Императрица-попаданка 2

Глава 1

История – это летопись чужих ошибок.

(из просторов интернета)

"Наши цели ясны, задачи определены! За работу, товарищи!"

(из высказываний Генерального секретаря ЦК КПСС Никиты Сергеевича Хрущева)

Глава 1.

Анна ехала в Лефортово, чтобы ознакомиться со своим новым жилищем.

Стоял конец декабря и снега, как никогда к началу зимы, в Москве было много. Карета-санки летела по накатанной дороге быстро и Анна почти не ощущала ни колеи, ни бугров нечищенных дорог и улиц столицы. Ее мысли были далеко, в прошлом, когда она встречала Новый год в кругу своих коллег и семьи. Теперь же она будет встречать свой первый новогодний праздник в теле Анютки и с ее семьей. Очень хотелось уюта и тепла прежнего семейства, но теперь она должна была принимать свою участь и тех людей, которые были рядом. Возок сопровождала охрана из десяти всадников вновь организованного Измайловского полка. После последнего покушения Ушаков вместе с Николаем так взялись за охрану, что теперь Анне приходилось привыкать к постоянному присмотру некоторых невзрачных личностей не только по пути в кабинет или же в другие апартаменты, но даже и в свою опочивальню, чем доставляли Берте хлопоты, и она уже жаловалась ей на чужие глаза и уши.

- Везде они, - плевалась она и поджимала губы от досады. – Куда не пойди. Я ужо Николаю жалилась, но тот только улыбается, подлюка.

Берта уже хорошо болтала на русском, перенимая даже словечки и обороты местной прислуги. Ей это ужасно нравилось, и она применяла их при каждом удобном случае. Анне это виделось хорошим знаком и в то же время было смешно слышать из ее уст, когда время от времени она ругалась все же на немецком. Русский мат как-то не ложился ей на уста, особенно, когда эмоции захлестывали. Но она старалась иной раз повторять за слугами и матерные слова, приспосабливая их к месту или не к месту. Так она пыталась вписаться в явь, с которой ей предстояло жить, как и Анне. Та иной раз и не стеснялась в выражениях, особенно, когда выводили из равновесия своим упорством на каждый ее указ. А уж при Дмитрии, так и вовсе ругалась от души. Тот вежливо молчал и лишь тяжело вздыхал. Сам он не выражался, не потому что стеснялся, а потому что не мог при государыне, так как считал это недостойным подчиненного, да и неприличным при женщине.

Сейчас Анна ехала и вспоминала о Лефортово, всё то, что помнила из своего прошлого и все что прочла из прошлого того времени. Дмитрий много что накопал в архивах и много что рассказал сам Замятин, пока делал реставрацию комплекса в эти пол года, пока она отдыхала в Измайлово.

- Все Московские дворцы крайне запущены, несмотря на подготовку к коронации, - отчитывался он перед императрицей. – А уж Головинские палаты находились в крайне посредственном состоянии, - жаловался он.

В донесении, посланном обер-гофмейстеру Московской дворцовой конторы Салтыкову сразу после коронации, садовник Брантгоф писал:

«Надобно в доме, что был Головинской, палаты Малые и Большие перекрыть. Кровля низкая и от дождя всегда бывает теча, а иные сделать в оной стены, которые повредились, тоже перебрать, а снаружи старинную тёску обить и подмазать вновь. И окошки в верхних палатах опустить или полы поднять, крыльцо и лестницу к пруду переделать. И у оной починки палат надлежит быть архитектору".

- Работы много, царица, - качал он головой, но Анна только улыбалась в ответ. Она знала, что тот приложит все свои силы, чтобы угодить и сделает всё по высшему разряду.

Уже в июле того же года по проекту молодого придворного архитектора Бартоломео Растрелли под руководством архитектора Евлашева было начато строительство зимней резиденции – Кремлёвского Анненгофа, как был назван комплекс в честь самой Анны. Осенью отец и сын Растрелли подготовили первую модель еще и Летнего Анненгофа, который будет также расположен в Лефортово. Прежняя Анна помнила останки этого комплекса, переделанные и многие снесенные другими правительницами, уже после, поэтому при просматривании и утверждении строительства просила больше применять камень, нежели дерево. Ей хотелось оставить память надолго.

- Если только захотят пристроить, а не снести окончательно, - вздыхала она. – Хотя время не щадит никого, даже камень.

Сад при резиденции должен был быть расширен, высажено дополнительно около двадцати тысяч деревьев, и облагорожен.В последствие он получил название Анненгофской рощи. Это название осталось на века.

О прошлом Лефортово Анна вспоминала уже сейчас, часто листая архивы своего дяди.

Он также писал свои замечания и мысли об армии и флоте, что так интересовало Анну и что она хотела взять на вооружение.

«Для расселения служащих в полку солдат Франц Лефорт попросил у Петра I большой пустырь недалеко от Немецкой слободы и в 1692 году на этом месте был размещен Лефортовский полк. Солдат расселили по казармам, для учений был оборудован большой плац. Солдатская слобода была хорошо спланирована - ровные улицы, вдоль которых стояли дома служащих в полку, полковой двор, изба для собраний», - читала она воспоминаний современников летописцев.

Впоследствии именно планировка Лефортовской слободы стала образцом для создания солдатских поселений и в Санкт-Петербурге.

Также для обеспечения нужд полка в Лефортовской слободе построили военный госпиталь, который был не только лечебным учреждением, но и учебным. Именно при «военной гофшпитали» в Лефортове была открыта первая в стране хирургическая школа, а также создан сад растений, необходимых для лекарского дела.

Но Лефортово недолго оставалось чисто солдатским районом, в начале 18 века там начинает селиться знать. Дворец самого Франца Лефорта находился в слободе, который после его смерти достался Александру Меншикову. Потом недалеко от него свою усадьбу построил Василий Головин, в которой любил гостить сам Петр Первый. Головин построил в Лефортове шикарную деревянную усадьбу по образу французского Версаля. Эта усадьба была спроектирована в виде прямоугольной сетки - в центре находился дворец, перед парадным входом которого был разбит пруд, а с противоположной стороны дворца располагался большой павильон с фонтаном. Создан большой сад, включавший в себя всю головинскую усадьбу и часть усадьбы Лефортовской. Сад был по тем временам удивительный - пруды, фонтаны, каскады, удивительной красоты клумбы, декоративные мостики. Не случайно этот сад называли "Версалем на Яузе".

Видимо, Лефортово очень нравилось царю, потому что именно там он решил построить большой дворец, получивший название Головинского. Рядом с дворцом располагался обширный сад с прудами и каналами, который стал первым регулярным садом в России. Сад доходил до самой Яузы, где соединялся с парком Лефортовского дворца особым мостом на плотах. Лефортовский сад, или «огород», как называл его Петр, стал прообразом европейских дворцовых ансамблей Петербурга.

Царские резиденции объединили правый и левый берега Яузы в единый район, который впросторечии стали называть Лефортово.

Именно туда и направлялась Анна, чтобы осмотреть комплекс, помещения и выбрать под свой вкус и личные апартаменты и кабинет.

При приближении, она уже издали заметила высокие заборы и чугунные литые ворота, у которых уже толпились санки, возки и кони гостей и служащих, а также толпы простонародья, желающих посмотреть на въезд государыни в новые дворцы. Хотя народ и так сопровождал ее поезд всю дорогу, и она даже не выглядывала из кареты, дабы не соблазнять его на более смелые поступки, как в прошлые времена. Но все же крепкие снежки порой долетали до возка и даже некоторые попадали в дверцы, в возниц и лошадей. Охрана гоняла смелых подростков и мужичков, но вовсе охолонить не могла, хотя и применяла плетки и пики в отношении смельчаков. Вроде бы и ничего странного, и пусть бы кидали, но все же не простой возок-то был, царский и не сметь было так шалить. Когда Анну предупреждали о такой возможности, то она просила Николая не наказывать их, а просто отгонять.

- В мое время такого бы никто с Президентом бы не сотворял, конечно, но уж толпы бы точно тянулись за проездом, - вздыхала она, понимая любопытство народа и его такое внимание, как если бы мальчик дергал понравившуюся девицу за косу. Не накажешь же, понятно, но и оставить без внимания тоже нельзя. Вот и били плетками, дабы не повадно было.

Наконец ворота открылись, и возок лихо въехал на территорию, уже будущего представительского дома-дворца. На высоком крыльце государыню уже встречала толпа придворных и сам Остерман. Подав руку, придержал, пока Анна не спустится и ступит на красную дорожку атласным башмачком. Взяв под локоть, повел ее в новые апартаменты, по ходу показывая и рассказывая, как все здесь устроено. В свите были не только охрана и министры, но и фрейлины со статс-дамой Марией Ивановной Остерман.

- Вся семья в сборе, - мысленно усмехалась Анна.

После долгого перехода по коридорам, где ее приветствовали и желали здравия на новом месте придворные и советники, она все же дошла до своей опочивальни и попросила времени, чтобы переодеться и отдохнуть.

- Жду всех на новоселье вечером, господа, - повернувшись, улыбнулась она, оглядывая толпу заискивающих, почтительных лиц мужских и женских.

Она знала, что в самом Большом зале дворца состоится званый обед и бал, в честь провозглашения временного царского двора в Лефортово.

Сейчас же она прошла в другие двери, и, увидев улыбающуюся Берту, махнула ей рукой, чтобы та закрыла двери, да побыстрей. Она ужасно устала и хотела побыть одна. К тому же хотела без чужих глаз осмотреть помещение, которое было предоставлено ей в качестве личных апартаментов. Скинув на руки шубку и платок, она прошла по комнатам и осталась довольна. Все, как сама хотела, когда объясняла Замятину свое видение личных комнат.

- Кирилл Константинович, мне нужно, чтобы комнат было три одна из другой. В дальней, с малым окном, опочивальня,пред ней небольшая зала с парой хороших окон, а после той приемная для гостей.

- Да-да, моя царица, - соглашался Замятин, - и Николай Алексеевич тоже так же советовал. Чтобы, говорит, перед почивальней было место, куда можно поставить охрану.

- Надеюсь не в саму спальню, - засмеялась она тогда.

- Нет, что вы, матушка-государыня, и даже не в гостиную, а лишь в приемную, дабы никто с плохими желаниями не взашел. Всех проверять будут тщательно.

Анна тогда вздохнула тяжело, но приняла. Куда деваться! Она охраняемое лицо государства и это их работа.

Спальня понравилась. Высокая на постаменте кровать с горой перин, подушек и шелковым бельем, коврами под ногами мягкими с толстыми основами, мебелью резной, позолоченной, ажурной – все для молодой женщины и для ее ублажения. Зеркала, картины, лепные украшения и фрески на потолке и стенах, тяжелые бархатные шторы и легкие занавески на окнах дополняли прелестный женский будуар. Из него выходили две технические комнаты - уборная с ванной и гардероб, а также двери в комнату Берты. Гостиная была также в стиле ампир с мягкими диванами, креслами, столиками и большим ковром. Тут же стояли вазы китайского происхождения, статуэтки, зеркала, картины и лепнина по расписному потолку. Мебель, обтянутая цветным шелком с золотыми шнурами и кистями. Все было в средневековом стиле и очень вычурно. Глядя на все это богатство, Анна лишь вздыхала. Ей приходится и к этому привыкать, как и к платьям, драгоценностям и поклонам. Хотя за этот год она все же сумела себя перебороть и уже почти привыкла к такому поведению окружения и старалась не обращать внимания. Сама же вырабатывала в себе привычку меньше реагировать и больше молчать, слушать, а не говорить, видеть, а не показывать – в общем, все те качества императрицы, которые и требовались от неё, кроме внимательного и пристального изучения самого времени и мира, в котором очутилась не по своему желанию.

Берта помогла ей переодеться и принесла в покои поднос с закусками и соком. Кофе она пила уже в гостиной, вместе с Анюткиными сестрами, которые были приглашены вне общего потока гостей. Здесь, в такой уютной, по мнению сестер, комнате, она рассматривала своих новых уже родных с улыбкой и отвечала на вопросы. Кроме всего, спрашивала о детях, о здоровье. Катерина с Прасковией тут же выложили ей последние слухи и сплетни о Елизавете и ее окружении. И хотя Анна и сама получала ежедневные отчеты Ушакова о житье сестрицы, все же ей было интересно послушать еще и салонные новости. Так она узнала, что та собирается в Петербург и хочет просить аудиенции. Анна и сама хотела поговорить с ней с глазу на глаз и думала сделать это сегодня на балу, куда та также была приглашена. То, что она решила для нее, требовалось еще дополнительной информации, но уже созрело и могло стать впоследствии непреодолимой стеной между двумя родными – Анной и Елизаветой. И хотя они и так были не в такой близости, все же у Анны теплилась надежда, что та согласится на более мягкий вариант ее дальнейшей судьбы, а именно на замужество.

Сегодня вечером должна решиться и судьба империи, если Анна получит такое согласие, ибо уже не будет Елизавета сидеть на троне в любом случае, а значит, её планы на племянника Ивана будут стабильными и нерушимыми. Она сможет назначить того преемником и сделать его царевичем. Только тогда она, наконец, успокоится сама, да и некоторые враждебные силы, готовые сместить её с трона и даже умертвить любым способом.

- Надо вплотную заниматься реанимацией империи, а не думать о переворотах, - хмыкала она каждый раз, после ухода Ушакова. – Как мне надоело бояться и нервничать, ложась в постель, с думами, что будет завтра - не проткнет ли меня шпагой какой-либо смертник или застрелит из окна фузеей. Даже в сад не выйти, просто погулять одной, без охраны и придворных. Кругом они, кругом люди…люди…люди.

Анна лишь вздыхала и слушала в пол уха слова сестриц, расхваливавших апартаменты, где она должна сейчас жить.

Кофе и пирожные были на высоте и женщины тут же похвалили повара и кондитера царской кухни.

- Не прощаюсь, - улыбалась им Анна, после часового родственного сидения и угощения. – Жду вас всех вечером на бал. Подарки не обязательны.

Сестры, откланявшись, шумно ушли. Еще долго в приемной они стояли и общались со знакомыми, которые находились тут же, ожидая выхода императрицы. Но пока Анна решила отдохнуть перед предстоящим торжеством и разговором с Елизаветой.

Лежа в ванной с лавандовым запахом, она придумывала слова, что скажет сестрице, чтобы та не взбрыкнула и не оставила выбора. Не хотелось ей силой заставлять ту покинуть двор и столицу, чтобы не вызвать нездорового ажиотажа и слов о ссылке. Ведь тем самым она подтвердит слухи о том, что боится переворота и ее, молодую горячую соперницу.

А уж этого Анне, ой, как не хотелось!

*****************************

Прода будет выходить пока два раза в неделю - в понедельник и в четверг.

Как будет дописана последняя глава, добавится еще и третий выход в воскресенье.

Следите за уведомлениями.

Глава 2

Глава 2.

Вечер начался славно. Было много народа, вкусных яств и вина на торжественном обеде. Поднимались тосты за Анну, за империю и за здоровье всех присутствующих. Тут же присутствовала и Елизавета со своей свитой, в основном с мужчинами. И хотя те сидели вдали от самой «дамы сердца», как величали сами себе, взоры были обращены на нее и в них Анна видела и восхищение и озабоченность. Но больше всех за нею наблюдали послы Швеции и Франции. Они-то часто кивали при очередном тосте и как-бы невзначай приподнимали бокалы, поворачивая к ней голову, будто в продолжении или в приветствии той. Этим самым показывая ей, что многие славословия именно ей и предназначены, а не Анне. Это было вроде бы и незаметно, но все же Анна слишком хорошо понимала значения этих экивоков. Эти тайные знаки ее очень беспокоили, и решение на устранение соперницы стало почти железным желанием сделать это как можно быстрее.

В перерыве между самим балом и трапезой, она заранее намекнула Елизавете, тем самым дав той фору ее опередить и сделаться лишь разрешающим, нежели приказывающим фактором их встречи. Так она вроде бы оставалась в стороне и позволяла самой Елизавете начать разговор.

- Ладно. Опередила, - усмехнулась Анна, услышав от Николая разрешить ли встречу с сестрой. – Хотя «на ловца и зверь бежит»!

Елизавета шла на встречу с Анной полной праведного гнева и в то же время несколько растерянной и поэтому раздраженной. Лицо её пылало и она нервно теребила платок, пока ждала ту в комнате, куда проводил ее холеный молодой барон, являвшийся ее «цепным псом».

- Этот и Ушакова перещеголяет! – подумала она, встретив прищуренный цепкий взгляд Николая. – Ишь, как смотрит, пес! Еще лишь не насмехается, гадина! Ну, ничего, дайте только срок, будет и на моей улице праздник!

До нее уже дошли слухи о том, что Анна готовит ей какую-то западню и хочет отвадить от двора, хотя и было приглашение поселиться с ней во дворце.

- Места много, - писала Анна сестре Катерине, когда та удивлялась ее такому приглашению. – К тому же, будет легче следить за всеми ее ухажерами и гостями. А там посмотрим.

Она не хотела милости от Анны и тем более переселения под очи Ушакова, она хотела совсем уехать в Санкт-Петербург, подальше от плотной опеки и подглядываний. Это уже стало надоедать. Там, вдали от Анны, она сможет развернуться со своими планами и возможно даже согласится на некоторые имперские планы послов.

Анна вошла как раз в тот момент, когда Елизавета уже кусала платок, от досады, от тяжелых мыслей, от возможного отказа этой непонятной, властной сумасбродки, как называли в её гостиных все те, кто был так или иначе приближен к ней. Об Анютиных указах и наказах она была осведомлена и о последствиях также. Уже многие чиновники и сенаторы, уже не говоря об армии, начинали чувствовать ее напор и притеснения.

Уже не было той свободы в заполнении своего кармана, уже трудно было уходить от пристального наблюдения ее ставленников во всех сферах жизни. Елизаветины шептуны и наблюдатели доносили ей обо всем, что касалось деятельности Анны и даже о ее личной жизни, которой, судя по всему, вовсе не было, после того, как та отправила своего последнего любовника вместе с семьей обратно в Курляндию.

- То ли она разлюбила его, то ли стесняется перед двором о таком любовнике,– часто слышала она такие разговоры в своем салоне от «подружек» фрейлин.

– Но скорее всего, холодная стерва! – думала она и не знала, как отреагирует та на ее желание покинуть ненавистную столицу, чтобы оставить здесь все эти Ушаковские пригляды и наушников, которые доставляли ей немало неприятных минут. Тем более что о них часто ей докладывали, замечая «хвост» то за каретой, то за поездками на охоту. Даже иной раз внимательный взгляд присутствовал и в самом её салоне.

- Нигде от них покоя нет! – досадовала она, хотя понимала, что именно ее и будет бояться Анна, так как именно она стояла первой после ухода той вслед Петруши, о котором ей приходилось лишь тяжело вздыхать:

– Было замечательное время! Мальчик влюбленный, послушный и преданный из которого только что веревки не вить осталось. Жалко, что ушел так скоро. А мне надо было бы еще время для своего воцарения! Хотя был лет пяток! И вот тогда можно было и…

Тут она всегда останавливалась, не зная, что именно следовало за этим «и». То ли смерть ему посланную в виде отравления или пули на охоте, либо переворот и в дальнейшем Петропавловская крепость. Она еще не придумала и терпела все его выходки, вплоть до сексуального приставания.

- Дождусь его шестнадцатилетия и тогда и постель предложу. Совсем мой будет. Уж в этом мне нет соперниц.

Анна смотрела на Елизавету и замечала уже давно, как они похожи внешне, как если бы она была в ее возрасте. Тот же колер во всем, тот же взгляд, та же стать. Только выражение лица у той был скорее более царский, если так можно сказать. Все же сказывается воспитание и окружение, не то что у нее, простой девчонки из СССР при том воспитанной в советской семье, где не было царей-государей и каждый равен каждому. Здесь же все девочки с самого детства, можно сказать с «младых ногтей», воспитывались царевнами.

- Куда уж мне! - досадовала она, но виду не показала. – Принцесса, что и говорить!

Она указала рукой на один из диванов и первая села напротив, расправив фалды церемониального платья с открытыми плечами и короной на голове.

- Я рада за вас, ваше величество, что вы переехали во дворец нашей семьи, который построил мой отец, - начала Елизавета, искусственно делая приветливую мину на лице.

Но столько в ее словах было едкости, что она даже слегка покраснела от собственных мыслей и смешалась. Анна сидела молча и с улыбкой следила, как на миловидном лице сменялись мгновенно то насмешка, то ехидство, то издевка. Ни один мускул не дрогнул на лице Анны, и она молчала, внимательно наблюдая за Елизаветой. Та, наконец, поняв, что сморозила глупость, покраснела и смутилась.

- Так почему же отклонили мое предложение самой переехать в отцовский дом? – спросила, с улыбкой, Анна.

- Ваше приглашение переселиться я не приняла, дорогая сестра, потому что хочу удалиться в свое имение под Санкт-Петербургом. Хочется отдохнуть от столичного шума. Душа просит уединения и размышления. Если вы не возражаете конечно.

Анна знала об этом поместье, или скорее даче под Петергофом в селе Сергеевка, построенное Петром Первым. Он часто сам отдыхал в том доме, и даже приглашал гостей, полюбоваться не только великолепным зданием, но и фруктовым садом, прудами и фонтами. Летние беседки, скульптуры и ажурные арки украшали прилегающую территорию. Там бы она во всю развернулась и была бы дальше от пристального внимания Ушакова. Но Анна не хотела ту отпускать так далеко, аж под Питер, где до сих пор много иностранных представителей и к тому же там полно военных спецов из Адмиралтейства.

- Только этого мне не хватало, - усмехнулась про себя Анна. – Нет уж, милочка, ты в моей власти и поэтому будешь делать то, что скажу своим царским велением.

Она смотрела на взволнованную девушку и думала, что именно она после ее смерти сядет на престол и станет той самой Елизаветой, которая женит Петра Третьего на Екатерине Второй, самой известной императрице конца восемнадцатого века, императрице, сделавшей столь много для России, как и Петр Великий. Но она сама могла бы без ее вмешательства стать именно такой Великой, если побережется и не сделает неправильных шагов, один из которых ее сестра Елизавета, посредник между ней и будущей правительницей. К тому же немкой, а нужно русским Иваном, о котором не переставала думать.

- Нет, - покачала она с улыбкой головой, - Я предлагаю тебе два варианта, если ты отказываешься от переселения сюда. Первый – замуж за того, кого посчитаю нужным империи, или же монастырь.

Сказать, что Елизавета была удивлена, значит ничего не сказать, она была в шоке. Хорошо, что сидела, а то бы просто упала не глядя, на пол.

- Как! – вскричала она. – За что? За что ты меня так, сестра!

- Возраст, однако, сестра! – в тон ей ответила Анна. – При том надо о тебе побеспокоиться. Пора и семью завести, детишек. К тому же, принцессы так просто не выходят по желанию абы за кого. Я даже примерного женишка тебе определила. Думаю, что тебе понравится!

Елизавета сидела, открыв рот, и не могла ни слова сказать.

- Шок – это по-нашему! – злорадно думала Анна, глядя на бледную девицу. – Ничего, придешь в себя скоро, как узнаешь имя жениха.

- И кто же он? – еле выдавила из себя Елизавета.

- О! – улыбнулась ядовито Анна. - Молодой, красивый, умный. Военный, между прочим, кажется, генерал. Все женщины европейских дворов от него без ума. Думаю, что вы друг другу подойдете.

Елизавета слегка успокоилась и уже несколько удивленно смотрела на Анну:

- Как его имя, я могу узнать?

- Да, конечно. Это – граф Карл Мориц. Кстати, еще будучи живым твой отец сам сватал тебя за него. Так что тебе он должен быть знаком еще ранее. Или же монастырь! - уже жестко сказала она. – Выбирай!

Елизавета сидела ни жива, ни мертва. Она уж никак не ожидала, что Анна сделает такое предложение именно сейчас, когда она хотела оторваться от слежки Ушакова.

- Всё! – мелькнула мысль в ее голове. – Моя жизнь кончена! В любом случае мне не светит престол отца. С-с-у-у-к-а-а-а! – чуть не вскрикнула она и на собственном стоне сжала губы.

Прикрыв глаза, она замолчала и только злые желваки бродили по ее щекам. Зубы были плотно сжаты, чтобы не вырвались проклятия и не усугубили еще более «срамное» ее положение. Теперь она видела самую суть этой страшной женщины, которая не остановится ни перед чем, пока ее не устранит. Пусть даже и насильно. Она была беспомощна и тем самым растеряна.

- Можно мне подумать! – еле вымолвила она, не поднимая глаз, чтобы Анна не видела такую ненависть, от которой можно было разжигать костер.

- Конечно, дорогая сестра! – с насмешкой произнесла Анна. – Думаю, что ты сделаешь правильный выбор. А пока ты поедешь в село Покровское-Рубцово под пригляд Ушакова. Даю на размышление три недели, как раз на рождественские святки и масленицу. Уж потом приглашу на знакомство с будущим мужем или же на выбор любой монастырь.

Тут она встала и выпрямилась. Взглянув на медленно понявшуюся бледную Елизавету, прищурилась:

- Надеюсь, что ты все же выберешь замужество, сестренка! Это все же лучше, чем вечная келья.

- Как сказать, - еле произнесла девушка и поклонилась. – Дозвольте уйти, ваше величество?

- Иди и помни, - произнесла строго Анна.

- Я запомню, - еле слышно ответила Елизавета и, выпрямившись, пошла твердой походкой к двери. Толкнув створки, она вышла, и Анна в изнеможении упала на диван.

Очень нелегко ей дался этот разговор. С одной стороны было жаль девушку, которую поставили перед таким сложным выбором, с другой она уж очень хотела вырвать с корнем самый сложный вариант будущих бед с ее присутствием в империи. Жить под постоянным страхом переворота и собственной гибели, это я вам скажу не каждому выдержать. А тут полно и своих дел, которые срочно нужно решать. Та же армия и флот, которыми она хотела срочно заняться уже после Рождества. Шведы на границе как-то взбодрились и с поляками нужно решить вопрос передачи власти. Бывший король уже слишком стар и болен, о чем свидетельствовали послы не только свои, но и иностранные. Особенно со слов испанского посла де Лирия. Он-то уж слишком велеречив и это не спроста.

Август Второй уже стоял на ступенях к Всевышнему, когда Анна направила Карлу Морицу предложение на работу в Российской империи.

- Приезжайте, граф, - писала она. - Мне хотелось бы вас видеть и вспомнить наши добрые отношения и вообще встретиться после наших теплых писем дружбы и симпатии. Буду рада и как женщина и как императрица.

Этим приглашением она давала понять, что не забыла его. Прошло достаточно много времени, но те чувства, которые испытывала Анютка были каким-то образом и в ней при упоминании его имени, особенно когда она видела портрет и читала сохраненные письма. Что это за чувства и каким образом это волнует ее, она бы хотела узнать. К тому же, сам Карл был отличным генералом, успешным в сражениях и храбрым в боях. А уж внешностью Бог не обидел. И у Анны, как-то сжималось внутри в комок и тянуло внизу, лишь только она представляла его рядом с собой, даже вернее в постели. На этом она тяжело вздыхала и ругала себя:

- Дура и идиотка! Чего лезешь! Все равно он предназначается для другой! Бери себя в руки! Еще не видела его, а уж хочешь затянуть в постель! Ну, ты мать даешь! Думай лучше о делах с Польшей. Там надо что-то делать и выбирать собственную позицию.

Как говорит Остерман, Франция грозится нам войной, если поддержим кандидатуру на престол Августа Третьего, ставленника Австрии и Пруссии, а не своего - Станислава Лещинского. Для России это могло стать серьезной проблемой, так как Франция создала бы блок государств вдоль границ России в составе Речи Посполитой, Швеции и Османской империи. К тому же Август Третий обратился и к нам и к Австрии с Пруссией с «декларацией благожелательных», в которой просил защитить «форму правления» от вмешательства Франции. А это была война, и с этим надо было что-то делать. Особенно с флотом, который «еле дышал на ладан», как говорится.

Теперь, когда вопрос с Елизаветой пока висит в воздухе, но уже донесен до нее, Анна решила перенаправить свои взгляды на русский флот, который находился в плачевном состоянии. Чего греха таить, просто его уже достаточно «убили и потопили». Можно сказать, что бывшего грозного соперника в Балтийском море уже не существовало, чему Франция со Швецией только потирали руки:

- Нет Петра – нет и флота!

Но они круто ошибались. Анна встала на место дяди и велела предоставить ей все последние данные о его состоянии. То что ей доставили, привело в полный шок – русского флота не было! Необходима была реформа всей армии, и флота в том числе и как можно скорее. Этим теперь была занята голова Анны и об этом она постоянно думала. И только в своей спальне, когда свеча едва горела у изголовья кровати, она смотрела на огонек, колеблющийся под действием сквознячка, и думала, зачем ей всё это, и за какие такие грехи. В некоторых вещах она была полным профаном, особенно в военном или же флотском. Что знает современная женщина об армии, ее содержании, если слышала о них иногда в средствах массовой информации и в дни праздников и парадов на Красной площади? Тем более в морском деле. Тут нужны точные сведения и так же знающие люди,при том желающие видеть Россию сильной державой во всех сферах жизни. Но и ей самой нужно очень доверять тем самым людям и знать, что они не подведут, не украдут, не сподличают в нужное время. А таких были пока единицы. Она тяжело вздохнула и закрыла глаза:

- Подумаю об этом завтра, - вспыхнула в голове последняя мысль, – когда соберутся высшие чины морского флота. Там и поговорим начистоту.

Глава 3

Анна решила начать военную реформу именно с восстановления морского флота. Уже в последние годы правления Петра Первого начали снижаться темпы кораблестроения. Тогда закладывалось не более одного-двух линейных кораблей в год, а необходимое количество для поддержания штатного состава было три корабля в год.

Резко ухудшилось положение после смерти Петра. В этот период по сей день не было заложено ни одного корабля. В составе флота насчитывалось пятнадцать боеготовых линейных кораблей, против пятидесяти числившихся в составе флота, и четыре фрегата, из числившихся восемнадцати. Снизилась интенсивность боевой подготовки экипажей. Верховный тайный совет приказал, чтобы из всего флота выходили в море только четыре фрегата и два флейта, а еще пять фрегатов были готовы к крейсированию. Остальные корабли должны остаться в портах «для сбережения казны». Теперь в составе корабельного флота числилось тридцать шесть линейных кораблей, двенадцать фрегатов и две шнявы, но полностью боеспособными были только двадцать девять процентов от штатного числа линейных и еще восемнадцать могли действовать на Балтике только в самое благоприятное время года, то есть без штормов. Всего Россия могла вывести в море восемь полностью боеспособных линкоров и пять в ближнее плаванье на Балтике. Выбыли из строя все корабли крупных рангов – это девяносто, восьмидесяти и семидесяти-пушечные. Боеспособными и частично боеспособными оставались только один сто-пушечный корабль, пять шестидесяти шести-пушечных и семь пятидесяти шести пушечных кораблей.

Еще в июле этого года Анна издала именной указ «О содержании галерного и корабельного флотов по регламентам и уставам», в котором «наикрепчайше подтверждалось Адмиралтейств-коллегии, чтобы корабельный и галерный флот содержаны были по уставам, регламентам и указам, не ослабевая и не уповая на нынешнее благополучное мирное время». Распорядилась возобновить на Балтийском флоте регулярные учения с выходом в море, дабы «иметь сие в людях обучение и кораблям подлинный осмотр, ибо в гавани такелаж и прочее повреждение невозможно так осмотреть, как корабль в движении». Тогда же был приказ заложить на Адмиралтейских верфях шестидесятишести- пушечный корабль «Слава России» и еще два корабля в феврале марте следующего года.

Военный кабинет был в полном составе, вместе с представителями Адмиралтейства. После заслушивания доклада Министра вооруженных сил Дмитриева-Мамонова и прений по нему, был вынесен приговор – армия и флот в довольно плачевном состоянии и их необходимо реформировать. Нужны большие вливания не только финансов, но и утверждение новых или замена старых советников и спецов, не справившихся со своими задачами в этом непростом деле.

Особенно плохо обстояли дела на флоте. Для этого была учреждена Воинская морская комиссия, в состав которой вошли вице-адмирал граф Николай Головин, вице-адмирал Наум Сенявин, вице-адмирал Томас Сандерс, контр-адмирал Петр Бредаль. Им поручили сформулировать первую военно-морскую доктрину России, провести реформу управления, ввести новые штаты флота.

Уже к лету сего года представить «доношение» о восстановлении закрытого ранее архангельского порта и военного кораблестроения на Соломбале. Эта верфь станет второй основной строительной базой Балтийского флота для строительства кораблей низших рангов – пятидесяти четырех-пушечных кораблей. А позже и шестидесяти шести-пушечных.

- Мы должны полностью обновить морской флот, господа, если хотим видеть сильной Россию, - подвела итоги Анна, после двухчасового заседания. – Надеюсь, что все со мной согласны и тут же принимаются за работу.

Министры, переговариваясь, потянулись к выходу.

- А вас, Андрей Иванович, я попрошу остаться, - с усмешкой, повторяя слова Мюллера, она сказала в спину Остерману. – Нам есть, что обсудить тот час.

Пожав Мамонову руку, с которым тот собирался выходить, Остерман вернулся к столу и сел, напротив, в кресло. Он смотрел на императрицу, и улыбка не покидала его лицо. Она ему нравилась как женщина, как начальник, как императрица. Он видел в ней стремление сделать страну сильной и мощной. И для этого не жалела ни минуты своей жизни.

- Единственно правильное, что эти подлецы сделали только одно из всего своего правления – посадили на трон Анну, - усмехнулся он своей мысли.

Ему было теперь интересно и важно, что будет делать эта женщина, совсем не похожая на ту девчонку и слухи о ней же, как о девушке легкомысленной, недалекой и к тому же малограмотной. Перед ним за этот год нарисовался портрет суровой и жесткой правительницы, знающей себе цену, умеющей управлять и видеть людей, которые могут быть искренними помощниками в ее команде. К тому же она при том симпатичная, женственная и даже слегка сексуальная.

- Как могли не увидеть в ней такой потенциал! – думал Остерман, глядя на спокойную и величественную императрицу. – С ней мы горы свернем и еще не раз покажем всем «кукиш с маслом». Да судя хотя бы по последней встрече с морскими. Это же надо так вникнуть в тему, что не выделялась из общего обсуждения проблем флота! Видна хорошая подготовка к любому совещанию. И это показывает ее с самой лучшей стороны. Работать с ней удовольствие! Мужской склад ума и быстрая реакция – вот ее самые нужные качества, как правительницы, ведь после Екатерины и мальца Петра ей досталась страна с серьезными экономическими и политическими проблемами. Непосильные налоги, которые выбивали силами армии, полуграмотные дворяне с дурными манерами, хапуги чиновники, разбазаривавшие казну, расхристанная армия и разрушенный флот. И это всё – теперешняя Россия. Трудно ей придется, если она хочет стать рачительной хозяйкой в своем доме. И я в этом ей помогу.

Его мысли прервала Анна:

- Андрей Иваныч, - начала она, положив подбородок на руки и уперев локти о столешницу стола, - что будем делать с нашими южными землями?

В начале тридцатых годов началось присоединение тех казахских земель, которые не вошли в состав России при завоевании Казанского ханства Иваном Грозным. Уже позже Россия объявила о протекторате над так называемым «Младшим жузом» – уделом в составе бывшего ханства. Казахи были объединены в три жуза или рода – Младший, Средний и Старший, первый из которых, а именно Младший, граничил с Россией. Скоро должно состояться встреча с ханом этого жуза Абулаиром и Анне требовался совет опытного человека, ранее возглавлявшего Иностранный приказ.

- Ему и все карты в руки, - думала Анна глядя на улыбающегося Первого министра. – Как правильно я сделала вывод, назначив именного его на эту непростую должность. Недаром когда-то говорил товарищ Сталин, что «кадры решают всё», и она была рада тому, что положила правильное начало – создать верный и сильный костяк, на который можно опереться. И главной фигурой был Остерман, человек умный, знающий и честный. Уже год она наблюдает за ним и пока не видела ни одного косяка. Всегда и во всем сначала думает, а потом предлагает.

- Голова! – не раз с восторгом рассказывала она своей Берте, когда хотела поделиться с ней своими думами. – А уж как его мой Дмитрий обожает! Так и смотрит ему в рот! Думаю, что многому он научится у него и будет моему преемнику хорошая подмога в его лице. Все же мы не вечны.

Пока она рассматривала Остермана, тот спокойно рассказывал ей о том, что получил известие, что хан Абдулхаир отправил воеводе Бутурлину, губернатору Астраханского и Казанского ханства, послание в котором просил навечно принять его и свою орду в подданство на веки вечные.

- Письмо то я вам показывал еще ранее, и вот теперь пришла необходимость его заверения, - продолжил он. – Возможно,стоит пригласить его сюда в Москву и обставить это мероприятие с достойной пышностью, с вручением самих грамот, с балами и празднеством. Это будет вашим первым вкладом в деле расширения границ государства. С этого шага начнем полномасштабное присоединение Казахстана к России. Не забывайте, что именно там проходит «Шелковый путь» в Китай и Индию, которым нахально пользуются все кому не лень, особенно преуспели в этом англичане. Пора поставить это на собственные полозья, чтобы не уходили доходы в карманы местных мздоимцев и иностранных компаний. Это будет впредь нашей прерогативой.

Анна кивала ему на каждое слово, глядя на волевое лицо Премьера. Она уже подписала согласие на присоединение и сама хотела предложить отметить это торжеством.

- Наши мысли сходятся, - улыбалась она. – Значит моя задумка правильная. К тому же надо там организовать казачьи поселения, которые и станут пограничными землями. Эти свободные воины будут самыми лучшими охранниками южных восточных рубежей, так как защищать будут свой дом и свою семью в первую очередь, а значит и границы страны. К тому же поставить там кордоны для взятия пошлины за проезд и провоз туда и обратно. Их же составлять из специальных войск, подчиненных только губернатору. Он же должен следить за приходом этих пошлин в государственную казну отдельным учетом. К тому же на нем будет лежать вся работа с пограничными кордонами и местными казаками.

Пока все это было в планах Анны, и это она не могла откладывать в долгий ящик. К тому же Остерман сказал, что Иностранный приказ получил извещение о желании китайского посла вручить верительные грамоты в руки самой императрицы.

Цинское правительство Китая после укрепления своего положения в стране начало свою многолетнюю войну с Джунгарией, завоевание которой считало одной из важнейших внешнеполитических задач. Император Сюань Е отправил калмыцкому хану Люке своих послов, чтобы склонить калмыков к совместной борьбе против джунгар. Попытка эта закончилась неудачей, так как правительство России решило не вмешиваться в их разборки и сохранить нейтралитет а Люка, как российский подданный не имел права вступать в союз с иностранными государствами. На этом вроде бы все и закончилось? Ан нет! Уже к началу правления Анны император Инь Чжэнь, продолжая политику своего отца, решил возобновить свои притязания к Джунгарии и решил послать послов к новому российскому императору Петру Второму, но вскоре узнал, что тот скончался, и на престол вступила Анна Иоановна. Император Инь Чжэнь воспользовавшись благоприятными обстоятельствами, решил отправить большое посольство в Россию, с подарками, якобы с поздравлениями императрице с восшествием на престол. Другое же посольство вновь к калмыкам. Анна согласилась принять первое и отказала второму, повторив, что те не имеют юридического права объединяться в союзы без ведома правительства России, при том назначив дату приема на середину апреля. К этому времени она сама хотела вникнуть в китайские дела и понять желания императора Инь Чжэнь. Не дай Боже оттолкнуть, но принять правильно, как возможного доброго соседа и торгового партнера. Пока же она готовилась приветить хана Абулхаира и его старейшин, которые должны присягнуть царице на веки вечные.

- Все политические дела уже после Рождества, Андрей Иваныч, - тепло и мило улыбнулась Анна. – Ничего! Наши партнеры подождут. Впереди светлый праздник и потом нам тоже стоит отдохнуть. Верно?

Она встала и подала руку Остерману. Тот галантно склонившись, поцеловал протянутую ладонь и, попрощавшись, ушел из кабинета. Анна подошла к окну и, откинув тонкую ткань, выглянула наружу. Там было бело от снега. При том он еще шел и шел, прикрывая мелкие огрехи осени. Снежинки были крупными и тихо падали вниз, смешиваясь со своими подругами, составлявшими белое полотно зимы.

- Выйти что ли погулять? – мелькнула мысль. – Так хочется пройтись по свежему насту, слепить снежок и бросить его в спину любимому мужчины. Увидеть тот час его отклик с улыбкой и таким же снежком в твою сторону. Где мои шашнадцать лет! – вздохнула она и с досадой опустила занавесь. – Надо идти работать императрицей.

В это время постучавшись, зашел Дмитрий и сказал, что в приемной ее ждут сестры.

- Приглашай! – чуть ли не вскочила она с кресла.

Анна тотчас поднялась и направилась в гостиную. Там, среди диванов и пуфиков уже сидели три фрейлины во главе с Марией Ивановной Остерман. Они вели светскую беседу с Катериной и Прасковией, делясь планами на рождественские дни, раздавали приглашения и звали в гости.

Две недели святок на Руси всегда отмечали с размахом – карнавалами и балами. В эти дни бойко шла торговля сладостями на всех площадях столицы, а также катание на тройках. Звон колоколов церквей собирал народ на торжественные молитвы.

Москва гуляла.

Анна вошла в помещение и все тот час встали и склонились перед императрицей. Взмахом руки, та прекратила поклоны и облобызалась с сестрами. Присев на диван, приняла из рук статс-дамы чашку с чаем, хмыкнула, вспомнив китайский вопрос, и тут же пригубила этот ароматный напиток. Он освежил ее пересохшее горло и добавил немного настроения. Тем более что она уже слышала часть разговора о праздновании и тут же пригласила всех на большой торжественный бал в честь Нового года. Этот праздник, как и некоторые светские даты уже своего правления, она решила распространить на все государство. Во-первых Новый год, во-вторых свой день рождения, и в третьих дату начала правления. Так что до самого апреля - январь, февраль и март были подчинены этим праздникам. Правда, никто не отменял и рабочие дни, но уж о каких-то крупных мероприятиях не могла идти речь. Церковные же праздники оставались неизменными. Так что с новогоднего торжества начинался новый период царствования Анны Иоановны.

Женщины оживились, тем более, что Анна приказала являться на бал в карнавальном костюме с маской и возможным переодеванием, если кто-то захочет поменять костюм.

- Зачем менять? – спросила смеющаяся Катерина.

- А вдруг тебя узнают сразу или же ты увидишь такой же на другой! – засмеялась довольная своей выдумкой Анна.

Все захлопали и тут же загалдели, обмениваясь своими идеями.

- Как там дети? – спросила Анна Прасковию. Ее интересовал Иван. Получив утвердительный ответ о здоровье и учебе, она тут же вновь сделала объявление, что на следующий день, то есть уже первого числа нового года приглашает всех детей на большую елку в Кремль.

- Там будут игры, подарки и конечно Дед мороз со Снегурочкой. Думаю, что этот праздник станет постоянным, и туда будут приглашаться не только дети нашей знати, но и мелкопоместных дворян и даже разночинцев.

Дамы были удивлены и даже обескуражины таким заявлением, но смолчали, думая, что «блажит императрица».

- Детей своих нет, вот она и мается, бедная, - шептала своей подруге одна из фрейлин. – Готова принимать даже из крепостных или гопоту босоногую с паперти.

Та только вздыхала и жалостливо смотрела на свою царицу.

Вошел Дмитрий и, наклонившись к уху Анны, что-то прошептал ей.

- Ну, началось в колхозе утро! – хмыкнула она невесело и тут же нахмурилась.

Все разговоры постепенно смокли. Женщины посмотрели на императрицу и встали, готовые тут же покинуть помещение, но Анна махнула им рукой, мол, садитесь, а сама, кивнув сестрам, тот час вышла из гостиной и двинулась по коридору в приемную своего рабочего кабинета. Как и обычно, там толпились люди. За толстыми и тяжелыми дверями не было слышно голосов, но все же она знала, что некоторые придворные постоянно находятся рядом с ее рабочими апартаментами. Одни приходили чтобы увидеть императрицу и возможно получить ответы на свои запросы, другие просто поболтать с другими придворными, узнать последние новости.

Анна прошла сквозь строй нарядно одетых людей и вошла в свой недавно покинутый кабинет. Там ее уже ждал Ушаков.

- Андрей Иваныч? – остановилась напротив него Анна. – Что привело вас в такое время?

Он склонился к руке императрицы в некотором смущении, что потревожил ее в то время, которое она всегда отводила себе, как обед и отдых. Все придворные знали об этом ее распорядке и не покушались на режим, объявленной самой царицей.

Еще ранее, она составила себе режим дня, после того, как почки стали ей первой заботой о себе.

- Здоровье во главу угла! – таким был ее девиз. А для этого нужен постоянный распорядок:

- Утром подъем в семь тридцать, затем туалет, одевание и завтрак до девяти. До часу дня работа. Потом обед и отдых до трех. Вновь работа и прием посетителей до пяти вечера. После полдника прогулка или же медицинские процедуры в виде бани, массажа и легкого сна. Ужин в девять и после него до двенадцати работа в кабинете. Все остальные не ежедневные увеселительные мероприятия после ужина с дополнительной договоренностью. Ничего сверх того, если только не сверхсекретные вести.

Сейчас у нее был обед и отдых, и такое внезапное посещение Ушакова давало Анне массу неудобных вопросов - Что? Кто? Где?

- Я прошу прощения, ваше величество, - начал медленно Ушаков, - но дело не требует отлагательств.

Глава 4

Анна махнула ему на стул возле длинного стола, встроенного в ее рабочий и села напротив.

- Слушаю вас, Андрей Иваныч.

- По моим сведениям и донесениям иностранных шпионов, мы, наконец, нашли, где спрятаны те девять миллионов князя Меньшикова и я знаю, как их вернуть в казну.

Анна от неожиданности открыла рот и тут же оживилась после недолгого молчания:

- Эт-т-то просто чудо, Андрей Иваныч! – всплеснула она руками. – Просто новогодний подарок! Вы прям дед Мороз!

Ушаков скромно потупился такой похвале и тут же принялся излагать свой план.

Дело все в том, что, как и во времена первого русского императора, официальные царские награды землями и деньгами хоть и служили началом обогащения и средством для текущего прокормления, но еще никого не превратили в самых состоятельных людей империи. Те же, у кого не было прямого доступа к казне, обогащались прежде всего за счет тех, кто впал в немилость. Так, Меншиков изрядно поживился — с царского разрешения и без такового,— когда захватывал имения и иную собственность своего бывшего партнера по бизнесу графа Петра Андреевича Толстого. Имения и драгоценности самого Меншикова достались главным образом членам Верховного тайного совета — князьям Долгоруким. Один из них обручил свою дочь с императором Петром II. А после того как Анна отказалась от ограничений власти и свергла "тайников", как их именовали в столице, имущество Долгоруких конфисковали, и его с усердием расхватывали приближенные императрицы. Увы, без ее ведома. Конфискованное у Долгоруких имущество оценивалось в полтора миллиона рублей, хотя все доходы русской казны в конце правления Петра Первого не превышали и девяти с половиной млн руб. в год.

Анна тогда с подобным способом распоряжения собственностью, которая должна была отойти казне, пока не знала и поделать ничего не могла. Отсутствие опыта правления, делало ее зависимой от тех приближенных, которым она всецело доверяла и на верность которых рассчитывала. А верность во все века была весьма дорогим товаром. И именно поэтому императрица смотрела сквозь пальцы на то, как ворует из сумм на содержание ее двора, даже обер-гофмаршал граф Рейнгольдт Левенвольд. А что делать? Ведь взамен он давал ей весьма дельные советы по управлению свитой и отношениям со знатью.

Но Левенвольду было весьма и весьма далеко до тех, кто управлял внешними и военными делами государства.

Ранее иностранными делами ведал князь Алексей Михайлович Черкасский, потомок знатного рода, восходившего чуть ли не к египетскому султану Иналу. Основу состояния этого рода заложил отец будущего главы русской дипломатии, который во время своего воеводства в Сибири по традициям своего времени мздоимствовал так, что вызывал обостренную зависть всего русского боярства своими "сибирскими", как их тогда именовали, богатствами. Там же помощником у отца начинал свою государственную службу и дело пополнения семейного капитала и сын, Алексей Черкасский.

Когда царь Петр казнил за казнокрадство и воровство бывшего главу Сибирского приказа и сибирского воеводу князя Гагарина, возник вопрос о назначении нового управляющего восточными окраинами России. Однако после жестокой публичной казни Гагарина, чей труп долго продолжал висеть перед зданием Сената, даже среди самых корыстолюбивых вельмож не находилось желающих отправиться в Сибирь. Отказался от подобной чести и глава клана баронов Строгановых Григорий Дмитриевич, сославшийся на то, что управление собственными заводами на Урале на благо государя занимает все его время и не даст возможности полноценно отправлять должность. И тогда царь вспомнил о Черкасском-младшем, имевшим уже опыт сибирского правления.

За новый срок управления Сибирью князь приумножил свои богатства уже известными способами — от поборов с купцов и инородцев до прямых хищений казенных денег. Однако действовал так ловко, что серьезных жалоб на него в столицу не отправляли.

Обзаведясь высоким постом и серьезным влиянием на императрицу, князь Черкасский занялся и исконным боярским делом — лоббированием интересов различных воевод, губернаторов и иных чиновников во дворце. При этом размер его вознаграждения за подобную милость не переставал поражать воображение современников. Так, Василий Никитич Татищев, управляя Астраханью, чрезмерно увлекся поборами с туземного населения. Он обоснованно опасался того, что челобитная обиженных дойдет до императрицы, за чем последуют отрешение от должности, следствие и разорение. А потому пошел проверенным путем, послал князю Черкасскому тридцать тысяч и инцидент был исчерпан.

При этом, несмотря на получение положенного по должности финансового довольствия и грандиозные размеры собираемой мзды, князь не стеснялся постоянно клянчить и получать у Анны вспомоществование из-за крайней, как он писал в прошениях, бедности.

Не меньшим усердием в добывании капитала отличался и главный военачальник — фельдмаршал граф Бургхард Миних. Этот немецкий дворянин поступил на службу в русскую армию еще в петровские времена и сразу же оценил возможности, открывающиеся в России любому предприимчивому и беззастенчивому человеку. Имея познания в инженерном деле и архитектуре, он получил приказ Петра Первого строить Ладожский канал, а из наворованных денег и материалов сложил фундамент собственного грядущего благополучия. Постройка канала принесла Миниху много денег наличными и массу стройматериалов, из которых в Санкт-Петербурге были построены дома и дворцы, сдававшиеся в аренду и приносившие рачительному немцу немалую сумму дохода в год.

Анна пока не могла с этим ничего поделать, зная, что воровство достигало гигантских размеров и все шло мимо казны. И поэтому дала наказ тайно разведывать все действия в финансовой сфере Ушакову, и главное возвращение капитала Меньшикова, которое равнялось бюджету страны. Теперь же с нетерпением вглядывалась в лицо своего преданного соратника и пыталась угадать, чем тот сможет ее удивить. И он удивил, сказав, что знает, как вернуть эти деньги в казну.

По его плану, для возвращения в Россию зарубежных вкладов фаворита Меншикова, вложенные серебром в лондонские и амстердамские банки, не дававшие покоя никому из русских сановников, можно было привлечь наследников Меньшикова. Ведь иностранные банкиры отказывались возвращать эти деньги кому бы то ни было кроме них.

И Ушаков предложил замечательный трюк - поручить князю Шаховскому, своему давнему знакомцу, просить руки дочери Меншикова, который согласился участвовать в этом предприятии с получением определенной мзды. Это послужило бы гарантией возвращения из ссылки семейства уже скончавшегося полудержавного властелина, а сын Меншикова — Александр Александрович — в ответ на это подписывает бумаги, необходимые для возвращения отцовских денег в Россию. Всем сторонам удалось бы договориться - казна получила бы восемь миллионов, а один миллион достался самому Шаховскому и младшему Меньшикову.

- К тому же можно вернуть ему и некоторые имения его отца, - заключил он в конце.

Анна смотрела на хитрую улыбку Ушакова и понимала, что с ним лучше иметь дружбу, чем вражду. Этот лукавый царедворец кого хочешь обведет вокруг пальца и не задумается. Но последствия всегда рассчитывает и этим остается как бы в стороне.

- Умный враг всегда лучше глупого друга, - думала Анна, оставшись одна после того, как одобрила план Ушакова.

Она никогда не доверяла тем, кто стоял в тени власти, то есть тайным силам страны, ни в своем времени, ни в этом. И поэтому старалась не приближать тех в свой тесный круг. Да и круга как такового не было. Пока. Возможно, еще и потому что боялась разоблачений. Ведь среди близких можно расслабиться, а ей это было непозволительно. Она пока не встала на ноги, пока сама еще витает над землей, пока не вникла основательно, а действует по наитию и следует за обстоятельствами. Мало, очень мало информации.

Особенно ее беспокоили дела за границей и в армии. Казна плохо наполнялась, воровство и казнокрадство процветало, промышленность мало развита, и вся экономика трещала по швам.

- Где взять мозгов чтобы все охватить! – часто вздыхала она, когда то там, то тут возникали прорехи и огромные дыры в империи. – Ведь прежде чем делать, нужны сведения, а их надо проработать и сравнить. Но если подаются неправильные цифры и такая же информация, как можно делать правильные выводы? Это зависит от команды, которой необходимо доверять, с которой, как говорится, «не один пуд соли съел». Только где ее взять? Сама-то еле-еле пристроилась к этому времени, и даже еле принимаю, меряя обстоятельства теми прошлыми мерками. А это не есть правильно. Но пока буду принимать то, что имеется, - вновь тяжело вздыхала она.

Вернуться к своим гостям она уже не хотела, и поэтому попросила Дмитрия извиниться перед сестрами и попросить статс-даму проводить тех к выходу. С ними она теперь сможет поговорить лишь на торжествах. Все время ее теперь будет потрачено на составление плана работ с поставками пушек на флот и в армию. С этим надо было что-то решать.

Еще ранее она встречалась с представителями промышленников Тульского, Каширского, Олонецкого металлургических производств и сделала вывод по их рассказам, да и по документам, что мало они давали продукции самой России - практически весь чугун уходил за границу. Этого не должно было быть, всё должно выкупаться внутри страны. Нужды были огромные, особенно в армии и флоте, но были оставлены предыдущими правителями, как несущественные. Теперь же она готова была на большие траты, да еще при пополнении казны меньшиковскими миллионами.

Уральские заводы были построены на казенные деньги, но Невьянский завод был передан в руки частного заводчика Никиты Демидова, который еще при Петре Первом достаточно снабжал пушками армию и флот. К тому же неплохие дивиденды ему шли и от продажи чугуна англичанам и французам. Надо было решать эту проблему.

Многие казенные заводы нормально функционировали на Урале. Здесь по тамошнему времени был самый высокий в мире технический уровень. Именно Урал был самой главной металлургической базой страны, и поэтому Анне было необходимо заручиться поддержкой не только своих заводов, но и частных предприятий, таких как у Демидова и Строганова. А для этого они необходимы были здесь со своими задумками, как писали в своих челобитных. Встречу она назначила на середину февраля, как раз по санному пути. Да и те собирались привезти для ознакомления новые свои пушки и фузеи. Анна даже дала здание найти место для их демонстрации, ближний полигон или же примерное место.

Первоначально планировалось слить производство металлургической и металлообрабатывающей промышленности в одно целое, и сделать это прерогативой уральских заводов, но не получилось. Тульские и Каширские заводчики воспротивились, и пришлось оставить как есть. Зато это теперь шло параллельно, подпитывая и подстегивая друг друга. Для производства стрелкового и холодного оружия требовалась высококвалифицированная рабочая сила, а они в основном были у местных производителей. Сюда целесообразней было ввозить металл, нежели осуществлять перестройку на горных заводах Урала. Но и там понемногу осваивали это производство, и подавалось как менее затратное для казны. Этим очень заинтересовалась Анна. А уж выращивать своих мастеров-оружейников было делом чести, против засилия иноземцами тульских заводов. Но все же Тула пока оставалась главным поставщиков стрелкового оружия. Артиллерию снабжали Олонецкие и Луганские заводы, которые тоже сидели на уральском металле.

Сюда же пристегивалась и химическая промышленность. Именно она давала стране селитру и серу как главные компонентов пороха. Свободная торговля порохом была под запретом. Поэтому этим занимались казенные заводы Охтинска и Петербурга.

Анна указала в своем письме Премьер министру и всем ответственным за это коллегиям обратить пристальное внимание на усиление контроля за производством чугунной и сталелитейной промышленности, а также и химической, «дабы русские солдаты и моряки не были голыми в бою, но выступали достойными противниками, как умением, так и оружием».

Ее внимательное изучение бумаг по этим вопросам нарушила Берта. Она тихо вошла в кабинет и остановилась напротив хозяйки.

- Чего тебе? – подняла на нее удивленный взгляд Анна.

- Хватит сидет за бумага, фрау Анна, - слегка коверкая речь, сказала камеристка. – Пора ходит к портниха. Она ждет уже час.

Когда Берта волновалась или же радовалась, она всегда говорила по-русски с акцентом. Это происходило постоянно, и она вначале нервничала, но потом привыкла и даже находила это почти по-домашнему милым. Вот и сейчас она специально говорила так, чтобы отвлечь Анну от суетных дел.

- Россия подождет, а вот портниха нет! – подытожила она уже улыбаясь своей маленькой хитрости.

Анна тут же вспомнила, что заказывала новой портнихе, соотечественнице Берты, (и где она ее отыскала!) наряд на новогодний карнавал. Это было платье в стиле конца этого века и начала следующего, без фижм и, особенно, без корсетов, что так тяготили Анну. Она никак не могла привыкнуть к стягивающей ее легкие и живот атрибуту женского белья и особенно юбки с обручами и подкладками с боков. Ходить в таком наряде было и сложно и тяжело, а уже сидеть и потом вставать просто акробатика в полной мере. Про танцы вообще помолчать надо! Когда Берта и служанки надевали на нее эти части белья, то Анна всегда с тоской вспоминала свой легкий шелковый деловой брючный костюм и даже туфли на высоком тонком каблуке уже не казались ей «испанскими сапогами». Вот сейчас она и решилась начать новую моду на легкие платья, не отягощающие фигуру с себя или вернее с карнавала. Вроде бы ввести сразу такую моду не все поймут, но в виде карнавального костюма могут оценить.

- А там, где наша не пропадала! Может постепенно и наладим. Не все же французам быть «впереди планеты всей», пусть за нами тащатся всякие куртизанки и любовницы королей, придумывающие моду, могущие «выпендриться» лишь бы понравиться королю. А здесь я хочу быть первой законодательницей, я – русская императрица, - думала с улыбкой Анна, когда рисовала платье для портнихи, которая в тайне должна была сшить такой наряд.

Они выбрали тонкое кружевное плотно пастельного цвета, подкладку примерно такого же, только матового, золотистые ленты для отделки и к ним такого цвета по локоть перчатки и такие же легкие шелковые туфельки-тапочки, почти без каблука. Куда ей с ее ростом еще и каблуки! Она не отказалась от каблука в своих нарядах, чтобы быть и ростом выше некоторых своих придворных, не только положением, и на нее некоторые сановники так и смотрели снизу вверх. Теперь она хотела быть ниже, чтобы не только ее не узнали, но и много без устали танцевать. А это могло случиться при условии, если она будет инкогнито.

Примерка прошла успешно, и платье было почти готово. Анна осматривала себя в зеркало, еще Долгоруковское, и нравилась сама себе. За этот год она сильно поправилась, и теперь тонким жирком было покрыто все ее тело. Округлились плечи, ранее выглядывающие выпуклыми костями ключицы, скрылись, шея стала ровной, кожа гладкой. Налились соком груди, и теперь они явно тянули на второй размер и даже больше. Кокетка, которая поддерживалась плотно отстроченными подкладками, выдерживала тяжесть груди и придавала им приятную выпуклость при достаточно открытом вырезе. Рукав фонарик придавал платью несколько легкомысленный вид и оставлял открытыми руки почти до плеч. Округлость их еще ранее изумляла саму Анну, при том ладонь и пальцы были на редкость красивой формы. Здесь же было уместно все это, и теперь выставлялось напоказ. Сам подол платья был до щиколотки, из-под которой выглядывали шелковые туфельки-чешки без каблука. Анна резко тряхнула головой, предварительно вынув пару заколок. Волосы волной полились на спину. Проведя под ними рукой, слегка встряхнула их и тут же выпрямилась.

- Ну, как! – посмотрела она на вытянувшееся лица одной и умиленной другой женщины. – Как вам мой карнавальный костюм?

- Ты почти голая! – всплеснула руками огорошенная Берта. – Разве так можно идти в люди в… ночной рубашке!

- Нет! – тут же поправила ее портниха. – Это просто шедевр! Новая мода! Я уже слышала, что где-то то ли в Англии, то ли в Нидерландах уже пробуют что-то такое похожее на крестьянские платья-рубашки. Говорят, что скоро такая мода будет наипервейшей. К тому же при чем тут спальная сорочка?

Анна смотрела на них и смеялась. Они просто накинулись друг на дружку, силясь передоказать свое отношение к моему костюму. Но Анна же была в полном восторге.

- Еще и жемчужные нити в волосы, локоны за спину и вперед на покорение мужской половины империи!

Уже перед сном, когда после туалета мазала лицо собственным кремом из соков лимона, моркови, алоэ и сливок, она все еще вспоминала и улыбалась спору этих двух таких похожих и в то же время непохожих женщин. Ни одна из них не согласилась с другой и в то же время не высказали друг другу неприязни.

- Вот что значит внутренняя культура, - подумала Анна. – С этим нужно родиться.

Она еще раз взглянула на себя в зеркало, потрогала лицо, впиталась ли ее мазь и оглядела свой туалетный столик, где довольно много стояло всяких притираний, мазей, духов и пудрениц. Здесь же были такие какие сделала она сама, по собственному рецепту, в отличие от тех, которые поставляли ей иностранные парфюмеры. Особенно она ценила все, что содержало в минимальном количестве ядовитые металлы, которые так много пихали в мази и пудру. Свою же пудру она также сделала сама, скорее по собственным рецептам, без белил и цинка. Туалетную воду для ванны, заменила выжимками из цветов и трав, собранных летом и осенью, добавив туда соки фруктов местных деревьев.

В последнее время она сделала акцент на том, чтобы меньше женщины ее окружения пользовались иностранным парфюмом, кроме духов.

- Этим вы сохраните здоровье кожи и будете выглядеть намного свежее, без оштукатуренных лиц и самодельных париков, рассадников вшей и блох. Смотрите, как я выгляжу, и берите пример, - смеялась она на слова своих сестер о несоблюдении моды. – Чем естественнее, тем здоровее! – часто повторяла она.

Уже завтра на маскараде она задаст тон всему женскому обществу империи.