Императрица - 3. Эндшпиль: реванш или провал

Глава 1

Начало романа:

Книга I «Императрица. Самозванка из будущего на троне Российской империи» -(платно)

https://author.today/work/90570#first_unread

Книга II«Императрица. России верные сыны» -(бесплатно)

https://author.today/work/93292

Решив навестить старшего брата, Алексей Орлов обомлел от увиденного на самом пороге дома. Слуги носились по комнатам, во дворе грузились сундуки на телеги.

«Что происходит?.. Гриша уезжает куда-то?»

- Эй, стоять! - ухватил за полы камзола одного из лакеев Алексей, подтянув и повернув к себе, обратился с вопросом, - Что происходит? Граф уезжает?

- Не ведаю, Ваше Сиятельство,приказано вещи паковать и грузить, - с поклоном быстро проговорил слуга.

«Ничего не написал, а едет-то надолго. Вон сколько с собою берет. Не случилось бы чего серьезного»

Брата Алексей застал у камина, он в задумчивости стоял и, в непривычной для себя манере, мелкими глотками отпивал из бокала вино. Хмурый? Нет, скорее злой. Немного потрепанный, видно с похмелья или бурной ночи. И какой-то совершенно чужой, словно грызет его что-то.

-Алешка!

- Здравствуй, Гриша, что происходит? - начал с порога Алексей, оглядывая полный хаос в комнате и проносящихся по ней слуг, - Ты далеко собрался? Почему не сообщил, что уезжаешь?

- Еще ранним утром я об этом не думал. Осознал, что делать мне в Сак-Петербурге нечего.

- Ничего не понимаю! С Екатериной Алексеевной поругался? Так ерунда! - успокоился было Алексей.

-Не ерунда. Она сказала, что видеть меня не желает, с глаз долой. Сам понимаешь, что это означает.

-Ссылка в имение? Но она же не сказала ничего о ссылке?! - в растерянности и теперь опешив, Алексей присел, принял из рук брата бокал с вином и залпом выпил, - Или сказала? Так мы ей пригрозим! Документ-то в сохранности!

- Нет, Алешка, о ссылке прямо не сказала, и нет — ничем грозить мы не будем.

- Да что ты раскис! Гриша! - вскочил, потом опять сел брат.

- Я, Алешка, будь на ее месте, прибил бы себя… Или в казематы отправил немедля. По дурости своей не понял слов ее и наворотил дел…

- Неужто так сложно толком сказать, что произошло?! Может ты сам себя изводишь?! Еще худшее сейчас сделаешь и все испортишь! Говори же!

Григорий, хмыкнув, не хотя, медленно рассказал о случившемся ночью. Он внимательно следил за реакцией брата. Закончив объяснения, добавил:

- Вот такой я подлец, братка, сам себя ненавижу. Мне бы ее растолкать, разбудить, чтобы поняла, увидела с кем она… А я… болван, поверил, слова ее себе приписал… - Григорий поставил бокал на столик и подошел к окну, устремив взор на суету слуг.

- А за кем еще она могла соскучиться? - удивился Алексей, - Ведь с тобою все время была, других подле не замечали. Суворов только вот собирается уезжать, не успела. Ни чего не понимаю!

- Я не сказал тебе тогда, когда в павильоне с ней остался, во время… ну ты понял, когда. Она так была расстроена судьбой Петра Федоровича, я ее спросил: «Так вы его любите?». Вот тогда-то я и увидел этот взгляд. Не думал я, что женщины могут двоих любить. Верил и чувствовал, что я ей нужен, страсть у нас. Оказывается — нет! За ним она соскучилась. За Петром Федоровичем…

- Так он же умер… - растерялся Алексей, - Зря тогда не рассказал о вашем разговоре.

-Это ничего бы не изменило.

-Гриша, не спеши сундуки паковать! Пройдет день, остынет… - с надеждой, но неуверенно произнес Алексей, глядя на грусть брата.

- Не остынет, - усмехнулся Григорий и указал куда-то во двор, - Вон, моя стража прибыла!

- Как?! Кто?!

- Отряд прибыл… Что ж, значит арест, а не ссылка…

Алексей вскочил и приник к окну. Во дворе спешивалось около десятка гвардейцев. Военные бодро поднялись по ступеням. Старший достал из обшлага рукава бумагу.

- С приказом от императрицы… - добавил Григорий, спокойно прошел и сел в кресло.

Сначала раздался приближающийся шум шагов и звон шпор, что угнетающе пронесся по дому — появление гвардейцев вмиг остановило суматоху и перемещение слуг; затем на пороге появился бравый поручик. Лихо отдав честь присутствующим, он развернул бумагу, но читать не стал. Взглянул на братьев и, обращаясь к Григорию сказал:

- Ваше Сиятельство, государыня немедля требует к себе. Приказано доставить.

- Да, сейчас выйду. Ожидайте во дворе, поручик, - кивнул Григорий и кивнул камердинеру, что затаился за дверями, противоположными от входа в комнату, - Подай одеться!

Эскорт не сдвинулся с места, и Григорий удивленно поднял бровь:

- Ожидайте во дворе, поручик, я никуда не сбегу.

Немного замявшись, поручик развернулся и вышел,гвардейцы последовали за ним.

- Вот что, Алешка, уж не знаю, что дальше будет, но ты немедля отправь Аньку Протасову, нашу племяшку, из города вон! Сделай это для меня и вопросов лишних не задавай. Иначе она такое наворотит, что всех на плаху подведет! Понял?

- Не понял, Гриша, но сделаю! - шагнул к брату Алексей.

Они обнялись.

-Нет, Гриша, так дело не пойдет! Я с тобою еду! - передумал Алексей.

Григорий натянул шляпу с пышным плюмажем белых перьев и крупным шагом пошел на выход.

Пока добирались к Зимнему, Орлов гнал дурные мысли, пытался найти оправдание, но все заканчивалось тем, что клял себя на чем свет стоит.

«Поделом мне любое наказание! Стыдно так заканчивать свой путь. А какой взлет! Какие мечты были. Эх, Гриша, вышвырнут тебя, в лучшем случае, не на плаху или каземат к царевичу, а в имении и будешь там водку кружками хлебать до конца своих дней!»

Алексей сидел в карете напротив и все время порывался поговорить, успокоить, найти выход, но старший брат отмахивался, не желая ничего обсуждать. Когда карета остановилась, он все же успел сказать, как ему казалось, главное:

-Я не дам им тебя арестовать, знай, нападу. Отобьемся!

Григорий мотнул головой:

- Не суйся! О братьях подумай!

У дверей кабинета он задержался, не решаясь войти, снял шляпу, покрутил, помял в руках, прикидывая, что сказать, только мысли все разбежались.

Поручику надоело переминаться с ноги на ногу, он и сделал решительный жест — постучал, получил разрешение войти, распахнул створки дверей и вошел к государыне. Орлов шагнул следом.

Екатерина стояла у окна, бледнее, чем обычно, успел заметить Орлов и быстро отвел глаза, уперев взгляд в пол.

- Ваше Императорское величество, Его Сиятельство граф Григорий Григорьевич Орлов доставлен! - после слов поручика прозвучал звук шпор, который резанул, заставив распрямить графа плечи и снова посмотреть на Екатерину.

- Ступайте! - тихо произнесла императрица, продолжая стоять.

«Я должен что-то сказать?.. Или сначала Катя?.. Молчит, смотрит… Черт, не знаю, что делать!» - метались мысли в голове Орлова, он рискнул поднять глаза, решив, чему быть, того не миновать.

А Екатерина продолжала молчать и смотреть на Орлова.

- Катя… - решился и тут же замолчал Орлов.

- Слушаю, - ответила она тихо и как-то равнодушно, но мужчина молчал. Екатерина скрестила руки на груди, вздернула подбородок и подождав, добавила с иронией: - Да вы, батенька, трус… Как нашкодивший кот…

Частичную справедливость эпитетов он тут же признал, но в целом сказанное задело. Граф покраснел и засопел, заливаясь краской гнева. Стыд куда-то испарился. Боязнь тоже отошла в тень. И его прорвало:

-Нашкодивший кот? Трус? Так вот вы какого обо мне мнения, мадам? Я готов принести извинения, что неправильно истолковал ваши слова, но не более!Приношу вам, Екатерина Алексеевна свои искренние извинения! - Орлов склонил голову, резко выпрямился и смело встретил взгляд государыни, который начал загораться гневом.

- И это все?! Вы преступили все мыслимые и немыслимые приличия, граф Орлов! Вы оправдываетесь тем, что неправильно поняли мои слова? Кто вам позволил вообще ворваться в мою комнату и...

- Любовь, Катя. Просто лю-бо-вь. Если тебе ведомо это чувство, то ты меня поймешь. Если нет... Говори свое наказание и покончим с этим!

-Вы позволяете себе отдавать приказания мне?! Совсем обнаглели!.. Хотя, вы правы — нам лучше быстрее покончить с этим! - Екатерина, не скрывая раздраженности, подошла к столу и взяла исписанные листы.

Орлов невольно напрягся в ожидании приговора, ибо не сомневался, что его сейчас зачитают. Значит, Катя все решила до его приезда, миловать не собиралась и любое его объяснение ждал провал.

«Хорошо, что не стал прощение просить и унижаться. Бесполезно! Она все решила. А… плевать!»

- Я повелеваю вам немедленно покинуть Санкт-Петербург, вы отправляетесь сначала в Архангельск, потом в экспедицию. По прибытию остаетесь на месте. Покидать запрещается. Приезжать в Санкт-Петербург — запрещается. Вы будете руководить строительством шахт. Вы обязаны отправлять отчеты по экспедиции, остальное написано в этом приказе, - Екатерина протянула два листа, ожидая, чтобы Орлов их взял.

Он подошел, посмотрел — на каждом листе стояла подпись императрицы. Заглянул в ее синие глаза, усмехнулся:

- Дальше, чем Вы, только к черту посылают!

- Радуйтесь, что живы! - парировала Екатерина, повернулась к столу, чтобы взять еще один документ, как ощутила на талии руки графа. Ее быстро и резко развернули, прижали к груди.

- Радуюсь и благодарю за щедрость, мадам!.. А это вам, чтобы изменили свое мнение обо мне и перестали считать трусом, - Орлов еще сильнее прижал Екатерину и поцеловал. Крепко. Жарко. Нежно. Со вкусом смакуя и не обращая внимания на слабые попытки женщины освободиться, которые постепенно стихали.

Он знал, что ему не дано больше ее увидеть.Это их последняя встреча, терять ему нечего.

Она не понимала, почему сдалась, почему тело, губы ответили. Почему вкус поцелуя вдруг стал горьким...

Наконец Орлов прекратил, тело Екатерины такое мягкое и горячее без корсета мгновенно, как всегда, возбудило в нем дикое желание. Если он не остановится, то подхватит женщину и унесет в спальню, что за дверьми. Пусть его потом хоть расстреляют! Не боится он ничего — пусть поймет и знает. Только не будет он себя больше обманывать — мечтает о другом — с него хватит! Потому и отпустил. Довольно жить иллюзиями! Докатился!

Екатерина смущенно оправила платье, никак не могла поднять глаза на Орлова — было стыдно, что сдалась. Он не пытался отступить, все также держал ее за талию. Она разозлилась и оттолкнула его, отошла чуть в сторону, взяла еще лист со стола и только потом позволила встретиться взглядам.

На губах Орлова была довольная улыбка, в глазах мелькали «чертики».

«Да он смеется надо мною! Сейчас я тебе ее сотру!» - Екатерина протянула ему лист:

- Доказывать свою смелость, граф, вы будете теперь всю оставшуюся жизнь. Вы теперь отвечаете за всех заговорщиков, что ожидали моего решения. Они уже ждут вас на заставе. Для исключения разных случайностей вам в сопровождение и для охраны предписан полк. Ступайте, граф… С Богом… Поручик!

Опешивший от услышанного, граф Орлов мотнул головой, пробежал глазами документ, проморгал не веря, вникая в смысл, но все слова, сказанные Екатериной, были там написаны, с дополнительными столбцами инструкций относительно осужденных. Говорить было не о чем. Подхватив шляпу, Орлов направился к двери. На самом пороге обернулся, оглядел императрицу, но не любовно, неласково, без тоски и печали, а зло:

- Ну ты и стерва, Катя!

***

Алексей дожидался его в коридоре, настолько уверенный и готовый отбивать брата с оружием в руках, что появление свободного, но злого как черт Григория удивило.

- Ты свободен, Гриша?! - не скрыл радости младший Орлов, стремясь бежать в ногу с ним. А тот шел так быстро и настолько широким шагом, что даже Алексей едва поспевал.

- Нет!

- Ссылка?.. Куда? - немного разочарованно пытался выяснить Алексей, немного сбиваясь.

- К черту на кулички, - наконец остановился Григорий, - Фух! Значит так, я еду на заставу принимать компанию Гурьева, а ты, Алешка гони ко мне и отправляй обоз с вещами, авось нагонят!

- Куда тебя ссылают, Гриша, и почему с Гурьевым?

- Далеко, Алешка, сейчас еду в Архангельск, а там… На Колыму или дальше, как судьба сложится. Видать не свидимся больше… - Григорий неожиданно обнял брата и некоторое время не отпускал, - Только об этом и буду жалеть всю жизнь!

- Как же так далеко-то, - растерянно, еще не осознавая, что при таких расстояниях и обстоятельствах они действительно могут больше никогда не встретится, Алешка отстранился от брата.

- Жизнь сохранила и велела радоваться, стерва.

- Точно! - а потом добавил, - Я еду с тобой, Гриша!

- Нет, здесь младшие: Федька и Володька!Кто им поможет? Ладно, Володьку учиться отправишь за границу, а Федю с собой в армию забери, чтобы проще присматривать было. Ты здесь нужен, Алешка!Понял? Давай, скачи ко мне. На заставе простимся.

Весной и летом на заставах самое большое движение, а потому оказалось многолюдно не только из-за присутствия отправляемых на каторжные работы приговоренных. Бывшие заговорщики, отсидев в темницах много месяцев были бледны, худы и выглядели потрепанно. Но они словно не замечали своего жалкоговида, не жаловались на судьбу, что так посмеялась и вела в неведомые холодные земли. Они счастливо улыбались солнцу и валялись на свежей молодой траве, радуясь, что живы, благодарили Бога и императрицу за дарованное помилование. Их не пугал далекий путь. Они хотели жить и готовы были выживать.

Появление Григория Орлова — фаворита императрицы, которого все знали в лицо, напугало каторжан. Они решили, что граф привез новый приказ и тот не сулит им ничего хорошего.

- Поднимайтесь, канальи! - потребовал граф, - Говорить буду.

Звеня кандалами и придерживая цепи, заговорщики поднялись.

- Слушайте внимательно! - начал Орлов, - Все меня знают? Ну?! Не слышу!

- Все…

- Знаем… - прошелестело по рядам.

- Так вот, запомните: вы все уже мертвы! Вы преступники и изменники, а потому я вас жалеть не буду. Хотите жить — выполняйте приказы. Ослушание — смерть. Всем ясно? Не слышу! - рявкнул напоследок Орлов.

В ответ прозвучало стройное, временами расплывчатое «Ясно».

- Почему с родными не дали попрощаться?.. - прозвучало вдруг откуда-то из середины.

- А сказали «ясно»! - граф круто развернул коня и направил его на толпу, - Кому не ясно? Чего спрятался?!.

Никто не отозвался.

- Говорю последний раз: никого жалеть не буду! У изменников нет ни семьи, ни родных! А чтобы их вернуть… заслужить надо! - Орлов отъехал от осужденных, спешился и пошел в сторожку, предъявить подорожную.

Он только сейчас оценил свое положение, глядя на каторжан. Все осталось при нем: и титул, и положение, и власть. На руках ни оков, ни цепей, да вот-вот подъедет обоз с вещами. Он все также оставался свободным членом общества.

«Хоть и щедра ты, матушка-государыня, но для меня останешься стервой на всю оставшуюся жизнь!

Глава 2

Екатерина, не то чтобы привыкла вставать рано, а потому вскакивала чуть свет, нет, она ощущала острую нехватку времени. Большие залежи архивов Петра Федоровича и предшественницы необходимо было читать, разбирая витиеваты почерка. Именно документы помогали ей увидеть свое окружение с двух позиций: свергнутого государя и свергнувшую государя. Это была находка, которая позволяла как бы находить золотую середину, так как чаще всего, сама Екатерина имела уже третий взгляд на обстоятельства. Была еще мысль, что эти обстоятельства изменило время, да и само ее появление, и не всегда характеристики личностей оказывались точны. От чего это зависело Екатерину волновало меньше всего — нужно было выживать и беречь настоящего наследника престола Павла Петровича, а уж передать разваленное и слабое государство — преступление, вот потому и трудилась, стремясь докопаться до возможной истины. Но либо она была закопана глубоко, либо просто так ей ее в записях найти было не дано.

Ей удалось проработать около трех часов, когда в кабинет, постучав, вошел Шешковский. За время общения Екатерина уже научилась различать и даже подразделять на степени озабоченности проявление морщинок на бесстрастном лице. Сейчас, любимые ею, веселые лучики у глаз отсутствовали, что означало крайнюю озабоченность утреннего гостя.

«Увы! Радостные новости сегодня не для нас»

- Рада видеть вас, Степан Иванович, но ваш приход в неурочный час настораживает, - и все же с улыбкой встретила его Екатерина.

- К сожалению, Ваше Императорское величество, вы правы.

- Что на сей раз? - Екатерина смиренно сложила перед собою руки на рабочем столе и убрала веселую улыбку с губ.

- Ваше помилование изменников и отправка их на каторгу вызвала бурю в стакане. Народец у нас любит жалеть убогих, а уж по осужденным лить слезы, так это у нас завсегда жалельщики найдутся.

- Я сохранила им жизнь, их даже кнутом или как там в законах писано, плетьми не отстегали. Чем же недовольны? Я не понимаю! - нахмурилась Екатерина, пытаясь успокоить свое возмущение, нахлынувшее волной негодования. А ведь она надеялась, что помилование правильно оценят, по достоинству.

- Некоторые кликуши бегают по кабакам и сетуют, что вы не дозволили каторжанам попрощаться с родными.

- Ха! А такое предусмотрено протоколом, правилами? - не стала скрывать своего незнания писанных много лет назад законов.

- Разумеется нет. Из уст в уста, так сказать передаются слова, с которыми обратился граф Орлов, принимая осужденных под свой присмотр.

- И что такого сказал Григорий Григорьевич? Он был в бешенстве, когда узнал о нагрузке, что я на него повесила, - заулыбалась Екатерина, с удовольствием вспоминая побелевшие глаза и губы графа, не сумевшего скрыть гнев от неожиданности свалившегося счастья командовать каторжанами.

- Он сказал, что все будут живы, если будут выполнять его приказы. Разносчики этих слов призывают людей обратиться к императрице, то есть к Вашему Императорскому величеству, дабы вы сжалились над несчастными и назначили другого смотрителя над ними, - заулыбался Шешковский в ответ, - Де слишком крут назначенный начальник, поубивает несчастных еще до Архангельска.

- Ха-ха-ха! Значит верного человека поставила! Не поубивает, солдаты, что караул у него несут — это охрана, а графу еще и работники нужны. Не будет же он сам золото в шахтах добывать или крепость строить. Пусть ваши люди тихий слушок пускают и опровергают кликуш этих. Сделаем вид, что мы настолько уверены в своем праве казнить и миловать, что не обращаем внимания на чьи-то происки. Поговорят и успокоятся.

- Слушаюсь, Ваше Императорское величество. Но это не такая неприятная новость, как следующая.

- Почему не с нее начал?

- Обе новости взаимосвязаны. Одна проистекает из другой, - спокойно пояснил Шешковский, дождался пока Екатерина обдумала и кивнула головой, дозволяя продолжить портить или повышать ей настроение. Вон, первая плохая, а настроение у нее при упоминании гнева графа Орлова повеселила. Посмотрим, может и во второй найдется капля скупой радости.

- На заставе, где произошло соединение, так сказать, графа Орлова и отправляемых на каторгу, было много народа. Мои люди заметили нескольких людишек, что очень часто приходят ко дворам иностранных посланцев, в частности послов Англии и Швеции.

- Вы их знаете, вернее, ваши люди знают таких в лицо? - изумилась Екатерина.

- Да.

- Но почему вы их не арестовываете?! Это же… ну да! Измена!

- Куда проще следить за теми, кого знаешь, Ваше Императорское величество, а уберешь этих, так другие найдутся. Да и долго вычислять нужно. А так, мы все о них знаем, с ними в дружбе свои люди. Сразу узнаем, что такого углядели эти лиходеи, о чем доложили, что ждать от иноземцев. Подкупить людишек не сложно… Золото всегда в цене.

- Как и предательство! Это все?

- Нет, вчера вечером все иностранные посланники, чьи соглядатаи доложили о ситуации на заставе, штурмовали кабинет Никиты Ивановича Панина. Ничего, кроме потрясения перьями не произошло, они оставили бумаги… протесты и ушли, потребовав аудиенцию у государыни.

- Спасибо, интересно, чем уж эти господа недовольны? Или вы и это знаете?

- Немного. Это же вотчина иностранной коллегии.

- О вашем немного могу и сама догадаться. Но все же?

- Глаза иностранцев были замечены и на верфях, где граф Чернышёв строит новый флот.

- А вот это очень плохая новость! Явный промах графа — нужно усилить охрану верфей.

- Я сожалею.

- Степан Иванович! Я благодарю вас. Сейчас будет малый Совет, и я побеседую с Никитой Ивановичем по последнему вопросу. Надеюсь ему будет, что мне сказать! Думаю, вам стоит пойти со мною. Я хочу наконец закрыть вопрос, где заканчиваются полномочия иностранной коллегии и начинаются ваши. Мне не нравится, что у вас так много забот, а Панин только реверансы делает. Пора положить этому конец. Пусть делом займется. Иностранной коллегии нужна такая же служба как у вас! Надеюсь, вы поделитесь опытом создания, только с графом Паниным, наедине.

- Как прикажете, государыня.

Шешковский поклонился и последовал за Екатериной, что направилась в гостиную, где уже все, кроме двух Орловых, собрались и ждали ее. Она окинула взглядом вельмож, их оказалось очень мало. Без братьев Совет обещал быть скучным. Появление Шешковского не то чтобы удивило собравшихся, скорее напрягло — ничего хорошего не сулило. О его всесильности и слепой верности государыне знал каждый человек далеко за пределами столицы.

- Никита Иванович, вы с новостями? - Екатерина решила не откладывать решение по сообщениям Шешковского, а сразу прояснить ситуацию.

- Да, Ваше Императорское величество. Иностранные посланники потребовали организовать им встречу с государыней, с вами, желательно сегодня.

- Могу принять их в любое время. Это все?

- Да.

- А причина их требований?

- Они считают верхом жестокости не дать помилованным каторжанам проститься с родными.

- Что ответили вы?

- Что это внутренние дела государства.

- Хм… как они, однако, пекутся об изменниках! Это все?

- Да, государыня!

- Скажите мне, Никита Иванович, у вас есть люди, которые бы следили за иностранными послами, кто к ним ходит, кто часто посещает?

- Ваше Императорское величество, нет, и… как можно — они неприкосновенны, это неудобно!

- Вот как?! Значит, перехватывать их депеши, подкупать нужных людей за границей, чтобы продвигать наши интересы — это нормально, а знать, какие интриги плетут здесь, в столице, разные… лиходеи - «неприкосновенны» и «неудобно»?! Вы о чем, Никита Иванович? Вы забыли о моем требовании найти, обучить и приставить своих людей наблюдать?

- Мы готовим людей, это требует времени! Это же не простые соглядатаи как у господина Шешковского!

- Скажите еще, что вам золота не хватает!

- И его тоже, - кивнул Панин.

- Вы знаете для чего нужна аудиенция посланникам? - еще раз повторила вопрос Екатерина.

- Да. Они возмущены жестоким отношением к каторжникам, которым не дали попрощаться с родными. Полочили от меня ответ, но он их не удовлетворил.

- Никита Иванович, и это все?

- Да. Именно такую причину желания увидеть вас они мне назвали.

- А у меня есть другие сведения. Мне известно, что тайные соглядатаи замечены на верфях графа Чернышёва. Вы знаете об этом интересе?

- Государыня, нет ничего удивительного, что другие государства обеспокоены этим быстрым строительством нашего военного флота. И, смешно даже, не вызови это обеспокоенность наших соседей. Это естественно. Это привычно. Это нормальная реакция на преобразования, которые идут такими быстрыми шагами. Мы успокоим посланников, если они обратятся к нам с таким вопросом. Так было всегда, поясним, что это обычный процесс замены старых кораблей на новые. Вот и все. Потушим тревогу.

- Мне приятно слышать, Никита Иванович, что вы знаете в каком ключе имеет смысл замылить глаза иностранцам. Но, помимо чтения перехваченных депеш, вам следует настроить службу правильно — мы должны знать о наших гостях все. Настоятельно рекомендую пообщаться со Степаном Ивановичем Шешковским, незамедлительно.

Слова Екатерины Панин воспринял как оскорбление. Ему — главе Иностранной коллегии, дипломату, графу учиться у какого-то Шешковского! Ему удалось проглотить обиду — это отразилось на лице. Оно побагровело, обычная снисходительная и высокомерная улыбка слетела, а губы вытянулись в тонкую линию. Во взгляде блеснул холод.

«Ну уж такого я не прощу, Екатерина Алексеевна, не нужно меня — потомственного дворянина унижать! С огнем играешь! А защитничек-то тю-тю, сама отправила в дали далекие! Не защитят теперь тебя братья Орловы»

Панин с трудом заставил себя кивнуть и спокойно произнести:

- Слушаюсь, после Совета я найду время, чтобы обстоятельно этот вопрос обсудить с господином Шешковским. Если изволите организовать встречу с посланниками, то на какое время ее назначить?

- На полдень.

- Дозвольте мне покинуть Совет и отдать распоряжения?

- Будьте любезны!

- Степан Иванович вам сейчас не нужен, я полагаю, он может идти со мной?

- Да.

«Вот и еще один противник, дорогая государыня… Если он как-то балансировал, не знал чью сторону занять в зарождающемся заговоре, то теперь-то уж точно выбрал… Та-а-ак… кого ж назначить смотреть за ним? Ванька-то один не справится… А надо бы быстрее внедрить человечка!» - думал Шешковский, покидая малый Совет.

***

Прием иностранных послов ответственные лица обставили с полагающейся пышностью. Короткий срок — всего несколько часов, не смог повлиять на качество убранства и приведение в порядок великолепия Зимнего, оно должно бить в глаза богатством и роскошью. Залы Зимнего дворца всегда содержались в полном порядке. Придворные же смогли быстро переодеться в роскошные наряды, которые соответствовали столь торжественному мероприятию. Наконец-то в Зимнем хоть что-то стало происходить!

Скрепя зубами и вздыхая, Екатерина влезла в «амуницию»: корсет, корсаж и платье расшитое каменьями и златом. Она уже отвыкла носить такую великую тяжесть, а потому старательно потренировалась с полчаса, привыкая ходить и держать равновесие. На аккуратно зачесанные волосы ей водрузили корону, тоже нелегкую и неудобную. Пальцы запестрили перстнями, руки браслетами, а шею едва не пригнуло до груди алмазное ожерелье. Императрица сияла и сверкала переливами драгоценных камней, соответствующих ее статусу.

Екатерина готова была все сорвать с себя, но усмирила желание выпрыгнуть из облачения — проклятый статус, обстановка и нависший вопрос требовали соответствия — нужно терпеть, не упасть в обморок и гордо улыбаться.

Она императрица Российской империи — должна сверкать так, чтобы у гостей глаза ослепли от богатства, ведь сейчас оно олицетворение могущества. Другого языка, кроме золота, она уже убедилась, ее гости и те, кого они представляют — не понимают.

По протоколу встречать гостей императрица должна была восседая на троне. Добравшись к нему, Екатерина облегченно опустилась. Шаргородская и фрейлины заботливо расправили складочки на пышной юбке. Спину государыня привыкла держать прямо и без жестких вставок в одежде.

Сзади слева занял место Олсуфьев, справа и немного впереди Панин. В его обязанности входило общение с иностранными гостями и принятие грамот и обращений.

- Можем начинать? - поинтересовался Никита Иванович, оглядев государыню и собравшийся штат фрейлин и придворных.

- Начинайте! - дозволила Екатерина, надеясь не упасть в обморок от подступающей тошноты из-за затянутости одежды.

Панин подал знак, и церемонейстеры бодро застучали шестами о пол, призывая придворных к тишине.

Двери распахнулись и церемонейстер громко стал объявлять входящих послов и посланников европейских государств:

-Посол Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии граф Джон Хобард граф Бекингемшир…ПосолКоролевства Франции барон Луи Огюст Ле Тоннелье де Бретей…Посланник Королевства Швеции граф Мауриц Поссе…

Екатерина внимательно рассматривала иностранных послов. Они гордо входили в зал и становились перед ее троном, предварительно сняв шляпы и отвесив глубокие поклоны.

Самым гордым видом обладал посол Англииграф Бекингемшир. Наконец все, кто просил аудиенции, вошли. Посол Англии передал документ Панину, тот развернул и прочел его, быстро переводя на русский.

Суть сводилась к следующему: обеспокоенности по поводу массового строительства Российской империей военного флота.

Было очевидно, что гости стремились воспользоваться эффектом неожиданности. Но после Малого Совета и личной беседы с Шешковским, граф Панин уже былосновательно и с подробностями просвещен. А Екатерина, полагаясь на несколько скупые ответы Шешковского, дала необходимые инструкции главе Иностранной коллегии, так, на всякий случай, словно чувствовала, что этот вопрос может всплыть.

Собственно говоря, на этом вся церемония должна была закончиться, ибо ни обеда, ни мирной беседы тет-а-тет не предполагалось. Дальше следовало объявить, что документ будет подробно рассмотрен и ответ дан в кратчайший срок. Панин взглянул на императрицу, которая сидела томным изваянием, уловил ее движение глаз в знак согласия, и, на удивление всем присутствующим, заговорил:

-Мы можем дать уже сейчас устный ответ навашу обеспокоенность, господа послы. По повелению государыни императрицы Российской империи Екатерины Алексеевны действительно строятся корабли для военного флота. Быстро и много. Связано сие обстоятельство с желанием обеспечить безопасность не просто нашей столицы и наших границ, а с событием великого масштаба, - граф Панин оглянулся, к нему подошел Олсуфьев и подал папку, развернув, чтобы удобно было брать листы, - В следующем, тысяча семьсот шестьдесят четвертом году в июле месяце мы намерены провести в нашей столице Санкт-Петербурге небывалый по размерам аукцион. Мы приглашаем на него монарших особ, членов королевских семей, заинтересованных лиц. Всех кому будет интересно данное событие.

Панин прошелся по ряду послов и раздал им документ, затем вернулся на место, где стоял:

- В данном документе расписаны все мероприятия, которые будут проведены. Мы желаем, чтобы вы доставили этот документ своим государям. И будем рады принимать их в нашей столице Санкт-Петербурге. Они смогут своими глазами убедиться в миролюбивой политике Российской империи и добрым отношением к нашим соседям!

Глава 3

- Чёрт!..Чёрт! Чёрт!.. Прости меня, Господи! - перекрестился Никита Иванович Панин, заканчивая чтение бумаг, переданных ему Шешковским. Граф отбросил их на край стола, затем вновь взял в руки. Он находился в полном замешательстве, впервые не зная как поступить, потому что не понимал, как могут развиваться события, и во что выльется полученная информация, «куда бежать», чтобы загасить никому не нужный пламень, что еще пара недель и разгорится по всей Европе. Была бы это очередная война — знал, организация опасного союза против России — знал, как реагировать на настойчивое требование, замаскированное под дружеское пожелание — знал, но с таким он сталкивался впервые…

- Ваше сиятельство, документы от господина Гольдбаха, возник секретарь с папкой в руках.

Панин кивком указал на край стола, замешкался, подозревая, что там подтверждение только что прочитанной информации от Шешковского. Так и оказалось. Неприятный факт пришлось признать. Получилось — императрица права, и именно ему нужно применить в спешном порядке весь опыт коллеги.

«Вот оно требование государыни: медленно работают мои люди! Если бы не Шешковский, я бы узнал только сейчас, а он знал это уже вчера. Эх, права Екатерина Алексеевна, права! Ну-с, берем себя в руки и читаем срочные письма наших гостей-посланников. Все постарались, ретивые слуги!» - с чувством легкого разочарования подумал Никита Иванович и приступил к изучению депеш иностранных послов, перехваченных уже его сотрудниками и расшифрованных криптографом Христианом Гольдбахом.

«Государь мой!.. Прошу отнестись со всей серьезностью к объявленному аукциону, так как считаю событие не чем иным, как смотром и выбором будущего супруга для российской императрицы… Необходимо в полной мере воспользоваться ситуацией...»

«… Ничто не препятствует сближению наших стран, а поездка на аукцион поможет обставить дело с выбором супруга для Е. случаем. Соперник граф Орлов отправлен из столицы. Путь свободен! Нельзя упускать шанса взять власть легко и непринужденно и тогда огромные богатства России окажутся у нас в руках!..»

«Мы можем, опираясь на чисто женскую глупость, использовать наиблаговиднейше ситуацию, когда императрица без опеки, которую обеспечивает мужское присутствие на троне или рядом с ним, она в полном одиночестве из-за траура и непременно согласится на новый брак! Необходимо подобрать в кратчайшие сроки достойную кандидатуру, а то и две, три, как будет угодно! И тогда целая империя раскроет двери для нас!»

«Второго шанса, данного жаждой женщины приобрести мужчину для опоры и поддержки, судьба нам больше не предоставит. Момент отсутствия подле государыни ее фаворита графа Орлова, необходимо использовать максимально точно и направленно!»

«… Уверяю, вопрос, который я осветил в данном сообщении, при внимательном рассмотрении открывающихся дальнейших перспектив, куда более важен и значителен, чем настаивание на подписании торгового союза между нашими странами, с которым государыня Екатерина медлит, а граф Панин открыто избегает продвигать. Еще раз вынужден напомнить, что граф Панин совершенная противоположность графу Бестужеву. Он не приемлет принимать, даже намекать на некоторые подарки для продвижения наших интересов. Прошу вас быстрее заняться поиском кандидата, который со всей ответственностью отнесется к поставленной и единственно важной задаче — найти наидостойнейшего супруга Ее Императорскому величеству. Прошу так же информировать меня о действиях конкурентов из других стран, если такие сведения будут доступны, чтобы по максимальной возможности нейтрализовать их здесь в России и оказать полное содействие нашему претенденту… Наш кандидат естественно должен быть членом королевской семьи — предыдущего кандидата — графа Орлова российский Сенат отверг, постарайтесь избежать ошибки при выборе. Русские весьма упрямы, переиграть их потом будет невозможно»

В сильном волнении и возмущении Никита Иванович перечитывал одни и те же строки, тер виски и закрывал глаза, отдаваясь раздумьям. Он позволял мысленно клясть государыню, с одной стороны за опрометчивый шаг, который явно шел в разрез с интересами потомственной российской аристократией; с другой за чисто женскую склонность находить обходные пути, когда дело казалось ее личного счастья. Теперь, в свете новых событий и бури, что вот-вот разразится на просторах Европы, отставка и отправка графа Орлова, так сказать, в экспедицию, выглядела совершенно по иначе: императрица учла предыдущий урок отказа в разрешении Сената стать женой графа Орлова, но не оставила мечты обрести мужа. Орлов был никаким претендентом на место подле императрицы. Значит, Екатерина Алексеевна выберет такого, что против его королевского достоинства никто не сможет противиться. Не только на ее чисто женский взгляд. В Европе найдут такого кандидата, что в вопросах знатности никто не сможет подкопаться — слишком велика Россия с ее богатством, которое опять же на аукционе продемонстрируют в полной мере. Да собственно для этого он и затевается!

- Черт побери! Куда не кинь — всюду клин! Заварили кашу! Прости меня, Господи! - опять расстроенно произнес Панин. Сцепив пальцы, он несколько раз с хрустом размял их, до боли выгнув кисти рук. Боль должна была немного встряхнуть и позволить сконцентрироваться.

Как никогда Панин ощущал тревогу и необходимость собственного выбора: он будет поддерживать государыню или же примкнет к противникам императрицы, которых собирает его неугомонная родственница Катенька Дашкова. От выбора зависело многое. Они могут вновь организовать переворот, и тогда аукцион отменится, а поползновения и надежды захватить Россию посредством брака сами собой отпадут. Вряд ли снова найдутся такие же безбашенные гвардейцы, как братья Орловы, чтобы прийти на помощь Екатерине Алексеевне. Все произойдет гладко и быстро. Стоит показать верным людям эти расшифрованные депеши, никто не побоится рискнуть головой. И тогда он, Никита Иванович Панин, сможет осуществить свою мечту — создание Северного Аккорда — что наконец-то возведет Российскую империю на заслуженный пьедестал! Он сможет ограничить самовластие императора, которым будет несомненно законный наследник — Павел Петрович, введя и доверив все решения верховному совету мудрых и просвещенных сановников!.. Да многое, что он сможет сделать, и Россия, несомненно, изменится. Он в этом уверен.

Так что же смущает его сейчас?.. Почему он стоит перед смешным, на первый взгляд, правильным и выгодным ему и империи выбором? Который никто пока не понуждает его делать.

Панин встал из-за стола, потянулся и прошелся по комнате.

«А так ли плохи первые начинания государыни Екатерины Алексеевны? Я обязан дать себе на этот вопрос честный и исчерпывающий ответ!.. В сторону гордость, в сторону все «если» или «почему» многие вопросы, манифесты и указы не исполнены! Важно лишь одно — как я, мой ум, мои стремления воспринимают действия государыни, ведь я не ищу выгоды для себя!»

Он сел в кресло, но не откинулся на спинку, как всегда, а упер локти в колени и обхватил голову руками.

«Почему я подвержен метаниям? Все же понятно! Неужто страх? Страх сделать неправильный выбор или страх провала заговора? Так пока одни разговоры, нет никакого заговора, сплошная салонная болтовня. Я хочу уберечь себя или… Ну же, сударь, ответьте наконец честно! Я хочу уберечь Павла Петровича — наследника престола. Хочу спокойствия на нашей земле. Не приемлю иностранца или выскочку подле трона. Некоторые поступки государыни я готов назвать просвещенными и необходимыми для государства. Не такими, как я бы хотел или мечтал, но идущими на пользу. Получается, я должен отступить от своих кровных уз и всего, что связывает меня с дворянством… Конечно, я предостерегу своих товарищей, это даже не обсуждается! Я должен принять, причем безоговорочно, душою и мыслями, всем своим существом, отринув собственные мечты, службу государыне Екатерине Алексеевне… Это будет во благо. Это будет честно!»

Панин откинулся на спинку кресла, выдохнул с облегчением, правда все еще сомневаясь, что выбор сделан. Обозвал это малодушием, которое ему не свойственно, и решительно направился к императрице с докладом — медлить больше нельзя.

***

В кабинете посла Франции, обставленной изысканно и по-деловому велась мирная беседа барона Луи де Бретея с помощником. Настроение у них было приподнятое, а потому господа удобно устроились в креслах и дегустировали вино маленькими глотками, не забывая, во время беседы его нахваливать.

- Надеюсь Его величество отнесется не просто с интересом, но и радостно после моей депеши об аукционе, - на лице барона играла довольная улыбка.

- Организация династического союза всегда дает намного больше перспектив, нежели другой союз, - вторил ему собеседник.

- Я потрясен, и до сих пор не могу прийти в себя от такого подарка судьбы! Ах, женщины! Вы настолько прекрасны, насколько мечтаете о сильном мужчине! Ха-ха, давайте выпьем за глупость, свойственную женщинам!

- Почему глупость, барон? Женщины наивны, не столь просвещены, но императрица слывет весьма образованной дамой.

- Докажите!

- Пожалуйста! Она смогла нас всех встряхнуть одним жестом — отправив фаворита на край континента!

- И даже одним этим жестом совершила глубочайшую ошибку, мой друг!

- Да почему же?!

- Убрав всесильного графа Орлова от себя, она не только показала, что жаждет любви и другого мужчину, тем самым, она открыла ворота в свою империю нам! Она… ладно, буду говорить благопристойно, представьте спальню, в которой две двери: в саму комнату, а вторая ведет в остальные покои. Мой дорогой друг, в спальне на широком ложе раскинулась страстная молодая женщина — хозяйка дома… Вы меня понимаете?.. Тот, кто овладеет ею — получит право входа в остальные покои. Хороший гешефт кандидату! Кроме империи получить в кровать молодую женщину! Нет, мы не можем упустить такой шанс!..

- Как думаете, монсеньер попытается вновь сыграть карту принца де Конти, он ведь французский принц крови?

- Возможно! Не исключено, что именно он окажется главным кандидатом! Но, я тогда не завидую государыне, мне ее почти уже жаль — его страсть охота… Наследников он имеет. Хотя разница в возрасте чуть больше десяти лет, ой-ля-ля, все может быть!.. Но, скорее всего государыню, которая тоже имеет наследника, ждет холодная постель… В дикой России сплошные угодья для охоты, ха-ха...

-

***

В кабинете посла Англии состоялся разговор на эту же тему. Прежде всего графа Бекингемшир интересовал вопрос все ли он учел, описывая ситуацию в письме. Ведь это могло отразиться на его репутации и карьере дипломата. Им уже были недовольны, он никак не мог добиться продления торгового договора, который был подписан в далеком тысяча семьсот тридцать четвертом году. Госсекретарь Сэндвич был раздражен и не скрывал, что долго не намерен терпеть провал дипломатической миссией основного задания, такого важного для страны, когда Англия могла потерять главное — разрешение на беспошлинную торговлю! Этот крах, случись он, поставил бы крест на персоне графа, а не только на его карьере.

В отличии от французских коллег в кабинете пили чай, вдыхая и смакуя тонкий аромат.

- Я все думаю, а не упустил ли чего в письме сэру Сэндвичу… Надеюсь, он сможет оценить все перспективы открытых дверей императрицы Екатерины.

- Уверен, ваше беспокойство напрасно!

- Если аукцион состоится, нам никогда не подписать выгодного договора! Многие приедут в Санкт-Петербург и сами увидят сколь богата эта страна. Весь мир захочет торговать напрямую с русскими! А помешать может только нечто большее, быстрое и правильное — знакомство с кандидатом в мужья государыне. Молю Бога, чтобы сэр Сэндич это смог донести Его величеству.

- Его Сиятельство сможет изложить все необходимые доводы, но… выбр кандидата, сомневаюсь, что будет столь прост. Его потомки так и останутся в праве занять престол, согласно очереди наследников. Этот главное препятствие, с которым столкнется корона! Слишком щепетильный вопрос!

- Но он стоит такой огромной колонии как Россия, которая будет вся принадлежать Англии, как жена принадлежит мужу.

***

Обсуждение аукциона в шведском посольстве напоминало бурю. Посол граф Мауриц Поссе метался по кабинету и не стеснялся в выражениях:

- … Бедная моя страна! Бедные мы! Только дураку не понятно, что это подготовка к сильнейшему союзу в истории Европы!.. Куда податься Швеции? Что нас ждет? Дьявол! С кем бы в последствии не состоялся брак, это конец… Никто не сможет противостоять!.. Единственный выход — мешать всем, кто попытается приблизиться к императрице! Кто бы то ни был! Дьявол, нам нужно золото, много золота, что бы расстраивать все заговоры против нашей короны! Я приложу все силы, чтобы этого не допустить, подкуплю всех слуг и лакеев, всех кабатчиков в Санкт-Петербурге! Ох, тяжелые времена!

***

Панин, все еще переживавший внутреннюю борьбу, шел к императрице. Ему было известно, что в это время она, пользуясь отсутствием наследника, занималась бумагами. Посетителей в это время государыня могла принять только по наиважнейшим и безотлагательным вопросам. Свой разговор Панин справедливо считал именно таким, а потому смело велел доложить о своем приходе. Ему не отказали.

Екатерина действительно была занята работой в своем кабинете, двери которого незамедлительно были закрыты, едва он вошел. Поприветствовав государыню, он сел в предложенное ему кресло, распахнул с легкой дрожью в руках папку и положил расшифрованные документы на стол.

Екатерина занялась изучением, Панину оставалось лишь наблюдать за сменой эмоций на ее лице, которые изредка мелькали, в зависимости от содержания депеш. Пару раз государыня изволила улыбнуться, но в основном хмурила темные брови и оставалась сосредоточенной.

- Благодарю, Никита Иванович!

- Простите, но я ожидал серьезного разговора, инструкций! - опешил Панин.

- Никита Иванович, это разве не секретные депеши, которые ваши люди перехватили?

- Они самые!

- Так какие могут быть инструкции, это же не протест или договор. Необходимые на данный момент инструкции вы уже получили — организуйте свою службу как того требует обстановка. Сами видите какую ерунду пишут наши иностранные гости, какие планы ставят. И это лишь в письмах своим монархам.

- И это все?

- Никита Иванович, что вас смущает? Чем вы встревожены? На вас прямо лица нет! А я все никак не пойму. Говорите прямо, без намеков!

- Государыня Екатерина Алексеевна, позволю себе напомнить вам ситуацию в Сенате годичной давности, она касалась вопроса вашего супружества с графом Орловым. Ему тогда было отказано. Вы представляете, что будет, когда пойдут разговоры о вашем намерении выбрать иностранца на место супруга, а возможно и соправителя? Какой эта новость произведет резонанс в нашем обществе, в рядах ваших противников, не сомневаюсь, что такие есть и не спят. Они воспользуются малейшей возможностью и поднимут бунт, устроят заговор… Да что угодно!

- Я не намерена выходить замуж, ни за принца, ни за короля, ни за кого-то вообще, Никита Иванович. Мое главное желание - дать возможность Павлу Петровичу вырасти и сохранить страну не в худшем состоянии. Это все, чего я желаю. Мне, не скрою, интересны все доклады, что вы представили, но в ключе сохранения спокойствия на территории нашей страны. А это, к моему сожалению, пока находится не на том уровне, как присмотр за нашими гражданами. Вот почему я настоятельно рекомендовала Степану Ивановичу поделиться опытом и помочь вам создать такую же службу, чтобы пресечь все… - Екатерина запнулась, в голове крутилась фраза «происки врага», но она понимала, что нельзя всех будущих гостей считать таковыми, - Поползновения наших недругов.

- Так вы не намерены выходить замуж? - еще раз уточнил Панин, - Поймите меня правильно, Ваше Императорское величество, одно дело то, что вы мне сейчас сказали, а другое — когда приедут гости, и вас посетят раздумья о предлагаемых партиях.

- Вами сейчас руководит общепринятое мнение о ветрености и легкомыслии женщин, Никита Иванович! Вы правы! - рассмеялась Екатерина, наблюдая, как тут же напрягся собеседник, - Я надеюсь, что буду высчитывать и разрешать выгодные нам браки фрейлин. А почему бы и нет? Брак — залог мира, получения секретной информации… Видите, я вам еще одно направление для работы нашла. Надеюсь, вам все теперь ясно, Никита Иванович?

- Да, Ваше Императорское величество! - понял намек Панин, раскланялся, но так и не пришел к согласию в душе и мыслях. Он покинул императрицу в еще больших раздумьях и сомнениях.

«Могу ли я верить в искренность государыни? Да имею ли я на то право? Екатерина Алексеевна показала уже на что она способна и как легко умеет скрывать то, что хочет! Нет, я погожу еще. Однако же, нужно быть ко всему готовым. Как же принять нужную, правильную сторону? С кем же я: с Катенькой или с Екатериной?! Не знаю. Время покажет!»

***

Решив, что хватит с него забот и работы, и он имеет право на отдых, Панин поехал домой, на Большую Морскую улицу, дом двадцать, где проживал. У крыльца стояла дорожная карета, и суетились слуги.

«Странно, кто это в гости нагрянул?»

В гостиной с дивана навстречу шагнула в темном платье Екатерина Дашкова, родственница и соратница по бывшему перевороту.

Во время троекратного целования и обнимания, Панин не сдержался и спросил, проясняя ситуацию:

- Чем обязан, Екатерина Романовна? Или Москва наскучила?

- Дорогой Никита Иванович, дела заставили пуститься в дорогу.

- Надеюсь не государственные? - с надеждой произнес Панин, понимая, что еще одной, «малой» Катерины с фееричными замыслами ему не выдержать.

- Нет, обычная благотворительность! Привезла деньги для Санкт-Петрбургского университета, вы же знаете, попечительство обязывает. К тому же Михайло Васильевич Ломоносов созывает совет, надо поприсутствовать. К ужину-то пригласишь?

- Да, конечно! - спохватился Панин и пригласил княгиню за стол. Там он придался излюбленному занятию — поглощению блюд, которые приготовил ему его повар — лучший в столице и обходившийся ему за свои умение в весьма нескромную сумму. Он слушал трескотню гостьи, едва успевая поддакивать, пропуская ответы на вопросы о житье-бытье общих знакомых и столичной родне. Но Дашкову это не смущало, она привыкла к некоторым чудачествам Панина и не обращала внимания. Так как тоже всегда, в первую очередь была озабочена собою, детьми и своими интересами.

Глава 4

Раннее утро императрица решила посвятить изучению плана дальнейшего обучения Павла Петровича, который ей оставил старший Суворов. Решить-то решила, дана на столе не смогла его сразу найти. Пришлось перерыть ворох бумаг. И в процессе она обнаружила странный документ«О непоря́дках, кото́рые происхо́дят ны́не от злоупотребле́ния прав и обыкнове́ний, гра́мотами подтвержде́нных в Малоро́ссии».Его на видела впервые.

Странно, но Екатерина никак не могла вспомнить, когда и при каких обстоятельствах его получила. Где-то внутри ухнуло, как в предчувствии чего-то неприятного, но неизбежно-неминуемого. Что такое Малороссия, и где находится ей было известно. А слова «непорядках» и «злоупотреблениях» вызвали стойкое желание отложить документ и не прикасаться к нему. Память прошлого настойчиво стучала и предупреждала ее: «Готовься!»

«Катя, успокойся, чему быть, того не миновать! Читай и радуйся, что ты этот документ обнаружила! Раньше узнаешь, будет время правильно отреагировать!.. Мне ко всем проблемам еще вот только Малороссии и не хватает!.. Опять же, турки житья не дают, Воронцов за голову хватается — развал на этих землях. Как же я упустила? А было ли время вникнуть и «взять в работу»?! Да нет у меня времени! Пока разберешься в вопросе, кого-то назначишь, уже десять в очереди стоят. Прямо не государство, а сплошное минное поле. А я — единственный сапер на нем!» - и Екатерина занялась изучением документа.

В нем подробнейшим образом описывалось состояние дел в так называемой Гетманщине,прочтя, Екатерина коротко сформулировала самое основное, но и его хватало, чтобы озвучить приговор:все управляется не по законам, а «силою старшин и обманом грамотных людей». Из-за этого число свободных землевладельцев, то есть не просто налогоплательщиков, но еще и военнообязанных неуклонно сокращается, а число зависимых, напротив, увеличилось. Старшинами и другими чиновными и богатыми людьми свободные казаки обращены, по сути, в крепостное состояние.

Злоупотребления старшины беспредельны. Казаки отягощены непосильными местными податями и воинскими повинностями. Полный беспорядок царит и в межевании земельных участков, что является источником тяжб, драк. В большом ходу продажа мест, подкупы и другие вопиющие непотребства. Вот к чему, по мнению написавшего, привело самоуправление местной элиты, то есть гетмана и старшины.

Екатерина со вздохом перечитала строки:

«Таким образом, в плодородной Малороссии земледелец терпит голод, убогий помещик в большую бедность впадает, богатый усиливается, и государственная выгода час от часу уменьшается»

« А казна не получает налогов! Я тут рвусь, каждая копейка на счету, у Шлаттера скоро голова поседеет, куда в первую очередь золото пустить, а оно вон как дело обстоит. Даже боязно услышать, сколько же должно быть это в числах! Налоги с целой области, огромного края… Да, мама не горюй!»

Вывод из документа был неутешительным — ее следовало упразднить…

«Господи, ну почему ты не закроешь рог изобилия неприятностей?! Я же поклялась, что более никаких реформ и манифестов! Мне еще упразднением Гетманщины заняться, так точно свергнут!.. Нет, пусть чуток полежит эта бумага, нужно все выяснить, а потом махать красной тряпкой и перевоплощаться в тореадора. Хватит экспериментов! Нужно слушаться умудренных правителей!»

Но какое-то внутреннее зудение не давало Екатерине заняться другими документами.Только начнет искать записи Суворова, как взгляд плывет и останавливается на пугающем ее сообщении. Ну что ты будешь делать?! Оно же и спать не даст!

- Катерина! - позвала она Шаргородскую, решив, что первый шаг необходимо все же сделать, для собственного спокойствия.

- Слушаю, Ваше Императорское величество!

- Господин Олсуфьев уже пришел? Если да, пусть немедля идет ко мне.

- Пришел, сейчас передам!

Адам Васильевич буквально вбежал в комнату и обеспокоенно взглянул на государыню. Он уже привык: если кличут — что-то случилось, а значит бросай все и беги. Еще не проснулся — хоть головой стукнись об стену, разбуди себя, ибо срочно понадобится твоя память и знания, так что мозги должны быть всегда в бодром состоянии для ответа на любой вопрос.

«Уф! Что ж случилось? Государыня одна, без Панина и Румянцева, Слава Богу, не война и не бунт. Благодарю тебя, Господи!»

- Ваше Императорское величество, - поклонился и застыл в ожидании Олсуфьев, ему предложили присесть и протянули документ о Малороссии, который так взволновал государыню.

- Не могу понять: как этот документ попал ко мне, кто его писал и с какой целью?

- Он прошел не через меня, я все документы фиксирую: дата поступления, от кого, о чем, когда передал Вашему Императорскому величеству, Ваши указания, когда дан ответ представившему документ. Первый раз его вижу. А писал Теплов Григорий, мне его почерк знаком, да и тема доклада ему только и может принадлежать. Только он знает Малороссию так хорошо.Вы его знаете, он писал еще Устав Московского университета, служил одно время у Разумовского…

- Я знаю, кто такой Теплов, - перебила Олсуфьева Екатерина, не выдержав и поморщив нос, оскорбленно поджав губы, - Именно он составлял текст отречения покойного Петра Федоровича!.. И господин Ломоносов постоянно жалуется на его интриги в Академии наук.

- Вы гневаетесь на него, простите, Ваше Императорское величество, но совершеннейшим образом напрасно!Вот эта записка подтверждение его честного служения вам, государыня Екатерина Алексеевна. Ведь они с Разумовским в дружеских отношениях! А здесь… Это же пожар, огонь, взрыв ста пушек, матушка-государыня. Теплов честно вам докладывает истинное положение дел в Малороссии, зная заранее, чем это грозит его другу, покровителю, родственнику, к-хм…Многие, если узнают, сочтут его поступок предательством по отношению к гетману Разумовскому. И никто, ручаюсь, кроме Теплова не знает Малороссии лучше: людей, что ее населяют, привычек, устоев, словом — всего истинного, что там может происходить!

- Вот как, благодарю вас, Адам Васильевич, за информацию. Но… я пока не готова воспринимать и верить господину Теплову, помня те неприятные минуты прошлого года, он был в Ропшенском дворце!

- Да, при всех заложенных добрых качествах и умениях, Григорий Теплов — интриган первостепенный!Но, поступает честно, сообщая вам об истинном положении дел. Простите, но повторюсь — никто лучше не может знать, что именно происходит в Малороссии.

- И как я должна отнестись к этому документу, Адам Васильевич? Это просто записка или официальный донос на гетмана и как их там… «старшин»?

- Судя по всему, необходимо расследование, это уже вотчина господина Шешковского, так как наша земля и наши подданные. Только он не побоится личности гетмана, да и всего его семейства.

- Хорошо, вы свободны. Хочу подумать.

- Будет ли мне позволено напомнить вам еще неприятнейшее происшествие, касательно Теплова? Уточнить, так сказать, - залился краской Олсуфьев, смущенно вспыхнув стыдливым румянцем.

- Да, конечно! Говорите, мало ли о чем я могла запамятовать!

- В бытность вашу великой княгиней был случайный роман у покойного Петра Федоровича, с родственницей Разумовского, Марфой Герасимовной, так вот, она — жена Григория Теплова. Весь двор считал, что он сам приложил немало сил для знакомства супруги с великим князем. Это при всем при том, что ученый Теплов — хороший ученый, только пользовать надобно в ограниченных рамках его истинных знаний, а умения отсекать.

- Вы всегда искренни, Адам Васильевич! Благодарю вас! - государыня одарила Олсуфьева улыбкой, заканчивая разговор.

Плохое настроение немного улучшилось, как всегда после общения с Олсуфьевым, которого Екатерина считала самым позитивным помощником. Она выпила кофе и стала изучать записи Суворова, как и планировала. Ведь теперь предстояло хорошо все взвесить и продумать, прежде чем начинать войну против гетмана, такого могущественного человека в империи. Записки оказались как раз под сведениями из Малороссии.

Документ оказался подробным и обширным. Было много предложений, что необходимо изучать Павлу Петровичу, а самое главное и ценное — рекомендованы люди, которые, по мнению наставника имели должные знания и в их благонадежности не было сомнения.

Екатерине пришлось даже покраснеть: она обнаружила, что подверженная резкому желанию отстранить Панина от наследника, также отнеслась и к некоторым преподавателям, весьма ограничив перечень изучаемых предметов. Стукнув себя по лбу, государыня откинулась на спинку кресла и признала свою недальновидность, даже более — непросвещенность. Ведь она лишила наследника изучения арифметики, не наняв хорошего преподавателя Семена Андреевича Порошина!

В записи Суворов отмечал, что наследник любит игру в шахматы и шашки, в которые часто играл с учителем, а они помогают приводить мысли в порядок. Суворов отметил, что арифметику наследнику будут преподавать отлично, играть в нужные игры тоже, но императрице следует знать — Семен Порошин замечен разговорами о Мальтийском ордене, восхищается сутью рыцарства.

Екатерина готова была внести учителя в список, кого намеревалась пригласить обучать Павла Петровича, но задумалась, ее что-то смущало в пояснения человека, которому она полностью доверяла.

«Что плохого в рыцарях? Зачем Василий Иванович это приписал? Что я знаю о них? Только по нескольким фильмам из прошлого, да книг из школьной программы… Вот рыцарь Айвенго, он же хороший!» - Екатерина никак не могла определиться. Явно чувствовалось какое-то предупреждение, желание оградить, зачем тогда рекомендовалась сия персона? Из-за знаний и пользы.

«Что необходимо наследнику? Правильно! Знания. Прямой угрозы наследнику этот человек не несет, а его увлечения и страсти к истории — его личное дело. Пусть учит!»

Екатерина выписала на листке фамилию и имя учителя, чтобы статс-секретарь пригласил Порошина в следующем году, а до начала работы ей представили план обучения. Основываясь на записях Суворова, Екатерина решила прямо в них делать пометки, где согласна, решив, что так будет быстрее. Она взглянула на часы, был почти полдень, а день обещал стать одним из перегруженных событиями. Первое вот-вот должно состояться — из Красного Села на пару суток приезжал наследник, который провел там почти месяц, знакомясь с жизнью армии под присмотром Румянцева. Вторым следовало посещение Академии Наук и университета, которым руководил Михайло Васильевич Ломоносов, ради чего и вызвали Павла Петровича.

- Матушка!.. Ваше Императорское величество! - вбежал румяный и радостный наследник, - Вы велели, и я приехал! Надеюсь, мои каникулы не закончились?!

- Вам так понравилось в армии?

- Очень! Я хочу туда вернуться! Только возьму несколько книг из библиотеки! А для чего вы меня вызвали? Со мною все хорошо! Я здоров! А снова смотреть из окна или с балкона — это же скука смертная!

- Мы с вами сегодня посетим Академию Наук, именно для этого я вас и пригласила вернуться в столицу. Пока едем, вы мне подробно все сами расскажите.

- Значит я напрасно вам писал каждый вечер?

- Почему вы так решили? Или вам не о чем поделиться секретно, что не доверить письму? Или нечего добавить?

- Нет, я все описал подробно!

- Тогда я с радостью послушаю, что особенно вам понравилось, - Екатерина встала из-за стола и протянула руку наследнику, чтобы отправиться с ним в Академию Наук.

- Ваше Императорское величество, разрешите доложить?! - вдруг вытянулся по струнке наследник, так и не сдвинувшийся с места.

- О, Господи! - опешила Екатерина, теряясь в догадках, чтобы это значило, - Докладывайте, Павел Петрович...

- Не пугайтесь, я сейчас как посыльный, - пояснил мальчик, подбежал к свертку, положенному слугой на диван, едва наследник вошел в комнату к матери, - Мне поручено генерал-фельдмаршалом графом Румянцевым передать вам этот… это… - запутался наследник, растерянно переступил с ноги на ногу и вообще замолчал. Он был расстроен, растерян и смущен. Его задумка продемонстрировать свою взрослость и ответственность провалилась. Слезы вот-вот готовы были брызнуть от досады на себя, на весь мир — такой конфуз!

«Я не смог выполнить приказ!»

Павлу Петровичу было невдомек, что граф Румянцев решил подыграть наследнику, что ничего страшного не произошло — поручение по факту выполнено.

Екатерина сделала вид, что не заметила слезинок на ресницах Павла Петровича, что он забыл часть рапорта, которые явно заучивал наизусть. Нужно спасать положение:

- А-а-а, благодарю вас, сударь! Это поломанная сабля, помните ваш выезд со мною на смотр?

Наследник быстро переключился, успокоился и кивнул:

- Так точно!… А зачем она вам, государыня?

- Хочу ученым мужам продемонстрировать! Идемте, Павел Петрович!

- Так без нас не начнут…

- Ой-ля-ля! Любезный, там соберутся самые умные, самые нужные люди. Это профессора, это ученые. Негоже заставлять их ждать.

- Почему? - насупился наследник, а Екатерина поняла, что срочно надо что-то делать.

- Потому что у них намного меньше свободного времени. Каждый занимается со студентами, совершает опыты, много-много опытов. И чем скорее они смогут подтвердить или опровергнуть предположения, тем быстрее помогут нам, нашему государству.

- Странная какая-то помощь… - пожал плечами мальчик, и тут же пояснил свои мысли: - Нельзя же ничего потрогать, увидеть…

- Вот именно потому и нужно не занимать их время. Когда они сделают выводы, то ими воспользуются механики, строители, те, кто льет наше железо и делает пушки, сабли, - фантазия Екатерины иссякла.

- То есть они помогут нашим мастерам создать Золинген?! - обрадовался наследник и замер в ожидании похвалы за догадливость.

- Браво! - похлопала в ладоши Екатерина, - Да, именно так! - а про себя подумала:

«Это же ужасно! Мне что, каждый раз будут нужны армейско-солдатские примеры для объяснения?!»

***

Академия Наук располагалось на Васильевском острове в бывшем двухэтажном дворце царицы Прасковьи Федоровны. Понимая, что наследник еще мал для присутствия на заседании и взрослые разговоры ученых, а, возможно, споры только оставят неприятное впечатление, Екатерина предупредила Ломоносова, чтобы выделили студента и устроили экскурсию Павлу Петровичу по Кунсткамере. Пусть увидит чудеса. Познавательно. Интересно. Полезно.

«Нужно бы и мне посмотреть, но не сейчас...» - подавила в себе желание увидеть собрание экспонатов Екатерина, понимая, что не успеет — много вопросов назрело, а они важнее… собственного просвещения. Ничего, услышит рассказ наследника, ощутит его эмоции и постарается все представить.

Здание дворца, внутреннее состояние вызвало у Екатерины расстройство, а наследник огорченно поджал губы, попытался что-то спросить, но передумал. Императорской Академии Наук уже давно требовался ремонт. Подумав и оценив, Екатерина улыбнулась — фраза, случайно возникшая в ее голове могла читаться двояко и полностью соответствовала реальности. В этот момент императрица даже не подумала о вздохах Шлаттера и казне — в ее представлении не так должен выглядеть храм науки, где работает великий ученый Ломоносов!

Михайло Васильевич встречал императрицу у входа, до собрания оставалось время и он провел их по первому этажу рассказывая о всех кабинетах с такой подробностью, что наследник не выдержал:

- Вы помните все, что где находится? А как вы запоминаете это?

- Я, Ваше Императорское высочество, привык тренировать память.

- Вот бы мне так, а как этому научиться?

- Если государыня позволит, я вам отдельно преподам урок.

- Позволю-позволю, уважаемый Михайло Васильевич! Может быть, вы кого назначите в сопровождение Павлу Петровичу, а мы обсудим ваши насущные проблемы. Да и мне хотелось бы высказать свои пожелания.

- Слушаюсь, матушка-государыня! - Ломоносов быстро отдал распоряжение, вокруг наследника тут же образовалась целая свита из свободных студентов и слушателей, которую немного оттеснила охрана. Но Павел Петрович заинтересованно отнесся к повышенному вниманию и настолько торопливо сыпал вопросы, что часть, из очевидно нерадивых студентов, предпочла затеряться. Остальные бодро отвечали, и наследник казался счастливым от всеобщего внимания.

Глава 5

После утомительного дня с выстраиванием каторжан, которые с непривычки и из-за кандалов прошли совсем чуть; утомительного и с непривычки, неподготовленности устройства на ночь всей этой толпы и приданного полка; полного опустошения запаса провизии, привезенного братом Алексеем на заставу; ругани до полуночи с младшими братьями Федором и Владимиром, которые хотели следовать за ним, Орлов надеялся выспаться. Он понимал, что это невозможно — столько дел навалилось на него сразу, а времени в сутках всего двадцать четыре часа. Каторжники, те, кто смог сохранить сапоги, натерли водянки. Некоторые в кровь растерли цепями кисти рук, это притом, что он велел расковать их от общей связки, дав свободу двигаться в собственном ритме. Да и ночь под открытым небом заставила графа задуматься, как быть-то? Пусть лето впереди, но северные ночи-то холодны. Будут и дожди в пути...

А потому Орлов был зол — с такой скоростью они и до осени к Архангельску не добредут — как плыть тогда? Ему уже и самому хотелось убраться подальше, да побыстрее, чтобы неисчислимое число верст, рек и Урал поскорее встали между ним и столицей. И пусть любимую женщину он называет теперь не иначе, как стерва, но все равно, один черт, тянет к ней… Она же любимая стерва!

Только дела и заботы отвлекают. Братья, что прибыли еще до отправки этапа, до хрипоты орали и отказывались ехать назад. Вернее вернуться в столицу — да, но чтобы закупить провизии для арестантов. Как оказалось, а Орлов этим никогда не интересовался, каторжанам было не предусмотрено никакое питание… Лишь дозволялось милостыню просить. Умрут, так умрут, покормить могли лишь в острогах да специальных местах для пересылки. Только вот ссылали-то всегда в другом направлении — пешком в далекую Сибирь. Когда граф услышал о милостыне, волосы стали дыбом: как же так, им, бывшим офицерам и солдатам, победившим в войне Фридриха, героям просить милостыню или умирать с голоду! Но так было установлено по закону задолго до правления Екатерины. Сопровождающий полк стоял на довольствии, их припасы граф тоже слегка реквизировал, поняв, что теперь и их будет вынужден содержать.

- Вот что братки, поорали, поспорили и хватит. Я и сам вижу: не справлюсь сам, не доведу я этих каторжан. При всех их грехах, что с пьяну и по зависти учинили, но они наши бывшие боевые товарищи. Не могу я так с ними поступить. Слава Богу, не обеднею, да и вас в нужду не толкну. Приказываю, да-да! На правах старшего! Ты, Володька, скачи домой и бери золота, сколько сможешь на коне увезти. Ты, Федор, тоже, сначала домой, там возьми слуг человек двадцать, деньги и айда скупать тулупы дешевые, может и что дома отроешь, все равно, старое или ненадеваное. Так… Еще, Володька, слуг возьми, да бегом скупать или найми десяток подвод да телег, мало ли какая хворь к кому прицепится, загрузите зерном, капустой да салом. Котлы купи! Большие! Не бойтесь брать много — мужикам сила нужна, а они марши в кандалах не приучены делать. Что еще…

- Ты, Гриша, не перегрелся-то во время расставания с ненаглядной своей? - перебил Алексей, - С чего это ты милосерден так стал? Забыл, что они хотели сделать со всеми нами? Пусть им будет наука!

- Не забыл, помню, что и ты упрашивал мою стер… государыню об их помиловании. Так что заткнись, Алешка, не выводи меня! Чего стоите? Сколько потом догонять будете?.. Выметайтесь!

Младшие не стали медлить и вышли из шатра.

- Гриша, - попытался начать оправдываться Алексей.

- Ладно, забыли. Тебе самое сложное, братья управятся и догонять-то будут дня два-три. А нам идти. Вот хочешь помочь мне, так скачи вперед, прикинь, сколько эти убогие за сегодня пройдут, заготовь дрова, сушняк, чтобы вода рядом была. Да что я тебя учу, сам знаешь, как стоянку разбить! Добудь по деревням еды, нашу всю сожрали. Плати нормально. Бери на всех. У солдат только каша для капуста. На этом и ноги протянут. Слуг возьми, быстрее по деревням найдут, что в дело пойдет. Понял?

- Почти.

- Что неясно?

- Я, Гриша, в толк не возьму…

Снаружи палатки послышался шум и крики. Звон кандалов. Стоны. Приказы. Братья в момент выскочили наружу и застали свалку. Солдаты били прикладами, стремясь согнать в кучу ссыльных. Те отмахивались цепями, слабо, но стойко. На дороге стояла телега и суетились люди одетые добротно и в штатском, они что-то снимали и раскладывали на обочине. Руководил всем офицер, что завидев графа тут же подбежал к нему:

- Ваше сиятельство! Едва догнали! Согласно приказу всем каторжанам…

- Чей приказ? - перебил Орлов.

- Приказ коменданта Трубецкого бастиона. Каторжан так спешно отправили по этапу, что не успели соблюсти порядок. Вот приказ, я привез служивых…

- Для чего? - Орлов не спешил разворачивать пакет.

- Ноздри рвать, как каторжанам, чтоб, если убегут, сразу опознали и поймали…

Новый шум и драка заставили Орлова отвернуться от офицера и идти к толпе своих подопечных. Там солдаты пытались вытащить хоть кого-то и оправить на экзекуцию. Но, несмотря на усталость, каторжники умело отбивались цепями. Мат стоял оглушающий.

- Молчать! - рявкнул Орлов. Его никто не услышал. Граф выхватил ружье у конвоира и сделал выстрел в воздух. Не помогло.

- Примкнуть штыки! Стоять смир-но!

Это усмирило каторжан, по-прежнему стоявших плотно, скрепивших строй тем, что подхватили насколько можно друг друга, кого под руки, кого за тело.

- Вот что, служивый, - повернулся Орлов к офицеру и тихо произнес, - Забирай своих мастеров-палачей и уматывай! Я тебе людей калечить не дам!

- Ваше Сиятельство, так сбежит кто, вас на его место поставят… - беспомощно и тоже тихо ответил офицер.

- Не сбегут. Уматывай! - повторил Орлов, слегка напирая на собеседника, вынуждая его сделать шаг назад.

- Гнида царская! Мало крови нашей?! - выкрикнул кто-то из толпы каторжан.

- Ну вот, о чем я и говорю! Ваше Сиятельство, надобно соблюсти...

- Я три раза никогда не повторяю, но так и быть, уезжай, служивый, сам разберусь. Теперь я, по приказу государыни над ними начальник, я отвечаю за них, и что доставлю их к месту каторги. Опоздал твой комендант, - граф слегка похлопал офицера по плечу и направился в толпу, изредка говоря солдатам, что окружали каторжан: - Расступись!

Офицер махнул рукой своим людям, чтобы загружались обратно, решив не рисковать и не перечить графу, продолжая наблюдать за бесстрашными действиями фаворита государыни. Орлов наконец-то добрался до плотного строя каторжников и остановился.

- Ты что ли, Гурьев, меня гнидой обозвал?

- Я!

- С чего взял?

- А кто ты есть? Гнида ты и есть, Орлов!

- Ясно! - быстро, резко Орлов ударил Гурьева кулаком. Напиравшие сзади товарищи помогли устоять. Хлынула кровь, - Это за гниду... Теперь мне твоей крови хватит. Угомонитесь все.

Обвел глазами каторжников и пошел в сторону палатки.

- Гриша, он же доложит, что ты не позволил… - спешил за ним брат, постоянно оглядываясь на разворачивающуюся во свояси телегу с мастерами заплечных дел.

- Алешка, приказ у него не подписан императрицей, так что пусть не лезет с приказом коменданта. Я за них отвечаю. Пусть возвращается и со своим начальником трясутся от страха, что не исполнили вовремя свои обязанности. Не позволю людей калечить!

- Так увидят твоих и все!

- Что все? Кто их там, у черта на куличках увидит? Ладно, хватит, езжай уже вперед! Не лезь — мои это дела.

***

Митька Мельников, сказав хозяйке, что нужно проведать родню, отпросился и споро зашагал к порцилиновой мануфактуре. Охранник Федор не заходил, и работа, ради которой он торчал в кабаке так и оставалась невыполненной. За это Степан Иванович по голове не погладит, рассердится. Митька решил попробовать наняться на производство, в расчете, что или Федора увидет и, задружившись, сумеет разговорить того, или где-что услышит, поймав новую ниточку. Другого способа узнать о бумагах Дмитрия Виноградова о не видел, что Шешковскому не удавалось нащупать, вырыть новые сведения Митька тоже знал. Использовать последний шанс они решили сообща, конечно же мало надеясь на результат. Но на то он и последний, единственный шанс — слишком много времени утекло.

Сам Митька уже и азарт потерял, рассуждая, что бумагами теми несведущий человек мог и печь растопить, или сгнили они, где-то брошенные за ненадобностью. Не было надежды и найти Федора, который мог перейти в другое место или не узнать Митьку — не друзья они, чтобы помнить.

Несколько часов молодой человек болтался вокруг мануфактуры, стараясь не привлекать особого внимания, изредка прерывая наблюдение и уходя с глаз долой. Потом все же решился подойти к охране и поговорить. Он признался, что ищет работу. Любую. Охранники посмеялись, но позвали какого-то мастера. Тот назвался Петром, внимательно рассмотрел Митьку, убеждаясь, что в щуплом теле сила есть, и взял с собою на мануфактуру. Нужен был рабочий, чтобы разгружать глину. Дальше стен самой мануфактуры, где шла дальнейшая работа с привезенной глиной, парня не пустили.

И все же Митьке повезло — на третий день он столкнулся с охранником Федором. На удивление, тот его узнал и даже не скрыл радости, очевидно молодая вдова-кабатчица пришлась тогда по душе.

Поговорить они смогли поздно вечером, за скупым ужином. Угощал Федор: сало, краюшка хлеба, Митька — несколько картошин и луковицу.

Федор начал с подробных вопросах о зазнобе, посетовал, что не мог отлучиться, порадовался, что никого она не приняла. Митька, чтобы втереться в доверие, подробно и обстоятельно отвечал. Потом как-то незаметно перевел разговор на службу Федора, сказал, что хотел бы перейти к нему, уж больно тяжко перекидывать глину.

Охранник как-то сразу погрустнел, и мотнул головой, тихо, но явно с решимостью отговорить, понизил голос до шепота:

- Нет, Митька, ничего хорошего в моей службе нет. Это я сейчас приставлен склад охранять, заслужил. А раньше, такого насмотрелся… Не нужно тебе в охрану идти. Другую работу ищи. Поглядят на тебя, может кто в ученики возьмет, редко такое бывает, но случается.

- Да что сложного-то?! Ты вон, говоришь, что уже лет десять как служишь, здоров, не паришься.

Федор еще долго отговаривал Митьку, чисто по-отечески, а тот упрямился и все требовал пояснить ему несмышленому в чем причина, почему отговаривает.

Митька же как охотничья собака, что внезапно поймала тонкую нить запаха, он схватился и на грани риска рассердить товарища и оборвать ниточку, все упирался и постепенно раскручивал Федора:

- Да скажи ты толком-то, почему не советуешь?!

- Ладно, - сломался охранник, - Ты хороший, честный малый. Я тоже таким был, пока не поставили меня то ли смотреть и следить, то ли охранять, а может все вместе за одним странным человеком у печей. Я потом поспрошал — мастером он был. Все время работал, опыты ставил, чтобы лучший в мире фарфор делать. Ничего его не интересовало! День и ночь он у печи колдовал. Видать никак не получалось у него. Потом попивать с горя начал, домой проситься. Устал человек. Да барон велел приковать его, на цепь как собаку посадил у печи, чтобы не сбежал, значит. Ему бы не откровенничать с бароном, что соскучился, что устал, что человеку тоже глоток свежего воздуха надобен… Вот ты бы выдержал видеть такое и не помочь? Скажи, Митька, смог бы из года в год смотреть как гибнет свободный человек? Он-то, мастер этот не крепостным был. Свободным! А ему даже поговорить не с кем было, нам-то не разрешалось…

Митька сначала обрадовался — Федор был той самой ниточкой. А потом испугался: не знал он, не ведал как тянуть-то за нее! А вдруг заподозрит товарищ? Вдруг он, Митька, не так вопрос задаст? И принял Митька, на его взгляд правильное решение: не рисковать, а бежать к Степану Ивановичу немедленно, сейчас, ночью! Пусть начальник сам решает, что и как спрашивать. Так и сделал, едва с товарищем разошлись. Побежал Митька в ночь, да так, как никогда не бегал. Не стал соблюдать таинства сыска, а прямо в дом, где жил Шешковский и явился. Когда лакей отказался будить хозяина и попытался прогнать полоумного, чумазого парня, стукнул слугу, отпихнул и ввалился в покои.

Боялся, конечно, взбучку получить, да и работы лишиться, но решил не отступать. Хорошо начальник не спал, бумагами занимался. Шешковский сначала и не узнал Мельникова. А признав, понял — просто так бы Митька не прибежал, значит нарыл!

- Воды тащи, Матвеевич, поесть собери, мой это человек! Отдышался?

- Не много, но дух перевел, Степан Иванович, нашел я Федора! Начал разговор, немного посидели. Узнал: Федор охранял того мастера, чьи бумаги мы ищем! Я сам ничего расспрашивать не стал, чтобы не спугнуть. Сразу к вам прибежал… - Митька говорил отрывисто, сначала плеснув холодной воды на лицо, утерся пыльным рукавом, а потом резво поглощая квашеную капусту. Ничего у начальника ранним утром на кухне не оказалось.

- Правильно сделал, Митька. То, что нужно — найти человека, ты сделал. Можешь идти отдыхать. Дальше уж моя работа, ниточку тянуть.

- Вы Федора-то в камеру не посадите? - насторожился Митька, понимая, что товарищ по доносу попал в неприятную ситуацию и пока все не скажет из рук начальника выпущен не будет. Где-то в сердце кольнуло, ведь охранник ни в чем не был виноват, а Митька вот так лживо выведав, сдал его в Тайную экспедицию. Мерзко стало на душе. По мнению Митьки, не за что Федора в камеру садить, не вор, не убийца, не разбойник.

- Как не посажу? Посажу.

- Так он же не преступник! За что, Степан Иванович?! - со слезами на глазах, Митька швырнул щепоть капусты обратно в миску.

- Я что с ним в кабаке говорить должен? - усмехнулся Шешковский, - Заберу его, а там стены придадут нужную направленность нашей беседе. Если знает чего, расскажет, делу поможет. Потом и выпущу. Ты панику-то не устраивай! Поел? Поехали за Федором твоим!

- Не поеду! - насупился Митька — Как я ему в глаза гляну?! Я ж его предал!

- Что ты мне тут устроил?! Ты на службе государыни, забыл? - Шешковский подошел к парню и за грудки его встряхнул, - Мы на службе. Понял?

Митька молчал.

- Если не понял, где служишь, пошел вон.

Митька опустил голову.

- У нас нет и не может быть друзей. Мы охраняем государыню и наследника, мы ищем тех, кто нужен. Не всегда это заговорщики, иногда и честные люди попадаются. Вот тут ты и должен научиться разбираться. Молод ты еще, понимаю. Не тяни время. Поехали!

Добрались до мануфактуры быстро. Митька, указал на Федора прямо из крытой кареты, весьма благодарный начальнику, который не вынуждал его выйти и даже приказал уйти незамеченным и приступить к работе, когда люди Тайной экспедиции арестовали охранника. Уже потом, не сдерживая слезы гнева, Митька перестал думать, что это его пожалели. Вовсе нет! Шешковский не хотел терять своего человека пока полностью не размотает клубок. От этого становилось еще хуже и препаршивее. И здесь не действовало вбитое с самого начала и напомненное за утренним разговором, что служба такая. Да и сам он пришел, напросился на нее.

«Может бросить, уйти, сбежать?.. Не могу я предавать… А границу, как ее Степан Иванович обозначает, проводить не умею… Не годен я к такой работе!»

Глава 6

Ломоносов и императрица прошли в кабинет ректора, который занимал Михайло Васильевич и сели за стол. Екатерина деловито расположилась, разложив взятые исписанные бумаги и тетрадку, без которой никогда и никуда не выходила. После небольшого препирательства и отказа доверить заветную тетрадку чужим рукам лакею или же любимой статс-фрейлине - заботливой и верной Шаргородской, императрица категорически отказывалась. Шаргородская нашла изящную «упаковку», которую Екатерина доработала, превратив в удобную сумочку. От чернил пришлось отказаться, так как в пути они непременно бы разлились, и государыня отдала заточенным карандашам целый кармашек. Их привозили из Германии, города Штейна от мастера-столяра Каспара Фабера.

- Для начала хотела бы услышать вас, Михайло Васильевич, признаюсь, у меня имеются очень серьезные виды на Академию и на Университет. Необходимо развивать ваше детище.

- Государыня, что я могу сказать такого, о чем бы мы не говорили ранее, - развел руками Ломоносов, - Уж лучше сообщите, ваши будущие предписания, дабы я смог к ним подготовиться.

- Извольте! Первое, в Архангельск отправлен граф Орлов. Он, в сопровождении полка и осужденных бунтовщиков, следуют пешим ходом, так что у нас есть время отправить вслед всё, что граф не взял с собою. Необходимо, как можно скорее направить к нему всех специалистов и мастеров, которых вы отобрали для экспедиции. Пометьте у себя, что также нужно послать тех, кто правильно построит шахты и организует добычу золота.

- Неожиданно, Ваше Императорское величество! - Ломоносов сделал запись, - В какой-то степени радостно, но я думал, что мы отложим экспедицию на следующий год.

- Почему?

- Видите ли, государыня Екатерина Алексеевна, я зимой закончил испытывать опытные образцы для концентрированных сухих супов. Как раз для таких вот длительных экспедиций по северу. Сразу заказал большую партию полпуда со специями и полпуда без них. Но весна, необходимо ждать нового урожая.

- Я вас поняла. Хоть какое-то количество имеется уже готовым?

- Совсем мало.

- Готовьте к отправке. Вам ведь интересен результат. А нам... Точнее, вынуждена признать, что граф Орлов будет вынужден сам решать, чем кормить и сколько брать с собою провианта. Архангельск - большой порт. Не сомневаюсь, что Его Сиятельство, применив свою настойчивость и изворотливость, решит этот вопрос. Не беден, чай... Что еще?

- Некоторые измерительные приборы еще не готовы.

- Есть ли такие же у вас или в Академии, где-то в столице?

- Имеются.

- По моему указу - изъять и отправить в Архангельск! Все равно впереди лето, студентов нет, а если очень нужны - поторопите с изготовлением!

- Некоторые весьма сложны в изготовлении, государыня!

- При любых обстоятельствах экспедиция начнется в этом году. Остальные доставлены ли грузы и инструменты? Или все также некому перевезти?

- Есть некоторые трудности, но мои помощники справятся. Собственно, и ученые люди для экспедиции готовы, обучение закончено, им осталось экзамены сдать.

- Скажите, это займет много времени?

- Не думаю. Я потороплю ответственных лиц. Думаю в неделю с этим вопросом уложимся, специалисты грамотные - аттестацию пройдут легко и быстро. Все из разночинцев.

- Хорошо. Теперь перейдем к насущным вопросам. Я знаю, у вас возникают постоянные… споры с господином Тепловым… Я недавно обнаружила вот эту записку, господин Олсуфьев утверждает, что ее писал Теплов, - Екатерина протянула записи о Малороссии.

Ломоносов внимательно прочел документ и вернул его государыне. Отвечать не спешил, а Екатерина и не торопила.

- Да, это почерк господина Теплова.

- Можно ли верить тому, что написано?

- Государыня Екатерина Алексеевна, сей гражданин страшный интриган, не имеющий совести. Я не могу сказать: верю или не верю написанному. Могу лишь признать, что этот край он знает лучше всех, даже гетмана Разумовского.

- Хорошо. Скажите, удовлетворены ли вы числом студентов и слушателей университета?

- Конечно же нет!

- Это замечательно, в этом наше с вами мнение сходится. Что скажете, если к вам будут направлены на обучение дополнительно человек тридцать, до пятидесяти, а может и больше. Словом, пока не знаю сколько. Это много или можно больше?

- Это прекрасно. А что они будут изучать?

- Все, что связано с горнорудными работами, поиском золота, алмазов. А самое важное — должны знать как произвести сталь для оружия лучше, чем Золинген.

- Как же, матушка их учить такому, если никто не знает секрет немецких мастеров?

- Новые студенты у вас будут не раньше осени. А вот сейчас мне уже нужна пара специалистов по чугуну, чтобы понимали весь процесс, да и по стали. Для них у меня будет государственное задание, - Екатерина заметила, что Ломоносов напрягся при слове «государственное», как мгновенно нахмурился и перестал улыбаться.

«Что это с ним? Про Виноградова что ли вспомнил?»

- Вы как-то изменились в лице, Михайло Васильевич?

- Н-нет, Ваше Императорское величество! - поспешил взять себя в руки Ломоносов, но это ему не удалось, - А чем они будут заниматься?

- Я надеюсь на сохранение тайны. Для начала их кое-чему обучит господин Шешковский.

При этих словах Ломоносов побледнел, чем напугал Екатерину, и она замолчала.

- Шешковский? - переспросил Ломоносов и мгновенно прикинул, а хватит ли у него отложенных денег, чтобы спасти двух лучших своих студентов от произвола императорской власти, отправив молодых людей спешно за границу.

- Да. Степан Иванович определит им в качестве… помощников своих людей, которые будут отвечать за их жизнь и здоровье. Я же, по своему Указу направлю их в проштрафившиеся артели, которые поставили нам плохого качества пушки. Наши специалисты должны посмотреть и опытно или еще как-то записать процесс. Найти, если получится ошибки.

- С артелями пушкарей дело сложное, никого к себе не допускают, - немного перевел дух Ломоносов, окончив параллельно подсчитывать во сколько ему обойдутся два паспорта для студентов, которых собрался спасать. От сердца слегка отлегло.

- Штрафники будут поставлены перед выбором: или они допускают специалистов, или не получат более заказов от армии и флота. Вы считаете не усмирят гордыню-то? Ведь лишение заказов - разорение.

"Ух! Круто государыня берет, достал видать произвол-то!"

- Не ручаюсь за действенность вашего Указа, народ закрытый, всего боится.

- Будем пробовать, Михайло Васильевич! У нас нет вариантов, остался один — переманить кого-нибудь из Золингена, но Никита Иванович Панин утверждает, что такое никому еще не удавалось. Нам нужно научиться и делать сабли и пушки лучшего качества!

Ломоносов тяжело вздохнул, но смолчал, сделал вид, что записал к себе слова императрицы.

- Мне кажется, нам уже пора на совет.

***

Сообщение, что Академию посетила императрица и наследник, вынудило всех ученых мужей присутствовать на совете. Дашкова, являясь попечителем, приехала с удовольствием, но узнав, что будет присутствовать государыня, уже собралась сбежать, но любопытство остановило. Странное поведение во время переворота, холодность и некоторая отстраненность после, заставили Екатерину малую уехать в Москву. Смиренно свою отставку она не приняла. Охлаждение не являлось официальным, так что поле для маневров у нее осталось. Особого интереса к политическим интригам Дашкова не испытывала, они ее скорее раздражали и мешали сосредоточиться на более важном — науках, Академии и университетах. Руководило этим необъяснимая страсть к знаниям и желание донести их как можно большему числу людей. Пробудить их, поддержать и видеть, как некоторые начинают совершать самостоятельные успешные шаги.

Иногда Екатерине Дашковой приходила мысль, что виною в разногласиях следует считать собственную импульсивность и чрезмерную поспешность. Теперь остро не хватало тех искренних, по-настоящему умных бесед и философствований, которые доставляли удовольствие как ей самой, так и великой княгине. Она испытывала желание возобновить потерянное взаимопонимание и вновь стать другом, даже несмотря на некоторые Указы и Манифесты, что императрица издавала. Относя их возникновение к отсутствию рядом с государыней человека более мудрого, в чем-то хитрого и дальновидного. Разговоры о политике и преобразовании Дашкова решила оставить на далекое потом, важно было сейчас, если повезет, просто восстановить добрые отношения, дать понять, что в ее лице государыня видит искреннего и по-прежнему верного друга. Все потом! Сначала самой слушать и быстро решать, как и где она сможет поучаствовать и снова продемонстрировать свою необходимость и пользу.

Императрицу приветствовали собравшиеся низкими поклонами, отсутствие президента Академии наук - Разумовского Кирилла Григорьевича не ускользнуло от Екатерины, а так же наличие Теплова на его месте, ведь ей было хорошо известно, что он везде подменял своего патрона и руководил сообразно только своему мнению. Больше часа Теплов вел собрание, затем слово предоставили членам совета, которые ограничились докладами намного короче.

Екатерина с интересом слушала выступления, вникая по мере возможности в их суть. Когда все закончили выступать, императрица поднялась и подошла к кафедре, подав знак слуге, сопровождавшему ее, он поднес тот самый сверток от Румянцева и положил на стол.

- Я рада, что посетила вас, господа. Рада, что вы отдаете все силы развитию науки. Меня лишь смущает, что все это как бы висит в воздухе, в отдельных направлениях. Наука идет своей дорогой, а государство своей…

В зале раздались легкие смешки.

- Напрасно веселитесь, господа ученые мужи! Пора бы уже науке и ученым, что сведущи в ней, послужить или поработать, как вам будет приятнее, на благо государства Российского. Вот слушала я вас, о ваших успехах и спорах по литературе, истории, философии… Нужно это, не спорю. Но наша страна сейчас нуждается совершенно в другом! Нашей стране нужны механики, инженеры, люди умеющие строить дороги, шахты, мосты. Специалисты и мастера, которые смогут разработать технологии изготовления пушек и сабель не хуже немецких! Нужны доктора для нашей армии.

- Мы — академики…

- Да, согласна, но именно вы преподаете в университетах! Читаете лекции для всех желающих! А где польза?

- Наукой тоже должны заниматься! Польза потом будет, вместе со славой! - возразил Теплов, с долей некоторой надменности и снисходительности.

- Я уже сказала: сейчас стране нужны… определенные специалисты. Сколько таких вы выпускаете в год?

Теплов демонстративно опустил голову в бумаги и стал их перелистывать.

- Вы даже не знаете их числа? - усмехнулась Екатерина.

- Ваше Императорское величество, - попробовал привлечь ее внимание Теплов. Нет, он вовсе не нашел необходимых цифр, но желая выглядеть владеющим информацией, хотел перевести разговор в несколько иное русло.

- Я приняла решение, - Екатерина сделала паузу, добиваясь полной тишины, - Теперь в университетах будет намного больше студентов, и вы будете готовить прежде всего специалистов в тех направлениях, которые необходимы государству!

- А что делать языковедам и философам? Если не научить человека рассуждать, он не сможет правильно сформулировать свои мысли! Если не научить латыни — его никто в научном мире не поймет, Ваше Императорское величество! К нам не поедут иностранцы! Не будет обмена! - возразил Теплов.

- Университеты находятся в России! Ваше преподавание на латыни увеличивает время обучения, потому что те, кто смог бы стать тем специалистом, в ком есть нужда, должен ее сначала выучить! А зачем? Если студент талантлив и имеет большие склонности к науке, а не практике, то тогда пусть изучает латынь, параллельно основным наукам. Но если он будет работать дома, зачем отнимать у него драгоценное время?

- Мы все работаем по утвержденным программам, Ваше Императорское величество!..

- Значит пришло время их менять. Не думаю, что для вас это составит сложность, господин Теплов.

Все зашумели, заспорили, начали возмущаться. Теплов постучал по столу, призывая собравшихся к тишине.

- Ваше Императорское величество, соблаговолите озвучить еще раз список тех специалистов, которых мы теперь должны будем готовить? И еще пара вопросов: будет ли это государственным, императорским заказом и финансироваться дополнительно? Планируете ли вы закрытие курсов и кафедр, которые останутся не при деле?

- Мы не планируем ничего закрывать, - произнесла Екатерина, и тут же легкий шум в зале стих. Ученые мужи успокоились, - Все будут работать как и прежде. Список необходимых профессий вам передаст господин Ломоносов, - добавила государыня, повернувшись к Теплову, она собралась уже уходить, протянула руку к свертку, как раздался женский голос:

- Позвольте спросить, Ваше Императорское величество?

«Дашкова!» - узнала Екатерина бывшую соратницу.

- Спрашивайте, княгиня!

- Вы ничего не скажите о пожеланиях для Московского университета? Как я поняла, вас интересует теперь только медицина и весьма узконаправленная. Но, вы ведь всегда хотели, чтобы наше общество могло считать себя просвещенным. Развивалась литература, философия! - Дашкова смотрела с вызовом.

- И что, из сказанного сегодня, мешает Московскому университету продолжать избранный путь? Там готовят юристов, медиков и философов, я не ошиблась?.. Новую утвержденную программу для медиков вам предоставит господин Теплов.

- Правильно ли мы понимаем, что Ваше Императорское величество теперь ничто белее не интересует, как металлургия?

- Правильно.

- Война же закончилась, отчего такое пристальное внимание одной отрасли науки и забвение или отодвигание других? - настойчиво вопрошала Дашкова.

«Н-да не слишком ли много я позволяю свобод? Пора уже отдавать только приказы! Ладно, подумаю над этим позже! А ведь она нарывается на скандал!»

- Вы и, как я понимаю, некоторая часть общества не понимает?

Дашкова кивнула и продолжала стоять, ловя на себе восхищенные взгляды собравшихся. Они подбадривали ее, в них она купалась и получала удовольствие, которого была лишена в Москве.

- Хорошо, наглядно покажу! - во время разговора с Дашковой Екатерина продолжала держать руки на свертке от Румянцева. Она сделала знак слуге, тот подошел и развернул со звоном сверток. Некоторые, сидящие на первом ряду осторожненько приподнялись, чтобы рассмотреть.

- Вы говорите, что война закончена? Хорошо, а где уверенность в том… что не начнется новая? - Екатерина оторвала наконец-то взгляд от Дашковой и обвела аудиторию, внимательно смотря каждому из собравшихся в глаза. Люди терялись и опускали голову, кто-то пожимал плечами… Дескать, не моя стезя делать прогнозы, пусть политики отвечают, они все ведают…

- Вот и у меня нет четкого ответа на этот вопрос. Есть лишь желание быть готовой. И не солдатами и офицерами, а оружием.

- Нам что сабель не хватает, растеряли в войне с Фридрихом? - выкрикнул кто-то, всех рассмешив.

- Отчего же, есть военные, которые добыли в бою даже золингеновский клинок, - Екатерина подняла и покрутила оружие, пуская блики, - Только вот беда, этот славный клинок бьет и ломает наш! - Екатерина швырнула саблю и подняла поломанную, отечественную, - Вот таким оружием вас защищают наши солдаты, даже не оружием, а животом своим… - Екатерина опять театрально кинула клинок на стол, чтобы еще больше произвести шума, - А вы тут о высших материях беседуете! Сетуете, что императрица не уделяет внимания наукам. Государству нужны добрые клинки и крепкие пушки, а стихи и оды сочинять будем потом, господа!.. И я этого добьюсь!

Глава 7

Наталье Петровне Чернышёвой шел двадцать второй год, слыла она девушкой умной и весьма заносчивой. Подруг не имела, так как характером была полной копией своего папеньки - Петра Григорьевича Чернышёва — дипломата и сенатора, крестника самого Петра Великого чрезвычайно спесивого. Некоторые поговаривали, что она приумножила наследство. Высокомерие ее было столь же велико, как и знание в совершенстве четырех языков. Она всегда с гордостью произносила свою фамилию, ничуть не сомневаясь в своем превосходстве над потомственными князьями. На шушуканье за спиной, что из-за чванливости замуж никто не берет, в ее то годы, лишь усмехалась, будучи уверена, что сможет составить партию с самым знатным и лучшим дворянином в империи. Стоит лишь приложить минимум усилий и немного решительности. И выбрать кандидата.

Подслушав очередное решение фрейлин написать кляузные письма родителям, Наталья Петровна прямиком направилась в покои императрицы. Ей удалось в коротком споре доказать Шаргородской, что у нее есть причины побеспокоить государыню и, если та немедленно не доложит, то найдет способ проинформировать, вот только статс-фрейлине это будет во вред. Сказано это было таким непререкаемым тоном, что Шаргородская сочла за благо уступить.

«Да ну ее, эту графиню! Пусть хоть раз лоб расшибет!»

Чернышёва вошла и сделала реверанс, ожидая, когда императрица соблаговолит с нею заговорить.

- Вы что-то хотели мне сообщить, Наталья Петровна? Присаживайтесь.

- Да, Ваше Императорское величество.

- Слушаю вас.

- Я хочу вам сообщить, что среди ваших фрейлин постоянно возникает одно и тоже желание написать родителям.

- Что в этом плохого?

- Их к этому подталкивает фрейлина Протасова. Ничего плохого нет в уважении и внимания к родителям. Но письма их чистая выдумка и служат лишь способом устроить скандал во дворце.

- Что могут такого сочинить юные создания?

- Они сочиняют о распутстве, которое процветает во дворце.

- Что?! С чего они взяли?! Катерина! - екатерина повернулась к Шаргородской, та сурово поджала губы.

- Я не сомневаюсь и повторюсь, это все козни фрейлины Протасовой, - спокойно, не дрогнув, не моргнув, повторила фрейлина.

- Ваше Сиятельство, я дознаюсь и все выясню, негоже… - Шаргородская была зла, она покраснела, пыталась подобрать правильное слово, как назвать еще и сам поступок Чернышёвой, но та мило улыбнулась, догадавшись, и с достоинством подсказала:

- Кляузничать? Нет, я не ябедничаю и не выдаю фрейлин. Я решительно за здравомыслие и порядочность, Ваше Императорское величество. Фрейлины молоды и наивны, вот Протасова и воспользовалась ситуацией.

- Я немедленно пойду и проверю ваши слова, позвольте удалиться, Ваше Императорское величество?

- Да, выясните это неприятное дело… И накажите виновных.

Екатерина понимала, что тогда позволила себе лишнее, ругала себя. Ей было стыдно. Но каким образом и что именно смогло просочиться к малолетним девицам? Кто посмел?! А чего добивалась Протасова? Подсунуть императрице мужчину — понятно, но для чего она уговорила девиц писать родителям? К тому же, когда нет при дворе ее фактического защитника — графа Орлова… Странная ситуация! - мысли Екатерины проносились ураганом, но в душе сохранялся покой. Немного, где-то глубоко делала попытку возникнуть буря негодования, звучал протест на судьбу, отобравшую мужа; не позволившую и здесь покончить с одиночеством и создать нормальную семью, сделав ее нянькой наследника и всего лишь хранительницей трона.

Чернышёва сидела молча, изредка бросая взгляд на задумавшуюся государыню. Та, словно не замечала фрейлину.

- Вам нравится во дворце? - Екатерина взяла себя в руки и наконец-то обратила внимание на гостью.

- Раньше было веселее.

- Вы уже давно здесь?

- Нет, Наша семья вернулась из Парижа в прошлом году.

- Вы были в Париже?! - не удержалась Екатерина, не став скрывать восхищения, - Мне интересно чисто женский взгляд на Францию. Поделитесь?!

- С огромным удовольствием, Ваше Императорское величество! - и Чернышева начала рассказывать, медленно, иногда с насмешкой давая многим известным лицам своеобразные характеристики. Она не спешила, зная, что у нее еще есть что рассказать о Лондоне, Берлине, поняла, чем может заинтересовать государыню и, возможно, занять место глупышки Протасовой...

- Да, тяжело в молодые годы вести почти затворнический образ, если бы не траур…

- Все продолжалось бы, как заведено, - закончила фрейлина, - Я понимаю, что тяжело потерять супруга, остаться одной на троне, думать и решать столько вопросов, Ваше Императорское величество. Отсутствие балов и маскарадов — самое мало отчего можно отказаться в память об ушедшем Петре Федоровиче.

- Вы разумны не по годам, - удивилась сочувствию и размуности в словах фрейлины императрица.

- Что вы, мне уже двадцать второй год…

Нашлосьтакже несколько тем, где графиня смогла проявить взрослые и интересные суждения, которые понравились Екатерине. Случайная обмолвка об употреблении картошки, и фрейлина была записана в тайный список государыни своих почти друзей. Она решила почаще уделять сегодняшней гостье больше внимания и приглашать к себе — впереди был аукцион, а, по замыслу Екатерины, его нужно было провести так, чтобы затмить все великолепие Европы. Лучше, чем Чернышёва никто не смог бы ее просветить и подсказать многие тонкости.

***

Безоблачная и солнечная погода пробудила у Екатерины желание прогуляться. Это было неожиданно и Шаргородская постаралась обставить выход императрицы с минимальной пышность, которую ей позволили. Проще говоря, государыню сопровождала не только охрана, ступавшая поодаль и кружившая неподалеку, но и десяток фрейлин. Девицам было строго настрого велено вести себя скромно и тихо, что удавалось им с большим трудом.

Для начала императрица с фрейлинами и охраной прогулялись по набережной. Екатерина весьма критично посмотрела на деревянный настил и поняла — нужен каменный, немедленно! Совсем не смотрится, а впереди аукцион! И внесла соответствующую запись в синюю тетрадку.

- Ваше Императорское величество, вы опять работаете… - огорченно произнесла Чернышева, а Шаргородская тяжело вздохнула. Как ни странно, но за несколько вечеров фрейлина и статс-дама, с неограниченными полномочиями, умудрились притереться друг к другу и не спорили, не замечали высокомерия одной и чрезвычайную осторожность другой. Дружбой это трудно было назвать, но сотрудничеством вполне. Именно Наталья Петровна подала идею прогуляться в солнечный день, а императрица и не стала сопротивляться.

Шаргородская с удовольствием негласно передала фрейлине часть забот об Екатерине, а точнее все, что касалось развлечений и увеселений, в которых, кроме чтения на ночь, ничего не смыслила. А уж рассказами о приемах в Версале при дворе Людовика ХV сама заслушивалась и в глубине души тихо-тихо возмущалась: никак не могла смириться с решительным сопротивлением государыни следованию последним веяниям моды, в частности — прически она придумывала сама и делала их совершенно скромными и неприличными.

Подбежавший, с алым румянцем от приложенного усилия, Олсуфьев сразу же привлек внимание императрицы, которая слушала очередной рассказ Чернышёвой о Версале.

- Ваше Императорское величество! Корабли господина Болотова с картошкой благополучно пришвартовались! Сам господин Болотов прибудет к вам через час!

- Наконец-то! - всплеснула руками Екатерина и резко повернулась ко дворцу, чтобы встречать долгожданного помощника с еще более долгожданной картошкой. Лица фрейлин тут же вытянулись в полнейшем огорчении от столь короткой прогулки. Это остановило Екатерину, она приняла решение встретить Болотова здесь, на свежем воздухе.

Настроение было хорошим, радостным от новости и постепенного исполнения ее намеченных планов. Поэтому Болотова встретила улыбающаяся государыня, чего не сказать о самом господине.

- С прибытием вас, Андрей Тимофеевич! - протянула руку для поцелуя Екатерина.

Болотов выглядел осунувшимся и уставшим, но в чистой одежде.

- Государыня, благодарю, мчались наши корабли насколько можно быстро, только все равно — нужно торопиться с посадкой картошки, иначе не успеть! Нам ведь ее нужно по имениям развести!

- Нет у нас пока имений, Андрей Тимофеевич, где бы мы могли ее посадить, да развести в нужных нам объемах, - на Екатерину сразу нахлынула грусть, - Но вы выгружайте в склады. Буду спешно решать. А сейчас приглашаю вас на праздничный обед!

За обедом поднимались тосты, произносились приятные речи, затем Болотов отправился наблюдать как разгружают ценный груз. Ночи еще были прохладны.

Екатерина же прошла в кабинет и буквально по пальцам начала пересчитывать преданных дворян, кому могла бы навязать посадку картошки, будучи уверенная, что они ее не только в землю опустят, но и урожай соберут. Съесть не съедят, и урожай сохранят.

- Вы позволите вас потревожить, Ваше Императорское величество? - в дверях возникла Наталья Петровна, застывшая в глубоком реверансе.

«Эх, не вовремя, еще не всех записала!» - нахмурилась Екатерина, но решила, что пора бы уже и немного отвлечься — по третьему кругу пошла считать, так недолго и потеряться.

- У вас что-то срочное, Наталья Петровна?

- Я решила поинтересоваться у Вашего Императорского величества, могу ли чем-то помочь.

- Вы очень любезны, благодарю! - Екатерина задумалась, - Скорее всего мне никто не сможет помочь в вопросе, который практически неразрешим.

«Чем может мне помочь в вопросе с картошкой девица, что только прибыла из Парижа, из Версаля? Катя, ты соображаешь?! Ничем!»

- Вы о господине Болотове, о его картошке?

- Да, дорогая, о том куда ее отправить, и быстро посадить! Монахи пока не выехали, но не гнать же их, а сажать они не позволят…

- Государыня, у меня есть к вам предложение.

- Какое, Наталья Петровна? - Екатерину даже развеселили эти слова.

- Я знаю одного человека, чьи земли пустуют их очень много, и они не настолько далеко расположены. Так что можно не беспокоиться о сроках.

- Земли есть у многих, но не все хотят идти против церкви.

- Этот господин согласиться, дела в имениях запущены, нужно выправлять положение. Не посмеет вам отказать.

- Вот как… И что это за господин? И откуда вы знаете, что он не откажет? Откуда у вас такая уверенность? Идти против церкви не каждый сможет найти силы.

- Уверена, потому что не ему нужно будет идти против церкви, не ему заниматься делами, в которых он совсем ничего не понимает, Ваше Императорское величество. Все сделает его супруга, которая знает о съедобности этого овоща. А церковь… мало ли какая прихоть может взбрести молодой даме, отнесется снисходительно, - улыбалась Наталья Петровна.

- И кто эта супруга, назовите скорее её имя!

- Я.

– … - возникла пауза, Екатерина смотрела на фрейлину и никак не могла выбрать: над нею издеваются или у нее от размышлений и дел крыша умчалась догонять ветер, - Поясните свои слова, Наталья Петровна! Вы моя фрейлина, живете во дворце и замужем?!

- Я — ваша фрейлина, пока не замужем, но надеюсь — вы окажете нам честь и выдадите меня замуж в ближайшие дни.

- Я ничего не понимаю! И сейчас же начну сердиться!

- Нет-нет, Ваше Императорское величество! Сердиться не нужно. Я все рассчитала! Сейчас разложу все по полочкам и вы увидите, как все просто!

- Ну-ну, рассчитала она все! - фыркнула Екатерина, - Как мне убедить вашего папеньку признать эту партию?! Говорите!

- Начну по порядку: во-первых мой папенька будет счастлив отдать меня жениху; во-вторых, у жениха действительно все очень плохо в делах, и он будет счастлив получить невесту, которую вы, я надеюсь, благословите! А уж после свадьбы я сама прослежу, чтобы все планы господина Болотова были выполнены.

- Так, с двумя вопросами разобрались. Осталось пригласить вашего отца. И от жениха услышать, что он вас любит и согласен! Зовите!

- Простите, Ваше Императорское величество, но мой жених не ожидает вашего решения в коридоре, не любит меня, так как еще не знает какое счастье ему идет в руки.

- Как это? Наталья Петровна, что происходит?! - опять ощутила себя полной дурой Екатерина, запутавшись в словах фрейлины.

- Я хочу выйти замуж за князя Владимира Борисовича Голицына…. - скромно потупила глазки и то, всего на миг, не краснея произнесла Чернышёва, - Папенька будет счастлив меня отдать. А если князю предложите партию вы, он не посмеет отказать…

«Интересно, именно это называется шантажом?»

- Хм… Я? Я должна вас предложить князю?

- Скромно надеюсь.

«Как?! Я не умею!»

- Почему Голицын, он же старше вас, вы влюблены, хотя бы знакомы?!

- Мы знакомы. Это самый красивый мужчина!

- Скажите честно, что именно заставило вас обратиться ко мне с такой просьбой?

- Я могу всю жизнь просидеть в девицах, потому что постоянно не те кандидаты. А здесь — красив, знатен… Мне под стать. И ваш вопрос решится тут же!

-Конечно знатен! Найти б еще одного такого же! Да где там! Его отец - внук князя Бориса Голицына, дядьки самогоимператора Петра I, а матушка - племянница князяВасилия Долгорукого.

-Все верно!

«Катя, куда ты лезешь?! Высшая знать империи. Хотя и Чернышёвы не простые дворяне. Нужно рискнуть! Быстро и четко — картошка ждать не будет»

-Хорошо, Наталья Петровна. Я принимаю ваше предложение. Надеюсь вы сами пригласите завтра князя Голицына и своих родителей ко мне на аудиенцию. Предупреждаю, неволить князя я не буду.

- Благодарю вас, Ваше Императорское величество! - Наталья Петровна упала на колени и поцеловала руку, - Я навсегда буду самым преданным Вашим другом…

«Еще бы! С императорской фамилией породнишься, если князь согласится… А ведь дурак будет, если откажет. Все вы знатные повернуты на крови и статусе. Такая, как Чернышёва, выгрызет, но своего добьется! Есть, видать, не только «в селениях» русские женщины, но и в городах, да такие, что нельзя на пути становиться!.. Странно, но нравится мне ее решительность. Симпатична она мне! Да и столько рассказала о приемах в Версале. Прямо подарочек судьба мне подкинула — второй уже из семейства Чернышёвых»

***

На следующий день, ближе к обеду Шаргородская объявила, что князь Голицын просит аудиенции у государыни, и далеко показалась Чернышёва, видимо, с родителями.

-Просите князя!

В комнату с поклонами вошел князь Владимир Борисович Голицын. Статный, белокожий, с военной выправкой…

«Красавец! Правду сказала Чернышёва!»

После поклона и прикладывания к руке, князь сел в кресло после приглашения государыни и молча взглянул темными глазами.

- Рада видеть вас, Владимир Борисович! Не частый вы гость в столице, - начала издалека Екатерина, ибо пока еще не подобрала слов для сватовства, которых не знала. Ведь не бабахнешь: «Велю жениться!»

- Да я все по имениям разъезжаю, Ваше Императорское величество, сейчас в столице оказался по делам, когда мне сообщили, что вы желаете меня видеть, - ответил вежливо князь густым и красивым голосом.

- Позвала я вас по делу, не буду долго томить. Одна знатная и достаточно обеспеченная семья обратилась ко мне с деликатным вопросом. Они желали бы породниться с вами.

- Был бы счастлив, но даже догадок нет. Дела мои расстроены, я почти банкрот. А возраст требует создать семью, наследников заиметь.

- Семья, от имени которой я выступаю с этим предложением, знает о состоянии ваших дел, их это не смущает. И девушке вы нравитесь.

- Хотелось бы знать кто желает осчастливить меня!

- Наталья Петровна Чернышёва. Надеюсь, она вам знакома?

- Бог мой, фрейлина Наталья?!. - князь неожиданно вспыхнул, опустил голову, но легко выдохнул и спокойно ответил:

- Я согласен. Никак не ожидал, что особа имеющая столько положительных черт, красавица и умница составит мое долгожданное счастье! Благодарю вас, Ваше Императорское величество!

***

Следующим же утром Екатерина украшала своими брильянтами прическу Натальи Петровны, готовила невесту к венчанию в Придворной церкви.

А еще через сутки княжеская чета отправилась в свои имения с огромным караваном телег, который был гружен не приданным, а картошкой, которую привез господин Болотов.

Глава 8

Фрейлины, присутствовавшие на скромной свадьбе, тайком вздыхали, завидуя счастью. Каждая бы мечтала отхватить такого жениха, считая себя достойной такой партии. Для некоторые, чьи письма изъяла Шаргородская, устроив полный разнос, едва не всхлипывали — свадьба Чернышёвой стала наглядным примером, как нужно себя вести, чтобы заслужить подобную милость: и жениха знатнее некуда получить и родителям угодить.

- Скромность, прежде всего скромность, потом трудолюбие! - звучали в головах девиц слова Шаргородской. Они подействовали. Фрейлины стали усерднее отделять от платьев драгоценные украшения, надеясь выделиться и попасть в списки достойных для императорской милости.

***

Олсуфьев сообщил государыне, что ее аудиенции ожидает Шлаттер и князь Вяземский.

Первый всегда вызывал дрожь от вечного недостатка золота, такие же чувства испытывал и сам Шлаттер, что получая предписания о выделении средств, что при встречах с Екатериной. Оба были друг другу симпатичны, но слишком уж непростым были вопросы, которыми занимались оба.

Князь Вяземский конечно же был императрице знаком и, помня хорошие отзывы о нем и от Шлаттера, и от Олсуфьева, да еще подтвержденные Шешковским, он мог рассчитывать только на добрый прием и внимание.

- Рада видеть вас, господа! - Екатерина искренне радовалась приходу посетителей, отдала распоряжение, чтобы накрыли небольшой столик к позднему завтраку.

- Вам уже известно, Иван Андреевич, что мне нужны грамотные специалисты, которые смогут произвести и опыты и найти ошибки в изготовлении пушек, ядер и всякого оружия?

- Да, Ваше Императорское величество, господин Ломоносов поставил меня в известность. Мы уже выдали соответствующие документы и отправили в Архангельск пятерых к графу Орлову для экспедиции. Но сможем и еще подобрать. Меня лишь смущает само задание, артели не принимают чужих, с улицы.

- У ваших людей будет мой Указ допустить. Если они откажут — лишить госзаказа и выплатить штраф за некачественный товар. Вот думаю, может еще и запретить вообще заниматься, зваться мастерами, пусть подковы делают… Как считаете, что они выберут?

- Н-да, я бы согласился, к тому же есть шанс исправиться, а уж имущества лишиться не всякий захочет, бунта бы не было…

- Для того у нас войска есть, если некоторые не захотят исправляться и честь свою достойно нести. И вообще, Иван Андреевич, как-то все это мне очень не нравится! Бракованные пушки они впихивают нам, государству, а мы не имеем права ничего потребовать?

- Государыня, возможно, стоит в Указе написать, что, в случае успешного проведения опыта, данная артель станет… получит доверие государыни, сможет увеличить штат, за счет казны… и брать большие объемы? - предложил Шлаттер, сам удивляясь своей щедрости, и, если честно испугался своего предложения, так как в голове мгновенно возникли счеты и косточки самостоятельно начали движение, грозясь ввергнуть Шлаттера в ужас.

Взгляд Екатерины подтвердил ее состояние изумления, потому что предложение действительно выходило из рамок обычной экономии, присущей Шлаттеру.

Князь Вяземский сидел молча, внимательно и с улыбкой наблюдая, как быстро двое вечных оппонентов пришли к согласию. О таком он не слышал.

- Уф-ф, непроизвольно выдохнул Шлаттер, это было сделано так естественно и чистосердечно, что беседующие рассмеялись, снизив вдруг возникший накал.

- Ваше Императорское величество, мне кажется, что пора бы уже снять с меня вопросы контроля над финансированием, - робко произнес Шлаттер, намекая на присутствующего князя Вяземского.

- Конечно, Иван Андреевич, мы говорили, что доверим это наиважнейшее дело князю. Вы готовы, Александр Алексеевич?

- Ваше Императорское величество, - князь поднялся, кивнул, - Я готов служить честью и правдой. Ожидаю ваших распоряжений!

- А оно одно: служите честно, князь, никого не бойтесь, будем строить и… воевать. В ваших руках все финансы государства. У меня слишком много планов… Чего бы мне очень желалось: строгий и честный учет финансов — доходы и расходы. Господин Олсуфьев говорит, что понемногу граждане наши начинают покупать дворянство, к сожалению, сам он очень занят подготовкой к аукциону, так что передаст вам и этот источник финансов.

***

- Государыня, будут ли у вас распоряжения относительно фрейлины Протасовой? - возникла в дверях Шаргородская, едва закончилась аудиенция Шлаттера и князя Вяземского.

- Как вы и графиня Воронцова считаете?

- Ее нужно исключить, пока она ничего не натворила.

- Хорошо. Пригласите графа Алексея Григорьевича Орлова, я переговорю с ним по этому вопросу.

- Их Сиятельства нет в столице.

- Вот как, а где он?

- Насколько известно с Их Сиятельством Григорием Григорьевичем. В столице замечены Владимир Григорьевич и Федор Григорьевич, скупают все что можно…

- Не поняла! Катя, толком-то объясни!

- Младшие братья Их Сиятельств скупают в неограниченных количествах скотину, солонину, капусту, крупу. Да, телеги, миски, котлы, тулупы и всяку простую одежду.

- Вот как, - Екатерина внимательно слушала подробный перечень и ей подумалось, что Шаргородская весьма осведомлена, несмотря на то, что находится всегда при ней.

«Кто бы мог подумать… И кто же ей докладывает о семействе Орловых?»

- Что ж, не стоит младших братьев отвлекать от столь выгодных забот. У фрейлины имеются родители, напомни.

- Конечно, отец — сенатор и граф Степан Федорович и матушка — живы и здравствуют в Москве.

- Напишите сенатору вежливое письмо, чтобы он забрал свою дочь из дворца. Ничего не поясняйте. А, когда приедет, вежливо скажите, что не пришлась фрейлина ко двору. Начнет возмущаться — покажете письма от других фрейлин, на которые она их подбила.

- Поняла. А с нею самой что делать? Сейчас в комнате закрыта.

- Пусть так и ожидает приезда родителя или доверенного лица.

***

После обеда Екатерина собиралась пообщаться с канцлером Воронцовым и Паниным, что-то канцлер выглядел совсем уж хворым, но вопрос с гетманством и Малороссией требовалось решать безотлагательно. Панина она желала расспросить о Мальтийском ордене, памятуя, что подпускает очень близко к наследнику их учителя и поклонника. Слова старшего Суворова сверлили мозг, а зная, что он просто так не стал бы извещать ее о сущем пустяке, Екатерина решила все прояснить, да как можно быстрее.

Панин появился раньше канцлера, после приветствия и приглашения удобно расположился на диване — из-за сибаритских пристрастий к еде он быстро поправлялся и в кресло рядом с рабочим столом императрицы банально не помещался.

- Никита Иванович, просветите меня в отношении Мальтийского ордена.

- Вас что-то конкретно интересует, Ваше Императорское величество?

- И да, и нет, - задумалась Екатерина бросив взгляд на стену, там висели специально для нее изготовленные по указанию Ломоносова две большие карты: новая Российской империи, где на востоке страны наблюдалось большое число белых пятен; и карта всего мира, достаточно крупная, чтобы на ней вместились даже мелкие острова, которые уже известны и могли представлять интерес либо расположением на торговых путях, либо близостью к границам государства.

- Я решила вернуть учителя арифметики господина Порошина, но смущает его увлечение Мальтийским орденом.

- Все чем-то увлекаются, государыня. Наследник был весьма доволен своим учителем, особенно игрой в шахматы. Господин Порошин весьма просвещенный человек, писатель, пишет интересные, я бы даже назвал, умные статьи в «Ежемесячных сочинениях» господина Миллера, которые издаются Академией наук.

- Понятно. Есть ли у нашего государства заинтересованность в этой организации какие-то представительства?

- Нет. А что они из себя представляют эти рыцари?

- Государыня Екатерина Алексеевна, я соберу информацию по всем вашим вопросам, но уверен, что господин Порошин расскажет вам более интересно…

- Вы позволите, Ваше Императорское величество? - послышалось от порога.

Екатерина, увлеченная выжиманием из Панина нужных сведений, не увидела вошедшего канцлера. Сильно похудевший и осунувшийся Воронцов своим видом действительно вызывал беспокойство. Расспрашивать о здоровье государыня решила наедине, после совещания по интересующим вопросам.

Панин не стал скрывать, что его обрадовало появление канцлера и спасло из затруднительного положения. При всем неприятии его личности, сейчас Панин был ему благодарен и расположен.

- Итак, я отправляла вам записку господина Теплова о состоянии дел в Малороссии, надеюсь вы ее изучили, господа, и готовы высказать свое мнение. Как к ней отнестись? Что следует сделать? И какие неприятности могут возникнуть? Слушаю!

- Хм… Малороссию гетман начинает считать своей вотчиной, слышал, что он желал бы сделать гетманство наследственным, - произнес Панин, ощущая как потихоньку начинает заявлять о себе голод — он не успел отобедать.

- Да, такое прошение от графа Разумовского недавно поступило, - канцлер достал из папки соответствующую бумагу и протянул ее государыне.

- Какая наглость, - Екатерина лишь мельком взглянула и откинула прошение, - Он назначен управлять, ему вверили государственные земли, так?

Канцлер и Панин кивнули.

- Тогда с чего он решил, что я буду столь щедра? За какие заслуги? Судя по документу господина Теплова так вообще творятся сплошные безобразия!

- Государыня, позвольте внести ясность, этот документ писался еще при государыне Елизавете Петровне… - произнес канцлер.

- И ему не дали хода только из-за… - Екатерина поняла причину, по которой такой важный документ был отложен — гетман Малороссии являлся братом фаворита Елизаветы Петровны, - Не хочу разбираться в вопросах почему и для чего. Причины ясны. Даже, если предположить, что дела немного поправились, но данные по налогам тех земель, что мне предоставлялись, говорят об обратном, достаточно прошения гетмана Разумовского, чтобы считать … - Екатерина остановилась. Она должна была сказать очень важное — свое мнение, и внезапно растерялась. Если следовать четким определениям Шешковского, то прошение можно назвать началом измены. А следовательно, необходимо пресечь это на корню. Вот что в замен?

- Изменой это нельзя назвать, но легкий намек есть, - словно догадался о ее мыслях и неуверенности классифицировать поступок, канцлер.

- Соглашусь с вами. Из этой оценки поступка графа Разумовского как предлагаете поступить?

- Лишить гетманства, - произнес Панин, рассматривая свои ногти.

- Я бы предложил ликвидировать гетманство и делать Малороссию одной из губерний империи.

- Казаки взбунтуются, - поморщился Панин, - При их своеволии, необузданности, и нашим плохим отношениям с турками — это невыгодно.

- Что можно предложить взаимен?

- Взамен свободам? Ничего, - усмехнулся Панин.

- Не соглашусь, с вами Никита Иванович! В канцелярии у господина Олсуфьева скопилось достаточно жалоб на тот произвол, который устроил Разумовский. При нормальном порядке, законе люди получат куда больше, чем при «казацкой вольнице».

- Позвольте сказать, Ваше Императорское величество, подал наконец-то голос Олсуфьев, что сидел немного поодаль и внимательно слушал всех.

- Конечно! - обрадовалась Екатерина, которую совершенно не устраивало ни отношение канцлера с Паниным к важному вопросу, ни их неспособность хоть что-то предложить в его решении.

- Простые казаки не поднимутся, уж коли сами жалобы и писали. Мздоимство от своих воспринимается иначе, свой вор — все равно свой, местный жулик, а он как родственник. А вот старшинам и богатым людям можно объявить, что их приравняют к дворянам в соответствии с их статусностью. Тем самым мы приравняем всех в правах, но по государственным законам.

- Принимается! Жители Малороссии — это наши граждане, имеющие теже права и обязанности с живущими Московской или другой губернии! - согласилась Екатерина.

- Значит нужно готовить документы об организации Малороссийской губернии? А кого назначить на должность генерал-губернатора? - внезапный вопрос Панина заставил собравшихся переглянуться, - Я уже жалею об отсутствии графа Григория Григорьевича Орлова. Его нрав, характер весьма бы пригодились. Он же еще не отплыл из Архангельска?

- Граф Орлов пока следует по пути к нему, как гласят депеши, - ответил Олсуфьев и посмотрел на государыню, ожидая комментариев на слова Панина.

- Граф Орлов назначен руководить Северной экспедицией, не спорю, возможно, он смог бы найти точки соприкосновения с жителями Малороссийской губернии, но переназначать его мы не будем, - ответила Екатерина спокойно, ничуть не смутившись.

- Ваше Императорское величество, господа, назначение генерал-губернатора очень важный вопрос! Все казаки — люди военные, это так сказать, рассеянная в мирное время армия по хуторам и местечкам. Человека штатского, как граф Разумовский примут, но он не сможет управлять этими военными… - добавил смятения Олсуфьев, - Нужен человек военный, заслуживший уже славу на этом поприще. Обладающий нужной жесткостью и суровостью — ему предстоит непростое дело — ломать все и создавать новое, непривычное. Местные будут непременно чинить препятствия, и ого-го какие.

- Боевой генерал значит? - надул губы Панин.

- Хорошо. В таком случае, озвучьте нам, Никита Иванович, что у нас в мире творится. Нам же нужно забрать из армии такого человека, - улыбнулась Екатерина, которой доставило удовольствие наблюдать смену настроений на лице царедворца.

- Границы соблюдены, никто войны не объявлял, Ваше Императорское величество.

- Что там с турками?

- Сидят за морем.

«Да Панин просто издевается!»

- Раз так, то у генерала-губернатора есть время осмотреть земли и подготовиться к возможной войне, назначаю на эту должность Петра Александровича Румянцева!

- А…

- Насколько быстро нужно известить графа о новом назначении? - спросил Олсуфьев, который быстро приготовился записывать список документов.

- Петр Алексеевич сейчас в Красном Селе, там же и наследник. Известить о новом назначении и подготовить соответствующие документы — немедленно. Отозвать немедленно гетмана. Подготовить Указы о создании Малороссийской губернии. Уравнению в правах ее жителей… Что-то еще…

- Кто будет вместо графа командовать? - хитро прищурился Панин, пытаясь угадать.

- Вместо Петра Алексеевича пока временно, но недолго, будет его заместитель, - Екатерина знала, кого она хочет видеть на этом месте, но ей хотелось обсудить назначение с самим Румянцевым, и попытаться сообразить, как поставить на его место всего лишь полковника Суворова-младшего… - Петра Алексеевича жду к себе на разговор до его отбытия на… в Малороссию.

***

После такого насыщенного событиями и решениями дня, Екатерина успела ответить на письмо наследнику, задумавшись, а не следует ли Павла Петровича отозвать в столицу, ведь Румянцев покидает Красное Село. Но так и не определившись, она прочла подробный отчет от новобрачной Чернышёвой, которая сообщала, что картошка посажена вся, в соответствии с рекомендациями господина Болотова. Письмо вызвало улыбку и удовлетворение — приятно было иметь в союзницах столь деятельную особу… Екатерина задумалась и поправила себя — подругу, еще одного человека, которому могла доверять.

Оставалось разобраться и написать рекомендации по организации технического университета и гимназии, в которых бы готовились дворянские и разночинские дети. Обдумывание затянулось и никуда пока не вытекало — не было идей, лишь одни желания.

«Может отложить все, уже поздно, лечь пораньше и утром заняться вопросами?»

В дверь тихо постучали и, после разрешения, вошел Шешковский.

«У меня сегодня прямо поток посетителей...»

- Чем порадуете, Степан Иванович? Или огорчите?

- Ни в коем случае, Ваше Императорское величество! Сегодня только хорошие новости.

- Даже не одна?

- Несколько. Начну с первой, вы спрашивали о Теплове. Сведения следующие — мздоимец и стяжатель, грамотнейший человек, но создатель конфликтов на равном месте.

- Благодарю. Только какая же это хорошая новость? - усмехнулась государыня, - По вашим словам — ненадежный человек. Дальше.

- Мои люди нашли механика Кулибина. Скоро, если вы не предписываете определенных действий к нему, он предстанет перед вами.

- А это отличная новость! - обрадовалась Екатерина и, как маленькая девочка захлопала в ладоши, с надеждой заглянув в глаза Шешковского.

- И самое главное… Бумаг Дмитрия Виноградова мы не нашли, но тот, кто его охранял, видел и описал единственного человека, который смог проведать мастера.

- И что нам дадут эти описания?! - скривилась Екатерина, плюхнувшись в кресло с расстройства забыв об этикете.

- Многое, государыня, я готов голову положить на плаху, но утверждаю — вы знаете этого человека! И я готов немедля, если прикажете, отвезти вас к нему. В сопровождении моих людей для охраны и последующего обыска.

- Я его знаю?! Не может такого быть! Едем немедля!..

Глава 9

- Как ваша поездка в Академию? Где вы пропадали? - первый вопрос, вместо приветствия, послышался из ярко освещенной столовой, едва Дашкова вошла и передала накидку, шляпку и перчатки. Конечно же слова принадлежали Никите Ивановичу.

«Нет, меня все же раздражает это его пристрастие к еде!» - подумалось ей, она быстро прошла в столовую и убедилась — Панин сидел за столом, совершенно не интересуясь ничем, кроме выбора — что наколоть на вилку: хорошо прожаренный кусок окорока или ножку курочки с золотистой корочкой.

«Действительно дилемма для столь просвещенного ума!» - княгиня, все так же не отвечая, ополоснула пальцы в воде, поданной лакеем и вытерла руки белоснежной салфеткой. Убежденная, что родственника не интересует ее ответ не стала отвечать, занялась ужином, положила себе немного курицы и готова была откусить кусок, но Панин, вдруг, внезапно повторил первый вопрос:

- Так что там в Академии, дорогая?

- Наконец-то заговорили на русском, - первое что пришло в голову ответила Дашкова, пообещав, что больше, пока не насытится, не скажет ни слова. Пусть невежливо, но она вот-вот потеряет сознание от голода. Многочисленные визиты к родственникам и знакомым не позволяли остаться у них на обед.

- Надо же… Все профессора внезапно забыли латынь?..

Дашкова не отвечала, казалось она стала соревноваться с Паниным в быстроте поглощения пищи, чем вызвала возмущенный взгляд и его негодование — в присутствии Никиты Ивановича относиться так к еде не позволялось.

- Ммм… Полноте, Екатерина Романовна, не спешите, еды достаточно. При таком механическом поедании вы не уловите удивительно нежный вкус, мой волшебник-повар трудился над соусом весь день… Нельзя же есть и видеть перед собою только объект, где ваше понимание и уважение к прекрасному?..

Дашкова продолжала поглощать пищу, но уже медленнее.

- Благодарю вас, а то можно подумать, что я зря плачу повару такие деньги… Ммм… необыкновенно… Вы так и не ответили.

- Я пыталась правильно сформулировать сказанное императрицей. И какие выводы следует из этого сделать.

- Интересно.

- Вам интересны мои выводы, или вы ничего еще не слышали о выступлении императрицы?

- Что-то слышал, но был занят другими вопросами. И что же, Екатерина Романовна, вы смогли высказать свое возмущение? Вы гневались, насколько помнится, недавно. Или же две подруги нежно обнялись и позабыли обиды?

- Никита Иванович, не говорите ерунду. Да, гневалась. Да, сердилась. Но то, что в Академии я услышала русскую речь… примирило меня с государыней… Я не согласна с нею, что все внимание она уделяет техническому образованию. Ведь человек должен уметь не только считать, но и рассуждать! Знать современных философов, понимать гениальную суть их мысли.

- Словом, государыня вас опять в себя влюбила.

- Нет, нисколько! Она просто совершенно изменилась. Стала уверенной, собранной. Видно, что понимает чего хочет, это не расплескивается, не облекается в туманные рассуждения, не напоминает волнения моря. Это … звучит жестко и категорично. И мне понравилось. Представляете, Никита Иванович, в конце государыня произнесла: «потом будете стихи и оды слагать»! Как это ново, неожиданно!И смело! Больше всего звонко прозвучало «потом», то есть, как я понимаю, сначало дело, а потом уже оды слагать! Нет, во истину — браво!

- Вы снова восхищаетесь ею!

- Если мне будет позволено и оказано высочайшее доверие, я буду служить, там, где смогу принести большую пользу! Я поняла, что готова попросить аудиенцию у Ее величества и изложить план, свои мечты. Убеждена, что они совпадут с ее взглядами на образование! Я смогу убедить ее в своей правоте, в нужности моего служения обществу.

- Не рано ли, опять можете поссориться.

- С чего бы это? Раньше существовало всего одно разногласие между нами — эти… графья Орловы. Теперь их нет рядом с нею и…

- И вы сложили оружие? Так не будьте наивны! Нет Орловых, будут какие-то Гусевы, Канарейкины. В наш век фавора — это неизбежно. А женщина на троне… Всегда будет мужчина, несколько мужчин. До сих пор не понимаю, почему Екатерина Алексеевна отвергла мой проект. Глупость, свойственная только женщинам. Она все равно использует только те сведения, которые даем ей мы — доверенные лица, а чем плох тот совет из мудрых и наделенных властью министров, который предложил я? Просто слава, если все решения правильны, доставались бы не ей! Да и дружба двух женщин — смешно! Она заканчивается, когда в иголке кончается нитка. Не питайте иллюзий, Екатерина Романовна, вас используют, если понадобится, и выкинут.

Дашкова недолго поспорила с родственником, пространно рассуждая на эту тему, так ничего ему не доказав.

***

Петр Александрович Румянцев с изумлением покрутил в руках срочный приказ императрицы отправляться в Малороссию и назначение его генерал-губернатором новой провинции. Между бровей пролегла глубокая морщина.

«Что это? Опала? Повышение? Знак величайшего доверия? Я — солдат, а не чиновник!.. Мне — боевому генералу снопы считать и поросят?! А так ласково общалась, так интересовалась написанием военных трудов! И вот, вниз опустила. Может кого-то желает продвинуть на мое место? Много молодых офицеров появилось. Но тогда бы фаворитов двигала. Только вон Орлова так двинула за Урал, что долго его не увидим. Эх… Все мы слуги государыни, смогу ли я противиться ее решению — нет, конечно же нет. Кого назначить в столь баламутные земли может? Только верного человека. Так что не стоит горячиться. О Разумовском давно ходят слухи, Теплов еще давно замесил интригу. С другой стороны, войны с турками не избежать. Неплохо бы изучить поле будущих сражений подробно, лазутчиков направить, чтобы все описали: крепости, броды, деревеньки. Малороссия почти рядом с будущим театром военных действий. Собрать полезные данные кровь с носу нужно. Да и казаков пора от хат оторвать, да регулярное войско из них для блага наших границ организовать. Начнись война, а они больше на разношерстную банду охламонов похожи. Тьфу! Ни порядку, ни строю не приучены. Скорее всего именно потому государыня и отправляет меня. И называется это высочайшим доверием! Чем раньше начну подготовку, тем больше успеха добьюсь. Еще бы полки дала, совсем хорошо. Дальновидна наша государыня!»

Повеселев, Румянцев без сомнения оценил свои силы и умения, а так же перспективы переезда в Малороссию, прежде всего те, что давала возможность самостоятельно стратегически подготовиться к будущей войне - близость к землям Османов.

Прикинул, что бы выпросить, кроме нескольких полков для дальнейшей службы. И решил рискнуть. Знавал он одного офицера -про себя называл его «оторви башка», авантюрист, но поцелован в маковку самой Судьбой. И как нарочно — казаков знает, ходили под ним малыми отрядами. Самый нужный для него в подготовке к войне с турками человек. Вот только сидит сейчас сей молодец в тюрьме и готовится исполнить решение Военного трибунала. Сможет ли он, генерал, найти нужные слова и убедить государыню, не казнить, а позволить использовать человека в трудном деле? Но рискнуть стоило.

Смущала еще князя неизвестная фигура, что займет его место. Как-то все офицеры, по его мнению, немного не доросли… С другой стороны, в мирное время самое оно — назначить новое лицо: и в армии станет своим, и нужды научится видеть, понимать и решать. Только бы не штатского, не «диванопротирателя-царедворца!

«И все же, кого мыслит государыня назначить? К себе призвала перед моей отправкой, значит не только секретное напутствие даст, но и обсудит назначение. Иначе бы вместе с документами о моем отбытии, прибыл бы ее ставленник! Получается, на мое мнение станет опираться или хочет убедиться, что я одобрю. Не буду гадать»

***

В карете без гербов, которую подали Екатерине и Шешковскому, ехали молча. Топот лошадей сопровождающей охраны гулко звучал в темноте. Государыня не могла поверить словам Степана Ивановича, настолько сообщенная им информация не увязывалась в ее понимании. Каждый поворот кареты она вздрагивала, напрягаясь от бурлящих в ней чувств. Мыслей не было. Как она начнет разговор — не знала. Как расценить поступок человека, которому доверяла — не понимала!

Наконец карета остановилась, Екатерина еще надеялась, что выйдет и не увидит знакомого дома, но ее желания свыше не услышали. Это был дом Михайло Васильевича Ломоносова…

На стук в дверь выглянул слуга и испуганно, забыв поклониться государыне, умчался вглубь дома. Шешковский вежливо придержал государыню за локоть и махнул своим людям. Те быстро вошли в помещение и с охраной императрицы заняли все комнаты. Только после этого Шешковский провел Екатерину в гостиную, где уже зажгли свечи.

Ломоносов, абсолютно невозмутимый, вышел из подсобных помещений и сел напротив государыни.

- Выйдите все, - произнесла Екатерина, с трудом разлепив пересохшие губы. Честно говоря она себя ощущала преступницей, надеялась, молилась как умела, что это ошибка.

Ломоносов молчал, куда-то внезапно пропал гостеприимный хозяин и друг.

Охрана вышла, выполнив приказ, но Шешковский заупрямился:

- Государыня, не положено.

- Степан Иванович, мне ничего не грозит в этом доме. Я должна поговорить с Михайло Васильевичем наедине.

Шешковский спокойно выслушал, не показав недовольства, вышел и прикрыл дверь. Повернувшись к ней лицом взялся за ручки, чтобы при малейшем шорохе ворваться и спасти императрицу.

- Михайло Васильевич, мне сложно начинать разговор, но вижу: вы знаете зачем я здесь, - Екатерина с трудом подбирала слова.

- Догадываюсь, государыня Екатерина Алексеевна, раз уж господин Шешковский прибыл, да карета его. Арестовать меня решили?

- С чего вы взяли?

- Когда в гости или по делу приезжали, Шешковского не брали, - попытался пошутить Ломоносов, но вышло невесело.

- Михайло Васильевич, документы по фарфору мастера Дмитрия Виноградова, которые мои люди ищут, находятся у вас?

- Да, у меня.

- Но как же так?!. Почему?! - вскинулась Екатерина, со слезами на глазах, не веря и не понимая его поступка, - Вы же знаете… Да что там знаете! Вы сами подсказали решение вопроса по печам и температурам для мастеров по оружию, вы знали, как они необходимы! И не признались… Столько времени утеряно! Почему?! Мы же друзья, по крайней мере, я считала вас своим другом и помощником…

- Вижу и теперь верю, потому сами и приехали, чтобы меня и семью не упек в застенки Шешковский. Дурак я был, не гневайся, государыня Екатерина Алексеевна, боялся я.

- Чего?! Вы под защитой государства, вы и вся ваша семья!

- Боялся, что как Митьку Виноградова, друга моего, упечете куда-нибудь, в застенках буду видеть токмо колбы свои. Боялся, что не увижу жену свою, деток, студентов… людей. Боялся, что не будет споров с оппонентами… Заточения я боялся, государыня. Не хотел повторить горькой судьбы Дмитрия. Он секрет открыл, а его на цепь посадили — хороший урок всем.

- И это при всем моем уважении к вам и любви, почитании… Не понимаю…

Ломоносов вздохнул, подошел к камину, отодвинул кирпич, потайной механизм сработал, открыв небольшое углубление. Оттуда ученый достал скрученную и перевязанную тетрадь в потертом кожаном переплете. Подержал в руках, замерев на мгновение, смотря в огонь.

Екатерина замерла, боясь дышать и шевельнуться — вдруг кинет бумаги в огонь...

- Вот они, бумаги Дмитрия. Я тоже занимался некоторое время фарфором. Но не так вгрызся в это дело, как он. Бросил, если бы настойчив был, открыл эти формулы сам. Но не интересно стало. Приехал как-то к нему, он тогда еще на цепи не сидел, но к нему никого просто так не пускали. Видел Митька охрану свою, да барона Черкассова. Одичал. Без слова человеческого. Тайно, ночью я рубль серебряный дал часовому, он и допустил меня к другу. А он старик стариком, в его-то годы! Глянул в глаза его ясные, аж в душе холод пошел. Вроде и радуется, что получилось у него все с фарфором, опыты закончил, формулу вывел… А душа мертва. Говорит: «Хочу домой, хоть куда из этих стен проклятых. Запах травы почуять. В реку прыгнуть с головой, копоть всю смыть! Людей увидеть, меж торговых рядов пройти… Человеком стать...». Поговорили мы, учебу свою вспомнили, тут он мне эту тетрадку и отдал. Сказал, чтобы сохранил. Видно чувствовал, как с ним дальше судьба поступит. После смерти его я полистал тетрадку, но Дмитрий зашифровал всё. Возьмите документы, государыня Екатерина Алексеевна. Не брошу я в огонь труды своего друга.

Екатерина взяла записи, что протянул Ломоносов, но открывать не стала. Михайло Васильевич присел на край стула.

- Что теперь меня ждет?

- В каком смысле?

- Я же преступление совершил. Об одном прошу, пусть семья не отвечает за мой грех.

- Дорогой Михайло Васильевич… - начала Екатерина, замолчала, пытаясь понять саму себя, подобрать правильные слова оказалось непросто, но она их нашла, - Я сердита, но не на вас, а на те устои в которых вы жили, ваш друг Виноградов. Каждый бы опасался за себя и семью, имея перед глазами замученного мастера. Каждый. Не со зла вы так поступили. Не за что мне вас называть преступником и наказывать. Так сложилось. Прошлого нельзя изменить. Мое расположение к вам, моя уверенность, что вы еще много чего изобретете останется неизменной.

***

- И что, никак не наказала государыня Ломоносова? Ничего ему не сделала?! - глаза у Митьки округлились от удивления, он пожал плечами, - Так разве бывает, Степан Иванович?

- Бывает, Митька, ешь давай!

- Получилось так, как вы говорили!

- Что я говорил? Я иногда много вещаю, ты конкретно повтори, а то опять, по горячности своей, чего не так понял.

- Все так, Степан Иванович! Государыня наша умеет, нет! Она видит грань между преступлением и ошибкой. Вот, - рот Митьки растянулся от удовольствия. В ожидании похвалы он выпятил грудь колесом и откинулся на спинку деревянного стула, но тут взгляд его упал на тарелку, где призывно лежала квашенная капуста, которой смачно похрустывал начальник. Так и не дождавшись, Митька начал резво работать ложкой, изредка поглядывая на Шешковского.

Тому надоели эти взгляды, да и мысли о судьбе смышленого парня замучили. Едва насытился, отложил аккуратно приборы, но говорить ничего не стал, подождал пока помощник доест, потом озадачил:

- Решил я, Митька, что пора тебе идти учиться. Хватит по кабакам да ямам болтаться. Голова у тебя сообразительная, начнешь учебу, глядишь и человеком станешь.

- А сейчас я что, не человек? Две руки, две ноги, голова, разговариваю!

- Все это так, но грамоте ты не обучен, читать, считать, писать умеешь?

- Чтобы под кустом лежать и выслеживать никому грамота не нужна.

- Ха! Не скажи. Вот едет какой иностранец, замысли он чего плохого, с подельником своим беседует, ты рядом стоишь, а ничегошеньки не поймешь! Плохо?

- Конечно плохо! Так иностранцами иностранная коллегия пущай занимается! Нам-то они к чему?

- Говорю же: темный ты человек, Митька!

- Степан Иванович, по сравнению с вами или тем самым… Ломоносовым, конечно, дурак. Но я же умею то, чего многие не умеют!

- Митька, мало этого. Вот жалование ты свое не брал у меня уже год. Давай купим тебе дворянство и пойдешь учится?

- В Академию?

- Ага, сейчас, в школу, потом в университет. Юристом станешь. Все законы будешь знать… Каждый тебе станет кланяться. Уважаемым человеком станешь.

- Степан Иванович, а как же сыск? Как же служба государыне и наследнику? Вы меня так хорошо настроили тогда, проняло до глубины души!

- Государыне всякие слуги нужны, а особенно грамотные. Время такое настало. Много воли дала, возможностей всяких. Ты парень сообразительный, баламут правда, но знания твою голову к земле опустят.

- Подумать могу?

- Можешь, до утра. Отказ не приму, так что спи лучше.

Глава 10

Едва открыв глаза, Екатерина перво-наперво загадала, чтобы день был не таким насыщенным, как прошлый, а вот подарки или же исполнение заветных желаний, самый раз — готова раскрыть руки и принять добрые послания от судьбы. В ответ на мечты, внутри себя, она услышала ехидный смешок и фразу: «Покой тебе будет только сниться». Быстро взяв себя в руки, Катя шикнула на внутренний голос и отвлеклась на одевание, чтобы не расплескать хорошее настроение. Лучше уж погрузиться в привычные заботы, чем уныло перебирать бумаги и вносить очередной пункт в «беременную» тетрадку.

На повестке дня стояла отправка графа Румянцева в Малороссию. При всем уважении и восхищении талантами Петра Александровича, Екатерина не была уверена, что боевой генерал, по приезду к месту назначения, сразу построит исправно работающий административный аппарат. Что наведет порядок, подготовит по максимуму войска к предстоящему столкновению с турками — да, не сомневалась, но как человек начнет строить с нуля — не представляла. А потому отправилась к Олсуфьеву, ибо канцлер опять болел, о чем сообщила графиня Воронцова. Она хотела попросить составить что-то типа шпаргалки, какие органы в администрации должны сразу организовать, какие постепенно. Екатерина на днях успела вникнуть в устройство гетманства, как его сделали или желали видеть местные, и понять, что это не обычная губерния и такой ей в ближайшем будущем не стать, да оно и, на ее взгляд, было не нужно. Столкновение или война с турками неизбежна, а потому для чего менять сотенно-полковое устройство? Для начала достаточно немного откорректировать. И то, там на месте уже сам Румянцев будет определять, что и с какой скоростью, последовательностью делать. Шпаргалка — не директива, не указание, а просто список срочных дел.

Олсуфьев и статс-секретари уже работали.

- Адам Васильевич, сегодня зайдет граф Румянцев, думаю нужно вручить ему документы, в которых будет четко прописано какие… учреждения, органы управления необходимо создать, а возможно переделать. Я знаю, что генерал-губернатор успешно справлялся на своем прежнем месте, но управление землями несколько иное, чем командовать армией. Постарайтесь максимально быстро и обширно насписать документы.

- Ваше Императорское величество, я позволил себе составить циркуляры по данному вопросу, изволите посмотреть? - Олсуфьев с готовностью протянул увесистую папку.

Екатерина почувствовала одновременно радость — хотелось расцеловать помощника за его дальновидность и профессионализм, а с другой — изучить все что там написано, именно написано! Пусть аккуратным и красивым почерком, в котором ей знакома каждая буква — столько уйдет времени! Нет. Не готова она на такой подвиг.

- Давайте пройдем в кабинет и вместе обсудим, - альтернативный вариант: знать, что написано, и самой не читать, тут же пришел в голову. Екатерина вышла из канцелярии и подумала, что для ее любимца занимаемая должность стала тесноватой, а вопросов, что он решал прибавилось.

«Министром что ли его назначить? Министром ответственных и личных поручений Ея Императорского величества? Такое есть, было? Или нужно создавать? В любом случае пора повышать зарплату и официальный статус моей «палочке-выручалочке!»

- Поступим следующим образом: вы коротко изложите то, что написано в каждом пункте циркуляра, а для начала перечислите их.

- Пожалуйста, - согласился Олсуфьев и без запинок, очень коротко стал излагать суть подготовленных документов, дополняя информацией, для возможности сравнения, что должно быть в наличии на землях Малороссии.

Иногда Екатерина задавала уточняющие вопросы:

- Получается, Петр Александрович должен назначать своего человека?

- Да и непременно военного! И вообще, смею предложить, хорошо бы в равных количествах: один представитель из местных и один представитель, так сказать, наш. Это упростит надзор за решениями, будет надлежащий контроль на местах.

Екатерина потянулась за тетрадкой и сделала запись. Они проработали до полудня, рассмотрев циркуляры основательно, успев к приходу графа Румянцева.

После обычных светских приветствий, сели за стол и стали обсуждать назначение Петра Александровича губернатором в Малороссию.

Екатерина первый вопрос Румянцева, что делать с теми, кто сейчас в Малороссии, заставил задуматься над приведенными аргументами:

- Государыня Екатерина Алексеевна, я правильно понимаю, что Разумовского вы снимаете с поста гетмана? Для него это удар и рухнувшие планы. А потому считаю, что стоит произвести ротацию войск.

- Думаете, возможен бунт, Петр Александрович? Но это же солдаты нашей регулярной армии, а не казаки. Разумовский не из собственного кармана платит им жалование, не ему они давали присягу.

- Если так много скопилось жалоб на мздоимство и нарушения, я уверен в ненадежности полков. Только на месте смогу понять их настрой и нужды.

- Хорошо, сколько полков вы желаете взять с собою?

Румянцев задумался, сначала хотел сказать «два», но прикинул вариант неизвестности обстановки после упразднения гетманства и передумал:

- Пять.

-Этого хватит? - засомневаласьЕкатерина разложила карту, на которой были карандашом сделаны пометки, - У вас будет десять полковых административных единиц: Стародубская, Киевская, Переяславская, Глуховская, Нежинская, Черниговская, Прилуцкая, Лубенская, Миргородская и Гадяцкая — самая неспокойная, полк там все время расформировывался.

- Государыня, я бы не отказался забрать всю армию, сучетом будущей войны, но не считаю разумным — наш противникоб этом непременно узнает. Да и приход большего числа может вызвать неприятие или сомнения местного населения, что тоже негативо повлияет на обстановку. Пока пять, а потом, постепенно, производить ротацию и увеличение. Пять полков, что я заберу, имеют военный состав, то есть порядка десяти тысяч человек. Достаточно.

-Теперь по организации, считаю правильным в любом административном органе соблюсти баланс: один человек из местныхи один ваш, - продолжила обсуждения с Румянцевым, как утром с Олсуфьевым, Екатерина.

Наступило время обеда, где Екатерина официально объявила придворным о назначении Петра Александровича на должность генерал-губернатора. Громкие тосты и поздравления не соответствовали выражению лиц их произносящих, государыня отметила этот факт. Засиживаться за столом не стали, прошли вновь в кабинет, где граф решил озвучить еще одну просьбу:

- Хочу попросить Ваше Императорское величество о милости. Мне очень нужен человек, для разведки, для управления казаками.

- Раз нужен, забирайте, Петр Александрович, какой разговор! На кого выписать указ?

- Кхе-кхе, - замялся Румянцев, - Прошу не спешить с отказом, а выслушать мои доводы, государыня.

-Интересно за кого вы просите, раз так начинаете, - приготовилась Екатерина, не зная какого сюрприза ожидать.

- А прошу я за героя, который взял Берлин в прошлой войне и по воле завистников приговорен Военным трибуналом к смертной казни.

- Вы говорите о графеГоттлобе Тотлебене?

-Так точно, о нем прошу, Ваше Императорское величество!

Екатерина грустно улыбнулась:

- Я отменила смертную казнь, недавно изучала документы на вашего героя. По моему решению он будет выслан из пределов Российской империи без права когда-либо вернуться.

-Благодарю за сохранение жизни храброму генералу, Ваше Императорское величество! И опять же, прошу за него, переведите графаГоттлобаТотлебена под мое руководство.

- Вы уверены?! У вас с казаками хватит проблем, Петр Александрович! Граф - авантюрист чистейшей воды! Посмотрите на его «послужной список»: бежал из Саксонии, обвиненный в коррупции. Голландия — похитил пятнадцатилетнюю девицу, наследницу миллионного состояния, был объявлен в розыск, опять бежал. Появился в Пруссии, где сожительствовал с похищенной, потом после смерти первой жены на девице женился, но она подала на развод, в котором участвовал сам король. Фридрих изгнал и запретил появляться графу в Берлине. Пытался поступить на службу к австрийцам,голландцам, потом неведомым ветром его занесло на русскую службу! Вы знаете об этом, Петр Александрович? Вы понимаете за кого просите?

- Знаю, матушка-государыня, и прошу за него. Настоящего воина, который взял Берлин, все его действия были направлены не во вред, а на благо государства. Все обвинения принадлежат либо лицам, не знающим, какие поручения ему доверяли покойные государи Елизавета Петровна и Петр Федорович, либо завистникам. Он достойный генерал и может послужить нам.

- Я очень доверяю вашему мнению, Петр Александрович, а теперь не знаю как поступить. Вам, конечно же виднее, каков генерал на самом деле, но, при наличии у вас в подчинении казаков и авантюриста, не могу сказать, что согласна. Так и мелькают картинки, что может получиться, если это соединить! Одного авантюриста-мздоимца убираем, а другого, чуть ли не с эшафота отправляем туда.

- Государыня Екатерина Алексеевна, именно граф Тотлебен знает и понимает, может предугадать поступки казаков, они воевали в Пруссии под его командованием. Они знают его. Он знает их. Он их понимает и чувствует. Они ему доверяли.

- Не убедили. Но отказать вам не могу, Петр Александрович. Забирайте своего генерала!

- Благодарю вас за доверие, Ваше Императорское величество!

Екатерина позвонила в колокольчик и попросила Шаргородскую прислать Олсуфьева. Адам Васильевич, зная, какие серьезные вопросы решает в этот момент государыня, не находился в канцелярии, а сидел в гостиной на диванчике, внимательно просматривая документы, чтобы в любое время прийти и доложить или же записать что-то срочное. Поэтому тут же возник на пороге кабинета.

- Адам Васильевич, дня два назад вы приносили мне документы на графа Тотлебена, они еще у вас?

- Да, Ваше императорское величество, в связи с решением о выплате пенсии до его ареста и подготовки лиц для сопровождения к нашей границе. Назначены премьер-майор Мезенцев и прапорщик Реэр, который владеет немецким языком.

- Напишите новый приказ. Приказываю освободить генерала Готтлоба Тотлебена и назначить его в корпус генерала-фельдмаршала Румянцева, который отправляется в Малороссию. Выдать денежное содержание, сохранить звание генерала. Мне на подпись и… Вы сами заберете вашего протеже-авантюриста из крепости или подскажите куда его отвезти?

- Сам.

- Помните, уважаемый Петр Александрович, сия персона полностью всем вам обязана. Освобождена по вашему заступничеству, так что вы за него отвечаете и имеете право как миловать, так и казнить. Я не желаю слышать о его проступках, хоть мнимых, хоть явных. Пусть учится служить и, как вы говорите, Петр Александрович, будет достойным генералом. Приказываю вам донести эту мысль до освобожденного.

- Слушаюсь!

- Остался еще нерешенный вопрос, кого вы порекомендуете на свое место?

- Ваше Императорское величество, есть много опытных генералов, которые прошли войну с Фридрихом, - уклончиво ответил Румянцев.

- Вы хотите сказать, что в этом вопросе у вас нет протеже?

- Никак нет, Ваше Императорское величество! Главное — военный человек.

- А если это будет не генерал?

Румянцев опешил:

- У нас много достойных генералов.

Пока государыня обдумывала его слова, Румянцев едва удержался, чтобы не перекреститься. Был бы Орлов в столице, он бы скрепя сердце подумал о нем, как фаворите и спорить не стал — ставленник государыни. Ее армия, принимай и служи.

«Только бы не царедворца!»

- Я спрошу иначе, как вы относитесь к полковнику Александру Васильевичу Суворову?

Прозвучавшее имя стало неожиданностью. Но Румянцев моментально вспомнил все долгие беседы с Суворовым, его умные предложения, энергичность и здравость суждений.

- Весьма толковый полковник, даже более, у него большое будущее.

- Есть у меня мысль именно его поставить на ваше место.

Румянцев задумался.

Екатерина не торопила, хорошо понимая, что это она знает, кем станет сегодняшний полковник Суворов, обойдя в заслуженной славе всех генералов.

- Вы в чем-то неуверены, Ваше Императорское величество?

-Я-тоуверена, но он полковник идаже не бригадир.

-Хм… - Румянцев озадаченно взглянул на собеседницу, - Вы в праве назначить любого.

- Одно дело назначить, совсем другое — получить от вас одобрение. Вы же понимаете, о ком я говорю и знаете армию. В любой службе нужен опыт, справится ли господин полковник с поставленными задачами?

- Да. Могу сказать, что ваше назначение сейчас поможет Суворову в мирной обстановке освоиться и подготовить полки. Если я понял, то вы их намерены, в случае турецкой компании направить в Малороссию?

- Да.

- Тогда… поддерживаю вашего кандидата. Ваше Императорское величество, будет ли мне позволено сдать, как положено дела господину полковнику?

- Да, Петр Алексеевич, сейчас господин Олсуфьев напишет соответствующие документы на… генерала Александра Васильевича Суворова, отправит их, а вы можете готовиться к отбытию в Малороссию.

Не выразив удивления, Олсуфьев сделал пометки в записях, поклонился и вышел. Только в коридоре позволил себе присвистнуть и сказать:

- Ой-ля-ля! И не фаворит, а в фаворе. Вот же судьба! Одного генерала от изгнания и позора спасли, другого сразу генералом назначили, видать оба под счастливой звездой родились. Времена как при государе Петре Великом...

- Государыня, Екатерина Алексеевна, будут ли еще какие-то секретные распоряжения?

- Всего два, Петр Александрович, наведите, пожалуйста, порядок в Малороссии и подготовьте все к войне, которой нам не избежать.

***

Екатерина вздохнула облегченно и с удовольствием выпила чашечку кофе, что принесла Шаргородская, которая не преминула высказать возмущение:

- Совсем уморили вас, матушка-государыня! Где это видано, столько времени обсуждали, Военные советы и то меньше длятся!

- Так важные вопросы, Катерина, решали.

- У вас этих вопросов каждый день прорва! А вам себя беречь надо!

- Много фрейлины работы сделали? - быстро перевела на другую тему разговор государыня.

- После случая с Протасовой и княгиней Голицыной присмирели, ручки тонкие так и мелькают, одна перед другой хвалятся, кто больше сделает, - рассмеялась Шаргородская, - Стремятся выделиться, чтобы государыне императрице угодить, да похвалу получить, а может и жениха хорошего.

- А что с переделкой моего белья сделано?

- Швея трудится.

По тому, как статс дама опустила внезапно глаза, Екатерина поняла, что, как всегда проявлена бережливость и нежелание перестраиваться на новый лад, противоречащий моде.

- Сколько сделано? - настаивала Екатерина, придав голосу и взгляду суровость.

- Три штуки. А зачем вам более, - сказала Шаргородская и осеклась, - Простите, государыня.

- Катерина, ты во всем права, кроме упрямства, я же согласилась не трогать платья для выхода, но сидя здесь, в кабинете, дома я не желаю терпеть эту пытку!

Глава 11

Вечером Адам Васильевич доложил, что княгиня Екатерина Романовна Дашкова и генерал-поручик Иван Иванович Бецкой просят аудиенции, чтобы обсудить вопросы образования.

- И княгиня и генерал-поручик? Оба хотят говорить на одну тему? Они вместе просили аудиенцию или порознь? - уточнила Екатерина. Она знала, что оба проявляют интерес к теме образования, позиционируют себя просветителями на данном поприще и жертвуют большие сумму. Их приход и тема беседы могли означать, по мнению Екатерины, что угодно: от полного недовольства, до реальных предложений изменить образование в лучшую сторону. Единственное, в чем государыня не питала иллюзий, оба будут продвигать развитие в узком направлении — все для дворянства, все для тех, у кого и без того достаточно либо знатного имени, либо денег в семье для оплаты обучения детей в любом университете Европы. Екатерина попыталась рассудить здраво: если их мысли и идеи хоть немного совпадут с ее мыслями, она не будет препятствовать, лишь немного скорректирует и расширит, а, возможно и вообще навяжет присутствие «новых, манифестовых дворян» и простых людей.

- С разницей почти в день, - ответил Олсуфьев, сверившись с записями в своей папке.

- Отлично! Этим вопросом я еще не занималась! А уже очень и очень нужно спешить, пока лето и есть немного времени. Вот что, Адам Васильевич, мне нужны подробные сведения, причем сегодня: сколько людей, которые купили дворянство, согласно моему Манифесту, сказали, что хотят учиться, со всеми подробностями о личностях; список всех учебных заведений в империи, начиная от школ, то есть и военных тоже, что существуют и … в каком состоянии дел, число учащихся и студентов, какие науки преподаются. А просителям отправьте сообщение, что я их приму завтра в полдень. И еще пригласите графа Ивана Григорьевича Чернышёва на это же время.

- Ему указать причину вызова или какие документы с собой взять?

- Да, укажите тему нашего обсуждения — образование, этого будет достаточно. Жаль, что Петра Александровича я уже отправила…

- Ваше Императорское величество, Его Сиятельство еще в столице, насколько мне известно, дела генералу Суворову передает.

- Замечательно! Его пригласите тоже… И генерала Суворова. Михайло Васильевича Ломоносова. Конечно же Александра Алексеевича Вяземского. Кого бы еще? Мне нужно понять…

- Ваше Императорское величество, смею заметить, но не хватает служителей церкви… - осторожно произнес Олсуфьев.

- Вы правы, но видеть своего духовника я не желаю. Нужно будет подумать, кого бы мне просить им стать. Знаете, пригласите персону на ваше усмотрение на наш совет, но такую, чтобы мыслил и имел вес. В этом вопросе доверюсь вам.

- Слушаюсь, - поклонился Олсуфьев, вышел и через час принес документы, содержащие сведения, запрошенные государыней. На этот раз, Екатерина не стала пользоваться его услугой при разборе информации, предпочла изучить самостоятельно.

Для начала она посмотрела какие учебные учреждения есть, чтобы не создавать велосипед.

- Итак, вроде бы все типы образования есть, но напоминает это какой-то хаос и кустарщину, а женское образование вообще не учтено, - подвела итог Екатерина, весьма расстроенная. Только огорчение сразу улетучилось, стоило вспомнить, что она не касалась еще вопроса медицины, а особенно в армии… Предстояло образование выстроить в соответствии с тем, к которому она привыкла в прошлой жизни - школы общеобразовательные. Училища, где обучат профессиям. Университеты, но с последними скорее не организовывать, они же есть, а только скорректировать их работу, в соответствии с нуждами сегодняшнего дня.

«Катя, не фантазируй! Артели обучают всему сами! Со стороны не будут брать, а если это будет отличный специалист? А может будут? Но зачем же, да и какой смысл обучать горнорудному делу в столице? Прежде всего практика! А металлургии? Значит нужно организовывать там, где заводы. А дети там в школу, в обычном понимании, ходят? Что у Олсуфьева в справке написано? О, Господи помилуй!..»

Разбирая почерк, Екатерина не могла бегло и быстро прочесть документ и сразу вникнуть. А потому читала его медленно и построчно, еще и рассуждая. Информация ее ужаснула. Была всего одна строчка — духовные школы. Получалось школ, в которых изучалась математика и минимум других наук нет, кроме сохраненных при военных гарнизонах. Все! Как же так?.. Почему?

«Что написано в отчете у Олсуфьева, кто там желает учиться? Не может такого быть! Всего три человека из двухсот выкупивших дворянство… На всю империю!!!»

- Екатерина! Немедленно ко мне господина Олсуфьева! - не выдержала государыня, и тихо добавила, - Пусть это будет ошибка!..

В полном смятении Екатерина забегала по кабинету, периодически пожимая плечами и фыркая от возмущения, но не из-за предполагаемой описки помощника, а потому что в глубине души уже знала точно — не ошибка, не описка — этого за Олсуфьевым никогда не замечалось, это была правда, с которой предстоит разбираться глубоко и бесконечно долго.

- Вы звали? - появился Олсуфьев на пороге.

- Да! Прочла некоторые записи. Вы не ошиблись, указав, что только три человека, из купивших дворянство по манифесту, желают дальше учиться?

- Нет. Все записано с их слов. Два человека будут подавать прошение на зачисление их в университет при Академии наук, здесь в столице, а один в Московский университет. Этот право будет изучать, его сам господин Шешковский привел. Думаю, Степан Иванович хочет начать для свей службы готовить специалистов.

- А почему закрылись цифровые школы? Как такое вообще возможно?! Получается, что математику знают только военные?

- Государыня Екатерина Алексеевна, не ответственными лицами закрыто, а по челобитной, которую подали еще в тысяча семьсот двадцатом году родители учеников. Ведь детей, что забрали учиться, дома не видели. А родитель - купец какой, кого мог вместо себя в лавке оставить, когда за товаром или еще по каким делам уезжал? Детям ведь передают все знания и умения своего семейного дела. Вот либо тайно забирали учеников, либо бежала детвора самостоятельно из школ этих под родительское крыло. А дети священников приучены к чтению, грамоте, да и заранее путь свой могут начинать. Потому школы Священного Синода и сохранились.

- А при гарнизонах?

- Так тут народ военный, да и свои офицеры обучают. Артиллерист должен знать арифметику и геометрию, получается грамотный солдат, а дослужится, потом и офицером станет.

- Но это же ужасно! Девочек, я так понимаю, всех дома обучают?

- Так нет для них хода в учебу, не требовались, не созданы.

- А как вы считаете, родители за сорок лет-то поумнели, или будут по прежнему упорствовать и не давать детей в обучение?

- Так дворяне отдают, с радостью, некоторые становятся коштовными студентами. А, что касается начальных школ, так сами обучают или детям учителей нанимают. Давно уже принято. Зачем купеческому, скажем, сынку геометрия или история? Он с детства, на глаз может определить тот же фунт мяса или аршин ткани, - улыбнулся Олсуфьев, искренне не понимая озабоченности государыни, - Все просто! Хочешь учиться — иди в школу, если родитель отпустит, не хочешь — изучай родительское дело, хлеб свой. Вот ваш истопник, государыня, для чего ему геометрия или география?

- Я не дворян имею ввиду, а простых людей, Адам Васильевич! Таких, как наш Михайло Васильевич Ломоносов!

- Так умный человек всегда пробьется, нет у меня ответа, государыня.

- Мне так нужны молодые, грамотные служащие, которые смогут воплощать новые идеи, не просто сидеть и протирать штаны в Сенате, а работать, как вы, например! А теперь я не знаю, что делать, если на начальном этапе детей в школу не отдают. Да ладно бы только родители были такими темными, но вы сказали, что ученики сами убегали. К чему тогда беседы с княгиней Дашковой и Бецким? Им интересны те, кто добирается наверх, в университет, но начинать-то нужно снизу! Студентов — жалкие сотни, ученых из них единицы, в середине — провал, а начальное образование — пустыня!

- Государыня, не все же сразу. Кхм… Конечно, дом строят снизу. Но в данном случае нужно придумывать иной подход.

- Какой? - Екатерина с интересом посмотрела на Олсуфьева и поняла, что не хочет отпускать от себя этого человека — нет ему замены! Но денежную награду выдать нужно!

- Скажем не так, как вы изволили обрисовать, а иначе. У вас есть крыша — Академия наук и два университета. Нравится ли вам устройство и работа в них, мы не будем пока касаться. Они есть и в вашей воле изменять какие-то части, улучшать или подстраивать под ваши нужды. Это, представьте себе Академия и два университета, - Адам Васильевич взял со стола увесистых три папки и положил их на пол: одну вверху, две снизу. Затем взял папочку крупную и яркую, положил ее чуть ниже, на пол ладони, но в одну линию со вторыми, - Это учреждения Святейшего Синода.

Следующими на пол последовали какие-то исписанные листки, как есть, Олсуфьев положил их живописной горкой, начав третий ряд: - Это различные организации: Берг коллегия, заводские школы или что-то там созданное на пожертвования для нужд самих организаций.

Рядом статс-секретарь положил опять же увесистые папки зеленого и синего цветов и прокомментировал:

- Это, - указал на зеленую, - гарнизонные школы для солдатских детей, а это, - он задумался, подвинул вверх, потом вернул на место, потом вновь сдвинул чуть вверх и расположил под кучкой с третьего ряда «для нужд организаций» синюю папку. Оставшись довольным, произнес: - А это обучение морских офицеров, обозначает Навигационную школу. Вот ваши составляющие дворца. Они есть, они существуют. Нет лишь нижнего ряда — школ. Но как-то же сия конструкция существует. Имеет место быть и поставляет государству грамотных людей.

- Да, но этих обученных людей нужно откуда-то брать! И сейчас их мало, слишком мало!

- Государыня, не все так плохо!

- Плохо, Адам Васильевич! Ни один дворянин на поедет в Сибирь или на Колыму, закончив обучение. Все они будут искать место в столице. А мне нужны специалисты по горнорудному делу, металлургии! Те, кто может найти золото или алмазы. Изготовить отличную саблю! Да много чего. Даже простой чиновничий аппарат, который будет заниматься управлением — нужен. И нужен новый, работоспособный!

- Значит, если это первостатейная задача, смотрим третий ряд, не трогая все остальные. Если это рядовые рабочие, их обучат на месте в артели или на заводе, если же специалист, что с приборами умеет работать — отправлять смышленых в университет или в Берг коллегию. Они обучатся и потом домой вернутся.

- Домой? Ну да, домой… И будут обучены, грамотны, понимать какую пользу они могут принести… Адам Васильевич, вы даже не понимаете, какую мысль мне подали! - Екатерина и сама не смогла бы объяснить, как у нее в голове вдруг собрался внезапно ответ на вопрос, над которым она не думала. Мелькало какое-то эфемерное облако и вызывало дискомфорт, но не более. А тут встало на свое место.

Отправка Румянцева в Малороссию не выходила у нее из головы, оставалась какая-то недосказанность, нерешенность. Понятно, что Петр Александрович поставит или назначит своих людей на все посты, они будут выполнять указания и губерния заживет, как обычная область империи. Но пройдет какое-то время и ставленник Румянцева отправится домой, в другую губернию, словом, покинет пост. Возможно, после наведенного порядка или из-за нехватки кадров, но управлять опять начнут местные. Никто по происшествию времени не уследит за прошлым. А ведь есть такие должности, на которые нужно назначать, добром и по своему желанию дураков на них не найти. И что тогда? Опять начнется мздоимство и все, что строилось пойдет прахом? К чему тогда все эти усилия? Нужны управленцы, Екатерина не смогла подобрать более правильного слова, именно чиновники среднего или младшего звена, кто будет правильно, не выходя из системы, заложенной во всем государстве, работать в соответствии с законами империи, но будет своим человеком! Своим, ибо родился и вырос на этой земле, знает обычаи и нравы, чтит «старину глубокую». Эта «свойскость» будет и здесь в столице и там, куда он вернется.

Внезапная идея билась и ширилась, Екатерина не стала дальше обдумывать, а просто записала в тетрадке «Администраторы в Малороссию». Почему из тех земель? Потому что там не посмеют не отдать в обучение детей, в отличии от других губерний. И пусть ее попробуют обвинить, что она берет заложников! Пле-вать! Да, заложники образования! А все недоброжелатели ее, когда годов через три-пять, первые выпускники вернутся домой и займут достойное место в губернии, увидят наглядно ценность и пользу образования, того что оно дает. Это им не аршином ткань мерить. Это получение статуса высокого чиновника Российской империи! Вот тогда уже родители сами и поведут детей, сначала в школы, а потом дальше. К тому же у них будет время подготовить учителей по всем предметам!

«Нужно срочно написать еще один приказ Румянцеву, лето быстро закончиться. И вообще, пора бы уже объявить первое сентября началом учебного года!»

Олсуфьев с интересом наблюдал за государыней, которая перестала задавать вопросы, а выписывала круги и квадраты, словно первый раз ходила по кабинету. Иногда она останавливалась и замирала, ножка в туфельке выглядывала из под подола и осторожно ставилась на пол. Екатерина делала шаг. Постепенно замирание на ровном месте увеличивалось. В эти мгновения на лице сменялась вся гамма чувств, потом синие глаза вспыхивали радостно, и она улыбалась, словно пазл сложила.

- Адам Васильевич!

Олсуфьев вздрогнул от неожиданности, потому что засмотревшись на государыню, потерял связь с реальностью.

- Возьмите лист бумаги и записывайте. Нужно составить указ! И записку, нет, приказ…

- Слушаюсь, Ваше Императорское величество!

- Суть такова: приказываю Петру Александровичу Румянцеву с вниманием отнестись к детям… как дворяне по-малороссийски?

- Нет у них такого понятия. Есть казаки, есть казацкие старшины, есть...был гетман.

- Хм, то есть у них нет дворян?

- Я бы сказал, что ранжирование не произведено, ибо не требовалось. А знать, в нашем понимании, это и есть казацкие старшины. С этим вопросом нужно будет разбираться, чтобы привести в соответствие с государственным табелем о рангах, Ваше Императорское величество.

- То есть везде, на важных постах у них казацкие старшины?

- Получается так, - неуверенно произнес Олсуфьев и признался, - Простите меня, государыня, все касаемо наших губернских дел, я сведущ, а вот Малороссия…

- Что ж, нет вашей вины в этом незнании, вместе будем вникать. Важно, что не упустили на самотек. Знаете, напомните мне, когда прийдет князь Вяземский, сказать ему, чтобы предлагал манифестовым дворянам учебу, в некоторых случаях, после проверки документов, даже протежирование государыни при поступлении в университет, если человек реально будет желать учиться. Нельзя сбрасывать со счетов, что человек выложил за дворянство все, что у него было, взял в долг, а потому и не может себе позволить учебу. Долги то надо погасить, вот и откладывает на потом.

Глава 12

На Екатерину накатывал страх. И заглушить его, успокоить панику никак не получалось.

«Кто я такая, чтобы решать, каким должно быть образование в России? У меня нет ни знаний в этом вопросе, ни необходимой базы! Что я могу предложить? Умного, действенного? Помнится, нас дразнили «жертвами ЕГЭ». Смешно. Но почему-то хочется плакать. Может быть только мне одной? Но кто ж знал, что я попаду туда, где мало что пригодится. А вдруг нужно идти, как это говорится «от обратного»? Пусть я многого не знаю, но мое окружение! Это же в основном – умные и образованные люди, настолько углублены в науку… что не видят ничего, кроме своих колб и книг. Н-да...

Сколько над этим вопросом бьётся Михайло Васильевич? А Бецкой? Да та же Дашкова… Много они смогли реализовать? Знания, а ведь их пока так мало - многие открытия ещё впереди… но их же можно совершить и раньше, может быть, они просто лежат на поверхности и не хватает рук да глаз, которые увидят и поднимут их. Или не время, никому не нужны: когда ещё в космос полетят, если и на воздушном шаре никто не поднимался в небо, даже простого велосипеда не изобрели…"

«Никогда бы не подумала, что такой завал с учебой окажется!»

"Стоп! Может быть, вся причина топтания на месте, закрытие школ, неприятие грамотности и просвещения как раз и заключаются в том, что кому-то это невыгодно или наоборот – не было того, тех, кто бы кровно заинтересовался идеями Дашковой, Ломоносова, Бецкого? Понятно, что вопрос не только в деньгах! Но нельзя же с поля получить хороший урожай, если бросать зерна куда упадет, может и не прорасти. Значит, важно, прежде всего создать систему, подкрепленную государственной заинтересованностью, прямым «заказом» императорского дома"

«Катя, приказов можно написать много, хоть всю твою канцелярию лишить бумаги… как убедить родителей и детей учиться?!. Любое начинание разобьётся о неприятие, как волна о волнорез! Но стране, мне нужны специалисты! Новые, грамотные, совсем иные, не чинуши, спящие за столом, а…

Чем можно сломить сопротивление родителей? Ладно наши дворяне – издам манифест, чтобы все богатые обучали детей по одной программе, а чтобы не жульничали… штраф побольше. Ибо экзаменоваться будут дети каждый год. Учителей не хватает? Отдавайте в школы, к тому же дешевле будет, чем каждому преподавателю платить… а на экзамене можно и найти лучших учеников… способны́х, желающих развиваться и строить новое государство»

«Эх, Катя! Спустись на землю, у тебя в стране и читать-то не каждый умеет, а ты о развитии наук мечтаешь. Простой люд думает, как детей прокормить, а не грызть фолианты и рукописи. Невкусные они. Не открывают горизонты. Да о каких горизонтах ты лепечешь?! Вся страна стоит на крепостном праве и рабстве… Материальное благополучие перевешивает призрачное. Потому и все твои приказы, манифесты – обычный пшик, так и будешь топтаться на месте!

А ещё ты никак не займешься медициной. Стыдно, Катя! Ты медик, ты понимаешь, что нужно и как нужно, в ничегошеньки не сделано. Да мне просто страшно даже нос туда совать! Утону по маковку!»

«Отступлюсь, хотя бы на сегодня, и ещё немного дней от медицины, нужно думать об образовании. Как же плохо, что я сама не вижу путей изменения. Ну, не совсем уж не вижу. Я же понимаю, что учебу надо бы как-то систематизировать по времени, это очень важно для тех детей, чьи родители ведут собственное дело. Осень, весна у нас вечная распутица, часть зимы тоже. Вот пусть наследники и учатся, когда бизнес спит. А вызвал родитель, так пусть будет готов, что ребенок получит задание и должен сдать зачёт.

"А платить за обучение кто будет?"

"Нужно пересмотреть… не хочу пересматривать – столько деньжищь нужно, что не осилим! А штрафы? Ха-ха! Некоторые же умники сразу лазейки искать начнут, пусть – а мы их по шапке!

Что ж за ерунда выходит? Вроде страна родная, русские люди, ну дворяне и купцы, а как в неком параллельном мире – никакого желания учиться, никаких мыслей и желаний заглянуть дальше следующей весны! Все преобразования только из под палки или под страхом наказания. Ну это же бред! Почему не понимают, что в конце учебы выпускники получат такие доходные должности и почет, который покроет все семейные убытки. И выгоден ещё и государству! С иначе мыслящим и грамотным человеком можно строить государство, развивать науки…

А вот тут новый тупик – чиновничий аппарат старый, одним же махом не снести… пожалуй тут вопрос - каким образом это сделать? Постепенно и обоснованно. Чтобы сами себя нерадивые выпихнули, уступив место. А что, вон: на каждом предприятии и фирме в прошлом-настоящем все постоянно тестируются, обучаются, экзаменуются! Вот пусть все чиновники разных рангов и подтверждают свою профессиональную пригодность и полезность. Не сдал экзамена ежегодного, иди в писари! К тому же пересмотреть разумность многочисленных коллегий и иных образований.

И с чего начинать? Н-да… пожалуй это самый первый и наиважнейший вопрос. На него пока ответа нет. Есть только русское авось – совещание с Дашковой и Бецким выведет же куда-то эту кривую?!»

Ранним утром Екатерина не ожидала гостей и была в домашнем платье. Неожиданное появление Шаргородской с сообщением, что аудиенцию ожидает Потемкин, причем нервничает и, сохраняя почтительность, настаивает на встрече, удивило ее и заставило начать одеваться раньше. Волосы Екатерина уже уложила в простую прическу, изменять ничего не стала – поторопила прислуживающих ей и поспешила в кабинет. Визит был неожиданным, таил некую интригу. Ей захотелось переключиться на другие вопросы – образование российской империи имело столько подводных камней, что в одиночку Катерине не обогнуть, так стоит ли мозг взрывать? Истина всё равно найдется! Как всегда, как уже было. Стоит только ее поискать, обсудить. Вон вокруг сколько умных людей!

Потемкин приветствовал ее поклоном и заговорил, как только Екатерина ответила:Ч- Меня привело дело государственной важности, ваше императорское величество. Не сочтите мой разговор доносом, прошу вас. Но не доложить вам и сохранить в тайне не могу. Дело касается наследника Павла Петровича.

- Наследника?! - Екатерина изумлённо захлопали глазами, стараясь сдержать волнение. Вот тебе и переключение на другую проблему, уж лучше бы не мечтала, а взрывала мозг образовательными делами! – Что с Павлом Петровичем не так?! Не молчите, докладывайте немедленно!

- Его Императорское высочество изъявил желание принять участие в испытании переделанной формы.

Первые же слова Екатерину успокоили, даже в какой-то степени порадовали. Но самовольство, которое могло привести к непоправимым последствиям, подало тревожный звонок.

- Форму вы ему изготовили, как я понимаю?

- Не посмел отказать.П- А теперь наследник в столице, форма готова, дата испытания назначена и вы попали в ловушку? Почему раньше не доложили? Чего теперь испугались?

- Павел Петрович не изъявлял желание испытывать ее.

- А теперь объявил о своем решении?

- Все верно.

- Катерина! – позвала Шаргородскую государыня, - Приведите Павла Петровича ко мне, немедленно!

Екатерина предложила Потемкину сесть в кресло напротив, она была рассержена, а потому многочисленные вопросы по переделке военной формы как-то отпали. Да и что она, собственно могла предложить в ее изменении? Не носила, не применяла, куда больше знаний показали боевые офицеры, чего уж скрывать. В данном вопросе ей было понятно, что Потемкин не виноват, к тому же, он пришел и доложил. Мелькнула мысль, что верный Шешковский бы рассмотрел этот поступок с другой позиции, и явно Потемкину досталось. Что ж, пусть впредь будет осторожен потакать наследнику без ведома императрицы.

Павел Петрович прибежал, обогнав сопровождавшую его Шаргородскую. На щеках румянец, глаза радостно блестят, хорошим настроением может поделиться с каждым и зарядить бодростью тоже. Недовольный вид государыни его не смутил – она часто хмурится и витает где-то. Понятно: у нее же занятия и дела не прерываются даже летом, как у него. У императрицы не бывает выходных. Вот так и с ним случится, когда вырастет.

«Интересно, а как долго у меня будет возможность отдыхать? Ничего же занимательного в государственных делах нет! Вон, у матушки морщинка между бровей появилась… а я должен быть всегда суровым и строгим. Не хочется как-то… о! Григорий Григорьевич! А что он у матушки делает?»

- Рада видеть вас в хорошем настроении, Павел Петрович!

- И я вас, матушка-государыня! – нарушил этикет наследник, но решил, что ему удалось все соединить и выразить одновременно и коротко, остался доволен своей находчивостью, понадеявшись, что императрице либо понравится шалость, либо не заметит.

- Павел Петрович, попрошу вас прояснить ситуацию, в которую вы втянули Григория Григорьевича. Так с людьми, которые не смеют вам отказать, поддержав шалость, не поступают.

- Я попросил изготовить мне новую форму…

- С какой целью?

- Чтобы принять участие в испытаниях. Ведь Петр Александрович отправляется в Малороссию, а вы меня с ним ни за что не отпустите! Да и в лагеря тоже… упросить взять меня к себе Суворова я не решился. Без вашего ведома.

- Господи, Павел Петрович! Я рада, что вы общаетесь с военными, завели себе друзей, но существуют же границы дозволенного!

- Я никаких границ не переступал, вы напрасно сердитесь, матушка-государыня!

- Сержусь, потому что вы пренебрегаете свой безопасностью, Павел Петрович!

- Но какую опасность несёт мне Григорий Григорьевич? – с искренним недоумением перевел взгляд с матери на Потемкина наследник.

- Григорий Григорьевич - очень занятой и ответственный человек. Я не поручала ему приглядывать за вами и отвечать за вашу безопасность. Вы считаете, что он, потакая вашей прихоти, должен отбросить мои поручения и угождать вам? Причем, это государственные дела, у которых есть сроки и затрачиваются средства! Вы отняли его время, время государственного человека,потому что вы – наследник. Вы считаете это разумным? Я не ругаю вас, я с вами обсуждаю вопрос, который больше никогда не должен возникать.

- Я все понял, простите меня, матушка-государыня! Не наказывайте Григория Григорьевича, во всем виноват только я.

- Рада, что вы поняли и имели смелость взять вину на себя.

- А вы позволите мне испытывать военную форму? – перевел дух наследник, но, понимая, что его желание участвовать в испытаниях того и гляди пересекут в самом начале, решил прояснить ситуацию.

- ВПетрович! Ну как вы себе это представляете? – не сдержала улыбки Екатерина.

- Так ведь генерал Румянцев уезжает… В лагерь вы меня не пустите. Неужели, - наследник расширил глаза, демонстрируя ужас, - Вы закроете меня во дворце?! Я все лето проведу в своих покоях?! Не губите меня, матушка!

- Хватит шалить! Я действительно не знаю, как с вами быть.

- Назначьте Григория Григорьевича моим камердинером!

- Боевого офицера? Вы шутите!

- Ваше императорское величество, я как раз хотел просить вашего высочайшего дозволения отправиться с генералом Румянцевым, точнее, как только окончу работу по военной форме! – присоединился к беседе Потемкин, поняв к чему может привести хорошее отношение наследника. Стать царедворцем не входило в его планы. Он хотел в армию, желательно действующую. Но никак не поправлять штанишки наследнику. Духа воспитателя или же учителя он в себе не чувствовал. В душе где-то шевелилась на самом дне глубокая симпатия к Екатерине Алексеевне, но, отдавая отчёт, что она – императрица, ему удавалось гасить пробуждающиеся чувства, к тому же ответных знаков симпатии он не разу не уловил. Это его не удивляло: кто он такой, чтобы вызывать интерес, слишком низок его статус.

- Вот видите, Павел Петрович! Я не против, Григорий Григорьевич, вашей отправки в действующую армию.

- Всегда так! Все получают, что хотят, едва попросят, а мое желание? – теперь Павел Петрович надулся и демонстрировал недовольство не в шутку – почему я всегда получаю только отказ?

- Ваше императорское величество, дозвольте Павлу Петровичу присутствовать и принимать участие в испытаниях? Это ведь важно, при полках у нас много мальчишек-барабанщиков и горнистов, мы быстро отберем несколько человек. Будет и наследнику отряд, - Потемкин видел расстройство, даже злость Павла Петровича, и намного лучше императрицы понимал его смятение и чувства. Оттого и решил вмешаться, отчётливо понимая чем рискует.

Екатерина не ожидала. Темные брови взметнулись вверх и сошлись на переносице в удивлении и недовольстве – она отвыкла, чтобы ей перечисли, да ещё так открыто! Но в предложении Потемкина было рациональное зерно и все же…

- Павел Петрович, испытание формы – это не забава! А если вы устанет, не дай боже, получите солнечный удар, простудитесь?! Это продлится весь световой день! И карета за вами не поедет!

- Отлично! – гордо вскинул голову наследник, услышав последнюю фразу, - Ещё бы никто не проговорился, что я – Его Императорское высочество! Тогда я буду полностью счастлив!

Екатерина и Потемкин переглянулись. Государыня боролась с сомнениями, а военный не сдерживал улыбки, прекрасно понимая мальчика.

«Ну почему наследник, а не девочка?!! Я не понимаю его интересов и увлечений!»

- Если государыня позволит, Я подберу для вас отряд достойных мальчишек, Павел Петрович!

- Григорий Григорьевич, вы хорошо понимаете последствия ваших обещаний наследнику Российского престола и всей ответственности, а также последствий, если не обеспечите достаточной безопасности, а также исключите всяческую угрозу здоровью Его Императорскому высочеству? К тому же, потакание его желанию не быть узнанным... На мой взгляд совершенно не выполнимая задача.

- Павел Петрович был в лагерях, там он выполнял поручения под фамилией графа Романова, его статус сохранялся и инкогнито тоже. И друзья появились. Достаточно попросить генерала Румянцева на время оставить мальчишек... их порядка пятнадцати человек на время испытаний в Санкт-Петербурге. Они уже привыкли к Павлу Петровичу и его появление в отряде не вызовет ненужного интереса, не говоря уже о том, что это уже слаженный отряд. Я верно говорю, Ваше Императорское высочество?

- Все верно, матушка-государыня! Дайте пожалуйста свое дозволение! - наследник не сдержался и сложил ладони в мольбе, осознавая, что сейчас у него последний и единственный шанс провести лето не в комнатах дворца, а там, куда стремится его душа: в чистое поле, к друзьям, в армию.Не забыл Павел Петрович и мысленно вознести обращение к Богу. Он видит все, Он понимает, Он поможет.

- Хорошо. Дозволяю.

После встречи с Потемкиным, Екатерина пошла в свои покои и сменила платье, позволила немного, совсем чуть-чуть, усложнить прическу и добавить украшений. Теперь радовалась не только Шаргородская, но и Екатерина получила удовольствие, видя отражение в зеркале. И опять в голове возник вопрос:

«А что если взять с собой Павла Петровича? Да, мал. Но ведь ему тоже нужно знания получать. Интересно понаблюдать за его реакцией. Пожалуй возьму» - и отдала приказание привести на собрание наследника.

С каждым движением стрелок по циферблату Екатерина испытывала нарастающее волнение: идеи Бецкого ей были известны и вызывали сомнения – она не могла себе представить как это вывести новую породу людей, они же не животные. Но сама идея, что образование должно быть новым, ей нравилась. Оставалось прийти к единому решению. Что касается Дашковой, то ее ум, увлеченность и способность горы свернуть ради цели, весьма бы пригодились. В ее случае необходимо забыть некоторые шероховатости бывших отношений и направить энергию княгини в нужное ей, Екатерине, русло. Но удастся ли? Неизвестно что ещё скажут остальные приглашенные, к которым императрица испытывала больше доверия.

Глава 13

Отбросив все сомнения и тревоги, государыня смело решительно вошла в распахнутые двери гостиной, совмещённой с кабинетом, где на большом столе лежали сегодня не карты, а папки с документами.

Все приглашенные ее уже ждали и тихо между собой вели беседу. Румянцев, Суворов и Чернышёв, не теряя времени, обсуждали отъезд первого в Малороссию, удивляясь приглашению и присутствию Дашковой, Ломоносова и Бецкого. Третью группу собравшихся представлял Олсуфьев и главный казначей империи Вяземский, а чуть обособленно, совершено неожиданно для всех, архиепископ Гавриил, напротив него застыл неприметной фигурой на фоне штор Шешковский. И непонятно было, что большего всего смущало присутствующих: внимательный суровый взгляд "верного пса государыни", как шепотом и с опаской именовали главу Тайной Комиссии, или же такой странный набор представителей военных, знати и духовенства. Лишь Олсуфьев, как всегда лучился ободряюще-радушной улыбкой. Это не вызывало недоумения - естественно, он же царедворец, знает все, а может всего лишь чуточку меньше Шешковского.

Даже Екатерина, когда вошла, едва сумела скрыть удивление – она не ожидала увидеть именно отца Гавриила как представителя церкви. Ей докладывал Шешковский, да и придворные, что архиепископ Гавриил поддержал секуляризацию церковных земель, но его неожиданное отстранение в решении церкви вопроса с картошкой, дало повод государыне считать, что на помощь данной персоны рассчитывать нельзя. Оставалось надеяться на осведомленность Олсуфьева, которому она позволила пригласить представителя от духовенства.

«Что ж, архиепископ – человек обладающий определенной властью, тем лучше. Быстрее дела решатся»

Как и следовало, Екатерина подошла сначала к архиепископу и добавила после взаимного приветствия:

- Благословите, владыка!

Архиепископ Гавриил был статным мужчиной, с белоснежной окладистой бородой, прямым носом, белокож, с ясными голубыми глазами. Смотрел прямо, без подобострастия и улыбки, немного сурово. Бархатным, глубоким голосом пророкотал:

- Благословляю, государыня… и вас, господа, благословляю на богоугодное дело, что решили вы сегодня решать!

Румянцев и Суворов переглянулись – они все также оставались в неведении для чего позвали их.

Присутствующие, получив благословение, расселись за столом. И тут Екатерина онемела - она не знала как и с чего начать.

На помощь пришёл Бецкой, слегка кашлянув в кулак, он испросил дозволения и начал длинно, витиевато и пространно излагать свои идеи. Их Екатерина уже изучила в записях, но говорил Бецкой настолько интересно и красиво, что выслушала, и с большим интересом. Вот только переубедить императрицу ему не удалось. Мнения, что полезно, а что не подойдет, она не изменила.

Наследник слушал внимательно, признаков скуки и засыпания не наблюдалось, даже изредка во взгляде мелькал интерес, но Павел Петрович от вопросов воздерживался, и императрица решила, если не дождется их сейчас, то сама потом расспросит, непременно.

- Благодарю, - кивнула Екатерина закончившему доклад Бецкому - Есть главное в ваших словах – неравнодушие и желание просвещения, особенно женщин. Ведь из числа бедных девиц, чью судьбу мы попытаемся решить, выбора у них нет практически никакого. Они безграмотны, бесприданницы и без всяких перспектив прилично устроить жизнь в дальнейшем. Многим путь один – в монахини или побираться. Это недопустимо, это необходимо менять.

- Простите, государыня, я имел ввиду дворянок. Побираться им не приходится, участие и заботу в судьбах многих принимают родственники, - запротестовал Бецкой в волнении, поборов робость и желая внести ясность. Государыня ушла слишком далеко от предлагаемого им. Он никогда и не направлял стремления в ту область. Не интересовали его ни мещанки, ни простолюдинки.

- Я поняла, но говорю о тех и за тех, кто не дворянки. Я говорю о женщинах вообще.

- А секуляризация и закрытие монастырей приводит к тому, что многие и многие остаются без крыши над головой, государыня. Причем это монастыри из глубинки вашей земли, сестры там не роскошествуют, - добавил архиепископ.

- Вы хотите сказать, владыка, что наш манифест лишил людей крыши над головой и пропитания?

- Да, - просто, без вызова и недовольства ответил священник.

- Что вы можете предложить? Манифест отменён не будет. Часть земель уже засеяна картошкой и другими культурами на пользу государства.

- Мне не ведомы твои планы, матушка-государыня. Но тысячи монахов и монахинь остались без крова. Чем им заниматься, они посвятили жизнь богу, а оказались в миру.

- И могут послужить этому миру, не нарушая обетов.

- Просвети, матушка, как? И я смогу донести твои слова до каждого, вселив в души, полные смятения и горечи, надежду и направив на новый путь послушания.

- Скажите, господа, как обстоит вопрос с санитарами и вообще медиками в войсках? – Екатерина перевела взгляд на Румянцева, затем на Суворова, миновав Чернышёва, но отметив недоумение, которое немедленно отразилось на его лице – граф очень внимательно слушал начало беседы. Он с трудом удержал руку, чтоб не осенить себя крестом, поняв, куда поворачивает разговор.

«Что это с графом?»

- Ваше Императорское величество интересует, как я понимаю, хватает ли тех, кто оказывает помощь? – уточнил Румянцев, - Нет,не хватает. Ее оказывают рядовые, которых назначают, коротко объясняют, и они вытаскивают раненных товарищей с поля боя.

- А дальше? – сказанное Румянцевым, уже не нравилось Екатерине, доложено было сухо и коротко. Именно по скупым словам государыня поняла – не зря она боялась начинать реформы и интересоваться делами в медицине.

- Дальше? Как повезет. Простите, владыка, как Богу будет угодно.

- То есть, солдат вытащил… - попробовала уточнить государыня, но остановилась.

Ответом было молчание.

- Вот видите, владыка, рук и людей не хватает. Есть, где пользу могут сестры принести, полагаю, что много есть таких, кто и врачевать умеет. Монастыри, которые, согласно манифесту мы закрыли, открываться не будут. Как вы считаете, владыка, угодна ли богу милосердная забота о раненых? - вопрос был провокационным, но Екатерина, понимая на что толкает архимандрита, желала понять: кто для нее отец Гавриил – друг и сподвижник или скрытый противник.

Архиерей некоторое время молчал. Голубые глаза были закрыты. Руки спокойно лежали на столе.

- Любая работа угодна Богу, государыня, - начал священнослужитель, спокойно и уверенно, - Милосердие присуще нашим сестрам. Могу ли я узнать более подробно ваше желание, государыня?

- Монахини действительно оказались совершенно не защищёнными. Поэтому, я уверена, с вашего благословения, многие смогут оказывать помощь, отправившись после обучения в армию и…

- Только не на флот! – не выдержал граф Чернышёв и тут же, вскочив со стула, склонил голову, - Милости прошу извинить меня за несдержанность, не гневайся, матушка-государыня! Но на флот сих дам не посылай! Сами справимся, монахов можно, но не монашек!

- А в чем дело-то? Что это вы прямо огнем сверкаете?

- Не дело дамам по кораблям и трапам шастать… Не положено.

- Да кем не положено?!

- Примета плохая: женщина на корабле – быть беде! А тут монахиня, да в рясе! Как представил, чуть удар меня не хватил.

Чернышёв не отвел взгляд. Стоял прямо, выпятив грудь. Екатерина не сдержалась и фыркнула, смолчав, но поняв его . К тому же, в ее времени, насколько ей помнилось, женщин на флоте не наблюдалось.

"Может, действительно какая-то чисто флотская примета. Да и леший с ними!"

- Глупости какие! Вы, господа тоже откажетесь от монахинь, которые будут грамотно ухаживать за раненными? – обратилась Екатерина к Румянцеву и Суворову.

- Никак нет, Ваше Императорское величество! Сложно будет, но монашеский сан уважает каждый солдат.

- Я думаю, для многих сестер армия станет их домом и защитой. Женщины должны будут пройти обучение, а потом начать работу в полевых лазаретах, госпиталях – там всегда не хватает рук. Если кто из монахов пожелает, путь идут на флот, они будут при деле. Нам нужно только разработать план обучения и составить списки.

- А что делать с теми, кто откажется? - взглянул на государыню архиепископ.

- Есть и для них у меня работа. Думается, что пора восстанавливать школы для всех. Вот пусть и обучают грамоте… здесь даже и разделение нет нужды устраивать: монашки будут учить девочек, а монахи – мальчиков.

- Эх матушка-государыня, нельзя их в учителя. Сомнительна их грамотность! – воспользовавшись краткой паузой, воскликнул Олсуфьев.

- Как так?! - не поняла Екатерина, внутри что-то потянуло холодом и стало неуютно. Но предупреждающего «та-дам» не прозвучало.

«Да что ж такое?! Опять подводные камни!»

- Ну ты хватил, Адам Васильевич! Закон божий они знают! По крайней мере, нужные молитвы, - усмехнулся Румянцев – Отпеть могут и Слава Богу, на том спасибо!

- Об истинном положении дел владыка лучше меня скажет, подробно, что большинство монахов безграмотны и даже читать не умеют. А что молитвы знают и отпеть могут так, Петр Александрович, они все это на слух заучивают, - продолжал настаивать Олсуфьев, каждым словом разрушая идею Екатерины.

- Владыка? – повернулась к архиепископу Екатерина, которая про себя взмолилась, чтобы информация на деле оказалась не настолько плачевной. Неужели ее расчет на использование монахов для пользы государства летит в тартарары?! Ей всегда казалось, что… Екатерина поняла свою ошибку: она до сих пор переносила прошлые знания в сегодняшнюю жизнь. В будущем все умели читать и считать, знали историю и географию. Хоть немного, пусть с ошибками, но не крестик ставили, а писали! И учиться шли, потому в ее времени совершенно безграмотного человека просто не существовало! А здесь… есть университеты, академия наук и Ломоносов, но недостаток студентов и некому преподавать, да и многих учёных приглашают из-за границы. Но самое страшное – получается, пусть даже в ее понимании и в сравнении с будущим, в Российской империи практическая безграмотность! И смешно говорить о развитии «науки и техники», если твои подданные не умеют читать.

- Так и есть, государыня, правда такова, - вздохнул и погрустнел архиепископ, - Бродят тысячи безземельных попов. Бедственное положение для церкви. Позорное. Любой может оскорбить, унизить, избить. Хотим защиты твоей, матушка.

- Это безнравственное отношение требует отдельного разговора, владыка. Я от церкви и Бога никогда не отворачивалась. Правдивы ли слова Адама Васильевича? Действительно ли все монахи безграмотны?

- Да, государыня, в большинстве своем. Да и когда им учиться, если многие наравне с паствой пашут землю, чтобы прокормиться?! Нищенствуют!

- Но не вся же ваша братия, владыка?! Нужно понять, что изданный манифест и наш сегодняшний разговор направлены на решение этих вопросов. Я надеюсь на ваше понимание и поддержку. Готовьте монахов на новый путь. Возможно, кто-то пожелает учиться, не препятствуйте, захотят науки изучать – отпускайте. Рассмотрите некоторые монастыри, здесь, не в глубинке, на предмет сиротских домов, госпиталей, домов для инвалидов и подберите желающих остаться там работать. И в кратчайшие сроки всех монахов обучить грамоте! Уж не знаю как вы это сделаете, но куда бы они не пошли в дальнейшем, каждый, слышите, Владыка, должен уметь читать! И срок до первого сентября. Потом все они пройдут дальнейшее обучение: медицинских сестер, санитаров и санитарок, учителей в школы.

- Много ты, матушка, задумала, но монахи ушли от мирской жизни, они привыкли к уединению, покою, а ты их насильно лишаешь главного – службе Богу! Опять в суетный мир возвращаешь, нарушаешь устои! Принуждаешь терпеть…

- Помощь раненым вы уже назвали милосердием, а оно угодно Богу. И потом, никто не мешает монахам молиться, никто не будет чинить препятствия, пусть выполняют предназначенные им обязанности! К тому же, за любую работу или службу положено жалование. Они будут в состоянии себя содержать и не будет нужды побираться. Вы говорите, что священники вынуждены пахать землю – это считается печальной нормой. Так вот, служение отечеству – это не норма, это святая обязанность, владыка! Надеюсь, мы с вами, как представителем нашей церкви, поймём друг друга и вы благословите братьев и сестер на исполнение милосердного долга. Кто не желает идти в помощь армии, флота, желают по возможности оградить себя от мира – пусть учат детей грамоте, организуют при церквях школы. Я понимаю, что за короткий срок им нужно многое постичь, для начала самим стать грамотными, чтобы потом учительствовать, но государство даёт им инструмент, который прекратит нищенское существование. В этом пути, надеюсь, вы не видите никаких препятствий, вмешательств государства в стремления служить Богу?

Архиепископ не спешил с ответом. Прошлый разлад в отношениях императрицы и церкви закончился секуляризацией земель, по сути, делом неслыханным, и неважно, что этим же занимались другие европейские монархи; не важно, что и раньше бывали разногласия, но ни одно из них не приводило церковь к столь грозному итогу. Да, в столичных и губернских крупных монастырях до полного разорения далеко, никогда они не бедствовали, да и теперь не будут. То, что жизнь изменилась и непонятно, что будет дальше, становилось ясно. Но только ли он, архиепископ Гавриил это понимает, поймет, проникнет ли в высокий и милосердный смысл остальная братия, сестры́? Одно дело тихо служить, возносить молитвы и находить в тишине и покое отраду; совсем другое - служение в миру. Но спорить, отстаивать позиции духовенства отец Гавриил не стал. Не видел другого выхода, способного не допустить полного обнищания и побирушничества братьев и сестер, которым предстояло покинуть обители согласно манифеста. Что ж, если пахать и сеять землю не считается грехом, а оказывать помощь и внимание страждущим несомненное милосердие, то он, Гавриил, подумает и найдет для напутствия правильные слова.

Молчание отца Гавриила немного затянулось, Екатерина терпеливо ждала и не надеялась на положительный ответ. Да, собственно, архиепископ-то может согласиться, а вот остальные? Выходит, что очередной бунт на носу? Ох, как бы этого не хотелось!

- Пути Господни неисповедимы, государыня, - начал отец Гавриил, - Сложную задачу ты поставила, все устои она ломает, много хлопот предстоит. Многих нужно будет убеждать и всех наставлять на новое служение. Что от меня зависит, смиренно принимаю, ибо это путь милосердия и людям во благо.

Екатерина улыбнулась, слегка склонила голову:

- Благодарю вас, владыко!

- Петр Александрович, вы отправляетесь в новую губернию, не уверена, что там на местах есть школы, за исключением полковых. Мне бы хотелось, чтобы на новом месте все было организовано, как здесь мы решаем. Вам предстоит большая работа.

- Государыня, знания и грамотные люди нужны были всегда, будем все в соответствии вашим распоряжениям.

- Еще мне бы хотелось, запишите, Адам Васильевич, отобрать из детей знатных господ самых толковых юношей и отправить их в столицу, Санкт-Петербург.

Румянцев напрягся, первой его мыслью, что мелькнула в ответ на фразу императрицы была догадка, которая не пришлась ему по душе.

"Заложники! Чтобы предотвратить возможные бунты казаков, государыня желает взять заложников детей"

У басурман видать позаимствовала... Да, докатился ты, Петр! Умно, но гадко..."

Екатерина оглядела присутствующих и поняла какие мысли возникли в их головах.Особенно повеселила ее целая гамма чувств, пронесшихся по лицу нового губернатора. Но Румянцев поборол свои чувства:

- Я выполню все инструкции, государыня!

- Я не сомневалась. Но хочу пояснить вам сейчас свою задумку, Петр Александрович, чтобы вы тщательно подошли к решению именно этой задачи.

Глава 14

Екатерина перевела взгляд на Олсуфьева и кивнула; тот, с неизменной улыбкой распахнул папку, лежащую на столе, вынул несколько листов и подошел к императрице.

Листы легли перед нею.

- Мы внимательно изучили обстановку на землях Малороссии и не только жалобы, но и прошения жителей и приняли решение, что вы, Петр Александрович, должны прибыть не с пустыми руками для тамошнего общества. Если уж мы начали преобразования в государстве, то и подданные новой губернии не могут оставаться в том состоянии, в котором они находятся. Нужно менять это общество сразу, к тому же это позволит вам, по прибытию получить много сторонников, а это будет только в помощь. Итак, это Указ об уравнении малороссийских чинов с чинами империи и распространение на них всех прав и преимуществ русского дворянства. Указ уже подписан, - Екатерина протянула через стол документ Румянцеву, который, как и все собравшиеся, был несколько потрясен сообщением.

Петр Александрович хорошо понимал, какой важный документ давала ему государыня. Еще со времен Петра Великого так называемое богатое и влиятельное общество Малороссии пыталось влиться в русское дворянство, но, ни военные заслуги, ни богатство не помогало – даже их детей не принимали в высшие военные заведения и многие отправляли отпрысков учиться за границу. За исключением семьи гетмана Разумовского они так и оставались непринятыми в императорском обществе. Возможно, принятию долгожданного решения мешало давнишнее предательство – поддержка гетмана Мазепы… Возможно, не так уж и нужны были империи новые дворяне – копошатся на задворках, реальной угрозы государству не представляют, служат неким щитом от османов, да и ладно! Мало ли чего аборигенам хочется… Сам Румянцев считал несправедливым такое положение. Его, как генерала, которому предстояло воевать на этих территориях, казацкая вольница и некоторая неразбериха совсем не устраивала. А вот без этого документа пришлось бы, в определенных вопросах, выкручиваться. Но «бытовые вопросы» - это не боевые, где нужна хитрость и расчет, а потому он был рад.

- Следующий документ, Петр Александрович, это Табель о рангах, - Екатерина протянула второй документ, - Назначение чина идет с понижением на один-два ранга, прошу, прежде всего, учитывать участие и опыт в военных действиях. Но с этим, я уверена, вы лучше меня разберетесь.

- Матушка-государыня, насколько мне известно, гетман Кирилл Григорьевич Разумовский получал Указ от покойного государя Петра Федоровича собрать на местах и предоставить в герольдию грамоты, которые доказывали бы дарование дворянства или шляхетства от польских королей либо от российских государей. Но, так называемое казачье старшинство, что претендует на дворянское сословие, таких грамот представить не смогло, поясните мне мои действия… - решил вернуться к главному Румянцев, ибо с табелем о рангах в войсках ему было все ясно, а вот в самом главном вопросе – нет! Кого он – губернатор должен объявлять русским дворянином?! Каждого чубатого, у которого есть деревенька? По каким-таким пунктикам он может определять их достоинство, если грамот ни-ка-ких нет?!

Нужны четкие инструкции!

- Как быть?

- Мы предполагали, что вы об этом спросите, Петр Александрович, - улыбнулась Екатерина, невольно вспомнив, как обстоятельно и эмоционально разъяснял ей этот казус Олсуфьев, - Общество уже сложилось, его признает и само население Малороссии, мы лишь указом закрепляем существующее положение. То, что они просили многие годы, они получат: мы открываем двери наших учебных заведений, академий молодому поколению Малороссии, без ограничений. То, что было им недоступно. Незачем отправлять умных детей на запад. Нашему государству они будут нужнее. Вот пусть и остаются дома, в России.

- Значит, ваше приказание отобрать и направить детей казацких старшин в Санкт-Петербург связано именно с этим Указом, Ваше Императорское величество? – уточнил Разумовский, убедившись, что императрица хорошо продумала действия в нескольких направлениях.

- Да, Петр Александрович.

- Уверен, что понижение в рангах, многие воспримут отрицательно, мы можем лишиться хороших офицеров.

- Что ж, это их выбор. Не нужно о таких жалеть, они все равно получают конфетку – уравнивание в правах более значимо. Не хотят служить и доказывать свое умение – пусть идут в отставку сейчас. У вас будет время воспитать новых. Насчет всеобщего обучения… Действуйте на свое усмотрение, наши мысли по этому вопросу вы услышали, остальные документы и планы мы вам пришлем.

- Ваше Императорское величество, позвольте сказать, это важно! – приподнялся с кресла Бецкой, привлекая к себе внимание Екатерины, - Вы не учитываете реакции на данный Указ нашего, российского общества! Так нельзя!

- Что вы имеете ввиду, Иван Иванович? – напряглась Екатерина.

- Этот Указ может вызвать бурю негодования, даже протеста нашего дворянства! Какие-то чубатые казаки, без роду, без грамот, нажившие богатство в грабежах… Какие-то оборванцы, сами назвавшие себя шляхтой, обратите внимание, они выбирают польское название дворянства! Я считаю – это показывает ясно их чужеродность нашему дворянству! А Указ их ставит в ряд с нашими родовитыми домами?! Да это даже не спичка, это искра для бунта! Тут даже и гетмана Мазепу не нужно вспоминать! Это не просто рисковый шаг, это ошибочное решение, я умоляю вас не совершать его! – Бецкой внезапно вышел из-за стола, подошел к императрице и опустился на колени.

Екатерина от неожиданности заморгала и откинулась на спинку кресла.Бецкой схватил ее руку и припал губами.

- Государыня, я готова присоединиться к Ивану Ивановичу, - произнесла Дашкова, поднимаясь, - Наше отсталое общество не готово к таким решениям. Это может погубить все ваши начинания, которые так необходимы России! Это может быть опасно для императрицы и наследника! Господа, почему вы все молчите?! Владыка?!.

- Для Господа все равны… - прокашлявшись, произнес отец Гавриил, осеняя себя крестом. В голове у него начался бурный мысленный процесс, он уже обдумывал, какими словами следует напутствовать братию на новый путь и служение; как подобрать весомые доказательства для верховного духовенства, а тут новая напасть! Сказал первое, что пришло в голову, сметя прежние ряды стройных и пламенных речей, подкрепленных словами из Библии. Обращение к нему Дашковой и внезапная смена темы разговора, сама суть были им утеряны, как и время для анализа, сказал чисто интуитивно, даже не подумав, не взвесив все за и против, поискав в памяти основу из священных текстов.

- Армия с вами, государыня, - четко произнес Суворов, в голосе не было сомнения или неуверенности.

- Флот предан вам, - почти одновременно с ним сказал Чернышёв, резко вздернув подбородок. Принадлежа к той самой аристократии и группе самых-самых из знатных дворян, обласканный императрицей, он полностью поддерживал ее идеи и преобразования. Был ли он уверен в своих словах? Да. Верил ли, что бунт, предрекаемый Бецким, не произойдет? Нет. В России все возможно. Только армия и флот должны защитить государыню и наследника, и, что эта мысль твердо сидит в головах его матросов он тоже знал. Слишком много успела сделать за короткий срок Екатерина для восстановления флота по сравнению с предыдущими императорами. И об этом он часто слышал от служивых, сидящих у костров или отдыхающих после службы.

Остальные молчали.

Ломоносов что-то чертил на листочке и изредка тяжело вздыхал, что он мог сказать? Все зависящее от него, он всегда выполнял. Печально будет, если глупое дворянство совершит очередной переворот, погубив все начинания в науке…

Князь Александр Алексеевич Вяземский тоже что-то писал и черкал на листе, казалось, казначея совершенно не интересует происходящее, настолько он был погружен в занятные цифры и формулы.

- Господа… Что же вы молчите? – повторила Дашкова, огорченно сев на место.

Ответа не последовало.

После недолгой паузы, Екатерина окинула взглядом собравшихся, тщательно подбирая слова, медленно произнесла:

- Указ ничем не ущемляет наше российское дворянство. Это первое. Жители Малороссии не могут находиться в том состоянии, когда сами себе придумывают и называются, они наши подданные, а значит должны иметь права и обязанности любого человека нашей империи. Петру Александровичу по силам не только создать новую губернию, но и сделать из казаков … нормальную армию для охраны наших южных границ. Мы считаем, - Екатерина глянула на наследника, тот очень внимательно ее слушал, - Указ продемонстрирует всем в Малороссии, что времена гетманства с его нарушениями, закончились. К ним идут законы, которые каждого будут защищать. Они уже не вольные жители окраины, а подданные империи. Наше мнение мы изложили. Уверена, что на постах, которые вы занимаете, вы приложите все усилия, в случае недовольства, и будете пресекать их.

Шешковский не скрыл улыбки, сделал пометку в записях.

- Итак, господа, с вопросом по Малороссийской губернии мы закончили. Теперь о тех молодых людях, которые, я надеюсь, прибудут в столицу и Москву для дальнейшего обучения. Готовы ли наши университеты?

Постепенно при обсуждении этого вопроса напряжение спало. Ломоносов и Дашкова обстоятельно рассказали о планах, а Екатерина высказала мнение, что необходимо расширить прием для подготовки врачей, а так же подготовить программу и организовать курсы для тех самых санитаров и санитарок.

Внезапно раздался голос князя Вяземского:

- Смею доложить, Ваше Императорское величество, я здесь позволил себе произвести некоторые расчеты… Насколько выгодно поступление студентов из Малороссийской губернии. Позволите доложить результат?

«Так вот чем занимался казначей все это время!»

- Конечно, Александр Алексеевич! Слушаем вас.

- У меня были некоторые цифры касательно численности семейств казачих старшин, что претендуют на дворянство. Если предположить ваше изменение решения относительно их отпрысков и брать всех желающих, то при оплате обучения, даже половина таких студентов полностью покроет нужды двух наших университетов, а также останутся дополнительные средства и для работы некоторых лабораторий. Так что я за ваш Указ. Он выгоден. Нужно сделать все, чтобы малороссийские подданные получили возможность учиться в наших университетах, а не везли золото в Европу. Я думаю, чем больше студентов, тем больше вероятность найти среди них продолжателей научных исследований. К тому же, имея за спиной доход, такие ученые не будут просить денег из казны на свои опыты.

- Хорошая мысль, благодарю вас, Александр Алексеевич! Что скажете?

- Это радость видеть на лекции не пяток учеников, а заполненную аудиторию, Ваше Императорское величество!

- Знания и образование никому не будут лишними. Может быть, приезд студентов из новой губернии настроит и наше дворянство отдавать детей в обучение. Московский университет с радостью всех примет, государыня. Примет и подготовит.

Казалось бы, все уже озвучено и намечены основные вехи решения, пора расходиться, но тут неожиданно поднялся со своего места наследник престола и повернулся к императрице:

- Могу ли теперь я, Ваше Императорское величество задать вопросы? – спокойно, подражая Екатерине, произнес Павел Петрович. Выглядело это забавно, но интригующе.

- Говорите, Павел Петрович, - ободрила его Екатерина.

- Я услышал многое, но ничего о себе, о своей учебе.

- А что вы ожидали услышать? – не поняла Екатерина.

- Как буду учиться я! – наследник вышел из-за стола и гневно продолжил: - Все в государстве меняется, а мое заточение в Зимнем останется? Все мои ровесники будут общаться, драться, учиться, жить, а я? Вы все также будете меня ограждать от общения?! Как же мне потом обрести друзей, если сейчас вы этого меня лишаете, матушка?! Как мне потом найти таких же помощников, в верном слове которых у меня не будет сомнений?! Доколе я буду узником?!

- О, Спаси Господи!.. – только и смогла вымолвить изумленная Екатерина, которая совершенно не могла предусмотреть такого выпада от наследника престола, - Павел Петрович, вы даете себе отчет о ваших словах? О каком еще заточении в Зимнем вы говорите?!

- Извольте, я поясню. Хоть здесь и собрались все ваши друзья и доверенные лица, но… и правда, могут неправильно меня понять! Я все время нахожусь под охраной и в стенах дворца. Ко мне только изредка приходят некоторые мальчики, нам дозволяют поиграть и пообщаться. Но недавно я был в армии, в лагерях и это самые счастливые дни в моей жизни! У меня там остались друзья, я хочу их видеть! Постоянно! Хочу, чтобы они стали моими офицерами!

Екатерина облегченно перевела дух.

- Но это не государственный вопрос, Павел Петрович! Ваши визиты к друзьям мы могли обсудить в частном порядке…

- Нет! Мои друзья отправляются с генералом Петром Александровичем в Малороссию! Вы лишаете меня их общества! Вы, которая печется о каждом в империи, не желаете подумать обо мне, своем наследнике!..

- Павел Петрович! – Екатерина начала злиться. Вот-вот должно было закончиться такое тяжелое совещание, а тут всегда спокойный наследник вдруг прилюдно взбунтовался!

«И что прикажите делать? Отшлепать негодного мальчишку?! Сейчас! Как же!»

- Я все сказал, и жду ответа, - мальчик повернулся на каблуках и прошел на свое место за столом. Он сел и сложил руки на груди, демонстрируя, что готов слушать.

- Позволите, Ваше Императорское величество и Ваше Императорское высочество? – начал Олсуфьев, совершив церемониальные поклоны царственному семейству.

Они одновременно кивнули.

- Насколько я понимаю Его Императорское высочество против отправки друзей с армией в Малороссию. Они желают иметь мальчиков рядом.

Наследник нахмурился, выдержал паузу, но кивнул.

Олсуфьев продолжил:

- Позволю напомнить всем, что это в обычаях нашего двора. Император Петр Великий в десятилетнем возрасте получил потешный полк, покойный Петр Федорович… уже в более взрослом возрасте – голштинцев. Поздравляю всех нас – наследник Российской империи стал взрослым! История повторяется!

Слова Олсуфьева развеяли напряжение, и собравшиеся заулыбались. Екатерина тоже постаралась нацепить улыбку, но получалось плохо: перед ее глазами возникли анфилады комнат, где тишину разгоняла криками и топотом неуправляемая толпа малолеток.

«Нет! Ни за что! И никогда! Нужно что-то быстро придумать и переиграть это царственное самодурство! Они, видите ли желают! Поганец!»

- Хорошо, раз это в обычаях нашего двора и существовало раньше, давайте обсудим детали. Сколько у вас таких друзей?

- Человек двенадцать-пятнадцать… - в голосе наследника аж зазвенела гордость.

- Вы как-то неуверенно это говорите, так двенадцать или пятнадцать?

- Шестнадцать, - уточнил Павел Петрович с вызовом.

- Адам Васильевич, вам нужно будет заняться размещением этих мальчиков, обеспечить их обмундированием, столом и всем необходимым. Александр Алексеевич, отметьте: все содержание… потешного отряда будет производиться из средств выделяемых казной на нужды наследника.

- Я хочу, чтобы они были всегда со мною: жили и учились! – попытался тут же воспротивиться решению императрицы Павел Петрович.

Екатерина не успела ответить на этот выпад, как на помощь пришел Суворов:

- Ваше Императорское высочество, получив потешный полк, вы становитесь командиром над ним, то есть – вы полковник. Ваши друзья – будущие офицеры и генералы, ваши подчиненные. Так?

Наследнику понравилась услышанное, он кивнул довольно.

- Но полковник не живет в казарме со своими подчиненными, - Суворов развел руками, - Всегда соблюдается дистанция. У командующего всегда в лагерях свой шатер, а на зимних квартирах отдельное жилье.

Павел Петрович растерянно заморгал. Тут же вспомнил слова матери о том, что содержание отряда будет за его счет… И указания императрицы главному казначею уже отданы…

«Меня обманули?! Нет. Суворов лгать не будет. Он мне друг! Все так: и палатки, и зимние квартиры, и содержание полка… Но я хочу. Я имею право иметь при себе друзей! Что же делать?!»

- А сколько денег мне это будет стоить? – Павел Петрович обратился к главному казначею. Вяземский внимательно посмотрел на наследника, кивнул и на листке начал писать цифры и высчитывать. В тишине пришлось ждать ответа несколько минут.

- Я предположил, что вы, Павел Петрович, пока еще не произвели своих друзей в офицеры?

- Нет, Александр Алексеевич.

- Тогда извольте, мы приравниваем их к рядовым в пехоте, а отсюда и на содержание одного человека составляет около двадцать шесть рублей семьдесят семь копеек. Если же Ваше Императорское высочество желает приравнять их к гвардии, то тогда сумма составит… - Вяземский быстро произвел расчеты на листке, - Двадцать шесть рублей тридцать семь копеек, что поможет сохранить вам сорок копеек на человека. Это почти пол рубля, хорошая экономия!

«Но это столько золота!..» - у наследника глаза расширились от озвученной суммы, об экономии он даже не услышал – производил математические действия – умножал озвученные суммы на число друзей.

- Благодарю вас, Александр Алексеевич, - медленно произнес наконец-то наследник.

- Павел Петрович, насчет совместной учебы, помниться вы рассказывали мне, что полковые мальчишки очень любят ваши рассказы о полководцах древности, которыми вы с ними делились. Что они их слушают как сказки, - присоединился Румянцев, - Я знаю, чему учат детей в полковых школах. Вашим друзьям нужно многое познать, прежде чем они смогли бы присоединиться к вам в обучении. Вы будете их ждать?

- Как ждать? – испуганно пролепетал наследник, представив, что лишиться своих любимых книг и уроков.

- Думаю года два, если нанять мальчикам преподавателей по всем дисциплинам, которые вы изучали, - сделал вид, что прикидывает в уме необходимое время, Румянцев.

Лицо наследника вытянулось, на глазах блеснули первые слезы от расстройства, но он нашел силы сдержаться.

- А еще, Павел Петрович, вам не сказали самого главного, - переключила внимание наследника на себя Екатерина, - Каждый полководец или офицер не только финансово решает вопросы за своих людей, но и несет полную ответственность за них. Вы пока еще мальчики, а не военные. Однако, это ничего не меняет. Вы, как полковник будете отвечать за своих людей: за их здоровье…

Наследник тут же вспомнил, как горнист Лешка растянулся на мокрой траве, не подстелив ничего, а на следующее утро не вышел на построение – простыл.

- За их учебу…

Сказать, что все его друзья серьезно к ней относились – солгать.

- За их поведение, проделки и шалости…

«Ууу… самое веселое и запоминающееся! Только, если попадались на чем-то, моих друзей пороли... Меня что: будут сечь за их шалости?! Нет, конечно же нет. Я - наследник престола! Но уж наказать – накажут! Ой-й-й…»»

Слезы удалось сдержать. На лице застыло каменное выражение, а голова готова была лопнуть от мыслей – как выпутаться?!

Наконец-то императрица закончила перечислять, и все молчали и ждали от него ответа.

«Я должен согласиться! Но я не хочу отвечать за всякие глупости!»

Наследник оглядел взрослых. Екатерина смотрела не строго, не раздраженно, а как-то сочувственно, и совсем не сердито. Казалось, она понимает, те чувства, что его одолевают. Но он никак не решался ответить!

- Итак, Павел Петрович, теперь вы знаете обязанности полковника. Готовы ли вы взять на себя ответственность за шестнадцать человек? – спросила Екатерина, которая желала побыстрее закончить этот «разгром».

Наследник молчал.

- Может быть, Павел Петрович, вы хотите увеличить число подчиненных? Или выберите самых достойных кандидатов?

Наследник продолжал молчать, окончательно утонув.

«Ну что ж, поганый мальчишка получил по заслугам. Пора спасать!»

- Господа, вопрос серьезный, мне кажется, нужно время на обдумывание. Павел Петрович, Вы можете сообщить о своем решении в любое время.

«Я спасен!»

Глава 15

Павел Петрович, еще не веря в чудесное завершение ситуации, в которую сам себя загнал, тихо опустился на свое место за столом и, не скрывая облегчения, выдохнул. Его не рассердили улыбки взрослых – сам виноват! Но вывод он сделал: матушка и Суворов – это те люди, что придут на помощь, помогут ему сохранить лицо. Остальные? Они лишь служат его императорской семье и не обладают ни должной властью, ни умением загладить неловкий шаг наследника.

«И как же государыне удается всегда брать верх?» - дальнейшие размышления были прерваны – императрица продолжила собрание.

- Екатерина Романовна, хочу поручить именно вам разработать общие положения… программу, для тех, кто потом будет обучать необходимым знаниям.

Дашкова встрепенулась. С одной стороны она очень хотела вернуться в круг приближенных бывшей подруги, но вот та ее все не пускала назад. Кипучая энергия, подкрепляемая уверенностью, что уж она-то человек, способный и горы свернуть, и выполнить любую порученную работу, едва сдерживались внутри. Ведь нужно еще получить то самое важное дело, что снова их сблизит и покажет нужность. И тут сама императрица к ней обратилась!

- Благодарю вас Ваше Императорское величество! – Дашкова просто поднялась со стула и поклонилась.

- Вы можете взять себе помощников, - добавила Екатерина, полагая, что им окажется Бецкой. Тот заерзал и воодушевился, все же не напрасно он пришел, плод его долгих раздумий не пропадет даром.

- Хотелось бы выполнить ваше поручение в обществе господина Ломоносова.

Бецкой не успел скрыть разочарования и растерянно заморгал.

Ломоносов в лице не изменился, просто склонил голову ниже:

«Опять мне все писать, разрабатывать, а лавры достанутся кому-то! Хорошо хоть не очередному дураку!»

- Екатерина Романовна, наш Михайло Васильевич весьма загружен, нет. Хотя, конечно же, вы будете проводить и с ним короткие консультации, ведь вам нужно правильно готовить кадры и для Академии и для университетов. Но труд разработать программы для обучения в школах ложится на вас, Екатерина Романовна, лучшие должны иметь такой запас знаний, который позволит им поступить в университет… для чиновников… - Екатерина заметила, что Олсуфьев как-то оживился и перевела внимание на него, - Вы хотите что-то сказать, Адам Васильевич?

- Да, государыня! – обрадовался тот, - Позволю заметить, с нашими чиновниками вообще беда, господа, - Олсуфьев встал и развел руками, - Они, конечно же, не настолько безграмотны, как монахи, но… С этим пора что-то делать! Ручаюсь, найдутся единицы среди них, кто напишет правильно документ, подаваемый государыне на подпись!

- Что вы имеете в виду, Адам Васильевич? – Екатерина начала злиться. И тут завал!

- Ваша канцелярия, матушка-государыня, тратит массу времени, переписывая государственные документы, поступающие из Сената и других ведомств, прежде чем подавать вам на подпись! Нет, разумеется мы не выбрасываем эти… черно… копии документов! Но это время мы могли бы потратить на нечто более полезное.

- И в чем проблема?! Они безграмотно написаны до такой степени, что прочесть нельзя?

- Прочесть-то можно, но подавать на подпись Вашему Императорскому величеству нельзя!

- Да почему же?! – Екатерина уже теряла терпение. Канцелярия переписывает документы из-за неграмотной составленности. Обращать на это же чушь собачья!

- Существует отдельная форма по вашим титулам, что следует писать на разных документах.

- Да полноте, Адам Васильевич, вы сами хоть помните такое наизусть? – оторвался от записей Вяземский, с улыбкой добавил: - Я вот шпаргалочку ношу всегда с собою, простите, матушка-государыня.

- Не знание титула нашей государыни – это измена, господа, - раздался голос Шешковского. Голос был тихим. Тон нейтральным. Но холодок по спине пополз у каждого, отчего общество напряглось, а улыбка с губ честного казначея сначала стала жалкой и быстро исчезла.

Шешковского Екатерина услышала, если сама не придала значения сказанному Олсуфьевым, то теперь и она напряглась.

«Ну почему так?! Почему куда не ткнись, всюду устоявшийся бардак?!»

- Уважаемый Александр Алексеевич, я обязан знать все титулы нашей государыни. Вот пожалуйста, проверяйте, мало ли что у вас в бумажке написано! Вот, пожалуйте, послушать, господа, в грамотах, которые отправлены имеют быть в иностранные государства, мы обязаны, подчеркиваю, писать только так, - Олсуфьев выпятил грудь, вскинул голову и громко, торжественно, без запинки, гордо произнес: Божиею поспешествующею милостию Мы Екатерина Вторая, Императрица и Самодержица Всероссийская; Московская, Киевская, Владимирская, Новгородская, Царица Казанская, Царица Астраханская, Царица Сибирская, Государыня Псковская, и Великая Княгиня Смоленская, Княгиня Эстляндская и Лифляндская, Карельская, Тверская, Югорская, Пермская, Вятская, Болгарская и иных Государыня, и Великая Княгиня Новгорода, Низовской земли, Черниговская, Рязанская, Ростовская, Ярославская, Белозерская, Удорская, Обдорская, Кондийская и всей Северной страны Повелительница и Государыня, Иверской земли, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинской земли, Черкасских и Горских князей, и иных наследная Государыня и Обладательница.

Возникшую тишину нарушил голос восхищенного наследника:

- Звучит! Пронимает!

Олсуфьев благодарно кивнул и продолжил:

- А у нас везде в документах пишут, даже из иностранной коллегии: «Божиею Милостию Мы Екатерина Вторая, Императрица и Самодержица Всероссийская, и прочая, и прочая, прочая»! А это форма для пользования внутри государства! Чувствуете разницу, господа?!

- Не звучит, - разочарованно за всех присутствующих ответил наследник.

- Что вы предлагаете, Адам Васильевич? – Екатерина перевела дух. Все эти титулы… Ну, не родилась она в эти времена, где бьются за них. Не испытывает трепета, как наследник. И вообще – покороче бы как-то… Чего над людьми издеваться…

- Во все инстанции был отправлен документ второго июля тысяча семьсот шестьдесят второго года с четким указанием, как и в каких случаях пишется ваш, Ваше Императорское величество, титул. Предлагаю устроить экзамен всем ответственным лицам и уволить со службы, кто этот формуляр не выучит наизусть!

- А кем заполните, уважаемый Адам Васильевич, уволенных, вы же сказали, что только единицы пишут грамотно? – спросила Дашкова, лукаво улыбаясь.

- А… мы дадим объявление в газете, что отныне претендовать на разные должности может каждый, как и прийти на экзамен, либо в любое другое время подать прошение о службе! – внезапно нашелся Олсуфьев.

Екатерина не ожидала такого от помощника и посмотрела на него удивленно, но спорить не стала:

- Пусть будет так.

Совещание продолжилось.

***

Расставшись с императорской семьей, Потемкин не смог сдержать тяжелого вздоха и подошел к окну. Он был в отчаянии. Нервничал.

«Что ж, сударь» - обратился к себе, - «Вы были на волосок от возможности стать нянькой наследнику Российского престола. Неплохая карьера, должен я заметить. Но почему же я отказался?! Господи!.. Не буду врать себе. Не о таком мечтал. Какое будущее меня ждет теперь? Закончу с пошивом формы… А дальше? Что дальше?! Меня отпустят в полк, но он в столице. Карты, выпивка, бабы и балы… или наоборот: балы и бабы… И так из года в год. Я буду толстеть и медленно подниматься в чине. А Румянцев уезжает в Малороссию! Туда, где будет театр будущих военных действий. Походы, сражения. Именно там любого ждет слава и подвиги. Там жизнь будет бить ключом! Что делать?! Написать прошение? Кому? Императрице? Румянцеву?.. Думай, Григорий! После совещания ты можешь подойти к генералу и попросить его взять с собой. Императрица осерчает… А как иначе. Не-ет, я простой исполнитель ее воли, я ничего не нарушаю! Таких как я – вся Россия. Отбрось сомнения и действуй! Это единственный путь к славе и настоящим делам!»

Долгие часы совещания Потемкин одинокой фигурой простоял в ожидании. Он не решился написать прошение об отправке с армией Румянцева, так и не выбрав, к кому же лучше обратиться.

Периодически на него накатывали сомнения: Румянцев его никак, кроме работы над формой не знал. Как его убедить взять? Что он может быть полезен, ведь боевого опыта у него нет…

Наконец двери распахнулись, и Екатерина Алексеевна под руку с Румянцевым и в сопровождении других лиц вышли в коридор.

- Господа, после такого плодотворного совещания приглашаю вас отобедать! – повернулась к ним Екатерина.

- Прошу Ваше Императорское величество уделить мне и полковнику Суворову еще некоторое время, - произнес Румянцев, - Мною подготовлены все планы преобразования в армии и губернии. Необходимо заручиться вашим одобрением. Изменения существенны.

- Ох, Петр Александрович! Моя голова скоро лопнет. Мы можем это сделать после обеда или завтра с утра? Ваша неутомимость делает вам честь!

- Как прикажете, государыня!

- Тогда лучше завтра, господа! – рассмеялась Екатерина и тут заметила Потемкина, который все же решился и сделал несколько шагов к ней, - Поручик, вам тоже нужна аудиенция? Но сегодня я уже решительно не выдержу никаких разговоров! Идемте лучше обедать! Приглашаю вас!

- Ваше Императорское величество, мне необходимо поговорить с генералом Петром Александровичем Румянцевым! – поклонился Потемкин.

- Замечательно!.. – Екатерина освободила спутника и огляделась в поисках нового. Ближе всех был Бецкой, но, выдержать новую порцию об образовании дворянок, ей не хотелось. Потом шел Ломоносов, задумчивый и немного отрешенный.

- Михайло Васильевич, Петр Александрович меня покинул, сопроводите меня к столу!

- Почту за честь, государыня Екатерина Алексеевна! – оживился Ломоносов и предложил ей руку. Все двинулись за ними, оставив генерала и поручика наедине.

- Слушаю вас, поручик!

- Прошу вас взять меня с собой в Малороссию.

- Зачем? Мне показалось – вы при деле.

- Никак нет. Всегда мечтал служить. В армии, а не при дворце!

- Служба – это выполнение приказов. Вам приказано шить – шейте! – Румянцев сделал первый шаг в сторону, куда направилась императрица. Он уже проголодался, к тому же, не совсем понимал странное обращение поручика.

«В тепле, при деле, калека с одним глазом… Какая армия?!. Сидел бы уже в столице и радовался…»

- Я почти закончил поручение, данное государыней. Очень хочу служить там, где скоро начнутся боевые действия.

- А если не начнутся? Или начнутся нескоро? – недовольно буркнул Румянцев.

- Но это будет армия!

- Хм… - Румянцев остановился и задумался, потом махнул рукой, - Раз хочется уехать из столицы служить, не буду препятствовать. Пишите рапорт, я подпишу.

«И куда тебя поручик направить?.. Вроде толковый. Рассудительный. Пожалуй… Раз хочется вкусить, хлебнешь ты у меня армии сполна! К Тотлебену! А там, глядишь, через неделю сам попросишься обратно»

***

Прибытие «самого всесильного графа Орлова» в Архангельск вызвало бурю у местных дворян. Причем с разной реакцией: кто-то спешно отправлял жену и дочерей по имениям, вздыхая и облегчённо вытирая пот платочком, который только-только замазал, помахав вслед каретам; иной спешно заказывал нанятым поварам деликатесы, покупал иноземные вина и рассылал приглашения на балы и вечера. Были и такие, что велев женам и дочерям делать декольте поглубже, иногда получали возмущенный и дерзкий вопрос от последних: - А матушке-то зачем?! Застывали в недоумении, не найдя что ответить, сердились, но заручившись одобрительным кивком либо понимающей улыбкой от супруг, отмахивались: - Не вашего ума сие дело, молоды еще!

Словом, приезд Григория Григорьевича наделал много шуму и всколыхнул город, что жил своей бурной летней навигационной жизнью, привнеся в нее лёгкий флер интриг и веселья.

Многим хотелось быть представленным графу. Некоторые, заслышав, что в городе все братья Орловы, всплыл общеизвестный факт, что они холосты, стали помышлять о шансе породниться, дочерей же пристраивать нужно, а вдруг счастье улыбнется? Нечета местные женихи столичным кавалерам со столь известной фамилией, высоким положением и влиянием.

Наблюдая за лёгким подобострастием, Орлов, естественно воспользовался заискиванием местной знати в своих и экспедиционных целях. Ему удалось прикупить четыре корабля для размещения каторжан, а также всего многочисленного имущества, которое привезли младшие братья. Не упустил он и призывных взглядов некоторых дам, осчастливив себя и подарив наслаждение красавицам. Ночи также приносили графу земные радости, утро он встречал бодрым и счастливым. За завтраком выслушивал доклады о погрузке и закупках недостающего провианта и инструментов от Ломоносова, которые постоянно догоняли экспедицию. Инструменты прибывали, Орлов их с интересом крутил перед глазами, если позволяли размеры, и внимательно рассматривал. И страшно злился – инструменты прибыли почти все, а вот ученых людей, что умеют с ними обращаться, все не было. Уходило драгоценное летнее время для навигации, так и оставались неразгаданными способы применения диковинных научных и технических инструментов. И как тут не злиться?!

Омрачали настроение Григория Григорьевича и ссоры с братьями. Все трое желали отправиться с ним в экспедицию. Граф резко и, как надеялся, пресек в первом же разговоре их доводы; но, упрямство и нежелание расставаться, заставляло троицу постоянно поднимать этот вопрос, да еще во время завтрака.

- Ты, Гриша, не злись… Отправляешься на край земли, не зная, где он и каков. Тут нужен рядом верный человек, чтоб спину прикрывал. Особливо имея в попутчиках бывших сотоварищей, - так обычно начинал разговор Алексей, периодически меняя фразы и делая разные акценты, в надежде достучаться в мысли брата.

- Что мне могут сделать каторжники в оковах? Куда им, Лешка, бежать? – отмахивался Григорий.

- Хорошо, я с большим интересом буду изучать и делать то, что поручил Ломоносов! Все, что касается науки – мне интересно! – встревал один из младших.

- И ты туда же, Володька! Вот путь Алешка и отправит тебя в Европу на учебу. Там знания такие собраны! Денег хватит и на учебу и на жизнь! Не чего тебе со мною тащиться, только время потеряешь!.. И не просись!

- Меня тогда возьми! – придвигался Федор, - Я и на войне не струсил, и силой не обделен…

- И красотой любимец женщин, а звать меня Душка! – перебил брата Григорий, - Вотпотому и следует тебе с Алешкой быть в столице.

- Ха-ха-ха! С Алешкой? Да он раньше тебя намерился в армию из дворца сбежать! – выкрикнул, вставая из стола и бросая салфетку на тарелку, расстроенный Федор. Выглядело это забавно, но смеяться не хотелось никому.

- Гриша, ну не упрямься, возьми хоть кого? Ведь можем и не свидеться, - настаивал Алексей.

- Сказал нет, значит нет! Не буду никому из вас жизнь портить! – стукнул кулаком по столу, как всегда, Григорий, заканчивая неприятный разговор.

«Вот же олухи! На слезу пробивают! И так тошно!»

Наконец-то все было погружено на корабли, настало время отплывать. Граф решил оставить о себе приятные воспоминания. Подготовил изысканный ужин и бал, закончившийся, невиданным в здешних местах, шумным фейерверком с небольшим пожаром – сгорел какой-то склад. Убытки хозяину Орлов оплатил поутру, а в полдень первый корабль под выстрелы пушек вышел в море.

Море встретило экспедицию сильным попутным ветром, невысокие волны обдавали фонтанами непривычной горечью соленых брызг. К качке граф и его окружение не привыкли, и почти все тут же познали морскую болезнь.

Глава 16

Закончив с передислокацией войск, обсудив все вопросы с Румянцевым, Екатерина решила вернуться к поиску денег на аукцион. Может показаться странным, но за суетой и многочисленными нерешенными вопросами, которые возникали, как грибы под ногами в дождливую осень, но ей не была известна сумма, на которую ежегодно пополняется государственная казна. Она терпеливо ждала, пока Вяземский войдет в курс дел и не спешила озадачивать казначея своими желаниями пополнить ее как можно быстрее. Финансирование не было для Екатерины делом знакомым, нет, как обычная женщина, она, естественно, умела сводить дебет с кредитом, выкраивая из остатков жалкой зарплаты на экстренно нужные или незапланированные траты. Настойчиво и наивно полагала, что у сильных мира, богатых людей никогда не возникают такие привычные для рядовых граждан вопросы, где достать необходимые суммы, от чего отказаться...

Но пора было пообщаться с главным казначеем государства, который с цифрами дружил лучше всех в империи. Теперь Екатерине стало казаться, что год - это так мало для подготовки к грандиозному событию. Благодаря общению с княгиней Голициной,внимательно вслушиваясь в ее рассказы о Версале, неискушенный взгляд обычной женщины критически замечал собственные жалкие потуги и огрехи в организации мероприятия. То, что Екатерине казалось замечательным – блекло и напоминало плохо подготовленную вечеринку для студентов медучилища… Было и хорошее – теперь она имела представление, каким должен стать аукцион. Но на все требовалось… золото. Только от него зависел успех предприятия. А еще присутствие самой княгини Голициной. «Добывать» золото на нужды она привыкла каждый день, а вот присутствии княгини Натальи рядом было проблематично. Княгиня вместе с мужем наслаждались жизнь в обширных поместьях и только отправляла отчеты о посаженной картошке. Судя по тону писем, молодые совершенно не стремились в столицу. И как же их уговорить? Скорее всего, никак, пока не будет собран первый урожай.

- Александр Алексеевич, уточните, пожалуйста, сколько, хотя бы приблизительно, в процентах, тратит наш двор из государственной казны?

- Государыня, около двенадцати-четырнадцати процентов, не так-то и много. Указ покойного Петра Фёдоровича о выпуске ассигнации способствовал притоку денег, но лучше сыграло введение косвенных налогов.

- Объясните! - Екатерина не стала скрывать замешательство, услышав слова столь же незнакомые, сколь совершенно чужие, непонятные ей, как в прошлой жизни, так и сейчас.

Вяземский не выразил удивление, а спокойно пояснил:

- Мне доподлинно не известно, кто придумал – такие налоги известны со времен Рима, но в Российской империи первым применил Пётр Великий. Император был вынужден их ввести: войны требовали средств, а повышать подушный налог нельзя – все имеет обоснованный предел. А вот косвенный налог, который платится за любой товар, как надбавка к цене можно применять повсеместно. Тот, кто изготавливает или продаёт товар, добавляет определённую сумму. Продавец, зная объём товара, покупает необходимое число, так называемых акцизов, уплатив налог за товар в вашу казну. А покупатель оплачивает полную стоимость, не вдаваясь в составляющую цены за товар. Это гораздо удобнее, чем подушной налог.

- И, правда, спрятали налог от людских глаз. И насколько это действенно? Ведь сущие копейки добавляют, - Екатерина выразила недоумение. Но сама идея добавить совсем немного и получить возможность пополнить казну, ее оживила.

- Если вам удобно, косвенный налог приносит приблизительно шестьдесят процентов прибыли в казну, остальное подушной оклад.

- Ничего себе! – Екатерина вышла из-за стола в страшном волнении. Вот же деньги, которые ей так нужны! Почему же она до сих пор не видела этой возможности поправить дела? Ну, конечно же! Откуда, ей, всегда живущей на стипендию или зарплату! А появившись здесь, она буквально попала «на гособеспечение», и, если бы не проблемы, никогда бы не задумывалась над добыванием денег, - На какие товары мы можем ввести косвенный налог? Существует какое-то правило…

Екатерина сыпала вопросами, пытаясь оценить возможности, которое несло ей это непонятное слово.

- Вовсе нет, государыня. Ввести можно на любые товары, хоть на молоко... Или, как помните, англичане настаивают на беспошлинной торговле. Так вот они очень не хотят поднятия цены на нужные им товары, а подписав договора, вы тем самым лишаете свою казну весьма значительной суммы. Тогда как они будут иметь огромный доход с наших товаров.

- Что ж, тогда к черту этих англичан! Я не дам им нас грабить!

«Толи «ой», то ли «ура» и Эврика в одном флаконе! Спокойно, Катя! А то выпрыгнет очередной «та-дам», как всегда! Если все так просто, как говорит князь, то это замечательно: пусть даже по копейке, но не на один рубль можно собрать!»

Императрица не стала скрывать волнения, следовало уточнить еще многое.

- Александр Алексеевич, а сколько назначается на товар налог? На многие... Нет, не так! Много ли товаров у нас есть, что мы не обложили налогом? Как назначить эту сумму? Как быстро мы сможем её получить?.. - Екатерина засыпала Вяземского вопросами, тот сначала пытался сокращённо записывать, но потом бросил – они оказались самыми обыкновенными.

Казначей готов был поклясться, что именно такие вопросы задал бы любой человек на месте правителя. Вяземскому потребовалось чуть меньше часа, чтобы в цифрах продемонстрировать ответы, а попутно объяснить, как повлияет установление косвенного налога на один товар в дальнейшем на всю цепочку связанной группы и конечное изделие.

Но Екатерину было не остановить, она пригласила Олсуфьева, который вместе с казначеем выделили группу товаров, на которую императорской волею был установлен новый косвенный налог. Двум мудрым мужам удалось, просчитав до окончательной цены готового изделия, убедить государыню «не жадничать», а снизить, едва ли не на девяносто процентов, косвенный налог по всем его составляющим. Список из новых товаров, с которых теперь пойдут деньги в казну оказался внушительным. Но императрица была недовольна: если бы ей позволили оставить ее цифры, то казна наполнилась бы в значительных объемах! Вот только к чему бы это привело?.. Эх, тяжело руководить государством! Помощником удалось деликатно не заметить блеснувшие между ресниц государыни слезинки.

Екатерина под их чутким руководством не совершила опрометчивое решение - Вяземский и Олсуфьев не позволили ей бездумно играть с цифрами. Очередного народного бунта, пока на бумаге, удалось избежать. Довольные друг другом, господа отправились обедать и вернулись кабинет, продолжая обсуждать очередные возможные шаги.

Но тут попросил аудиенцию Шлаттер. Он сразу понял, о чём велся разговор до него и тут же включился в обсуждение:

- Государыня, господа, нашему государству необходим, как воздух, ассигнационный банк! Посудите сами, чтобы доставить пятьсот рублей налога на медные монеты требуется отдельная подвода! Катастрофа! Медью рассчитывается бедная часть населения. Меди будет скоро море, а потребление её или пускать в оборот нет смысла. Сплошные растраты. Необходимы бумажные деньги! А сейчас мы теряем деньги на деньгах!

- Хотя могли бы пустить медь в чистом виде на продажу и получить доход, - вздохнул Олсуфьев.

- Есть ли в канцелярии или архиве проект ассигнационного банка? – Екатерина не могла припомнить, чтобы ей попадались похожие бумаги.

- Такой документ предоставлялся еще Петру Федоровичу, - незамедлительно ответил Олсуфьев, - Покойный государь воспользовался, но дальше проекта на бумаге дело не пошло.

- Хотя меры, принятые, показали отличный результат! – добавил Шлаттер.

-Проработайте, пожалуйста, и начинайте его организацию!

- Государыня, я не раз пересчитывал и затраты и расходы на организацию. Все готово! Но нужно предложить кому-то возглавить и нести ответственность за идеи и цели, которые мы ставим. Нужен честный и умный человек…

- У нас в стране такого не найти? – усмехнулась Екатерина.

- Не искали.

- Значит пора, господа! Я не намерена терять доход там, где получают прибыль! Жду от вас предложения на пост директора ассигнационного банка, господа!

Екатерина решила наконец-то прояснить вопрос, который все откладывала:

- А в денежном измерении, Александр Алексеевич, Вы можете сказать, сколько доход нашего государства?

Вяземский, не задумываясь, ответил:

- Конечно – пятнадцать миллионов триста пятьдесят тысяч шестьсот тридцать шесть рублей, государыня.

Вяземский понимал, что сейчас Екатерина Алексеевна произведёт одной ей ведомыерасчёты и выдаст очередные пожелания, которые вынудят казначея не спать, а искать выход, возможно, посложнее косвенного налога.

- Расходы на нужды двора сильно выросли за время моего правления?

Вяземский был всегда начеку, во-первых, ему нравилось заниматься финансами, он с детства любил цифры; во-вторых, как и Олсуфьев, знал, что императрицу может заинтересовать какое-либо уточнение, всегда носил в неприметной папочке список цифр. А вообще он умел вывести любое число, основываясь на известных данных, с погрешностью до четверти процентов.

- При Петре Фёдоровиче было чуть более шестисот тысяч, то есть чуть более трех процентов. Теперь же четырнадцать.

«Вот! Увеличилась больше, чем в три раза! А меня убеждают, что я трачу мало на двор и увеселения! И пусть я прослыву великой скрягой, но уменьшу эти проценты!»

- Немедленно нужно снизить! Посмотрите все бумаги, где получается перерасход!

- Государыня, но при покойном государе еще двадцать семь процентов уходило на различные подарки подданным... К тому же, на так называемую «комнату императора» тратилось немного более миллиона рублей. У вас же, Ваше Императорское величество, нет таких затрат. Далее, малороссийскому гетману ежегодно платился почти миллион...

- Миллион?!. Миллион из пятнадцати гетману! Миллион из этой же суммы на какую-то комнату! - с придыханием, словно пробуя на вкус это слово, повторила Екатерина, - И за что же гетману, имеющему с огромных территорий доход, ещё и казна платит?

- За труды его тяжкие, - хихикнул Олсуфьев, затем покраснел и начал обмахиваться платочком.

- Ничего, скоро отдохнет от такого поступления, вот Пётр Александрович Румянцев сменит его на посту, да и должность упразднили, миллион сэкономили… А что-нибудь ещё похожее есть у нас? – глаза государыни засияли вдохновением и решимостью.

- Сенат и коллеги, могу предложить, очень много служащих... - произнёс Олсуфьев, переглядываясь с Вяземским.

Тот помолчал, а потом склонил голову к правому плечу и задумчиво произнёс:

- Сокращать расходы и пускать на нужды государственных дел - это хорошая задумка. Но государство наше не может выглядеть в глазах мира скромно одетым служащим, у которого за спиной в котомке полно алмазов и золота. С нами будут говорить именно как со служащим, а не могущественным императорским двором!

- Хотите меня от чего-то предостеречь, Александр Алексеевич? – слова казначея задели Екатерину, но, в целом она полагалась на его честность и решила прислушаться. Вяземский не отличался болтливостью, всегда говорил коротко и по существу. Его слова были не только обидными, но и скрывали еще какой-то смысл, который пока Екатерина не видела. Точнее не замечала тревожных звоночков.

- Да, государыня. Как Пётр Великий добился признания? Только ли победами в войнах и строительстве? Нет! Могущество, силу, несметные богатства должен увидеть весь мир! Как? Что показывает его? Что показывает щедрость монарха - готовность платить разным мастерам, кои еще не выросли у нас! Почему великий Эйлер не вернулся в Россию из Пруссии? Вы ведь приглашали его… Потому что не увидел того блеска и роскоши императорского двора! Он был бы вынужден считать каждый ваш медяк, а не заниматься математикой, получая достойную оплату! Богатство двора должно ослеплять, ему не может быть равных! Вот почему у всех на устах Версаль? И пусть король и дворяне в долгах, но все видят блеск камней и тканей! Золото! Его видят! Посудите сами, если есть золото и его тратят на безделушки - его много! Его хватит на все! А вы сокращается штат слуг, фрейлины у вас день и ночь тратят силы, срезая драгоценности с платьев... Слава Богу, господин Олсуфьев сообразил пустить слух по этому вопросу, что закапризничала государыни и желает новые украшения, достойные её величия. А прознают, на что на самом деле вы желаете их пустить? Догадаются или обнаружат, что на пушки и флот… Вы ведь не дали заказа ювелирам к такому грандиозному событию? А портным? А темные окна Зимнего дворца, которые раньше сверкали в ночи, и музыка гремела – где это все? Вам никто не поверит… И не загорится тот ослепительный блеск империи. А ведь вы именно к этому стремитесь, Ваше Императорское величество. Так не позволяйте себе считать каждый медяк.

- Ужас какой, Александр Алексеевич! – Екатерина плюхнулась в кресло и расстроено захлопала ресницами, смахивая первые слезы. Вот только что она была счастлива – новые налоги, два миллиона найденный денег… Это все пшик?! Ну да, не привыкла много тратить на себя. Так и что?! Она работает для страны! Не может она тратить на увеселения то, что можно потратить на армию…

Вяземский замолчал и рисовал какие-то линии на листочке. Ему нечего было сказать – маленькая немецкая принцесса, выросшая при жесточайшей экономии, не могла вести себя иначе. Императрицу огромной страны нужно воспитывать. Если она не переменится – не взойдет звезда!

«Но! Черт побери! Она императрица! Она просто обязана прекратить эту дурацкую экономию и начать позиционировать себя и государство так, чтобы у всех челюсти сводило от восторга! Вот даже сейчас: скромное домашнее платье, прическа только под чепец прабабушки спрятать! Не буду молчать!»

- У Вас есть все, чтобы изменить! – бесстрастно выдавил из себя казначей.

«Вот, что должна была сделать «воспитанная правильно» императрица? Да немедленно меня арестовать и казнить! А она: сидит, плачет… Я и сам сейчас заплачу от жалости к себе!»

- Мне нужно золото на все! Мы не сможем защитить себя без пушек… - пропищала Екатерина, глотая слезы. Ей было обидно, горько; и разочарование – она все, оказывается, делала не так – утопило.

- Государыня, только что мы с вами нашли два миллиона! Их вполне хватит и на пушки и на сабли и на корабли! И на аукцион, который привлечет к нам в страну покупателей! На науку! На дорогие наряды и украшения для вас, Ваше Императорское величество! На многое-многое! А вы продолжаете медяки считать… При чем здесь пушки?! Пусть о них Чернышёв думает! Румянцев организует новую губернию! Не вы! А ответственные лица! Вы… Должны, нет, обязаны, стать ослепительной звездой нашей империи, сиять и править! А мы, должны вами восхищаться и служить… Не плачьте, государыня! Выписывайте лучших белошвеек и портных из Парижа, у вас есть теперь золото для подготовки к аукциону!

Глава 17

«Перестроить себя…» - именно с этой мыслью Екатерина распахнула утром глаза и с тоской взглянула в окно. День только начинался и грозился подавить темно-бурыми грозовыми тучами. Казалось, будто погода забыла, что на дворе не осень и не весна, а начало лета. Это совсем не располагало к новым преобразованиям, особенно себя и своего поведения. Не прибавляло и баллов к настроению, с которым следовало приступить к столь важным шагам. По привычке Екатерина потянулась и резко села, утопая в перинах; тут же, едва соскользнуло одеяло, легкая прохлада окутала плечи. Теплота нагретой постели ласково потянула назад. «Нужно делать первый шаг!» - приказала императрица и, вместо обычного, быстрого одевания, плюхнулась назад, в теплую негу. «А дальше что? Я выспалась» - искренне растерялась Екатерина. Она действительно не знала, как начать новую жизнь, что приведет ее к блеску и процветанию. Как?! С чего начать?! Полежать чуточку, дождаться Шаргородскую. Отменить все аудиенции. Посетить наследника с его «армией». Полистать заветную тетрадку. Дальше фантазия не работала. «О, Господи! Катя, ты стала машиной, бездушным роботом!.. Ничего себе… Действительно докатилась!» Хотя, никто ведь не учил ее проводить время в праздности. Откуда было знать родителям, что их дочь взлетит на трон. Все пахали и всегда. Она не отставала. Но нужно выходить из положения! «Как?! Думай, Катя! Блеск Версаля надо потушить… Но неплохо бы понимать, что он из себя представляет! А кто у нас блистал там на балах? Конечно же, княгиня Черн… Голицина! Она мне друг! Только Наталья Петровна сможет правильно и красиво все устроить! Вот же незадача, она теперь в имении… Что же делать? Человек занимается моим же поручением! А что такого?! Картошка давно посажена. Пусть приедет… на пару дней… нет, мало, на неделю! Точно! Вот сразу же и прикажу, чтобы послали срочно за нею! А без ее совета ничего ни шить, ни заказывать не буду! Аукцион – не обычное мероприятие. И вот, кстати, тогда и пообщаюсь с Олсуфьевым и проверю, вместе с Натальей Петровной, что и как уже сделано!» Придумав, как выкрутиться из щекотливого положения, Екатерина повеселела: она ничего не понимала в современной моде восемнадцатого века. Назвав княгиню бесценным бриллиантом, императрица некоторое время посвятила созерцанию балдахина над головой и окну, где раннее утро никак не желало переходить в утро, когда просыпались слуги и фрейлины. Покрутившись, неожиданно для себя Екатерина уснула. Шаргородская, войдя двумя часами позже в спальню, испуганно уставилась на мирно сопевшую государыню. Это было слишком неожиданно. «Я перепутала время?! Нет… Я…» - в панике Шаргородская тщетно перебирала все, о чем говорили вечером и не смогла вспомнить, чтобы ей велели утром разбудить. Да и никогда она не будила – императрица вставала сама и намного раньше. Постояв несколько минут в нерешительности, растерянно пожав плечами, фрейлина рассудила: «Раз не велено будить, значит - не будем!». И тихо, наступая только на носочки, выскользнула из комнаты, аккуратно прикрыв двери и махнув слугам, что держали: утреннее платье, туфли, чулки, белье, шкатулку с драгоценностями и поднос с инструментами парикмахера. - Государыня спит! Ждите! И тишина! – пригрозила пальцем Шаргородская. Она подошла к креслу у окна и присела на самый краешек. Так и застыла, чутко прислушиваясь, в ожидании, когда императрица проснется, чтобы тут же засуетиться и начать выполнять свои обязанности. Вскоре, после часа ожидания, в комнате значительно прибавилось разных слуг, фрейлин, даже младший поваренок сидел под дверью на корточках, готовый в любой момент сорваться и бежать на кухню. Все терпеливо ждали пробуждения государыни. Наконец-то Екатерина проснулась. Шаргородская птицей взмахнув руками, кинулась в спальню, и слуги, организованным потоком потекли в проход с высокими дверьми. - Отмените все аудиенции. Я после завтрака… - Екатерина взглянула на часы и огорченно покачала головой – время приближалось к обеду, - Я покушаю и посещу Павла Петровича, потом погуляю с фрейлинами по саду… Потом не знаю, что еще. А, передайте господину Олсуфьеву, чтобы написал от меня письмо княгине Голицыной Наталье Петровне, я желаю видеть ее как можно скорее рядом… Закончив одевание и причесывание, при чем в этот раз Екатерина более тщательно выбирала платье: она решила убить двух зайцев сразу – и для завтрака-обеда и на прогулку, прошла медленным шагом в столовую. Ей пришлось ежеминутно одергивать себя, чтобы не убыстрять шаг, замедлять каждое свое движение, следить за пышной юбкой и чтобы прическа не растрепалась. Уже сев за стол, мучительное «торможение» и создание никуда не спешащей богатой женщины усилилось. Лениво и внимательно долго она выбирала для себя каждую порцию. Медленно, словно репетируя, изящно подносила маленькими кусочками, дополнительно его оглядев со всех сторон. Это привело в замешательство главного повара, он то и дело хватался за сердце, переживая, что блюдо не допарено, не дожарено. Давно, а точнее никогда Екатерина не ела так медленно. Это принесло свои плоды: у знакомых и любимых блюд она вдруг обнаружила новый вкус, тонкий аромат и красивую подачу. Наевшись, государыня вышла из стола, долго его обходила, направляясь к дверям, потом потянулась и взяла яблоко. Покрутила его, вдыхая аромат, сохранившийся с прошлой осени, задумалась, решая есть его или нет. Откусывать не хотелось, попробовать тоже, но тут же возник слуга и протянул ей блюдце. Екатерина положила на него яблоко и, с интересом наблюдала, как ловко тот его разрезал на дольки, смахнув сердцевину, добавив на блюдце вилку, протянул яблоко государыне. Екатерина милостиво улыбнулась, кивнула головой, благодаря, взяла несколько долек. И так же медленно выплыла из столовой, направляясь к наследнику. Ей с трудом удавалось контролировать себя и не спешить. Это раздражало, но держалось под контролем. Ведь она училась быть императрицей.

Наблюдая за игрой в армию Павла Петровича с мальчиками, которых он к себе приблизил, настроение поднялось, и Екатерина даже обрадовалась – она никуда не спешила, чем доставила наследнику истинное удовольствие. Послав за фрейлинами, императрица предложила перейти на улицу и прогуляться в сквере. Ее поддержали и с веселым шумом. Мелкими шагами, то кутаясь в теплую шаль, то сбрасывая ее при жарких лучах пробивающегося солнца, Екатерина бродила по дорожкам. Останавливаясь, что бы услышать, иногда и поучаствовать в щебете фрейлин. Время до обеда пролетело быстро, но для Екатерины оно тянулось непозволительно медленно. Единственной отрадой стало появление Олсуфьева, он принес на подпись письмо к княгине Голицыной. И тут Екатерина продолжила «дрессировку себя», очень внимательно прочла несколько строк, причем дважды, делала вид, что подумала, предложила заменить несколько слов, что тут же было исправлено Олсуфьевым и вновь подано на подпись. Правда пришлось ждать, пока слуги принесут столик и кресло – негоже государыне стоя документ визировать. Все медленно и медленно, как во сне, делала Екатерина. Она не задавала себе вопросов, почему же так тяжело ничего не делать, ибо знала – не сможет найти ответа. Обед подали вовремя, тут уж государыню развлекали придворные шутками и разговорами. Буднично и, опять же, медленно, тянулось время, угнетая и раздражая. С огромным трудом Екатерина дождалась времени отхода ко сну, выбрав книжку, даже не посмотрев на название, она отправилась в спальню и открыла, а потом закрыла первую страницу. «Как же я устала! Господи, помилуй!» - издала государыня жалобный писк души, окунувшись с головой в подушки и стукнув по ним кулачком. Неожиданные слезы закапали градом. Так и уснула.

Едва открыв глаза, Екатерина тут же их закрыла со словами: - Господи, помилуй! Еще один такой бесконечный день я не переживу! Я не знаю, чем себя занять! Душевные излияния прервала Шаргородская, услышав голос императрицы, она тут же вошла в спальню, а за нею толпа прислуги. Фрейлина немного волновалась – на свой страх она решила предложить государыне совсем не обычные платья, к которым та привыкла за год. Но Екатерина равнодушно окинула пять предложенных нарядов, ткнула пальцем наугад и покорно отдала себя в руки слуг. Так как выбранное платье требовало наличие драгоценностей, то пришлось выбирать их в шкатулке. Не сказать, что Екатерине вместо мерцания камней мерещились залпы дорогих сердцу пушек, но некое сожаление сжало-таки ее сердце. Она смиренно попыталась выбрать, но для этого пришлось глянуть на выбранное платье, чтобы определиться. Еще чуть и страдания выплывут на лицо, изумив, находившихся рядом. «Немедленно возьми себя в руки, Катя! Ты распугаешь всех!» - ей удалось успокоиться, на миг отвлечься – отображение в зеркале могу порадовать любого. Как и вчера, она медленно начала завтрак, грустя и вспоминая, где лежит ее заветная тетрадь. Только так она смогла отогнать эту непомерную жуткую скуку, что ее топила. - Прошу прощения, Ваше Императорское величество! К вам прямо рвется господин Олсуфьев! – доложила Шаргородская. - Катя, я же говорила, что господин Олсуфьев может посещать меня в любое время! - Доброе утро, Ваше Императорское величество! – Олсуфьев вошел настолько быстро, что это напоминало бег. - Доброе! Присоединяйтесь ко мне, Адам Васильевич! – улыбнулась Екатерина и взмахом руки указала на кресло рядом, она немного оживилась с его приходом. - Прошу прощения, но вы давали мне указания тут же докладывать Вашему Императорскому величеству, если с Михайло Васильевичем Ломоносовым что-то случится. Потому я и посмел вас потревожить! Ложечка, которой Екатерина размешивала сахар в кофе, замерла. - Что с Михайло Васильевичем? Он жив? Здоров? - Да-да, не пугайтесь, простите меня! - Говорите! - Вчера на вечернем заседании в Академии Михайло Васильевич страшно разругался с господином Тепловым. Кричали и ругались громко. Михайло Васильевич заявил, что покидает Академию и Университет. И пусть они летят в тартарары! Что никогда не переступит порог этих заведений. А сегодня утром подогнал телеги и грузит все имущество из кабинета в Университете… - Ужас… - прошептала Екатерина, встала, бросила салфетку на стул. - Да, так и есть!.. - Да как посмели его обидеть?! Такого человека! – продолжила Екатерина. Она пыталась сосредоточиться и найти решение, не сомневаясь, что … - Такие вот горячие головы эти ученые… Копья ломают… - Велите подать карету, мы выезжаем немедленно! Адам Васильевич, едете со мною, - Екатерина на ходу продолжила: - Как думаете, мы можем их примирить: Теплова и Михайло Васильевича? Хотя, с какой стати!.. Нет, здесь должно быть совсем другое решение! - Крут нравом наш Михайло Васильевич, но, имеет на то право. Нельзя, чтобы им кто-то руководил и указывал. - Вот именно! Нельзя чтобы ему мешали! Он так много работает, но, что же делать?! Мы приедем и будем его успокаивать? Нет. Это будет выглядеть унизительно и бесполезно! Думайте, подскажите мне, Адам Васильевич! Услышав последнее, Олсуфьев покраснел, был вынужден даже остановиться, ибо споткнулся. «Что же я могу подсказать?!. Эх, Екатерина Алексеевна!.. А вдруг могу? Думай, Адам! Ломоносову нужно помочь – от него больше толку, чем от все Академии!» Так возмущаясь и перебирая возможные варианты, пара добралась до крыльца университета, где сгрудились телеги, на которые грузили различное оборудование из лаборатории Ломоносова. Вокруг толпились ученые мужи, кучками и большими группами. Они спорили и возмущались. Кто Ломоносовым, кто Тепловым. Сам Михайло Васильевич застыл каменным изваяние и внимательно следил за погрузкой. Эскорт и карету государыни заметили сразу. Непонятно откуда материализовался у дверцы Теплов, готовый подать руку и помочь выйти. Но первым вышел Олсуфьев и, невзначай, бесцеремонно его потеснил. - Ее Императорское величество Екатерина Алексеевна! - Рады видеть… - поклонился Теплов, решив запомнить поступок Олсуфьева. - Здравствуйте, господа! – Екатерина кивала головой в ответ на поклоны ученых мужей, поднимаясь по лестнице к Ломоносову, - Здравствуйте, дорогой Михайло Васильевич! Очень рада видеть вас! Вы-то мне и нужны! У меня к вам дело неотложной важности! Мрачное выражение на лице Ломоносова слегка прояснилось, он предложил императрице руку, и они прошли в кабинет под громкое перешептывание. - Вы приехали, чтобы уговорить меня остаться? – первым начал Ломоносов, - Уверяю – это бесполезно! У меня нет ни сил, ни времени, ни желания бороться с невежеством и тупостью некоторых особ! Я хочу заниматься наукой, а не проводить время в бессмысленных спорах на ученых советах! Тем паче, когда истина имеет материальные доказательства и лежит на ладони! Все! Я ухожу. Примите мою отставку!.. Прости, матушка-государыня! Екатерина спокойно расположилась в кресле, расправила складки на юбке и взглянула на ученого. Она простила ему нарушение этикета, точнее не обратила на это никакого внимания, понимая, что Ломоносов расстроен, огорчен. Его уход в никуда, прерывание опытов и работы, потеря студентов, прежде всего, отражалось на нем самом. - Что ж, Михайло Васильевич… Я принимаю вашу отставку. Но вы ведь не собираетесь бросить науку и жить частными уроками и доходами стекольного заводика? Поначалу Ломоносов растерялся, услышав, что его просьба об отставке так легко была удовлетворена. Не ожидал. Огорчило. Но смог взять себя в руки. - Конечно, не собираюсь бросать опыты. Они должны быть все завершены… Огорчает невозможность передать знания, об этом говорю честно! Частные уроки не принесут дохода, но справлюсь. Твоя милость была ко мне щедра. - Это радует. В вашей работе заинтересовано государство, и мы решили… - Екатерина специально сделала паузу, внимательно наблюдая за Ломоносовым, - Достаточно вам, очень ценному ученому, хорошему преподавателю, да и организатору, что уж тут говорить, иметь над собою руководство. Как показало время, не все они могут разбираться в тех вопросах, которыми вы занимаетесь. А потому, считаем, что их руководство только вредит. И мы решили поручить вам руководство над еще одним Университетом, где вы будете не только заниматься наукой на благо нашего государства, воспитывать новых ученых, но и самостоятельно отбирать тех, кто будет с вами трудиться бок о бок… Финансирование беру на себя, что не помешает заинтересованным лицам выделять средства, - Екатерина замолчала, не столько, чтобы дать Ломоносову осознать, какой подарок она преподносит, сколько самой понять, куда это приведет. Нет она знала, что Вяземский побледнеет и насчет высчитывать убыль казны, а Шлаттер схватится за сердце. Но это был важный шаг. Короткое обсуждение в карете ее идеи с Олсуфьевым было действительно поверхностным, как стежки прихватывающие ткань до того момента, как ее прошьют и скрепят. - Надеюсь, вы понимаете, что научные открытия должны служить во благо государства. Нам нужны хорошие механики и еще лучшие литейщики чугуна и стали, но и о фарфоре нельзя забывать. Я надеюсь, что именно у вас мы наконец-то разгадаем секрет изготовления оружия, которое будет намного лучше немецкого. Кое в чем вам, как ни странно, но поможет господин Шешковский Степан Иванович. Его люди вместе со специалистами господина Шлаттера уже что-то знают. У адмирала Чернышева тоже найдутся толковые специалисты по кораблестроению, к тому же, там ведутся записи испытаний. И воздухолет... И многое другое! Так что же вы мне ответите, дорогой Михайло Васильевич?

Глава 18

- Матушка-государыня… - опешил Ломоносов. Он в растерянности развел руками, - Я… Мне нечего сказать, кроме –да, я согласен. Но…

- Никаких «но»! – нахмурилась Екатерина, - Вы единственный, кто понимает вопросы, которые немедленно нужно решать! Вы – настоящий ученый. И только вам я могу доверить. Отберите тех студентов и слушателей, кто по вашему мнению сможет в дальнейшем стать специалистами. Вам нужны преподаватели. Что ж, если сами не перейдут в новое заведение, значит убедим. Главное для нас ваше спокойствие и благополучие, Михайло Васильевич.

- Кхе-кхе… - кашлянул Олсуфьев, привлекая к себе внимание, - В каком здании будет располагаться новый Университет?

- Мне кажется, лучше поменять название… После всех неприятных событий оно вызывает у меня неприятные ассоциации! - поморщилась Екатерина.

- То есть? – удивился Олсуфьев.

- Слово немецкое, пришло из латыни, означает общность. Но я не заметила этого в работе, - с сожалением подвела итог Екатерина, - Нужно такое название, чтоб сразу говорило – здесь работают, здесь создают… здесь делают… создают науку!

- Эргастерий, - тихо произнес Ломоносов.

- Что?

- Как?

- Эргастерий – рабочее место, мастерская, в моем случае – лаборатория, - наконец-то заулыбался Ломоносов. Он понимал, какие это может вызвать ассоциации. Даже представил, как его недоброжелатели будут ехидно посмеиваться и говорить: «Мужику место в мастерской!». От корней, семьи никогда не отказывался и ничего не скрывал, даже гордился ими. Он действительно больше времени проводит в лаборатории. И именно этого ожидает от своих учеников, которые могут и должны продолжать его дело! Повторил слово несколько раз, и широкая улыбка осветила его лицо, мимолетной тенью мелькнула лукавость.

- Браво, Михайло Васильевич! – рассмеялась Екатерина, ей была понятна его лукавая улыбка, да и название для нового учебного заведения звучало скорее как вызов, - И все будут знать: это место, где все работают, а не занимаются болтовней! Принимается! А насчет здания, Адам Васильевич, нужно предложить Михайло Васильевичу из тех домов нашей знати, что вы для аукциона подбирали. Кому, как не ректору подобрать удобную именно ему мастерскую. Желательно, чтобы пока в наем, а потом мы выкупим его. Это тоже нужно учесть. И Указ написать, от сегодняшнего числа, о создании технического высшего учреждения эргастерия под руководством ректора Михайло Васильевича Ломоносова. Нужно еще подобрать человека, который будет заниматься всеми хозяйственными вопросами, незачем ректору тратить свое драгоценное время! А этот человек будет обращаться напрямую ко мне, либо к вам в канцелярию. Я понимаю, останется и всплывет много нерешенных вопросов, будем рассматривать их в кратчайший срок.

- Благодарю за милость, государыня! Я мог о таком даре только мечтать, да что там мечтать… Не представлял даже, что… - постепенно до Ломоносова начало доходить, что ему дают в руки, от чего освобождают. Оттого и замолчал, то ли голос сел, то ли от волнения в горле запершило. Лишь плечи распрямились, да с лица сошла печаль и безысходность.

- Теперь, я надеюсь, что все ваши задумки будут решаться.

- Насколько большой дом я могу подобрать? Как понял, нужно определиться с факультетами. Морской, литейный, его надо разделить на тот, где с чугуном работать и с железом, фарфоровый…

- Не забывайте о воздухолете, мне этот проект весьма интересен, Михайло Васильевич!

- А вот тут загвоздка – механический факультет надобно! А это учить студентов чертежам… Здесь для преподавания отличные механики нужны! Я знаю несколько человек - хорошие механики, но… не подойдут они для преподавательской работы.

- А мы об этом позаботились, Михайло Васильевич, - переглянулась Екатерина с Олсуфьевым, - Мастер Кулибин приедет недели через две, а еще господин Шлаттер сообщил, что его протеже господин Ползунов Иван Иванович вот-вот прибудет в столицу. О его идеях и задумках очень положительно отзывался Абрам Петрович Ганнибал. Кстати, пригласите его преподавать чертежное дело, вы же с ним дружны.

- Ох… - покачал головой Ломоносов, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от радости, - Государыня-матушка, дорогая Екатерина Алексеевна, все ты предусмотрела и подарками засыпала, а я теперь должник твой до конца дней!

- Что ж, думаю, пришло время объявить о создании нового университета? – спросила Екатерина и взглянула на Олсуфьева, который сидел за одним из столов и аккуратно что-то выводил на нем. Закончил, когда государыня спросила. Проверил, бегло пробежав по еще не высохшим строчкам. Поднялся и протянул документ:

- Указ о создании Эргастериума.

Екатерина прочла, но не подписала. Созданный университет и освобождение Ломоносова от недругов – это хорошее дело. Но! Выучатся студенты, стране нужны инженеры, а кто науку-то будет двигать?! В Указе ничего об этом не сказано! А что не прописано, то потом может никогда и не осуществиться.

- Что-то не так, Ваше Императорское величество? – забеспокоился Олсуфьев, ему была непонятна заминка со стороны государыни.

- Все верно, Адам Иванович, но здесь ничего не сказано про учебу студентов, которые будут учеными, пополнят ряды преподавателей. И о независимости Эргастерия от существующей Академии. Получается, что наши механики будут защищать свои диссертации не перед людьми сведущими в их специализации. А это недопустимо! Не поймет ученый муж, преподающий право или медицину, чертежей! Я права, Михайло Васильевич?

- К огромному сожалению, да, государыня!

- И мы опять вернемся к тому, от чего я желаю уйти. Каждому свое должно быть!

- То есть, нужна своя Академия? – уточнил Олсуфьев.

- В Академии заседают ученые, подтвердившие степень, - грустно вздохнул Ломоносов, - По необходимым дисциплинам, в совете нынешней Академии таких ученых мало, человек пять наберется. Большинство ездили к немцам, чтобы получить звание.

- То есть, пока не выучим своих, будем посылать защищаться за границу?

- К сожалению, другого варианта нет. С нашим мнением мировое научное сообщество не будет считаться.

- Это ведь престижно, да и никто потом не скажет, что магистр фальшивый! – проговорил Олсуфьев.

- Получается, что выучили человека, он что-то изобрел, а подтвердить свои знания может только за границей, где, скорее всего, на защите будут сидеть такие же малосведущие ученые? И… - Екатерина растерялась.

- Ученых, грамотных и сведущих там хватает, государыня, а вот нам надо растить своих и хорошо готовить к защитам. Может быть лет через семь-десять мы и сможем говорить о своем праве провозглашать новых магистров. Но пока мы в начале пути. С нашими учеными никто не считается.

- Это очень плохо, господа!

- Наш путь нелегок, но он есть. Сегодня мы ступаем на него и будем работать!

***

Имения… Имения… Имения… Все дороги на юг заполонили дорогие и не очень кареты, телеги, возки. Они были загружены домочадцами и прислугой дворян, выезжающих с опозданием, в свои имения. Отъезд горожан, самый массовый произошел еще в прошлом году, сразу после объявленной вольности дворянству, подписанной во время правления Петра Федоровича. Тогда многие с удовольствием покидали город, отправляясь в деревни, на природу, подальше от шумной зимой и тихой, какой-то запустевшей столицы. Да так и остались в семейных имениях. Нет службы и обязанностей при дворе – свобода! Повлияло на выбор дорогое содержание семьи в столице, многочисленные приемы и балы. Пора заняться тем, что приносило доход и требовало непосредственного внимания, а то эти управляющие часто оказывались обыкновенными проходимцами. Вот и отстраивались или возводились новые дома и хозяйственные постройки, жизнь бурлила теперь за городом.

В окне кареты мелькали покрашенные усадьбы или начатое строительство. Можно было выйти, поговорить с местным помещиком, как правило, Александр Васильевич Суворов многих знал по столице. Но карета мчала его дальше, и остановки делались только в столицах губернии. Там уполномоченный государыни собирал все дворянство, и инспектировал дела, ему порученные. Чем дальше от столицы, тем в более плачевном состоянии находились дороги. Проверка, как правило, показывала самоустранение губернаторской власти от решения этого вопроса. За что и получали нагоняй, срок для исправления и запись в бумагах Суворова.

«№*** жулик. Дорог в его губернии можно сказать нет. Задержался на два дня – ездил с представителями дворянства и указывал, где лучше их проложить, да откуда березки выкопать и посадить, как вехи, соответственно вашему Указу. Буду ехать обратно, заеду и проверю. №*** достоин розог и допроса с пристрастием – куда дел деньги. Наметили места для постоялых дворов»

«№ утверждает, что дороги разрушили солдаты графа Румянцева. Говорит растаскали бревна мостков для костра, пушками разбили дорогу в хлам. Врал и не краснел. Заеду на обратном пути. Не исправит – нужно написать господину Шешковскому»

***

Орлов склонился над чистым листом. Макнул перо и задумался. Нужно было написать отчет государыне. Первый. Впервые. Он мог бы расписать, как сложно проходила выгрузка, и в первый день пришлось отложить – море немного штормило, а он не хотел рисковать. Каторжане и солдаты на берегу остались без еды и палаток.

Пришлось поделить подчиненных на две группы: одним стрелять, все что бегает и летает, другая часть служивых осталась охранять каторжников. А они – наглецы, валялись на берегу и грелись на солнце. Все им поднеси и подай! Нет уж, дармоедов у него не будет!

Но не стал этого писать. На листе появились другие слова:

«Прибыли. Два дня шторм не давал забрать груз с кораблей. Разгрузили на третий день. Ничего из оборудования и провианта не утопили».

Вспомнил последний день разгрузки.

- Все? – Орлов осмотрел гору ящиков и бочек на берегу. Их постепенно перетаскивали дальше от каменистого берега.

- Так точно, Ваше Сиятельство! Последнее перевезли! Вон, капитаны плывут…

- Давайте, мужики, поднапрягитесь! Мало ли дождь соберется или еще какая оказия. Нельзя, чтобы провиант намок и пропал. Сам Михайло Васильевич Ломоносов старался и заготавливал!

- Ваш Сиятельство, простите, но кто эту отраву есть-то будет? В море ее и бочки освободить! Трава сухая! А не еда!

- Ты, дурья голова, не болтай глупостей! Это сушеные овощи. А они все ж лучше коры с дерева! Зима длинная и суровая будет.

Решил добавить:

«Провиант от господина Ломоносова решили открыть. Одну из бочек с сухой капустой. Пожарили дичь, а капусту размочили. Вкусно вышло. Никто не плевался.Желудком не маялся.

Инженеры оборудование и инструменты проверили. Все цело. Что успеют, сделают до холодов. Решил не обременять их бытовыми вопросами»

Написал, а в памяти опять возникла картина «беседы» с отрядом. Уж больно его бесили бездельники!

- Значит так, слушай сюда! Времени у нас мало до зимы, еще меньше до осени. А работы невпроворот. Нужно построить большой острог. Бить зверя и заготавливать рыбу. А еще больше дров,морозы, говорят, тут жуть какие. Так что, определяйтесь, братцы, кто чем заниматься будет.

- А чего, Ваше Сиятельство, определяться? Можно подумать, что нам, каторжанам, ружья дадут! – раздался звонкий голос, а за ним легкий смешок, переросший в громкий смех группы осужденных.

- А почему не дадут, с чего ты взял? – усмехнулся Орлов. Он понимал, на какой рискованный шаг решался.

- Так мы сначала тебя пристрелим, потом охрану разоружим и айда домой, в Санкт-Петербург!

- Пешком? В зиму? По сугробам с лошадь высотой? Ну-ну, готов прям сейчас отпустить желающих. Тех, кто не понял, где находиться. В добрый путь!

- Зачем пешком? На кораблях! – продолжали веселиться каторжники.

- Завтра с рассветом корабли все уйдут в Архангельск. И разговор я затеял, чтобы время не терять. Сидеть и загорать на берегу никто из вас не будет. Как и потом, когда острог построим. Все будут работать!

- Силком заставишь работать? На штыки охраны возьмешь?!

- Нет. Даже бить морду не буду. Сами побежите.

- Ха-ха-ха!..

«Даже охрана лыбится!» - разозлился Орлов, но не подал виду.

- Есть захотите. А без работы и пользы обществу, еду никто не получит. Я вам не нянька! Вы – преступники. Чем быстрее поймете, что вам жизнь даровали, но я могу ее отнять, тем лучше для вас. Вдалбливать это в глупые головы не буду. У меня хватит солдат выполнить приказ государыни. А для шахт, что построим, еще каторжан привезут. Более покладистых. Хотите жить – работайте. Этим и искупите свой грех перед императорской семьей. Жду до утра.

- А кто не пойдет работать?..

- Будет расстрелян.

***

- Смотри, тезка! Какая красота вокруг! – ткнул по-свойски в бок молодого парня, идущего рядом, мужчина в скромной дорожной одежде, высокий и худощавый.

- Красота-то и правду, до столицы всего-то пара дней пути осталась, - не скрывая грусти ответил тот.

- Так чего настроение плохое? Впереди нас ждет у-у-ух!

- Тебя, Иван Иванович, ждет, ибо вызван самой императрицей. Президент Берг-коллегии Иван Андреевич Шлаттер приказал пожитки собрать и взять с собой, - вторил никак не желающий разделить радость паренек, - А вот что мне делать?

- Как что? Господин президент ведь и тебе велел явиться! Значит, тоже какую-то работу в столице подготовил. Да, что ты, Иван, хмуришься?! Радуйся, с Божьей помощью, жизнь наша меняется и в лучшую сторону! Может учиться отправят, я ж писал, что способности у тебя есть, дальше знаний не хватает! Не переживай! Мир увидел, столицу посмотришь, мало кому такое из наших-то краев удается!

Так общались Иван Иванович Ползунов и его ученик, полный тезка Черницын Иван Иванович. Дорога наконец-то подходила к концу, была она долгой, тяжелой и опасной. Обоз, в котором ехали друзья, вез добытое серебро. В одной из телег, отданных под их скарб, в ящике, который был уложен на самое дно, обмотан парусиной вез Ползунов большую пачку чертежей и еще больше папок с записями. О них, отдельно, упомянул Иван Андреевич Шлаттер, буквально потребовал взять все и ничего не забыть. Черницын же переживал не на шутку: если учителя оставят в столице, а его отправят обратно, прощай наука, интересные работы. Больше всего угнетала неизвестность.

***

- Ну, вот и добрались, вот он – Волков дом, где велено вас поселить! – провозгласил возница с первой телеги, обращаясь к главе большого семейства, оно было настолько велико, что размещалось аж на трех телегах.

- Не понял, это теперь наш дом? Ты не ошибся, любезный, адресом? – глава семейства спрыгнул с телеги и окинул Волков дом с подозрением.

Возница усмехнулся, его забавлял этот мещанин, который одет был явно не

по-столичной моде: длинный русский кафтан, такая же большая, окладистая борода, высокие сапоги… Забавный человек, но то, что его в столицу вызвала сама императрица Екатерина Алексеевна, вся немодность отметалась, к такому человеку нужно относиться только с глубоким уважением. А потому возница ответил без насмешек и утвердительно:

- Так точно, Иван Иванович! Только не весь дом, а нижние пять комнат.

- Иван Иванович, как же так? – подошла к мужчине его жена с тремя дочками, милыми девчушками в цветастых сарафанчиках.

- Как так, как так! – передразнил он в ответ супругу, - Это город, дорогая, столица! Тут все, как куры на насесте: друг у друга над головой шастают. Привыкать будем! Обустроимся, дела пойдут, так и свой домик прикупим. Ты вещами-то все комнаты не занимай, мне одну оставь! Вдруг заказ какой сразу дадут, где я мастерить-то буду. Так-то. Поняла?

Глава 19

Екатерина перестала себя «перекраивать», единственное, что она позволила себе без особого сопротивления: носить более роскошные платья, чем доставила удовольствие окружающим и, прежде всего, Шаргородской; а так же чуть дольше спать, дожидаясь прихода фрейлины.

Сообщение о визите Алексея Григорьевича Разумовского Екатерину обеспокоило. Вызов его родного брата в столицу, снятие с должности гетмана Малороссии было у всех на слуху и, как человек всегда защищающий всех членов своей семьи, он не мог не отреагировать. Ее ждал тяжелый разговор, и в этом она не сомневалась. Императрица вышла и направилась к парадному входу, чтобы встретить дорогого гостя, как делала это каждый раз во время теперь ставшими редкими визитами.

После привычных обниманий и целований ручки, они прошли в уютную гостиную, где слуги суетливо накрывали стол.

- Рада видеть вас в добром здравии, Алексей Григорьевич! Догадываюсь, о чем будем говорить. Жаль, что вы просто не заезжаете, - попыталась пожурить Екатерина, напоминая о сложившихся дружеских отношениях между ними.

- Так занята ты, Екатерина Алексеевна, дел у тебя много, негоже мешаться под ногами. А насчет визита рад, что догадалась. Такие дела случились, что уж и не знаю, как начать-то. Уверен лишь в том, что приказы твои обдуманы и объявлены после долгих и тщательных расследований. Иначе бы и не приехал. Что грозит моему младшему брату? - Разумовский удобно расположился в кресле напротив императрицы, но напряжения своего не скрывал. Был непривычно собран и "держал" суровое выражение на всегда улыбчивом лице.

- Всего лишь отставка. Он более не гетман. Да и само гетманство будет отменено, не считаю возможным поддерживать его существование. Есть много документов, Алексей Григорьевич, которые подтверждают, что ваш обласканный брат желал сделать гетманство переходящим по наследству. То есть наши земли, вверенные ему в управление, присвоить себе. Это плохо… Нет, не так! Это измена!

- Екатерина Алексеевна, все дворяне стремятся передать имущество наследникам… Мой брат ошибся, заигрался...

- Гетман на службе государства, Алексей Григорьевич. Он – не просто дворянин, он – слуга государев!

- Значит: рылом не вышел! – принял слова государыни, как открытый выпад Разумовский, посчитав, что ему указали на его простое, не дворянское происхождение.

- Рылом? Ха-ха-ха! Этим-то он и вышел. Только честь и совесть забыл. Думал все сойдет ему с рук!

- Не понимаю. Наша семья тебе служит верой и правдой.

- Не понимаете? Ему было запрещена переписка с иностранцами еще покойной Елизаветой Петровной, не имеет он таких прав - общаться как самостоятельный князь. Принимать гостей из-за границы. Малороссия – часть Российской империи. Слишком много себе позволил Кирилл Алексеевич!

- Екатерина Алексеевна, после бесед с ныне покойной государыней Елизаветой Петровной, мой брат Кирилл… Словом… Взбучку она устроила знатную и вправила мозги. Он же действительно занялся Малороссией! Он стремился переделать суды и построить университет! Поднять уровень жизни казаков и сделать эти земли процветающими, привносил на них все, что есть в столицах! Он же исправился!

- О, да-да… Стремился превратить наши земли в отдельное княжество, что будет соперничать с империей! Вот, чем на самом деле занимался ваш брат, уважаемый Алексей Григорьевич! Документов достаточно, чтобы так считать.

- Это все делишки родственничка… и завистников! Вот же Бог послал! - Разумовский неожиданно резко взмахнул рукой, сжатый кулак готов был стукнуть по столешнице изящного столика, но остановился.

- Вы о господине Теплове?

- О нем! Обласкали и подняли, помогли… А он, паршивый пес, так оболгал!

- Вам должен быть знаком документ, который он представлял еще Елизавете Петровне. Не поверю, что вы его не читали. Мне господин Теплов не нравится. Но, его поступок, как подданного, считаю честным и смелым. То, что творится на наших землях, - Екатерина сделала ударение, выделяя «наших, - Недопустимо.

- Так это… измена, Екатерина Алексеевна, и ты такое простишь? – Разумовский даже приподнялся, - Скажи честно, что будет с моим братом? Казематы Шешковского?

Екатерина от неожиданности сморщила носик, но смолчала.

- Лишение всех наград и ссылка в Сибирь? Или к графу Орлову на край земли?

Тут императрица не выдержала:

- Стоило бы! Теперь граф Румянцев должен разгребать все, что ваш брат наворотил! А лишать наград – какой смысл? Не мною дадены, не мне их отбирать. Пусть идет с Богом! Подальше с моих глаз и из Академии.

- Во как переворотило! – плюхнулся в кресло Разумовский. То, что брата не посадят и не сошлют, помогло ему взять себя в руки. Самого страшного удалось избежать, - А доносчика господина Теплова так и оставишь при чинах и званиях?

- Пока да, в данном вопросе он на моей стороне – нет вреда государству!

- Что ж, благодарю за брата, Екатерина Алексеевна. Дозволь мне выехать в Малороссию. Домой хочу. Устал я. Клянусь, ничем не буду мешать графу Румянцеву, но народ разный, а правда на твоей стороне. Глядишь, смогу ему что-то подсказать, если сил хватит.

- Неожиданно, Алексей Григорьевич. Это мне обижаться нужно, а не вашей семье!

- Нет у меня обид. Никаких. Все ты славно делаешь. Я действительно устал, да и пользы от меня тебе нет никакой. Отпусти. А так как уезжаю, пусть мой Аничков дворец не пустует. Слыхал, что господин Олсуфьев ищет для аукциона дома, а сегодня за завтраком услышал об учреждении технического университета, как его там?

- Эргастерий, - подсказала императрица.

- Пусть Михайло Васильевич Ломоносов займет мой Аничков дворец под эр-гас-терий, - не нужна оплата. Мне его покойная Елизавета Петровна подарила, пусть в казну твою и вернется. Добрые дела сей ученый муж творит, я в них ничего не понимаю, а вот пользу осознаю. А между нами не будут черные кошки бегать, - Разумовский поднялся и поклонился.

- Подарки делаете?

- Вину нашей семьи желаю загладить, - признался Разумовский, - Благодарю за милость твою, государыня!

- Вы были и останетесь моим другом, Алексей Григорьевич!

**

- Как продвигается поиск дома для эргастерия, Адам Васильевич?

- Михайло Васильевич выбрал один… Собирается переезжать.

- Отмените переезд. Сегодня у меня был Алексей Григорьевич Разумовский, как вы знаете. Он вернул в казну свой Аничков дворец, но просил устроить там Михайло Васильевича, его эргастерий. Так что напишите письмо, пусть подождут и переедут, как только Разумовские покинут дворец.

- Откупился значит… - тихо прошептал Олсуфьев, но Екатерина услышала.

- Нет, всего лишь отблагодарил, что брата к Шешковскому не отправили. Загладил вину, с желанием послужить науке. Сам Алексей Григорьевич не имеет вины перед нами, он всегда был и остался нам другом, - Екатерина замолчала, отмахиваясь от назойливой мысли:

«Остался ли?..»

Словно услышав ее мысль, Олсуфьев тяжело вздохнул.

**

Еженедельный доклад Никиты Ивановича Панина о делах иностранных рассмешил и позабавил Екатерину. Началось с обычного обобщения всех депеш от шпионов и короткого изложения дел на «мировой арене»:

- Английские купцы выразили протест введению новых налогов на товары, которые их интересуют. Приезжал посол Его величества Георга III с нотой и требованием сохранить и подписать торговый договор, присланный ранее.

- Никогда. Нам это невыгодно, - гордо и уверенно произнесла Екатерина. Она готова была "стоять насмерть" за каждую копейку, которую пошлина ей принесет.

- Грозятся, Ваше Императорское величество.

- Нам?! Чем?! Вся армия еще в Американских колониях, верно? – усмехнулась Екатерина.

- Флот представляет угрозу.

- Они - обычные наглецы!

- Что ответить послу? – решил уточнить Панин. При такой реакции государыни, дело запахло скандалом, который грозил перерасти в войну, - Прошу прощения, но вынужден напомнить, что более нет возможности откладывать вопрос о торговых пошлинах. Посол ясно дал мне понять. Они ждут ответа и… если он их не устроит... Начнут военные действия, следует очень осторожно отнестись к данному вопросу!

- Хорошо. Нашли ли вы людей, после моей рекомендации пообщаться с господином Шешковским? Работают ли они?

- Да, Ваше Императорское величество, депеши перехватываются вовремя.

- Что в них пишут?

- Если кратко, то…

- Ну же, Никита Иванович! Так много, что нет возможности это все объединить? - и все же Панин периодически ее раздражал. Екатерина никак не могла побороть этого чувства. Но не видела более трудолюбивого на ее взгляд и компетентного в вопросах человека.

- Не в этом дело, как раз наоборот, все мнения складываются в одно решение, которое приняли главы иноземных государств…

- И? – Екатерину начало мучить любопытство, оно разгоралось с невероятной силой. А Панин, как нарочно, все тянул с ответом.

- Они хотят выдать вас замуж и получить соправителя в лице вашего супруга, их ставленника, благо повод для знакомства вы подали сами, объявив аукцион.

- За-муж? – от удивления глаза у Екатерины округлились, - Меня?!.

- Да.

- И за кого же?

- Каждая группа готовит своего кандидата. Тут нет единогласия или сговора. Пока нет.

- Ну-ну, насмешили. По торговому договору ответ дам через несколько дней.

- А по... - напрягся Панин. Когда-то он задавал каверзный вопрос государыне. Ее ответ его удовлетворил и помог сосредоточиться на работе. На честной работе. А что теперь? Кандидат в мужья будет не ровня выскочке Орлову. Государыня из принцесс. Как теперь она поступит?

- Я уже сказала вам когда-то. Повторять не буду. Для меня ничего не изменилось.

**

«Значит так. Установлю-ка я регламент на решение важных вопросов! Один… Мало! Два вопроса в день будет достаточно!» - потом Екатерина подумала, глянула в окно и, как бы оправдывая себя, добавила: «Лето же!»

Так и поступила. Предложив Павлу Петровичу посетить верфи и адмирала Чернышева, она планировала решить или же прояснить два вопроса: забрать список студентов, которые будут учиться в эргастерии и готов ли флот к отражению английской эскадры, если Англия решиться воевать.

Предложение наследник принял с восторгом – на верфях он не бывал, а его «гвардия» с бурной радостью – намаялись носиться по тесным для их игр дворцовым коридорам.

Кортеж собирался непозволительно долго.

Наследник желал ехать только верхом, по-взрослому. После долгих препирательств, Екатерина в приказном тоне велела ему занять место в своей карете, и тогда уж они тронулись. Виды из окошка показались весьма занимательными, что отвлекло Павла Петровича, и он прекратил дуться, увлеченно рассматривая залив и военные корабли.

Пока ехали, Екатерина насчитала три пропускных поста, десяток конных разъездов.

«Молодец Иван Григорьевич! Нечего здесь шастать посторонним и знать, как у нас идут дела! Надобно похвалить»

Как и в прошлый раз, вскоре Екатерина пересела из кареты и продолжила дорогу верхом, дозволив наследнику и мальчишкам оседлать коней и с радостным свистом помчаться впереди. Часть охраны также пришпорили лошадей, догоняя кавалькаду.

Адмирал Чернышев, заметив группу всадников и признав Павла Петровича, отложил осмотр остова корабля и направился встречать императрицу.

Он сразу заметил ее озабоченность, внимательный взгляд на стройку. Его подозрения подтвердились – императрица не пошла осматривать труды его рук, а последовала в шатер и сразу приступила к разговору.

- Как продвигаются дела?

- Удалось ускорить строительство, Ваше Императорское величество. То, что нами заложено было до вашего приезда по весне, готовим спустить на воду в конце месяца.

- Хорошо. Хочу похвалить за разъезды, мне встретилось штук десять.

- Стараемся, нынче иностранцы между собой перестали воевать, вот и пресекаем их любопытство к верфям.

- Велик ли?

- Раньше человек пять еженедельно вылавливали. Секли розгами и отпускали. Теперь спокойно. Что-то случилось, государыня?

- Да. Англия, после моего отказа подписать торговый договор, может начать военные действия.

- А так как сухопутные войска в колониях, то ожидать нужно в гости флот Его величества Георга III…

- Именно! Вот и хочу знать: наш флот готов?

- Поднапряжемся, матушка-государыня, - тихо проговорил адмирал, было заметно, что он в уме что-то высчитывает, - Вы еще не ответили послу «нет»?

- Официально скажу через два дня.

- Получается, посол отправит депешу в Лондон, затем там объявят войну? Глупо, когда флот не собран. Значит, пока соберут эскадру… Всю не смогут, в самом невероятном случае к нам отправят штук десять линейных кораблей с сопровождением. Уверен, нам хватит времени спустить еще десять кораблей. Сопровождающие мы подлатаем из старых. Это будет просто набег, наказать нас. Сухопутные войска они не возьмут. На всякий случай нужно будет передислоцировать гвардейцев к побережью. Этим вопросом Суворов с Минихом будут разбираться. Противника мы для начала лишим возможности добывать воду и попробуем заманить под пушки Кронштадта! Я переговорю с Христофором Антоновичем и Александром Васильевичем, мы подготовим встречу английского флота. Не войти им в столицу!

- А если блокада? Нам никак нельзя ее допустить! Все планы нарушит! Торговлю оборвет!

- Государыня, мы и с этим вопросом разберемся. Ваш флот уже не тот, каким его поручили моим заботам.

- Немного успокоил, Иван Григорьевич. Но я к тебе по другому делу собиралась. Не инспектировать. Нет. Ты говорил, что у тебя много матросов есть толковых. Обещал список составить и мне передать, чтобы учились они. И где список?

Адмирал забегал по шатру в волнении.

- В чем дело, Иван Григорьевич? Что ты мечешься, здесь углов нет.

- Обещал. Не отказываюсь. Только сейчас никого не дам!

- Как это не дашь? Матросы не крепостные из твоего имения! – возмутилась Екатерина.

- А вот так. Не дам ни одного человека! – резко выпалил Чернышев.

- Не смеешь мне перечить, - начала было распаляться Екатерина.

- Да как же ты не поймешь, государыня-матушка! Ты меня без ножа режешь! Только дело наладилось… Всех головастых определил на нужные места. Работа пошла… А ты их забрать хочешь! Сама же с Англией воевать собралась! С кем я флот строить буду? А защищать столицу?!

- А ты не ори! Сам ведь понимаешь, что неучи твои головастые! А инженеров и мастеров ой как мало!

- Не отдам! – упрямо твердил Чернышев, побагровев от напряжения.

- Заладил! Не насовсем заберу, да еще и не сейчас. По осени хотела. Слыхал ведь, что новый университет организовали – эргастерий под руководством Михайло Васильевича Ломоносова. В нем будут только технические факультеты. Хотела помочь тебе, а ты кричишь, дальше носа своего видеть не желаешь! Там же будут разрабатывать и чугун для пушек.

- Почему там? Далеко. Самое место для изготовления пушек – построить завод в Кронштадте, чего туда-сюда таскать. Только время тратить. А морских инженеров надо здесь, на верфях учить!

- Ну-да! И чертежи рисовать на коленке, главное, чтоб тут! Вот ответь, сколько твоих инженеров разбираются в чертежах? А? Молчишь, всё шагами да пропорциями строите, за каждой мелочью к соседнему кораблю бегаете? Думаешь не ведаю- не знаю?!

- Твоя правда, государыня.

- Осознаешь, как ты отстал от времени?

- Говорю же: каждый мастер на счету! – огорченно ответил Чернышев, уже понимая, что, скорее всего, он эту битву проиграл.

- А мы вот что сделаем, чтобы и тебе хорошо и нам. Давай-ка по паре человек освобождай на несколько дней. Ими я попрошу Абрама Петровича Ганнибала заняться в спешном порядке. А то он загрустил в моей канцелярии, разбираясь в каракулях и рисунках, что ему разгребать поручили. Уж по паре человек в день, я уверена освободить сможешь! Если боишься в столицу отпускать, подготовь здесь шатер хотя бы!

Глава 20

Светлейший перевел дух, когда сел в карету. Осознание, что страшных последствий и позора удалось избежать, пусть и на время, ибо всё тайное всегда выходит наружу, пришло, но вопросы остались.

"Простила или даже не пыталась погубить Екатерина Алексеевна?.. Скорее всего прошлые заслуги помнит. Лизонька уж не стала бы даже к себе допускать - у Шешковского бы давно сидел или висел. Слаба государыня, а нам благо? Отчего же она Кирилла простила? Решила дать второй шанс?"

Задумался и начал составлять послание брату. Всплыли в памяти бабушкины слова: «Ясно солнышко выйдет - всю правду высветит». Сообщение о лишении Кирилла гетманства он направил ранее, ещё до отправки в Малороссию армии Румянцева. Ту коротенькую записку писалось легко, хоть и руки тряслись, да в голове гудело. Теперь же Светлейший не знал с чего начать, как предупредить брата не совершать опрометчивых поступков. Затаиться и смириться! А прежде всего, прекратить переписки, так компрометирующие, разрушительно действующие на всю семью. Неизвестно к какими в дальнейшем последствиям могут привести. Он-то жизнь прожил, а другим членам семьи как пробиваться в верха?

Выросший и обласканный и императрицей, и братом, Кирилл был избалован и спесив, ни в чем отказа не было. Только непомерные почести.

"Вот и получили в итоге, на золотом блюдечке с каемочкой!"

Слова… Слова!.. В голове они крутились разные, выскажи, выкрикни он их в лицо, сила была бы равна удару хлыста, которым быков погоняют. Да только опоздал, давно уже у Кирилла свои мысли и планы имеются, а после смерти императрицы Елизаветы Петровны и подавно, лишь себя и слышит.

В этот раз не выслушает, а прочтет, ибо потеряет всё, и голову в том числе.

Но вот же незадача! Мысли и слова крутились хороводами, складывались, да только на бумагу никак ложиться не желали. Ее, забрызганной чёрными кляксами, уже не счесть сколько выкинул, Светлейший сбился со счёта. Никак не получалось подобрать, вырвать из хоровода нужные, способные отрезвить брата. А есть ли такие вообще?..

А время бежало, Румянцев с войсками уже прибыл Малороссию. Оставалось уповать на Бога, чтобы брат не натворил дел. И Разумовский твердо давя пером о лист, написал:

«Выезжаем всей семьёй в имение. Нужно поговорить. Будь разумен. Императрица милостива»

Ещё что-либо сообщить опасался, запечатал и отправил со своим человеком.

Разумовский бродил по комнатам… Он сначала пытался настойчиво гнать образы прошлой пышной жизни. Это на мгновение удавалось, а точнее не удавалось совсем, как он не старался. Ибо везде мелькал образ любимой женщины – императрицы Елизаветы Петровны. Нет, не тот, более поздний и болезненный. Она, почему-то неизменно возникала молодой, красивой и цветущей женщиной. Его милой и жизнерадостной Лизонькой. Разумовский уже научился не хвататься за сердце – так щемило от воспоминаний. Едва возникал бестелесный видение, он улыбался и просто наблюдал.

За каждым легким и изящным движением; волнами, пробегающими по складкам пышных юбок.

За мимикой такого любимого лица, улыбкой на его шутки.

Ему так хотелось услышать звуки ее голоса, едва ли не больше, чем прикоснуться, почувствовать тепло гладкой кожи.

Но понимание, что все является игрой его воображения, Разумовский напрасно напрягался в попытках удержать легкое видение, которое таяло едва он приближался.

«Я принял правильное решение – пора покинуть этот дом. Без Лизоньки он пуст. А я могу сойти с ума!»

Вот и настал день, которого он не ждал.

Разумовский медленно шёл через анфилады комнат и мысленно прощался с дворцом, которые ему подарила государыня Елизавета Петровна... Нет, не так! Подарила любимая женщина. Именно сейчас он почувствовал, что жизнь его близится к концу, не будет больше ничего кроме воспоминаний.

Разумовский усмехнулся, молодость ушла, значит пора и на покой.

Грустно! Ох, как же грустно осознавать, что даже миг того феерического счастья он никогда не переживет вновь.

Вздохнул.

Подошёл к высокому, распахнутому окну. Выглянул.

Внизу садились в кареты домашние и родня, которые он содержал долгие годы. Женщины открыто утирали слезы, дети покорно выполняли указания взрослых и размещались в каретах. Лица были угрюмы и печальны.

"Чего страдают-то?! Домой же едем!.. Глупцы..."

Он вновь вернулся в комнату и оглядел голые стены.

- Эх.. Опустеешь, милый дом, - сорвались с губ слова.

Разумовский оглянулся и вдруг осознал, что-то не то он говорит! Ведь сам вернул дворец в казну для нового университета, для Михаила Васильевича Ломоносова! Так что не опустеет дом, не покроются пылью стёкла высоких окон!

Происходящее напоминало смену декораций в театре: от пышных балов, что устраивала любимая Лизонька, к чему-то новому, непонятному простому человеку; от роскошного дворца к храму науки...

Он улыбнулся, неожиданно так, легко.

****

- Пан гетман, - донесся сквозь сон голос слуги, так не кстати прервавший ночную сладость грёз.

Кирилл Разумовский, словно наяву, видел себя принимающим послов Англии и Франции, что вручали верительные грамоты, ему, как самостийному правителю. А за резными дверями ожидали послы турецкого султана и Российской империи. Он уже отдал распоряжение, чтобы первым после англичан и французов вошел турецкий посол. Очень уж хотелось, чтобы посол императрицы увидел всех иноземных гостей и передал: его ценят, уважают и считаются с ним. Его желание - закон!

Одно беспокоило гетмана. Пока ещё гетмана! Никак не мог рассмотреть лицо посланника, которого к нему направила государыня Екатерина Алексеевна. Это почему-то раздражало и мешало.

Невидимые нити сна становились вязкими и крепкими путами и давили на грудь. Казалось вот-вот пудом камней привалит, а он так и не увидел посланника государыни. Никак не мог отринуть от себя смешное желание увидеть лицо посла... Доводило до бешенства!

Кирилл Разумовский почувствовал, как наливаются яростью глаза от бесполезных потуг.

Голос слуги прервал мучение гетмана.

- Пан гетман! От вашего светлейшего брата из столицы послание! - продолжал тормошить слуга.

- Да отстань ты! - Разумовский хлопнул слугу по руке, - Не сплю я. Зови гонца!..

В опочивальню вошёл молодой парень, коротко стриженный, одетый не по-малороссийски, без привычной ливреи, по которой можно было понять, чего дома холоп.

- К свету повернись!

Посланец послушно выполнил приказ. Слуга поднёс подсвечник, чтобы гетман смог рассмотреть лицо.

- Да, знаю тебя! Давай письмо… Пошли вон... Оба! - гетман дождался, пока слуги вышли и развернул письмо от брата, написанное на кусочке бумаги.

- Ха-ха-ха! Императрица милостива! Досыта наелся я милости, Сыт!.. Привык ты, братец, кормиться с хозяйского стола, даже смерть Елизаветы тебя не изменила! А с меня хватит! Сам буду править! Вон как английский король меня привечает, братом называет! Я сам создам новую династию. Ничто мне не помеха!.. А Румянцев... Да кто он такой на моей-то земле?! Вытурим! С его войсками мои удалые хлопцы быстро разберутся!.. Гнат!..

В комнату вошел слуга, застыл у порога, склонившись.

- Сообщи обществу, тайно и скрытно, что вечером буду ждать всех на старом месте…

Ночь была тиха и непроглядна, ни тучки, ни месяца, ни звёздочки не видать. Даже хат, высоких тополей и заборов нельзя было рассмотреть. Как-будто тёмным непроницаемым покрывалом укрыло землю. Найти место сбора заговорщиков, не зная округи, мог только свой человек.

Несколько теней скрытно и молча проникли в гетманский сад, а затем на конюшню, освещаемую снаружи одиноким факелом. За ним присматривал Гнат. Он без вопросов пропустил внутрь всех таинственных гостей, долго всматривался в тёмную ночь и прислушивался, проверяя не шёл ли кто за ними следом. Убедившись, что ночные гости прошли не замечено, сел на колоду и привалился спиной к стене конюшни. Очевидно, в этом месте была щель, через которую отчётливо слышалось каждое слово. Изредка прислужник хмыкал или качал головой, откидывай непослушный чуб.

А внутри разгорался нешуточный спор.

Собравшиеся представляли собой ярко одетую группу, верхняя одежда некоторых была богато расшита, особо выделялось дорогое оружие. Усы и оселедцы были пышны и длинны, что подчеркивало их высокое положение. Лицах некоторых бороздили нешуточные шрамы. Они были смуглы, южное солнце оставило след на лицах. Резки в движениях. Правая рука спокойно покоилась на сабле, а вот левой гости периодически взмахивали или сжимали ее в кулак.

- Вы, пан гетман, слишком доверчивый! Нельзя верить Екатерине - мы все для неё, как бельмо на глазу! Отнимет она у нас свободу, сделает крепостными! Вон, сколько солдатиков понагнали!

- Ну ты несправедлив, Иван, хоть и прозван Голова! Солдат к войне с турками готовят! Ваша светлость уже отписали султану, что происходит сейчас на границе? - чуть понизив голос до шепота спросил, наклонив голову набок казак с седым оселедцем и такими же выбеленными усами. Он прищурил хитро глаза и медленно оглядел товарищей.

Кирилл Разумовский недовольно дернул губами, получилась не улыбка, а ухмылка, то ли горькая, то ли насмешливая.

- Нет, Пётр, да и о чём писать? Султан не прислал доверительных грамот, ничего толком не обещал. Невыгодна, видать, ему наша сила! Никому невыгодна! - развел руками гетман.

- Тонкое дело - эта политика: тут тебя братом величают, злата и защиту обещают, оп-па! И тут же забыли. Разбирайся сам, как хочешь! - казак невысокого роста, крутил в руках соломинку, а в конце смял ее и уронил, внимательно проследив, как она медленно упала к его ногам. Присутствующие внимательно проследили за падением и в ожидании новых слов казака уставились на него. Но тот махнул рукой и уставился в потолок.

В разговор вступил пожилой мужчина, он единственный, кроме гетмана, который сидел на стуле, принесенном Гнатом, не погнушался перевернуть ведро и сесть на него верхом.

- Одно не пойму: с чего вы все всполошились? Румянцев с войсками прибыл - границу южную давно пора укреплять, вот и прислали. Крымчаки набегами замучили. А вы что думали: у императрицы дураки в Совете сидят? Просто так панталоны протирают, выйдут в любое чистое поле и айда саблями махать? Так вот, мое мнение - не глупее вас, паны, у императрицы генералы. Они все у неё войну с Фридрихом прошли! С Румянцевым Тотлебен прибыл, а он Берлин взял. Это вам не паркетные офицеры и солдаты. Это настоящая армия! И думается мне, что это подготовка к войне турками, а может и крымским ханом. Давно порядок пора навести!

- Ты что болтаешь Остап, ты рад приходу царских войск?! За чужую власть?!

- Да какая она чужая?! Когда такой стала? Тю-ю-у!.. С гетмана Хмельницкого с одного котелка беды и победы делим. Сколько лет уж тут гарнизоны солдатские стоят?! Ты меня, Ванька, в предатели не записывай! Не вырос ещё. Я поболее тебя кровушки своей и вражьей пролил. Сколько отсюда ушло, а сколько пришло? Не на много больше! Если ты сосчитать людей не можешь, да понять, какую силу для защиты наших сёл прислали, иди и считай, а не умеешь, учись! А народ не баламуть. Не спешите, пан гетман, вы же ещё не читали указа императрицы, не говорили с Румянцевым. По сути ничего вам не известно толком, что за планы привез из столицы губернатор. Может войска прямиком в Бессарабию направляются, а тут шум поднимем, бунт.

- Ишь ты! Грамотный нашелся! - взвинтился Иван Голова, выпятив грудь он было двинул на обидчика, но его остановили казаки.

- И тебе никто не мешает! - равнодушно бросил Остап, даже не повернув головы в сторону обидевшегося товарища.

- Как понял я, - ответил Кирилл Разумовский, - Гетманства не будет, Малороссия теперь одна из губерний Российской империи. Поняли?! Никакой свободы! Власть у губернатора и чиновников! А их содержать нужно! Налоги, как губернские! Не то что я назначал, с любовью к вам и оглядкой!

- Забрали волю... Раз такое дело, нечего ждать, панове! Сядем на коней, да на Сечь! - вспыхнул Иван Голова, отбросил ногой палку, валяющуюся рядом, лихо выхватил турецкий ятаган, потом так же быстро сунул его опять за пояс, - Не покоримся! Не отдадим волю!

- Тьфу – плюнул Остап, - Вот же дурья башка! Баб да детей, стариков, добро все, ты куда денешь? Их на Сечь не пустят. Думаешь просто так всем сорваться?.. А против кого?! Кто нам угрожает? Ты как бешеный пес! Мы же сами просились… присягали. Служить обещали. Нам за это защиту обещали. А теперь Румянцев войска привёл, а мы орём, что свободы лишают… Ну дурачье бестолковое!..

- Да, Ванька, это ты прям как в атаку с ходу, да не разберись куда и на кого... - развел руками Петр и посмотрел осуждающе на стоящего рядом товарища.

- Нет, пан гетман, братцы, я волюшку ни на что не променяю! Мне она сладче жизни! Не пойдете со мною на Сечь, в бабских юбках спрячьтесь - там ваше место! - Иван Голова крупным шагом пошел к выходу, за ним следом еще двое, предварительно отвесив поклон гетману.

- Ну что за люди?! - возмутился Кирилл Разумовский, - Я позвал поговорить, обсудить... А вы собачитесь между собой!.. Гнат! Останови этого буйного!..

Гнат услышал указание хозяина и преградил путь Ивану Голове. Тот с ходу ударил слугу кулаком. Сшибить с ног Гната не удалось; тот удержался, потер скулу и, не долго думая, ловко заехал казаку кулаком, попал в ухо. От звона в ушах Иван Голова зажмурился и вцепился за грудки слуге.

- Тьфу ты! - разозлился Кирилл Разумовский, увидя, что его слова привели к потасовке, - Остановите их!.. Весь дом разбудят!

- Вот что, пан гетман! - вернулся от входа, ловко отбросив Гната на землю, Иван Голова подошел к хозяину дома, - Я - казак вольный, никому меня не остановить, только попутчиком может быть!

- Ты как говоришь, дурак?! - изумился Петр.

- Не перебивай!.. Я отправляюсь на Сечь. Мне все равно, с чем приехал Румянцев! Его имперский дух аж сюда доносит. Не подчинюсь я. Не удерживай, пан гетман! Вы все вольны: поехать за мною или целовать сапоги губернатору!..

- Дурак!.. - ответил Петр, но Иван Голова лишь усмехнулся и пошел к выходу. Спокой, легко оттолкнул Гната, тот показал ему кулак в след.

- Не получился у нас разговор, друзья мои, - решил подытожить Кирилл Разумовский.

- Напрасно вы, пан гетман, на Ваньку рассчитывали. Знаете же что этому буйному только на коне скакать и саблей махать, а куда и против кого, нет дела. Но товарищей у него много. Думаю, многих за собой уведет. И вот вопрос: кому служить станет? - решил продолжить разговор Петр.

- Да пусть катится! Не управляем же! - зло бросил Кирилл Разумовский, - Кто больше заплатит, тому и будет. Не верю я в его любовь к воле! Не верю.

- А ему, грешному и нечего больше любить: ни родителей, ни жены с детьми, ни близких - нет. Дома нет. Ради чего или кого жить? Вот он и придумал себе сказку, что есть воля, ее он и любит! - поморщился Остап.

- Философ что ли ваш Ванька? - прищурился Кирилл Разумовский.

- Слово мне незнакомое, я лучше поддержу Петра: дурак он, - и после короткой паузы Остап добавил, - необразованный.

- Ладно, Бог с ним, с этим Ванькой! Пройдет срок, остынет. Пересекутся еще наши дорожки. Так что мне посоветуете, товарищи?

- К-хм... Не спешите, что-то делать. За вами казаки стоят, пан гетман. Не знаем мы ни какой Румянцев, ни с чем приехал... - начал Петр.

- Я знаю, - вдруг перебил Остап, - Человека отправил, когда он на нашу землю вступил. Все деда Хому знаете? Вот его и направил.

- И что?!.

- Что видел, что разнюхал Чалый?!! Да не томи, Остап!

Глава 21

Хома Чалый был стар, не то чтобы он помнил гетмана Богдана Хмельницкого, до такого возраста и, ведя бурную казацкую жизнь, он не смог бы прожить, но отголоски тех времен прочувствовал на себе сполна. Да и как-то не стирались в памяти простых людей горести и беды, что предшествовали памятным событиям.

По поручению друга своего Остапа Полуницкого, он загодя отправился в Полтаву на разведку, едва они смогли определить, куда держит путь присланная императрицей армия генерала. Да и записки Остапу прислали многие полковники, сообщив, что едут, желая побыстрее узнать, с чем прибыл столь высокий чин в Малороссию. Вот старик и облачился в старенькую свитку, слегка потертую по краям, но выглядевшую еще весьма прилично; подпоясался также не новым поясом, где серебряных нитей давно след простыл, лишь узелки на память остались. Словом, дед выглядел не нищим, но и не обеспеченным. Мог и разговор затеять с любым человеком и получить уважительный ответ.

В Полтаву он добрался, когда армия почти вся прибыла, и застал хорошо укрепленный лагерь с многочисленными шатрами. По мнению Чалого, место было выбрано удачно и порядок с чистотой вызывали уважение. Старик довольно хмыкнул и поспешил, увлекаемый толпой встречать генерала Румянцева.

Про себя Хома Чалый думал и никак не мог определиться: вот у них, казаков все понятно: полковник, старшина, низовые казаки, сечевые казаки, полковые… За каждым статусом и звание, и определенные возможности, и сила определенная. А русский генерал – это кто? Любого полковника, что имел много земли и казаков кормил, Казацкий круг- сход мог выдвинуть в гетманы, а генерал он выше полковника или ниже? Или гетману ровня? Так как же генерал Румянцев землю свою оставил? И вообще, в далекой империи губернатор – владеет землей, крепостными, командует дворянами, но не армией. А тут все смешалось: генерал-губернатор… Армия, но без земли. А ведь земля – это главное, чем владеет любой полковник, все это знают! Именно с нее кормится сам и казаков полковых содержит. Или императрица одарила его Малороссией?.. Так тогда он гетман! К чему еще генерал?.. Не понимал, никак не мог уловить истину Чалый, а очень уж занятно было разобраться.

Генерал-губернатор Румянцев подъехал в карете, окруженной конным экскортом; его окружили военные, и вышел не один, а с еще несколькими офицерами, чем вообще запутал Чалого: и кто из них кто?

Старик облюбовал за всеми спинами собравших какую-то телегу и, как сам владелец да еще толпа зевак, залез на нее, чтобы все рассмотреть. Рядом стоял солдат, неопределенного возраста и с непонятными для Чалого знаками отличия.

- Слышь, служивый, а кто из них Румянцев-то? – осмелел и обратился старик к солдату.

- Вот дела! Погон не различаешь?.. А, ну-да… - осекся солдат, бросив взгляд на спрашивающего. Улыбнулся.

- Да погоны-то ладно! Ты мне вот что поясни: у нас теперича есть гетман, есть генерал-губернатор. После гетмана идут паны-полковники. Никак не пойму, кто кому подчиняется: гетман губернатору или наоборот? - затараторил спешно старик.

- Эх, дед, нет у вас теперь гетмана.

- Как нет?! Помер что ли? Ой горе… - нешуточно удивился новости Чалый.

- Да с чего ему помирать, он молодой еще. А нет его, потому что государыня императрица Екатерина Алексеевна гетманство у-праз-д-ни-ла.

- Хм… Это как? Не знаю такого слова!

- Отменила. Не будет больше гетманства, чудак-человек! Будет большая губерния.

- О как! И хорошее сказал! Слава Богу, жив гетман!

- Теперь я тебя не понял, дед?

- Так если б и гетмана оставили и губернатора прислали, то можно без шаровар остаться: гетману в казну плати, губернатору тоже.

- Ха-ха-ха, не боись, дед, Петр Александрович у нас генерал хороший, справедливый. Спрашивает сурово, но не обидит!

Солдат в итоге показал Чалому генерал-губернатора, ткнув в него пальцем.

***

Едва генерал-губернатор прошел в свой шатер и толпа начала расходиться, Чалый засеменил за солдатом, постарался прилипнуть к нему как репей. А чего искать еще кого-то? Он еще не все вопросы выяснил!

За генерал-губернатором в шатер вошли прибывшие офицеры и офицеры «местные», которым назавтра было назначено отбытие в Санкт-Петербург. Направившихся следом за ними полковников, представителей малороссийских казаков, остановил адъютант - молодой прапорщик в форме Преображенского полка – еще мальчишка безусый. Казацкие полковники начали громко выражать недовольство. Тут на помощь ему из шатра вышли два офицера: Тотлебен и Потемкин.

- Что происходит, поручик? – обратился к нему Тотлебен.

- Генерал-губернатор занят, но полковники спешно хотят его видеть, господин генерал! - немного смущаясь, но приободрившись от внушительной подмоги, рапортовал поручик.

- Господа полковники, я – генерал Готлиб Тотлебен. Генерал-губернатор Петр Александрович Румянцев в настоящий момент занят последними подготовками и отправкой полков в Санкт-Петербург. Как понимаю, именно это вам и сообщил его адъютант поручик Михаил Петрович Румянцев. Прошу набраться терпения. Генерал-губернатор примет вас согласно плану.

Полковники, едва услышав, с кем они спорили, сделали шаг назад. Да и имя Тотлебена сыграло роль. Но, среди них нашлись настойчивые.

- Нам необходима встреча с генерал-губернатором!..

- Адъютант передаст вашу просьбу! – кивнул головой Тотлебен, и все трое вошли в шатер.

***

Петр Александрович принимал рапорты от командиров и даже не повернул головы к вошедшим, хотя шум у входа в шатер, слышали все отчетливо. Только заслушав доклады, генерал-губернатор сообщил, что нужно внести поправки в нынешний дневной план.

Внутри у Михаила Румянцева трепетало: ему не удавалось найти паузу и доложить отцу о том, что он считал важным, понимая, что последствия могут быть необратимыми. С одной стороны он выполнял приказ и допустил в шатер только лиц, строго перечисленных самим генерал-губернатором; а с другой, его стычка с малороссийскими полковниками могла аукнуться необратимыми последствиями. От напряжения лицо юного поручика покраснело, капелька пота стекла по виску. И тут, о чудо! Он ощутил легкое дружеское похлопывание по плечу. Не смея обернуться, но помня, что рядом встал Потемкин, мальчик немного расслабился и мысленно поблагодарил того за поддержку. Ему удалось вновь сосредоточиться вовремя, ибо генерал-губернатор стал говорить то, что поручику следовало исправить в распорядке дня.

- Проеду и осмотрю лагерь, затем обозы и готовность полков к маршу. Затем обед, приглашаю всех вас, господа-офицеры. Завтра построить полки и с честью проводим товарищей. Начать марш приказываю в десять… девять часов утра. Записал?

Поручик сначала кивнул, потом вытянулся и отрапортовал:

- Так точно, господин генерал-губернатор!

- Доложите, в чем было дело у входа!

- Господа-полковники желают вас видеть и говорить!

- Хм… Пригласите их на обед. Все свободны, господа!

***

Утро Екатерины началось с доклада Шешковского.

Первое сообщение было радостным и приятным – Михайло Васильевич переехал в новое здание – эргастерий начинал свой путь. Остальные, которых Шешковский окрестил «Три Ивана»: Кулибин, Ползунов и Черницын так же получили по несколько комнат для занятий и под лаборатории.

- Порадовали!.. Все, сегодня же еду смотреть! Вдруг что-то ученым мужам будет нужно!

- Государыня… - тихо, но достаточно осуждающе-предостерегающе прошептала Шаргородская, намекая всем видом, что этот поступок совсем не соответствует решению императрицы блистать.

- Ну что опять-то не так, Катя?! Ты же знаешь, что мне в радость общение с Михайло Васильевичем! А там еще и Иван Иванович Кулибин будет!

- Аж три Иван Ивановича, государыня, - поправил Шешковский.

- Дело ваше, - поклонилась Шаргородская.

Следующим пунктом доклада Шешковский сообщил, что отправленные к польской границе его люди, о которых просил до отъезда генерал-губернатор Румянцев, вернулись с неутешительными сведениями.

- Граница не имеет дыр, Ваше Императорское величество, она сама, большая дыра. Мытня не работает, - закончил доклад Шешковский.

"Мытня? О чем он? Катя, соображай быстрее, что работает на границе и может быть дырой?!" - Екатерина решила, что это так называемая таможня.

- И это значит, что… мы не получаем налоги с торговли? – тихо, с напряжением произнесла Екатерина, она испытывала не гнев, а скорее глубокое разочарование – ее грабили люди ответственные и поставленные строго блюсти интересы государства. Спрашивать о цифрах. императрица не решилась, понимая, что столь скрупулезный служащий Шешковский и их может назвать. А они ее не порадуют. Екатерина ощутила чувство беспомощности. Как же она забыла о таком важном пункте в экономической составляющей! Да, собственно, откуда она могла знать или полагать о данном положении вещей?! Есть государство, оно не в каменном веке, а вполне цивилизованное, значит есть и граница и все ее составляющие. Может ли быть иначе?!

- Так точно! – подтвердил Шешковский, - Соответствующую информацию я тут же переправил генерал-губернатору Петру Александровичу Румянцеву. Он тогда еще был на марше!

- Не понимаю, бывший гетман должен был следить за взиманием налогов, почему же купцы не платят на мы… на этой мытни?! Кто виноват?!

- Устройство и уклад Малороссии, - спокойно ответил Шешковский.

- Что? Как?! – уставилась с изумлением на него Екатерина. Нет, она уже давно привыкла, что у этого человека имелись сведения такие, которые сделали бы честь любому министру иностранных дел или канцлеру, но вот так просто и сразу дать ответ…

- Государыня, купцы естественно платят что-то гетману, но пока они довезут свои товары до мытни, им нужно будет уплатить еще раз двадцать с хвостиком всем малороссийским полковникам, по чьей земле они проследуют… А не уплатят – заберут разбойничьим путем весь товар.

- Ужас!

- Вы правы, Ваше Императорское величество! Ведь по копеечке и на рупь может набраться.

- Я уже почти год пытаюсь оживить и организовать торговлю, а она и без меня идет, только мимо! – горько пошутила Екатерина и задумалась.

Зимой она, разбирая документы покойного Петра Федоровича наткнулась на доклад в Сенате рижского генерал-губернатора Джорджа Броуна, которого спешно назначили на эту должность. Там была пометка, что необходимо «наделить» инспектора Германа Даля более обширными полномочиями, ибо чрезвычайно грамотный служащий проявляет потрясающие способности в устройстве и реорганизации коммерции. Петр Федорович и приписку сделал: "вызвать господина Даля в Санкт-Петербург для подробного доклада о "мыслиях" дальнейшего развития коммерции и необходимого контроля над службой мытников, установления единой цены, которая будет отчисляться за каждую единицу товара в казну"

«У меня нет других персон, рискну-ка я поручить дело таможни этому Далю»

- Что вам известно о таком инспекторе Германе Дале?

- Окончил два университета, имеет чин надворного советника. Весьма грамотен.

- Что ж, он заинтересовал и покойного Петра Федоровича. Катя, напомни мне, что бы господин Олсуфьев написал письмо господину Далю, вызвал его в столицу для моей личной беседы. У вас более нет новостей?

- Никак нет, государыня.

Настроение было подпорчено, и все же отменять поездку в Эргастерий Екатерина не хотела. Но тут вновь возник спор с Шаргородской. Та подала государыне пышный наряд, что не понятным путем избежал «финансовой урезки». Увидев подготовленное платье, государыня резко выразила отказ одеваться.

- Катя, но как ты не поймешь?! Мне нужно свободно двигаться между партами! А мастерские? Ты же ни разу не была в лаборатории или мастерской! Там проходы такие узенькие, и нельзя ничего задеть!

- Господин Ломоносов получил извещение о вашем прибытии, вот пусть и подумает, как его императрица будет перемещаться! Пусть расширяет проход между своими железками! – настаивала Шаргородская, возмущенно фыркая.

- Нет, Катя! Я поеду в том, синем платье с белой отделкой. Неси и пошли предупредить наследника Павла Петровича, чтобы собирался – он едет со мною!

Еще час Екатерина потратила на сборы и послала за наследником, чтобы вместе выйти к карете. Шаргородская сообщила, немного волнуясь:

- Его Императорское высочество Павел Петрович просил передать, что он грустит и не может вас сопровождать…

- Что?! Он болен?!

- Никак нет, грустит… - отвечала та, уже вслед императрице, едва поспевая за нею.

Екатерина распахнула двери, не дожидаясь лакеев.

Павел Петрович сидел на подоконнике и грустно смотрел в окно.

- Вы больны, Павел Петрович? – подошла и первым делом коснулась ладонью лба наследника Екатерина, - Нужно позвать медиков!

- Здравствуйте, матушка-государыня! – повернулся к ней мальчик, - Нет, я здоров. Мне грустно.

- Павел Петрович, что за ерунду вы говорите? Где все ваши друзья?

- Все мои друзья на конюшне, упражняются. Но я не по ним грущу.

- А чего вам не хватает? Я как раз предложила вам замечательный визит в Эргастерий!

- Эх, матушка-государыня, я вдруг сегодня понял, что мне не хватает моего друга Михаила! Очень не хватает… Так, что болит вот здесь, - наследник прикоснулся к груди.

- Так, Павел Петрович, что за чудачества?! Какого Михаила еще вам не хватает?!

- Моего хорошего друга Михаила Петровича, которому вы подписали звание поручика и позволили меня покинуть! Ну как же, матушка, вы не помните!

- У вас, пардон, их целый полк, никак не меньше, я не могу всех упомнить! – оправдывалась Екатерина, ощутив свою вину.

- Вы позволили Михаилу Петровичу отбыть с армией его отца – генерала-губернатора в Малороссию!

- О, Господи! – успокоилась Екатерина, - Так из-за него вы устроили этот театр?

- Государыня, это не театр! Я действительно страдаю и грущу!

- Слазьте отсюда! Давайте присядем и поговорим по-взрослому. А то словами о чувствах столь взрослых вы говорите, не давая отчета о их сути! Это выглядит глупо и неискренне.

- Я искренен с вами! Я все время прошу вас отправить меня в армию!

- Хорошо, присядьте! Давайте разбираться. Во-первых, Михаил Петрович старше вас!

- Всего-то три года!

- Вот именно, а вам всего девять! Далее, никто не научит Михаила Петровича быть отличным генералом так хорошо, как его отец. Вы согласны со мною?

- Да!

- И, когда вы вырастите, у вас будет отличный друг генерал. Потому Михаил Петрович там, в Малороссии. И все ваши друзья, когда вырастут, будут не только чиновниками и военными, они останутся вашими друзьями. Людьми, которым вы сможете доверять, будете посылать или поручать самые сложные дела…

- Но сложные дела иногда бывают и опасны… Я что могу случайно отправить своего друга на смерть?! – глаза наследника расширились, в них заблестели слезы, - Нет, государыня! Нет! Я не хочу отправлять своего друга на смерть!

- Павел Петрович! Успокойтесь! – испугалась Екатерина, внутренне ругая себя за неудачно подобранные слова.

- Это потому что я наследник?! Не хочу быть наследником!

- Этого мне еще не хватало… - пробормотала Екатерина, лихорадочно соображая, что же сказать, чтобы ребенок успокоился.

- Отлично! Теперь вы поняли, какая ответственность лежит на правителе?..

Павел Петрович сдержал слезы и посмотрел внимательно на императрицу. Кивнул.

- Каждый мальчик, в нашем случае ваш друг, имеет обязанность вырасти генералом не хуже своего отца. Это его долг перед вами и перед страной. А ваш долг: ценить чужую жизнь и не подвергать ненужным опасностям жизни ваших друзей. Много знать, быть справедливым! Такова ваша судьба. У империи нет другого наследника, кроме вас, Павел Петрович.

Глава 22

Прощальный обед у генерал-губернатора плавно перешел в ужин. Уже поплыли легкие сумерки над кострами, собравшими солдат регулярной армии, а кое-где мелькали чубы и казаков. Велись разговоры, иногда слышался смех на удачные шутки.

За столом же генерала-губернатора нарастало напряжение. А началось все с провокационного вопроса черниговского полковника, что изрядно выпил, утомясь ожиданием:

- Чего хотим?.. Знать, как наша жизнь изменится с твоим приходом! Какие права ты нам оставишь, что требовать начнешь…

- Больше положенного не потребую, - усмехнулся Румянцев.

- Русские не раз приходили и беду приносили… - выкрикнул кто-то из толпы.

- Вот как? Не знал, просветите неученого, - опять невозмутимо ответил на очередную провокацию Румянцев.

- Не об том говорите, братцы! – обернулся полковник, начавший неприятный разговор, который Румянцев знал, что будет, но желал вести его не в этот день.

- Завтра, после проводов наших полков, приходите и обсудим, - предложил Румянцев.

- Зачем ждать, господин генерал-губернатор? Еще одна ночь… как в приемной просители ждут?

- Не желаем!..

- Мы на нашей земле!..

- Это похоже на бунт, - тихо, но четко произнес Тотлебен, легким движением положил руку на саблю и встал. За ним последовали офицеры, что окружали генерал-губернатора.

- Предлагаю всем господам полковникам разойтись и не чинить скандала! Мы сейчас провожаем наших товарищей, а разговор будет долгим и к данному мероприятию отношения не имеет! – произнес Румянцев с прежней невозмутимостью. Ему даже не пришлось усмирять гнев. Его не было, ибо генерал-губернатор ожидал и шум с провокациями от казачьих полковников, и даже открытого неповиновения. Все шло так, как он предполагал.

«Ничто не меняется на этой земле… Привыкли к балагану и толпой, чтобы видимость единения создавать»

- А ночью всех по одному хочешь повязать, господин генерал-губернатор?!. Пока армия не ушла?!

- Планировал бы, давно это сделал. Расходитесь! Говорить будем завтра. Заодно проспитесь и вопросы подготовите. Уговаривать никого не буду.

***

Вечер для генерал-губернатора не закончился на проводах выпивших казаков. Нужно было поработать с бумагами, чем он и занялся, благо адъютант внес дополнительные светильники. Глянув на сына, Петр Александрович хотел задать вопрос, но тут вошел другой адъютант и доложил:

- К вам гости, просили доложить, что ожидают генеральный судьяв отставке Андрей Яковлевич Безбородко с сыном Александром Андреевичем. Настойчиво просят принять.

Генерал-губернатор и сын переглянулись, обменялись довольными улыбками и пошли к входу встречать гостей. Те возникли тут же, без задержки. Молодежь обнялась, а старшее поколение, соблюдая статусность, пожали друг другу руки.

- Давненько не встречались, Петр Александрович, не то что раньше было! – произнес старший Безбородко, пригладив длинный ус.

- И не говори, Андрей Яковлевич! Эх, времена! А теперь только вспоминать, сколько ведер горилки было выпито, да девок поглажено!.. Молодость! Теперь вот заботы и приказы только и остались!

- А я прихватил с собой пару бутылочек хрустальной, да еще домашнего, так сказать провианта, что своими ручками Евдокия Михална собирала, да велела кланяться.

- Отчего ж супругу не взял с собой?

- Сказала, что негоже даме присутствовать при воспоминаниях о старых шалостях молодости нашей, - со смехом отвечал гость.

- Да уж, мы и в более поздние годы неплохо шалили, мудра твоя супруга, и ей передавай поклон!..

После обмена любезностями и легкого перекуса под стопочку местной горилки, привезенной старшим Безбородко, пошла тихая беседа старинных приятелей.

- Тяжело вам будет, Петр Александрович, - начал Безбородко, - Народу и казакам ничего не понятно, одни лишь слухи бродят. А они ложатся не на вашу чашу весов.

- Справимся, Андрей Яковлевич, намерения и приказы Ее Императорского величества Екатерины Алексеевны ясно изложены, двоякого прочтения не имеют.

- Хм… - усмехнулся Безбородко, - Это и плохо. Знаете ведь, у нас часто принимается вольная трактовка.

- Знаю, но теперь будет, как понаписанному, а иначе…

- Да-да, а что, если иначе? – прищурился Безбородко, не скрывая напряжения.

- Не выполним приказ. А что бывает за невыполнение, Андрей Яковлевич? – усмехнулся хитро генерал-губернатор, - Кому голова с плеч, а кому и Сибирь далекая. Я сюда прибыл навсегда. Не побоюсь этого слова. Нужно многое сделать, особенно, наконец-то из храбрецов сделать настоящую армию, способную защитить южные границы Российской империи! А то болтаются, как сто или пятьдесят лет назад шайками да ватагами. Нет, полковые немного «причесаны», но кому они служат? Своему полковнику, который их кормит и содержит, да еще на свой лад обучает военному делу. А стране служат? Нет! Кто платит, тому и служат! А для солдата должно быть: Бог, государь и отечество! Вот, за что он отдает свою жизнь. Но не за интересы полковника, под которым служит. Я положу этому конец. Будет регулярная армия, с одним уставом, с одним обучением и порядком! Вот так!

- Круто берете, Петр Александрович… - изумился Безбородко-старший, - С нашей-то вольницей ни одному гетЬману не удалось справится.

- Считаешь, если им, выборным, не удалось, то мне, пришлому, и подавно не выполнить приказа? А нет у меня, Андрей Яковлевич, другого назначения. И времени нет! Мне нужно создать армию из ваших вольных хлопцев. Сам знаешь, война не за горами!

- Да уж, с турками, как не крути, а будем воевать. Еще бы крымчаков утихомирить – балуют часто… БоХ в помощь, Петр Александрович!

- Огорчился я, когда узнал, что вы, Андрей Яковлевич, в отставку ушли. Кроме военных дел мне государыня-императрица поручила и мирные заботы, например: толковую, жадную до знаний молодежь подобрать и направить в Санкт-Петербург. Надеялся я на твою помощь…

- Простите, батько!.. – прервал внезапно беседу младший Безбородко, бросившись перед генерал-губернатором и отцом на колени.

- Ты шо ж делаешь, стервец?! Как… - замахнулся на сына нагайкой Андрей Яковлевиич.

- Не шуми! Говори, Александр, да встань с колен-то, - приказал Румянцев.

- Запишите меня в список, Петр Александрович! Страсть как хочу учиться! А батько со скандалом только в Киев и отпускает!

Румянцев улыбнулся и, обернувшись к Безбородко-старшему, кивнул головой:

- Ну, вот и первый птенец из Малороссии! Не гневайся на сына, Андрей Яковлевич, самый возраст, чтоб гранит науки грызть и на дорогу служения вступать! Сколько тебе годов, Александр?

- Шестнадцать, господин генерал-губернатор!

- Много ли умеешь? – и не дожидаясь ответа от юноши, Румянцев продолжил: - Думается мне, вот как нужно поступить – учеба в университетах начнется осенью, а пока припишем тебя в мою канцелярию, Александр Андреевич. И к отцу поближе, надеюсь на ваше возвращение, Андрей Яковлевич, немного, на время, чтобы и сыну подсказал, да и наши дела настроил. Твоя помощь будет очень кстати! Заодно и посмотрю, на что твой сын гож, да что с него вылепить можно будет. А там дам рекомендательное письмо господину Олсуфьеву… Если заслужит!

- Ну смотри мне, негодник, коли не заслужишь! И не милость Петра Александровича! А… того, что б сама государыня тебя на обед приглашала! Прокляну! Видит БоХ, не прощу, что с дома сбежал!

- Заслужу, батя, вот те крест!..

***

После утреннего провода полков, Румянцев на некоторое время уединился в шатре. Подготовкой к беседе с казачьими полковниками занимались Тотлебен и Потемкин. О «крупном» разговоре шумел весь лагерь. Чаще всего слышались сожаления простых казаков, что не своими ушами будут слышать слова генерал-губернатора, а только очередные байки полковников, которые будут говорить, как храбро они отстаивали права казаков, да защищали волю и честь. Поэтому многие заранее придвинулись к шатру генерал-губернатора, чтобы воочию наблюдать, тая думку, что вдруг услышат оброненное слово. Важное. Решающее и все проясняющее.

«Как оно будет?!» - вертелась мысль у каждого, но на лицах сохранялась невозмутимость и сосредоточенность.

Полковники появились все и сразу, организованно и молча они прошли через коридор военных и казаков к входу в шатер и остановились.

- Благословите, братья! – крикнул кто-то из толпы полковников.

- Чай не на смертельный бой идете, господа! – донеслось из рядов казаков.

- Да ладно, за наши права идут вести разговор, благословляем!

- Благословляем…

Казачьи полковники вступили в шатер по приглашению адъютанта Румянцева.

И тут, внезапно для собравшихся, по команде Тотлебена с одной стороны и Потемкина с другой стены шатра были подняты, образовав навес и присевших за стол гостей. Это было неожиданно, но простым казакам понравилось:

- Вот те на! Пущай не услышим, но увидим, как господа-полковники за нашу жизнь ратовать будут!

- Ай да генерал-губернатор!

- Теперь брехать нам не получиться!

- Братцы, слава генерал-губернатору Румянцеву!

- Ура, братцы!..

Когда шум затих, генерал-губернатор передал Потемкину документы и приказал зачитать их, причем, велел выйти поближе к народу:

- Ступайте, голубчик, голос у вас зычный, люди должны знать, о чем мы будем говорить. Это касается изменений их судеб, в первую очередь…

Потемкин выполнил приказ, понимая, что народ, в основном малограмотен, читал медленно, делая паузы после каждого пункта, но не настолько длительные, чтобы у казаков, слушавших с замиранием сердца, возникло желание тут же обсуждать. Ему было строго настрого приказано не дозволить рядовому составу начать шуметь. Потемкину удалось удержать внимание воинства до самого конца чтения.

- Благодарю, - кивнул Румянцев головой и принял бумаги от Потемкина, положил их перед собою и оглядел нахмурившихся полковников, - Теперь слушаю вас, господа. Готов ответить на ваши вопросы.

Повисло долгое и тягостное молчание. Полковники переглядывались между собою, но молчали. Наконец, командир полтавского полка поднялся со своего места, кашлянул пару раз в кулак и произнес:

- Мы всегда заботились о своих людях и их семьях… Правильно ли я понял, что теперь не будет полков, господин генерал губернатор? Что вы всех распускаете?..

- Да, правильно. В том виде, в каком они существуют, казачьи соединения не нужны армии. Нет в них толка. Они будут распущены с сегодняшнего дня. Приказ подписан, как вы уже осведомлены. Из желающих продолжить службу в российской армии будут сформированы новые полки, воины приведены к присяге и начнут службу в соответствии с существующим уставом.

- А как же семьи наших казаков?! Служба в регулярной армии нам известна: воин идет куда пошлют и так до кончины! Как жить семьям?!

- Служат в армии Ее Императорского величества Екатерины Алексеевны двадцать пять лет! Солдаты получают жалование и обеспечиваются государством. Это не будет теперь обязанностью полковника.

- А полковники что делать будут?!

- Чем нам заниматься? – послышались вопросы от пришедших на разговор командиров.

- Что вас смущает, господа? Что личная верность казака теперь будет не полковнику, а государству? Да, именно так и служат в российской армии. Верность вере, отечеству и государыне! А не отдельно взятому полковнику или тому, кому он служит. Вы можете так же поступить на службу или заниматься своими имениями.

- Вы забираете наши казацкие вольности!

- Кто служит отечеству они без надобности. Можете все перейти и осесть на своих землях. Воля ваша. Принуждать остаться в армии никого не будем. Занимайтесь своими хозяйствами, рожайте детишек, торгуйте или еще чего делайте себе и государству на благо! Чем вам не вольный выбор?!

- Наша армия построена по другому принципу, господин генерал-губернатор, никому не разрушить наши вековые устои и порядки казацкого братства!

- С чего вы взяли, что солдатское братство разрушается? Братайтесь, ради Бога, да хоть со всей армией. Глупости говорите, господа! И достаточно обсуждать то, по чему приказ отдан!

- У многих, кто не пойдет служить нет своей земли, господин генерал-полковник, куда людям-то деваться?

- Дела таких обкраденных, вашими же старшинами, казаков сейчас начнет решать суд. Обманом и неправдами отобранное будет возвращено. Старшины наказаны.

Поднявшийся довольный гул со стороны казаков прервали выкрики:

- Посадите на землю, а там и закрепостите!

- Да! Рабами на своей земле сделаете!

- Не верьте, братья, обманывают!

- Были воинами у полковников, а сделают рабами у старшин!..

- Да!

- Всегда приходят с подарками, а потом кровушкой захлебываемся!

- Не просто так в губернию превращают!

- Не бывать российским порядкам на нашей земле! Не отдадим волю!

- Земля и воля – наши!

Выкрики слышались уже несколько минут, затем Румянцев махнул рукой, и отряды солдат, что стояли в карауле у шатра, начали вытаскивать из толпы громче всех орущих. Их поставили перед шатром.

- Я так понял, что у вас, господа казаки, есть свое мнение, - Румянцев поднялся из-за стола и прошел к казакам, - Которое ваши командиры, по какой-то причине, не решились озвучить. Не нужно кричать, говорите здесь и сейчас о ваших сомнениях. Мы внимательно слушаем. Скажу прямо, некоторые речи могу принять как измену!

Казаки и пара старшин, что выделялись более богатой и добротной одеждой, выдернутые из толпы и лишенные ее защиты, ощутили отсутствие безнаказанности и смущенно топтались.

- Хорошо. Тогда буду говорить я. Мне стало понятно, из ваших выкриков, что происходящее на вашей земле до моего приезда, вас полностью устраивало и все ваши жалобы, писанные государыне, вранье и клевета? Отвечайте!

- Нет!..

- Старшины самоуправством замучали… - не сдержали суровых взглядов в сторону обидчиков казаки.

- Так. Значит - это правда. На суде будете свидетельствовать. Разбираемся дальше. Вы привыкли, что сегодня служите у одного полковника, а завтра у другого? Позвали в шайку, что в набег собралась, и вы поскакали? Не нравится гетман, собрались, покричали и другого назначили?

- Так!.. Издавно заведено и нас устраивает!

- Верно! Имеем право, - ответили с довольными улыбками казаки.

- А для чего, господа казаки вы идете в набег и жизни кладете?

- … Так известно… за добычей…

- А что, господа полковники вам жалование не платят? Может оттого вы и шастаете туда-сюда? Болтаетесь, как волчий хвост в проруби… А вот скажите, на Запорожской Сечи, что вы все так любите, всегда ли сытно? Все ли у низовых казаков благополучно?

- Да какой там… Иногда и голод в чанах гудит, господин генерал-губернатор…

- Так отчего же возникло ваше возмущение и нежелание идти служить в регулярную армию?! Помоги мне, Господи, понять вас!

- Да нет… вроде выгодно…

- Да шо говорить – кроме шашкой махать, ничего не умеем…

- Эх! Жалко мне вас, казаки! До боли и слез жалко! Клянусь Богом! – Румянцев перекрестился и продолжил, видя изумление на лицах казаков, которые признав положительные стороны предлагаемой службы, согласившись почти, вдруг услышали нелестные и, в какой-то степени оскорбительные слова.

А генерал губернатор продолжил:

- Вы за кусок хлеба готовы совершить набег и отнять его у беспомощного крестьянина?! Вы – храбрые и сильные люди идете на поклон, чтобы служить и гибнуть за копейку? Вы поддаетесь на слова командиров, продающих и вас с потрохами, и вашу землю? Вы! Те, кто должен защищать отчизну, своих матерей, жен, детей? Вы отказываетесь от гордости за вас, от святого служения? Видит Бог… не таких людей я рад был видеть в армии…

- Не будет честный казак служить в армии убийц невинных!

- О, не всех крикунов вытянули на чисту воду! А-ну, давайте, ребятки, сюда их! Послушаем!

Солдаты свободно получили из рук в руки человек пять кричавших от их же товарищей и доставили к шатру.

- Ну, господа казаки, что еще за наговоры на армию вы себе позволяете?

Казаки молчали, потом один из первых, поставленных перед шатром, размахнулся и влепил сильную затрещину буянившему казаку:

- Говори, сволочь! Всех хочешь подвести!

- А и скажу, если вы, как паршивые собаки, трусы, и правду в глаза не можете ответить! – поднялся упавший казак, отряхнулся и зыркнул на обидчика: - Наш Батурин кто сжег?! Твоя регулярная армия! Кто людей, детей невинных там поубивал?! Опять царская армия! А кто ответ держал за злодейство? Никто! Ни один честный казак не пойдет служить к вам! Кровь за кровь, братья! Не простим и не забудем Батурин!

- О, Господи, - перекрестился Румянцев и увидел, как и собравшиеся у шатра совершили крестное знамение и не скрыли тяжелого вздоха, - Вы мне ставите в вину случившееся почти пятьдесят лет назад?

- Да!.. – прозвучало хором. Лица казаков стали строгими.

- Хорошо. Раз вы хотите, чтобы я отвечал, что ж, увиливать не буду, - некоторое время Румянцев молча походил вдоль шеренги казаков то рассматривая поочередно свои руки, то закладывая их назад и складывая на пояснице.

Все терпеливо ждали. Напряжение нарастало, но никто не осмеливался нарушить тишину у шатра. Даже полковники, ранее сидевшие в шатре, вышли и встали отдельной группой. Никто из них не ведал, чем может закончиться разговор, который они сами же и требовали.

- Продолжим, господа, - внезапно Румянцев остановился посреди свободного пространства, - Но прежде задам некоторые вопросы вам всем. И жду честных ответов. Начнем, господа! Почти все вы воины и ходили в походы. Отвечайте, что вы или ваши товарищи делали с крепостями и городами противника, которые отказывались сдаться?

Казаки переглянулись, но ответа не последовало.

- Отчего же молчите? Хорошо, вы их разрушаете и сжигаете. Я прав? То есть, противник должен быть разбит и устрашен – это один из законов войны, господа. Почему так выяснять не будем. А молчите вы, потому что немало сожженных крепостей и невинно замученных у казаков на совести имеется. Вы меня Батурином попрекать вздумали, несмотря на давность лет. Хорошо! А я вам Елец напомню, на который было совершено нападение только для грабежа и руководил ваш гетман Сагайдачный! Дарами российского посольства пожелали завладеть. До смерти замучили посланника Семена Хрущова!

- Тю!..

- Та то когда было-то!..

- Почти сто лет назад!.. Чего прошлое вспоминать!

- Молодцы! Ладно, Батурин принадлежал кому? Предателю гетману Мазепе. Он готовил Батурин для зимовки короля Карла и его войска – противника нашего общего государя Петра Алексеевича. Так какие невинно убитые русской армией там могли быть?! К тому же, светлейший князь Меньшиков предложил людям уйти перед осадой. Он несколько дней ждал! Ушли жители? Ушли. Ушли ваши товарищи – казаки?! Ушли. И только с теми, кто поддержал изменника Мазепу и повел бой светлейший князь Меньшиков! Вы считаете, что в Батурине убили невинных? Так считать может только изменник! А что ждало Полтаву, войди в нее войско Карла, да и ваши же казаки, которые поддержали изменника Мазепу?! Опять молчите? Правда глаза колет? Я могу вам многое припомнить. Только зачем? Я здесь, чтобы положить конец вашим метаниям. И приложу все силы к наведению справедливости и порядка. А вот уж с вами или без – решать вам!

Закончив говорить, Румянцев резко повернулся и пошел к своему месту за столом. Полковники расступились и последовали за ним.

- У вас остались еще вопросы, господа полковники?

- Нет…

- Тогда я расскажу о своих предупреждениях вам и тем, кто не приехал.

Глава 23

- Присаживайтесь, господа! – указал на расставленные стулья вокруг своего походного стола Румянцев.

Полковники медленно расселись, переглянувшись, не скрыв недоумения – достаточно уже услышали сегодня неприятных слов, которые очень красочно продемонстрировали жесткость характера генерал-губернатора.

- А скажу я вам следующее, точнее повторю: метаниям вашим пришел конец. Либо вы, господа, вступаете в армию и приносите, как все присягу, либо отправляетесь в свои вотчины и занимаетесь хозяйством. Решение нужно принимать сейчас. С вами последуют только те ваши люди, кто не желает служить. Не питайте, господа иллюзий!.. Вам знакомо это слово? – решил уточнить Румянцев, справедливо полагая, что не все собравшиеся владеют французским, а в большинстве своем знают только польский, ведь не в империи учились.

- Поясните, господин генерал-губернатор, а то знать может и знаем, но ведь у каждого может быть свое мнение, - донеслось с конца стола.

- Хорошо. Между нами должна быть предельная ясность, и отсутствие иллюзий – дурачить меня вам не удастся. Что вы должны понимать под этим? Сохранить или восстановить свои полки вам никто не позволит – мирному дворянину, а вас государыня императрица приравняла к русскому дворянству, иметь личных армий и полков не положено. Да, охрану поместья вы можете иметь. В набеги по свисту брата, свата, побратима или кого еще… - Румянцев на мгновение замолчал, но уверенно закончил, - Буду приравнивать к измене. Наказание повешение…

Полковники переглянулись. Сказанное начисто ликвидировало их привычный образ жизни, получение доходов с небольших набегов на караваны, где они могли брать мзду с купцов за проезд или присоединиться к набегу, организованному казаками Запорожской Сечи. И самое важное, что обидело полковников, обозванное Румянцевым «свист». Это начисто перекрывало возможность хорошо заработать.

- А как же мы жить будем, господин-губернатор?

- Где гроши брать на прокорм семьи… людей?

- Как обычные землевладельцы. Охранять вас и воевать будет наша регулярная армия. Вы думаете, мне не известно, на что вы на самом деле живете? Известно. Купцов обираете, что проходят по вашим землям. А права вам на это не дано. Кто попадется на грабежах пойдет под суд.

- Да, господин-губернатор, несправедливо сие!

- Это наше право брать за проезд по своей земле!

- Из века в век, сколь живем, так делали!

- Было такое право, не было. Теперь оно аннулировано. Ибо караваны с купцами идут по дорогам, а они не ваша собственность, а государства. Не вы их строили, не вам и мзду взимать! Купцы под охраной государства! Ваши действия мешают торговле, которой сама государыня желает развитие! Но повинность о содержании дорог вы нести будете.

- Паны полковники! Это что ж получается: нас всего лишают?!

- Похоже на то…

- И с чего нам запрет на походы учинить решили? Поясните, господин генерал-губернатор! Не дело это! Татары постоянно по окраине шастают!

- Отчего ж не дело? – Румянцев не скрыл улыбки.

- Это наше вольное казачье право! А вы нас пытаетесь его лишить!

- Где вы видели, чтобы какой-нибудь пан польский сам объявлял войну? И зачем создавать напряженную обстановку? Прошла необходимость в ваших ватагах, теперь на поле боя побеждают только регулярные и хорошо обученные армии.

- А мы что необученные?!

- Это люди наши не обученные?!

- Спорить с вами я не буду.

- А как ты, господин-губернатор дознаваться будешь о том, что купцы нам уплатили? А?!

- Господа, если хоть одну жалобу или доклад с мытни мне передадут, я перекрою дорогу и перенаправлю всех купцов торговать в обход нашей губернии, пусть везут товары в другие города, мимо Малороссии!

- А ярмарки? А торговые дни?! А наши товары?!

- Ну, продуктами и по мелочам торгуйте. Это можно. Но будете безобразничать, и вас заставлю торговать через Архангельск!

Шуметь и орать полковники не рискнули, отошли к открытому входу в шатер, сгрудились в кружок, не обращая внимания на Румянцева, и начали яростно что-то друг другу доказывать. Тихим шепотом.

Румянцев невозмутимо перебирал бумаги, читал и подписывал документы, которые ему подавали снующие адъютанты. Ему очень хотелось понять: как скоро полковники смогут прийти к общему мнению. Каким бы оно ни было и сколько бы вариантов ему не предложили, у генерал-губернатора был приготовлен один единственный ответ на любое их решение. Он не прислушивался - достаточно знал менталитет собравшихся.

Подписав три приказа, услышал тяжелые шаги, поднял голову и увидел, как буквально вырвался, отмахиваясь шапкой и не щадя украшавшие ее перья, полтавский полковник и еще четверо.

- Господин генерал-губернатор, полтавский полк всегда был верен договору, - полковник обернулся к товарищам, застывшим за его спиной; те утвердительно кивнули, - Мы готовы принести присягу!

- Присаживайтесь, господа! – кивнул Румянцев. Он отметил, что не ошибся в выборе своей ставки и расчетов.

Время текло медленно.

Полковники продолжали бурно-тихо обсуждать.

Румянцев прочел донесение интенданта, затем квартирмейстера. Сделал пометки, передал бумаги стоящему рядом сыну-адъютанту. Скучающим взглядом посмотрел на все еще спорящих полковников.

«Значит полковники не ожидали, что я призову их к порядку и сговориться не успели. У них была уверенность, что по-старинке удастся навязать свои планы. Что ж… Ждем»

В шатер, в сопровождении Николая Румянцева вошел картирмейстер и доложил, что его отделение не успевает прибыть до темноты в ставку, т.к. развалился мост.

Потемкин принес еще одну папку с документами, которую стал внимательно изучать Румянцев то подписывая, то делая пометки.

От общей толпы, которая постепенно разделялась на две группы, что продолжали настойчиво друг другу шептать свои доводы, малочисленная резко отвернулась от своих оппонентов и подошла к Румянцеву, доложив, что они готовы присягнуть со своими людьми, потому как вести хозяйство не обучены, а умеют только нести военную службу. Принести присягу готовы перед всем миром, чтобы господин генерал-губернатор не сомневался в их искренности и верности.

Румянцев кивнул и указал на сводные стулья, вновь погрузившись в изучение документов.

За последней группой последовало отделение еще несколько человек, тут полковники выделялись и одеждой победнее и седыми усами. Некоторые, на первый взгляд, вообще являлись стариками.

- Решили мы, господин генерал-губернатор, в вотчины свои вернуться. Хватит, повоевали. Останутся казаки наши на службе или с нами уйдут, не ведаем. Ты уж не неволь, если они домой захотят… А присягу мы принесем, мало ли, вдруг тебе люди понадобятся – время такое войну османы в любой день объявить могут, вот тогда и призовешь тех, кто оружие будет крепко в руках держать.

- Хорошо. Спасибо!

Теперь и оставшиеся с гордым видом повернулись к генерал-губернатору. Их было достаточно много, вынужден был признать Румянцев неправильность своих предварительных расчетов, сделанных еще в Санкт-Петербурге – почти половина. Судя по довольным лицам, они пришли к соглашению, которое полностью их устраивало.

- Господин генерал-губернатор, мы приняли решение! Мы с нашими полками найдем себе службу. Но не у тебя. В своем выборе мы пользуемся правом выбирать!

- Вольному воля, господа полковники. Держать не стану. Но как губернатор имею право знать о передвижениях военных отрядов по вверенной мне территории. Доложите, куда отбываете, господа.

- На запад.

- Вы со своими людьми уходите из Малороссийской губернии?

- Так точно! – на лицах казаков появились довольные улыбки.

- Хорошо. Но должен предупредить, что насильно увести казаков не разрешаю. Им, каждому лично, будет предоставлен выбор, вне зависимости от вашего решения.

- Ну…

- Я за своих людей ручаюсь!..

- Вы все время мне говорите о воле. Не перечьте, господа, по вашим правилам, они вольны сами выбирать. Так что мы эту волю предоставим всем казакам!.. Господин Потемкин!..

Потемкин появился у входа и с трудом протолкнулся сквозь толпу неохотно расступавшихся полковников.

- Организуйте оповестить казаков. Они люди вольные, вправе выбирать свою дорогу. Им нужно определиться, кем они хотят быть: осесть на своей земле, остаться и принести присягу на службу в армии или же уйти с некоторыми господами полковниками из Малороссии.

- Слушаюсь, господин генерал-губернатор! – Потемкин уже развернулся, чтобы отправиться выполнять приказ, но услышал:

- Задержитесь!.. Итак, господа, вы решили уйти на вольные хлеба? Тогда я обязан вам сказать следующее. Вы уйдете навсегда… Забирайте свои семьи, добро и уходите. Возврата или же погостить, чтобы отсидеться, когда где бед наворотите в Малороссии, я вам не позволю.

- Это как?!

- Я не смею вернуться на свою! Землю?!

- Та Хде такое видано, шоб вольный человек не имел права в свой дом вернуться?!

- Ты что такое говоришь, господин генерал-губернатор?!

- Не имеешь права!

- Отчего же, господа? Имею. Шастать через границу, когда вам вздумается, не позволю. Такая обстановка. Туда позволю выехать обозам и семьям, а вот обратно мы вас не ждем и будем чинить всякие препятствия. Кого поймаем, предадим суду, как дезертира и изменника.

В шатре повисла тишина. Полковники переглянулись и тут же прорвалось привычное им решать все криком. Не долго полковники рвали глотку, возмущаясь произволом губернатора, бросали шапки на землю и трясли кулаками.

- Молчать! – не повышая голоса, произнес Румянцев. Именно такую реакцию он и планировал, так что был готов.

- Я с самого начала вам объявил, что наведу порядок и дисциплину. Я имею четкие указания государыни Екатерины Алексеевны навести этот порядок и установить рубежи, границы Малороссийской губернии. Неужели вы думаете, что после исполнения указаний государыни, я позволю, чтобы кто-то проезжал, проходил не через мытню? Не платил за провоз товара? Шастал с непонятными целями?

- Так-то оно так, но дом наш остается-то здеся!..

- Неправильно мыслите! У таких вольных не может быть дома, потому как его нужно защищать. А вы, если уйдете в Польшу или к османам, становитесь нашими противниками. Теми изменниками, что этот дом будут грабить и жечь!

- Паны полковники! Да нас просто пугают! Ну не будет прохода через мытню… кто нам помешает ее обойти?! Ха-ха!..

- Дурак ты кум!.. Ты-то сам обойдешь, али объедешь… А семья: бабы, дети… по бездорожью на себе имущество твое тащить будут?! Как есть дурень…

- А ты, кум, не обзывайся!

- Нет, друже, ни изменником, ни изгнанником я не буду! – говоривший полковник отошел от группы товарищей и присоединился к тем, кто собирался заняться хозяйствованием. Когда сел на стул, добавил: - Казаков своих неволить не буду. Вольны они в своем праве выбирать!

- Так что ж теперь будет, господа?! Не будет казачества?!.

- Ну ты – баламачич! Все б тебе спорить! Сказали уже: военные в армию, кто хозяйствовать – в вотчины! – не выдержал полтавский полковник, рассердился так, что резко встал со стула.

- Да, а звание казака никто не отнимает, верно, господин генерал-губернатор?

- Никто.

- Да что вы, в самом деле, толчете воду в ступе?! Вон на Дону уж без малого двести лет казаки живут и служат! С царем Петром в походы ходили на шведов и ничего! Никто не жаловался, что худо им государю служить! Эх… Точно – баламачичи! Все б спорить!.. Дело решайте!

- А вот ты, что ты решил?!

- Присягу буду давать, акромя войны и службы ничего не знаю! Да и не хочу, чтоб свои же меня по степям гоняли! Казаков своих неволить не буду!

- А я на Сечь уйду. Все ж родная земля…

- Там и без твоего полка часто в казанах ветер гуляет!..

- Достаточно, господа полковники. Обсуждать и глотки рвать вы до утра можете, знаю. Этим вы ничего не добьетесь. Ибо будет все не так, как вы хотите, и не так, как я думал, а так, как нужно государству и повелевает Ее Императорское величество Екатерина Алексеевна! Ступайте!..

Генерал-губернатор вновь углубился в бумаги, лежащие перед ним, затем, когда последний из казачьих полковников вышел, положил чистый лист и, медленно выводя каждую букву, стал писать доклад для императрицы. Послание он закончил фразой:

«Ваше мнение, что из казаков будет организованно в два раза меньше полков, чем я предполагал, оказалось верным»

- Графа Тотлебена и корнета Потемкина ко мне! Данное письмо отправить немедленно! – у входа стоял сын Николай, он быстрым шагом подошел к столу, принял из рук послание императрице, вложив в папку, так же шустро покинул шатер.

Потемкин пришел первым, ему пришлось терпеливо дожидаться, пока генерал-губернатор что-то читал.

Когда появился Тотлебен, Румянцев прервался и предложил присесть.

- Вы все слышали, господа?

- Так точно!

- Из них нужно сделать настоящих солдат регулярной армии… Благо в седле держатся умеют, - усмехнулся Румянцев, - А теперь конкретно о ваших назначениях. Вы, граф – генерал, да-да, Вас восстановили в звании и вот Указ государыни-императрицы, - Румянцев протянул Тотлебену документ. Подождал, пока тот его быстро прочел, - Устав и муштру знаете. Отдельно замечу, кроме обучения всех, кто примет присягу, вам нужно организовать специальный егерский отряд человек из триста. Командовать сотней будет корнет Потемкин. Приказом он назначен поручиком, а так же вашим помощником, граф… Вот Указ о вашем звании, господин поручик… Еще двух командиров оставшихся двух сотен, граф, можете предложить сами. Если наберете большее число в егеря, то ваш отряд увеличим. Не скрою, хорошо бы довести их количество до полка, но это со временем, надеюсь, у нас его будет достаточно.

Завтра будет тяжелый день, казачьи полковники и казаки, которые изъявят добровольное желание служить в армии, будут приведены к присяге. Именно на вас, господа, ляжет главная обязанность: вам нужно отобрать казаков годных именно для егерской службы.

- Господин генерал-губернатор, не совсем понимаю, - воспользовался паузой Тотлебен, - Насколько помню, егеря, те, что были в Пруссии, это превосходные стрелки и… они воюют в пешем строю. Так же будет и здесь?

- Нет, граф, это будут конные егеря. Так что кроме меткости необходимо оттачивать и владение холодным оружием, умением вести скрытую разведку. Вы уже командовали казачьими отрядами в Пруссии, хорошо знаете характер тех казаков и, теперь, малороссийских. Для них вы – герой, который взял Берлин. Но прошу помнить, граф, я долго думал о вашем назначении, изучил ваше дело. А потому: никакого авантюризма и легкомыслия не потерплю. Все планы согласовывать со мной.

План ваших действий и направление подготовки, я обрисовал, приступайте, господа!

Глава 24

Екатерине удалось найти слова, которые успокоили наследника и переключили его внимание на возможность побывать в Эргастерии. Странное название вызвало у него интерес, а так как ознакомиться «в живую», не за чтением толстых книг, то Павел Петрович решил отложить печаль и воспользоваться случаем покинуть дворец.

Императрица смогла выдохнуть и немного расслабиться, она считала, что в столь раннем возрасте наследник еще не готов взвешенно воспринимать информацию о долге и смерти. И все же, пришлось признать: не имея опыта, она не знала ни последствий, ни как избежать негативного влияния опыта, полученного наследником. К кому обращаться и что предпринять вынуждало ее мысленно перебирать все окружение, более сведущее в воспитании. Но не смогла остановить выбора ни на ком – никто из них не имел сына – будущего правителя Российской империи… Пока добирались к Эргастерию, Екатерина перебрала всех и удрученно призналась себе, что осталась единственная кандидатура – отец Гавриил. Павел Петрович любил уроки закона Божьего, с уважением относился и к наставлениям от священника.

«Ведь должны быть какие-то советы по воспитанию наследников престола у церкви?!. Пожалуй, только он может повлиять на молодой ум или дать мне совет…»

Не сказать, что Екатерина надеялась, что священник действительно ей поможет, но то, что он хотя бы найдет слова, которые подскажут ей как быть, не навредят, в этом она не сомневалась, но считала стоящей попыткой. К тому же проходящая секуляризация и определение монахов на «службу», как ей доносили, велась вяло или вообще не была воспринята в некоторых местах. Ей совершенно не хотелось общаться со многими церковными служителями, а так как надо, то пусть ее решения доводит до них человек, постаравшийся понять ее решения.

- Господин Олсуфьев, передайте мое приглашение отцу Гавриилу, - обратилась к помощнику, который тут же записал распоряжение, но, как всегда, решил задать уточняющие вопросы.

- К какому часу он должен явиться? О чем будет беседа?

- О наследнике… К завтраку…

- Слушаюсь, Ваше Императорское величество.

- И о решении дальнейшей жизни на благо страны монахов и монахинь.

- Несомненно, отцу Гавриилу нужно подготовиться к такой встрече! – согласился Олсуфьев, развернул уже сложенное послание и быстро дописал, воспользовавшись краткой остановкой экипажа на перекрестке – там столкнулась карета и телега с мебелью. Они были уже рядом с Эргастерием.

- Есть ли ответ от Натальи Петровны Голициной?

- Да, государыня, княгиня тут же отправила ответ, что приедет. Письмо ее пришло вчера, значит, на днях можно ждать.

- Слава Богу, хоть какая-то радость! – вырвалось у Екатерины.

- Уверен, ваше сегодняшнее посещение Эргастерия добавит радостных минут, государыня! – склонил голову Олсуфьев, зная, как благотворно влияют на императрицу общение с Ломоносовым.

У входа в Эргастерий не было груженых телег, мостовая оказалась без мусора, окна блестели чистотой, от входа вела красная дорожка. Встречал Екатерину пока небольшой состав преподавателей во главе с Ломоносовым и… Алексеем Орловым.

Екатерина, едва увидела графа, который впервые появился в столице после долгого отсутствия, не сдержавшись, тихо и сердито пробормотала:

- О да! Вот и первая радость поспела…

«Что ж за засада?!» - счастливая улыбка на лице исчезла и появилась «дежурная», ей она и одарила подбежавшему к карете Орлову. За ним неспешным шагом подошел Ломоносов.

- Ваше Императорское величество! – подмел Орлов белоснежными перьями на шляпе несуществующую пыль, склонившись почти до земли. Еще он искренне и широко улыбался.

- Ну, надо же, какая неожиданность, граф!.. – подала ему руку Екатерина.

- Я только вчера прибыл, государыня!

- Мне весьма странно вас видеть здесь, - Екатерина остановилась, поджидая наследника.

- Рады видеть вас, Ваше императорское величество! – поклонился Ломоносов.

- И я рада, Михайло Васильевич! - подала другую руку императрица, внимательно следя за каретой, которая остановилась рядом с ними. В ней прибыл наследник с мальчишками из своей «гвардии». Их вышло… аж десять человек.

Павел Петрович заметил изумление на лице матушки и довольно заулыбался – ему было позволено взять с собою столько друзей, сколько поместится в карету; наследник схитрил и предложил своему сопровождению сесть в другую карету, ибо желал побеседовать с друзьями.

- Матушка-государыня, как видите, мы все ехали в одной карете…

- Сидя друг на друге? – нахмурилась Екатерина.

- Чего не сделаешь, матушка, тяга к знаниям… - смиренно вздохнул Павел Петрович, скромно потупив взгляд. Ответ рассмешил всех, и Павел Петрович облегченно вздохнул – нагоняя не будет.

- Показывайте хоромы, Михайло Васильевич!

- Прошу, государыня! – выдвинулся немного вперед Ломоносов.

- Итак, что вы делаете здесь, Алексей Григорьевич? Никогда не замечала у вас особой тяги к знаниям.

- Матушка-государыня, так те знания, что меня интересуют в наших университетах не преподавались…

- Что вы выдумываете!

- Ничуть! Наконец-то в России появилось заведение, где ученым будут созданы все условия для работы и, наконец-то, прекратятся пустые разговоры! Все можно увидеть… потрогать, применить на деле… Как узнал, так сразу решил – я буду участвовать!

- И какую же стезю вы избрали? – Екатерина не скрыла удивления, потому что не могла представить графа студентом.

- Конечно меценатство, государыня!.. Ученые должны быть сыты, одеты, обуты и ни о чем, кроме науки не думать! Печально, когда вдруг, кому-то из них не хватит копейки на какую-нибудь колбу!.. И не будет движения вперед, а будет шатание из стороны в сторону.

- Похвальное решение! Надеюсь, оно вам не будет в тягость…

- Я позволил себе предположить, - граф понизил голос до шепота, - Что именно сегодня наша государыня может озвучить самые главные направления… а я поддержу эти начинания…

- Непомерная щедрость или очередная уловка? - и государыня не стала ждать ответа, а полностью обратила внимание на представляемых ей ученых. Среди небольшой группы, за головами она рассмотрела знакомое смуглое лицо.

«Ганнибал!»

Встретившись взглядами, узнанный шагнул вперед, дождался своей очереди и, не дав Ломоносову проговорить свое имя, припал к ручке императрице:

- Счастлив видеть вас, матушка-государыня!

- Абрам Петрович! – наконец-то радостное настроение вернулось к Екатерине, и она, подав руку, выбрала его своим спутником, отпустив графа Орлова. Тот вежливо раскланялся с Ганнибалом и отступил. Да и что спорить? При дворе соратник Петра Великого был в чести. Своих же соратников государыня демонстративно сторонилась или стремилась ничем не выделять.

- Я рада видеть вас! Вы тоже будете преподавать?

- Разумеется! Когда закончу обучение на верфях! Здесь теперь сосредоточие мысли! Михайло Васильевич даже выделил мне прекрасный класс!

- Заметьте, государыня, один из пяти самых больших! – добавил Ломоносов, - Чертежи – это основа всей механики! Хватит делать на глазок и на коленке! Я уверен, что у Абрама Петровича будет много слушателей и учеников – слишком занятная наука, которую поймет любой, не зависимо от языка, на котором он говорит. А чертежи нужны везде и всем!..

- Порадовали! Желаю увидеть и остальное!

Аничков дворец, а теперь здание Эргастерия было огромным и светлым. Светлейший князь щедро украсил его не жалея злата в полном смысле слова. На первом этаже располагались залы, в которых разместился класс для изучения чертежей; лаборатория самого Ломоносова, в которой теперь Екатерина спокойно могла пройти между многочисленными стеллажами и столами, а так же столы и скамьи для будущих студентов. Соседняя комната была занята под различные инструменты и материал, используемый для опытов.

- А где же печи, Михайло Васильевич, оставили дома?

- Нет, государыня, нельзя такую красоту портить! Мы их разместим, как и экспериментальные печи для фарфора, в подсобных помещениях.

Еще два зала отвели под будущую библиотеку, стеллажи белели свежим деревом, но много оказалось пустых.

- Мало книг, Михайло Васильевич, - грустно и не скрывая расстройства, произнесла Екатерина, - Не успели перевезти? Или…

- Закупать надобно, государыня! Пока не успели.

- А список необходимых авторов имеется? Они есть у нас? – подсуетился Орлов.

- Каждый из преподавателей составил, но все заграничные авторы… - спокойно ответил графу Ломоносов.

- Чтобы не отвлекать ученых мужей, могу ли я получить этот список и отправить своего человека с поручением о закупке, государыня, время до начала занятий еще есть, - оживился Орлов, - Я оплачу любое количество!

- Благодарствую, Алексей Григорьевич! Это как подарок с небес!

- Государыня? – Орлов, слегка наклонив голову, настойчиво ждал ответа от императрицы.

- Алексей Григорьевич, как я могу быть против вашего стремления двигать науку? – улыбнулась Екатерина, хорошо понимая, что траты будут большими, но и пользы принесут не малые, к тому же, золото будет не из ее кармана и Шлаттеру здоровье не испортит. Пожалуй, последнее императрице было намного важнее, чем остальные пункты меценатства графа Орлова.

Самым интересным в старых мастерских у Ломоносова для Екатерины было бродить вдоль заваленных столов с различными приборами, которые ученый смастерил сам. Теперь же всё можно было детально рассмотреть, так как места хватало. Императрица еще от порога увидела найденный когда-то воздухоход и, направилась к нему, минуя все остальное. Коснулась осторожно пальчиками и взглянула на сопровождавших:

- Михайло Васильевич, когда же я дождусь большого экземпляра? Чтобы человек мог летать?

- Государыня… - развел руками Ломоносов, потом добавил: - Теперь-то это уже вопрос нашим механикам!

- Я думаю, воздухоход должен иметь пользу для нашей армии…

- Позвольте… - к императрице и Ломоносову протиснулся мужчина с окладистой головой и живым взглядом. Одет он был странно и выделялся длиннополым кафтаном, что хорошо гармонировал с высокими, начищенными сапогами.

«Кулибин!» - признала Екатерина и благосклонно улыбнулась мастеру-механику.

Кулибин внимательно посмотрел на экспонат и задал вопрос Ломоносову:

- Поднимается только вверх?

- Верно, - подтвердил Ломоносов, - Для того и булл задуман и сделан.

- Государыня, вы считаете этого достаточно? Только вверх- вниз?

- А чтобы полетел… как птицы, - улыбнулась Екатерина, - Сможете, Иван Петрович?

- Это ваш заказ, матушка-государыня? – внезапно спросил Кулибин, который уже в уме прикинул, что дело интересное, но и затратное.

Пока Екатерина , что он имеет ввиду, подсуетился граф Орлов:

- Иван Петрович, конечно, все, что интересует государыню – заказ. А вот помочь осуществить данное мероприятие, с финансовой стороны, это ко мне, уважаемый! Смело составляйте список и обращайтесь!

- Благодарствую! – поклонился Кулибин, в голове которого уже замелькали картинки, в которых почему-то лопасти и винт удвоились числом: один располагался как и у Ломоносова, а второй прирос сбоку, правда в разных образах перемещался по вертикали… Но Кулибин уже знал – с делом он справится!

- А давайте пройдем к вам, Иван Петрович? Может быть, и еще что-то интересное я присмотрю, - предложила императрица, и все прошли в комнаты, которые Ломоносов отвел для механиков.

Кроме зала для будущих студентов, который обозначился столами и скамьями, вторая комната представляла собой многочисленное собрание различных станков, механизмов, каких-то железок, о действии которых Екатерина и понятия не имела, но была рада, что не с пустыми руками прибыл в столицу человек, на которого она возлагала большие надежды. Это была мастерская Кулибина.

Очевидно, легкое смущение и разочарование предательски проскользнуло по лицу, потому как Кулибин слегка растерялся, но быстро нашелся. Он, как фокусник, внезапно протянул императрице коробочку, оббитую красным бархатом.

- Прими, матушка-государыня, подарок. Нижайше прошу!

Екатерина раскрыла. На бархате лежали карманные часы. Осторожно взяла их в руки, раскрыла и едва сдержала слезы. Она, привыкшая к быстрому бегу времени двадцать первого века, когда все расписывается по минутам, а то и секунды идут в расчет, когда каждый не выпускает из рук телефон, где таинственно мерцает время…

«Господи! Уже год! Даже больше, я не считаю минуты и не обращаю внимания на время. Его нельзя ощутить. Стреляю пушки, Шаргородская или Олсуфьев мне сообщают, что куда-то пора ехать или кто-то ждет. Здесь время течет медленно, но, как же мне не хватает ощущения чувствовать его!»

- Матушка-государыня, позволь, покажу… - прервал погрузившуюся в свои мысли Екатерину, - Кроме боя, можно выбрать мелодию, их здесь три. А еще для забавы – маленький театр. Вдруг взгрустнется, так он тебя позабавит, вот так нажать и будет работать, тебя тешить, - Кулибин под восторженные возгласы включил подвижные фигурки в часах, которые задвигались под приятную музыку.

- Какая красота, спасибо, Иван Петрович! Твой подарок теперь буду всегда носить! Катерина! – поискала Шаргородскую и подозвала ее императрица, - Помоги прикрепить!

- Ну, так не все ж только тебе, государыня, подарки нам делать! – скромно поклонился и отступил на шаг Кулибин. Он хорошо понимал, что этот подарок, дорогой и редкий принесет ему много заказов и возможная покупка собственного домика в столице станет ближе. А воздухоход он сделает!

Комнаты мастерской Кулибина плавно переходили в почти пустой класс, где кроме привычных скамеек и столов для студентов стояла всего пара этажерок с разложенными папками и еще несколько столов.

- А здесь что будет? – спросила Екатерина, невольно задержав взгляд на позолоченной лепнине, украшавшей комнату и богатых шторах на окнах.

- А здесь Михайло Васильевич расположил нашего гения – Ивана Ивановича Ползунова, чьи чертежи я нашел, помните, государыня? И его ученики: господин Черницын Иван Иванович и господин Дмитрий Левзин! – представил трех мужчин Абрам Петрович Ганнибал.

- Просветите меня, господа, чем вы будете заниматься в Эргастерии? Тоже механикой?

- Позвольте, матушка-государыня, я поясню, - вновь заговорил Ганнибал, - Господин Ползунов изобрел паровую машину, кой ни в одном государстве не имеется!

- Прекрасно! Рада познакомиться с вами, господа. Теперь вы сможете всецело заняться своим изобретением!

- Простите, государыня, но паровая машина только пока на бумаге, в чертежах, предстоит еще много работы – даже опытного образца нет, - скромно вымолвил Ползунов, словно извиняясь.

- Но она же будет? Начало положено? – улыбалась Екатерина, понимая смущение и оценив скромность Ползунова.

- Разумеется, государыня! – все трое поклонились ей.

- Так-с, а что нужно для вашей работы, господин Ползунов, - обратился к нему граф Орлов, - Список необходимого пожалуйте мне! Абрам Петрович просветил меня о важности вашей работы. Я в ней заинтересован ли-ч-ч-но!

- Благодарим, ваше сиятельство!

- Алексей Григорьевич, что-то ты разошелся, - удивилась Екатерина.

- От чего же? – на губах графа играла довольная улыбка, которая всего лишь чуть передавала то состояние ликования, в котором он пребывал.

- Денег-то на меценатство хватит?

- Государыня, обратите внимание: у господина Кулибина имеется самоходная машина, что управляется педалями. Мы накануне беседовали с Абрамом Петровичем, господами механикусами, что если испытания пройдут успешно, то соединив паровую машину господина Ползунова и самоходную машину господина Кулибина можно получить автоматикус! Вы можете себе представить карету без лошадей?! Ни тебе сена, ни конюшни, чистота на улицах! Вы только представьте себе! – заговорил граф Орлов, восторженно размахивая руками.

- И это еще не все, государыня Екатерина Алексеевна, - присоединился Ганнибал, - Господин Ползунов поведал нам, что на заводах, где он служил, давно заведены рельсы, то есть тележку с рудой ставят на такие две полосы, а лошадь тащит ее. И главное – едет легко и быстрее!

- Много работы, но оно того стоит, - чуть не перебив Ганнибала, продолжил граф Орлов, который не мог молчать, - Мы можем вместо лошадей поставить автоматикус! А его самого на эти рельсы! И он будет тянуть не одну или две, а… сразу десяток телег!.. Эх! Я все состояние свое пущу на эти рельсы, чтобы проложить их к брату!

Глава 25

После осмотра Эргастерия и принятия от ученых мужей списков на недостающие книги и всевозможные инструменты, последовал праздничный обед, который предусмотрительно организовал граф Орлов.

Екатерина наконец-то почувствовала радостную волну счастья: вот он – пусть зачаток, но прогресса - будущего, которое непременно должно оказаться светлым и хорошим. В голове императрица уже прокладывала пути железных дорог к самому Берингову проливу. Сдерживала детское ликование, понимая, что еще рано, еще столько необходимо средств, сил и, конечно же, исследований. И испытаний, уж куда без них! Хорошее настроение поселилось в ней, и она вся светилась счастьем, одаривая каждого благосклонной улыбкой.

Следующий день Екатерина позволила себе поспать подольше, а потом решила погулять на свежем воздухе, наградив себя и фрейлин законным бездельем. Еще нежась в постели, она загрустила, когда услышала доклад Шаргородской о приходе адмирала графа Ивана Григорьевича Чернышева, попросившего аудиенцию.

«Интересно, с чем пожаловал?» - заинтригованная визитом, Екатерина быстро спрыгнула с кровати и отдалась в руки горничных под руководством Шаргородской. Сборы заняли почти час, и императрица была рада – не прошло даром воспитание прислуги и верной Шаргородской – тратить по три-четыре часа на одевание. Готовая к приему, Екатерина застыла на пороге комнаты.

Стол для завтрака был накрыт в уютной гостиной на пятерых, обычно было на двоих – господин Олсуфьев приходил с докладом о срочных делах, максимум троих – раньше Олсуфьева императрицу посещал господин Шешковский. На немой вопрос Екатерины – взгляд, обращенный Шаргородской, та ответила:

- Господин граф Чернышев пришел не один, а недавно появился еще и граф Алексей Григорьевич Орлов.

- Как в старые недобрые времена… - тихо произнесла Екатерина, застыв в проеме дверей из своей опочивальни. Сначала Шаргородская впустила визитеров, последним вошел Ползунов, держась стеснительно и не скрывая восхищенных взглядов. Двери не успели закрыть, как опять распахнулись – вошел с папкой запоздавший Олсуфьев, которому доложили, что императрица проснулась и собралась завтракать.

Екатерина с тоской взглянула на окно – там была ясная и солнечная погода…

Визитеры и Олсуфьев поприветствовали государыню, а она пригласила всех за стол, удивляясь: почему пришел Ползунов, да еще и с адмиралом. К тому же граф Орлов совершенно не пытался скрыть легкого недовольства или расстройства и также бросал взгляд на ученого, чем порождал у него легкие и смущенные, едва различимые вздохи.

- Рада видеть вас, господа, но признаюсь, что вы немного нарушаете мои планы, - сказала Екатерина и пригубила чашку кофе, решив дать понять, что не собирается тратить время больше, чем отведено на завтрак.

- Прошу простить, государыня, но пришлось, - склонил голову Чернышев.

- Надеюсь, граф, с флотом все благополучно, деньги вы получаете вовремя?

- Да, но… - Чернышев осекся – как-то не так он рассчитывал начать разговор с императрицей по делу, что привело его в ранний час. Привычнее было бы говорить в кабинете, только вот выходит не всегда, как предполагаешь.

- Давайте начнем сейчас? Что за вопросы у вас, господа, признаюсь – заинтригована, ученый господин Ползунов и адмирал. Как связать?

- Очень просто, государыня, открытие, разработка, находка господина Ползунова! – попытался коротко и ясно обозначить цель визита адмирал.

Граф Орлов нервно заерзал на стуле.

- Вот как? И откуда вы о ней узнали, любезный Иван Григорьевич? Вас же не было на открытии Эргастерия, - Екатерина отложила булочку и прищурилась, - А вас что беспокоит, любезный Алексей Григорьевич? Вы там были, отчего бросаете гневные взгляды на нашего адмирала?

- Иван Григорьевич, без стеснения желает лишить меня самого важного дела. Причем без стеснения!.. Да-да, Иван Григорьевич!

- Государыня, дело господина Ползунова имеет государственное значение! Я желаю его применить и полностью взять руководство над этим проектом! Это важно для нашего флота! И в сохранении государственной тайны, я настаиваю, что изобретение господина Ползунова попадает в данную категорию, а в том, как оная сохраняется, граф Орлов понятия не имеет! Чем непременно будет нанесен вред государству! А я его желаю предотвратить! И граф не понимает важности для флота этого изобретения, он человек штатский, ему бы коммерцию наладить и денег заработать!

- Ошибаетесь, Иван Григорьевич! – отбросил салфетку на тарелку граф Орлов,- Сами говорите – государственное дело! Нечего флотом прикрываться, знаем, не дураки!

- Граф!.. – рассердился Чернышев.

- Граф! – поддакнул Орлов, непроизвольно выпятив грудь в великолепных кружевах.

Мужчины замолчали, понимая, что еще чуть и нарушат правила поведения, им было сложно сдерживаться, но нарушать этикет они не смели – императрица могла их запросто выставить и запретить ей докучать.

Екатерина пока молчала. Внимательно наблюдая, кто из них просверлит другого взглядом.

- Государыня, для флота – это подарок, Божий промысел, поймите! Вы только представьте: у нас будут корабли, которые более не зависят от ветра!.. Такого нет ни у одной державы! Поймите, Ваше Императорское величество, это так важно! – дрожа от негодования из-за соперника, тихо и медленно выговаривая каждое слово, особенно выделяя «поймите», проговорил Чернышев, - Я уж не говорю о скорости, она возрастет, непременно возрастет! Но даже первое – это уже даст флоту огромное преимущество.

- Государыня, поймите и меня! Я служу Отечеству! Нам нужны хорошие дороги, быстрая доставка грузов! Я свои и братовы деньги готов положить на это!.. И да!.. Вот те крест, матушка-государыня!.. – резко встал Орлов и осенил себя крестом, - Я готов даже сначала дорогу в Малороссию к князю Румянцеву сначала проложить! Потому как понимаю, война с турками будет, а возить все на подводах туда – это долго!.. Не сверли меня глазами, Иван Григорьевич!.. Мое дело важнее! А ты пока не знаешь, как и куда этот автоматикус прилепить! И кораблей таких для этого нет. А?! Куда ты его прицепишь?! И вообще, а каким образом ты прознал об этом?!. Тебя ж не было в Эргастерии вчера!

- Я был на днях, ты к тому моменту еще в столице не появился. А значит – опоздал!..

Граф Орлов обиженно засопел, развел руками, ткнул в адмирала пальцем и сокрушенно, словно прекращая непонятный спор, сказал уже спокойно:

- Ну вот, что ему сказать?

- И, правда, Иван Григорьевич, почто ссоришься? Давай миром решим. Алексей Григорьевич готов нести все затраты, я поначалу думала, что он только к брату дорогу желает проложить, но ошиблась – граф думает о пользе, сначала будет дорога на юг… Верно тебя поняла? – обратилась к Орлову Екатерина. Тот кивнул, без задержки, без сомнения, хорошо давая отчет о затратах.

- Правда, готов проложить две дороги, государыня. А еще полностью оплатить все опыты господина Ползунова.

- Так ты ж по миру пойдешь, без порток останешься… - усмехнулся Чернышев.

- А тебе какое дело?! Наши с братом деньги!.. Хотим послужить нашему Отечеству! Устал я от безделья, а войну дожидаться… – махнул рукой Орлов.

- А в карты я с кем буду играть? И что на кон ставить будешь, копейку? – не унимался Чернышев.

- Нет, не буду играть!

- Что, все земли свои с молотка пустишь? Это ж какие деньжищи нуж-ны… бу-дут… - медленно проговорил Чернышев, отвлекаясь на задумчивый взгляд императрицы и удивляясь ее спокойствию.

- Да хоть бы и так! – опять начал закипать Орлов.

- А вам вместе никак нельзя потрудиться во славу Отечества? О чем вы спорите, господа? Как я понимаю, граф Орлов готов нести убытки, но построить дороги и довести изобретение господина Ползунова до готовности. Так, Алексей Григорьевич?

- Именно так, государыня! Готов.

- А что просишь за сделанное? Не просто ж так надрываться будешь.

- А процент с перевозок.

- Один, два?

- Обговорим потом? Не считал еще.

- Та-ак…Уже проясняется. А ты, Иван Григорьевич, почему требуешь дело тебе отдать? Заводы же у тебя были свои, но ты в казну продал, не смог тогда дело настроить. А вот с флотом управляешься. Откуда деньги собираешься брать? Или что другое придумал? Опять с государственной казны требовать начнешь? Не, понятное дело, я готова тоже вкладываться. Но основное с графа Орлова иметь будем. И государству экономия и человека, что все организует и смотреть будет искать нет надобности. Поясняй, Иван Григорьевич.

- Дорогами я не собирался заниматься, Ваше Императорское величество. Меня только машина эта, что на чертежах, интересует. А еще больше переживаю, что утащут ее у нас иноземцы, как прознают, куда можно применить! А уж, только не сердись, я правду говорю, ведь Алексей Григорьевич, едва образец будет готов, не только столицу позовет глазеть, да он всему миру трубить начнет о таком чуде! – и, повернувшись к оппоненту, добавил, - Скажи, что я не прав?!

- Прав, и что?! Увидят механику, так сразу деньги и понесут вкладывать! Нам на всю Россию двух дорог мало! А доход будет, как пить дать - будет!

- Угу, так вот значит какое ты, Алексей Григорьевич, дело задумал, а ты, Иван Григорьевич, решил его для государства сохранить и сберечь от чужих рук!..

- Так точно, государыня Екатерина Алексеевна! – щелкнул каблуками, вставший для этого адмирал.

Екатерина неожиданно весело рассмеялась, заставив мужчин переглянуться и терпеливо ждать, когда императрица им объяснит, в чем она видит веселье. Но Екатерина не собиралась посвящать их полностью. Зачем? А вдруг одумаются? И ей за все нужно будет потом из своей казны платить? Нет уж! Но чуть-чуть вынуждена сказать, чтобы эти два графа не разругались окончательно и не помешали осуществлению столь замечательного плана.

-Оба правы, вот что я вам скажу! Так и думайте и занимайтесь каждый своей частью. Ты, Алексей Григорьевич, помогай всеми силами и средствами господину Ползунову, чтобы быстрее шла работа. А ты, Иван Григорьевич, думай, советуйся с Иваном Петровичем Кулибиным куда и как, да вообще, что нужно прицепить для хода корабля. И тебе граф Орлов правильно сказал: может, нужен другой корабль, другая конструкция, вот и пусть твои мастера уже сейчас додумают, что и как делать. И уж если печешься о государственной тайне, то и обеспечь ее! Всем механикусам и особенно господам Ползунову и Кулибину, их беречь теперь надобно! И чертежи их! И семьи! У тебя народа много, выделишь.

- А может их на верфи переселить? – с надеждой произнес адмирал, - Или в Кронштадт? Там есть, где поселить, охрану организовать.

Екатерина, пока говорила, не спускала глаз с Ползунова, который не принимал участия в споре двух графов. Тот внимательно слушал, периодически испуганно моргал, особенно при упоминании гостайны, а уж при охране его персоны вообще побледнел.

- Нет. Они кроме как государственный заказ выполняют, еще и преподаванием займутся в Эргастерии. А как все сделать правильно, обратись к господину Шешковскому, когда людей подберешь, пусть он их обучит.

- Но…

- Я все сказала! Чай не крепостные они, а гордость нашей науки!.. И жить будут по-человечески! Ты еще кандалы и камеры предложил бы! Сам ты, Иван Григорьевич, влез, вот теперь и выкручивайся!

- Отказаться могу? – вдруг спросил Чернышев.

- Вот те на, с чего бы это?

- У меня матросы, они к работе охранниками не подходят, да и нет лишних людей, государыня! Вот еже ли б я ученых переселил в Кронштадт… То точно бы справился!

- Сказала же об этом!

- Хорошо! С твоего дозволения, другой вариант есть – Гостевой дом! Там места и для классов и студентов хватит!

- Да что ты ко мне, как пиявка прицепился?! Сказала: нет! Ученые все будут жить и работать в столице.

- А ты, Иван Григорьевич к Суворову обратись, может, выделит тебе солдатиков, коли матросов жалеешь, - вдруг предложил Орлов. Он, когда понял, что императрица на его стороне, успокоился и, пока она спорила с адмиралом, успел с удовольствием принять на душу стопочку и закусить парой свежих булочек.

- Но…

- Что опять не так? Какой-то ты сегодня несговорчивый, Иван Григорьевич! Я уже все поняла, охранять ученых и секреты будут обученные люди. С Суворовым и Шешковским я сама поговорю! Не переживай, тебе тоже работа найдется. Ты думай о новых кораблях! И вот это будет уже за твой счет! Не надейся, что один будешь делом руководить. Нам и купеческие суда нужны быстроходные. Будем искать мастеров и строить!

Граф Чернышев молчал, потом его вновь осенила мысль, он хотел открыть рот, чтобы высказать предложение, но императрица нахмурилась и пресекла:

- Дай мне позавтракать, в конце - концов, Иван Григорьевич! Вон, граф Орлов скоро все булочки съест!

- Ваше Императорское величество, я приказала, сейчас еще принесут! – подала голос Шаргородская, до сего времени застывшая у дверей.

- Пусть быстрее несут, - велела Екатерина, подперев подбородок рукой.

- Государыня, никаких срочных дел нет, может быть, я после вашей прогулки подойду? – оторвался от бумаг в папке Олсуфьев.

- Хорошо, ступай! А я надеюсь, что господа больше не будут спорить и позавтракаю!

На удивление и в нарушении этикета завтрак заканчивали в полном молчании, чему Екатерина была очень рада: вести беседу, когда ты хочешь просто есть, она считала чистым издевательством.

Закончив, она кивком отпустила мужчин, надеясь, что адмирал не поддастся на провокации Графа Орлова, и они не подерутся. У Алексея Орлова всегда получалась сначала драка, а потом разбирательство.

Накинув шаль и взяв кружевной зонтик, Екатерина уже вышла из покоев, едва не столкнувшись с Шешковским.

«Ну вот! Мне дадут наконец-то выйти на прогулку или нет?!»

Тем не менее, государыня была рада его видеть, оставалось надеяться, что и новости он принес не с ног сшибательные. Но, взглянув на его строгое лицо, как-то слишком озабоченное, поняла: случилось что-то серьезное и на прогулку ей не попасть.

- Пусть фрейлины идут гулять без меня, - обратилась государыня к Шаргородской.

Екатерина прошла сразу в кабинет, аккуратно положила зонтик на кресло и сняла шаль. Шешковский сел поближе к рабочему столу, сразу, как только она ему предложила и, раскрыв папку, заговорил:

- Так случилось, государыня, что наш купец Иван… Мефодьевич, служит государству, когда стоит в портах иноземных, то внимательно все слушает и мне передает. Сегодня ночью он вернулся домой и тут же пришел ко мне.

- Англия решила с нами воевать? Это тот самый, который…

- Так точно, государыня.

- И что он нам сообщает? – в душе как-то похолодало. Екатерина знала, что это неминуемо, она сама спровоцировала их, не подписав, впервые за столько лет торговый договор. Но как-то не ко времени… Хотя, война никогда не бывает ко времени, она всегда начинается не вовремя.

- У англичан нет необходимого числа кораблей, армаду или целый флот они не соберут. Но подойти к нашей столице, устроить блокаду и перекрыть торговлю – запросто. Наш купец оставил там в порту сына на втором судне, тот выйдет в море, как только узнает, когда англичане отправятся к нашим берегам.

- Сколько у нас будет времени?

- Это только мои предположения, государыня, но месяца два… Точнее вам адмирал Чернышёв ответит.

- Важные сведения, непременно награди купца!

- Слушаюсь!.. Может под осень не рискнут, передумают… На весну-лето отправятся?

- Нам такое во вред, у нас аукцион летом! – Екатерина взяла колокольчик, позвонила и приказала слуге: - Сообщите Никите Ивановичу Панину, что я срочно желаю его видеть! Отправьте так же людей к адмиралу Чернышёву, Александру Васильевичу Суворову, Христофору Антоновичу Миниху!..

Глава 26

- Пусть Христофор Антонович Миних и адмирал Чернышёв возьмут карты и планы по защите столицы! – добавила Екатерина, чтобы их встреча не превратилась в пустую болтовню, а можно было сразу приступить к делу.

Шешковского она пригласила остаться и присутствовать при встрече с Паниным. Его ведомство по-прежнему не делало никаких попыток сближения с Шешковским, и, естественно, обмен информацией не осуществляло. Это огорчало и изредка создавало глупые ситуации, о которых Степан Иванович неоднократно докладывал.

Екатерина понимала, что адмирал Чернышев – военный, моряк, и, уж если будет организовывать охрану, то сможет, но явно не так, как это требовалось. Ведь не преступников же сторожить! Воспользовавшись моментом, она сначала кратко, потом, по просьбе Степана Ивановича, более развернуто изложила суть проблемы. Пришлось так же пояснить, в чем заключается прорыв для военного флота и страны при использовании будущей машины Ползунова, если Кулибин придумает, как, куда и что присоединить к кораблю. Екатерина знала, что это произойдет, потому что, если гений не сообразит, в чем она испытывала большие сомнения, то она подскажет непременно! Не даст прогрессу застрять и зависнуть на долгое время.

Степан Иванович знал об открытии нового высшего заведения. Список факультетов приятно впечатлял. Задумывался ли он о том, что в Эргастерии, возможно, будут уникальные открытия? Конечно! Одно то, что во главе стоит Михайло Васильевич Ломоносов, ведутся работы по русскому фарфору и, Бог его знает, на что еще сподобятся ученые мужи, не вызывало сомнений с самого начала.

Ломоносов и приехавшие уже были под охраной, незаметной и неприметной, как потребовала императрица после дела о фарфоре. Пришлось подсуетиться. Напряжено было найти среди студентов подходящих людей, но нашел, только вбив в горячие головы, что они не стукачи, а сотрудники, которым доверена жизнь и благополучие драгоценных ученых. В суть исследований Ломоносова он не вникал, но исправно заставлял новых сотрудников писать короткие отчеты, справедливо полагая, что все исследования пока не продвинулись. Значит еще не время усиливать надзор, а может и еще какую-то охрану. Он не жалел о прошлых временах, когда носящий государственную тайну просто изолировался. Осуждать? Не его дело. Он только исполнитель. Теперь же введенное новшество императрицей заставляло придумывать и тратить больше сил для исполнения ее поручений. Сложно? Да, но интересно. Теперь предстояло столкнуться и с иностранными шпионами…

- Что скажете, Степан Иванович?

- Иностранные шпионы были, есть и будут, государыня Екатерина Алексеевна. Но это не моя сфера деятельности… Иностранная коллегия должна потрудиться, мне так кажется. У них люди иностранные языки знают, а мои кашу варят или белье чинят. Вот студентов обучил, пока хорошо, а как там дальше будет – не знаю. Мои люди охраняют человека, а здесь – государственную тайну. Это же что-то материальное?

- Да, чертежи, записанные на бумаге опыты.

- Так оно ж у господ ученых пока в голове сидит, то охрана по старому, хотя не думаю, что иноземцы решаться выкрасть его. Значит, как только на бумагу ляжет, надо изменять работу моих людей. Но часового не поставишь, сразу иноземцы поймут – важное или секретное охраняют! И попыток спереть, государыня будет не меряно, пока-таки не сопрут!

-Да, тут, Степан Иванович, ты прав. Но, что же делать? Отдавать изобретения? Никогда не соглашусь!

- Отбить охоту мы не сможем, нужно подумать, чем без убытка для себя можем пожертвовать, чтобы главное сохранить в тайне, во-первых. А во-вторых… Да спрятать на самом видном месте, государыня, ни за что не поймут, что вот оно – открытие! Замаскировать его, придать другой вид… Только так. Но для меня, как не смешно звучит, не знаю я, как такое сделать. Ведь через год будет аукцион, понаедет толпа, как узнать по-честному хотят торговать, или стащить что?

Екатерина задумчиво покрутила бантик на платье, глянула в окно, где день разгулялся и постепенно становился жарким.

- А ведь ты хорошую идею предложил, Степан Иванович, дорогой! – после небольшой паузы воскликнула Екатерина и рассмеялась. Она вдруг почувствовала, не то, чтобы знала и помнила из прошлого, а именно почувствовала, что вот железной дорогой и паровозом можно пожертвовать – ну год-два-десять лет, а прогресс-то неминуем, и кто-то за границей тоже своим умом дойдет. И потом, куда легче будет на земле построить вокзалы для приема грузов из-за границ, чем переносить толчею в Купеческой бухте и эту перевалку товаров на Васильевском острове! Торговля только морем дешевле, но это пока, а нужно, чтобы она росла. Да и не стремятся купцы строить корабли – дорого, опасно и долго идут товары. А тут, глядишь, граф Орлов подсуетится и иноземцев привлечет к строительству на их землях железной дороги, тоже деньги в казну российскую пойдут. Может, новые корабли нужно прятать, но не все… Придется пообщаться с глазу на глаз с Кулибиным… А насчет сохранения теперь уже военной тайны адмирал Чернышев постарается. Запрячет так далеко, что никакой иностранец не найдет! В этом Екатерина не сомневалась.

- Степан Иванович, так и порешим! Пока твои люди пусть берегут наших ученых, но ты до следующего года должен набрать еще людей!

- Понятное дело, государыня! А что, если и дворян привлечь? Твоих фрейлин, учащихся из Шляхетского училища. На будущее? Только они со мною и говорить не пожелают! Хорошая перспектива бы получилась, особенно с девицами, а? – улыбнулся Шешковский.

- Нужно подумать, как это правильно и скрыто делать, обещаю, подумаем.

Они еще долго обсуждали возникшие проблемы, в ожидании графа Панина, успели перейти в рабочий кабинет императрицы, попить чаю и кофе, когда он наконец-то появился.

Полное лицо его раскраснелось – солнышко припекало, было жарко, да, видно, и торопился.

- Ваше Императорское величество, - церемониально поклонился Панин императрице, по Шешковскому он лишь скользнул безразличным и ленивым взглядом, наградив едва приметным кивком, и то вынужденно, потому что государыня внимательно на него смотрела.

- Присаживайтесь, Никита Иванович! – пригласила Екатерина Панина, давая тому самостоятельно сделать выбор: сесть рядом с Шешковским, но чуть дальше от ее рабочего стола, или же напротив него, но тогда лицом к Степану Ивановичу и боком к ней. Панин выбрал второе. Он втиснул немного грузное тело в кресло, извернулся и устроился боком, положив папку на колени.

Екатерина усмехнулась: «Ну, дипломат!»

- Никита Иванович, что там, в Англии, происходит? Вы, случаем, не желаете ли, что мне сообщить?

- Простите, государыня, все по-прежнему, посол Его величества короля Георга показывает себя оскорбленным, никаких бумаг не присылает, встречи ограничил. Так по мелочам, если очередные купцы жалуются.

- И это всё?

- Позвольте мне предположить, государыня, вас интересует что-то конкретное или у вас есть информация, касательно моего ведомства, которая не дошла? – выкрутился Панин и бросил взгляд на Шешковского, который сидел молча и перебирал листы в своей папке.

- Да, есть. И я считаю странным, что сведения о сборах Англии в поход на Санкт-Петербург узнаю не от ваших людей и вас, Никита Иванович, а от людей господина Шешковского. Как так?

- Ничего странного, господину Шешковскому удалось втиснуть своих слухачей едва ли не в каждый дом в столице, словно настали старые времена!

- В Англии тоже?..

- Не удивлюсь, если и там… Пардон! Это я в запальчивости сказал.

- На удивление вы попали в точку, Никита Иванович! Прошло так мало времени, когда я просила вас сотрудничать с господином Шешковским, или казна выделяет мало средств?! Мне кажется, вы специально игнорируете мои распоряжения! Это приводит к перерасходу и людей и денег! Чем вы там вообще занимаетесь в вашей коллегии?! И зачем мне тогда вы?

- Государыня…

- Нет, Никита Иванович! Иностранная коллегия не выполняет моих пожеланий, не предоставляет те сведения, что важны для государства! Что ж, я найду время и займусь ею. Головы полетят!.. – Екатерина взяла веер и быстро стала им обмахиваться.

- Виноваты, не гневись, матушка-государыня! – склонил голову Панин.

- Ступайте, Никита Иванович, раз по данному вопросу у вас нет никаких сведений. Готовьтесь к проверке, если в ближайшую неделю вы не предоставите мне полный перечень вопросов, по которым вы согласовали сотрудничество с господином Шешковским, сами знаете, что будет! Никого не пожалею!

Граф Панин кланяясь и, пятясь, покинул кабинет.

"Что она хочет сказать "головы полетят"? Сама ж наворотила, благо мы скандал по факту замяли! Хотела войны - получила! А головы с нас полетят?!. Вот же незадача, теперь с этим Шешковским общаться! Хорошо, что тайно, а то, глядишь, ни в одном приличном доме не станут меня принимать..."

- Степан Иванович, впишите пункт о сотрудничестве для обсуждения с графом то самое ваше желание задействовать моих фрейлин и курсантов. И мне важно, какие именно предложения он внесет.

- Слушаюсь, разрешите откланяться, Ваше Императорское величество?

- Да!

- Рада видеть вас, господа! Я вас собрала по причине возможного нападения, либо блокады нашей столицы. На нас идет Англия. Как вам должно быть известно, мною не продлен Торговый договор, потому что я желала прекратить то грабительство, которое устраивали английские купцы. Многие считают это ошибкой, которая приведет к войне, - начала Екатерина, когда все собрались. К присутствию графа Орлова она отнеслась спокойно, хоть и не приглашала, но, зная с его слов, что ему очень уж хочется войны, да так, что заскучал, хотела посмотреть, как он поведет себя и что предложит, - И вот наш человек сообщает, что английские корабли готовятся принять солдат. Хочу увидеть на картах и вообще знать, готовы ли мы отразить нападение как с моря, так и с суши…

- Государыня Екатерина Алексеевна, позвольте, я начну, - со стула поднялся Христофор Антонович Миних, мундир отлично сидел на восьмидесятилетнем генерал-фельдмаршале. Екатерина имела с ним достаточно хорошие отношения, еще от покойного супруга слышала о его потрясающих знаниях в деле фортификации, а потому именно он был ответственен за безопасность столицы. То, что во время переворота Миних не изменил Петру Федоровичу, являлось плюсом, и Екатерина, не задумываясь, «простила» его и приняла присягу на верность.

- Конечно, Христофор Антонович, - улыбнулась Екатерина.

- С суши, со времен покойного нашего государя Петра Алексеевича столице ничто не угрожает. Вот здесь, здесь… здесь, - генерал-фельдмаршал несколько раз ткнул пальцем в карту, - Стоят наши гарнизоны, построены фортификации. Мимо них и через них к столице не подойдут. Конные разъезды и сейчас несут службу на дорогах и тропах. А если, вдруг будет большая сухопутная армия, пока она дойдет, мы успеем подготовиться, зная направление и выслать дополнительные полки.

- Что скажете, господа?

- Мышь не проскачет, государыня, - ответил за всех граф Орлов.

- С графом Минихом спорить в этом вопросе бессмысленно, - уважительно кивнул адмирал Чернышев, - Движение большой армии, как правило, медленное и только по дорогам. С ней идут не только солдаты, это целый обоз, снаряжение, продовольствие, без артиллерии вообще бессмысленно затевать любую военную кампанию. К тому же берега наши укреплены, в городах стоят гарнизоны. Незаметно высадиться – невозможно. Нам дозорные успеют сообщить, выйдет наш флот и потопит корабли. В одиночку англичане не рискнут напасть, им непременно необходимо заручиться чьей-то поддержкой, а еще лучше – приплатить деньгами, как они с Фридрихом Прусским поступили, а самим не ввязываться и не рисковать. А что дипломаты говорят? Граф Панин уверен?

- Это сообщение не от графа Панина.

- Вот как? – адмирал хмыкнул, - И насколько можно доверять этому сообщению?

- Это один из людей господина Шешковского.

- То есть, я правильно понимаю, государыня, официального сообщения от английского посла нет?

- Нет. Графу Панину ничего не известно, он был у меня перед вами, вместе с господином Шешковским.

- Непонятно. Но, мы предупреждены и готовы, - подытожил Орлов.

- Хорошо, соглашусь. И все же, попрошу вас, господа, еще раз все проверить. Через год мы ожидаем многочисленных гостей, все должно быть готово. А теперь, рассмотрим случай, если англичане попробуют напасть с моря?

- Шведы уже пробовали, ха-ха-ха, - дружно рассмеялись военные.

- Христофор Антонович, я внимательно слушаю, - настаивала Екатерина.

- Основой обороны и защиты, государыня, конечно же, служит Кронштадт с фортом Цитадель и форт Кроншлот! И береговые батареи. Они в настоящее время полностью укреплены. А так же наш флот!

- Государыня, осенью погода на море ужасна, зимой корабли могут подойти и попытаться высадить десант на лед, но это чистое безумие – шведы уже пробовали – у нас достаточно пушек и на батареях и на кораблях. Произвести высадку не в Финском заливе, а дальше, значит брести не по дорогам, под ветром, скрытно. Будет холодно - помрут не дойдя. Англичане это знают, - спокойно добавил адмирал Чернышёв, - Не сунутся! Нечему беспокоиться, Ваше Императорское величество.

- Но корабли с десантом, вот-вот направятся к нашей столице! – противилась Екатерина, рассматривая карту обороны Санкт-Петербурга, которую принес с собой граф Миних. Ее порадовало, что Чернышёв, Суворов и Орлов были явно знакомы с нанесенными на нее обозначениями.

- Государыня, англичане обижены, оскорблены, у них отобрали возможность зарабатывать, но пока это все неофициально – не пришел к вам посол короля Георга… Не будет никакого нападения, блокады, - развел руками Миних, - Жаль нет сейчас графа Никиты Ивановича Панина, он бы подтвердил мои заверения! Не так-то просто затеять войну! Многие государства возмутятся на этот разбой! Англичане не пираты, в конце концов. Они джентльмены!.. Господа? – Миних обратился за поддержкой стоявшим за столом.

- Ха!.. – усмехнулся граф Орлов, провел по подбородку и добавил, - Хотел бы я пообщаться с человеком Шешковского… Не пытать, а попугать, господа, всего лишь попугать! Вдруг ему померещилось!.. – добавил Орлов в ответ на удивленные и немного возмущенные взгляды.

- Ситуация странная, требует разъяснения, нужно еще раз поговорить с Шешковским и доверить это дело ему. Его, граф, больше бояться, чем вас. И ждать, терпеливо ждать официального сообщения из английского посольства. Ничем не намекая, что нам что-то известно, - закончил мысль адмирал Чернышев.

- Мы готовы, государыня, встретить и отправить восвояси любого противника. Как с суши, так и с моря, - спокойно подтвердил Суворов. Во время доклада Миниха и Чернышева он молча исследовал карту, сличая ее со своей и делая в ней пометки.

Екатерина остро ощущала, что ей не хватает знаний для проверки всех этих фортификационных сооружений, расположений полков и разъездов. Было обидно. Оставалось лишь верить Миниху и Чернышеву, которые понимают в вопросе больше нее. А еще она очень ждала, когда Суворов даст оценку. Очень ждала. Можно сказать, она ему верила больше, чем всем собравшимся.

- Итак, господа, сказать, что я удовлетворена, не могу, ибо нет у меня ваших знаний, а потому думайте, как еще улучшить оборону. В ваших руках жизнь наследника престола. Я вам верю… Можете идти!

Екатерина, кивнув на прощание гостям, подошла к окну и смотрела на солнечную столицу уже без радостного предвкушения прогулки. Идти никуда не хотелось.

- Государыня Екатерина Алексеевна, прости, но я остался для серьезного разговора, - послышался голос Орлова. Императрица невольно вздрогнула от неожиданности и обернулась.

- Насчет железной дороги, Алексей Григорьевич?

- Нет, Екатерина Алексеевна, о человеке Шешковского, - граф по-свойски расположился в кресле, императрица не обратила на это внимания, потому что привыкла, что граф всегда чихал на этикет. А пенять ему и воспитывать – тратить время и нервы.

- И что тебя так тянет к пыткам, чужая собака облаяла? Откуда такая кровожадность?

- Я не собираюсь его пытать. Но дело настолько мутное, что нужно разобраться! Тебе не кажется, что отношения между графом Паниным и господином Шешковским как-то не складываются?

- Ты второй человек, кто об этом мне говорит. Значит, так и есть.

- А кто первый, Екатерина Алексеевна?

- Я, и это тянется давно. Вредит делу, отнимает время и людей.

- Дозволь, государыня, я разберусь?