Императрица-попаданка 3
Глава 1
«Единственное, что она знала наверняка: миром правят не деньги, не любовь и даже не похоть. Миром правит сила. Она достаточно находилась в подчинённых для того, чтобы не хотеть больше возвращаться в «рабство». Теперь она была сильной, теперь она правила».
(Александрина Бобракова)
«Править нужно, опираясь на своих друзей и выступая против врагов. Властители, которые тратят время и силы на то, чтобы привлечь на свою сторону противников, вызывают недовольство подлинных своих союзников и приобретают лже друзей, всегда готовых на предательство».
(Морис Дрюон из книги «Проклятые короли 5. «Французская волчица».)
Глава 1.
Анна смотрела в окно нового кабинета и вспоминала свое перемещение в Санкт-Петербург.
Это было нелегко, хотя она уже давно кидала затравку всем своим подчиненным о том, что следует перенести столицу обратно, но ее воспринимали, как каприз, мол, хочет приблизиться к Курляндии и скорее всего к бывшему любовнику Эрнсту Бирону. Но те, кто был приближен к самой Анне, знали, что она задумала это давно, и последние итоги жития в Москве только подтверждали это. Поджог, заговоры и покушения лишь укрепляли мысли Анны в пользу переноса. К тому же победная война в Европе и последующая за ней свадьба Елизаветы, главной ее головной болью, подчеркнули, что это следует предпринять и немедленно. Еще весной она дала задание просмотреть все здания северной столицы и привлечь к осмотру ее доверенное лицо, которого знала и которого ценила – Замятина Кирилла Константиновича.
- Прошу вас, друг мой, - протягивала она руку для поцелуя новоиспеченному министру по почтовому ведомству, который искал здания для своего министерства, - заодно осмотрите и мои здания, что советуют принять. Вам я доверяю, и вы знаете мои вкусы. Тем более что вам предстоит выбрать и себе постоянное проживание.
Тот, целуя руку царице, обещал и выполнил обещание в полном объеме, именно так, как хотела она сама, зная ее вкус и желание.
Здание на берегу Невы было для Анны не новым. Старое здание Зимнего дворца она знала не понаслышке. Когда-то, вместе с матерью и сестрами, она проживала здесь несколько лет по распоряжению дяди Петра Первого. Он хотел присмотреться к своим племянницам не только как к первой родне, но и как самодержец. В его планы входило пристроить их в нужном для него направлении, выдав замуж за тех, в которых либо нуждался, либо хотел приструнить. Таким образом, решился вопрос и с Анной – ее отдали герцогу Курляндии, дабы укрепить союз с Польшей. Тогда герцогство было под патронажем Речи Посполитой и играло большую роль в Балтийском регионе.
Так что теперешней Анне придется обследовать самой новое для нее и незнакомое жилище. Правда, и прежняя Анна мало могла бы вспомнить по истечении срока давности. Так что Замятин, найдя покои, которые могли быть достойными русской царицы, немного усовершенствовал их и за несколько месяцев обновил все комнаты, начиная с кабинета и кончая служебными помещениями для личной прислуги и даже для секретаря императрицы, своего племянника Дмитрия. Все было приближено к бывшим апартаментам в Москве, и поэтому Анна по приезде его одобрила и быстро освоила. Теперь ей надобно было освоить и сам город, который несколько отличался от того, в котором ей пришлось бывать, будучи гендиректором в своем прошлом.
Впрочем, Петербург и Анютка почти не знала. По рассказам все той же Берты еще до переезда в северную столицу, той запомнились лишь дядюшкины деревянные домики, которые он называл дворцами, да начавшиеся повсеместно грандиозные стройки. И, вероятно, она была бы приятно удивлена переменам, происшедшим строительством в столице за время её отсутствия. Каменные дворцы протянулись вдоль Невы, золотые шпили соборов пронзали небо. В гранит оделись берега реки и появились первые раздвижные мосты. Но, уже позже, теперешняя Анна была несколько разочарована дворцами, которые перешли к ней от прежних императоров. Например, даже Замятину старый Зимний дворец показался неприлично мал, для звания императорского, а вот стоящий рядом, ближе к Адмиралтейству, дом Фёдора Матвеевича Апраксина первого президента Адмиралтейств коллегии, выглядел куда солиднее. К этому времени адмирал уже скончался, и его дом было решено приспособить под новый императорский дворец. Предложив Анне такой вариант, Замятин понимал, что она может и не одобрить его, но та во всем подчинилась вкусу своего родственника.
- Вам виднее, Кирилл Константинович, - тогда отписала она Замятину. – Я плохо помню свое там прожитье.
Это был протяженный двухэтажный дом с фасадами в пилястрах. Во второй этаж ведет наружное крыльцо по центру главного фасада. В углах здания размещались еще две каменные лестницы и две двери, которыми «можно из нижних палат кругом хор и всего дому ходить». Анне он показался уютным, и она одобрила его на врЕменное проживание. Как говорила тогда Дмитрию, что будет строить новый Зимний дворец и займется этим, как только обживется и немного разгрузится от основных дел.
Переезд состоялся весной, когда все начинало цвести, и лето было впереди. И хотя ее пугали жарой и пылью новой построенной тридцать лет назад столицей, она все же решилась и потом не жалела.
- Все надо делать до холодов, - улыбалась она Ушакову, когда тот сетовал на скорость решения и этого непростого вопроса.
Ему предстояло также найти здание и своему ведомству. И не только служебное, но и личное, такое, чтобы было и удобным и не зачуханным, чтобы все знали, что здесь живет сам глава Тайной канцелярии.
А вот Берта тут же положительно оценила внутренности апартаментов и само здание. Ей понравился он компактностью и теплом. Печи были в красивых изразцах, как и камины, комнаты с высокими потолками и большими окнами. Единственно, кого не устраивал этот дом, был начальник службы безопасности, иначе по старому – начальник караула, Николай. Осмотрев все здание и прилегающие к нему территории, качал головой:
- Как в таком открытом всем ветрам доме можно создать хорошую систему охраны, - возмущался он не только Берте, но и Ушакову.
Однако принялся за дело и первым приказом закрыл все лишние, по его мнению двери и поставил решетки на окна служебных помещений и первого этажа. Внутренний двор также был огорожен и подсобные комнаты проверены на предмет постороннего хождения. Прислуга и охрана была тщательно отобрана и прикреплена к определенным помещениям, без права хождения без надобности в апартаменты императрицы. В каждом дверном проеме дежурили охранники и пропускали лишь тех, кто либо жил здесь же, либо приходил по приглашению. И ворчал на придворных, толпа которых была постоянной и при том здесь прибавилась дополнительно. Они жили в других апартаментах, толпились по углам, много говорили, смеялись и болтались без дела, создавая определенные трудности, как службам, так и охране. И все же еще не все переехали сюда. Те лица из высшего общества, которые по каким-либо причинам казались государыне подозрительными, и чести жить в Северной столице не удостоились, оставались в Москве, либо по высочайшему повелению уехали в провинцию.
Во время переезда Тайная канцелярия именовалась «походной». Но полицейский контроль над проживавшими в Москве подданными утрачен не был: в августе в Первопрестольной, сначала в Преображенском, а затем на Лубянке, разместилась ее контора (филиал) во главе с родственником императрицы, генерал-адъютантом Семеном Салтыковым.
После переезда двора в Санкт-Петербург он был оставлен в Москве главнокомандующим, с тайной инструкцией тщательного наблюдения за всеми административными учреждениями и начальствующими лицами, а также возведен в графское достоинство и ему предписано было присутствовать в Московской сенатской конторе.
Первым делом в Петербург Анна вернула обратно весь двор, Коллегии, посольства и Синод. Возвратив столицу в город, основанный ее дядей, новая императрица с ужасом, для православного человека той эпохи, обнаружила, что тело царя Петра до сих пор открыто покоится в гробу в соборе Петропавловской крепости. Ранее все воспринимали собор прежде всего, как склеп дома Романовых, и в нем происходили только те таинства, которые были лишь печальными событиями. Крещения и венчания не производились. Теперь там лежал не похороненный Петр Великий.
Шесть лет после кончины тело его не предавали земле.
- Каковы причины сего богохульства? – чуть ли не кричала Анна, узнав о таком положении тела Великого русского императора и близкого родственника.
Ей объяснили, что алхимик Брюс составлял рецепт состава, способного навечно забальзамировать тело дяди, а пока у Петропавловского собора имелся из сверхценных пород камней только один уральский малахит. Из него и хотели построить величественный мавзолей. Но не случилось, не хватало вначале средств для вывоза камня с Урала, а потом и забыли про это мероприятие, в связи с положением дел в самой империи. Просто никто не хотел связываться с муторным и тяжким делом доставки в столицу через всю Россию.
Вначале по существующей традиции, открытый гроб с телом Петра был выставлен на всеобщее обозрение в парадном зале Зимнего дворца, превращенном в «каструм долорес, или печальную салу». Прощание с императором длилось больше месяца, а если точнее – сорок два дня. Хоронить Петра по православному обычаю не стали и после затянувшегося прощания гроб с телом императора установили в Петропавловском соборе, который тогда еще только строили. Работами по бальзамированию тела Петра занимался Яков Брюс, прослывший масоном и «чернокнижником». Однако на самом деле Брюс был довольно скептически настроенным человеком и не верил в сверхъестественные вещи. Есть свидетельство, что однажды царь восхитился мощами святых и, показав их Брюсу, спросил, что тот думает об этом чуде. Брюс же спокойно ответил, что причинами нетленности останков считает сухой климат, особенный состав грунта, прижизненное воздержание покойного, а также банальное бальзамирование. После смерти императора Брюс намеревался возвести для него настоящий мавзолей. По крайней мере, в то время на территории Петропавловской крепости действительно велось строительство какого-то сооружения из дорогих пород гранита и мрамора. Пока суть да дело, скончалась от заболевания легких и Екатерина Алексеевна, взошедшая на престол после смерти супруга. Гроб с ее телом был установлен рядом с гробом Петра.
Так останки императора и императрицы пролежали еще… три года!
Теперешняя Анна выдворила в отставку Брюса с его командой, а тело царственного дядюшки и его супруги, приказала захоронить. Она была далека от всяческих оккультных вещей и масонов, а потому повелела предать земле тела обоих супругов по христианскому обычаю
Оформлением траурных церемоний всегда занимались лучшие архитекторы и художники Санкт-Петербурга. После все убранство разбиралось, и храм принимал свой обычный вид. Традиционно в Петропавловском соборе происходили захоронения не только забальзамированных тел в закрытых герметично гробах, но и разложенных по сосудам внутренних органов. Днем раньше официальной церемонии их помещали на дно могилы. При этой процедуре присутствовали, как правило, только члены "Печальной комиссии", занимавшиеся организацией похорон, и духовенство.
Уже в начале строительства своего покойного места, царь, по примеру Константина, первого христианского императора, захотел превратить собор в усыпальницу всей династии. До постройки собора всех царей хоронили в Москве в Архангельском соборе Кремля.
Плотно закрытый гроб, где лежал Петр, был установлен на обшитый золотой тканью катафалк, под балдахин. Туда же поставили гроб с его умершей женой, императрицей Екатериной 1.
- Прах – земле! – повелела Анна.
Погребение происходило с особенной церемонией. Среди присутствующих были персоны из Адмиралтейства, генералитета, коллежские высшие чины. При поставлении гробов в специально отведенное место на Императорском кладбище, из крепости был произведен 51 залп. Останки Петра и его жены, наконец, были похоронены у южной стены перед алтарем. Надгробия же на могилах монарших особ появились позже.
* * *
Прошло уже две недели после заселения Анны в новые апартаменты, и пока она чувствовала себя неуютно, будто вошла без спросу в чужой дом и осталась в нем жить.
- Надо строить свой, - при этом часто приходила дельная мысль. – Кстати, перестроить и дядин, то есть Петра Первого, так называемый Зимний дворец. Уж больно тот мал и не там стоит, где нужно.
Она помнила великолепное здание Зимнего дворца, когда любовалась им в свое время. Вздохнув, села за рабочий стол, оглядела его и погладила столешницу, приговаривая с улыбкой:
- Мой, прежний. Привыкла к нему. А хотели поставить новый. Нет уж, господа-товарищи, я к этому привыкла. Да и вообще, молодец Кирилл Константинович, угодил, всё мое перенес сюда, чтобы не скучала. Даже мелочи в виде удобных кресел и подушек. Даже поставили также. Жаль, что в этой комнате нет камина, а то почти тот же прежний московский кабинет.
Тут она усмехнулась и принялась разбирать почту, что принес ей Дмитрий с утра. Глаза зацепились за одно, личное, и Анна с интересом распечатала его. Это было первое за много лет послание от Морица. Она уже знала его почерк, так как успела познакомиться с такими же письмами, когда читала переписку его и Анютки. Тогда ей обязательно надо было примерно представлять, с кем она хотела бы иметь дело. Эти письма были откровением, как Анютки так и Морица. Скоро начали приходить письма личного содержания и от Бирона. Она читала их с интересом и делала соответствующие выводы, кроме тех донесений, что выкладывали перед ней Ушаков и Остерман. Прочитав это послание, она улыбнулась и задумалась, вспоминая их первую личную встречу, там, в Варшаве, перед свадьбой сестры, после стольких лет молчания.
Он пришел к ней поздно вечером и попросил срочной аудиенции. Дмитрий тут же доложил и она согласилась. Приняла его в своем свободном халате, надетом прямо на спальную рубашку, волосы уже были распущены. Анна вообще очень любила эти часы перед сном, когда не нужны ни тесные корсеты, ни громоздкие платья, ни вычурные прически с кучей тяжелых камней в украшениях. Все тело уже приготовилось отдыхать. Но срочность встречи в это время с новым королем, и при том в Польше была чрезвычайно интересной и даже где-то волнительной. Взволнованная, Анна стола в середине комнаты и ждала. Когда двери открылись, и Дмитрий жестом пригласил Карла, она напряглась. Сердце забилось и даже вспотели ладони. Ранее Анна не была с ним знакома воочию и видела его лишь на гравюре и то, что предстало перед ней, было удивительным. Карл был необыкновенно красив, просто очень. Даже как-то неприлично красив, тогда подумалось Анне. Голубоглаз, светловолос, статен и высок. Таким она и представить его себе не могла и даже позавидовала своей сестре, которая познает его еще и в постели, чувствуя, что и там он великолепен.
- Да-а-а! Такой не может не сводить с ума женщин, где бы только не появился, - мелькнула мысль и она едва сдержала вздох, когда он прикоснулся к ее руке. Губы были мягкими и какими-то ласковыми. Поцелуй нежен и приятен. Даже захотелось продолжения, но, взяв себя в руки, она все же отняла ладонь.
- Рада видеть вас, ваше величество у себя даже в столь поздний час.
Она смотрела на белозубую улыбку чуть полноватого, красиво очерченного рта мужчины, и хотелось ему также улыбаться. Синие глаза смотрели на нее с веселым прищуром и вниманием. Широкие плечи атлета и стройные ноги в лосинах и сапогах с отворотами, добавляли ему внешней притягательности. В общем, картинка была лучше, чем на портретах, что почти совсем не передавали той прелести мужской породы.
- Или мне так кажется, - думала Анна, впервые так близко рассматривая образчик средневекового обольстителя.
- Все в нем естественно икрасиво, - мелькнуло в голове у императрицы. – Вот почему его так любила Анютка и писала такие письма. Этот стоил ее чувств. Да и бабы европейских королевских дворов не просто так вешались на этого генерала.
- Искуситель – твое имя, Карл! Даже меня пробралО.
Она опомнилась первой и махнула ему рукой на диван, что стоял в углу. Комната была хорошо освещена и Анна смогла еще более внимательно присмотреться к своему новому родственнику.
- Будете вина? – спросила она, слегка улыбаясь. Тот кивнул. Она налила ему в бокал и подала. Принял молча.
За все это время он пока не издал ни звука, и Анна приняла это как само собой разумеющееся. Только почему, она сама не могла дать ответ. Будто встретились они сразу же, после последнего свидания, как это бывает между любовниками.
Пригубив, Карл поставил бокал на край низкого столика, что стоял между ними.
- Вы даже не спросите, почему я пришел к вам, ваше величество в столь поздний час? – слегка улыбнулся он краешком губ.
- А зачем? – усмехнулась Анна. – Сами и расскажите.
Он смотрел на Анну и не узнавал ее. Теперь она расцвела и была совсем не той запуганной несчастной девчонкой, бедной затравленной курляндской герцогиней, которая писала ему любовные письма. Перед ним сидела императрица – гордая, величественна и красивая. Особенно в этом домашнем наряде. У него даже голова закружилась, когда он представил ее в постели.
- Ах, как хороша она, должно быть, совсем без одежды! – мелькнула мысль, и он проглотил слюну.
Сейчас он еле сдерживал свой, вставший колом, член в штанах.
– Завалить ее что ли, прямо тут на диване? – подумал он, глядя на чуть распахнутый шелковый пеньюар русской императрицы, где виделась длинная стройная нога, обутая в шитый золотом турецкий башмачок без задника.
Он глотнул вина и прикрыл глаза. Передохнул, собрался с мыслями.
- Простите за мой столь поздний визит, ваше величество, но нужда толкнула меня на встречу перед свадьбой. И можно ли обращаться просто Анна, ваше величество, как когда-то мы называли друг друга?
Он посмотрел на нее так лукаво, что сердце ее забилось сильнее, глаза заблестели.
- Ну…- протянула она, - если только при таких встречах…Карл, личных, - усмехнулась она и встретила такой же взгляд вспыхнувших глаз.
Придвинувшись на край, он потянулся и взял ее руки.
- Спасибо, Анна, за все, что ты сделала для меня. Обещаю, что сейчас и впредь я буду для тебя самым преданным мужчиной и королем в этом мире. Веришь мне?
Анна была так поражена его действием и словами, что сразу и не сообразила, что он сказал. Не отнимая рук, уже близко рассматривала чисто выбритое лицо, ярко-синие глаза и соблазнительно улыбающийся рот. Это было мгновение, которое могло кончиться плачевно, ибо они оба в этот миг могли бы сделать то, о чем потом бы обязательно пожалели. Опомнившись, оба вдруг отпрянули друг от друга и даже тяжело задышали, как после долгого бега на длинные дистанции.
- Что это было? – автоматически задала она вслух вопрос, на который тут получила тоджественный ответ:
- Мы только что чуть не поцеловались, ваше величество. Может быть, повторим, и посмотрим, чем все закончится?
Она с удивлением подняла брови и потом, видя смешинки в глазах мужчины, расхохоталась, откинувшись на спинку кресла.
- А вы с юмором, ваше величество. И все же, с чем пришли в столь поздний час? Не с тем же, чтобы соблазнить русскую императрицу перед собственной свадьбой при том на ее сестре?
- Хотел бы, но…- тут он сцепил пальцы в замок и поднес ко рту, - но не это привело меня к вам, Анна. Главное в том, чему я был невольным свидетелем, а скорее слышал, как разговаривала ваша сестра с одним из представителей французской миссии, аккредитованной здесь, при моем дворе.
Тут он оглянулся, будто проверяя надежность запоров двери и продолжил, понизив голос:
- Они говорили о возможном перевороте в России и самое главное о делах Турции. Та готовится к войне с вами, при том затяжной. Только вот сроки не названы.
Анна смотрела в открытое лицо генерала и понимала, что тот сейчас искренен и что говорит правду. Елизавета могла и на такое пойти, если получится. Все сейчас было сосредоточено в ее руках. Если она взбрыкнет, то у Анны будет куча неприятностей. Тем более что перед свадьбой, когда той придется перейти в другую веру. Она ведь может и отказаться. И тогда сейм не примет ее, как королеву. Об этом Анне было страшно подумать.
У нее зачесались руки, так хотелось надавать той по щекам.
- Ах, ты ж сучка подколодная! Падла! Не можешь успокоиться, гадина! – подумала она, затем резко встала и заходила по комнате, сжимая кулаки. – Неймется тебе и здесь, курва!
- Надо ее срочно обрюхатить, Карл, - зло зашипела она, глядя в веселые глаза короля. – Только ЭТО сможет ее остановить.
- Уж за это не беспокойся, дорогая Анна, - усмехнулся тот и прищурился хитро. – За этим дело не станет.
Она вдруг остановилась и совсем другими глазами посмотрела на Карла. И засмеялась.
- Ты сейчас выглядишь, как мартовский кот, углядевший очередную кошку.
Он вдруг резко поднялся, рывком притянул к себе Анну, и пока она безропотно и испуганно прижималась к нему, властно захватил ее рот так впившись губами, что она не смогла ни дернуться, ни вздохнуть. Уже почти обессилев от затяжного поцелуя, Анна еле вырвалась из его объятий.
- Не смей больше никогда так делать…Карл! – еле выдохнула она. – Без моего на то желания. Понял? – через паузу высказала ему в глаза, лукаво прищурившись. Чуть ли не облизнулась, вспомнив сладкий и тягучий поцелуй молодого короля. – Спокойной ночи, зятек!
Тот только кивнул и, поклонившись, быстро ретировался за дверь.
Она стояла и изумленно смотрела ему в след.
- Вот те здрасти! – усмехнулась она, притрагиваясь к своим чуть вспухшим губам. – И что за мужики пошли! Ни тебе здорОво, ни тебе пока! Как вошел, так и вышел, обольститель хренов.
Она прошла в свою спальню и улеглась в постель с полным хаосом в голове. Тело Анюткино было в состоянии этого мужика принять тот час, а вот душа отвергала и даже стыдилась этого неожиданного поцелуя. Так и заснула, с растерянной улыбкой на лице.
** *
Потом было и крещение Елизаветы в католичество, и отречение от престола российской империи, и свадьба и даже слезы на лице сестры, но Анна знала, что у нее теперь появился еще один поклонник из стана верховной власти Европы – Карл Первый Польский. Почему-то она поверила ему.
- Как знать, во что это выльется, - тогда усмехнулась она, принимая пристальный взгляд польского короля, когда он поймал прищуренный взгляд русской императрицы за свадебным столом.
И вот сейчас она читала строки его послания. Оно было сугубо деловым, скорее политическим. Он доносил до нее все слухи и сплетни, что докладывали ему свои соглядатаи и шпионы. К тому же сообщал, что Елизавета понесла и вскоре ей нужно будет приехать на крестины племянника или племянницы.
Тут у Анны случилось то, о чем она уже перестала думать – зависть, зависть к своей сестре, зависть жесткая и тягучая.
- Елизавета скоро станет матерью! Да еще от самого красивого мужчины Европы. И это сделала она! Своими руками, возможно, проморгав свое счастье!
Анна скомкала письмо.
Глава 2
Анна отчаянно отбросила бумагу в сторону. Подскочив, бросилась к дверям и дернула за ленту колокольчика, вызывая секретаря. Дмитрий вошел тот час.
- Ваше величество, - поклонился он, вглядываясь в то же время в лицо бледной и встревоженной Анны. - Что прикажите?
Она смотрела на него и не могла вспомнить, зачем вызвала. Постояв немного в молчании, пробормотала:
- А свари-ка мне кофе, голубчик.
Тот поклонился и вышел. Пройдя через приемную, полную толпившейся посетителей, а скорее всего, любопытных придворных, суетливых и бестолковых, ждущих либо дворцовых новостей, либо тщетно пытающихся попасть на прием к государыне с мелкими собственными прошениями. Он протиснулся в свою каморку, где хранил и варил кофе.
Ох, как трудно было ему справляться с этой неорганизованной толпой! Но пока служба Канцелярии еще не устроилась как прежде, приходилось брать часть работы на себя. Дмитрий не мог отказаться от Анны и остался ее личным секретарем и здесь, хотя та предлагала ему возглавить теперь уже разросшееся новое министерство под названием «Канцелярия Ее Величества». Оно, конечно, отличалось от Тайной с Ушаковым, но тоже находилось под его неусыпным наблюдением. Ведь письма и распоряжения с указами, оформлялись именно здесь и были весьма интересны не только своим, но чужим глазам. Перепиской императрицы могли воспользоваться шпионы и предатели, подставив тем самым и ее саму и весь государственный аппарат. Нужны были преданные или на крайний случай, подневольные люди, которые не могли бы передавать на сторону тайные письма и указы. Анна просила Ушакова предложить своего человека на эту должность,и тот обязался подыскать. А пока за всем следил Дмитрий, и его ноша была велика.
Анна понимала, что пока все расстроено, разболтано и не собрано в кучу, так и будет у нее в делах. И лишь сообразительный и дельный Дмитрий как-то успевает разобраться и со своими полномочиями и ей угодить даже в таких мелочах, как варка кофе по ее личному рецепту и никак иначе. Ближе него у Анны была только Берта, которой она доверяла полностью. Она все также следила не только за бельем и в гардеробной хозяйки, но и давала иной раз ценные советы, как в обиходе, так и в личных пристрастиях. Так она советовала тот час выписывать в Санкт-Петербург своих сестер с домашними, как, улыбаясь, сказала она, глядя на довольную физиономию Анны.
- Уж все семейство должно быть рядом. И поселиться тут же, в вашем доме, фрау Анна, - говорила она по-немецки.
Она всегда переходила на этот язык, когда дело касалось чего-то интимного. Таковым считала и дела семьи. Они-то были всегда на первом месте у государыни, и она об этом знала, ибо никого, кроме них, не было роднее в империи.
Сама же Берта устроилась в новом для себя качестве камеристки-компаньонки, как сказала ей Анна и также представила своему узкому кругу приближенных. Мария Ивановна Остерман, статс-дама и первая фрейлина, молча выслушала императрицу и кивнула, соглашаясь:
- Пусть! – думала она, скрытно усмехаясь капризу царицы. – Должна же быть и у нее своя дурь в голове. Хотя вот мой супруг неоднократно твердит, что у нее голова настолько ясная и холодная, что он порой не верит, что перед ним женщина.
- Скорее это именно у нее явный петровский разум и твердая рука, чем у всех его отпрысков, - говорил он неоднократно, явно симпатизируя Анне. – Счастье, что на престол взошла та, которая сможет править мудро и естественно.
Поэтому Мария Ивановна принимала и ранее Берту чуть ближе к императрице, нежели она сама, являясь ее правой рукой. Она и так старалась держать всех фрейлин, что составляли самый близкий круг, в постоянной готовности выполнить любое, даже самое странное желание Анны, как например, оставить ее в покое, когда она в задумчивости ходит по небольшому парку за зданием дворца или когда сидит одна на лавочке, под деревом, и, прикрыв глаза, вздыхает и жмурится от яркого солнца, не открывая кружевного зонта, и не закрываясь от его лучей. Сама Мария Ивановна больше заботилась о предоставлении молчаливого отдыха императрицы, нежели ее развлечений между делами. Это она делала по наущению того же мужа, когда рассказывала ему, как она провела день подле государыни. Все дворцовые сплетни, слухи и разговоры она передавала ему постоянно. Так он держал в своих руках информацию не только о внешней и внутренней политике в своих руках, но и придворной. Но, в отличие от Ушакова, не докладывал Анне, а копил и анализировал для себя, так сказать, для собственного пользования. Иной раз именно такие разговоры и помогали понять, почему Анна издала именно такой указ и почему она была на совете вздрюченной или же рассеянной. С ее секретарем Дмитрием он не находил общего языка, не смог сделать его своим соглядатаем, как не вертелся, но вскорости зауважал того, удивляясь явной преданности и верности императрице. Особенно ему нужна была личная переписка Анны. Без нее он многое не понимал в ее устремлении во все вмешиваться и во всем искать причину недовольства, как подданных, так и сюзеренов. Это и пытался выудить из болтовни своей любопытной и любознательной женушки, когда пристраивал ее к императрице на первые роли. Но круто ошибался – Анна была приветлива и разговорчива в меру, и как говорил Ушаков, для императрицы скорее молчание было нужнее даже на отдыхе.
Дмитрий же понимал государыню, как никто другой. Либо потому что был с ней постоянно, кроме спальни, где властвовала Берта, либо любил ее не только как правительницу. А вот как, он и себе не позволял признаваться, то есть расслабляться. Даже в те моменты, когда, казалось бы, она сама дает повод. Вот взять эти их кафейные дела. Она же сама показала ему свои слабости, пристрастия и привычки, а это дорогого стоит. И он никогда не позволит себе что-то лишнее, лишь бы не лишиться этого, через чур тонкого и такого сладкого состояния преданности и доверия.
Сейчас он нес своей царице, как звал иногда в мыслях Анну, поднос с серебряным кофейником и чашкой из тонкого китайского фарфора с драконом на стенках – символом императора страны восходящего солнца, как и двуглавым орлом, символом российской империи.
Двуглавый орёл появился в России благодаря браку Ивана III с византийской принцессой Софией Палеолог. Она принесла этот геральдический знак в качестве «приданого».
Впервые двуглавый орёл как геральдический символ России, тогда ещё Великого Московского княжества, появился в 1497 году при Иване III.
Анна любила эти минуты полного расслабления с чашкой ароматного кофе, который употребляла литрами, хотя вот это и не советовал ее домашний лекарь, теперь уже официально признанный императорским – Лаврентий Блюментрост.
Еще его дядя Иоганн Блюментрост пользовался большим доверием Петра и тот питал к нему глубокое уважение.
Он родился в Москве. По достижении зрелого возраста его без всяких проверок и сопроводительных писем, отправили на учебу за границу за «казенный» счет для изучения медицины. Получив медицинское образование в Кенигсберге и Галле у Фридриха Гофмана и Штилля, а затем защитив степень доктора медицины с диссертацией «Теория и практика пульса», вернулся в Россию и был назначен медиком при наследнике престола и младших царевнах.В качестве полкового врача сопровождал Петра I в военных походах под Нарву и Дерпт.
При подготовке медицинских разделов Воинского устава были, по-видимому, использованы материалы из написанной Иоганном по распоряжению Петра I книги «Практический трактат, ставящий лагерного врача блюстителем здравия в Московском войске», изданной в Кёнигсберге. Иоганн был автором проекта преобразования управления медицинской частью в России. Он предлагал вместо Аптекарского приказа учредить Медицинскую коллегию.
Проект приняли частично — была создана Медицинская канцелярия во главе с просуществовавшим всего два года Докторским собранием. Медицинской канцелярии были подчинены все госпитали и аптеки, ей же была установлена определённая такса по лекарствам. Иоганн развивал Нижнюю аптеку в Москве. Так указом Петра в московской Главной аптеке устанавливалось подённое дежурство докторов для того, чтобы «без остановки подавать врачебные советы приходящим беспомощным больным и приступать без потери времени к надлежащим судебным осматриваниям». Как главному врачу империи, Иоганну был поручен специальный надзор за придворной аптекой. Но по доносу лейб-медика Бидлоо, Иоганн был отстранён от службы. В вину лекарю тогда ставили смерти от болезней императора Петра Первого. Доказывать он не стремился, но затаил обиду и, в конце концов, умер, всеми забытый.
Его племянник, Лаврентий, принял от своего дяди пост не только придворного лекаря, но и главы Медицинской коллегии и аптекарского приказа. Но после смертей царицы и младшего Петра Второго, и он был в опале, и если бы не сестра императрицы Екатерина Ивановна Мекленбурская, которая дорожила и его знаниями и скромностью в личных обстоятельствах, неизвестно где бы был он сам. Кроме того, она и посоветовала Анне при почечных коликах этого самого медика, и тот, проявив свои самые лучшие качества лекаря, произвел на Анну хорошее впечатление и после излечения стал главным лекарем в империи. Были и на него доносы и оговоры, но императрице не надо было проверять того, кто однажды не только облегчил ее страдания, но вылечил и потом следил со всею тщательностью за здоровьем не только государыни, но и всей семьи.
Как смеялась часто сама Анна, когда речь заходила о Лаврентии и его такой преданности императрице, говоря, что «за битого всегда двух небитых дают». Он жил во дворце, рядом, и всегда был под рукой, как и все те, в ком она постоянно либо нуждалась, как в своих Берте и Дмитрии, либо кого хотела видеть рядом. Иной раз во время совместных трапез, он советовал царице придерживаться диет, которые выписал сам, и качал головой на ее литровое питие кофе:
- А вот этот-то напиток не рекомендую, особливо в таком количестве, - ворчал он, как только слышал запах напитка, входя в ее кабинет. – Он-то и будет тем самым кнутом, который сильно ударит по вашему здоровью, государыня.
Анна, смеясь, отмахивалась:
- А вот вы и полечите меня тогда. Верно?
Вообще о болезни императрицы говорили тихо и в кулуарах дворца, и в домах высших эшелонов власти, а также в Совете и Синоде. Одни не понимали такое легкомыслее, другие втайне радовались тяжелому недугу государыни, надеясь, что болезнь сожрет упрямую правительницу и вернется прежнее руководство, что было при «верховниках Все же мысли и деяния их все еще гуляли меж соратниками вольными и невольными. От этого Анне становилось неуютно, если не сказать страшно, и она тогда обращалась уже к Ушакову, надеясь, что уж тот сможет эту ораву недовольных укоротить и обезглавить.
Ушаков же был занят и самим переездом в столицу и устройством на прежнем месте в Москве главного филиала Тайного управления. На посту главного сыскаря, он стал поистине одиозной фигурой врагов императрицы. Заслышав его имя, многие видные персоны того времени трепетали от ужаса. Даже иностранные дипломаты испытывали страх. Говорили, что французский дипломат Шеттарди, которого выдворили из России, «коль скоро генерала Ушакова увидел, то в лице переменился». И для внутренних и внешних врагов он был суровым и беспощадным гонителем и палачом.
С собой Анна сразу забрала Ушакова и часть его людей, которые временно стали именоваться «походной канцелярией розыскных дел». Работа не прерывалась: первый протокол был составлен прямо в пути – «в присутствии в Новгороде». В Москве же остался секретарь Василий Казаринов с протоколистом, канцеляристом, двумя подканцеляристами, четырьмя копиистами. Туда же «на укрепление» оставшихся кадров был отправлен секретарь Сената Степан Патокин. По инерции Тайная канцелярия еще несколько месяцев именовалась в документах «походной», но с сентября этого года это определение больше не употреблялось.
По прибытии в Петербург Ушаков потребовал, «чтобы для правления в походной Тайной канцелярии секретных дел для содержания колодников в петербургской Петропавловской крепости отвести прежние покои, где имелась наперед Тайная канцелярия». Эти помещения оказались к тому времени уже занятыми… церковью. Комендант крепости предоставил Ушакову другие «особливые покои, где имелась аптека», а «для содержания колодников имеются в оной крепости казармы». Отдельно в двух казармах у Кронверкских ворот хранился запечатанный архив прежней Тайной канцелярии. Андрей Иванович приказал его раскрыть, и оказалось, что дела «явились в воде». Пришлось двум гарнизонным офицерам переносить их в другое помещение, «пересушить при себе секретно» и вновь «запечатать». Судя по всему, вершители многих человеческих судеб были людьми богобоязненными.Помещения канцелярии украшали иконами: в сенях хозяев и «клиентов» встречал лик святого Василия Великого, в «секретарской» висел «образ распятия Господня», в «подьяческой светлице» – икона «пресвятой Богородицы». На стене главной, «судейская светлицы» в три окна рядом с иконой Богородицы находилось зеркало; из предметов обстановки в документах называются большая «ценинная» (изразцовая) печь и столы «дубовый» и «каменный». В других помещениях располагались «конторки», «чюлан» и теплый «нужник».
В этой обстановке теперь и трудился немногочисленный штат Тайной канцелярии. Никаких трудовых или дисциплинарных конфликтов не происходило. Судя по всему, Андрей Иванович был доволен своими подчиненными. Жалованье за последнюю «сентябрьскую» треть года отличившимся было выдано «с прибавкою». Ведь подьячие сыскной службы, в отличие от чиновников других ведомств, «кормиться от дел» и челобитчиков не могли, поскольку в их конторе, «кроме секретных, других дел не имеетца». Но Анна не была против, и даже сама предлагала и увеличить штат помощников, и их содержание. Но пока Ушакову хватало, и он умилялся ее милостью и внимательному отношению к сотрудникам и ему лично.
- У меня имеются и внештатные работники, которые служат также по этой части. Частично даже бесплатно.
А когда Анна интересовалась почто так, то Ушаков лишь слегка улыбался и говорил, что у каждого свои методы работы. И ей докладывалось все, что считалось нужным в данное время знать. Она понимала, что у него свои заморочки и свои трудности, но работу его считала необходимой и важной, особенно в такое время, когда ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге пока нет надлежащего присмотра ни за зачинщиками смут, ни за мелкими правонарушениями. К тому же он еще вел некоторые наблюдения и в герцогстве Бирона и в Польше, присматривая за Елизаветой. А это было у Анны в приоритете.
Однако просматривая европейскую историю той эпохи, можно увидеть, что и в других монархиях имели место быть политические репрессии и покруче, чем в России. В волюнтаристской Европе всегда было модно казнить королей и прочих аристократов, причем как до Анны, так и после. Поэтому ее прекрасно можно понять – чтобы не допустить очередной смуты в государстве, следовало всегда быть настороже и неустанно расчищать политическое поле, на котором всегда норовят взрасти злаки государственных переворотов.
На первых порах большую роль играли представители аристократии, выступавшие за восстановление абсолютизма, и ближайшие родственники императрицы. Они-то и составляли основную часть команды. Так, московским генерал-губернатором был назначен дядя Анны Василий Салтыков, в Сенат были введены Семен Салтыков, еще один дядя Иван Ромодановский, зять Иван Дмитриев-Мамонов. Фельдмаршал князь Иван Трубецкой, чья лояльность не вызывала сомнений, был назначен командующий войсками, расквартированными в Центральных областях империи. Его брат Юрий Трубецкой, подписавший челобитную о восстановлении самодержавия, был также введен в Сенат.
Из так называемой «немецкой придворной партии» в начале, в наличии были только два человека Левенвольде и Остерман.
Примерно в это время шла при дворе борьба придворных группировок за влияние на императрицу. Больше всего очков имел Остерман, который и получил пост Премьера. А также были призваны ко двору и граф Левенвольде и Миних, получившие оба чин обер-камергера.
Усиление Остермана вызвало противодействие со стороны русской аристократии, составивший заговор с целью ослабить и свалить его. Интриговал Левенвольде и даже Бирон, что заставило Остермана найти компромисс с русскими аристократами. Ему удалось привлечь на свою сторону князя Черкасского и Ягужинского, который был вновь назначен генерал-прокурором Сената, и последовавшая скорая смерть одного из влиятельных членов противников, князя Михаила Голицына вместе с другими обстоятельствами и перебежчиками, окончательно привела к поражению «русской группировки». Тем не менее, борьба продолжалась еще достаточно долго и закончилась ничьей.
Анна внимательно следила за тем, чтобы не было значительного перевеса ни в ту, ни в другую сторону. Она считала, что так может регулировать основной фон придворных политических интриг, всегда присутствующих там, где сосредоточена власть в государстве. И если одни станут перетягивать на себя одеяло, то пострадает в первую очередь именно она, Анна, государыня всероссийская.
Другой причиной благополучного с точки зрения личной безопасности царствования Анны Ивановны явилось ее искусное лавирование между группировками придворных. Она следовала известной в свое время системе сдержек и противовесов. Два петровских полка были уравновешены двумя вновь созданными. Руководителем Канцелярии тайных розыскных дел являлся Ушаков, старый служака из русского дворянства. Гвардию и армию контролировали Миних - ольденбуржец, Левенвольде – лифляндец, брат Бирона - курляндец, но при этом большинство гвардейцев были русскими дворянами. Таким образом, отсутствовала монополия одной группировки на специальные государственные институты. Царедворцы боролись друг с другом за благоволение государыни. Коллегию иностранных дел и дипломатическую разведку при Анне курировали два человека - Головкин и Остерман.
И все же под воздействием Остермана, она все же пошла на некоторые перестановки в правительстве и двора, назначив Миниха командующим в южные провинции, поближе к Польше, а Карла Левенвольда полномочным послом в Варшаву. По протекции того Остермана обер-шталмейстером стал Александр Куракин, а обер-егермейстером Артемий Волынский, примкнувшие к группировке уже называвшие себя «партией власти». Это на время утишало противников, но не примеряло. И хотя шквалы потишели, но рябь сохранялась постоянно. Анна сталась меньше думать об придворных интригах, ибо они занимали не только время, но и били по нервам, а значит и по здоровью. А его требовалось много.
Глава 3
Пока шла борьба за места около богатой кормушки империи, Анна не только вплотную занималась государственными делами, но и своей семьей одновременно.
Так она приказала перевезти в ее дворец обеих сестер «со домашними», пока не будет определено место их проживания в столице. Дворец тут же наполнился детскими голосами, которые радовали Анну. Теперь она могла проводить со своими родными больше времени. Они вместе завтракали и ужинали, смотрели и слушали актеров и музыкантов, которых постоянно приглашали во дворец по распоряжению самой Анны.
По истечении середины июля, когда жара и пыль стали невыносимы, вся семья переехала в Петергоф, поближе к морскому побережью, а именно к Финскому заливу. Центральные здания Петродворца проходили реставрацию, и строился большой фонтан «Самсон», но это не умаляло радости от заселения семьи и придворных в сам дворец. В это время переезд длился целый день с непременным отдыхом и «кушаньем» в Стрельне или на одной из дач кого-то из придворных. За это право, принимать правительницу боролись еще с начала года те, чьи резиденции находились рядом со столицей или по дороге в Петергоф. Так случалось и потом, в летние дни, когда поезд Анны собирался для переселения. Уже позже она разнообразила маршрут и добиралась на шлюпке до Екатерингофа и «через всю першпективу до большой питергфской дороги и по четверты версты изволила идти пешем и вышед на болшую дорогу, сели по каретам».
А пока такой же поезд двигался за императорской процессией многими экипажами с дамами и кавалерами. Этот поезд двигался скоро, а за ними другой, еле поспевая, с грузчиками и ломовыми извозчиками, доставлявшими из одного дворца в другой мебель, посуду и всю обстановку. Она указала Придворной конторе, чтобы все было заранее подготовлено «что ко двору на месте потребно, а именно столы, стулье, кровати, оловянная и поваренная посуда и прочия потребности, дабы впредь отсюды ничего не возить». А также подготовить все для ее любимого времяпровождения – охоты.
Здесь Анна хотела отдыхать и требовала не беспокоить ее по маловажным делам. Но все же «уйти в отпуск» не получалось. Кабинет-министры хотя бы раз, а бывало и чаще появлялись с докладами, «доношениями» и челобитными. Тогда она уходила в свой кабинет и там уделяла внимание некоторым из высшего эшелона, а именно премьеру Остерману, Ушакову и Миниху, который и стремился показать императрице все то, что смог сделать за этот период в чине главнокомандующего до Дмитриева-Мамонова. Анне было интересно, и она откликалась на все предложения о его новаторстве и желании выслужиться.
- «Подготовить плавсредства для осмотра Ораниенбаума и Кронштадта» - писала она распорядителю по дворцу о своем желании посетить и эти крепости.
Сюда же рвались и другие царедворцы и чиновники, делая все, чтобы припасть к источнику благ и привилегий. Она понимала их стремления, и тогда она велела Дмитрию отписать указ о регламентации потока гостей.
- Приезжать всем можно в воскресенье или же в четверг, и лишь в эти дни, - наговаривала она ему, смеясь, вспоминая расстроенные лица своих домочадцев на ее постоянные отлучки для приема частых гостей, хотя бы и необходимых даже летом, - кроме тех дней, никому не иметь доступа, если не крайняя нужда».
Но что это за такая нужда, каждый решал по своему и поэтому случались неожиданные свары у входа во дворец и даже ночевки под воротами в стиле цыганских таборов с кострами, платками и прочими атрибутами походного лагеря. Приходилось вмешиваться и распределять отчаявшихся по их степени ожидания. Некоторых прибывших велела кормить при дворе, вплоть до слуг и лошадей. Гостей селили по двое в две комнаты и разрешали брать с собой не более двух слуг, так как помещения еще были в работе, а где-то располагаться еще не было мест.
Полным ходом шла реставрация, и даже самой императрице с домашними было скромно в готовых к проживанию апартаментах. Но даже в такой тесноте, они жили и развлекались. Завтраки, обеды и ужины составляли не меньшую часть их жизни, нежели охота, театр или же игры.
А в Петергофе было на что посмотреть. Кроме величественных зданий, лестниц и скульптур, здесь было большое количество фонтанов, так украшавших собою дворцовый ансамбль. По вновь отреставрированным дорожкам парков ходили люди и любовались построенными при Петре Первом фонтанами, которые он называл «шутейными».
За большим каскадом, примыкавшим к дворцу, скрывались гроты с необычными фонтанами, работа которых заставляла посетителей врасплох. Они включались неожиданно, когда кто-то около него, например, протягивал руку к блюду с фруктами на импровизированном столике, или просто идя по тропинке рядом. Представьте себе, что вы идете, не зная про это «шутейство», как вдруг включается фонтанчик и вас обрызгивает с головы до ног. Все смеются, а вам не до смеха. Приходится либо переодеваться, либо ходить так до высыхания. Таких вот, мокрых, Анна принимала с улыбкой и приглашала к себе в свиту на один световой день, дабы показать всем гостям свое одобрение этой петровской шутейной затее.
- Без обид! – смеялась она, видя расстроенные лица некоторых в мокрых одеждах.
Кроме того сейчас Анна привлекла к реставрации архитектора Михаила Земцова. Он активно работал с дворцом «Монплезир», одной из самых любимых резиденций Петра. Монплезир в переводе с французского – мое удовольствие и царь необыкновенно ценил время, проведенное в этом месте. В период правления и Екатерины, которая не одобряла исчезновение Петра на это время, и Петра Второго, этот дворец пришел в запустение. Анна же приказала восстановить и отремонтировать само здание и его обустроить для собственного проживания.
Часто, особенно по утрам, располагалась она на вновь отреставрированном газоне перед ним, и приглашала к себе «на кофий» сестер, поговорить по-семейному, по душам. Капиталина (Екатерина) и Прасковия любили эти посиделки и о многом говорили. В частности о передаче власти впоследствии по мужской линии, а именно Ивану, сыну Прасковии. Капа молчала, но при этом на лице ее виделась печаль.
- Ты плохо себя чувствуешь, сестра? – спросила как-то Анна, глядя, как она кривится время от времени, пока Прасковия с улыбкой рассказывала о похождениях подросшего Ивана.
- Да так, не обращай внимание, - махала та свободной рукой, ставя на блюдце из тонкого фарфора чашку с недопитым кофе. – Что-то в последнее время я хандрю. Видимо погода влияет.
- Ага, погода! – кривилась Прасковия. - Опять видела у тебя Лаврентия. Что-то часто стал к тебе заглядывать.
- Ну, и что! – вспылила Капиталина. – Тебе-то что за дело! Смотри за своим мужем лучше. Он тоже наведывается к лекарю. Может что-то приобрел в порыве страсти на стороне.
Прасковия вскочила, полыхая краской во все лицо:
- Ты совсем с ума съехала со своими любовниками. Вот тебе и кажется, что все такие, как и ты!
- Тише-тише, сестры! Не надо таких заявлений! Не ссорьтесь! – успокаивала Анна разбушевавшихся сестер.
Сказать честно, они и раньше не питали друг к другу симпатий, как и все в семьях, где живут рядом разновозрастные женщины. Сплочение произошло лишь с приходом Анны к власти. Тогда они поневоле объединились за сестру, чтобы помочь утвердиться ей и самим получить самые высокие привилегии, как часть императорской семьи, приближенной к трону. Уж как они этим распоряжались, Анне было хорошо известно, судя по тем частым просьбам, которые она выполняла. А уж челобитчиков и просителей у них было не меньше, чем у самой императрицы. Да и дома их в Москве были полны желающих приобщиться к царской семье.
Когда же Анна сообщила им, что написала указ о передаче власти племяннику Ивану, в случае ее смерти, не имея при этом собственного наследника, то и вовсе посеяла этим непримиримую вражду сестер. Трон – это такой соблазн, такие медные трубы, которые не многим дано пережить, тем более и сам пример стоит перед глазами.
- А почему не моя Елизавета? – как-то спросила Катя, глядя на Анну с вызовом. – Она все-таки старше Ивана и при том она рождена в браке с мужем королевских кровей. А Мамонов лишь граф, при том их брак не был вначале освещен церковью. И твой пример многим показывает, как может именно женщина позаботиться и о стране и народе. Как мать и хозяйка она все же лучше мужчины.
Анне не нравилось, что Катерина выступала против ее воли, и пыталась объяснить той, в чем была ее идея сделать преемником Ивана. Та, конечно, сделала вид, что поняла, но судя по поджатым губам, не приняла. Обида осталась и на лице и в сердце. Анна тогда уже сделала вывод, что в случае ее ухода, за трон будет борьба не на жизнь, а на смерть. И с тех самых пор будто кошка пробежала между сестрами. Поселением их у себя рядом в Питере и потом приезде сюда на отдых, она хотела примирения в семье, но все было напрасно. Трон стоял между ними постоянно. Это даже стало проявляться в отношениях между детьми. Елизавете стукнуло четырнадцать, и она мало обращала внимания на мелкого брата Ивана, а тот, науськанный своими родными, стал поддразнивать сестру и мелко пакостить, о чем докладывали нанятые ею няньки и слуги, следящие за детьми. Анна, не имеющая собственных отпрысков, не знала, чем могла бы занять их и сблизить и отдавала предпочтение не вмешиваться в воспитание, но иной раз это переходило все границы. Как сейчас, например.
- С чего ты накинулась на Прасковию! – сказала Анна, глядя на покрасневшее лицо Капиталины.
- Прости! – тихо ответила та и отвернулась, с внезапно повлажневшими глазами. – Что-то мне неможется в последнее время.
- Вот почему Лаврентий частый у тебя гость?
Капа кивнула.
- Ну, тогда скажи, что с тобой? – продолжила Анна, с волнением в голосе. – Что говорит лекарь?
- Да ладно, все будет нормально, - кивала она, через силу улыбаясь. – Как сказал мудрый Соломон – все проходит и это пройдет.
Анна не стала более углублять разговор, но решила самой расспросить Лаврентия. Слишком она ценила своих названных сестер, единственных родных в этом мире. Целый день она наблюдала за сестрой и когда играли в крокет и когда смотрели репетицию придворного театра, сестра была молчалива, редко улыбалась и вовсе не принимала участие в обычных играх и променадах. Страх, странный страх закрадывался в душу Анны.
Не откладывая в долгий ящик, расспросила лекаря о состоянии Капы, как она всегда называла ее по-домашнему. Тот, вначале, будто не решался, а потом все же выложил ей страшную правду – у сестры был рак. Именно по-женски, как она и загадывала ранее. Уж столько сделать абортов не каждый выдержит. К тому же стрессы в начале ее жизни с жутким мужем, развод, разъезд, да еще и история с ее, Анны, царствованием, конечно наложили на сестру свой отпечаток, а сейчас прибавилась и болезненная зависть к наследнику Ивану. К тому же она еще не нашла здания в столице для проживания, а от прежнего остались, как говорится, «рожки да ножки. Во время одного из разливов пострадал фундамент, и жить там стало невозможно. Нужно было либо строиться заново, либо снимать достойное ее положению. Но пока ни того ни другого не виделось даже в перспективе.
Анна была подавлена и расстроена. Никогда она так близко не сталкивалась со смертью близких. Даже когда это случилось с матерью и отцом, она почему-то не так была сокрушена, как теперь, когда своих рядом останется на одного меньше. Все же ее окружение было алчным и могло в любой момент напасть, если оно только не стояло на расстоянии вытянутой руки, то есть те, кому не выгодно потерять свое выстраданное место рядом. К тому же она привыкла к веселому и легкому нраву Капы и не могла представить себе семью без нее, да еще та занималась благотворительной и общественной деятельностью. Кроме того театром, оперой и балетом, постановками домашними, принимала активное участие в государственных торжествах и приемах, оказывала помощь раненым солдатам в госпиталях и организовывала бесплатные обеды нищим и убогим. Пол Москвы состояли у нее в обществе покровительства бедным и больным, собирая спонсорские деньги на обустройство бесплатных больниц и приютов. Так что Анна не раз выносила ей благодарность и даже наградила орденом «Анны на шее» Четвертой степени за заслуги в деле прИзрения и участия в общественной жизни.
Кстати, орден этот не она придумала. Его привезла Капа вместе с благословлением после гибели в родах двоюродной сестры Анны. А учредил орден муж Анны, старшей дочери Петра Первого, герцог Гольштейн-Готторпский Карл Фридрих, и сделал это в память об умершей супруге. Назывался он – орден «Святой Анны».
Сама же Анна, как услышала этот рассказ, так и прониклась к ему, Теперь он стал Императорский орденом «Святой Анны» и установлен в награду подвигов, совершаемых на поприще «государственной службы, и в воздаяние трудов, для пользы общественной подъемлемых». Кроме того сразу приказала награждать ею всех отличившихся на стезе помощи народу в России, будь то действиечастного лица или же общества. А также различать их по степени от первого за героизм, проявленный в спасении людей либо государства, до четвертого за личное участие на стезе милосердия и гуманизма.
Капиталина была первой из награжденных за заслуги перед короной на общественном поприще.
Теперь она была приговоренной и Анна уже не находила места, хотя не показывала виду. Только раз, уже перед самым отъездом в Летний дворец в августе месяце, она попросила не переселяться в уже снятый дом в столице, а остаться рядом, ближе к ней.
Та все сразу поняла и обещала. Только просила никому не говорить и пообещать, что чтобы с ней не случилось, та возьмет Елизавету под свое крыло. Обнявшись, они поплакали и приготовились к отъезду.
Летний дворец был возведён на набережной Невы на месте «Залы для славных торжествований» и представлял собой одноэтажное, вытянутое в длину здание. Центральная часть фасада была выделена, от боковых крыльев отходили спуски к Неве. Вдоль кровли шла балюстрада, украшенная резными деталями и скульптурой. Частые окна были зеркальные — редкость для того времени; через них можно было увидеть внутреннее убранство. Во дворце насчитывалось 28 комнат.
Анна недавно въехала в новый дворец и с тех пор определила ежегодно пребывать здесь с мая по сентябрь, иногда выезжая и в Петергоф. И только уже с сентября вновь переселяться обратно в Апраксинский дворец.
Также длинным поездом шло переселение в Летний дворец, где она с домашними проведет остаток лета до первых холодов. Здесь у нее также был свой кабинет, а вот приемы своего кабинета она уже проводила постоянно, как и ранее. Дел и писем накопилось много
Головкин советовал не откладывать представления послов в новой столице и рекомендовал устраивать их хотя бы раз в неделю. Анна установила делать это одновременно и не тянуть особо.
- Всех и разом в одно представительство, - махнула она рукой, на витееватое разъяснение министра иностранных дел о внимательном отношении к каждому из дипломатических миссий.
- Не мне с этим работать, Михаил Гаврилович. Вот вы с ними и якшайтесь. А прием надо сделать, чтобы показать, что теперь столица здесь и быть ею во веки веков, - подвела она итог своей беседы.
Он кивнул, соглашаясь.
Следующим был Миних. Анне необходимо было поговорить перед отъездом того в Южные провинции. Было у нее тайное поручение к заместителю министра. Она надумала широкое обследование границ, с расчетом расширения земель к Крыму. Ей необходимо было знать мнение не только дипломатов, но и военных - смогла бы армия, стоявшая на юге, полноценно воевать с крымскими татарами, прямыми союзниками турков.
- Кстати, Карл Мориц, король Польши, обещался помогать любыми средствами, - сказала она, глядя в умные глаза, сидевшего перед нею военачальника. – Как вы понимаете теперь, Христофор Антонович, мне нужен Крым. Весь. Именно там, в Черном море, должен стоять наш флот, новый флот, еще доселе неизвестный никому в Европах. Как сказал мой дядя, «оттоль грозить мы будем шведу», когда сооружал здесь столицу. А мы там будем грозить туркам, чтобы нам не говорили и как бы не вопили союзнички. Ибо без черноморского флота не видать нам мира на юге.
Миних не был шокирован. Еще при Петре постоянно говорили о том, что Причерноморье необходимо как воздух. Пока же там стояли войска, можно было надеяться на мирное существование. Но время шло, и турки шевелились, под науськивание Европы. Особенно в этом была впереди Франция, поджавшая хвост после разгрома ее армии при воцарении Морица. Правда, вопрос стоял пока не остро, но откладывать в долгий ящик невозможно.
- Куй железо пока горячо? - усмехался Миних. – Вы об этом, ваше величество?
- Именно, - кивала, удовлетворенная пониманием Анна.
- Задачу понял, - встал военачальник. – Разрешите выполнять?
- Выполняйте, голубчик, - протянула она ему руку. – Жду от вас интересных и важных донесений.
Старый служака посмотрел в глаза этой странной женщины с мужским взглядом на воинские дела и, щелкнув каблуками, покинул аудиенцию.
- Пригласи ко мне Ивана Ильича Дмитриева-Мамонова, - приказала Анна Дмитрию, когда тот вошел по звонку колокольчика.
Секретарь поклонился.
Скоро вошел сам зять, с улыбкой на лице. Анна двинулась к нему навстречу.
- Завтра мы с тобой едем на Адмиралтейскую верфь. Там еще в феврале этого года на них был заложен 66-пушечный корабль «Слава России», и ещё два корабля в марте. Есть на что посмотреть и оценить.
Тот лишь кивнул. Он понимал, как Анна с зубовным скрежетом всегда психовала, когда речь заходила о развале северного флота, и с каким трепетом сейчас воспринимала информацию о строительстве новых кораблей и восстановлению старых.
- Денег и ресурсов не жалеть! – был ее приказ.
И он выполнялся со всею тщательностью.
Глава 4
Утром, после завтрака, Анна была готова ехать на верфи. У подъезда ее ожидала карета с Мамоновым и его заместителем по морскому делу.
Погрузившись в кареты в сопровождении охраны, они двинулись к Адмиралтейским верфям, на которых и будет строиться будущий Черноморский флот. Так хотела Анна, так она понимала сегодняшний день империи. Нужен, обязательно нужен выход в Черное море. И к тому же пока Мориц еще благоволит ей и как женщине и как императрице.
- Куй железо? – вспоминала она усмешку Миниха. – Будем ковать
Пока ехали, вспоминала сегодняшнюю почту и письмо от Бирона. Он отчаянно просился приехать к ней и скулил, что погибает от тоски по «моей Аните». Анна скривилась на это послание и тихо вздохнула:
- Как же была влюблена в него Анютка! Бедная баба!
Хотя по внешнему виду он мужик хоть куда, да уж больно жаден и любвеобилен, судя по тем рассказам Берты. А уж она-то всегда была обо всех сплетнях известная. От ее глаза никто не ушел, особенно хахаль хозяйки.
Не надо думать, что слуги глупы и не догадливы. Они-то всегда в курсе всего, что связано с их господами. Умеют подмечать такое, о чем те даже не догадываются, считая себя выше и умнее челяди.
- Так что буду следовать характеристике своей Берты. А еще и ее советам о своей постели.
Тут она вновь так вздохнула глубоко и тоскливо, что зять даже спросил о чем это она.
- Так, - опомнилась Анна, - о делах государственных, Иван Ильич. Не обращайте внимания.
А он и не обращал, разговаривал через раскрытое окошко с Николаем Стрешневым о молодцах, что ехали в охране, о лошадях и о ценах на фураж.
- Да и о чем могут разговаривать мужчины при такой духоте! – думала Анна, изредка поглядывая на красное лицо мужчины, что сидел рядом и его отдышку. – Ох, не нравится мне его дыхание! – тихо вздыхала она.
Теперь лекарь постоянно, как и Ушаков, каждый день докладывал ей о состоянии здоровья тех, о ком она пожелала знать. Как раз о зяте знала, что у того больное сердце и ему плохо от жары. И хотя сегодня не так было жарко, душно лишь, но и это влияло на мужчину, что сидел напротив. Анна хотела поговорить с ним о реформах в армии, которые предложил Миних, и о которых уже нельзя было умалчивать, если она хотела расширять границы по югу и приструнить крымских татар. Хотя Остерман и Головин утверждали, что есть там трезвые головы, и те готовы работать в нужном направлении.
- Дипломаты – это, конечно, хорошо, - кривилась Анна, - но если они подкреплены еще и оружием, то легче идут на компромиссы.
Скоро уж показались первые ангары с лесом и духота усиливалась, несмотря на близость моря. Вообще-то тут была такая влажность, которую не всякий мог перенести, но по прибытии, она отбросила все мысли о здоровье министра и сосредоточилась на толпе встречающих. Об этом визите было заранее договорено, и теперь она, в сопровождении свиты от министерства шла осматривать свои задумки. По новому проекту здесь были заложены: сто десяти пушечный линейный корабль «Императрица Анна», шестидесяти шести пушечный линкор «Слава России» и уже стоял на стапелях пятидесяти четырех пушечный линкор «Надежда России», готовый к выходу в море. Именно из-за него и прибыла сюда императрица, чтобы благословить и дать приказ о спуске на воду.
Суета, которая всегда сопровождает такое событие, была Анне не известна, но протокол она выучила и теперь только подчинялась ему. Были окропления представителями Синода, построение руководства и благословление всей команды нового корабля, принятие и целование флага и, наконец, выбрасывание серебряных кубков, вместо разбивания бутылки шампанского, как видела она в своем времени. Анна первой бросила свой кубок за борт, как велела сегодняшняя традиция. Этим она «крестила» судно и дала ему наказ - «семь футов под килем».
(Для справки - изначально для «крещения» судов использовали различные напитки, но к XVIII веку выбрасывать серебряные кубки за борт стало слишком дорого. В качестве более дешёвой альтернативы военно-морской флот стал разбивать винные бутылки.)
И вот на ее глазах спускают со стапеля новенький линкор под звуки фанфар и пушечный салют из Петропавловской крепости. На сердце у нее радость вместе с гордостью и слезы на глазах. Иван Ильич, замечая это, слегка прижимает к себе за плечи растроганную императрицу, так заботливо и по-родственному, что многие тут же склоняют голову, видя такое состояние государыни. Как сказал потом Иван Ильич, все заметили влажный взгляд императрицы и были этим вознаграждены более, нежели награды и денежные подарки, которыми щедро одарила она всех участников строительства этого корабля, начиная с министра и заканчивая последним столяром и поставщиком необходимого оборудования.
В тот момент она вспоминала, как издавала указ о формировании «Воинской морской комиссии» во главе с «немцем» Андреем Остерманом. Комиссия обязана была заниматься вопросами финансирования, строительства кораблей, созданием судостроительной программы. Был утвержден и флотский бюджет – один миллион двести тысяч рублей, сумма по тем временам совершенно оглушительная.
И, наконец, впервые в истории, с ее помощью создается официальная военно-морская доктрина России – доклад «Рассуждение о принципах содержания флота». Определяются структура и задачи флота, определяется новый штат, расчеты по противодействию вероятному противнику, обосновывается создание кораблестроительной базы.
Анна доктрину незамедлительно одобряет, и дальнейшее развитие флота строится именно на этом фундаменте.
Кроме тогопоявляется впервые военно-морской Андреевский флаг, который теперь обязателен для всех кораблей ВМФ. Если при Петре бытовало разделение флота «на три флага», белого, синего и красного цветов, по эскадрам, то теперь был оставлен только классический Андреевский. Он представляет собой белое прямоугольное полотнище с синим (голубым) диагональным Андреевским крестом.
Считается, что в 1699 году Пётр I учредил Андреевский флаг в качестве официального флага военного флота. Выбор Андреевского креста в качестве эмблемы для флага Пётр I объяснял тем, что «от сего апостола приняла Россия святое крещение». Но как Анне поведали, оказывается, первый военно-морской флаг был утверждён ещё Алексеем Михайловичем, отцом Петра I, в середине семнадцатого века, когда на воду был спущен трёхмачтовый галиот «Орёл».
Когда же Пётр I стал развивать флот и кораблестроение в стране, он понял, что нужен главный флаг, чтобы отличить свои корабли от неприятельских. За несколько лет он перебрал около 30 вариантов и остановился именно на этом. После учреждения Ордена святого апостола Андрея Первозванного, на основе этого ордена был нарисован будущий вариант Андреевского флага. И тогда в Воронежском адмиралтействе флаг был официально утверждён.
Пётр объяснял выбор именно Андреевского флага тем, что именно от апостола Андрея Россия приняла крещение, и таким способом решил увековечить его память.
Попутно Аннаучреждает и военно-морскую медицинскую службу, где госпиталя флота уже отличаются редкостным порядком.
Про ее приказу также создаются Архангельские верфи, где уже начали строиться корабли из лиственницы, экономя ценный корабельный дуб. На него она наложила запрет на экспорт до тех пор, «пока свои корабли не станут бороздить просторов морей Северных и Южных». Это больно ударило по английским поставкам российского материала на постройку собственных судов, кроме соответственно пеньки, смол и льна, нужного для российского судостроения.
Она также подписала указы на создание Днепровской и Донской речной флотилии, с постройкой нужных судов в Астрахани, в Нижнем Новгороде. А в Воронеже обновить и дать финансирование на постройку галерных судов.
Анна понимала, что в России, где много рек, речной флот будет отличным и своевременным подходом к ее планам о присоединении южных земель и Крыма. Именно на них ложится главная забота о подвозе провианта, оружия и войск во время затяжного и трудного похода к южным границам государства.
- Все надо держать в руках и следить за этим постоянно, - устало думала Анна, возвращаясь во дворец.
Ноги гудели, тело ломило, живот подтягивал от желания перекуса. Там, на пристани, она отказывалась от столов с закусками, хотя пробы сняла с приготовленного праздничного обед в кают-компании линкора. Похвалила кока и пожелала всему экипажу и его командиру «семь футов под килем», с вручением персонального наградного оружия и Андреевского флага.
Закрыв глаза, Анна отдалась покачиванию кареты и сопению сомлевшего зятя. Он тоже устал и выглядел неважно. Серое лицо, хриплое дыхание уже начало тревожить Анну. Она попросила Николая, который тут же подъехал к окнам кареты, остановиться. И в этот момент министр захрипел и повалился набок. Анна резко дернулась удержать его и поняла, что Иван Ильич уже не дышит. Приложив два пальца к шее, не почувствовала биения.
Она отчаянно закричала:
- Николай, лекаря! Немедленно лекаря!
Но было уже поздно – князь Дмитриев-Мамонов был мертв.
Как сказал впоследствии Лаврентий Блюментрост у того была сердечная недостаточность уже давно и он скончался от инфаркта быстро и стремительно.
- Зато не мучился, - с прискорбием говорила Катерина, задумчиво глядя перед собой. Вероятно, намекала на скорую свою смерть от мучительного рака.
Они стояли у гроба зятя, вместе с Прасковией и сыном Иваном, которому это мероприятие было и страшным и скучным, судя по выражению его личика. Да и что он мог понимать в свои восемь лет. Только слезы матери да холодное лицо отца в гробу.
Сама Прасковия хотела захоронить мужа в Москве на месте погребений его рода, но Анна приказала похоронить здесь на вновь открытом кладбище при Сампсониевской церкви. Тут состоялось отпевание, и было выделено место под будущее строительство специальной гробницы всех, относящихся к царской родне, как фамильной усыпальнице.
Еще ранее, она инициировала Особую комиссию по строениям Санкт-Петербурга и архитекторами были проведены исследования с целью выбора мест для постоянных кладбищ города. А также утвердила особый доклад Синода о «погребальных местах» в столице. В нём указывалось, чтобы усопших хоронили при Сампсониевской церкви в батальоне, Предтеченской — в Ямской слободе и при Вознесенской — в Переведенских слободах. Указ предписывал Сампсониевское и Ямское кладбища из городских превратить в приходские.
Состоялся поминальный обед с присутствующими на нем расширенным царским двором, военным министерством и дипломатическим корпусом, а также представителями Синода.
После освещения трапезы, и полученных семье покойного сочувствий, обед прошел в трагическом молчании и постепенно сошел на нет, после ухода семьи в полном составе. Ответственные за протокол поминок внесли и такой пункт, в связи с состоянием здоровья сестер государыни. Прасковья тоже чувствовала себя плохо, особенно в последнее время. То ли сказывался переезд, то ли неустроенность быта, то ли предчувствие необычного в семье. Она не отпускала все это время Ивана от себя, и тот уже сердился на мать за такое принуждение.
- Мама, да я хочу побегать! – канючил он все эти дни. – Уж лучше учится, чем сидеть у твоих ног, - возмущался он, прямо, как взрослый.
А учиться его заставляла Анна, наняв с помощью советчиков учителей, необходимых для воспитания наследника престола. Это были не совсем учителя, скорее даже дипломаты и воины, а также преподаватели этикета и танцев. Вот этому он совсем не был рад. Теперь же согласен и на это. Не мог смотреть на заплаканное лицо матери в эти дни и черные одежды всей семьи, включая и тетку Анну, как именовал ее всегда, но только при личных встречах и беседах. То что Анна любила его и даже баловала своим вниманием, он знал и иной раз пользовался, но ни разу не обиделся на нее, когда та не вступалась за него, если он превышал свои полномочия, зная, за что именно сейчас он получает наказание, при том физическое - за свое непослушание и леность в учебе. Так что, их взаимное уважение и внимание от этого не уменьшалось, а даже увеличивалось со временем. Анна, взяв себя в руки и умерив жалость, понимала, что в современном мире без этого не обойтись, да ее и не поймут, в первую очередь сами родители, и поэтому старалась поддерживать нянек и учителей, а не нашкодившего малого ребенка. У того был шанс при таком внимании со стороны императрицы, превратиться в нерадивого бездельника и лентяя. Так что розги пока не отменялись нигде, где присутствовало и «палочное» учение, в том числе и у наследника И не ей, Анне, его отменять. Скорее всего, ее бы не поняли. Так что Ивана учили по всем правилам средневековья.
В эти дни Анна получила от многих государств соболезнование, и как государыня и как член семьи. А еще были и личные послание от «ее мужчин», кто, так или иначе, отличился в ее судьбе – от Бирона, от Бэкингема и от Карла Морица. Все они с сочувствием выражали свое соболезнование и ей и семье генерала, а еще писали о том, что тоскуют по ней и хотят увидеться.
Анна слегка ухмылялась, читая эти письма, и задумалась:
- А были бы они так внимательны, если бы не трон государыни российской? Если бы не корона и скипетр? Тоже мне, прЫнцы заморские.
Все же красавицей она себя не считала, хотя за это время «откормилась», как замечала Берта, со вздохом рассматривая старые платья, которые уже нужно было менять на новые. Ее немецкая натура не могла свыкнуться с мыслью, что это новые расходы и при том ну, очень большие. А когда Анна смеялась над ее огорчениями, то вздыхала:
- А это-то куда девать? Чай не каждой должно надевать царские наряды.
Анна советовала отпарывать камни и кружева и пришивать к новым, чтобы так не накладно было. Берта вздыхала и заказывала швейным мастерским новые платья для императрицы со старыми соболями и украшениями.
Анна и сама замечала, что при ее-то росте она становится грузной и малоподвижной и поэтому стала ущемлять себя в обильной еде и начала делать зарядку по утру в спальне. Берта вначале даже опешила, углядев, как императрица сгибается и разгибается, как циркачка, а потом еще и прыгает и скачет, как девчонка, но потом привыкла и уже мало обращала внимание на такие выверты своей госпожи. А когда узнала, зачем она это делает, то посоветовала ей завести любовника для этого дела.
- Лучше все же в постели получать удовольствие, чем вот так себя гробить. Там мужик тебя, матушка, так поломает, что мало не покажется – и попрыгает на тебе, и помнет как следует, лучше любого массажиста.
- Как Николай что ли? – смеялась Анна.
Тут она поджимала губы и обижено хмурилась, явно показывая хозяйке, что ей неприятно слышать такое. Тем более, что Николай уже который день не посещал ее постель, ссылаясь на занятость в охране царицы. Пришли сведения о готовящемся заговоре от Ушакова, с которым он поддерживал самые тесные связи. Берта знала об этом, но все же не могла, как женщина, ему простить невнимания. Она только тихо вздыхала и часто задумчиво смотрела на Анну, понимая, как некогда той заниматься личными чувствами. Особенно постельными.
Письмо от Бирона она равнодушно отбросила, не увидев там ничего интересного, а вот послание от Бэкингема ее заинтересовало. Кроме слов о любви, он писал о том, какие слухи ходят при дворе шаха Персии о возможной войне с Турцией. Там постоянно шли стычки между тейпами местного населения сунитами и шиитами и стражами на границе с турками.
Еще ранее Остерман поднял вопрос о возможном союзе с шахом, если придется воевать с Турцией. Но тот просил отдать ему все южные земли вокруг Каспия, которые он считал своей территорией, ранее отходившей к России. На это Анна пока не заморачивалась и просила собрать как можно больше материала по проблеме.
Письмо Роберта ее и умилило и расстроило.
- Уж эта восточная хитрожопость! – жаловалась она Остерману, зачитывая отдельные строки письма Бэкингема. – Как бы чего не вышло!. К тому же не хочется отдавать эти земли за просто так, и это во-первых, во вторых не верю я этим восточным владыкам. Их аппетиты возрастают по мере заграбастывания все новых и новых земель. К тому же, еще когда Турция сподобится нападать или объявлять войну? А уже шах готов к обоюдному блоку в той войне. Нам она сейчас не нужна. Еще не созрели мы. Надо построить флот, перевооружить армию. К тому же Миниху теперь предстоит заниматься всем этим скопом, Я хочу назначить его Верховным военным министром. Как смотришь, Андрей Иваныч!
- Вы, как всегда, правы, государыня, - склонялся в поклоне Остерман, с еле сдерживаемой улыбкой.
Он еще ранее советовал Анне назначить Миниха главным по военному министерству, но она остановила свой взор на Дмитриеве-Мамонове и он тогда ее понимал. Сейчас же, со смертью оного место было свободным, и он как мог, подталкивал своего ставленника по лестнице вверх – от зама до Министра. Теперь все было в руках самого Остермана, и он мог уже воздействовать на него своим авторитетом и положением.
Анна понимала стремление Остермана взять и это в свои руки, но и постепенно готовила своих дворян к замещению всех немцев, так или иначе засевших на местах в госаппарате и при дворе. Петровские мотивы ею были понятны, но то было ранее, когда происходил переход от патриархальной России в европейскую державу. Сейчас уже не нужно было резать бороды и заставлять учиться недорослей военному и морскому делу. За эти годы сложился не только аппарат государства, но и подросли свои кадры, русские и этим она хотела воспользоваться. Так что и Миниха она пригласила не по его наущению, а по тем планам, что предлагал сам генерал и как показал себя на деле, при воцарении на польский престол своего ставленника Морица. Тот сейчас особенно был необходим для начала новой необычной компании по присоединению южных земель и Крыма с выходом в Черное море. А мысли у Миниха были интересные. Так что с Остерманом она пока шла в этом вопросе,как говорится, «ноздря в ноздрю», тем более, что ее предложения о черноморском флоте он одобрял и поддерживал, как, впрочем, и Миних.
Письмо же от Морица было кратким и даже немного суховатым. Не таким, как думала и представляла Анна. Кроме официального соболезнования, он сообщал о своей поддержке планов ее, относительно передвижки южных границ и возможных столкновениях с крымскими татарами.
- Я всегда буду готов помочь тебе своими вооруженными отрядами польских шляхтичей и гусар, как и обещал. Они застоялись в своих дворцах, как и их кони в конюшнях и дают уже мне об этом знать. Чешется у них там, в жопе, рвутся в бой. Так что я готов помочь тебе своими предложениями и как генерал, и как специалист в военном деле. А еще хотел бы участвовать в разработках сражений и батальных сцен при этой компании. Кстати, - писал он тутже, - сможем увидеться. Надеюсь, что ты также будешь присутствовать при этом. Твой мужской ум и холодный расчет очень понадобится при составлении планов. Очень надеюсь.
Это словосочетание было подчеркнуто два раза. О чем он, Анна поняла, и сердце ее сладко сжалось и быстро-быстро застучало. Она усмехнулась и сложила письмо. Потом медленно поднесла к носу и понюхала, будто хотела вспомнить аромат мужчины, что так возбудил ее тогда, при первом свидании. Но письмо пахло бумагой и конским потом. Видимо курьерской лошадью, что доставил послание.
Оставив воспоминания, она потянулась и решила идти спать.
- Долгий и тяжелый день, - зевнула она. - А про это можешь не сомневаться, Карл. Наша встреча впереди.
Глава 5
Ушакова она приняла как всегда утром, после прочтения всех бумаг что оставил ей на столе Дмитрий. Она читала эти бумаги с чашкой кофе, который он приготовил как обычно перед ее приходом минута в минуту.
- Точность – вежливость королей! – улыбалась она ему, когда он как-то еще поначалу своей работы сказал, что она всегда точна во времени. А услышав впервые эту поговорку, добавил про себя:
- И королев!
Сегодня он впервые увидел, какое серое у нее лицо, как осунулась и постарела она за эти дни похорон. Сердце его уже не так трепетало, когда видел свою любимую женщину, но сегодня ему хотелось утешить ее по-мужски - прижать к груди, погладить по волосам и плечам, прошептать утешительные ласковые слова.
Анна подняла на него глаза, и тот час увидела все это, но не смутилась, а лишь тоскливо усмехнулась:
- И ты, Брут! – тихо сказала она и покачала головой. – Плохо выгляжу?
Он слегка растерялся:
- Нет-нет, ваше величество! – заторопился с ответом, смутившись, что выдал себя так ненароком. – Я понимаю и сочувствую. Мне тоже жаль Ивана Ильича. Прекрасный был человек – отец, муж, зять. Да и Министр. Видел, какими были расстроены его подчиненные. Некоторые даже плакали.
- Вот как, - удивилась Анна. - Значит и как начальник был хорошим?
- Отличным, ваше величество! - воодушевился Дмитрий, глядя на уже оживленное лицо государыни.
- А про Миниха, что скажешь? – сев в кресло, пригубила кофе. – Что про него говорят в кулуарах?
- Тоже отличный начальник, ваше величество.
- Думаешь, хорошим будет министром?
- Отличным, ваше величество!
- А то, что немец, не скажется ли это на отношении к нему?
- Нет, ваше величество. Его уважают и прислушиваются. Он умный.
- И вот это самое главное и в мужчине и в министре, - улыбнулась Анна, поставив чашку. – Спасибо, тебе, Дмитрий.
Она кивнула с благодарностью в глазах и тотчас опустила взгляд на пачку бумаг, лежащих на столе. Секретарь тихо вышел. Он будет еще час сдерживать толпу в приемной, как всегда и в то же время прислушиваться к звонку колокольчика, если государыне понадобится.
Свои чувства к этой женщине он уже не скрывал, да и зачем, только народ смешить, все и так уже знали о его преданности, замешанной на любви. Но не могли даже себе представить, насколько глубоки были те чувства и на сколько безнадежны. По двум причинам. Во-первых, он все еще инок, давший обед безбрачия, а во вторых ему было ужасно стыдно, что он являлся шпионом Синода. Иной раз Анна так смотрела на него, что ему казалось, что вот-вот она спросит: - «что же ты, дружище, так меня предал?» что ноги подкашивались от страха и стыда. А иногда и с лаской, в которую хотелось верить сердцу, а не уму. Но время всё расставило по местам - он привык к своей начальнице, и был предан до самопожертвования, а она принимала это с открытой душой, давая ему такое право.
Анна понимала, что молодому человеку надо кого-то любить, иначе душа его зачерствеет, и не раз, в начале его службы, предлагала ему в качестве невесты выбрать любую из своей свиты молоденьких фрейлин, красивых, говорливых и в меру легкомысленных, но тот лишь смущался и скромно опускал глаза. Потом она решила, что у того могут быть другие ориентиры, которые так часты были в ее время там в прошлой жизни. Но прошло время, и она, с помощью Берты, как ни странно, увидела его в ином свете и была крайне удивлена
- Да он глаз с тебя не сводит, матушка! – как-то всплеснула та руками, когда Анна пожаловалась на такое его упрямство. – Влюблен и страдает!
Анна была так поражена, что пару минут молча, с удивлением, смотрела на камеристку:
- Да ладно! – махнула она на нее рукой, с недоверием. – Скажешь тоже! Он же молодой, а я старая. Зачем ему такая!
- А затем, что ты умная и талантливая, - сказала та с улыбкой. – А к тому же государыня. А это еще как привлекает.
- Ну, если как государыня, - сникла Анна, - тогда возможно.
- Да не огорчайся так, фрау Анна, - тотчас перешла Берта на немецкий, когда понимала, что сказала глупость и теперь стыдно и неловко. – Ты баба хоть куда! Просто не замечаешь мужчин, особливо те, кто рядом. А смотреть вокруг надо. Глядишь и согрел кто-нибудь постельку. А то все одна и одна. А тут перед тобой молодой, красивый и влюблен.
- Да не хочу я его совращать! – махнула она рукой на ее слова и засмеялась. – Я ж ему в матери гожусь!
- Глупая вы, матушка! Надо брать, когда на тебя тАк смотрят. Да и спать будете спокойно.
Анна хмыкала и заканчивала эти разговоры, которые возникали иной раз совсем не кстати, особенно перед сном, и потом мучали ее эротическим содержанием. Просыпалась она в поту и невыспавшаяся. Потом эти образы мешали ей думать о делах государственных, и она злилась и плакала, сетуя на такую судьбу:
- Лучше бы я пришла сюда в теле крестьянки, - утирала она злые слезы. – Та, по крайней мере, может любить кого угодно.
Но потом вспоминала еще по истории о нелегкой жизни крестьянок в это время, глубоко вздыхала и просила Бога простить ее слабость. А при исповеди своему священнику, не могла сказать ни слова о своих тайных мыслях по этому поводу. То ли было стыдно признаваться, в общем-то, мужчине, хоть и в рясе, то ли считала, это слишком личным, которое никто не может касаться. Иной раз, особенно по утрам, смотрела на довольное и спокойное лицо Берты и тайные срамные мысли проносились в голове:
- А не замутить ли мне с Николаем? Ишь, как светится, подруга! Вероятно, мужик хоть куда в постели.
Но потом корила себя и прятала глаза, боясь, что внимательная женщина прочтет это у нее на лице и обидится. А уж этого она не могла позволить, даже себе.
- Друзей нельзя обижать, - вздыхала она, подставляя себя под ловкие руки преданной камеристки. – Так одна останешься.
Поэтому и Дмитрия и Берту, да еще и Николая, она считала своими самыми близкими товарищами в этой нелегкой жизни средневековья, куда ее забросила сама судьба. И без такой поддержки она бы не выжила, да и сейчас не сможет. Лишь с ними могла позволить себе расслабляться и не думать о тех, кто готов каждый миг воткнуть тебе в спину нож и столкнуть с трона.
Вот и сейчас она смотрела на сосредоточенное лицо хмурого Ушакова и понимала, что этого она тоже может отнести к сонму своего близкого круга, как, впрочем, и Остермана.
- Только вот уже Ивана Ильича уже не будет со мной.
Анна глубоко вздохнула, и Ушаков поднял на нее глаза:
- Понимаю ваше состояние, ваше величество, но дела требуют вашего внимания.
- Слушаю, - подавила в себе вздох она, принимая следующую бумагу.
Они поговорили о старых делах московских, и о новых петербургских, которые уже давали повод отнестись с должным вниманием. Кроме наводнивших столицу воров и мошенников, появились и подозрительные личности из стран коалиции и особенно азиатско-татарского края. Некоторые даже открыто выражают свое недовольство строгим присмотром за их торговлей и повышенным налогом.
- А в чем это выражается? – удивленно вскинула она взор на Ушакова.
- В разговорах, матушка, взглядах, брани на своем языке, в спину русскому человеку, если что не нравится. Многие жалуются страже, да нет такого закона, чтобы за это брать за шиворот и на расправу. А наказывать надобно. И так уже слухи идут, что мол, слаба императрица, не может укорот сделать всяким иноземцам, много дала им прав и жалует, поверх русского народа.
Анна сидела прямо и, прищурившись, смотрела на своего инквизитора.
- О чем это он? – думала она, слушая тихий, слегка равнодушный голос главного дознавателя империи, которого боялись все, даже министры и Синод. – Уж ли не по душу Миниха? Так я еще его и не назначала. О немцах? Так их и без меня было полно во всех госучреждениях и аппаратах империи. Я же не могу сразу всех заменить на местах. При том они уже за это время окончательно обрусели – женились на русских бабах, детей заимели, к русскому языку привыкли, да и к русскому образу жизни. К тому же мне нужны их светлые головы не обремененные родовыми связями и землями именитых пращуров. Тем более, что сидят лишь на зарплате и на том, что могут себе позволить за мелкие услуги. Не мной так заведено и не мне это упразднять.
Анна сидела и молчала. В то же время понимала, что без новой усовершенствованной судебной системы империя не сдвинется с мертвой точки, и будет вот также ловить жуликов и отпускать на волю тех, кого надо слать в Сибирь. Кстати, такие подвижки уже были, и планы лежали у нее на столе, в отдельной папке. Все руки не доходили. Об этом они тоже говорили с Ушаковым, а именно, что новый проект уголовного процесса не претерпел принципиальных изменений по сравнению с предшествующим временем. Предпринимаемые попытки гуманизации уголовного судопроизводства не смогут коренным образом улучшить положение, в том числе искоренить волокиту в расследовании уголовных дел и улучшить условия содержания обвиняемых под стражей.
Был предложен жёсткий подход к вопросам об ответственности за преступления против верховной власти. Нормы уголовно-процессуального характера теперь отличались жёсткими мерами, включающими в себя пытки, выносили за незначительные, а иногда и существенные преступления более мягкое наказание. Был также указано, что согласно признанию своей вины уменьшало бы наказание преступнику, а в ряде случаев и вовсе освобождало от него. Сегодня Судебно-следственный процесс был нерасчлененным. Тайная Канцелярия возбуждала дело, сама вела следствие, сама выносила приговор, редко приводила его в исполнение, но всегда контролировала исполнение приговора.
Все это надо было дополнять, регулировать и разъяснять.
Эти дела по разработке и усовершенствованию Уголовного кодекса Анна вменила в обязанность Сената. О чем и говорила неоднократно, подталкивая сенаторов, «не ловить мух», а заниматься вплотную и как можно скорее.
- Я прослежу за этой работой, Андрей Иванович, и думаю, что вскоре новый указ выйдет обязательно.
На этой взаимно-удовлетворенной ноте они расстались,. Как всегда Ушаков просил императрицу быть внимательной и сдержанной в своем стремлении побывать всюду и везде сунуть свой нос.
- И без вас дело пойдет, - усмехался он, вспоминая ее последнюю поездку на верфь и смерть Ивана Ильича.
И хотя он умер от сердечного приступа, все же следствие идет и еще неизвестно, чем закончится. Анна вновь чувствовала, как на горизонте скапливаются тучи новых заговоров и покушений. Уж у нее к этому были свои мысли из прошлой жизни, когда по молодости она удивлялась быстрой смене глав многих отраслей и даже государств. Так что, в этом времени, когда нет механизмов слежения, когда охрана не выучена специально, когда нет бронированных средств передвижения, остается надеяться лишь на толковых Ушаковых и преданных Николаев.
- Скоро по своему дворцу буду передвигаться с опаской, - хмыкала она тоскливо, глядя в окно на площадку, заполненную служебным и гражданским транспортом. До слуха не доносились крики возничих и ржание лошадей, но она видела их резкие движения, взмахи руками и беспорядок карет, возков и телег.
- Надо думать и о местной полиции и даже о правилах на улицах и дорогах столицы, - хмурилась она, глядя на то, как между ними носится стража, пытаясь навести порядок и очистить территорию от шумящей толпы, загораживающей проезды входа и выхода.
После нескольких вздохов, вновь засела за бумаги. Сегодня она наметила ознакомиться с положением в районе Каспия, о котором ей напомнил Остерман, когда она завела разговор о Персии.
Средств на содержание гарнизонов на южных и западных берегах Каспийского моря там не было и приходилось тратить огромные деньги на никому не нужные земли присоединенные Петром в ходе Персидских походов двадцатых годов. Остерман советовал Анне отдать завоеванные территории, как незначительные достижения, при том высасывающие из бюджета приличные средства на содержание полков и обслуживающего персонала.
- Нам не нужны там постоянные базы. При том шах недоволен присутствием русских на их исконных землях. Это мол, дает возможность волнения армянам и грузинам, что населяют эти территории. Они не исповедают одну религию с ними, и местное мусульманское население вступает в постоянный конфликт, имея за собой православную армию русской царицы.
Анна понимала, что религиозные и национальные войны – самые жестокие и кровожадные из всех существующих и поэтому была склонна прислушаться к словам своего Первого министра. Тем более, что сейчас Персии предстоит двинуть свою армию к южным границам и подергать за усы турецких ставленников и насторожить их. Стравить персов и турков было бы неплохо, дабы отвлечь тех от событий в Крыму. К тому же те гарнизонные полки ей необходимы для поддержания войск на Дону, когда начнется поход на крымских татар.И в тоже время она помнила слова Роберта Бэкингема, о том, что верить персидскому шаху вредно, но осторожно прощупать необходимо. И если шах не обманет и втянется в междоусобную войну, то ей будет время на собственную компанию.
- Я согласна на такой шаг, Андрей Иваныч, только если провести границу вот здесь и здесь.
Она указала на карте территории Армении, Грузии и Азербайджана с Баку и окрестностями.
- Выселить сюда же как можно больше христиан с оставшихся земель, чтобы не подвергать их смертельным рискам. Думаю, что местное население тут же примется вымещать свое недовольство на ничем неповинных гражданах. Спасти как можно больше сочувствующего нам народа. Это мое условие на передачу земель шаху.
Остерман был удовлетворен и обрадован, хотя и видел сомнительную гримасу на лице Анны. Она все же не верила восточному владыке и колебалась в принятии решения.
- Ничего, - потирал руки Министр. – Она баба умная, поймет, что это единственная возможность оттянуть армию и взгляд турков от Крыма. Сама же сказала искать пути удерживания их в своих границах, не отвлекаясь на наше движение к югу. Вот пусть персы его и достают.
Когда он ушел, Анна все также стояла у карты и вспоминала историю последнего военного предприятия Петра I — Персидского похода, когда Россия завоевала Дагестан, Азербайджан и север современного Ирана.
Немногим ранее с подобными целями Петр отправил в Персию подполковника Артемия Волынского, который успешно выполнил царское задание и в награду за это стал астраханским губернатором.
Зыбкое равновесие в регионе между Персией и Османской империей, установленное по Зохабскому миру, уже было нарушено. Неумелое и неумное правление шиитской династии персидских Сефевидов, почивавших на лаврах прошлых успехов, спровоцировало в стране внутреннюю смуту, что привело к нападению суннитских афганских племен под предводительством Мир Махмуда, которые осадили и захватили тогдашнюю столицу империи — город Исфахан. Воспользовавшись моментом, турки вторглись в Западное Закавказье, находившееся под персидским владычеством, и устроили там резню христианского населения — преимущественно армян и грузин. А Персию в то время раздирали распри между шиитами и суннитами.
Однако скоро выяснилось, что отторгнуть персидские провинции оказалось проще, чем управлять ими. России уже «предстояло думать не о путях в Индию, а об установлении реального контроля над полосой в 50-100 верст по западному и южному берегам Каспия». Местное население относилось к русским войскам явно недружелюбно, в новых провинциях Российской империи фактически началась партизанская война.
Так получилось, в том числе и потому, что аборигены еще помнили грабительский поход атамана Разина «за зипунами», случившийся за полвека до этого. К тому же внес свою лепту тяжелый местный климат, с постоянной жарой и заболоченностью, непривычный для русского человека. Наши войска на вновь присоединенных территориях объединили в Низовой корпус, личный состав которого чаще погибал от местных болезней, чем от боевых действий с персами.
Содержание армии на отторгнутых у Персии территориях тоже требовало огромных средств, которых у Российской империи после разорительного для ее экономики петровского царствования просто не имелось.
Сразу после смерти Петра генерал-прокурор Ягужинский усомнился в необходимости сохранения этих земель в составе России. В своей записке он указывал, что «надлежит не токмо рану пластырем одним лечить, но и рассуждать, как бы рана еще и хуже, а, наконец, и неисцеленною не показалась, и сему делу план положить настоит необходимая и время не терпящая нужда». Для преемников Петра, «задача прикаспийской политики сводилась к следующему: как бы поскорее уйти из Персии, но так, чтобы не дать за счет этого усилиться Османской империи, что как раз было непросто — развал Персидского государства был почти состоявшимся фактом, и передать новозавоеванные территории было…просто некому».
Вот тогда и решилась Анна пересмотреть восточную политику нелюбимого дядюшки - вернуть Персии ее провинции вдоль южного побережья Каспийского моря и территорию современного Азербайджана и Дагестана. Русским войскам, с трудом освоившимся на новых территориях, придется спешно эвакуироваться вместе с христианскими переселенцами. Но это не самое главное. Самое главное, чтобы Турция не вмешалась в их планы и не стала помогать крымским ставленникам. А уж земли за Каспием России совсем не нужны. Во-первых, южное побережье Каспийского моря оказалось явно чужеродным элементом, который Россия просто не смогла освоить. Во вторых, страна готовилась к захвату Крыма,в преддверии которого требовалось заручиться поддержкой ее «заклятого соседа» —Персии. Об этом ей говорил Остерман и советовал основательно взвесить все «за» и «против», прежде, чем принять решение.
Приняв его, Анна успокоилась и позвонила Дмитрию, узнать, готов ли семейный обед и вскоре проследовала в столовую, оставляя своих фрейлин под приглядом Марии Ивановны. Та последовала за ней, приказав всем быть свободными до завтра, оставляя только дежурную группу для мелких поручений императрицы.
Анна вошла в столовую и тут же попала под скорбный взгляд Прасковии. Кивнув ей, она села на свое место во главе стола и приказала подавать обед. Тут же присутствовали члены семьи с детьми, главная фрейлина и сам Первый министр. Обстановка была нелегкой, но все старались облегчить тяжелую утрату сестры и не касались имени Ивана Ильича, даже убрали его стул, как обычно стоявший у правого плеча Анны. Разговор велся о лишь незначительных делах сегодня и возможных завтра. Дети уже вели себя расковано и даже смеялись. Никто не делал им замечаний, даже принимали некоторое участие в милых шалостях, несмотря на грустную задумчивость Прасковии.
- Жизнь идет, - думала Анна, глядя на оживленных членов семьи. – Надо брать себя в руки и следовать законам бытия.
Только иногда ловила на себе внимательные взгляды Остермана, мол, приняла ли решение, на что ответила легким кивком:
- Приняла.
Глава 6
Время течет незаметно и вот уже приблизился новый год.
За эти месяцы, Анна перелопатила множество дел, но особое место в ее предпочтениях теперь занимал поход в Крым. А вместе с ним соответственно тяжелая промышленность, сосредоточенная не только в центре страны, но и на Урале, где располагались казенные заводы. Для армии нужны были пушки, ружья, заряды и многое другое литье.
Со своим воцарением уже в первых своих указах, Анна большое внимание уделяла промышленности и в частности на его постепенный рост. Капитализация шла полным ходом.
Берг-регламент позволил приступить к приватизации казенных заводов и мануфактур.и по указу Анны была составлена опись всем заповедным казенным лесам. Кроме всего, нужны были и деньги. Тогда же правительство заключило контракт с иностранными купцами Шифнером и Вульфом на поставку с Починковских заводов на 2 000 бочек поташа ежегодно. Производство поташа было чрезвычайно выгодным. Он использовался в мыловарении, стекольном производстве, применялся при выделке кож и при изготовлении сукна.
Кроме того, был издан еще один Указ, сыгравший важную роль в развитии отечественной промышленности. Отныне разрешалось принимать в рабочие бродяг и нищих, однако это была лишь гуманная присказка. Суть заключалась в том, что к промышленным предприятиям навечно прикреплялись и сами наемные рабочие, и члены их семей. Расширена была приписка государственных крестьян к заводам, причем не только к казенным, как раньше, но и к частным. Кроме того, указ разрешил покупку крепостных без земли для использования в качестве заводских рабочих. Хотя эти меры расширяли и ужесточали систему крепостного права, но этим указом она продолжила линию Петра I на ускоренную индустриализацию страны пусть и насильственными методами.
В экономической политике Анна делала упор на развитие металлургической отрасли. Дело в том, что в части казенных заводов, Анна продолжила политику Петра I, когда завод строился и оснащался на казенные средства, а в последующем передавался в частную собственность крупным промышленникам или купцам. Причины такой политики заключались в том, что в начале и середине XVIII века в России частные капиталы не могли осилить финансовые вложения в создание крупных производств, поэтому казне приходилось все эти затраты производить за счет государства. В дальнейшем промышленник был обязан в течении длительного времени отпускать бесплатно государству часть своей продукции. Теперь же были построены и оснащены ряд новых крупных металлургических заводов, в основном на Урале.
Новые экономические реформы Анны коснулись главным образом промышленности. Во-первых, правительство императрицы отменило строгий Таможенный устав. Хотя он создавался с целью защиты продукции российской промышленности от иностранных конкурентов, все же на деле приносил больше вреда, чем пользы. Снижение таможенных тарифов, напротив, благоприятствовало развитию торговли, равно как и учреждение первых в стране заемных банков.
В тоже время внутренняя торговля в это время сохраняла пережиток средневековья, когда пошлины с купцов и крестьян взимались при перемещениях товаров внутри страны. Такое положение дел разоряло купечество и крестьян, делало не выгодным развитие торговли внутри страны.
Горное дело немало занимало место во внимании императрицы. Берг-контора в СанктПетербурге была упразднена. Все служители конторы были направлены в Москву в Бергколлегию. Для приема и продажи поступающего в Санкт-Петербург металла Берг-коллегия была объединена с Коммерц-коллегией и Мануфактурконторой. При этом были установлены 3 экспедиции: Коммерции, Горная и минеральная, Фабрик и мануфактур. Учреждена «Комиссия для приведения в лучшее состояние казенных медных и железных заводов и для рассмотрения вопроса о том, не полезнее ли казенные заводы передать в частные руки» .
Работа комиссии определила положение фабричных работников, в том числе и горных. Пункт 1 указа гласил: «Всех, которые по ныне при фабриках обретаются и обучились какому-нибудь мастерству принадлежащему к тем фабрикам и мануфактурам, а не в простых работах обретались, тем быть вечно при фабриках…». Пункт 2 гласил: «Впредь на тех мануфактурах и фабриках всяким мастерствам обучать и в мастера производить из детей вышенаписанных отданных им вечно». Пункт 3 гласил: «Которые по ныне на тех фабриках и мануфактурах были в черных работах, тех всех отдать чьи они были… а впредь в те работы нанимать им вольных с пашпортами и записьми…». Таким образом, указ полностью и окончательно закрепощал горных мастеровых вместе с их потомством.
Указ вызвал всевозможные нарушения со стороны владельцев заводов, которые старались закрепостить как можно больше крестьян. Это вызывало недовольство, как со стороны рабочих, так и центральных органов горного ведомства. В итоге, вскоре, вышел новый указ, ограничивающий права владельцев заводов по отношению к своим рабочим. Было создано новое самостоятельное учреждение - Генерал-берг-директориум. Ему были переданы изъятые из ведения Коммерцколлегии дела горных и рудокопных дел и заводов. Сибирские заводы также были отданы в подчинение Генерал-берг-директориуму. При создании Генералберг-директориума произошел отказ от коллегиального управления отраслью, который был установлен еще Петром I. Отныне все решения принимались единолично президентом Генерал-берг-директориума обер-берг-гауптманоон бароном фон Шембергом. При нем вновь создается комиссия для решения вопроса о том, как выгоднее содержать горные заводы: в государственной или частной собственности.
Идеи о передаче заводов в частные руки нашли поддержку у Анны . Тогда же увидел свет Берг-регламент . Он продолжал петровскую Берг-привилегию. Одновременно, для уменьшения государственных расходов на казенные горные заводы, разрешалась их продажа в частные руки. По итогам продаж только Екатеринбургские и Каменский заводы остались в собственности государства. Тогда же выходит указ «Об отдаче казенных заводов партикулярным людям в содержание». С одной стороны, указ продолжает политику приватизации государственных предприятий, с другой ограничивает произвол владельцев. Пункт 4 указа гласит: «Тем приписным к заводам слобод крестьянам зарабатывать при тех заводах токмо по окладу положенныя на них подушныя и четырех-гривенныя и раскольническия деньги, считая за работы, припасы и проезды как при казенных заводах о том учреждение учинено; а понеже при заводах работа продолжается чрез весь год безпрерывно: того ради промышленникам самим должно стараться иныя работы наймом и подрядом производить…». Т.е. объемы работ и их стоимость были определены государством. Особо оговаривалось, что «…за излишния (сверх надлежащих положенных на них податей) работы, велеть платить заработанные деньги по плакату, а без платежа заработанных денег, оных крестьян промышленникам употреблять не велеть, чтоб они разорены не были».
Анна и правительство стремилось ограничить число приписных к частным заводам, облегчить участь мастеровых и рабочих, обеспечить их четко определенным заработком, а собственники предприятий старались заполучить себе максимально возможное количество рабочих, выжимая при этом из них прибыль любой ценой. Но эти намерения тогдашнего правительства проистекали не столько из чувства гуманности, сколько преследовали цель укрепления экономических позиций государства. Также в указе была установлена обязанность клеймения производимого металла: « Чтоб знать, на котором заводе железо делано, и котораго промышленника, того ради на оном железе класть клейма, назнача завод и имя промышленника, а без того в продажу не употреблять».
( Заметка от автора.
- За 10 лет правления императрицы были построены 22 металлургических завода. В результате экспорт железа увеличился в 4,5 раза, производство чугуна выросло с 633 тысяч пудов до 1068 тысяч пудов, а производство меди — с 5 до 30 тысяч пудов.
Кроме того, при Анне Иоанновне страна заняла первое место в мире по выпуску чугуна)
Дни у Анны и страны катились стремительно. После нового года и Рождества, которое отмечалось с пышностью и великолепием, впервые в столице при Анне. Маскарады сменялись гламурными вечеринками, роскошные балы многочисленными охотами. Пиры, рауты, ассамблеи – все эти помпезные приемы длились днями и ночами. А еще в вечерней столице небо постоянно расцвечивалось фейерверками и огненными шоу на радость самих горожан и иностранных гостей. Денег не жалели ни правительство, ни отдельные богатые представители высшего света Санкт-Петербурга. Гуляла и веселилась столица, а вместе с ней и вся Россия напропалую, будто знала, что скоро подойдет то время, когда ей придется готовиться к войне.
Любили горожане в святочные дни катания в санях. Анна вместе со всеми познавала новые для себя увеселения, о которых она даже не слышала в своем мире. Ездили, например, на Елагин остров. В большие двенадцатиместные сани, запряженные шестериком или восьмериком, садилась она с гостями старшего возраста, а в прицепленные к этим саням вереницей, многочисленные, совсем низенькие маленькие саночки, на две персоны, садилась молодежь, попарно, кавалер с дамой. По городу вся эта вереница двигалась обыкновенным аллюром, но как только выезжали на Каменноостровский проспект, лошади пускались в карьер, и весь длинный поезд мчался, что есть духу, по всем островам до Елагина, где во дворце был приготовлен завтрак, потом катались с гор, а вечером танцевали.
Анна рекомендовала строить катальные горки.
Эта экстремальная забава стала популярной при дворе и по всей столице. Первые горки организовывали этой зимой: строили большой деревянный скат и заливали его водой – по такой горке катались на санях. Впервые отливали ледяные фигуры в парках и строили снежные городки, в которых затевались игры и ставились даже пари на команды. Появились впервые фавориты и их фанаты. А вот катание на коньках, вводимое еще при Петре, Анна не поддерживала. Во-первых, она сама не каталась, и учиться не собиралась, а лыжи еще не завоевали такого уж положения среди знати. Это были все же больше приспособления для охоты в народе, чем удовольствие от зимней прогулки. И она так и не взялась приучить к этому высший свет. А хотелось, ох, как хотелось, встать на лыжню и нестись по ней на свежем морозном воздухе по леску или даже по парку.
Представить себя в местном платье, катающейся на лыжах Анна не могла и только вздыхала, глядя на заснеженные дорожки внутреннего сада дворца. Берта же принимала ее вздохи, как чувственные желания и все подвизалась с советами, завести себе любовника. Анна уже не отмахивалась от нее так активно, как раньше, и вспоминала задумчивые глаза одного из гостей последнего бала. Это были глаза Артемия Волынского, князя, генерал-губернатора Казанского и Астраханского. Один только танец она танцевала с ним и почувствовала странное желание от его объятий. То ли рука была твердой и нежной при том, то ли ее поразили слова этого красивого генерала, хотя комплементы ей было скучно принимать каждый раз, когда она оказывалась среди гостей своего двора. Это же были слова заинтересованного мужчины, а не государственного чиновника, оказавшегося так близко от императрицы. Да она и сама знала, что в это время выглядит прекрасно – попышнела, появился хороший бюст примерно третьего размера, который смотрелся в купе с ее тонкой талией очень выгодно. Покатые белые плечи, и длинная шея, с локонами густых черных волос, придавали Анне своеобразную красоту. Полные руки с узкими ладонями и длинными пальцами притягивали взгляд и просились к целованию. Малое количество грима на лице и яркий румянец, а также веселье в глазах, манили и прельщали противоположный пол. К тому же отличное настроение добавляло красок и на лицо и даже на позу, в которой она теперь часто находилась – гордо поднятая голова с алмазной небольшой короной, легкое европейское платье с малым количеством юбок и тесный корсаж, подавали императрицу не только как царицу, но и как красивую женщину. Она была мила и разговорчива со своим окружением, улыбалась и благодарила за оказанную любезность в танцах. В общем, была верх соблазнительной и сексуальной. Ну, не мог, Артемий, просто так пройти мимо такой женщины! Тем более, что был одним из фаворитов этих зимних каникул в столице. Его имя уже гремело по салонам вельмож и дошли до двора Анны. Она уже слышала сплетни о его победах и среди своих фрейлин. Даже Мария Ивановна, строгая статс-дама Анны, тоже упоминала его имя между историями самого двора.
Вот и Берта сегодня перед вечерним моционом, говорила о нем, как о подходящем партнере самой императрице.
- Знаю, что сейчас он свободен, не обременен детьми, по возрасту как раз подходит. Да и старше всего-то на четыре года. Считай, молодец совсем, не избалован, не то что твои иностранные любовники. Так что надо брать, - уверенно завершила она свой монолог.
- Да откуда же ты знаешь его возраст-то? – удивилась Анна, принимая из рук камеристки традиционный бокал с красным вином, рекомендованный лекарем для восстановления кроветворения и малоподвижности императрицы.
- Дак об нем твои фрейлины трещат день и ночь, - чуть ли не вскрикнула Берта. – Он мол, и такой и сякой, женский угодник и крутой любовник.
Особенно Анну поразило слово «крутой», когда она вдруг впервые услышала его от Берты, при том в нужном словосочетании. Как-то та услышала это от самой Анны, когда она нечаянно сказала вслух о ком-то из своих придворных. Тогда та, вероятно, запомнила, как впрочем и все слова, что слушала всегда вокруг и уясняла для себя. Все же русский у нее был в натяг, и она постоянно запоминала новые слова и часто спрашивала Анну пояснить то или иной выражение, а потом накрепко запоминала. Так что «крутой любовник» Анне понравилось, и она заметила, как напряглись ее груди, и потянуло внизу от желания, когда она представила себя в его руках.
- Интересно, как он целуется? – пришла шаловливая мысль уже перед самым сном. – Надо попробовать.
Утром она попросила Ушакова предоставить ей все о Артемии Петровиче Волынском.
- Я хочу познакомиться и изучить его, в связи с новым указом о перестановке в госаппарате и назначении новых генерал-губернаторов. Думаю, что у тебя есть такие данные?
Ушаков внимательно посмотрел на Анну и кивнул. Он обязательно проследит за начавшимся ходом, возможно, нового фаворита императрицы.
Через два дня он принес ей бумаги по Волынскому и она пристально, с вниманием, проглядела все, что представила ей Тайная канцелярия.
Родился он действительно с разницей с ней в четыре года в семье дворянского рода Волынских. Отец его был при царе Федоре Алексеевиче стряпчим, стольником, судьей московского приказа, воеводой Казани. Мать из рода Головленковых, приближенных к царю. А воспитывался сам Артемий в семье Салтыковых, где он много читает, был «мастер писать», имел значительную библиотеку. Подросший, был зачислен солдатом в драгунский полк. Вскоре уже ротмистр и находится в распоряжении Петра Первого. Побывал в плену у турок, направлен был царем в Персию послом, затем в Испанию, где на отлично выполнил все поручения. Произведен в генерал-адъютанты и направлен губернатором в Астраханскую губернию. Здесь он тоже немало потрудился и подготовился к предстоящему походу Петра. Но Персидский поход закончился неудачно и враги Волынского показали, что сведения, которые доставил князь, были ложными и они де предрекли такой исход. Петр применил к нему свою дубинку и уже перестал доверять, как прежде. Екатерина Первая вернула князю свое внимание и произвела его в генерал-майоры, назначив губернатором Казани и Астрахани, чтобы тот разобрался с калмыками. Страсть и необузданный нрав часто делали свое дело и враги только и ждали, где тот проколется. Частые и крупные взятки с тех же калмыков, купцов и других малых народов, стяжали ему славу взяткодержателя, но не умаляли холодную, умную голову князя. Он знал, сколько с кого можно брать и кого в этом случае карать или судить. А кто в это время не брал! Главное, что не был замечен в казнокрадстве и государству отчет держал всегда полный и четкий. Тем более интересен, что в делах с «верховниками» не замечен, хотя Ягужинский имел на него зуб, но не имел пока никаких доводов в его противостоянии или заговоре.
Как раз недавно Сенат рассматривал Положения о новом государственном строе, по указу Анны.
Централизация государственного управления при абсолютизме требовала создания специальных контрольных органов. В начале XVIII в. сложились две контрольные системы – прокурорская, во главе с генерал-прокурором Сената, и фискальная, которая сформировалась при Сенате. Ее возглавлял обер-фискал Сената.
Правовая регламентация института фискалов была осуществлена еще при Петре. Фискалы обязаны были доносить о всяких государственных, должностных и иных тяжких преступлениях и нарушениях законности в учреждениях. Кроме того, они выступали на суде в качестве обвинителей. Эта функция, позднее, была передана прокурорским органам.
Верховная власть установила контроль и за самим Сенатом. Для этого ранее была введена должность генерального ревизора, а надзор за работой в Сенате был возложен на генерал-прокурора.
Имелись прокуроры и во всех других учреждениях, подчинялись они генерал-прокурору и обер-прокурору, которых назначала сама Анна. Генерал-прокурор контролировал всю работу Сената, его канцелярии, аппарата – не только принятие решений, но и их исполнение. Незаконные, с его точки зрения, постановления Сената он мог приостановить, опротестовать. Он сам и его помощник подчинялись только царю, подлежали его суду. Ему подчинялись все прокуроры, то есть гласный надзор, и фискалы, тайный надзор империи. Не случайно генерал-прокурора называли «оком государевым». Таковым и был Петр Ягужинский, тайный и достойный противник Артемия Волынского.
Анна перевернула последнюю страницу и задумалась. Сможет ли она принять ухаживания этого мужчины, и как двор отреагирует на ее желание сделать того официальным фаворитом. Ей уже надоели эти разговоры про тайные встречи с Бэкингемом и недавно отмеченное тяготение к польскому королю.
- Нужен постоянный любовник и чтобы был свой, русский, умный и образованный, с кем можно между делом и поговорить и посоветоваться. А там посмотрим. Ушаков на страже, - хмыкнула она.
В этот момент Дмитрий принес ей кофе, как обычно и, увидев задумчивые глаза своей царицы, понял, что-то в ней изменилось, но что?
Глава 7
Их встреча состоялась как раз в день ее именин.
Это мероприятие шло по обычному протоколу - утром после богослужения палили все пушки Петропавловской крепости. Затем Гвардейские полки выстраивались в каре на льду Невы и трижды салютовали беглым огнём. Во дворце в это время принимались поздравления. В полдень устраивался торжественный обед, на котором присутствовал весь двор, после чего давалось театральное представление. Вечерами город светился иллюминацией, тысячи ламп разных цветов декорировали как царские здания, так и городские постройки. Валы крепости были украшены разноцветными светильниками, составляющими надпись «Анна Ивановна императрикс». В 11 часов ночи Нева «взрывалась» фейерверком, а во дворце начинался бал-маскарад, оканчивающийся лишь утром.
Светские мероприятия поражали своей роскошью. На званых обедах теки рекой вина, десятки изысканных блюд могли удовлетворить потребности любого гурмана. На балах блистало все: от ливрей лакеев до облачений знати, наряженной по последней европейской моде. Придворные чины были одеты в расшитые золотом кафтаны, в голубые или красные платья. Именно Анна ввела в моду для светских дам «лучшие друзей девушек» - бриллианты, которые органично дополняли их наряды. Сама Анна носила на голове праздничную корону и самое красивое и богатое платье из последних новинок французской моды, дополненное ее советами и пожеланиями, а именно меньше фижм, больше юбок и кружев на рукавах. Грудь открыта, руки свободны, локоны лежат на покатых плечах. Лицо оживлено и дышит радостью и благожелательностью.
Таковой предстала Анна и перед Артемием Петровичем. Он, как и многие другие, был допущен к государыне для приветствия, поздравления и одарен улыбкой и подачей руки для поцелуя.
Анна смотрела на него внимательно, с прищуром, будто хотела понять, кто он и кем может стать для нее. Именно в это время сжалось сердце мужчины. Он понял, что императрица заинтересовалась им не только как государыня, но и как женщина. Толчок в сердце и уже он чуть не охнул от возникшего вдруг желания, колом вставшего у него в штанах. Кровь бросилась в голову, и он слегка ошалел от чувства, непохожего на почтительность. Это была самая настоящая похоть, и скрыть ее ему пришлось очень трудно. Но он взял себя в руки, лишь слегка прикрыл сверкнувшие радостью глаза, почувствовав ее легкое пожатие, и это дало ему счастье надеяться на большее.
А дальше мероприятие продолжалось. Подходили и иностранные гости. Среди них был и испанский посол. На слова Анны, «как вам понравился русский двор», он ответил с восторгом:
- Я бывал при многих дворах, ваше величество, - говорил он Анне, касаясь губами ее протянутой руки, - но могу вас заверить, что здешний двор своею роскошью и великолепием превосходит самые богатейшие, потому что здесь все богаче, чем даже в Париже.
Жена же английского посла сравнила бал с посещением «страны фей».
- Это нечто великолепное! У меня нет слов!
Затем она писала своей подруге в Англию об этом посещении:
«Недавно был день рождения Императрицы; в этот день дворец украшается ежегодно всем, что производит природа. Нынче торжество происходило в новой зале, которая гораздо шире Виндзорской залы Св. Георгие. Так как в этот день было холодно, то залу натопили, потом украсили миртовыми и померанцевыми деревьями, на которых лишь вполне распустились цветы. Деревья расставлены были рядами и образовали с двух сторон аллеи; средина залы оставлена была для танцев. Утомленные гости часто уходили в густоту дерев, садились кругами, не быв беспокоимы взорами Государыни; красота, благовоние и прохладная теплота этого удивительного сада, возникшего вдруг среди снега и льда, казалась волшебством и располагала душу к какой-то мечтательности; в уединенных аллеях мы пили кофе, чай и другие прохладительные напитки. Воротившись в средину залы, мы были поражены музыкою; начались танцы, аллеи наполнились красивыми юношами и прелестными женщинами. Во время всего праздника вместо пастушков и нимф Аркадских, я воображала себе сцены из «Подземного царства» и «Мечты летней ночи» Шекспира, да представятся и вам эти поэтические образы, как представлялись мне».
Анна была возбуждена и танцевала много танцев подряд. У нее, при всей своей занятости, всегда находилось время подучиться этим веселым «скакалкам», как она смеясь про себя, называла эти танцы. Вальсов, тангов и твистов с шейками и рокенролами здесь не было, поэтому пришлось выучить все эти танцы средних веков, которые вначале казались ей мудреными, но со временем доставляли удовольствие и немного физкультуры, так как плясать в таких тяжелых, неповоротливых платьях просто надо обладать сверх ловкостью и силой тела. К тому же запоминать все эти переходы, прихлопывания и повороты, просто ум напрягается, а удовольствие получаешь лишь когда заканчиваются эти мучения. Но со временем и частой тренировкой, да еще при отличном партнере, уже можно получать удовольствие. А если он тебе еще и нравится, то уж совсем замечательно, настроение выше среднего, тело становится легким, а кровь бурлит и сердце трепещет от будущих интересных свиданий.
Об этом сейчас думала Анна, глядя на улыбающееся и немного сдержанное лицо Волынского, танцующего с ней уже второй танец. Первый был при открытии бала. Сегодня она подала руку емУ, а не как обычно Остерману. Тот был шокирован, но виду не подал, лишь глаза сверкнули вначале с недоумением, затем со злостью.
- Недобро он посмотрел на Артемия, - мелькнуло во голове Анны. – Ну, ничего, перебьется. Не все коту масленица!
Видя такое состояние императрицы, распорядитель бала, взмахнул оркестру продолжать танец, и не останавливаться, пока тот не махнет еще раз. Хорошо, что это был менуэт, а не быстрые скачки. Анна могла разговаривать с партнером и даже обмениваться прикосновениями рук, при переходе в фигуре танца. Она смотрела на князя и видела его в своей постели. Почему? Видимо назрело. У каждой женщины наступает такая минута, когда хочется мужских объятий и всего остального, что положено при этом. Даже императрицам. Так что, их движения и сам танец с продолжением уже заметили все и с подозрением посматривали на возможного фаворита.
А им было не до этого. Скоро Анна нашла глазами распорядителя и, кивнув ему, прихватила под руку Волынского:
- Мне надо остыть немного. Не составите мне компанию?
- Всегда к вашим услугам, ваше величество, - склонил голову князь.
Они прошли сквозь строй придворных. Волынский был так взбудоражен открывающейся сейчас возможности карьеры, что несколько прибалдел и даже охрип.
- Что пожелает моя государыня? – спросил он срывающимся голосом, когда они вошли в одну из прелестных беседок с летним антуражем и цветами роз, вьющихся по бамбуковым шпалерам.
- Хочу шампанского! – засмеялась Анна.
Волынский щелкнул пальцами тут же заглянувшему лакею с подносом, показав тому на высокие фужеры из цветного стекла. Ловко прихватив два, он поднес один Анне, второй же держал в руке и смотрел на нее пристально, как и положено внимательному спутнику желанной женщины.
- Ты так на меня смотришь, будто увидел впервые, Артемий Петрович, - усмехнулась она, прихлебнув глоток пузырившегося вина.
- Да, впервые так близко, государыня, - ответил тот, все еще не притронувшись к фужеру. – Вы очень красивы и мне даже страшно.
- Отчего же?
- Боюсь, что я недостоин даже стоять рядом, - ответил он, склоняя голову.
- Перестаньте, князь! – махнула она рукой. – Все это предрассудки! Я обычная баба, с определенным характером и при короне, если хотите. Так что будьте самим собой, и я не люблю, когда со мной обращаются как с императрицей, когда в этом нет нужды. Сегодня мой день рождения и я стала на год старше. Это ли не горькая правда, князь?
- Может быть, в этом есть и правда, время не остановишь, но вы очень красивая женщина и ваши годы вас не старят, наоборот, придают некую изюминку. Глядя в ваши глаза я теряю разум, и мой язык хочет говорить разные глупости.
- Мне нравятся ваши глупости, Артемий Петрович. Поэтому, пошли смотреть фейерверки с балкона. Это еще одни глупости, но очень красивые.
Он быстро махнул содержимое фужера и подал императрице руку. Она с удовольствием вложила ему свою ладонь, и он слегка сжал ее, глядя в глаза, будто спрашивая, правильно ли. Там были смешинки. И он понял, что ухватил жар-птицу за хвост.
Потом были огненные шоу в небе, несколько танцев и они уже не расставались ни на минуту. Многие в зале заметили это и понеслась молва, что сейчас они видят нового фаворита императрицы и уж начали строить на него планы.
- Я жду вас у себя через час, князь, - сказала Анна с улыбкой.
- Буду, - сверкнул глазами мужчина и щелкнул каблуками, склонив голову.
Через час он уже стоял перед дверьми личных апартаментов императрицы и нервно потирал руки. На него с интересом смотрел секретарь Дмитрий и ждал сигнала царицы. Он был предупрежден, что должна состояться аудиенция с князем Волынским и ждать ее сигнала. Тот уж вставал и несколько раз прохаживался по пустой приемной императрицы, с ужасом думая, что она может и передумать. И когда уже отчаяние перешло все границы, услышал слова секретаря:
- Государыня ждет вас, князь.
Подскочив, одернул камзол, кафтан и ленту через плечо с Андреевским орденом, даровавшим Петром за дипломатическую работу. Бодро прошел мимо секретаря, открывшего перед ним расписные позолотой двери.
Это были двери в новую, страшно интересную жизнь.
Как он вошел, уже не помнил, потому что перед ним в легком шелковом капоте с распущенными волосами, стояла прекрасная женщина и махом руки показала ему на диван в углу комнаты. Он с трудом сделал шаг и присел на край резной мягкой мебели. Перед ним стоял низкий стол с хрустальным кувшином и два бокала, ваза с фруктами: сочный виноград, апельсины и резаный лимон в тарелочке, посыпанный сахаром. Анна села напротив в кресло.
- Хотите вина? – повела она рукой над столом. – Или кофе? Мой секретарь отлично его варит.
- Да, - мотнул он головой в спешке. – Лучше кофе.
Анна улыбнулась и встала. Пройдя к двери, толкнула их и сказала громко в открывшуюся щель:
- Митя, сделай нам кофе.
Подойдя, вновь села в кресло:
- Скоро будет.
Она смотрела на напрягшегося мужчину и улыбалась, понимая, что он чего-то не понимает, что ему надо делать, но сама не хотела подсказывать.
- Ну, не совсем же он болван, чтобы не понять, зачем его пригласила женщина попить кофе на ночь.
Он же сидел прямо, сложив руки на коленях и пальцы его слегка подрагивали. Совсем не замечая этого, даже не пытался успокоиться.
- Что с ним происходит? – уже начала сомневаться Анна в его адекватности. – Он действительно так нервничает или же не желает этой встречи?
И когда она уже начала разочаровываться, вошел Дмитрий с подносом, на котором стояли две дымящиеся паром чашки с напитком.
- Ваш кофе, ваше величество.
Поставив их на стол, одну перед государыней, вторую перед князем, он с поклоном удалился.
- Прошу, - махнула Анна рукой, показывая на чашку.
Взяв свою с блюдцем, прихлебнула обжигающий напиток. Было вкусно и горячо. Глоток опалил горло и желудок, ударил в голову. Она подняла глаза на князя и увидела, что тот не смеет протянуть руку к чашке, так как пальцы его дрожали.
- Ого, как его колбасит! – усмехнулась она про себя. – Ладно. Дам ему успокоиться.
- Что я хотела вам предложить, князь, - начала она, поставив чашку и встав с кресла.
Пройдя к столу, стоявшему в глубине комнаты, она прихватила с него листок и повернулась к подошедшему князю.
- Это приказ о назначении вас обер-егермейстером. Вы же любите охоту, насколько мне известно?
- Да, государыня, - уже успокаивался Волынский, глядя на бумагу, что держала Анна. – Я несколько взволнован и плохо соображаю. Прошу меня простить. Все же впервые с императрицей наедине.
- Держите, - она протянула ему приказ. – Думаю, что мы уже чаще будем теперь встречаться. И не только на охоте.
- Спасибо, ваше величество. Я оправдаю ваше доверие, - щелкнул он каблуками и кивнул при этом, как и положено генералу.
Они стояли молча, и смотрели друг на друга, будто спрашивая, а что дальше-то! Но никто не сделал первого шага. То ли она передумала, то ли он испугался своего напора.
- Прощайте, князь, - протянула она ему руку для поцелуя.
Он едва прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, и она была холодна.
- Вот и все? – мелькнула у него мысль. – Теперь на выход?
Он поднял глаза и увидел в лице женщины скуку.
Поклонившись еще раз, сжав в руке бумагу, он повернулся и пошел к дверям.
- Нет, князь, совсем ты не орел! – ударила ему в спину мысль Анны.
Он тут же резко остановился и, повернувшись, посмотрел на стоявшую у стола женщину. Она была так хороша в этом легком домашнем наряде, с этими пушистыми черными волосами и чуть просвечивающейся под материей грудью, что он тут же, отбросив в сторону ненужный сейчас приказ, быстро подошел и подхватил ее на руки.
- Куда? – спросил он, глядя в счастливые глаза женщины.
- Туда! – махнула она одной рукой, другой крепко обхватив его за шею.
Ударом ноги в сапоге, он распахнул двери в спальню и внес свою женщину. Аккуратно и нежно положив на разобранную уже кровать, наклонившись, тихо сказал:
- Я быстро!
Она тотчас начала стягивать с себя капот и рубашку, оставшись нагой и смотрела, как рывками, стремительно, князь снимает регалии, одежду и нательное белье. Скинув все, она успела приметить и сильное худощавое тело мужчины и курчавую поросль межу ног и самое главное мужское достоинство, которое хорошо стояло, готовое к бою. Она тяжело задышала, предвкушая удовольствие, и присела в постели, чтобы еще раз осмотреть мужчину. Ей все в нем понравилось - и запах мужского пота и поджарое тело, и сосредоточенное лицо будущего любовника.
И она не ошиблась. Его чуть суховатые губы и резкие объятия, не мешали почувствовать и страсть и нежность одновременно. А потом были все ласки, так ею желаемые и все те охи при неземном блаженстве при соединении тел.
- Как давно я не испытывала этого! – мелькала шальная мысль у нее в голове. – Дура! А ведь Берта права. Дура она и есть! Надо было раньше.
Но хотя Волынского она знала лишь по документам и то после переезда в Питер.
- Все складывается как надо и в свое время, - ухмыльнулась она, припав к потной груди мужчины, который доставил ей удовольствие, сравнимое с полетом в космос.Она поднялась на локте и посмотрела в строгие серые глаза любовника. Он же смотрел на нее с лаской и нежностью.
- Ах! Как сладко! Надо повторить!– только мелькнула у Анны мысль, как была тут же схвачена сильными ладонями и теплые губы мужчины впились в её рот.
Их поцелуй был бесконечен, как и вся ночь до рассвета. Постельные игры закончились лишь ко обеду. Они уже были уставшие и вымотанные. Слишком много сил отдано их первой, но не последней ночи. Так решила Анна, заглядевшись на спокойное лицо спящего мужчины. Он дышал тихо и слегка побледнел во сне.
- Если бы не слышала его дыхание, то можно подумать, что он умер, - хмыкнула она и стала часто и нежно целовать грудь князя. От этого он дернулся и открыл глаза:
- Ах, это ты Аннушка! – сказал он, улыбнувшись. – А я уж подумал, что ты мне приснилась.
Его «Аннушка» так пришлась по душе Анне, что она приникла к его губам, и вжалась в рот страстным поцелуем. Он слегка напрягся и тут же откликнувшись, перевернул ее на спину.
- Ты самая желанная женщина теперь для меня, Анечка! Я люблю тебя!
Перед ним были счастливые глаза женщины.
Через час открылись двери апартаментов и в гостиную императрицы, полную придворных и сановников, пришедших поприветствовать именинницу, вышел мужчина.
- Обер-егермейстер, генерал-майор, князь Артемий Петрович Волынский! – громко прозвучал голос секретаря Дмитрия, и все склонили голову перед новым фаворитом императрицы.
За ним тот час вышла счастливая Анна и все еще раз, значительно ниже, все склонились в поклоне.
- Вот так и надо! – подумала ехидно она, взяв Волынского под руку. – Чтобы все видели, что теперь я не одна и у меня есть мужик. Незачем брехать по салонам о моей якобы фригидности. Просто не было достойного!
- Всем идти за нами в столовую, - махнула она рукой с улыбкой. – Что-то мы проголодались! Верно, Артемий Петрович?
- Верно, ваше величество! – ответил князь и гордо выпрямился. – Праздник продолжается!
Они засмеялись и пошли по коридору из присевших перед ними гостями и придворными.
- Ну-ну! – хмыкнул Остерман, находящийся тут же и обидевшийся на невнимание Анны и зло смотревший на высоко поднявшего голову Волынского, шагавшего рядом с императрицей. – Широко шагаешь, князь! – прошептал он тихо. – Смотри, штаны не порви! Еще посмотрим, кто в доме хозяин! Высоко взлетел, падать будет больно!
******************************
Друзья мои! Хочу предупредить, что следующие главы уже пойдут по подписке.
Надеюсь на Вашу понятливость, все же я коммерческий автор.
Буду рада видеть всех Вас и особенно рада видеть ваши лайки и комментарии.
Спасибо!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге