова стала обычной.

— Просил не идти.

Артём напрягся.

— Значит, он знает, что ты ищешь его.

— Он оставил записку.

— Это не одно и то же.

— Он хотел, чтобы я прочитала её.

— Но не хотел, чтобы ты пришла?

— Возможно.

— Или пытался заставить тебя думать именно так.

— Да.

Артём поднял голову.

— Мира.

— Я знаю.

— Если он намеренно оставляет тебе противоречивые знаки, это значит, что он управляет темпом нашего движения.

— Он не может управлять моим решением.

— Но может управлять тем, что ты знаешь о нём.

— Это тоже не даёт ему власти надо мной.

— Не даёт?

В голосе Артёма впервые появилась резкость.

Дорн отвернулся, будто счёл нужным изучить состояние ворот.

Мира посмотрела на Артёма.

— Скажи.

— Я сказал.

— Нет. Ты подошёл к этому месту, а теперь остановился.

— Я не хочу ссориться перед дорогой.

— Тогда не начинай.

— Я не начинал.

— Ты говоришь так, будто Лев уже держит меня за горло.

— Я говорю так, будто он знает о тебе больше, чем должен.

— Он знает, что я пойду искать мать.

— Он знает, что ты пойдёшь за ним, даже если он попросит не идти.

— А ты знаешь?

— Да.

— И всё равно едешь со мной.

— Да.

Между ними повисло молчание.

Мира почувствовала, как Терем снова шевельнулся.

Он уловил не слова, а направление их мыслей.

Сомнение Артёма.

Её раздражение.

Страх, который оба старательно называли чем угодно, только не страхом.

Она сжала пальцы.

— Не смей вмешиваться, — прошептала она.

Артём нахмурился.

— Я ничего не сказал.

— Не тебе.

Он понял.

В его взгляде промелькнуло беспокойство.

— Он отвечает?

— Иногда.

— Что говорит?

— Сейчас — ничего.

— А ты слышишь его постоянно?

— Нет.

— Но он слышит тебя?

— Не знаю.

— Мира…

— Артём, если я не знаю, это не значит, что нужно повторять мой вопрос громче и ещё раз.

Он замолчал.

Капитан Дорн кашлянул.

— Я не хочу мешать вашей семейной дискуссии, но снег не будет ждать, пока вы договоритесь, кому именно не доверять.

— Мы не семья, — одновременно сказали Мира и Артём.

Дорн посмотрел на них.

— Это я заметил.

Он свернул карту.

— До первого привала шесть часов пути. После полудня начнётся метель. Если Лев шёл тем же маршрутом, он рассчитывал на то, что мы не станем догонять его напрямую.

— Почему? — спросила Мира.

— Потому что прямая дорога закрыта старым оползнем. Обход идёт через лес.

— Значит, пойдём через лес.

— Именно этого я и опасался.

Дорн протянул карту Артёму.

— Северный тракт опасен не только из-за снега. После разрушения клятв там перестали действовать сторожевые печати.

— Они были насильственными? — спросила Мира.

— Некоторые. Другие держали мосты и сигнальные башни. Когда Терем разорвал систему, никто не успел проверить, какие связи к чему привязаны.

— Люди могли погибнуть?

— Уже погибли.

Он сказал это без смягчения.

Мира ощутила тяжесть в груди.

Не видение.

Память.

Люди на площадях.

Пустые взгляды тех, чья магия распалась вместе с обязательствами.

Солдаты, которые не знали, кому служить.

Дети, просыпавшиеся без имён своих родов.

Победа не отменяла последствий.

Она просто давала им другое название.

— Сколько? — спросила Мира.

— В северных поселениях — неизвестно. В столицу приходят сообщения о раненых, пропавших и тех, кто потерял память.

— Почему Совет не отправляет помощь?

— Потому что Совет пока не знает, что считать помощью.

Дорн посмотрел на неё.

— Вы разрушили механизм, который удерживал половину Империи.

— Я знаю.

— Я не обвиняю.

— Но хочешь, чтобы я помнила.

— Да.

Мира кивнула.

— Хорошо.

Артём взял поводья своей лошади.

— Мы должны ехать.

— Согласен, — сказал Дорн.

Он помог Мире сесть в седло.

Её лошадь беспокойно переступала ногами. Чёрная линия на ладони отозвалась на близость Терема, хотя под дворцом между ними лежали камень, земля и несколько улиц.

Мира оглянулась.

На ступенях стояла Софья Ратникова.

Она не вышла прощаться. Просто смотрела.

Рядом с ней находилась Александра — точнее, пустое место, где она могла бы стоять.

Мира задержала взгляд.

Софья подняла руку.

Не махнула.

Сделала короткий знак, который они придумали ещё в первые дни сопротивления.

"Вернись живой."

Мира ответила тем же.

Потом тронула коня.

Ворота открылись.

* * *

Столица осталась за спиной быстрее, чем Мира ожидала.

Ещё недавно город казался огромным. Его стены, башни и дворец занимали весь горизонт. Теперь они растворялись в серой пелене снегопада, который начался почти сразу после выезда.

Сначала снег падал редкими хлопьями.

Потом воздух стал плотнее.

Дорн ехал впереди, выбирая дорогу по едва заметным следам колёс. Артём держался рядом с Мирой. Между ними оставалось не больше длины лошади, но он не пытался приблизиться.

Мира смотрела на его профиль.

— Ты собираешься молчать всю дорогу?

— Ты заметила?

— Да.

— Значит, молчание недостаточно убедительное.

— Ты можешь говорить о чём угодно.

— Например?

— О северных землях. О своей семье. О том, почему ты всё-таки снял герб.

Артём некоторое время смотрел на дорогу.

— Герб больше не мой.

— Потому что тебя лишили наследства?

— Потому что я больше не хочу носить знак, который другие используют как оправдание.

— Ты не отвечаешь за поступки всех Северинов.

— Нет. Но я отвечаю за то, что делаю с их именем теперь.

— И что ты собираешься сделать?

— Найти тех, кто пострадал. Вывезти людей из мест, где бывшие управляющие пытаются вернуть печати. Остановить родственников, которые считают, что поражение Регента — это временная неприятность.

— Ты говоришь так, будто у тебя уже есть план.

— Есть список.

— Это не план.

— Для начала достаточно.

— Артём, ты уезжаешь из столицы, где сейчас решается судьба Империи, и собираешься один разговаривать с Домом, который может попытаться тебя убить. Это не план.

— Я не один.

Мира посмотрела на него.

— Дорн?

— И ты.

— Я не собираюсь заниматься Северинами.

— Я не сказал, что собираешься.

— Тогда кто?

— Люди, которые больше не хотят быть Северинами.

Он произнёс это спокойно.

Мира отвернулась.

Снег ложился на гриву лошади и тут же таял.

— Ты мог остаться, — сказала она.

— Мог.

— Совет сейчас слаб.

— Именно поэтому я уехал.

— Не понимаю.

— Если я останусь, они назначат меня представителем своего дома. Я стану удобным человеком для переговоров: сын виновного рода, который выступил против отца, но всё ещё носит нужное имя.

— А ты не хочешь быть удобным.

— Нет.

— Но хочешь восстановить честь семьи.

— Не семьи. Людей.

— В этом разница?

— Для меня — да.

Мира кивнула.

Они снова замолчали.

Через некоторое время Артём сказал:

— Ты можешь не говорить о Льве.

— Я не говорила.

— Ты думаешь о нём.

— Ты тоже.

— Да.

— И это тебя раздражает?

— Да.

— Меня тоже.

— Что именно?

— Что он оставил записку, а мы всё равно строим дорогу по его следам.

— Ты хочешь, чтобы я сказал, что доверяю ему?

— Нет.

— Тогда что?

— Я хочу, чтобы ты не делал вид, будто это только вопрос стратегии.

Артём сжал поводья.

— Я не делаю вид.

— Ты всё время молчишь, когда речь заходит о нём.

— Потому что если начну говорить, скажу то, что не поможет нам найти твою мать.

— Возможно, мне нужно это услышать.

— Возможно, тебе нужно, чтобы я обвинил его.

— Я не просила.

— Но ждёшь?

Мира посмотрела на него.

Снег усилился. Теперь лицо Артёма было почти скрыто капюшоном, но голос оставался ясным.

— Я не жду, что ты будешь удобным, — сказала она.

— А я не хочу быть человеком, которого выбирают потому, что другой оказался хуже.

— Я не выбирала тебя так.

— Пока нет.

Мира остановила лошадь.

Артём проехал ещё несколько шагов и тоже остановился.

Впереди Дорн обернулся.

— Проблема?

— Нет, — ответила Мира.

— Тогда почему стоим?

— Разговариваем.

— В седле?

— Нам так удобнее.

Дорн пожал плечами и снова повернулся к дороге.

Артём смотрел на Миру.

— Ты думаешь, что я хочу от тебя выбора, — сказал он.

— Я думаю, что ты боишься, будто уже проиграл.

— Льву?

— Мне.

Это застало его врасплох.

— Я не понимаю.

— Ты боишься, что я выберу не тебя.

Артём отвёл взгляд.

Мира почувствовала, что попала точно.

— Это не обвинение, — добавила она.

— Звучит как обвинение.

— Я не хочу, чтобы ты ехал со мной, надеясь, что дорога заставит меня определиться.

— Я не надеюсь.

— Тогда почему ты здесь?

— Я уже ответил.

— Ответь ещё раз.

Он посмотрел на неё.

— Потому что я хочу быть рядом с тобой, даже если ты не можешь обещать, что однажды выберешь меня. Но я не знаю, смогу ли спокойно смотреть, как ты тянешься к человеку, который использует твою боль.

— А если он действительно пытается спасти мою мать?

— Тогда это не отменяет того, что он использует твою боль.

— А если ты пытаешься спасти меня, потому что любишь?

— Это тоже может быть использованием.

Мира замолчала.

Артём впервые произнёс это сам.

Он не оправдывался.

Не утверждал, что его любовь чище.

Просто признавал опасность.

— Вот почему я молчу, — сказал он. — Я не хочу выдавать свою тревогу за правду.

Внутри Миры что-то смягчилось.

Она хотела ответить, но не знала, как.

Поэтому сказала:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не сделал из себя хорошего человека.

Артём усмехнулся.

— Для тебя это высокая похвала?

— Очень.

Он подъехал ближе.

Не вплотную. Достаточно, чтобы их лошади почти соприкоснулись.

— Мира.

— Да?

— Я не прошу тебя забыть его.

— Я знаю.

— И не прошу выбрать меня сейчас.

— Я знаю.

— Но если он причинит тебе вред…

— Я сама решу, что считать вредом.

Артём кивнул.

— Да.

Мира почувствовала, как Терем снова шевельнулся.

На этот раз — не от страха.

Чужие слова легли в неё тонкой нитью, но не закрепились.

Она позволила им остаться.

* * *

К полудню они достигли первой лесной полосы.

Официальная дорога уходила дальше на север, но здесь её завалило снегом. Дорн спешился, прошёл несколько шагов и вернулся.

— Колеи нет.

— Лев не мог проехать? — спросила Мира.

— Мог. Следы замело.

— Тогда почему ты остановился?

— Потому что впереди лес.

Артём посмотрел на деревья.

Сосны стояли тесно, переплетая ветви над дорогой. Снег на них был серым, тяжёлым. В глубине леса царил сумрак, хотя день ещё не закончился.

— Что в нём? — спросил Артём.

— Старые сторожевые печати. Несколько пустых деревень. Один мост через Чёрную речку.

— И?

— И люди, которым нечего терять.

Дорн проверил крепления на сумках.

— После разрушения имперских договоров часть беженцев ушла сюда. Некоторые живут в лесу, нападают на обозы и забирают лошадей.

— Они нападают на всех? — спросила Мира.

— На тех, кто выглядит обеспеченным.

— Значит, на нас.

— Особенно на вас.

Мира посмотрела на свой плащ.

— Почему?

— Потому что вы ездите с капитаном, бывшим наследником и тремя хорошими лошадьми.

— Лошади не виноваты.

— Объясните им это, если придётся оставить их в лесу.

Мира спешилась.

— Пойдём пешком?

— Недолго. До старого поста.

— Ты уверен, что пост пуст?

— Нет.

— Тогда почему туда?

— Если там кто-то есть, лучше встретить его на стенах, чем посреди дороги.

Они повели лошадей в лес.

Под снегом хрустели ветви. Ветер почти исчез, но тишина стала плотнее.

Мира чувствовала Терем сильнее.

Не как присутствие.

Как направление.

Он тянулся куда-то вперёд, за деревья, к перевалу. Вдоль пути вспыхивали обрывочные ощущения: холодные камни, запах дыма, влажная ткань, рука Александры на её волосах.

Память матери.

Мира остановилась.

— Что? — спросил Артём.

— Она была здесь.

Дорн обернулся.

— Александра?

— Да.

— Когда?

— Не знаю.

Мира опустилась на колени и коснулась снега.

Под белым слоем виднелась тёмная полоса, будто землю обожгли.

— Здесь проходила старая связь.

Артём присел рядом.

— Можно понять, когда?

— Терем не показывает время.

— А что показывает?

— Последнее чувство.

— Какое?

Мира закрыла глаза.

Страх.

Не Александры.

Чужой.

Кто-то стоял здесь и боялся, что его найдут. Кто-то держал при себе нож и повторял имя, чтобы не забыть его.

Затем — Лев.

Его раздражение.

Усталость.

Сосредоточенность.

И ещё что-то, что Мира не хотела распознавать.

Тревога.

Он боялся.

Не за себя.

За Александру.

Мира открыла глаза.

— Они были здесь ночью.

— Вместе? — спросил Артём.

— Да.

— Александра добровольно?

— Не знаю.

— Ты почувствовала это.

— Я почувствовала, что она боялась.

— Его?

Мира посмотрела на него.

— Нет.

— Тогда кого?

Она снова провела пальцами по снегу.

— Того, кто шёл за ними.

Дорн снял перчатку и проверил землю у обгоревшей полосы.

— Следы людей.

— Сколько?

— Четверо. Может, пятеро.

— И Лев их заметил? — спросил Артём.

— Похоже.

Мира встала.

— Значит, записка была не только приглашением.

— А предупреждением, — сказал Артём.

— Возможно.

— Ты всё время говоришь «возможно».

— Потому что не знаю.

— Я понимаю.

— Нет, Артём. Ты понимаешь, как важно знать. А я сейчас живу там, где любое знание может быть чужой приманкой.

Он хотел ответить, но замолчал.

Дорн поднял голову.

— Тише.

В лесу что-то хрустнуло.

Лошади вздрогнули.

Мира почувствовала движение раньше, чем увидела его.

Не живое.

Магическое.

Между деревьями вспыхнула тонкая белая линия. Она протянулась от одного ствола к другому, пересекла дорогу и задрожала на ветру.

Сторожевая печать.

Старая.

Разрушенная.

Но не исчезнувшая.

— Назад, — сказал Дорн.

Линия расширилась.

Из снега поднялись чёрные корни. Они обвили ближайшее дерево, затем метнулись к лошадям.

Артём вытащил меч.

— Мира!

Она уже шагнула вперёд.

Терем проснулся внутри неё.

Его сила ударила в повреждённую печать.

Мира увидела, как та разламывается на части. Внутри было не заклинание, а приказ:

"Не пропускать."

Когда-то он предназначался для врагов.

Теперь не различал людей и тени.

Корни рванулись к Мире.

Она подняла ладонь.

— Ты больше не можешь приказывать.

Печать задрожала.

В ответ в голове раздался голос Терема:

"Но могу разрушить."

— Не разрушай.

"Она повреждена."

— Тогда удержи.

Мира почувствовала, как чёрная сила входит в белую линию.

Не ломает.

Связывает.

Вместо приказа возникает граница.

Корни остановились в нескольких пальцах от её сапог.

Деревья застонали.

Снег посыпался с ветвей.

На миг Мира увидела чужие воспоминания: гарнизон, солдат, мальчик с деревянным мечом, женщина, которая ждёт у ворот. Потом всё исчезло.

Печать погасла.

Мира пошатнулась.

Артём оказался рядом и поймал её за локоть.

— Ты цела?

— Да.

— Не отвечай автоматически.

— Я цела.

— Голова?

— Кружится.

— Сердце?

— Бьётся.

— Терем?

— Молчит.

Дорн медленно убрал оружие.

— Вы могли уничтожить весь лес.

— Знаю.

— Но не уничтожили.

— Пока.

Дорн посмотрел на неё внимательнее.

— Раньше Терем так не действовал?

— Раньше я не просила его удержать.

— Почему попросили?

Мира посмотрела на белую линию, исчезающую под снегом.

— Потому что не всякая опасная вещь должна быть уничтожена.

Артём не отпускал её локоть.

Когда она почувствовала его пальцы, он сразу ослабил хватку.

— Прости.

— За что?

— Я не спросил, можно ли.

Мира посмотрела на его руку.

— Ты поймал меня.

— Да.

— Спасибо.

Он снова кивнул.

Дорн отвёл взгляд.

— Пост впереди.

Из леса донёсся звук.

На этот раз — человеческий.

Женский голос произнёс:

— Не двигайтесь.

Мира почувствовала, как Артём снова берётся за меч.

Дорн поднял руку, останавливая его.

— Мы не враги, — сказал капитан.

— Все так говорят.

— Мы не хотим ваших лошадей.

— Тогда чего хотите?

— Дорогу.

— Дорогу получают только те, кто может заплатить.

Мира посмотрела между деревьями.

Там стояла девушка лет двадцати с коротким ножом в руке. За ней прятались ещё двое — мальчик и старик. Их одежда была заношенной, но оружие — настоящим.

Девушка смотрела на Миру.

Не на Дорна.

Не на Артёма.

На чёрную линию под её кожей.

— Вы хранительница, — сказала она.

— Да.

— Тогда вы можете открыть путь.

— Могу.

— И уничтожить нас.

— Могу.

Девушка крепче сжала нож.

— Почему не уничтожили печать?

— Потому что она была повреждена.

— Это не ответ.

— Потому что она пыталась защитить людей.

— А теперь?

— Теперь она больше никому не служит.

— Значит, вы не будете использовать её?

— Нет.

— Почему мы должны верить?

Мира посмотрела на неё.

— Не должны.

Ответ, кажется, удивил девушку.

— Тогда зачем пришли?

— Ищу человека.

— В этом лесу много людей.

— Женщину. Александру Воронцову.

Девушка резко побледнела.

Артём напрягся.

Дорн шагнул вперёд.

— Вы знаете это имя?

— Нет.

Слишком быстро.

Мира почувствовала, как Терем коснулся чужого страха.

Не лжи.

Страха.

Девушка знала.

— Вы видели их, — сказала Мира.

— Кого?

— Александру и Льва.

Нож дрогнул.

Старик за её спиной прошептал:

— Не говори.

— Где они? — спросила Мира.

— Ушли.

— Куда?

— На север.

— Через перевал?

Девушка молчала.

Мира не стала приближаться.

— Я не хочу отнимать у вас путь.

— Все хотят.

— Я хочу найти мать.

— А потом?

— Вернуться.

— В Империю?

— Да.

— Здесь говорят, что Империя разрушила собственные клятвы и теперь её люди идут сюда.

— Это правда.

— Они говорят, что вы разрушили их.

— Частично.

— А если вы принесёте сюда то же самое?

Мира посмотрела на свою ладонь.

— Тогда вы вправе остановить меня.

Девушка не опустила нож.

Но и не подняла его.

— Имя? — спросила она.

— Мира.

— Полное.

Мира замерла.

В Астэре имя имело другой вес. Даже здесь, у границы, незнакомая девушка могла требовать его не из любопытства.

— Мирослава Воронцова.

Чёрная линия на ладони вздрогнула.

Девушка посмотрела на неё и медленно убрала нож.

— Они прошли вчера ночью. Лев нёс женщину через реку.

— Нёс?

— Она была ранена.

У Миры перехватило дыхание.

— Что с ней?

— Не знаю.

— Куда они направились?

— К старому посту.

— Почему вы их пропустили?

Девушка посмотрела на старика.

— Потому что он дал нам лекарство.

— Лев?

— Да.

— Он был один?

— С женщиной.

— За ними кто-то следовал?

Девушка кивнула.

— Люди в серых масках.

Дорн выругался.

— Служба Истинных Имен?

Девушка не поняла названия.

— Они не называли себя. Но один из них снял маску. Его лицо было…

Она замолчала.

— Каким? — спросил Артём.

— Пустым.

Мира почувствовала холод сильнее утреннего.

— Что значит «пустым»?

— Я не запомнила его. Пока смотрела — видела лицо. Отвернулась — забыла.

Дорн и Артём переглянулись.

— Магия имени, — сказал капитан.

Мира снова посмотрела на девушку.

— Почему ты помнишь Льва?

— Потому что он назвал себя.

— Как?

— Полным именем.

Мира ощутила странный укол.

Лев редко называл полное имя незнакомым людям. Если сделал это здесь, значит, понимал правила Астэра.

Или был готов заплатить за проход собственной личностью.

— Что он сказал?

Девушка задумалась.

— Что его зовут Лев Белозёрский. И что он не просит нас верить ему.

Мира закрыла глаза.

Конечно.

Он снова оставил после себя не обещание, а признание.

"Не верьте мне. Но пропустите."

— Нам нужно идти, — сказал Артём.

Девушка отступила.

— Через лес дорога распадается. Если пойдёте прямо, попадёте к старому посту. Но там теперь другие люди.

— Кто?

— Те, кто считают, что граница должна закрыться.

— От кого?

— От всех.

Мира посмотрела на серые деревья.

— Тогда пойдём прямо.

— Это опасно.

— Да.

— Вы говорите так, будто это что-то решает.

— Обычно не решает.

Девушка впервые почти улыбнулась.

— Меня зовут Нэя.

— Мира.

— Я знаю.

— Ты пойдёшь с нами?

Нэя покачала головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если те люди найдут меня рядом с вами, они решат, что я тоже принесла сюда Империю.

— А ты не принесла?

Нэя посмотрела на неё.

— Я родилась здесь. Этого достаточно, чтобы меня обвинили в чём угодно.

Она повернулась к лесу.

— Если дойдёте до поста, ищите колодец без воды. Лев спрятал там знак.

— Что за знак?

— Не знаю.

— Почему он оставляет знаки?

— Потому что не хочет, чтобы его нашли.

— Это противоречие.

— Он весь такой.

Нэя ушла, не попрощавшись.

Мира проводила её взглядом.

— Ты ей доверяешь? — спросил Артём.

— Нет.

— Но пойдёшь по её указанию.

— Да.

— Почему?

— Потому что её страх был настоящим.

— Это не делает её слова правдой.

— Но делает их важными.

Артём посмотрел на Миру.

— Ты становишься похожей на него.

— На Льва?

— Ты уже отвечала так раньше.

— И это плохо?

— Не знаю.

— Ты всё время говоришь «не знаю».

— Потому что теперь понимаю, каково это.

Мира посмотрела на него.

На этот раз она улыбнулась по-настоящему.

— Добро пожаловать.

* * *

Старый пост обнаружился к вечеру.

Он стоял на пригорке, окружённый мёртвыми деревьями. От башен остались только каменные стены, наполовину занесённые снегом. В центре двора виднелся колодец.

Без воды.

Дорн остановил лошадей за деревьями.

— В окнах нет света.

— Значит, пусто? — спросил Артём.

— Не обязательно.

— Сколько входов?

— Два видимых. Один подземный.

— Откуда знаешь?

— Когда-то я служил здесь.

Мира посмотрела на башню.

На верхнем камне был вырезан знак.

Три вертикальные линии, перечёркнутые одной косой.

Она узнала его.

— Это не Лев.

— Откуда знаешь? — спросил Артём.

— Он оставляет серые отметки.

— А эта?

— Это приглашение.

Внутри Терема открылась дверь.

Мира почувствовала запах дыма.

И кровь.

Не свежую.

Александра была здесь.

Лев тоже.

Но теперь их не было.

— Мы опоздали, — сказала она.

Дорн вытащил меч.

— Или нас ждут.

Они вошли во двор.

Снег хрустел под ногами.

Пустые окна смотрели на них.

Мира подошла к колодцу и заглянула внутрь. На дне, среди льда и камней, лежал маленький металлический жетон.

Она достала его.

На одной стороне был знак Белозёрских.

На другой — слово, написанное незнакомыми буквами.

Мира провела пальцем по металлу.

Терем отозвался.

Перед глазами снова возник Лев.

Он стоял в тёмном помещении и держал Александру за плечо. Женщина была бледна, но оставалась на ногах.

— Ты должна сказать ей, — произнёс Лев.

— Нет.

— Она придёт.

— Именно поэтому.

— Она не остановится.

— Я знаю.

Лев повернулся к нему — к тому, кто стоял за дверью.

К человеку в серой маске.

— Если Мира войдёт в Астэр, Терем последует за ней.

— Тогда пусть входит.

— Ты не понимаешь, что это сделает.

— Понимаю лучше тебя.

Мира увидела, как человек в маске поднял руку.

На его ладони не было печати.

Только пустота.

Видение оборвалось.

Мира выронила жетон.

Артём поймал его раньше, чем он упал в снег.

— Что ты видела?

Она не ответила.

Из старой башни донёсся звук.

Тихий.

Металлический.

Будто кто-то провёл ножом по внутренней стороне двери.

Дорн встал перед Мирой.

— Назовитесь!

Никто не ответил.

Звук повторился.

На этот раз из-под земли.

Артём посмотрел на колодец.

— Подземный вход.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали, — сказал Дорн.

Мира подняла жетон.

Незнакомое слово теперь было ей понятно.

Оно означало:

«Поздно».

Она посмотрела на тёмный вход в башню.

Снег усилился.

Где-то впереди Лев вёл Александру к перевалу.

Кто-то в серой маске уже шёл по их следу.

А Чёрный Терем впервые показал Мире не путь.

Только последствия.

— Мы входим, — сказала Мира.

— Мира, — начал Артём.

— Если это ловушка, она уже закрылась.

Дорн бросил на неё короткий взгляд.

— Хорошо сказано.

— Это не значит, что нужно хвалить.

— Я и не собирался.

Артём подошёл к ней.

— Если внутри будет опасно, ты не идёшь первой.

— Ты не можешь мне приказывать.

— Не приказываю.

— Тогда?

— Прошу.

Мира посмотрела на него.

За спиной Артёма темнела башня. Впереди была ловушка. Рядом — человек, который просил, а не связывал.

Она кивнула.

— Хорошо.

Артём вошёл первым.

Дорн — следом.

Мира задержалась у порога.

Чёрный Терем внутри неё прошептал:

"Лев ждёт."

Она сжала жетон в ладони.

— Я знаю.

"Он боится."

— Я знаю.

"Он лжёт."

— Это я тоже знаю.

Мира шагнула внутрь.

Дверь за ней закрылась сама.