«Императрица-2. России верные сыны»
Глава 1.
Начало романа "Императрица. Самозванка из будущего на троне Российской империи"
https://author.today/work/90570#first_unread
1762 - 1763 гг.
Принесенные бумаги из кабинета Петра Фёдоровича занимали большую часть времени у Екатерины. Ей приходилось вставать очень рано, задолго до подъема слуг. Как правило, верная Шаргородская, протирая сонные глаза, видела темный силуэт государыни, склонившейся над очередным листом из кучи аккуратно сложенных документов. Этих кучек было много, они лежали всюду: в каждом углу кабинета - едва ли не в человеческий рост; больше всего их наставили рядом со столом, за которым сидела императрица. Иногда, Екатерине было достаточно протянуть руку, чтобы взять следующий документ - настолько были высоки стопки, окружавшие ее «рабочее место».
Для того чтобы как-то систематизировать документы, понять замыслы покойного мужа, ей пришлось вспомнить, как в годы учёбы она составляла конспекты: старательно записывать очень коротко только основную мысль документа, нумеровать сам листок или десять, чтобы потом найти при надобности.
Однажды, Екатерина, отложив разобранные архивы Петра Федоровича, решила заглянуть в толстые «тетради» из документов предшественницы, она искала ее дневник, который обнаружила давно. Сначала в суматохе событий, Екатерина не могла открыть его. Да и неудобно было читать откровения предшественницы, останавливала щепетильность – непорядочно заглядывать в чужое сокровенное. Но сейчас многие ответы на выскакивающие, как грибы после дождя, сюрпризы, Екатерина могла найти в записях. Они долго манили ее. Но мораль сдерживала тянущуюся к ним руку, и Екатерина отступала до следующего раза. Теперь же реально «припекало». Чтение дневника настолько захватило, что она отмахнулась от настойчивого призыва Шаргородской одеться и начать день, как и положено – с завтрака.
- Отстань, Катя! Я очень занята, говори всем – сегодня не принимаю! Или придумай сама что! Кофе подай… - и углубилась в чтение настолько, что поданный кофе был благополучно забыт. Изучение прерывалось лишь короткими, но резкими фразами, которые Екатерина адресовала себе:
- Ну почему я раньше не порылась здесь…
- Влюбленная дурочка!..
Екатерина читала внимательно, но и, перелистывая то, что сейчас было не нужно, что могло подождать! Она искала – хорошую «шпаргалку». Найденные строки:
«Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора; отыскивайте истинное достоинство, хоть бы оно было на краю света: по большей части оно скромно и прячется где-нибудь в отдалении. Доблесть не лезет из толпы, не жадничает, не суетится и позволяет забывать о себе» - заставили остановить спешное «проглатывание» дневника и задуматься. Вполне себе рекомендациик действию. Прямо как ей адресовано! И ведь сама Екатерина Алексеевна так и поступала!
«Спасибо за совет, Екатерина Алексеевна. Ценнее и не придумать! Да и кто такое скажет? Нужно действовать так, как действовала ты – искать надежных людей для службы Отечеству. Своих знаний мало, но они есть у тех, кто окружает меня. Остается сталкивать разные мнения в поисках истинного решения. Я же – императрица, должна самодержить – выслушала и выбрала решение… Ох, Катя-Катя, а выбирать-то как? Интуицию включать или женское сердце?.. Как?!» - решив с этим советом опробовать его в действии и постепенно, Екатерина перешла к насущным проблемам: во-первых, ее интересовал вопрос о наследнике – Павле Петровиче и, естественно, о его наставнике – Никите Ивановиче Панине. И, признаться, Екатерина не знала, что для нее важнее! Панину она не простила ничего, но, услужливая память напоминала - он без страха, сам сказал ей, что связывает будущее России только с нею. Почему? Не потому ли, что с женщиной легко справиться, а наследник души не чает в наставнике? Да помог, так сказать, отшить Григория Орлова, навсегда остановить этого безумца в желании жениться. Вроде бы в расчете? И Павлом Петровичем теперь занимается генерал-аншеф Василий Иванович Суворов, даст Бог еще одного полководца России подарит. А судя по тому, что за окном творится, государству он будет очень кстати. Так, что же предшественница хотела сделать из своего сына, где-то это уже мелькало. Ах, вот же оно:
«Два принципа воспитания государя заключаются, по моему мнению, в том, чтобы сделать его благодетельным и заставить его любить истину. Это значит сделать его любезным в очах Бога и людей»
«И что мне с этим делать? Я хочу сделать из Павла Петровичадостойного потомка Петра Великого, настоящего полководца, если получиться, конечно! А получается, я иду в противоположную сторону от желаний его матери… Кто из нас слеп?» - расстроилась на мгновение Екатерина, до конца не понимая, а правильно ли она толкует сказанное предшественницей; потом успокоила себя – писалось все в другое время, другие взгляды, другие люди у власти. И опять вспыхнуло:
«Будь, что будет»
Оставался Панин! Уже не наставник наследника… Но! Руководит иностранной коллегией. Почему не Бестужев? «Верному другу», который самовольно взялся помогать Григорию Орлову с женитьбой, Екатерина доверять больше не могла. Под предлогом очередной его хворости, оставила ему право присутствовать на всех совещаниях и «подавать голос». Все же было бы глупостью отказываться от мыслей столь опытного дипломата, да и обижать старика не хотелось. Но при отставке Бестужева зияла бы огромная дыра. Преданный Воронцов был слишком медлителен, и, доверяя чутью, Екатерина понимала, что не справится он на этой должности. Орловы не годились. Разумовского? Верный, достойный, свой – но не дипломат. Общество видело только Панина. Зная, в душе противясь, она смирилась – Панин занял место старшего члена иностранной коллегии, а вот место канцлера осталось за Воронцовым. Так удалось сохранить некое равновесие: Панин и Воронцов, со всегда присутствующим на советах Бестужевым, обычно говорили четко противоположные мнения. Орловы прислушивались, Григорий отмалчивался, выжидая не понятно чего, а Алексей принимал чью-то сторону или становился третьей стороной. Вот тогда уж Екатерина просила оставить ей документы и садилась думать, отложив вопрос на следующий день.
Много ей приходилось запоминать и укладывать в голове по полочкам. Было сложно для понимания всё: кто и чем занимается, за что отвечает. А какие должности! Все они, словно, звучали весьма на «странном языке», скажем так, и ничем не выдавали своего предназначения. Абсолютно. Екатерина терялась в том многообразии. Запоминать иерархию чиновников она отмела сразу – ей вовремя пришла мысль – негоже императрице все и всех запоминать. Должны докладывать руководители, их-то поменьше будет. И еще, никого не удивит, что матушка-государыня задает много уточняющих вопросов – к делу-то управления государством не допускалась, теперь вот наверстывает. Попробовала донести эту мысль до своего окружения, неожиданный эффект получился – ее поняли, стали даже как-то бодрее, рьянее и подробнее излагать и предлагать проекты. Почувствовали заинтересованность, а может быть сыграло желание придворных проскочить в фавориты, получить должность повыше, да денежнее. Главное - Екатерина никого не удивляла, ей в глаза не говорили, что она «дура», все выглядело чинно и благородно, и дело начало двигаться.
Разрываться на тысячу кусочков Екатерина не могла, а потому для начала выполнила ревизию своих школьных знаний. Не густо, но основная информация, подтвержденная событиями за окнами, дала возможность выстроить некие границы исамые необходимые «вехи» на ближайшее время. Она неоднократно пыталась понять и найти решения, чтобы сгладить непопулярные указы супруга. Самым главным оказался пресловутый мирный договор с Пруссией, война закончилась, а нерешенные вопросы остались. Орловы и армия, общественность, часть ее – возмущены, а Петр Федорович считал правильным отдать все земли обратно Фридриху. Разумный вопрос: зачем тогда воевали, «кровушку проливали»? И вообще, не по-хозяйски это как-то… да еще и с Данией воевать – мало проблем что ли? Обычно на этом Екатерина заканчивала рассуждения и терялась, ощущая, как буквально начинала накатывать просто дикая паника сделать, поступить неправильно – дело же касается будущего России, ее страны, ее Отечества… Было страшно.
Каждый раз, при утреннем докладе, Панин задавал один и тот же первый вопрос – когда государыня соизволит подписать указ о выводе войск из Пруссии. Едва он замолкал, как глаза братьев Орловых устремлялись к ней, государыне, да что братьев, весь «кабинет министров» напрягался так, что коснись любого и он взорвется! А решать должна была только она! И в этом Екатерина ощущала еще и боль – откажись от договора, даже не учитывая, чем это может обернуться для страны – и она предала Петра! Ведь он ей все-все объяснил. А она еще и поклялась… на могиле.
И Екатерина, покраснев, что в очередной раз не может сказать ничего, опускала глаза и тихо произносила:
- Следующий вопрос, Никита Иванович…
Панин кивал, послушно откладывал лист в сторону и, не скрывая улыбки, зачитывал новый. Но то, как еще долго витало напряжение в комнате, Екатерина понимала – поднеси спичку и будет мгновенная революция, бунт по всей Российской империи обеспечен.
В этот раз Панин не опустил послушно лист, не задал следующего вопроса. Он медленно положил указ о передислокации войск перед Екатериной и сделал шаг в сторону.
- Что значит этот жест, Никита Иванович? Я же просила следующий вопрос зачитать, - внутри у Екатерины все сжалось.
«Раз перечит, значит - произошло что-то! О, Господи, Спаси и Сохрани!»
- Государыня, войска наши в Восточной Пруссии стоят уже долго, скоро зима, нужно либо вертать, либо снабжать всем необходимым.
- И посол Фридриха нервничает, Екатерина Алексеевна, - вставил Бестужев, - Что уж говорить – нарушаем договор!
- Мало общаетесь с ним, так бы научился вашему терпению, - попробовала шутить Екатерина, но поняла: настал момент, когда вот сейчас она должна принять решение.
Первое.
Самостоятельное.
Самое верное и единственно верное?..
- Что ж, давайте, господа определяться. Обстановку в Пруссии все знают, так что дружно думаем, чем грозит России-матушке отказ выполнять условия мирного договора, и как оставить земли России, а войска в тех землях, - быстро и, придав голосу по возможности суровые ноты, проговорила Екатерина, не спуская взгляда с присутствующих. Для нее была важна их реакция! Она ее получила: лица сначала вытянулись, у некоторых, можно сказать, нижние челюсти на мгновение упали вниз. Но сказала она для общества правильные слова – глаза заблестели, лукавые улыбки заиграли, мужчины оживились и заерзали на стульях. И не только императрица, но и все вольно вздохнули.
«До чего же мужчины любят войну, никогда не упустят и малую возможность устроить драку!»
- В занятых нами землях, народ давно уже присягнул на верность Российской империи, Ваше Императорское величество, напомню, например, в Кёнигсберг наши войска вошли в тысяча семьсот пятьдесят восьмом году и жители сразу присягнули императрице Елизавете Петровне.
- Вот! И подарить Фридриху Кёнигсберг?! А другие земли… Там же наши подданные! Эдак и всю Россию разбазарить можно! Думайте, господа!
- Хм… Подписал договор ваш супруг, император…
- Не коронован был Петр Федорович! – рявкнул Григорий Орлов.
- Сейчас правит Екатерина Алексевна – волею Бога и народа избранная!.. – вскочил Алексей Орлов и, хотел было стукнуть по столу кулаком, но не стал.
- Но нарушаются традиции… грош цена тогда любому договору, батенька! Это нарушение всех устоев вековой дипломатии! Чудак-человек! Вы не представляете, что начнется, если мы не выполним мирный договор! – мямлил Бестужев, нервно теребя манжет.
- А мы… не будем нарушать… Кто сказал «нарушать»? Мы поступаем так, как считаем нужным. По желанию Фридриха, теперь мы - союзники. Но мы - победители! - спокойно, слегка с насмешкой, проговорил Панин, - Кто и как может наказать победителя? Суть в том, что мы договор с Пруссией трактуем так, как надобно нам.
- И … Нет! Как вы представляете, Никита Иванович, я должен это изъяснить послу? – возмутился Бестужев.
- Тут уж, Алексей Петрович, твоя стезя – не первый раз чай выкручиваться нужно! Придумаешь! Зато на благо матушке-России послужишь! Если сам возьмешься донести посланникам…
- Да я рад служить! Только не спихивайте, Никита Иванович, все на меня. Дело-то важное! И, кстати, уже не имею я прав таких. Все обсудить нужно, записать, получить высочайшее соизволение!
- А я вам его, Алексей Петрович уже дала, но повторю: войска мы из Восточной Пруссии не выводим, ибо стоят они для защиты подданных наших, это раз. И вообще, что-то на границах неспокойно – это - два. И еще: наши подданные - наши налоги, и в нашу казну, как шли, так и будут идти. Ни к чему нам усиливать Пруссию. Но и ослаблять, тоже резона нет. Фридрих должен знать: мы выполним, в случае войны, свой союзный долг.
- Особенно после сегодняшнего демарша, Екатерина Алексеевна!
- Алексей Петрович, что вас смущает?
- Били пруссаков и еще раз побьем, если надо будет… разъяснить, - наконец присел на место Григорий Орлов.
- Ничего, матушка, ровным счетом ничего! Как наказали, так и сделаю! Если сию миссию мне поручите.
- Вот и замечательно! Никита Иванович, следующий вопрос…
- Простите великодушно, Екатерина Алексеевна, а дальше-то что с этими землямивы делать прикажете? – не дал договорить Бестужев.
«Та-дам!.. Сюрприз!..»
- Поясните, Алексей Петрович, я не понимаю вас…
- Ну как же! Мы отдадим их Речи Посполитой, как договаривались, вместо Курляндии, или как? Запутался я что-то… - вытер пот со лба Бестужев, растерянно переводя взгляд с одного на другого из братьев Орловых.
«Оп-па, приехали! Договаривались?! С кем?!. – Екатерина побледнела, ей едва удалось скрыть изумление. Положение было спасено лишь злостью, - Что еще я не знаю?! Какой еще мне сюрприз преподнесла предшественница?! Ничего себе интриги выползают! Хотя, видно это не интриги – всем все известно, кроме меня! Жаль на амнезию нельзя ничего списать»
- Показывайте на карте!
Алексей Орлов шустро разложил и ткнул услужливо пальцем:
- Вот Кёнигсберг, вокруг наши земли и подданные и сюда, наши земли, хорошие земли, плодородны, земли Восточной Пруссии, где стоят наши войска. А вот это Курляндия, тоже наша земля. Ее еще граф Борис Петрович Шереметьев во время войны со шведами занял… Вотчина нашей императрицы Анны Иоановны…
- Но почему-то герцоги курляндские все время признают себя вассалами Речи Посполитой, - добавил Панин.
- Но Курляндия ближе, Ваше величество! И … - постарался спасти положение Бестужев, видя, как Екатерина Алексеевна хмурит брови.
- А Шлезвиг еще дальше… - произнес Григорий Орлов.
- Вопрос не в ближе-дальше, граф! А в планах, которые полностью рушатся! Все договоренности… тают как дым! – развел руками Бестужев.
- Получается какая-то ерунда, господа, мы одну нашу провинцию меняем на другую нашу провинцию? А в итоге отдаем обе?..
- Ха-ха, - рассмеялся Алексей Григорьевич, - А если по-простому: поменяли шило на мыло, но только и пены от того не досталось!
Глава 2
- Завтра продолжим. Все должны высказаться по предмету. А сейчас мне нужно проведать Павла Петровича, – Екатерина встала из-за стола, подхватив юбки, и пошла навестить наследника, у которого шли занятия, - И, напомню: сегодня бал, всем быть и не надраться до вечера... некоторым.
Мужчины поклонились, переглянулись, Бестужев вздохнул и засеменил быстро к выходу, сокрушенно качая головой и отчаянно жестикулируя, самому себе что-то доказывая.
Братья Орловы расположились на диванах, перейдя в гостиную, и занялись картами. А канцлер Воронцов и Панин остались, склонившись над картой, они тихо обменивались мнениями, иногда их шепот напоминал змеиный, и лица краснели так, что вот-вот лопнут, но до драки не доходило – люди интеллигентные не могли себе позволить дать зрелище новоявленным графам Орловым.
По пути к Павлу Петровичу Екатерина зашла к себе в кабинет, где за огромными стопками бумаг корпел статс-секретарьАдам Васильевич Олсуфьев, которому она поручила ведать канцелярией и подробно изучать прошения и челобитные. В кабинете трудился еще один помощник - статс-секретарь – Иван Перфильевич Елагин.
- Добрый день, господа!
Мужчины вскочили с мест и отвесили поклоны.
- Есть что срочное, Адам Васильевич? – Екатерина подошла к столу и бросила заинтересованный взгляд на бумаги, которые, судя по всему, были изучены и отложены в сторону. Лицо Олсуфьева белое, со здоровым румянцем на полных щеках, расплылось в улыбке. В больших глазах ни грамма озабоченности или усталости. Екатерина всегда удивлялась его веселости и жизнерадостности при любых обстоятельствах. Но знание нескольких языков и предельная честность позволяли полностью доверять этому человеку.
- Ваше Императорское Величество, пока нет. Возможно, у Ивана Перфильевича что есть.
Елагин был крупным мужчиной, но таких при дворе, да и в государстве много, одних гвардейцев – полки, тем не менее, личностью он был приметной. Острый и суровый взгляд темных глаз, словно буравящих собеседника, запоминался оппонентам надолго.
- Никак нет, государыня.
- Хорошо. Пожалуйста, прикажите готовить мне карету. Я сейчас зайду к Павлу Петровичу, а потом поеду к Михайло Васильевичу Ломоносову.
Наследника Екатерина переселила поближе к своим покоям. Ей так было удобно: она часто выкраивала часок другой и вместе с ним слушала уроки Василия Ивановича Суворова. Это помогало ей «сориентироваться в пространстве, времени и знаниях», которых ей так остро не хватало. Часто, зная, а строгий наставник всегда озвучивал темы следующих занятий, да и план обучения у Екатерины находился всегда под рукой, она прихватывала с собою тетрадку и присаживалась рядом с наследником, послушно и деловито записывая. Павел Петрович заинтересовался ее краткими записями, ему понравился принцип составления конспекта, и, освоив его, с удовольствием пыхтел рядом, не упуская случая подсмотреть, что там матушка записывает и не упустил ли чего. Обычно дверь в класс, так называлась комната для занятий, была немного приоткрыта. Так как караул, стоящий у дверей, никогда не знал в каком именно часу пожалует императрица, а та получала истинное удовольствие, заставая гвардейцев врасплох – они с осторожностью прислушивались к рассказам наставника, то приходилось, едва ли не на цыпочках, прячась за бюстами, подкрадываться к входу в покои Павла Петровича.
Сегодня Екатерина не увидела наклоненные фигуры караульных.
Их не было на месте!
Дверь нараспашку!
Екатерина, чуть ли не бегом, подлетела к входу и замерла на пороге.
В классе происходило… театральное действие. Екатерина едва успевала одновременно слушать и следить за мгновенными перемещениями присутствующих. Вдействующих лицах оказались: гвардейцы из караула, наставник, сам наследник, и, очевидно, выловленный в коридоре десяток перепуганных, но весьма довольных неожиданной потехой, дворцовых слуг. А руководил всем невысокого роста, щуплого телосложения светловолосый полковник. Присутствующие настолько увлеклись, инсценируя какое-то, как предположила Екатерина, сражение; все долгое время не замечали ее присутствия. Наконец заметили. Это произвело свалку, на которую не замедлил запрыгнуть расшалившийся наследник, чем вызвал недовольство руководителя действием – полковника.
- Нет-нет! Рано!
- А я так хочу! – отозвался Павел Петрович, скатываясь с кучи малы, - Сам сказал: надо использовать любой случай! И главное – правильный маневр! Я победил!
Екатерина захлопала в ладоши, и наконец-то полковник повернулся, хотя Екатерина уже догадалась – это, конечно же, был сын наставника Павла Петровича – Александр Васильевич Суворов.
- Ваше Императорское Величество! – поклонился нарушитель спокойствия. Полагая, что теперь можно улизнуть незаметно, слуги просочились в двери. Шмыгнув в них быстро, как мыши. Караул тоже попытался, но уже шумно – в узком проходе оружие стукнулось несколько раз. Екатерина не обратила внимания на шум, она прошла прямо к наследнику. Павел Петрович стоял, нахохлившись, всем видом демонстрируя недовольство и огорчение.
- Мой дорогой, Вы огорчены?
- Да! Я – победитель! Я сделал так, как учил господин полковник!
- Я все видела. Но, может быть, Александр Васильевич тебе объяснит позже твои недочеты? А сейчас – время занятий! К тому же мне нужно обсудить государственные вопросы. Пойдемте, господин полковник! – решив не выслушивать остальные возражения наследника, Екатерина кивнула старшему Суворову. И вышла. В коридоре она нашла небольшое канапе и присела.
- Я рада видеть вас, Александр Васильевич, потому что есть вопросы, которые вы можете решить лучше, чем кто другой. Сразу скажу, дело важное, вам нужно будет самому найти помощников. И я хочу завтра же получить детальный ответ по волнующему меня делу.
- Ваше Императорское Величество, готов служить! – поклонился Суворов.
- Я хочу услышать от вас: какие изменения нужны нашей армии, чтобы сделать ее самой лучшей. Все, что вы считаете нужным, по пунктам, изложите на бумаге. Жду вас завтра после обеда.
Озадачив собеседника, Екатерина направилась к парадному выходу.
Дом на Мойке Екатерине был знаком – она приезжала сюда с Петром Федоровичем, хозяин потчевал тогда их замысловатыми и неизвестными блюдами, необыкновенно вкусными. Тогда же великий ученый хвалился, что ему удалось разгадать секрет стекла рубинового цвета.
Сегодня у дома стояла пара телег, груженных мешками, вокруг споро сновала прислуга, занося мешки в подсобные помещения. Сам хозяин вел беседу с мужчиной в дорогом платье. Ни один из них не был в парике, что соответствовало моде, вместо этого волосы были собраны в косичку. Очевидно, - гость, держал в руках шляпу, Ломоносов же изредка поправлял растрепавшиеся от небольшого ветра пряди начинающих седеть волос.
Увидев въезжающую во двор карету, мужчины прекратили разговор, Ломоносов подошел к карете и сам помог выйти из нее Екатерине.
- Ваше Императорское Величество! – приложился к ручке хозяин дома, склоняясь в поклоне. Подошел и гость. Темная кожа лица, и это не от загара, угольно черные глаза – перед Екатериной склонил голову Абрам Петрович Ганнибал – крестник и сподвижник Петра Великого.
- Матушка-государыня! – поклонился Ганнибал, взмахнув шляпой и подметя пыль.
- Абрам Петрович! Очень рада вас видеть! Вы совсем отшельником стали – неужто деревня так прекрасна?
- Так точно, Ваше Императорское Величество, свежий воздух - он бодрит и придает сил! Да и дело, что еще Петр Алексеевич мне поручил, никак не могу ни бросить, ни пустить на самотек, - Ганнибал указал на телеги с мешками.
- Что это за дело столь важное? - они уже подошли ближе, и Ломоносов приказал слуге опустить перед Екатериной мешок и развязал его.
Екатерина заглянула - в мешке была картошка. Крупная, с золотистой кожицей. Императрица наклонилась и взяла одну.
- Хороша! Прям одна в одну! А что, Михайло Васильевич, сумеет твой повар ее пожарить до хруста, да на стол подать?
- С луком, жареным, - добавил Ганнибал, - Да с салом малороссийским…
- Как прикажете, гости дорогие! В моем доме и огурчики малосольные найдутся! – взмахнул рукой, указывая на дом, приглашая зайти, хозяин.
- А что покрепче найдется? – чуть тише спросил, поравнявшись с ним, Ганнибал.
- А как же! Проходите-проходите!
Ломоносов прежде всего провел гостей в мастерскую, по пути увлекся беседой, Он знал, что гости способны оценить его труды. И радовался возможности подробно рассказать и показать, над чем работал в настоящее время. Екатерина рассмеялась, увидев разноцветные и яркие кусочки стекла:
- Вы все никак не расстанетесь со своей страстью! Прав был Иван Иванович Шувалов. Не солгал, когда сказал, что вы чуть не оду стеклу посвятили! Эту,
Неправо о вещах те думают, Шувалов, Которые Стекло чтут ниже Минералов, Приманчивым лучем блистающих в глаза: Не меньше польза в нём, не меньше в нём краса.
... Далече до конца Стеклу достойных хвал, На кои целый год едва бы мне достал. Затем уже слова похвальны оставляю, И что о нём писал, то делом начинаю.
- Государыня, Екатерина Алексеевна, вы только посмотрите: стеклу время не помеха! Картины, на чем не пиши – сгниют когда-нибудь, зараза,а эти стеклышки – вечность! – Ломоносов с любовью пересыпал пригоршни цветных кусочков, - К тому же, вот возьмите, скажем, несколько красных… Видите? – с надеждой и ожиданием утвердительного ответа, замер Ломоносов, внимательно следя, как Екатерина поочередно рассматривает каждый.
- Они разного оттенка, верно, Михайло Васильевич? Как такое возможно?!
- А я, государыня, уже нашел и разработал рецептуру больше ста оттенков, вот осталось доработать зелень – хочу такую, как весной ранней, чистую, свежую, после дождя. Никак зараза не дается! Но это все баловство, для души, но с пользою… Пожалуйте к столу, государыня!
- Как продвигаются дела с гимназиями? – продолжила интересоваться Екатерина, видя, что ее заинтересованность только радость приносит хозяину.
- Как и раньше, только твоя защита и помогает в борьбе с этим жульем!
- Что так?
- Дивуюсь я служивым людям, матушка, не хотят понимать, что всюду нужны ученые люди! Я им доказываю: вельможи сын не поедет в Сибирь искать железо и руды разные! Дайте место простому человеку! Он и в знаниях прилежен будет, ведь некогда бегать ему по балам разным! И в работе покрепче некоторых! А мне: ну и куда, что ты Сибирью пугаешь?! А ведь будущее наше богатство там! Не хотят понимать!
- Всегда так было, сколько Петр Алексеевич ни боролся, а все, как и прежде осталось, – вздохнул Ганнибал, - Ну где ж картошечка-то?!
- Чуть подожди, сейчас подадут!
- Михайло Васильевич, а я к тебе почти по этому вопросу и приехала. Есть у тебя надежные, умные ученые, чтобы отправить их не в Сибирь, а еще дальше? На край земли нашей…
- Сам думал идти к тебе по этому вопросу за высочайшим разрешением, матушка! Несказанно рад такому повороту! Сто лет уж, как атаман Семен Иванович Дежнев бродил по краю земли! За ним славный командор Иван Иванович Беринг открыл пролив…острова. Да Петр Алексеевич много времени уделял географии русской земли. Все его слушались. Крут был! Но знал, что делать. Я вот закончил карты составлять, Атлас Российский уже готов. А сколько бился, пока описания от губернаторов тех мест получил!.. В Географическом департаменте зачитал им свои мысли «О северном ходу в Ост-Индию Сибирским океаном». Озадачил их… Заболтался, прости великодушно, государыня! Люди ученые есть и в департаменте, да и в Берг-коллегии, что ведает рудными месторождениями можно найти. Смотря, куда, да зачем посылать народ планируешь.
- Планирую я послать людей разведывать Америку, Михайло Васильевич, но только ты можешь, как ученый человек, сказать, есть ли смысл экспедицию туда отправлять, найдут ли золото или еще что нужное.
- Далеко замахнулась в мыслях-то… А отчего на Колыму никого не хочешь послать? Она, чай, поближе будет. Место дикое. Неспокойное. Но проще. Мне привозили камни оттуда. Должно быть золото там! Много.
- Михайло Васильевич, так поможешь найти людей… на две экспедиции? Знаю, что занят, но казне нужно, да и пора бы уже осваивать то, чем Бог наградил. Все финансы через меня будешь получать, чтобы хоть в этом тебе препоны не строили. Но попрошу, не нужно шума, людей только верных и честных подбирай. А охрану я назначу – хоть полк припишу! И не затягивай с этим делом. Прям с завтрашнего дня и начинай уделять время. Распиши все подробно, что делать планируешь, какие инструменты и приборы нужны будут.
- Да куда уж тянуть-то, матушка Екатерина Алексеевна, экспедиция, что одна, что другая, пока туда доберется и обратно с данными – годы пройдут… А вот и картошечка!
В столовую чинно вошли слуги и поставили на стол блюдо с жареной картошкой, все, как просили гости. Картошка золотилась коричневой зажаренной корочкой, таким же был лук. А вокруг по блюду уложили поджаренные куски окорока. Отдельным блюдом было тонко нарезанное сало с мясными прожилками. Графинчик с прозрачной жидкостью занял центральное место среди других тарелок и блюд, а рядышком темнели зелеными боками малосольные огурчики.
- Эх! Родимая!
- За ваше здоровье, Ваше Императорское Величество! – провозгласил тост Ломоносов.
- Виват, государыне! – поддержал Ганнибал.
- Абрам Петрович, а что ж только ты наказ Петра Алексеевича выполняешь?
- Так овощ этот едва не анафеме предают, Екатерина Алексеевна! Не хотят сажать! А ведь во Франции некоторые земли от голода, насколько мне известно, только им и спаслись.
- Картошка – это очень полезный продукт, матушка-государыня, не только от голода народ спасти может. Но и от болезней, если его с квашеной капустой есть, - подтвердил Ломоносов.
- А дворяне тоже так… против нее настроены или есть такие, кто не против заняться в своих имениях?
- Есть, Болотов, к примеру. Очень хорошо разбирается. Делился со мною записями о наблюдениях своих. Умный, достойный муж.
- А почему бы вам, Абрам Петрович, с ним не объединиться и не выполнять наказ покойного государя вместе? Возможно, если мне Михайло Васильевич подарит пару мешков-то этого чуда, я и еще людей дельных к тебе направлю.
- Хорошее дело, государыня! Если с умом взяться, так и народ накормить можно будет, голод не допустить. А то, как погода ненастная, так и пшеница не родит, а на одной репе сил не накопишь, - вздохнул Ломоносов.
- Хорошее, никто не спорит, только ведь опять упрямиться будут!
- Кто?
- Да все! Тут или хитрость нужна, до которой я додуматься не смог, или указ от государыни. Да чтоб пострашнее наказание за неисполнение!
Глава 3
- Ну-ну, Абрам Петрович! Тебе бы только приказы и наказания! Полноте, иные времена, да и дело-то государственное. Такими строгостями только отпугнем народ, - засомневался Ломоносов, - Не забывай – священники кличут данный овощ «чертовым яблоком», а простой мужик именно их и слушает. Выгоды своей не понимает, разъяснять и показывать надо!
- Постараюсь с этой стороны вопрос решить, а на вас надеюсь, господа! И… Мне кажется, Абрам Петрович, вам следует остаться на несколько месяцев в столице. Пригласите Болотова. Как приедет – сразу ко мне на прием, документ сочините совместный, предложения, уверена, у вас они имеются. Вот тогда и обсудим. А сейчас мне пора!
«Картошка – это просто отлично! Главное: нужно найти вельмож, у кого земли южнее находятся, чтобы с первым же урожаем результат был! Спрошу-ка я у канцлера, кого пригласить можно для нового дела, да стоит еще с Анной Карловной пообщаться – она всех матрон почтенных семейств знает. А уж итог женского зудения по нервам супругов – может оказаться отличной диверсией изнутри любого имения. Так, а что же делать с этими «анафемами» от церковников? Да и тут есть выход – спасла я их от бритья бород и мирского платья? Спасла. Пусть не я, а предшественница успела доброе дело сделать, но ведь она – теперь я. И об этом знаю только я. Вот попробую мягко так намекнуть. Нужно только все правильно спланировать!
А с экспедициями, как только Ломоносов план составит, нужно будет спешно организовывать» - так думала Екатерина, возвращаясь в Зимний дворец.
Она уже опаздывала – было почти пять часов, а гости на бал съедутся к шести.
«Вот незадача – Шаргородская опять, небось, какое-то безобразие мне на голову придумала, а времени его соорудить не хватит!» - улыбалась Екатерина, быстрым шагом спеша в свои покои.
- Матушка-государыня! Бал же скоро, вас одевать надобно! – всплеснула руками Шаргородская, тут же засуетившись по комнатам, подняв переполох и шикая, поторапливала служанок, - Быстрее! Помогите снять платье!
Едва Екатерину освободили от корсажа, и она смогла вольно вздохнуть, как тут же притащили другой со сменной рубашкой.
- Стойте! – рубашку надели, а от корсажа Екатерина отмахнулась.
- Что не так, государыня? – забеспокоилась Шаргородская, внимательно рассматривая корсаж – мало ли какая беда с ним случилось, а она не заметила.
- Не хочу его надевать! Не именно этот, а корсаж. Я что, толстая? В платья свои не влезу?
- Ни как нет, ваше величество! Стройны как березка…
- Вот и не буду надевать его!
- Но нельзя… - осторожно произнесла Шаргородская.
- Почему из-за моды я должна мучиться? – нахмурилась Екатерина по-прежнему отпихивая от себя ненавистный корсаж.
- Ваше величество, - Шаргородская наклонилась к самому уху госпожи, покраснела, но набравшись смелости, прошептала: - Вы ведь на балу будете танцевать… Неприлично, - красноречивый взгляд опустился к вольно вздыхающей груди упрямой госпожи.
Екатерина замерла, проследила в направлении взгляда и тоже вспыхнула красным румянцем.
«Вот же идиотка! А Катя права – пусть и не вальс, которого здесь еще не знают, и кавалеры не прижимаются, но мой бюст! Его не скрыть кружевами!.. Хорошо, что Катя упряма и вовремя тормозит мои порывы!»
- Натягивайте, - позволила Екатерина девушкам себя замуровать в корсет, но дала себе слово подумать над данным вопросом и в ближайшее время.
- Вам приготовили три платья: бордо, темно-синее и лазурное, - доложила Шаргородская, - какое надеть изволите?
- Катя, танцевать я не буду, это, во-первых, а во-вторых, напомню тебе, что я в трауре. Самое скромное, потемнее.
- Тогда бордо?
- Вот уж все равно, подавай бордо!
Платье было богато расшито золотом, а от рубинов в вышивке аж рябило в глазах, но тут Екатерина смирилась – этикет и статус не отменишь. Но снова обещала себе сократить подобную расточительность – дела государственные потребуют много средств, а пускать пыль в глаза при данных обстоятельствах следовало прекратить. Начать Екатерина решила с себя.
Наконец все юбки были расправлены, и Шаргородская торжественно впустила парикмахера с дюжиной помощников и кучей приспособлений и атрибутов всего для одной прически.
«Жесть! Тут не дамся! Под страхом расстрела на месте!»
- Для начала расскажите мне, любезный, что вы собираетесь мне соорудить? – Екатерина придала ласковости в тоне, и только Шаргородская, которая уже успела изучить государыню, поняла – парикмахер потерпит крах.
Мастер Иван Козлов обладал буйной фантазией, он продемонстрировал Екатерине картинку. Не скупясь на слова и размахивая руками, подробно, со вкусом описал, что он задумал изменить и добавить к «волшебному образу государыни». Екатерина внимательно слушала и прикидывала, на сколько килограммов это сооружение потянет. Вес обещал быть внушительным.
- Вот что, голубчик, сложите крылья, уберите все эти локоны и мотки с бусами. Не нужно.
- Ка-ак?! – изумлению парикмахера не было предела, восторженность спала, даже плечи поникли.
- А вот так! Я согласна: небольшой начес из моих волос, собирайте на макушке, локоны тоже оставьте мне свои, волос должно хватить. И никаких больше, слышите, никогда больше – перьев и каркасов. Прическа должна быть аккуратной. Голова болит тяжесть такую таскать на себе.
- Слушаюсь, государыня, - покорился парикмахер, и невозмутимо, в минут пятнадцать, сотворил элегантную прическу, которую все же украсил небольшими бордовыми бантами с рубинами в центре.
- Ну вот! Смог же! – Екатерина осталась довольна, но даже это не восстановило настроения парикмахеру.
Шаргородская махнула рукой прислуге, и Екатерине подали шкатулку с драгоценностями. Здесь уж государыня сама перебрала все и остановилась на скромной нитке из крупного жемчуга. Кольца надевать не стала – все равно по этикету полагалось носить перчатки – никто их не увидит. Ведь не натягивать же украшения поверх ткани?!
А за окнами уже вовсю виднелись караваны из карет приглашенных на бал. Сквозь сомкнутые двери эхо доносило шум голосов прибывших.
- Пора!
«Так, не забыть поговорить с Воронцовыми о картошке!»
Бал открыл Левушка Нарышкин, как только Екатерина прошла по коридору гостей к столику с картами, где собрались ее партнеры по игре. Общение под музыку с «видом» на танцующие пары навевало печальные воспоминания о временах с Петром Федоровичем, когда она танцевала, сколько хотела. Теперь не тянуло. Теперь она дорожила каждой минутой, нужно было воплощать задуманное. И, воспользовавшись перерывом между партиями, Екатерина решила пройтись, в поисках нужных людей. Тут же к ней приблизился Алексей Орлов. Поклонился, приложился к руке.
- Государыня, Екатерина Алексеевна, смилуйся над слугой твоим грешным! – быстро проговорил он, сопровождая речь поклоном в пояс.
- Что натворили, Алексей Григорьевич?
- Мочи нет отплясывать!
- Так сказался бы хворым и сидел бы дома!
- Да нет, матушка, болезнь другого характера. Нет у меня сил по диванам выкатываться, да на туфлях подошву стирать! Отпусти меня в армию обратно! – улыбка сошла с лица Орлова.
- А как же… - прищурила глаза Екатерина, намекая на решение Орлова все время следить за нею, чтобы сохранить договоренности.
- А за меня Гриша побудет, пусть сам свои интересы блюдет!
- Ваше величество! Вы восхитительны! – протиснулся к ним дядюшка Георг. Принц кивнул Орлову, подхватил Екатерину под локоток и повел ее в нишу у окна, по дороге жалуясь, - Вот просветите меня! У нас что, новая война зачинается?
- С чего вы взяли?
- С того, что мой адъютант Потемкин от меня сбежал в армию!
- Простите, дядюшка Георг, а как может военный, офицер, сбежать в армию?! – развеселилась Екатерина, - Он туда может только вернуться! И потом, неужто, такая проблема найти себе нового адъютанта? Вы верно шутите?!
- Нет, моя дорогая, не шучу!
- Я не верю! Вы – фельдмаршал сердитесь на адъютанта за то, что он сбежал на службу в полк!
- Моя дорогая, я теперь без него как без рук! Очень смышленый и деловитый был офицер!
- Каждый ищет место, где может больше пользы принести, нельзя на такого человека сердиться. Вот посмотрите на себя, дядюшка, - лукаво улыбнулась принцу Георгу Екатерина, с удовольствием наблюдая, как тот напрягся и побледнел, слегка, но испуг скрыть не удалось, - Вы служите в России, ничего плохого не скажу, довольна я вами, а вот некоторые…
- Екатерина Алексеевна, понимаю, что не вовремя, не на балу, но я прошу дозволения отбыть в Голштейн, чтобы исполнять свои обязанности! – поклонился принц Георг. Екатерина даже растерялась. Дядюшка всегда ее веселил, был предан Петру Федоровичу, и вот – собрался отбыть. Это огорчало. Это расстраивало, особенно сейчас, когда так были нужны здравомыслящие люди. Принц Георг единственный кто спорил с Петром Федоровичем и противился походу на Данию.
- Вы меня огорчаете! – не стала скрывать свои чувства Екатерина.
- Я буду служить России в Голштейне, Ваше Императорское Величество! – поклонился принц Георг и поцеловал руку, которую Екатерина ему подала.
«О, Господи, картошка! Совсем из головы вылетело! Где же канцлер?» - Екатерина пыталась рассмотреть в толпе Воронцова или Анну Карловну, но тщетно. Зато в одной из ниш, буквально в нескольких метрах, стоял Бестужев и что-то бурно обсуждал с английским чрезвычайным посланником Джоном Хобартом, который сменил сэра Вильямса. Екатерина поняла, что разговор касался утреннего обсуждения. Очень уж отчаянно взмахивали руками дипломаты.
«Пусть обсуждают, может и выгорит у Бестужева что, недаром самый хитрый дипломат»
- Кого ищем? Надеюсь меня? – раздалось из-за спины над самым ухом. Даже не оглядываясь, Екатерина поняла – Григорий Орлов.
- Нет, мне нужен граф Воронцов, но я его не вижу.
- Я видел его в буфете, провести тебя туда?
- Нет, я вернусь к картам, просто передай, что он мне нужен.
Канцлер примчался в тот же миг, но Екатерина уже успела начать партию. Отрываться не стала, доиграла до конца, и только потом вышла из-за стола.
- Михаил Илларионович, есть ли здесь в зале крупные землевладельцы из южных губерний? Да такие, чтобы… грамотные были.
- Государыня, если вы более точно определите для каких целей, я смогу назвать пару человек.
- Всего-то пару? – разочаровалась Екатерина, заметив, как внезапно, сохраняя дистанцию, приблизился Олсуфьев, - А что скажете вы, Адам Васильевич?
- Я прошу прощения, но не слышал разговора, ваше величество.
- Значит так, господа мои хорошие, мне нужны все, у кого есть крупные имения в южных губерниях, да и вообще – крупные землевладельцы. Пригласите их… на этой же неделе на обед. Причем только их и никого больше. Хотя… Нет – официальное приглашение Ломоносову, Ганнибалу и Болотову. Придворные пусть обедают в этот раз отдельно. И еще мне нужна Анна Карловна!
- Я здесь, государыня! – материализовалась та, кого Екатерина высматривала весь вечер.
- Господа, вы свободны! Анна Карловна, у меня для вас есть задание, вы знаете всех, и почтенные матери семейств с огромным удовольствием услышат именно от вас какой-нибудь рассказ о придворной жизни. Так вот, расскажите им, что я очень люблю жареную картошку тонкими ломтиками, с жареным луком на ужин. И непременно присаливаю, а не сахаром посыпаю! Да-да, это я о «чертовом яблоке» говорю. Потому я такая стройная – ем мало, ибо сытный овощ. А еще с ним ем квашеную капусту, так наказал Михайло Васильевич, сказал с осени до лета это первейший продукт от простуды и хвори. Начните разговор с дамами уже сейчас…
На лице Анны Карловны не дрогнул ни один мускул, она сделала реверанс, и только отвернувшись от императрицы, позволила себе едва заметный вздох.
- Иду, - махнула рукой партнерам по картам Екатерина, хоть перед нею и расступались придворные, но их было слишком много. А во время перерыва между танцами так вообще все общество сосредотачивалось у диванчиков и пройти можно было только через центр залы. Чего, во избежание столкновения с Бестужевым, очень не хотелось.
Екатерина не знала почему реальный Бестужев у нее не вызывает симпатии, он оказался не совсем таким, как его изображали в известных «Гардемаринах». Возможно, как полагала Екатерина, он изменился после ссылки и утратил дипломатическую хватку, но ей было сложно с ним все: не доверяла, не понимала. Намного проще общение давалось даже с Паниным и Воронцовым, которых она по-прежнему относила к своим противникам, пусть и не явным, но, все же, не довольным ее правлением. Эти хоть служили ей с неохотой, но были известны и реально помогали и не мешали. Чего ждать от Бестужева, Екатерина не знала, обижать старика не хотела, все ждала мудрых решений, или провала его предложений.
Удачная позиция за столиком с картами позволяла наблюдать, как исполняются ее распоряжения. Анна Карловна проплывала между группами маман с дочерьми, мило общалась несколько минут и следовала дальше.
Воронцов так же не отставал от гофмейстерины, только не останавливался у каждой группы, а, пообщавшись с солидным отцом какого-нибудь семейства, долго высматривал следующего и переходил к нему.
«Что ж, дело о картошке начато и положено. Нужно узнать теперь: сколько мешков мне выделил Ломоносов, есть ли капуста квашеная и огурцы соленые на дворцовой кухне, и, пожалуй, самое важное есть ли среди поваров тот, кто сможет пожарить «чертово яблоко так, как это мне нужно! А если нет? А если откажется по религиозным соображениям? Тогда попрошу у Ломоносова в аренду его повара!» - обдумывая дальнейшие действия, Екатерина успевала улыбаться и отвечать на шутки, да еще следить за игрой. И ей это удавалось. Наконец бал подошел к концу, всех присутствующих пригласили в соседние залы отужинать.
За ужином Екатерина была рассеянной, делала вид, что занята подаваемыми блюдами, а сама продолжала обдумывать план действий:
« Получается, что мне нужно как можно быстрее провести переговоры со священниками. Вопрос очень сложный, даже не знаю, как к нему приступить, но ведь от него зависит так много. И хочу я или не могу, не понимаю – в данной ситуации отметается полностью. Я должна! Только заручившись поддержкой Церкви, я смогу и дальше действовать через них, хоть немного, но облегчать решение теперешних планов и в дальнейшем. Никто не знает, что дальше выплывет и станет невозможным»
После ужина Екатерина по этикету могла удалиться к себе, чем она с огромным удовольствием воспользовалась – нужно было подготовиться. Она планировала немного полистать дневники предшественницы, а вдруг там она найдет то, что ей нужно.
Когда служанки начали ее переодевать в домашнее платье, Екатерина напомнила себе – она собиралась подумать над корсетами! Пусть на бал она их будет надевать, но в повседневной жизни – нет. И откладывать вопрос собственного неудобства она не собиралась.
- Катя, принеси ножницы и пару корсетов… обычных, не парадных.
- Ваше величество, что вы собираетесь делать? – позволила Шаргородская задать вопрос, придав тону уточняющие ноты, как вроде бы она понимает намерения императрицы, но, а вдруг что еще понадобиться?
- Раз, Катя, отказаться от них совсем уж негоже, а заменить белье нужно, будем придумывать. Должна же портниха сделать мне удобную вещь?
- Так можно завтра поутру позвать и показать, что делать! А не самим… Него же это, Ваше величество!
- Ладно уж, Катя, никто, кроме тебя этого не видит. Давай, тащи сюда пыточную мини камеру!
Екатерина с грозным видом приступила к осмотру, поставив задачу отомстить прообразу женского белья. Но не тут-то было. Ткань - тканью, ее можно разрезать, но только вдоль всей длины вещи. А вот укоротить, как думала она первоначально – никак. Металлические прутья, что были вставлены, можно только вытащить. Что ей и было сделано. На значительно облегченную вещь Екатерина смотрела уже не так зло. Но нужного эффекта, что она искала, не получалось. Да и необходимые функции – делать фигуру красивее, полученная тряпочка выполнить не могла.
«Что-то дизайнер из меня не получается!»
- Могу я вам помочь, ваше величество?
- Вот же сердобольная душа, ты, Катя! Оно меня сдавливает, тело не дышит совсем, косточки на бедрах ноют!
- Так может, где трет, маленькие, совсем маленькие подушечки подшить?
- Катя, ты когда-нибудь на балах танцевала? Вместо решетки хочешь меня в шубу обрядить? – рассмеялась Екатерина, но услужливость Шаргородской ей понравилась – человек думает!
- А собственно чего я мучаюсь с корсетом? Я же сверху надеваю корсаж. Так, сначала рубашка, ее оставляем. Потом стягивающий корсет, а потом расшитый корсаж. Катя, вот скажи мне, когда мы остались одни, кто же увидит, что я без корсета, если на мне корсаж? Подумай!
- Не знаю, а если в танце?
- Что в танце, Катя? Меня никто не обнимает, и никто ко мне не притрагивается! Значит – корсаж не нужен, в любое платье я итак влезаю! Все, если тебе так дороги эти вещи – дарю! Или можешь раздать. И больше мне их не подсовывай, не надену!
- На балы вы обещались, - тихо буркнула Шаргородская, сгребая рукоделие императрицы.
- Обещала. Пока мы с тобою внимательно не посмотрели!
- Все не спорь со мною! И портного пригласи завтра, пусть мне сошьет другое. Хотя, завтра некогда будет. Смотри, берем корсаж и обрезаем его, а по краю делаем выточки, чтобы грудь поддерживал! Вот – Екатерина сопровождала слова, кромсая вышитый серебристыми нитями корсаж, делая из него подобие бюстье. Работой своих рук Екатерина осталась довольна, но решила уточнить, чтобы идею ее точно передали портному:
- Шить нужно из мягкой, не грубой ткани. Можно шелк, можно украсить кружевом, в зоне декольте и по плечам. Смотри, красиво же будет и удобно!
- Слушаюсь, Ваше величество, сделаем, как вы хотите.
Глава 4
Утро началось буднично. Екатерина вновь полистала дневники предшественницы, сказать, что она ничего полезного не нашла, было бы нечестно. Некоторые описания дали Екатерине уверенность, что она пока правильно действует в выборе помощников. Оставалось теперь найти еще несколько человек, которые бы могли послужить со всей ответственностью поставленным целям. Затем послушно переоделась к выходу на собрание, вынудила Шаргородскую не сооружать на голове очередной скворечник, а скромно уложить волосы в простую прическу: чтобы волосы не елозили по шее, и дань моде отдать – завитки и небольшие косички, без всяких украшенные – нельзя было совсем пресекать полет фантазии верной Катерины. Пришлось повторно отдать распоряжение о пошиве бюстье, как не морщила нос Шаргородская, но Екатерина сделала это строгим тоном, хотя и понимала – перечить не посмеет, а вот в «долгий ящик» отложить может. Находясь в приятном расположении духа, она направилась в канцелярию. Необходимо было отдать несколько распоряжений статс-секретарям.
- Здравствуйте, господа! – поприветствовала Екатерина Олсуфьева и Елагина. Статс- секретари поднялись, поклонились и остались стоять, в ожидании распоряжений.
- Необходимо известить отца Федора, что я его ожидаю для серьезного разговора. Затем… напомните мне, кто руководит Берг-коллегией?
- Иван Андреевич Шлаттер, ваше величество, - доложил Елагин.
- Так вот, известите его, что… - Екатерина замешкалась, решая, что же лучше: пригласить в Зимний дворец или поехать самой - хотелось посмотреть коллегию, с которой связывались далекие планы, и это перевесило утомление от насыщенной дворцовой жизни, - Я посещу коллегию на днях, посмотрите мой распорядок, Адам Васильевич, непременно на этой неделе. И еще, ко мне должен прийти Александр Васильевич Суворов. Доложите по приходу и…
Дверь канцелярии распахнулась, на пороге возник Бестужев. После привычного обмена любезностями, он попросил Екатерину об аудиенции наедине, судя по напряженному выражению лица, разговор касался вчерашней беседы на балу с чрезвычайным английским послом.
- Пройдемте, Алексей Петрович в зал, там пока не собрался наш малый совет,никто не помешает обсудить вашу важную новость, времени еще достаточно.
- Ваше величество, мне нужно вам доложить! – Олсуфьев вышел из-за стола, держа в руках лист с конвертом. Бестужев прошел в зал, а Екатерина достала лист. Как всегда, убийственный почерк с завитушками, да еще на … английском языке ввел ее в грустное состояние. Она вернула послание статс-секретарю:
- Что здесь?
- Английский чрезвычайный посол Джон Хобарт, 2-й граф Бэкингемширский просит аудиенции, сегодня после полудня. Надобно дать ответ, ваше величество.
- Хорошо, отпишите, что я его приму, - Екатерина понимала, с чем пожалует чрезвычайный посол, она была уверена, что к тому времени ее советники уже найдут решение. Потому спокойно согласилась на встречу.
- Мне нужно подготовить какие-нибудь документы? – уточнил Олсуфьев.
- Возможно, будьте готовы, я скажу позже, - ответила Екатерина и отправилась беседовать с Бестужевым.
- Государыня, в приватной беседе с аглицким послом, я выяснил, что там, - Бестужев сделал многозначительную паузу, - Обеспокоены тем, что корпус графа Чернышева до сих пор не выведен. И не отведены полки, которые еще Петр Федорович направлял, готовясь к войне с Данией. Там… серьезно недовольны нашей медлительностью.
- Алексей Петрович, вы придаете такое значение обеспокоенности английских политиков, которые сидят на своем туманном острове, что пора мне задать вопрос: вы кому служите? – чтобы смягчить и не перепугать старика до инфаркта, Екатерина произносила все с доброй улыбкой.
Лоб Бестужева мгновенно покрылся испариной. Он тут же задействовал платочек, обшитый широким слоем голландского кружева, да так, что сама ткань потерялась в наслоениях. Чело дипломата тут же рассекли красные полосы, оставленные жесткими накрахмаленными складками. Взгляд Бестужева заметался, как мышь, утянувшая кусок сыра, и Екатерина поняла: либо дипломат «слил» информацию о ее намерениях, либо давно знал настроения Англии, и приберегал это для подходящего случая, который решил обставить как процесс своей бурной деятельности. Оба варианта Екатерине не нравились, оба она отнесла к предательству. Был еще третий, который демонстрировал – былое везение царедворца на дипломатической ниве потерпели крах, и Бестужев пытается это скрыть, а заодно как-то себя реабилитировать. И тут вопрос в лоб поверг его в ступор.
Екатерина продолжала держать паузу и мило улыбаться, терпеливо ожидая пока вельможа придет в чувства и наконец-то ответит.
- Я искренне не понимаю, Ваше Императорское Величество, вы поручили мне весьма сложное дело, я всеми силами служу вам!
«Да-да! Но вчера проговорился, и не просто так упомянул сэра Вильямса, кстати, а кто это? Нужно бы как-то осторожно узнать, почему Бестужев так волновался, и какую роль этот сэр имеет во всей завариваемой каше»
- Так почему вас беспокоит «озабоченность» страны на далеком острове? Расскажите. Вы ведь обязаны делиться информацией. И почему вас волнует мнение сэра Вильяма? – Екатерина невозмутимо расправила складки платья, решив, что нужно слегка успокоить Бестужева, предложила ему присесть. Мало ли, вдруг ему нужна непринужденная обстановка.
- Ваше величество, но вы ведь знаете о моей полезной «дружбе» с сэром Вильямсом. И вы сами его ценили. Отношения наши только во благо государства. Нынешний посланник граф Бэкингемшир не таков. Вчерашняя наша беседа показала – англичане не исключают вариант отказа России от своих обязательств и относятся к этому, можно сказать, с негодованием. Это может привести к тому, что мы увидим английскую эскадру, чуть ли не на Неве!
- Вот как. Алексей Петрович, а почему вы считаете такое возможным? У нас что, нет военных кораблей? Нам будет нечем остановить англичан, если такое предположить? По вашим словам, получается, что мы какое-то мелкое княжество, а не государство, чьи войска разбили Фридриха Прусского? Объясните мне! Вы сомневаетесь в силе нашего флота?
«Вот же старый лис – о сэре Вильямсе ни слова!»
- Ваше… - начал объяснения Бестужев, но в зал вошли братья Орловы, а за ними канцлер и Панин. Вельможа, не скрывая, шумно выдохнул воздух, понимая и радуясь, что допроса в присутствии посторонних императрица учинять не будет.
Екатерина разозлилась. Теперь ей не удастся ничего выведать у собеседника. Оставалось внимательно следить за ним во время обсуждения.
Совет начался вяло и ничего, кроме пустословия, сообщения истории начала военных действий, в течение часа сказано не было.
«Пустая болтовня! А еще утверждают, что только женщине присуща черта пустословить!»
- Господа, у меня создается впечатление, что каждый из вас чего-то выжидает. Вы, как будто, боитесь сказать свое мнение. В чем дело? У меня к вам остались на очереди еще вопросы, а вы уже час потратили, так ничего не сказав!
- Ваше величество, вопрос серьезнее некуда, - начал Панин, - Если кто-то опасается увидеть английскую эскадру у Кронштадта, то сомнительно. Англия занята колониями, во-первых. Во-вторых, вы отменили поход на подопечную англичан – Данию. С наследством, которое досталось вам от покойного Петра Федоровича, можно будет разобраться в любой момент, попозже. Англия же не знает, когда вы начнете. А вот полки, что стоят наготове не уводить. Пусть они сыграют роль занесенной дубинки. Высадка английских войск на помощь Дании – сомнительно – англичане и Фридриху не помогли – не прислали ни одного солдата, только денежные субсидии.
- Почему вы так уверены, Никита Петрович? – спросил Бестужев.
- Повторю, Англия не будет воевать против России даже ради Дании.
- Откуда у вас такая уверенность?! – разозлился Бестужев и всем телом развернулся к нему.
- А ради чего, граф? Да еще и жертвовать своими войсками? Где здесь гешефт? Уж если англичане, еще на взлете побед Фридриха не помогли ему живой силой, а тут, даже не Дания, – прищурился Панин, - В каком бы состоянии ни был бы наш флот, но максимум, что нам грозит – блокада морского пути. Но это совершенно не реально! Вы не учитываете Францию.
- Не забываем, Россия подтверждает, что не будет воевать против поверженного Фридриха, по факту – соблюдение мирного договора, - проговорил канцлер Воронцов, - Не идем, пока не идем, на Данию, тоже немалая победа для них. Войска не выводим. Почему? А зачем, помнится, сам Фридрих упросил графа Чернышёва задержаться для устрашения австрийцев. Если король Пруссии сам считает, что корпус графа Чернышёва ему в помощь, даже при отсутствии боевых действий с нашей стороны. Так ради Бога! Как не воспользоваться и на то не сослаться. И потом, сам Фридрих не в том положении, чтобы что-то опротестовывать.
- А репутация? – обессилено произнес Бестужев, разводя руками.
- Чья репутация, Алексей Петрович, - решил уточнить Панин, на его губах заиграла улыбка, что не предвещала ничего хорошего.
- Репутация государства нашего! На дипломатической арене, Никита Петрович, и вам это известно, чем может обернуться впоследствии!
- Совершенно ничем, граф! Никому не нужно усиление Пруссии, которая истощена войной, не имеет ресурсов для быстрого восстановления. Тут даже английские субсидии не помогут. А вкладывать золото не получив ничего, зачем, пусть остается шанс у короля Фридриха когда-нибудь подняться – для устрашения Франции. Как и для нас. Пора учиться брать каштаны чужими руками.
- Мы можем подвести итог? – поинтересовалась Екатерина, взглянув начасы, стоявшие на камине. Ее уже утомили рассуждения, хотелось услышать четкие выводы. К тому же окинув взглядом собравшихся, она увидела на лицах братьев Орловых скуку, а остальные натянули маску надменности и уверенности в своей правоте.
- Ваше Императорское Величество, мы высказались, но как смеем? Принимать решение только вам, - подобострастно встал Бестужев и поклонился.
«Оп-па! Влипла ты, Катя! Да еще и в международный конфликт! Никто не желает озвучить решение? Ладно!»
Екатерина кивнула, но решила уточнить:
- Григорий Григорьевич, Алексей Григорьевич, вы не сказали ни слова, неужто согласны со всеми сразу?
- Матушка-государыня, как по мне, то били мы прусаков, надо будет, и англичанам их мундиры потреплем, а если французы влезут, то и они почувствуют наш кулак! – для наглядности Алексей Орлов вытянул руку и демонстративно сжал здоровенный кулачище. Граф не рассчитал длины руки, и кулак оказался прямо перед носом у Бестужева, тот, очевидно, о чем-то задумался, и внезапная демонстрация кулака в считанных сантиметрах его напугала. Бестужев дернулся и чуть не свалился со стула. Екатерина с трудом сдержала улыбку. Она изящно протянула руку к колокольчику, чтобы пригласить Олсуфьева. Едва он вошел, императрица медленно поднялась и направилась к выходу, остановившись, чтобы отдать распоряжение статс-секретарю:
- Адам Васильевич, я спешу на занятие к Павлу Петровичу, мы все обсудили, оформите решение нашего совета, как полагается. Благодарю вас, господа! – и выскользнула в открытую дверь.
«Так вот вам! Если набьете морды друг другу, ни одного не жалко»
Она с удовольствием провела несколько часов в классе наследника, слушая наставника и, как послушная ученица, продолжала вести конспекты, изредка шаля с Павлом Петровичем. Особенно ее заинтересовал урок географии, Суворов рассказывал о землях Российской империи, экспедициях и полезных ископаемых, что найдены и разрабатываются в рудниках. Екатерина впитывала каждое слово, но ее манила и интересовала Аляска!
И она решилась:
- Расскажите нам про Аляску? Наследнику и мне интересно.
- Ваше Императорское Величество, с огромной радостью, но сегодня урок посвящен не Аляске, а кратко, как я понимаю, вас не устроит. Если будет угодно, завтра в это же время я посвящу этому целый урок. Вы позволите?
- Разумеется! Спасибо за этот урок, а завтра я вас навещу. До свидания, Павел Петрович!
- До свидания, ваше величество, - наследник встал и поклонился.
Вдали коридора Екатерина увидела спешащего Елагина.
- Английский чрезвычайный посол ожидает вас, Ваше императорское величество! – с поклоном доложил статс-секретарь.
Глава 5
После обычных приветствий, согласно этикету, Екатерина предложила послу Англии присесть и приготовилась выслушать. Посол с самого начала беседы умудрялся держать на лице маску гордой надменности, словно представлял интересы великой космической империи, а не королевства, которое во много раз меньше по территории Российской империи, если без колоний, да и прибавь завоеванные территории, Англия все равно бы оказалась меньше России. Как-то так сложилось, что не испытывала Екатерина никакого подобострастия к иностранным государствам. Ни в прошлой жизни, будучи простой медсестрой, ни в теперешней, являясь императрицей. Только вот в данном времени все заставляло учитывать интересы этого островного государства, которое, как ее убеждали, было способно своей мощью поставить на уши такую великую державу как Россия.
- Ваше Императорское Величество! Мою страну огорчают и беспокоят промедления в отношении нашего союзника – короля Фридриха. Договор о мире между Пруссией и Россией уже давно подписан, но не выполняется. Поэтому, находим необходимым прояснить, когда Российская империя начнет выполнять свои обязательства? И каковы намерения в отношении Дании?
- Простите, граф, я нахожу странным, что ваше государство обеспокоено, а Пруссия, которой это касается в первую очередь, нет.
- Я говорю от двух государств, Ваше Императорское Величество!
- Вот как? Тогда поясните, какое отношение имеет Пруссия и мой дядюшка Фридрих Прусский к вопросу о Дании?
- Не понимаю!
- Вот и я тоже, не понимаю. Россия подписала мир с Пруссией. Мы больше не воюем. Это ведь главный вопрос в заключенном договоре? Мы соблюдаем мир.
- Но корпус графа Чернышёва, по прежнему, квартируется в Пруссии.
- Как-то странно получается, Англия беспокоится о Пруссии, но не ведает, что корпус находится в Пруссии по просьбе короля Фридриха.
- Нам известно, что наш союзник просил всего несколько дней.
- А что, после трех дней, - Екатерина сделала ударение на число, - Ситуация в корне изменилась? И потом, насколько мне известно, просили «хотя бы» три дня. Неуловимая игра слов, граф. Мы нашли возможным, для поддержания порядка и мира на территории, оставить корпус на более длительный срок. И это вопрос в сфере договора между Пруссией и Россией. Думаю, мы достаточно прояснили ситуацию.
- По данному вопросу, да, я напишу отчет о нашей беседе, Ваше Императорское Величество! Но ваши полки все еще на марше к Дании, мы обеспокоены этим вопросом.
- Напомню, Дания захватила и распоряжается землями, которые принадлежат моему сыну Павлу Петровичу и мне, как наследникам покойного Петра Федоровича. И странно было бы не желать вернуть то, что принадлежит нам по праву!
- Вы хотите сказать, Россия идет воевать Данию?
- Россия пока думает, - уклончиво ответила Екатерина, используя, как ей казалось, дипломатический словарь.
- Я понял, благодарю за разъяснения, - граф вежливо поклонился и ловко вынул несколько листочков из неприметной обычной папки, что лежала перед ним на столе, - Соизвольте взглянуть, Ваше Императорское Величество! Это ваши расписки, которые вы дали известному лицу. Что скажете на это? Держатель расписок желает получить долг, – как ни пытался граф удержать на лице невозмутимость, но поджатые губы и холодный взгляд его выдали. Екатерина, даже не раскрыв и не взглянув в протягиваемые ей бумаги, услышала в голове грозное:
«Та-дам!»
Она медленно взяла бумаги и принялась изучать. Как всегда, завитушки и чужой почерк мешали быстро ознакомиться с написанным, но она справилась. Почерк был ей знаком – писала настоящая Екатерина, ее предшественница.
- Вы узнаете свой почерк, Ваше Императорское Величество? – вежливо поинтересовался чрезвычайный посол, теперь не скрывая довольной улыбки и ожидая на лице русской императрицы испуг, или, на худой конец, растерянность. Скорее всего, он ожидал, что перед ним сейчас произойдет волшебное преображении из гордой правительницы в женщину со слабостями, коим она не смогла противостоять когда-то, а к ней внезапно пришел кредитор.
Но Екатерина сидела с невозмутимым видом, причем это не было напускным или хорошей игрой, которой умеют прикрываться особы женского пола. Нет, посол читал даже изумление, искреннее, порою даже проскакивала брезгливость,что не соответствовало планам чрезвычайного посла – придавить и загнать в угол императрицу, подавить мятежность в самом зачатке.
- Нет, это не мой почерк, - спокойно, не солгав, ответила Екатерина, в уме складывая золото, которое заняла у англичан ее предшественница. Сумма была впечатляющей.
- Простите? – уточнил чрезвычайный посол, вдруг осипшим голосом.
- Расписки писаны не мною, это не мой почерк, - спокойно говорила правду Екатерина и мило улыбалась.
- Но… золото было выдано вам, Ваше Императорское Величество! В этом нет никаких сомнений!
-Расписки писаны не мною, это не мой почерк, золота я не брала и впервые об этом слышу. Подойдите, граф, - Екатерина просмотрела бумаги, выбрала документ, который не содержал никаких секретных сведений, но под ним стояла уже ее подпись, - Смотрите, вот моя подпись. А вот здесь – образец моего почерка. Не думаю, что они похожи.
- Но позвольте… - чрезвычайный посол перешел на шепот, - Ваше Императорское Величество, эти деньги вам передало мое правительство, через сэра Уильямса! Вы же не будете утверждать, что ничего от него не получали?! – посол, судя по всему находился в состоянии близком к инфаркту, у него стали трястись руки.
«Так вот что за фрукт сэр Вильямс!»
- Граф Бэкингемшир! Как можно? Возьмите себя в руки, уж никогда не могла предположить, что английский джентльмен способен устроить допрос даме. Не забывайтесь! Вы показали мне документы – я показала.
«Комбинацию из трех пальцев»
- Считаю наш разговор оконченным.
И Екатерина с гордо поднятой головой, размеренным шагом, выплыла из кабинета, под которым дежурил Олсуфьев.
- Ваше величество, документы на…
- Все завтра, Адам Васильевич! Сегодня никаких приемов!
Глава 6
Екатерина стремительно понеслась в свои покои. Желание спрятаться и обдумать в тишине, отогнать пульсирующую головную больно накатывало волной и напоминало панику. Но здравый смысл заставил ее остановиться.
- Адам Васильевич, - позвала она статс-секретаря. Тот отпустил ручку двери в канцелярию и пошел к ней, ничуть не изменившись в лице из-за мгновенной смены решения императрицы.
- Мне нужны сведения, к вечеру, в крайнем случае, к утру, - Екатерина все еще не знала как сформулировать ту информацию, которая ей была нужна, - Словом… Как вы относитесь к Англии?
Внезапный вопрос застал врасплох, Олсуфьев широко распахнул глаза, сглотнул и медленно проговорил:
- Ваше величество, никак не отношусь. Жулики они, так это каждому известно…
- Вот именно! Мне нужно… мне нужно знать в цифрах то, что я бы могла запретить и прищучить им хвост!
На лице Олсуфьева мгновенно заиграла улыбка, плечи распрямились:
- Так чем можно торгаша пронять? А они все торговцы. И дух у них такой. Запрети торговлю корабельным лесом – вмиг прибегут с поклонами, а уж железо перестанем продавать им – вся спесь слетит. По торговле надо бить, так думается.
- Вот нужные цифры и подберите, да так, чтобы точно было!
- Сделаю, Ваше Императорское величество, поклонился Олсуфьев и легкой походкой отправился в канцелярию. Екатерине послышалось, что всегда невозмутимый статс-секретарь даже насвистывает что-то легкое и фривольное.
Список с цифрами и статьей доходов Олсуфьев передал Екатерине вечером. Она к тому моменту успела поспать и отдохнула.
«Да, Катя, всего второй день, как ты взялась управлять, а голова кругом идет, выдохлась, словно старая лошадь. А ни один вопрос не решен. Все только в вопросах, поисках, а в них тонешь – прям болото непроходимое! И для чего мне все эти помощники, канцлеры, советники?! От простого статс-секретаря больше пользы: за минуту мне дал совет, и правильный совет! А Бестужев-то, Бестужев… Может и был когда-то львом на дипломатическом поприще, только на сегодняшний день сдулся мыльный пузырь. Теперь «разложим все по полочкам» с англичанами. Корабельное дерево, да, внушительно. А железо… два миллиона пудов, это больше двух с половиной миллионов рублей… Внушительно! Хорошая торговля! А что тут еще приписал Адам Васильевич? «Смею доложить: из десяти судов, что вывозят товар, только один ходит под российским флагом»
- Караул! Это же… Господи, ну что же за бардак?! Получается, наши подданныене хотят торговлей заниматься или нет средств, или нет торговых кораблей, или мешает война между Англией и Францией?
«Пора не конспекты писать на уроках Павла Петровича, а тетрадь завести и немедленно записать по пунктам, чего я коснулась, и место оставлять, непременно вылезет, потянется цепочка дополнительных проблем» - Екатерина спрыгнула с койки и прошлепала босыми ногами к рабочему столу. Оглядела завал из документов, покачала головой, зажгла свечи – уже наступили плотные сумерки. Поежилась, взяла колокольчик и позвонила.
- Камин разожгите! Приходил, кто ко мне? – спросила она Шаргородскую.
- Да, Суворов, но вы приказали никого не принимать, прождал часа два и ушел.
- Ох, ты ж, нехорошо как вышло! Сама же приглашала, важные вопросы дала человеку, а сама…
- Матушка, да какие важные вопросы? Вон поспали, а вид не отдохнувший! Уморят вас эти советы!
- И то правда, Катя. Но некому заняться делами.
- Конечно, за любым работником пригляд нужен, Ваше Императорское величество! Только здоровье, так работая, подорвать можно!
- Я поработаю сегодня немного и лягу раньше.
- Пускать кого, если придут?
- Пускай, пока спать не лягу, - махнула рукой Екатерина, раскрывая тетрадь иаккуратно ставя единицу, а потом точку.
«И хочется написать Аляска, но это скорее мечта, а потому напишу, но на самой последней странице» - записала и вернулась к первому пункту.
Картошка, Суворов, англичане, торговля, отец Федор. Подумала, потом зачеркнула «отец Федор» и вписала его на страничку к картошке. Екатерина провозилась около часа, когда вошла Шаргородская:
- К вам граф Орлов, Григорий Григорьевич с графом Иваном Григорьевичем Чернышёвым, пустить?
Екатерина закрыла тетрадку, вздохнула с сожалением, отложила и пошла к зеркалу. Поправила прическу с помощью Шаргородской, присела на канапе рядом со столиком и махнула рукой «Пускай».
- Душа моя, посмотри, кого я к тебе привел! – приветствовал ее Орлов, а взмахом руки указал на Чернышёва. Екатерина его знала, знала также, что он очень нравился предшественнице, да настолько, что был отправлен подальше от Малого двора, в армию.
- Ваше Императорское величество! – поклонился граф Чернышёв.
- Присаживайтесь, господа!
- А мы по делу, матушка-государыня! Уж прости, что до утра не дождались.
- Я как услышал от графа то, что он расскажет, решил, немедля к тебе!
В голове Екатерины прозвучало ненавистное:
«Та-дам!»
И Екатерина приготовилась к очередным неприятностям, сотворив про себя короткую молитву, чтобы только никто не объявил войну, Англия не объявила блокаду или еще чего, помельче, о чем она не ведает.
- Ты скажи сразу! И прямо! – велел Орлов, наливая вино, всем троим в бокалы.
- Государыня, я принял решение уйти на флот, и решил посмотреть, как обстоят дела и… - замялся граф Чернышёв, стараясь подобрать слова, потому что увидел, как тут же побледнело лицо императрицы.
- Да говори же! – возмутился Орлов, но Чернышёв не решался, а у Екатерины душа упала в пятки.
- Если коротко, положение не тяжелое, а катастрофическое. Суда многие непригодны к выходу на Балтику, а уж о совершении боевого маневра и говорить не стоит. Многим требуется ремонт, прогнили. В общем, состояние флота нашего печально. Пообщался с офицерами, кругом казнокрадство, развал.
Екатерина молчала. Новость действительно поражала не размерами ущерба, а своей катастрофичностью. По сути, оставалось бегать и кричать: «Что творится? Что делать? Кто виноват?» Последнее ее волновало меньше всего, как и первое.
- Спасибо, граф, - других слов у Екатерины не нашлось. Чернышёв понял, сделал глоток и взглянул на Орлова. Тот молчал и смотрел на императрицу.
- Ты вот скажи, ты по-прежнему хочешь на флот? – нарушил Орлов тишину.
- Да. Хочу.
- Екатерина Алексеевна, государыня, не кручинься, матушка! Видишь, хоть и в разруху лезет, а свой, надежный человек!
- Вы и вправду хотите на флот, Иван Григорьевич? Вот так, обнаружив плачевное его состояние, - выдавила Екатерина, смотря на него недоверчиво.
- Да, Ваше Императорское величество, прошу вас назначить меня на флот! – граф встал, щелкнул каблуками и склонил голову.
- Екатерина Алексеевна, государыня, а что, если Ивана Григорьевича, да сразу и президентом Адмиралтейств-коллегии? И звание подобающее дать генерал-фельдмаршала по флоту? Чтобы вот так, да и сразу за дело взялся. Да некоторые не смели палки в колеса ставить, а? Чтоб сила и возможности в одних руках были. И не пришлось бегать туда-сюда за подписями!
Перед глазами Екатерины замелькало, она поднялась с канапэ и подошла к окну. На улице уже совсем стемнело, теплыми огоньками светились окна. Выбора не было. Граф Чернышёв не вызывал у нее отрицательных чувств, в какой-то мере она понимала, почему он привлек в свое время интерес предшественницы. И ведь ни о шуме, ни о разговорах великая княжна в записях не упоминала.
- Завтра поутру я отдам распоряжение, граф, о присвоении вам звания генерал-фельдмаршала по флоту и назначаю президентом Адмиралтейств-коллегии. И помните, - Екатерину вдруг потянуло на пафос, но такой был момент, - Вы не мне служите, а России.
- Благодарю вас, Ваше Императорское величество, за назначение, обещаю честно служить Отечеству и вам! – улыбнулся граф Чернышёв, - Готов завтра же приступить, как получу соответствующие документы!
- И я, в долгу не останусь, если вы восстановите российский флот!
Потом Екатерина не раз вспоминала этот вечер, это чудо – внезапное появление графа Чернышёва, который полностью оправдал ее доверие, в трудную пору встал рядом с нею и принял на себя заботу о восстановлении флота.
«Побольше бы таких чудес, Господи! Ведь есть же у нас такие люди!»
Сославшись на занятость и приготовление к завтрашнему тяжелому дню, граф Чернышёв откланялся, бросив при этом красноречивый взгляд на Орлова. Но тот невозмутимо отпил из бокала вино и не проявил деликатности. Екатерина решила перебраться за стол, поближе к спасительной чернильнице. На ее маневр Орлов не отреагировал, хотя догадался, для чего это перемещение.
- У меня еще остались дела, Григорий Григорьевич, не соизволите ли покинуть меня? – стараясь вложить нотки вежливости, а не раздражения, намекнула гостю Екатерина.
- Не соизволю, - спокойно ответил Орлов, - Катя! К чему эта холодность? Какие дела? Отложи их на завтра!
- Нет. Нет у меня такой возможности. Вы же сами хотели сделать меня императрицей – теперь у меня нет ни минуты свободной, для себя.
- Для себя нет, найди для меня, - предложил Орлов.
- Григорий Григорьевич, вам пора!
- Катя, я живой! Не отталкивай меня. Не нужно избегать. Я люблю тебя, Катя! А императрицу в тебе – ненавижу!
- Нашли бы вы себе занятие, Григорий Григорьевич, что попусту время тратите, да вином заливаетесь!
- Вином? Так горе заливаю.
- Вам что горе, что радость, что будни. Прямо как елка – и зимой и летом- всё одним цветом. Ступайте! Катя! Проведи графа Орлова!
На удивление, Орлов не стал спорить и пререкаться, спокойно встал и вышел, даже дверью не хлопнул.
Екатерина достала дневники предшественницы, и привычно начала их пролистывать. Иногда она останавливалась и замирала, так и держа очередной лист двумя пальчиками. В такой момент ее темные брови либо сходились на переносице – значит, находилось в тексте не слишком приятное; иногда взлетали вверх – написанное удивляло. Но чаще на лице мимика не играла, Екатерина просто устремляла глаза в окно, занавешенное тяжелыми шторами, и долго смотрела, как гаснут вдали теплые огоньки.
Она не осуждала предшественницу. Мало ли для чего та брала деньги, а будучи несильна в истории, не имея знаний, решила не строить никаких предположений. Возможно, еще и потому, что заняла ее место и на троне, и в сердце двух мужчин, один из которых погиб, а второй протирал диваны в ее комнатах и был отцом одного из сыновей. В мужа предшественницы она была влюблена, а вот Орлов… слишком все было сложно. Екатерина не находила в себе сил разобраться, что же именно отталкивало ее, почему раздражала преданность и настойчивость графа. Копаться в себе не хотела – так много навалилось нерешенных вопросов, срочных вопросов, катастрофических вопросов! И все ей нужно было держать в голове, тетрадке, все необходимо решать, едва ли не вчера. А еще Екатерину пугал ореол, которым окутывали предшественницу.
«Великая»…
За просто так не одаривают. Здесь не работать, а пахать нужно. Забыв себя и любые чувства. А не можешь сама, так «займи нюх у собаки» и ищи тех, кто сможет.
«Хватит ныть, Катя! Назад не повернешь. Иди только вперед! И… поменьше реформ, как говорил дядя Фриц твоему мужу Петру Федоровичу»
Утро следующего дня началось с беготни. Пришел отец Федор, а Екатерина банально проспала. Но столь долгий сон подействовал благотворно – она посвежела, и голова не болела. Отдав указания Олсуфьеву немедленно написать указы на графа Чернышёва и тут же ему их отправить, Екатерина направилась на встречу, а заодно и позавтракать.
- Благословите, отец Федор! – склонилась Екатерина перед священником, - Прошу вас разделить со мною завтрак!
- Благодарствуйте, государыня-матушка, за доброй трапезой многие вопросы решать легче. Понял я твое приглашение, что посоветоваться нужно, решил не тянуть – мало ли какое дело. А хорошее – так быстрее благословить на начинание требуется, чтобы складно да ладно изначально спорилось, - улыбался в бороду отец Федор, аккуратно намазывая масло на свежеиспеченный кусок хлеба.
- Да, батюшка, обеспокоена я нищетой и… скудным питанием своих граждан. Понятно, что на царском да вельможном столах еда всякая разная стоит, да и челяди перепадает, а вот простой народ в нужде, а то и голоде бывает часто.
- Похвальна, государыня, твоя осведомленность и забота о простом народе! Чем же церковь тебе помочь может? Итак, при монастырях и богадельнях кормим сирых да убогих. Никому не отказываем. Говори, о чем голова полна.
- Наш известный ученый, которого ценил мой покойный супруг Петр Федорович, вам известен – Михайло Васильевич, - Екатерина все еще не знала как «преподнести» священнику новость о картошке.
- Ломоносов который? – уточнил отец Федор.
- Именно, батюшка! Он исследовал овощ заморский. Я была у него на днях. Так вот в нем много полезного, а самое главное – из кусочка с отростком вырастает сразу много плодов. Только употреблять их нужно правильно. А если с квашеной капустой есть – сплошная польза здоровью.
- Уж не о чёртовом яблоке ты говоришь, государыня? – отец Федор наложил на себя крестное знамя и отодвинул от себя тарелку. Заодно и глянул на императрицу сурово из-под густых бровей.
- Я говорю об удивительном овоще, который способен накормить всю Россию, святой отец! Все на земле создал Бог, так почему мы отвергаем одно из его главных подарков? Кто-то что-то сказал! Не думая, не изучив!
- Хм… - отец Федор слушал внимательно, но надув губы. Изредка бросая, как ему казалось, гневные взгляды.
Но Екатерина не обращала на них внимания. Она много и долго говорила, стремясь пробить ту твердь, под которую спрятался оппонент.
- Народ-то твой травится ею!
- Потому что никто не объяснил как пользоваться! А нужно рассказать, что клубни можно чистить и жарить, а если сварить, то даже очень сильный кашель лечит! Накрылся с горшком и дыши, помогает!
- Дух что ли помогает? Я ж говорю, не богоугодно!
- Не дух, а пар, который исходит от картошки. Он целебный!
- Святой отец, я сама не раз ела картошку, ела ее жареной с луком, ела ее вареную. Сытно. Полезно. Жива и здорова, и вере не изменила! Хотите попробовать?
- Чур тебя, матушка-государыня! – отмахнулся отец Федор.
- Помогите, святой отец! Всему народу станет лучше. Мы же должны о нем заботиться. Я на себе и придворных испробовала – все живы. Сытный и полезный картофель! Помогите проповедями, разъяснить нужно народу нашему!
Завтрак прошел в напряжении. Отец Федор ерзал на стуле, пытаясь уйти побыстрее, но Екатерина стояла стеной.
- Утомился я! – вытер пот со лба священник. Отодвинулся от стола и встал, - Вот что я могу сказать. Что радеешь за народ – благо. О… картошке твоей нужен серьезный разговор с братией. Так это не решить.
- Хорошо, я пришлю вам мешок этого овоща, попробуйте убедить.
- Нет, не нужно! – отец Федор быстро направился к двери и остановился, когда прозвучал последний аргумент Екатерины.
- Когда издали указ о мирском платье и бритье бород, не я ли пошла к государю и в ноги бросилась? И не побоялась развода, ссылки, заточении в монастырь, что наследник один останется и лишится всего… - Екатерина говорила тихо, но четко произнося слова, - Не побоялась. Все для церкви, для вас. Так почему же теперь, когда есть возможность просветить темных и убогих в незнании, мне церковь отказывает в помощи?
Отец Федор так и не повернулся лицом к императрице. Молча вышел за дверь.
«Остается надеяться на чревоугодие…»
Глава 7
Разбирая поутру бумаги, Екатерина ловила себя на мысли, что ее не отпускает положение дел торговых. Всего один корабль из десяти принадлежал Российской империи, а значит, мог получить полную выгоду с вывозимых товаров, тогда как английские купцы, скупив все по низким ценам, получали значительную прибыль за любой рейс. Это было возмутительно! Почему так сложилось? Екатерина тут же отмела вопрос – некогда разбираться и выяснять – нужно исправлять, вот где будет толк. Но, может купцам не выгодно? Дорого-то строительство кораблей и снаряжение обходится. Не хотят тратиться? Нет денег? Вон, граф Чернышёв за несколько дней как развернулся – уже представил и смету на ремонт и строительство. Значит… А что это значит? Только то, что заранее готовился к службе, да и был уверен, что императрица не откажет. Любая бы не отказала, услышь о катастрофическом положении военного флота. Но почему никто из купцов ни разу к ней с челобитной или жалобой не обращался? Может, кому-то было выгодно гешефт в этом иметь? Нет. Нужно срочно, в корне менять все это безобразие. А для начала «попытать» Адама Васильевича!
Дождавшись появления своих статс-секретарей, Екатерина направилась в канцелярию. Ответив на приветствие, она осмотрела помещение и поняла, что при увеличении штата в комнату можно будет впихнуть еще пару столов.
- Адам Васильевич, зная вашу преданность и честность, которую вы доказали недавно, хочу расширить круг ваших обязанностей. Скорее всего, вам будут необходимы помощники. Дозволяю вам самому подобрать их. Здесь поместятся еще пара столов, если нужно освободить дополнительное помещение, доложите.
- Слушаюсь, ваше величество, - поклонился статс-секретарь, с удивлением, непроизвольно поднял брови, гадая, в чем теперь будет заключаться его служба.
- Во-первых, можете не отвечать сразу, меня не устраивает численное превосходство английских и других иноземных торговых судов над нашими. Это возмутительное положение! Данный вопрос мне не понятен. Чтобы изменить положение, хочу побеседовать с крупными купцами. Назначьте встречу, пригласите их.
- Так дорого, ваше величество, снаряжать-то. Это только первая мысль, - ответил сразу Олсуфьев, записывая себе первое пожелание государыни.
- Во-вторых, выдать графу Чернышёву необходимые средства и документы – будем возрождать дело Петра Великого. Стыд и позор необходимо исправить, как можно быстрее. И, в-третьих, как часто наше государство было… - Екатерина задумалась, подбирая нужные слова, - Подвержено голоду, я имею ввиду население…
От неожиданности поставленного вопроса, Елагин, что равнодушно относился к беседе государыни с Олсуфьевым, выронил перо и поднял голову.
- Неурожаи часты, каждые семь лет случаются… Много простого люда гибнет.
- Мне нужны цифры, Адам Васильевич, хотя бы приблизительные. И как продвигается со званым обедом для крупных землевладельцев?
- Так праздники, все знатные дома съехались в столицу, дочерей пристраивать. Любой день можно назвать и разослать приглашения.
- Хорошо. Еще одно. Если появиться Александр Васильевич Суворов, немедленно доложить!.. – Екатерина поднялась и направилась к выходу.
- Ваше величество, сегодня вас ждут в Берг-коллегии, отменить?
- Ни в коем случае! Сейчас я проведаю Павла Петровича, потом поеду.
Выйдя из канцелярии, Екатерина остановилась и просмотрела записи. Это сказала, это сказала, а это забыла! Забыла в том смысле, что не могла вспомнить, говорила ли, чтобы сразу докладывали о пришедших Ганнибале и Ломоносове, но возвращаться не стала. О ее расположении к великому ученому знали все; а натура Ганнибала и его крутой нрав, сами о себе говорили – этот пробьется и заставит о себе доложить. К тому же, быстро решить поручения они не могли. Но в своей тетрадке, Екатерина аккуратно подчеркнула ногтем необходимую строчку, в очередной раз, вздохнув по поводу отсутствия обычной шариковой ручки.
Рядом с покоями наследника несли караул гвардейцы: не подслушивали и ни в чем лишнем не участвовали. Екатерина вошла в класс, где Павел Петрович усердно что-то записывал, наставник же медленно прохаживался по комнате.
- Здравствуйте, господа! Как ваши успехи, Павел Петрович? Над чем трудитесь? – Екатерина взяла исписанный лист у наследника и прочла: - Город Санкт-Петербург располагается на землях, коих в древности называли Ингерманландия. Проживали на них разные народы, но больше русских. Потом пришли шведы и вытеснили православных. Петр I разгромил шведов и построил столицу… Похвально, Павел Петрович!
- Ваше Императорское Величество, соизволите ли выслушать урок об Аляске? – поклонился Суворов.
- Я благодарю вас, но сегодня нет такой возможности. Прощайте, мой друг, - Екатерина взглянула на наследника, который был явно расстроен ее уходом.
В коридоре Екатерина буквально столкнулась с офицером, от неожиданности она выронила тетрадку, которую тот быстро поднял и вернул с поклоном.
- Ваше Императорское Величество, - это был Суворов, с которым Екатерина никак не могла встретиться.
- Ну, наконец-то! Пойдемте в кабинет, Александр Васильевич! Вам же есть что мне рассказать? – обрадовалась Екатерина, забирая свою «записную книжку», но в руках офицера не было никаких бумаг, и она решила, что, возможно, сегодня он искал не ее.
- Разумеется, я шел именно к вам!
- Пройдемте в кабинет, господин полковник!
- Я ожидала, что вы все распишите на бумаге, Александр Васильевич, - начала разговор Екатерина, придав голосу одновременно заинтересованность и разочарованность. Но в душе была рада – не нужно разбирать витиеватые записи, столь принятые в это время.
- Прошу меня простить, но не составлял проекта, т.к. если вас он устроит, то выполнять его должен я, а память у меня хорошая. Если же он будет не угоден Вашему Императорскому величеству, то и…
- Хорошо. Начнем?
Екатерина решила все же делать пометки в своей тетради, слишком много было вопросов самых разных, и надеяться на память она не рискнула.
Суворов оказался удивительным рассказчиком. Он ни разу не повторился, всегда в полном объеме описывал проблему и тут же предлагал способ ее решения. Всегда знал ответ на любой вопрос. Доклад получился интересным, но, не обладающая знаниями военного дела, Екатерина решила попросить его по некоторым пунктам составить план, чтобы еще посовещаться. И тут ей стало стыдно – не доверять уму и прозорливости такого военного – глупость наивысочайшая. Она не видела перед собою всего лишь полковника. Для нее это был Суворов уже справедливо оцененный потомками, гениальный полководец, который участвовал в шестидесяти битвах и ни одной не проиграл. Поэтому решила не обижать гостя и позволить ему действовать, лишь мягко намекнув, что под любое преобразование нужны денежные средства, а для осуществления - приказы и указы за ее подписью.
Гений все понял, кивнул, соглашаясь и обещая составить документ.
Рассказывал Суворов настолько интересно, что Екатерина воочию представляла все. Оказывается, она была едва ли не первой слушательницей инструкции по воспитанию солдат и их боевой подготовке! Здесь она настояла на полном составлении документа и подачи его в печать.
Были и вопросы, в которых Екатерина не совсем уж «плавала», и они ей казались быстро решаемыми. Таким было желание императрицы наконец-то одеть солдат в более удобную форму:
- Закалка-закалкой, Александр Васильевич, но, когда мороз, уж больно глядеть на гренадеров.
- А вот с этим вопросом, я уверен, справится камер-юнкер Григорий Александрович Потемкин. Он сейчас служит на казначейской службе и приставлен присматривать за шитьем мундиров в Конной гвардии. Мы общались. Умный малый. Есть у него и мнение свое.
- Случайно, не он ли служил у моего дядюшки Георга?
- Так точно, Ваше величество. Именно он.
- Смешно вышло с дядюшкой Георгом, он был очень опечален, что офицер сбежал в армию. Мне достаточно добрых слов принца Георга и ваших рекомендаций, Александр Васильевич. Но все под вашим строжайшим присмотром! Подбирайте умных и честных помощников!
Екатерина обсудила вопрос о больницах и пенсиях для инвалидов. В голове так и мелькали с бешенной скоростью суммы… Не малые, но глянув на свое статусное платье и украшения, она быстро успокоилась – не будет она больше покупать. Чай пока хватит. А кому не нравится… и тут же представила укоризненные взгляды Шаргородской и Анны Карловны, пошлет всех куда подальше. Целые комнаты платьев остались, еще от императрицы Елизаветы Петровны. За всю жизнь не пересчитать и не сносить!
О медицине очень хотелось спросить, да все не решалась – ведь что не тронь – все как ветошь осыпается. И на этом фронте будет явно сюрприз.
Пунктов по улучшению армии у Суворова оказалось так много, что Екатерина с опаской поглядывала на часы, уже перевалило за полдень. Несколько раз заглядывала Шаргородская – государыня не обедала, а Олсуфьев предупредил – собиралась в Берг-коллегию ехать. Наконец терпение лопнуло, и она произнесла:
- Обед подавать в общую залу, государыня?
- Обед?
«Да что ж ты прицепилась-то?!» - Екатерина с трудом справлялась с волнением и восторгом, она общалась с та-а-а-ким человеком, а здесь какой-то обед!
- Александр Васильевич, приглашаю вас отобедать! Подавайте в общую, господин полковник будет сидеть рядом, нам есть еще, о чем поговорить! – Екатерина не хотела прекращать разговора, надеясь его продолжить.
В зале за столом сидел почти весь штат придворных, человек сто пятьдесят. Решение императрицы вызвало перешептывание и передвижение вдоль накрытого стола – прежде всего, пришлось потесниться Алексею Орлову, уступив свое место Суворову.
Разговор за столом не клеился, Григорий Орлов с интересом, пренебрегая приличием, рассматривал гостя императрицы, переглядываясь с братом через стол. Екатерина же решила «прорекламировать» будущую инструкцию по воспитанию солдат.
Григорий Орлов, выслушал, отложил столовый прибор и, откинувшись на спинку стула, лениво произнес:
- Инструкции? Немало их, да толку… Мне, иногда, кажется, что больше б толку было обучать крестьян, что призываются в армию, французскому языку. Непонятны приказы наши новобранцам.
- Согласен с вами, граф, но никто этого делать не будет, расточительно, - спокойно ответил Суворов.
- И какой толк тогда от очередной инструкции, господин полковник?
- Я не ослышался? Граф Орлов предлагает солдат обучать французскому языку? – послышался голос Панина.
За столом вдруг разом зашумели все, кое-кто рассмеялся.
- Никита Иванович, вам, знающему языки, не сложно будет понять команду своего офицера, но солдату невозможно. Заучить все команды, а зачем? Их нужно понимать. Для этого нет ничего лучше родного языка.
- Мон шер, это какие-то новые веяния? – улыбался Панин, - А что скажите вы, господин полковник?
- Хорошо обученный солдат, приученный к инициативе и понимающий маневр – решающий фактор в победе.
- Солдат, понимающий, нет, не слышал о таком, - рассмеялся Панин, - Солдат – это простая пешка на поле боя. И король Фридрих это доказал.
- В основе его обучения лежала муштра. Но русский солдат способен на многое – наши войска побили Фридриха, позвольте вам напомнить, - присоединился Алексей Орлов, - Вы собираетесь учесть «разницу в понимании», о которой мы говорим, господин полковник?
- Да. Инструкция будет написана на русском языке. Я уже выполнил перевод различных военных терминов с французского на русский язык, - ответил Суворов невозмутимо.
- Простите, господин полковник, я не ослышался? – Григорий Орлов оперся на стол, - Вы уже предусмотрели то, о чем я начал говорить в самом начале нашей беседы?
- Да, Ваше Сиятельство, этот вопрос уже учтен.
- Браво! Виват вам, господин полковник: инструкция на русском, приказы на русском! Я пью за ваше дело! – Орловы подняли бокалы.
- Хочу обратить внимание, господа, что вы незаметно перешли на русский язык, - улыбнулась Екатерина, - Что только подтверждает правильность и своевременность выбора господина полковника. Поэтому, присоединяюсь к вам!
Екатерина сделала глоток и поднялась из-за стола.
- Вы можете продолжать господа общение, но я занята! – Екатерина направилась к выходу, граф Григорий Орлов встал и последовал за нею. А Алексей Орлов принялся засыпать вопросами, сидящего рядом Суворова.
«Компания не очень, но, да ладно, пусть сопровождает» - смирилась государыня.
Ехать нужно было на Васильевский остров, где находился Сенат. Двенадцать трехэтажных зданий, объединенных двухэтажной галереей, выстроенных по задумке Петра I как административный квартал. Было достаточно удобно собрать всех «чиновников» в одном длинном здании.
На удивление граф молчал, рассматривая Санкт-Петербург в окошко, Екатерина также не нарушала тишину, внимательно просматривая свои записи. Запомнить все составленные вопросы было непросто, и она, как прилежная ученица сначала пыталась зазубрить, потом бросила – тетрадка с нею, никто не осудит, что подсмотрит – не на экзамене шпаргалку достает.
Ее ждали, тут же высыпали чиновники всех рангов и выстроились по обе стороны ковровой дорожки. К карете подбежал, очевидно, тот самый Шлаттер – президент Берг-коллегии, раскрасневшийся и радостный. Екатерина оперлась на поданную руку и выбралась из кареты, про себя помянув недобрым словом пышные и неудобные юбки. Для начала произошло представление чиновников, затем императрицу и графа провели в кабинет самого Шлаттера.
- Ваше Императорское величество, я так счастлив, что вы посетили нас!
- Давно собиралась, много вопросов накопилось к вам, Иван Андреевич!
- Всегда готов служить!
- Давайте сделаем следующим образом, сначала вы мне доложите, а потом я вас озадачу?
- Благодарю Вас, Ваше Императорское величество! Тогда я постараюсь кратко изложить самый важный вопрос – вопрос золота! Российскую империю обкрадывают иноземцы!
- Это для меня уже не новость.
- Государыня, то, что я вам сейчас расскажу, вас удивит! Иностранцы не покупают просто золото, а именно вывозят наши золотые монеты. Я люблю цифры, ваше величество, с ними проще и понятнее, с ними не поспоришь. Во всем мире принято соотношение при чеканке монет пятнадцать к одному. А что у нас? А у нас мы чеканим наш золотой просто в грабительской пропорции - тринадцать к одному! Наше золото еще к тому же лучшего качества. Это грабеж! Это нужно пересмотреть и вашим величайшим соизволением прекратить! А еще и расходы на саму чеканку… Расточительно!
Екатерина все поняла. Ей стало так грустно и обидно. Именно тогда, когда для ее замыслов нужно, то самое золото, его безвозвратно вывозят.
- И ведь ничем, государыня, без вашего указа мы не можем прищучить этот грабеж!
- Завтра же я издам указ, в соответствии с вашими рекомендациями. Сколько потребуется времени на исправление ситуации?
- Много, года два, государыня, нужны новые формы, инструкции.
- По этому делу все, или еще какой-то сюрприз имеется? – у Екатерины настроение плавно катилось вниз.
- Нет, еще имею предложение уменьшить вес серебряной монеты, сохранив ее прежнюю пробу. Это поможет покрыть многие расходы, ваше величество!
- А есть возможность убыстрить эти процессы?
- Есть, государыня, нужно увеличить численность монетных дворов!
Глава 8
- А люди способные найдутся? – с недоверием задала вопрос Екатерина.
- Ха! И люди найдутся, и воры найдутся! – хмыкнул Орлов, - В матушке- России всего вдоволь, особенно способных извратить любое доброе начинание!
- Иван Андреевич? – Екатерина растерянно смотрела на президента Берг-коллегии, ей очень хотелось услышать хоть что-то успокаивающее, обнадеживающее. Но Шлаттер внезапно погрустнел и беспомощно развел руками, демонстрируя, что тут он бессилен.
- Государыня, при всей строгости отбора работников монетного двора, слова Его Сиятельства имеют место быть, редко, но… Печальный факт.
- Что же делать?
- Не так все плохо, Ваше величество, мы обучаем мастеров, я постараюсь отобрать достойных. Вот только сроки полного окончания процесса не смогу уменьшить. Никакими приказами.
- Хорошо. Возможно, это даже и лучше, если не сразу, а постепенно.
- Я уже обращался к покойному Петру Федоровичу, но он не согласился, могу еще одно действенное предприятие предложить. Позволите?
Екатерина кивнула – чего уж там, она стала с некоторым сомнением относиться к записям покойного супруга, но лишь потому, что не было его самого, некому было разъяснить ей его замыслы.
- После войны много нашего серебра осталось за границей, мне кажется лучше бы его вернуть. Петр Федорович был против… Но это бы позволило, в какой-то мере первоначально, пока серебро будет в обороте, уменьшить затраты на чеканку, а уже потом, когда все будет готово для новой монеты, при уменьшении веса получить дополнительное сырье.
«Господи! Это же все нужно считать! Как? Кто сможет проверить расчеты Шлаттера?! Вот так взять и поверить, подписать бумаги и будь что будет? А если он ошибается? Это ведь … государственная денежная система рухнет… Ой-й-й, Катя, как бы не пришлось бежать потом сломя голову»
- Вы проделали большую работу, Иван Андреевич, но дело это состоит из цифр, - вновь вмешался в разговор Орлов, толи заметил мгновенную тень смятения на лице Екатерины, толи еще какие чувства побудили его прервать молчание, но он смог озвучить то, что крутилось у Екатерины на языке, но она не решалась сказать, - В математике – царице цифр ни государыня, ни я, никто в нашем окружении несильны. Деньги считать умеем, а то, что вы предлагаете – послужит уменьшению веса моего кошелька. Правда, в пользу матушки-государыни, но все же, вопрос скользкий. Чтобы пойти на это нужно проверить выгоду. Вы согласны?
- Разумеется, Ваше Сиятельство! Так в чем вопрос – расчеты все записаны, с пояснениями… - Шлаттер быстро пролистнул стопку бумаг и выудил добрый десяток страниц.
- А вопрос мой в следующем, Иван Андреевич, дело государственной важности и секретности. Кто может проверить вычисления? Кому мы можем доверить?
- Лучший математик, Ваше Сиятельство, профессор Эйлер. Но он сейчас не в Санкт-Петербурге, он восстанавливает Берлинскую академию по приглашению короля Пруссии Фридриха.
- Не подходит, кто еще?
- Так… Простите, государыня, но почему вы спрашиваете у меня, ведь у вас есть такой человек, - Шлаттер с недоумением переводил взгляд с Орлова на Екатерину и обратно.
- Иван Андреевич, я не понимаю вас, говорите яснее.
- Так ваш же учитель и наставник Василий Евдокимович Адодуров, кто вас учил русскому языку…
«Оп-па!»
- Вы хотите сказать… - Екатерина испугалась. Это был страшный прокол попаданки.
- Да-да! Вас он обучал русскому языку, когда вы были только великой княжной, он же ученик Эйлера! Он прекрасный математик, и сейчас налаживает финансовые вопросы Московского университета, - быстро затараторил Шлаттер.
- Просто непростительно мне. Никогда не интересовалась этой стороной моего учителя, - выдохнула Екатерина, сделав слабую попытку оправдаться, на память же не спишешь.
«Неужели пронесет?»
- Откуда же взять столько сил и времени, ваше величество! - согласился обрадовавшийся Шлаттер, - Я, с превеликим удовольствием, доверю этому замечательному мужу свои расчеты для проверки.
- Значит, все, что мы здесь обсуждали, отправим господину Адодурову. Так, Ваше величество? – Орлов привлек к себе внимание Екатерины, которая постепенно приходила в себя после шока с наставником и учителем.
- Да, именно так. А теперь мне необходимо обсудить то, зачем я собственно приехала к вам, Иван Андреевич.
Теперь уж пришла очередь президента Берг-коллегии растеряться – для него, ответственного за «самое-самое» важное в государстве не существовало других вопросов, которые бы могли возникнуть у императрицы. Он поклонился, выражая тем самым готовность служить.
- Возможно, господин Ломоносов уже общался с вами относительно двух экспедиций?
- Да, государыня, был разговор. Очень своевременно, но… это так дорого! Две экспедиции на край света – непростительная роскошь при нынешнем положении дел. Одну-то на Колыму мы с огромным трудом, но к осени сможем снарядить, возможно.
- Иван Андреевич, вы любите цифры. Мне, как государыне огромной страны – необходимо золото. Не на балы и платья, вовсе нет, - Екатерина засмеялась и развеселилась, глядя как Шлаттер, чуть ли не с ужасом смотрит на нее, - Мне нужны эти экспедиции. Предстоят огромные траты на восстановление нашего флота. Я не знаю сколько еще потребуется на… еще многое чего. Мне нужны твердые расчеты, специалисты горного дела, инструменты и оборудование.
Шлаттер смотрел на государыню и в его взгляде витал тихий ужас, помноженный на вопрос: не сошла ли государыня с ума.
- Но Ваше Императорское величество…
- Иван Андреевич, никаких «но»! А то прикажу снаряжать еще и третью экспедицию! – Екатерина придала голосу суровость, но отхлынувшая кровь от лица президента и чрезвычайная бледность ее напугала, и она призналась:
- Насчет третьей экспедиции я пошутила. Понимаю – не время. Но эти две должны быть собраны и отправлены вначале лета. И отсрочки не потерплю. Все, что важно, не можете решить – немедленно обращайтесь ко мне.
- Благодарствую за помощь, но тогда мне придется поселиться у вас во дворце, Ваше величество! – попытался пошутить Шлаттер, хорошо представляя трудности, которые будут, как грибы расти, только начни выполнять поручение императрицы.
- Всегда пожалуйста, в Зимнем много комнат, - парировала Екатерина.
- Государыня, Михайло Васильевич утверждал, в нашем разговоре, что на Колыме золото есть. Экспедиция, предположим, найдет, а дальше что? Надо закладывать рудники. Как доставлять оборудование, провиант, а оттуда золото? Подводами и на санях? Невозможно это, как есть невозможно! Подводы из Барнаула шестьдесят четыре дня шли с золотом, а Колыма в три раза дальше! Полгода в одну сторону при хорошей погоде! А там ни дорог, ни гостевых дворов – дичайшие места! А население? Да там дикие люди, бандиты! Все порушат, пограбят, сожгут! Это какую охрану туда надо, чтобы жизнь безопасную настроить.
«И он прав, Катя, без дорог ты золото будешь ждать до зазеленевших веников!.. Засада. Вот откуда взялась фраза о русских дорогах »
- А морем? – предложила Екатерина.
- Так Михайло Васильевич только и собирался отправить экспедицию для обследования Северного морского пути, пока вы не потребовали на Колыму, неизвестен на путь морской в той мере, чтобы отправлять туда людей, - Шлаттер тяжело вздохнул, достал откуда-то из недр стола свернутый рулон и разложил его перед Екатериной. Это оказался атлас Российской империи, с отмеченными рудниками и приисками, - Посудите сами, государыня, вот мы, вот Барнаул, а вон Колыма, а вон оттуда можно, теоретически попасть на Аляску – это по лесам ехать, переправы делать, и, если без оказии, без поломок и болезней - почти год!
Екатерина провела пальчиком от Санкт-Петербурга до крайней точки Российской империи, задержала его на берегу Берингова пролива, вернулась к Колыме и взглянула на Шлаттера, затем на Григория Орлова, который с интересом рассматривал атлас.
- Получается все зря?
- Велика Россия-матушка… - тихо проговорил граф, - Государыня, это ж не только людей, инструменты, фураж для лошадей, оборудование для рудников доставлять. Да все туда тащить нужно! Пророческие твои слова оказываются, Екатерина Алексеевна, быть третьей экспедиции – морской путь нужно прокладывать!
- Помилуйте… - Шлаттер, пренебрегая этикетом, опустился в кресло, пребывая в прострации, достал платочек и вытер выступивший пот со лба, сдвинув парик почти на затылок.
- Я верно услышала Ваши слова, Григорий Григорьевич? – императрица, не ожидавшая такой прыти от графа, тоже присела и не знала верить - не верить ему, пошутил или так ляпнул. Третья экспедиция бесспорно нужна, но Екатерина понимала и была согласна со Шлаттером, что бюджет государственной казны итак будет трещать по швам, но планы должны быть краткосрочными и с далеким замахом – это она где-то слышала, в той еще жизни. Если Колымское золото – насущная необходимость, то Аляска, голосом Николая Расторгуева все время навязчиво пела ей известную песню.
- Сколько кораблей необходимо для такой экспедиции, Иван Андреевич?
- Хотя бы два, но … лучше пять, а еще лучше составить план всех экспедиций, определиться с задачами. После расчетов может выйти и все десять, а то и двадцать! Что будет катастрофой для государственной казны!
- Я, пожалуй, готов выделить свои средства и снарядить экспедицию, которую планировал господин Ломоносов. Чего не сделаешь для радости нашей государыни.
- Это прекрасный поступок, Ваша Светлость, - Шлаттер начал приходить в себя и смотрел на графа с восхищением.
- Благодарю. Иван Андреевич, нужны расчеты, мне доложите, сколько необходимо средств на эту экспедицию. Екатерина Алексеевна, не пора ли нам? – Орлов протянул руку, предлагая подняться Екатерине.
- Нет, еще не все!
- Помилуйте, государыня, у Ивана Андреевича после нашей беседы голова уж кругом идет. Остальные вопросы можно будет и потом решить. Не все сразу.
Они раскланялись, и Шлаттер понял, что уходу высочайших особ он сейчас рад так, как никогда в жизни. И весьма благодарен графу Орлову.
- Катя, мы давно не были у сына. Предлагаю заехать, - сказал Орлов, Екатерина взглянула на него, тщетно пытаясь понять – о чем он говорит, и вспыхнула красным румянцем – она забыла о еще одном ребенке предшественницы!
«Катя, успокойся! Так и свихнуться не долго. Что говорил дядя Фриц? Поменьше реформ, но это касается и всех твоих проектов»
- Хорошо, Григорий Григорьевич, но я не собиралась это делать сегодня и не взяла подарков. Неудобно.
- Я взял и подарки, и деньги. Катя, ты подорвешь себя, целыми днями ты решаешь какие-то вопросы… У тебя есть канцлер, сенаторы, советники, пусть служат!
- Они и так загружены, а для моих замыслов нужно найти других людей. Вот сегодня, Григорий Григорьевич, зачем взял на себя экспедицию? Тебя же не интересует торговля или промышленность. Для чего?
- Жалко тебя стало, Катя, потому и впрягся. Да еще скучно мне.
- Так займитесь чем-нибудь полезным!
- Я – военный, граф, Его Сиятельство буду с купцами торговаться? – рассмеялся Орлов, - Проще для моей пользы войну, какую развязать. Так и тут уже обошли. Другим достанутся лавры. Думаешь, не видел я, какими ты глазами смотрела сегодня на полковника Суворова? Как глаза твои блестели…
- Мне кажется, или с экспедицией это шутка? – попыталась Екатерина перевести разговор в безопасное русло.
- Конечно шутка, дорогая! – продолжал дразнить ее Орлов, - Новое развлечение для графа Григория Григорьевича Орлова, государыня. Хоть какое-то занятие нашел. А то ни балов, ни праздников не устраиваешь, скоро разбегутся все твои фрейлины или зачахнут в тоске.
Карета, на счастье Екатерины, остановилась, и они прекратили разговор.
Адам Васильевич Олсуфьев спешил на Фонтанку дом 14, где проживал с семьей в небольшом, но каменном доме. Место семье катастрофически не хватало, пришлось пристраивать дополнительные деревянные помещения. Но это был свой дом, не съемный, чем Адам Васильевич несказанно гордился. Уже стемнело, да и час поздний, а значит, он, в очередной раз, не пообщается с детьми. Их у статс-секретаря было четверо: Софья, Мария и Наталья – дочери и наследник – сын Сергей. Перед глазами промелькнули лица, обрамленные чепчиками, любимых и дорогих чад, вызвав у Олсуфьева умиленную и счастливую улыбку.
Наконец-то дом! Вошел в темные сени, затем на ощупь пробрался в комнату, открыл дверь, впуская слабый свет одинокой свечи на столе. За ним дремала супруга - Мария Васильевна, душа его и радость. Ждала, на столе накрыт чистым холстом его ужин. Эх! Не удастся сон ее сберечь – есть то хочется. Олсуфьев осторожно кхекнул в кулак, чтоб жена не всполошилась со сна. Она мгновенно подняла голову, что лежала на сложенных руках и встретила мужа с улыбкой. Образ супруги, с накинутой на плечи шалью, выбившимися прядями светлых волос из-под чепчика действовал всегда однозначно – Олсуфьев мгновенно отпускал все мысли о делах прочь и купался в теплоте домашнего счастья.
- Вернулись, Адам Васильевич, наконец-то! Еда совсем остыла.
- Не грей, матушка, так поем, голоден сильно, - Олсуфьев тихо присел на стул и начал уплетать душистую кашу, масло растаяло, покрывало застывшей корочкой, но это и сохранило блюдо теплым.
Супруга подперла кулачками подбородок и наблюдала, как он ест. А по глазам видно – опять расспрашивать будет. У них было принято обсуждать, как день прошел, как императрица себя чувствует, много ли дел успел поделать. Чувствовалось, что Мария Васильевна скучает по двору – была до замужества фрейлиной, а как детьми обзавелась, погрузилась в домашние заботы.
- Как день прошел, Адам Васильевич?
- Хлопотно, Мария Васильевна. Много дел было. Государыня решила, но пока не сказала, еще поручения доверить.
- Боюсь, скоро тебя вообще видеть не будем, детей сегодня едва успокоила, все про тебя спрашивали. Скучаем без тебя, душа моя.
- Куда ж я денусь, Машенька? Императрица доверие оказывает, надо службу нести. Выдюжу. И не такие времена пережили.
- Еще бы не оказывала, повезло государыне с тобою, Адам Васильевич. Столько лет ей преданно служишь.
- Я, душа моя, понял, еще, когда при Елизавете Петровне был, понял, всего-то нужно честно выполнять свои обязанности. Тогда ни казематы, ни ссылки не грозят. А ты, Машенька, терпи родная. Завтра постараюсь пораньше освободиться. Соскучился я за детьми. Попробую на день отлучиться, чтобы с вами побыть, попрошу государыню. А что там о родных-то слышно, что пишут, Машенька, приедут ли на праздники?..
Часы пробили… сколько? Он не успел сосчитать, бросив раздраженный взгляд на циферблат – надо же знать, который час! Поздний. А он и половину плана не составил! Шлаттер тяжело вздохнул:
«Старею видать. Пора домой ехать – там волнуются. Но, скорее всего уже спать легли. И свечи несчадно коптят, совсем дышать нечем. Завтра доработаю!» - Иван Андреевич не любил оставлять на столе беспорядок и стал перебирать, складывать в аккуратные стопочки на столе бумаги. Совсем уж на пороге мелькнула мысль, не сформировавшаяся, только имя всплыло в памяти … Как и чем оно могло помочь делу, которое требовало срочное решение, он пока не понимал. Лишь на интуитивном уровне чувствовал, это важно! Важно настолько, что пришлось вернуться к столу и опять все перерыть, оставив на столе беспорядок.
«Имя! Да где же эти бумаги?! Опять часы бьют! Что с моею памятью? Или это от волнения? Скорее всего. Вот папка с бумагами по Барнаульскому медеплавильному заводу. Ну, вот же! Иван Иванович Ползунов!» - дрожащими руками Шлаттер вытащил необходимый лист, пробежал глазами, нашел заветную цифру, и полез в шкафы, что высились по всему периметру комнат – достать заветную папку. Нашел. Погладил любовно, но открывать не стал – хорошо знал ее содержание.
- Завтра! Теперь можно и домой!
Глава 9
Григорий Орлов довез Екатерину до Зимнего дворца и, обратив внимание на мелькнувшее по лицу женщины напряжение, «наступил себе на горло», а по сути, махнул рукой: не приглашает – проситься не будет. Да и понимал, что устала, расстроена неисполнимостью задуманных решений. А это еще только начало! Орлов даже не сомневался, что ситуация напоминает разматывание клубка из ниток - стоит потянуть и утонешь. А потому поспешил домой. На крыльце граф столкнулся с братом Алексеем и тот предложил пойти в Трактирный дом, что на Троицкой площади, и хорошо отдохнуть; кто знает, возможно, и компания провести вечер подберется. Туда и отправились.
Еще с улицы слышался шум и громкое, нестройное мужское пение.
- О! Иван запевает, хорошая компания обеспечена, братка! – хлопнул по плечу Григория повеселевший Алексей, убыстряя шаг.
- Стой! – схватил его Григорий за шубу, - Смотри… Что происходит?
- Городовые казаки… Гриша, ща будет драка… Там же наши!
- Стой, очумел?! – Григорий прижал брата к стене дома.
В трактир вбежало около десятка человек, пение стихло, но начался знакомый шум – там дрались. Немного в стороне от полицейских прохаживался в штатском невысокий человек. По тому, как он взмахом руки отправлял внутрь трактира на помощь служивых – было ясно, что командует всем он.
- Кто это, Гриша? Темно, черт, не вижу.
- Быстро ты забыл Тайную канцелярию, Алексей. Это сам Степан Иванович Шешковский.
- Какая Тайная канцелярия, Гриша, ее ж распустили! - Алексей воспользовался послаблением руки брата и, вывернулся, присмотрелся, - Точно! Шешковский! Вот же гад, неужто за старое взялся, шельма! Гриша, там наших же вяжут! Надо выручать! Да пусти ты!
- И вяжет их Шешковский, а Тайной канцелярии не существует. Ты что-нибудь понимаешь? Он слишком мелкий мерзавец, чтобы действовать без приказа.
- Да что там понимать, спасать надо! Гриша!
- Тебе в глаз заехать, чтобы не трепыхался? – угроза старшего брата слегка охладила пыл, да и как лезть в драку, не зная ее причины. Можно, конечно, сначала ввязаться, а потом разобраться. Можно наконец-то намять бока ненавистному Шешковскому – однозначному мерзавцу, который при службе в Тайной канцелярии многим офицерам жизнь и карьеру попортил. Только перевес противника был даже не один к десяти. А стихший шум и долетавшая из открытой двери трактира ругань, говорила, что все уже кончено и их вмешательство никому не поможет.
Братья достояли, пока из трактира не вывели связанных военных, удалось рассмотреть на некоторых мундиры Измайловского полка.
- Смотри, Алексей внимательно, запомни, вдруг кто знакомый, сейчас же к государыне пойдем выручать.
- Ага, - совсем без энтузиазма ответил брат.
Арестованных затолкали в кареты и через пять минут небольшая площадь опустела. Шешковский стоял некоторое время один, потом его забрала подъехавшая карета.
Алексей все это время тормошил брата:
- Гриша, у меня кулаки чешутся набить этому гаду морду. Давай?
- И сам хочу, только лучше нам к государыне бежать. Своих вытаскивать из лап этого паука!
Зимний дворец встретил графов Орловых темными окнами. Только в покоях императрицы горел свет. Орловы, не церемонясь, ввалились, перепугав неожиданностью Шаргородскую.
- Доложи. Срочное дело.
В кабинете государыня сидела за столом и читала.
- Час назад мы стали свидетелями, как некто Шешковский руководил арестом офицеров Измайловского полка в Трактирном доме на Троицкой.
Екатерина подняла голову, но ничего не сказала.
- Как понимать, Екатерина Алексеевна, вернулись времена Тайной канцелярии? – Алексей Орлов присел рядом со столом.
- По какому праву, господа, вы врываетесь ко мне в такое время и учиняете допрос? Тайную канцелярию распустил еще мой покойный супруг. Я ее не восстанавливала.
- Шешковский занимается самоуправством?! Предлагал же тебе, Гриша, набить ему морду! – рассердился младший Орлов.
- Господин Шешковский является моим тайным советником, действия, о которых вы говорите, он совершил по моему изволению.
- Как так, Катя?! Он арестовал офицеров! Их просто скрутили в Трактирном дворе и увезли неизвестно куда! Там была драка, значит никакого документа и приказа от тебя не было!
- А вас отпустили? – Екатерина посмотрела внимательно на каждого брата, долгим, изучающим взглядом. Было видно, что она устала и, с огромным трудом, держит себя в руках.
- Нет, мы подошли, и сразу началась заварушка.
- Хоть это радует, что вы не в их числе.
- Катя, что происходит?
- Господин Шешковский раскрыл заговор. Арестованные хотели организовать переворот, посадить на российский трон Ивана Антоновича. Как я понимаю, Шешковскому удалось их арестовать. Вот, здесь собраны многочисленные доносы на тех господ, читайте, - Екатерина протянула мужчинам листы. Они схватили их и принялись изучать, - И не вздумайте ни за кого просить!
- Не может быть!
- Это наговор, государыня!
- Вот Шишковский поговорит с ними и все выяснит. А пока я верю этим бумагам. И рада, что загодя побеспокоилась о безопасности наследника и себя лично. Что не понадеялась на уверения близких к нам особ! – постепенно голос Екатерины становился громче, последнюю фразу она уже выкрикнула, не сумев сдержать чувство гнева.
Орловы оторвались от чтения и переглянулись.
- Значит, Тайная канцелярия восстановлена, обманом и скрытно?! Теперь любого будут хватать? – прошипел в ответ Алексей Орлов.
- Вас заботит, граф свобода граждан? Тогда мы с вами по разную сторону баррикад, потому что меня беспокоит безопасность и покой! И успокойтесь уже насчет Тайной канцелярии – ее нет, как и нет тех прав, что она имела. Есть Тайная экспедиция, которая занимается как раз такими делами, как сегодняшние аресты заговорщиков. И я ничего не хочу слышать о попрании прав подданных, которые покушаются на императорскую семью!
- Смотри, Алешка, здесь написано: поручик лейб-гвардии Измайловского полка Пётр Фёдорович Хрущов считает, что он ничем не хуже братьев Орловых, а потому желает посадить на трон Российской империи законного правителя! Катя, это же все бред пьяного вояки, неужели ты не понимаешь? Пустая болтовня от зависти… наверное… - проговорил Григорий Орлов, протянув брату донос.
- Не нужно, Гриша, у меня есть такой же, только речь записана за дворянами Гурьевыми… - отмахнулся Алексей, - Да, Екатерина Алексевна, не собрать им, не поднять людей! Ну, пять пьяных рыл, завидующих мужиков, болтали сдуру, а их подслушали, какой заговор?! Не верю!
- А я не должна не верить, Алексей Григорьевич, не имею права.
В препирательствах прошла ночь, собравшиеся ругались и спорили. Орловы пытались вспомнить, где и когда они могли пересечься и перейти дорогу названным лицам. Но не могли. Как и не могли поверить, что в Измайловском полку появилось недовольство существующей властью, ведь Екатерина облагодетельствовала и одарила всех, кто ее поддержал. Не могло остаться забытых!
Хмурый рассвет пробивался в окна, потеки на свечах уже превратились в мощные наплывы, заливающие канделябры. Шаргородская периодически их меняла, демонстративно подавляла зевки, как бы намекая, что гостям пора бы и честь знать, а не мучить императрицу своими спорами. Наконец раздался осторожный стук в дверь, долгожданный для Екатерины:
- Войдите! – сердце застучало часто-часто, руки с дрожью отложили исписанные листы с доносами. Екатерина знала, кто пришел. От его информации, какой бы она не была, зависело теперь ее будущее. Она страшилась изменений, подтверждения заговора, и то, что за всем этим может последовать.
Шешковский вошел, низко кланяясь, ничуть не удивляясь присутствию графов Орловых. Худое лицо было бледным, под глазами образовались темные круги, но на нем была белоснежная рубашка, а сам чисто выбрит и подтянут. Хотя бессонная ночь коснулась и его. Он спокойно открыл папку черного цвета и достал исписанные листы, протянул их Екатерине, но она отмахнулась:
- Увольте, Степан Иванович, нет сил, скажите сами, что стало известно.
- Мы успели допросить тех особ, на которых я представил вчера вам доносы. На ваши вопросы, которые вы приказали им задать, они все ответили одинаково, здесь все записано.
- Так что же они ответили, Степан Иванович?
- Целью заговора было свержение императрицы и возведение на трон Ивана Антоновича.
- Что они планировали сделать с императорской семьей? – Екатерина наизусть помнила список вопросов, которые задала Шешковскому после прочтения пачки доносов.
- Далеких планов не строили, считали, что временное помещение вас, государыня, с наследником, в казематы Шлиссельбургскую крепости для начала будет достаточно. Дальнейшую судьбу должен был решить Иоанн IY.
- Вверить судьбу наследника и меня безумцу, какой страшный приговор… Они, как я полагаю, не знают о состоянии Ивана Антоновича, его неспособности мыслить, его…
- Никак нет, государыня. Как и не знают, где сие лицо содержится. Должен сообщить вам… Мы изначально полагали, что заговорщиков всего пять человек, но их значительно больше.
- Сколько? И как дознались?
- Пыток не применяли, заговорщики не упирались, дружно и сразу назвали всех сообщников. Мы тут же проехали по адресам, и всех арестовали. Вам и наследнику ничто не угрожает. Арестовано, пока, семьдесят человек.
- Сколько?! – одновременно переспросили Орловы.
- Пятерых мы взяли в Таверном Доме на Троицкой площади, где вы это все наблюдали, господа, остальных выдали арестованные. Повторю, императрице и наследнику ничто не угрожает.
- Это, как же так, много-то… - растерянно взглянул на брата Алексей.
- Скольких назвали, стольких и арестовали, - безразлично ответил Шешковский, насмешливо наблюдая растерянность на лицах братьев. Из всех присутствующих он сочувствовал только императрице. Та собралась с силами, и, очевидно, желая прекратить неприятный доклад, произнесла дрожащим голосом:
- Продолжайте следствие, Степан Иванович! Никаких пыток. Все подробно записать. Чем больше будет сказано, тем понятнее будет роль каждого из них в этом нелепом заговоре. Особенно уделите внимание о намерениях и планах после переворота, как в отношении меня, так и наследника. И кто, что знал о существовании и состоянии Ивана Антоновича.
- Слушаюсь, Ваше Императорское Величество! – поклонился Шешковский.
- Постойте! Если все они признают вину, - остановил тайного советника Алексей Орлов, - Что им грозит?
Шешковский лишь на мгновение замялся, затем безучастно произнес:
- Четвертование, с последующим отсечением головы.
- Что? – прошептала Екатерина испуганно, ее даже передернуло.
- Они преступники, государыня, и данное преступление наказывается самым суровым образом, разумеется, вы будете подписывать все приказы, и в вашей воле их изменить. Возможно, после следствия и приговора, будут писаться прошения от обвиняемых. Удовлетворить или нет – на то только ваша воля. Желаете, чтобы я собрал сведения по каждому заговорщику?
- Д-да, - Екатерину настолько потрясло наказание, что у нее не оставалось совсем сил.
- Я могу идти?
- Ступайте, Степан Иванович.
Шишковский тихо прикрыл за собой дверь. В кабинете государыне долго стояла гнетущая тишина, прерываемая стуком каблуков. То Алексей Орлов, вскочив с места, начинал бегать вдоль окон, смотря на холодный рассвет, иногда запуская пятерню под парик. То Екатерина тихо подходила к окнам, тронутым ночным морозцем, проводила пальцем по наледи. То Григорий Орлов внезапно вскакивал, но, так и не сделав шага, садился на прежнее место. Все были в растерянности.
- За пустую пьяную болтовню… - отрешенно шептал Алексей Орлов.
- Катя, они дураки…
- Прекратите, господа, меня терзать! – устало отмахивалась Екатерина, - Мне предстоит нелегкое решение, как вы изволили выразиться, Григорий Григорьевич, и, Алексей Григорьевич, из-за чужой пьяной дури, принять ответственность на себя! Зачем мне это?! Неужели вы оба не понимаете, что моя жизнь теперь изменится: я не смогу больше так беспечно всем подряд доверять? Я напугана. Да, что там напугана – я боюсь!
- Катя, мы выставим дополнительную охрану, ты больше не будешь ездить так запросто, теперь только в сопровождении проверенных людей!
- Какая глупость, Григорий Григорьевич! Сколько человек вы ко мне и наследнику приставите – полк, два полка? А кто будет проверять их надежность? А я могу доверять проверяющим?!. Господи, у меня столько работы, а теперь еще и этот заговор! – Екатерина присела за стол и рукой смахнула все листы с доносами, - Все это ужасно! Мое положение ужасно! Все приближенные лица или ничего не хотят соображать, или просто не хотят думать, а они наделены властью! От простого статс-секретаря я могу получить ответы на любой вопрос, тогда как ни канцлер, ни сенатор ничего не могут предложить! О моей безопасности был обеспокоен простой тайный советник! Шишковский просто выполнял свою работу, без страха, без оглядки! Как такое получается, господа?! Почему простые люди мне помогают и не замышляют ничего, а наделенным властью, я не могу доверять?! - Екатерина всхлипнула. Ей нестерпимо было обидно. Она с огромным трудом сдерживалась, чтобы не зарыдать. Как не отгоняла, но красочный образ четвертованного окровавленного тела не отступал и постоянно возникал перед глазами: - Не представляю, как ставить подпись на приказе о такой страшной казни. Не понимаю, что двигало этими болванами, и почему мне нужно теперь за семьдесят человек нести ответственность! Подписывать приказ о казни!
- Катя, ты устала, нужно отдохнуть, - проговорил Григорий Орлов, стараясь придать голосу уверенность и спокойствие.
- Как? – усмехнулась Екатерина, - Неужели вы не поняли, что я могу теперь доверять только Шешковскому и его людям? Как вы представляете толпу охраны?
- Екатерина Алексевна, матушка-государыня, это пока, сейчас, потом пройдет. Тебя любит народ и армия, - бестолково лепетал Алексей Орлов, у которого в голове, однако, засела информация из доноса, что «братьев Орловых нужно убить на месте». Своим словам, адресованным императрицы, он не верил. Была бы возможность, он бы по-мужски набил морду каждому болвану, которого посетила бредовая идея повторить переворот. От всей души. И все. Вопрос бы решился. Кулаки мощные – враз бы мозги вправил и отбил охоту завидовать и чушь молоть.
- Катя, пойди, поспи, мы посидим с Алексеем здесь, - опять повторил Григорий. Он видел, что творилось с Екатериной. Каждое ее слово отдавалось болью у него внутри. Опасность переворота он признал, но как поступить и обезопасить любимую женщину не знал. К тому же, планирование совершить то, что несколько месяцев назад удалось им, может еще сделать кто-то, отметало, как сказала Екатерина всякую беззаботность и беспечность. Почему ему раньше не пришло в голову, что могут быть желающие повторить? Почему он сам не додумался о необходимости службы соглядатаев, чтобы обезопасить хоть как-то Катю, наследника, родного сына и братьев? Почему? Русское авось?
- Да, мне нужен отдых, не знаю, смогу ли теперь заснуть.
- Не волнуйся, мы здесь останемся.
- Благодарю.
Глава 10
Странно, но Екатерина уснула сразу, едва голова коснулась подушки. И кошмары не снились, как и красивые сны о будущем. Была пустота. Обычный глубокий сон, который восстановил силы. А вот пробуждение не оказалось радужным – враз все вспомнилось. И тут она решила не вскакивать к рабочему столу, а немного полежать и чуть-чуть подумать.
Пришлось согласиться, что заговорщики действовали под воздействием пьяного угара, хотя действовать они не успели, по факту, одни лишь разговоры. Значит вина их, как рассуждала Екатерина, не настолько велика. Записи допросов Шешковского она еще почитает, но не может там быть чего-то, что перевернет ее мнение с ног на голову. Не тот размах, да и мотивы смешны – «чем они хуже братьев Орловых».Шешковский свою работу знает – выловил и арестовал всех причастных к делу, может, и прихватил еще кого лишнего – здесь нужно будет вычислить и восстановить справедливость, отсеять таких от общей массы. А вот простить и помиловать без наказания… Екатерина не имела права. Но принять такую казнь не могла. Решив, что подумает над этим потом, она закрыла тему.
Предложение Орлова ездить с охраной отмела тоже сразу, представив хвост из толпы сопровождающих. Нет. Это лишь покажет ее слабость. Нужно оставить как есть. Риск? Да. А что в ее жизни сейчас не риск?
Если уделять внимание этим вопросам, можно сойти с ума, отложить планы или вообще их прикрыть. На это она пойти не может. Вот охрану наследнику увеличить – да.
Поразмышляв, Екатерина успокоилась. Дождалась прихода Шаргородской, поспорила в очередной раз насчет корсета. На удивление настроение немного улучшилось. Пришедшую Анну Карловну, императрица встретила с улыбкой. На красивом лице графини читалось беспокойство и испуг, она схватила руки Екатерины и быстро проговорила:
- Екатерина Алексеевна, это же ужасно! Заговор против вас и наследника! Почему так мало караульных у ваших дверей?! Почему пускают с прошениями к господину Олсуфьеву? Нужно немедленно закрыть все входы!
«Как же быстро разлетаются новости, вроде не деревня…»
- Анна Карловна, все заговорщики арестованы еще вчера. Шешковский успел предотвратить. Не переживайте. Мы с наследником в полной безопасности! – Екатерина погладила руки обер-гофмейстерины, но та была слишком взволнована.
- Какой ужас! И где, скажите мне на милость, в такую минуту, графы Орловы? Они должны постоянно находиться возле вас!
- Не беспокойтесь, они в соседней комнате.
Прошло около получаса, пока графиня Воронцова наконец-то смогла успокоиться и приступить к своим обязанностям. Она помогла собраться Екатерине и между делом стала задавать уточняющие вопросы:
- Ваше величество, списки приглашенных на обед готовы, осталось уточнить детали и их разослать. Но, считаю своим долгом заявить: сейчас организовать обед не безопасно! Давайте отложим. Я настаиваю.
- Анна Карловна, мы ничего откладывать не будем.
- Вы настаиваете?
- Да…
- Это будет просто званый обед или вы желаете пообщаться на серьезную тему? Если, прежде всего общение, то необходимо подготовить зал. Поговорили, а потом обед. И охраны побольше.
Екатерина тяжело вздохнула, но спорить не стала.
- Самое важное в моей встрече будет серьезный разговор о возделывании картофеля в имениях.
- Вы хотите возродить думу?
- Ну что вы, Анна Карловна, балаган мне не нужен. Отдельный зал, где все смогут услышать Михайло Васильевича Ломоносова о пользе этого овоща и тех, кто его уже возделывает, как правильно его готовить. А думу… нет, ни в коем случае – сената вполне достаточно, - улыбнулась Екатерина, - Еще необходимо уточнить у повара, умеет ли он готовить жареный картофель.
- Среди ваших поваров нет ни одного, кто бы это умел делать, ваше величество. Хотя, трое из них французы.
- Тогда необходимо отправить нескольких к повару господина Ломоносова.
- Я отдам распоряжение. Вас в кабинете дожидается генерал-аншеф Петр Александрович Румянцев, вы его примете?
- Конечно! – Екатерина поспешила в кабинет.
С Румянцевым у Екатерины сложились натянутые отношения. Он был уважаем и умен, о нем прекрасно отзывался Суворов и Орловы. Настоящий боевой генерал, который мог принимать быстрые, трезвые и успешные решения. Но Екатерину он недолюбливал. Румянцев до последнего был верен Петру Федоровичу, и ей с трудом удалось убедить его не уходить в отставку. Потерять столь ценного человека в неспокойное время, значило обезглавить армию российской империи, ведь Суворов только начинал свой путь.
- Ваше Императорское величество, - поднялся и поклонился граф, едва Екатерина вошла; без раздумий, она протянула ему руку. Круглое лицо генерала, с курносым и немного вздернутым носом, осталось невозмутимым. Он припал к руке, расценив это как милость со стороны императрицы.
- Рада вас видеть, Петр Александрович! Что привело вас в такой ранний час?
- Я собирался вас посетить по одному вопросу, но пришлось идти по другому. Мне доложили, что арестованы офицеры. Их обвиняют в заговоре. Я, как только узнал, немедленно примчался к вам, Ваше Императорское величество.
- Просить за бунтовщиков? – Екатерина не скрыла грусти, - Следствие только начато.
- Никак нет! Бунт или заговор против государыни и наследника – это измена. Мне даже мысли такие не пришли в голову. Я предлагаю для охраны наследника и вас увеличить численность караула, причем немедленно!
Екатерина повторила те же слова, что были сказаны графине Воронцовой. Вкратце рассказала, что ей было уже известно. Румянцев выслушал, но не согласился.
- А по какому вопросу вы ко мне шли изначально? – с трудом, но Екатерине удалось повернуть разговор в другое русло.
- Слышал я, что вас интересует положение в войсках, вы хотите сделать нашу армию лучшей. И вас интересуют мысли военных.
- Вас слухи не обманули, так и есть.
- И этим поручили заниматься полковнику Суворову?
Екатерина уловила нотку обиды в прозвучавшей фразе. И как ему, боевому офицеру объяснить, что имя Суворов в ее времени даже школьники знают, а вот о нем…
- Петр Александрович, я выслушаю любое мнение, которое поможет улучшить нашу армию. А уж ваше - тем более, скажу прямо, я … помня ваше… - Екатерина потерялась в словах.
- Ваше Императорское величество, я принес вам присягу.
- Я помню это, граф. И я этому рада.
- Что ж, тогда, думаю, нам следует объединить усилия с господином Суворовым? – улыбнулся генерал-аншеф.
- Я буду только счастлива! Особенно уделите внимание обучению солдат. Желательно это все записать… на русском языке. Поделитесь вашим опытом. Отпечатать и отдать в полки. А так же, все, в чем армия испытывает нужду, изложите на бумаге.
Беседа с Румянцевым, спокойная и четко направленная настроила Екатерину на рабочий лад. Они пообщались с генерал-аншефом больше двух часов, за которые Екатерина почерпнула много нового и важного. До этого сведения об армии не тянули даже на «троечку» по шкале оценок далекого будущего. Она все также путалась в званиях, идиотских иностранных названиях и терминах, но понимание отдельных проблем стало прорисовываться в ее плане настолько, что ей пришлось завести отдельную тетрадь, после ухода графа Румянцева, и перенести туда все пункты разговоров: сегодняшнего и предыдущего с Суворовым. Закончив переписывать, Екатерина вывела на титульном листе «Армия», отложила перо и задумалась, чем занять день. Провести его в размышлениях и ревизии документов Петра Федоровича значило постоянно возвращаться к вчерашнему происшествию. Глянув на часы, Екатерина направилась к наследнику – у него уже начались занятия. Что ж, если старший Суворов готов рассказать об Аляске, пожалуй, это то, что немного ее отвлечет. Потому что ехать к Ломоносову сегодня, когда разнесся слух о заговоре, было неразумно. Пусть все успокоится.
В классе наследника начало было таким же, как и две предыдущие встречи. Озабоченность вчерашним происшествием проявил Василий Иванович Суворов, который разговаривал тихо и как-то строго. Чтобы Павел Петрович был занят и не подслушивал, его заняли написанием какого-то задания.
- Господин Шешковский знает свое дело, он не упустит ничего. Пора бы тайную экспедицию расширять, политический сыск - наблюдение за иностранными господами да купцами требует много времени.
- Вы так считаете?
- Пора, государыня. Это первый, но не последний звонок. Одними тайными советниками не справиться.
- Даже так, - погрустнела Екатерина, - Могу я вас попросить, Василий Иванович, если у вас имеются какие-либо предложения, написать мне об этом?
- Как изволите, Ваше Императорское величество, выполню. За Павла Петровича не беспокойтесь. Он в безопасности.
- Благодарю вас, - Екатерине что-то расхотелось слушать урок, и она собралась уже покинуть класс, как в дверь постучали, и вошел полковник Суворов. После поклонов и приветствий, а также выражения озабоченности заговором и безопасности императорской семьи, он протянул папку Екатерине.
- Соизволите взглянуть, Ваше Императорское величество?
- И не только взглянуть, но и обсудить, Александр Васильевич, - улыбнулась Екатерина и несколько дольше задержала взгляд на полковнике. На нее магнетически действовала фамилия, и примешивалось огромное желание как можно быстрее сдвинуть с места преобразования, которые она, даже после беседы с Румянцевым, связывала, прежде всего, с легендарным Суворовым. Было и еще что-то совсем уж непонятное, немного смахивающее на чисто женское любопытство и желание понравиться. Но она его быстро усмирила, загнав в далекий угол и пригрозив кулаком, чтобы не отвлекало и не смущало.
Едва они вышли из класса, как Суворов остановил Екатерину, обратив ее внимание на высокого и статного офицера, одиноко стоящего отдельно от усиленного караула.
- Позвольте вам представить, государыня, Григорий Александрович Потемкин!
Офицер подошел. Высокий, крепкий. Темные густые волосы немного вьются, синие глаза… Точнее один глаз. Второй был скрыт черной повязкой.
Екатерина по привычке протянула руку – что ни говори, а какой-то дурацкий ритуал – он раздражал и не нравился.
- Пойдемте, господа, нам ведь есть что обсудить!
В обсуждениях и разговорах они провели больше часа, потом к ним присоединились братья Орловы. Много спорили – Потемкин принес набросанные эскизы новой формы.
- Скажите, а нельзя ли сделать попроще, Григорий Александрович? – Екатерина рассматривала наброски и не понимала для чего эти все изыски, к тому же, в памяти сохранялась удобная и простая форма двадцатого и двадцать первого века.
Потемкин смутился. Он явно не понимал в чем загвоздка, и что не нравится императрице.
- Государыня Екатерина Алексеевна, вы считаете, что нам мужчинам чужда мода? – поспешил на помощь Потемкину Алексей Орлов, - Солдату – да, но офицер должен выглядеть красиво!
- Алексей Григорьевич, как в моем понимании, форма должна быть удобной и практичной. Белый низ после… маневра будет небелым. Если мы говорим о парадной форме, что в настоящий момент расточительно и не отвечает моему заданию, то пусть остается прежняя. Но, насколько помню, теперешний вариант очень всем не нравился. Получается, все уже утряслось?
- М… Екатерина Алексевна, государыня, вы представляете офицера в мундире, похожем на мешок? – присоединился Григорий Орлов.
- Вот уж никогда бы не подумала, что мужчины способны отстаивать каждый метр галуна или пышность аксельбанта!
- Может! – едва ли не хором произнесли оппоненты.
- Господа, я вынуждена вам напомнить: меня волнует, прежде всего, зимняя форма! Куда это годится, если под мундир караульные запихивают солому, чтобы согреться?! – возмутилась Екатерина, - Ходите сами, в чем хотите, хоть в прежнем виде, но здоровье солдата нужно беречь!
- Пусть закаляются! – парировал граф Орлов.
- Вам хорошо – шубу набрасываете при морозе! А ваши головные уборы вообще никуда не годятся! И не спорьте! Вот запрошу данные, сколько отмороженных ушей каждую зиму бывает…
- Екатерина Алексеевна, вы хотите, чтобы гвардейцы мужицкие шапки нахлобучили? – вкрадчиво произнес Алексей Орлов, - Поверх мундиров кожухи нацепили?
- Да! А шапки желательно меховые!
- Ну, уж нет! Никогда и ни за что! – Григорий Орлов вскочил и стал нервно прохаживать вокруг стола, - Расстреляйте – не надену!
- Так она и не налезет, не переживай, Гриша, парик помешает. Кстати, ваше величество, парик уши-то и греет.
- Вот и о париках, гигиены никакой!
- Напомнил, - укоризненно бросил брату Орлов.
Потемкин и Суворов переглядывались и лишь внимательно следили за перепалкой, но не вмешивались. Потемкин быстро делал наброски карандашом, пытаясь уследить и отреагировать за полетом мысли то Екатерины, то Орловых. Постепенные добавления и изменения превращали каждый раз изображение в чучело, и он его откладывал в сторону. Ничего не получалось. Он запутался и при всем старании не мог угодить всем.
На помощь пришел молчавший Суворов:
- Господа, предлагаю ввести систему: каждый возьмет лист и запишет к виду войск, что на его взгляд лишнее и неудобное. Затем только детально обсуждать, чем это неудобство можно заменить или же убрать совсем.
- Вот! – братья сели за стол, разложили письменные принадлежности, которые принес вызванный Олсуфьев. И, наконец, наступила тишина. Удивительно, но дело сдвинулось. Списки оказались внушительными. Обсуждать по пунктам и отделять существенное от явно бесполезного, оказалось намного легче и плодотворнее. Потемкин вздохнул облегченно. Сделали перерыв на обед, в дружной беседе за столом продолжили обсуждения, и результатом стало присоединение некоторых господ к их «команде». Екатерина никуда не спешила, она внимательно выслушивала все мнения.
Екатерина решила переговорить с Суворовым о приходе Румянцева. Для этого она обошла стол и встала рядом. Суворову пришлось встать.
- У меня был генерал-аншеф Румянцев…
- Я встречался с ним. Вот его предложения. Они очень важны - он прекрасный военный стратег! – сказал Суворов, протягивая увесистую пачку листов, аккуратно пронумерованных.
- Вы сделали вывод, изучив документы?
- Не только изучив, стратегию генерал-аншефа, его тактика колонна-рассыпной бой – весьма эффективна.
Очевидно, обсуждение формы уже приелось собравшимся, а возможно были использованы все варианты, но мужчины тут же принялись комментировать едва ли не каждый абзац в записях. Причем, звучали только хвалебные отзывы.
- Господа, я рада вашему воодушевлению, но, мне кажется, нам необходимо присутствие самого генерал-аншефа, для еще более подробного обсуждения. Ведь я планирую отдать эти документы напечатать и распространить в полках. Если кого заинтересовали наши сегодняшние обсуждения, я приглашаю вас. Но нужно время, чтобы Григорий Александрович успел проработать все наши предложения и замечания.
Потемкин воспользовался сменой темы и спокойно собирал и сортировал листы, и не ожидал, что опять привлечет внимание к своей персоне. Он вздрогнул и посмотрел на императрицу, мысленно отругав себя за невнимательность и задумчивость.
- Сколько вам потребуется времени, Григорий Александрович, когда вы будете готовы предоставить нам новые предложения по форме? Возможно, вам нужны помощники?
- Ваше Императорское величество, постараюсь уложиться в недельный срок. От помощи не отказываюсь, но чем больше людей, тем больше мнений. Думаю, нарисованное не позволит выявить недостатки и достоинства формы. Нужно шить. Нужно спросить тех, кто это будет носить.
- Я поняла вас, Григорий Александрович, к тому же только портной в состоянии правильно подобрать ткани и нитки. За средствами обратитесь к господину Олсуфьеву, он предупрежден и выделит необходимые средства.
Екатерина пригласила собравшихся отужинать, видя, что они продолжали беседовать и обсуждать дальше. Проведенным днем она осталась довольна.
«Слава Богу! Вопросы с армией в надежных руках!.. А что у нас с флотом? Чернышев, надеюсь, не утонул в том бардаке, а то лишь счета шлет…»
Глава 11
Подготовку к собранию крупных землевладельцев Екатерина считала наиглавнейшим мероприятием среди всех начатых дел. Суета и беготня слуг в Зимнем увеличивалась, по мере приближения назначенного дня. Камер-цалмейстер руководил нанятыми людьми, которые натирали мебель и зеркала, сдували обнаруженную пылинку и исправляли малейший дефект на ткани или дереве. Людей, занятых в приготовлении к собранию было много, порою в дворцовых коридорах возникали столпотворения.
Анна Карловна первая запротестовала и потребовала увеличить охрану государыне и наследнику. Екатерина махнула рукой – пусть делают, как знают. У нее голова болела от дум, как лучше представить проект о картошке и убедить приглашенных принять ее предложение. Олсуфьев сбился с ног в поисках необходимых статистических данных, которые постоянно требовала императрица.
Ломоносов, Ганнибал и Болотов прислали тексты со своими речами, и Екатерина внимательно их изучала, кропотливо вчитываясь в так нелюбимые завитушки, и переосмысливая витиевато построенные фразы.
И тут, совсем некстати, появилась Анна Карловна, с огорченным видом:
- Екатерина Алексеевна, я говорила вам, что считаю данное собрание не ко времени. Так вот. Помнится, я разговаривала с дамами об этой самой картошке по вашему поручению, чем весьма их заинтересовала.
- Помню.
- И что же, все это делалось зря?
- Не понимаю.
- Отцы семейства послушают, покушают, а дамы нет?
- Хм… Ох как некрасиво получается, - растерялась Екатерина.
- Вот-вот, вы, ваше величество, исключаете такую силу! Напрасно! Иная жена будет мужа клевать, пока своего не добьется, а вы лишаете себя такой поддержки!
- Анна Карловна, что же делать? Приглашения уже разосланы? – Екатерина расстроилась, в суматохе она совсем позабыла свой начальный план.
- Господин Олсуфьев собирался это сделать сегодня, но… Мы решили сначала уточнить у вас, мало ли какие изменения могут возникнуть в последнюю минуту.
Екатерина облегченно выдохнула воздух.
- Благодарю вас, вы – моя спасительница! Конечно же, пусть господа прибудут с семьями и девицами на выданье! Но чем будут заниматься дамы, и где им взять кавалеров? – сникла Екатерина.
- Пусть голова болит не у вас, ваше величество! А вот где взять столько земляных яблок, чтобы каждый мог попробовать? Ведь конфуза не должно произойти!
- Пусть господин Олсуфьев отправит человека к господам Ломоносову и Ганнибалу, надеюсь, они смогут выделить для нашей затеи картошку!
- Тогда собрание нужно перенести! Аккурат к первому числу получается. Все равно нужно давать бал в честь праздника, так что даже экономия!
- Надеюсь, господа нам помогут.
- Это одно из решений, но ее все равно может не хватить. Я могу предложить не раскладывать на блюде и накладывать каждому гостю в тарелку. А разложить ее красиво в порционной тарелке, с кусочками различных гарниров?
- Анна Карловна, вы – чудо! – рассмеялась довольно Екатерина.
- И мое предложение еще имеет дополнительный смысл, ваше величество! Вашим гостям преподнесут это блюдо, как самый дорогой десерт, а что это значит? Это значит, что их потчуют не каким-то там земляным яблоком, а очень дорогим и редким продуктом!
Встреча Нового года прошла в спокойной, практически домашней обстановке. Екатерина волновалась предстоящим собранием, все время переспрашивала все ли готово, несколько раз просматривала речи и статистику. Спасть она отправилась пораньше – здоровый цвет лица и отсутствие темных кругов под глазами могли вызвать осуждение и совершенно не те разговоры. Впервые за столь долгое время она, на радость Шаргородской и Анне Карловне, ответственно отнеслась к выбору платья, драгоценностям и прически. За час до начала встречи Екатерина буквально искрилась и блестела от обилия драгоценностей, как и требовалось по этикету. Настроение было боевое, хоть Екатерина и немного трусила.
Встреча началась запланировано. Михайло Васильевич доходчиво рассказал о пользе нового овоща. Ответил на все вопросы. За ним выступили Ганнибал и Болотов, поделились опытом, рассказали о разных сортах и вкусовых качествах, приложив максимум усилий, чтобы убедить в простоте выращивания и невиданных урожаях. Их расспрашивали долго.
Екатерина ликовала, иногда, правда, сердце уходило в пятки, или ухало где-то в районе горла, но она держалась. Настало время сказать и ей. Она поздравила всех присутствующих с Новым годом, с наступающим Рождеством и сообщила, что разведение картофеля субсидирует государство, которое закупит семенной картофель в необходимых размерах. Что вопрос этот важен, так как необходимо исключить голод, который периодически происходит повсеместно и наносит огромный ущерб. Рассказала о готовящихся экспедициях, предложила поучаствовать в их снаряжении. Поделилась и пригласила принять участие в планируемой закладке рудников и пообещала выделить процент от добычи в соотношении вложенных средств. Здесь Екатерина предложила снова выступить Ломоносова и рассказать о данных геологоразведки по залежам на Колыме.
Сначала Екатерина заметила несколько человек, которые перестали смотреть на нее, опустив глаза, потом еще и еще. Она замолчала, предложила задавать вопросы, но в зале была тишина, лишь изредка некоторые покашливали скромно в кулак. Дворяне сидели и переглядывались. Судя по всему, они поняли – государству нужны деньги и им предлагают расстаться со своими кровными.
А она смотрела на них и не понимала, что происходит и натянуто улыбалась.
«Почему они молчат?! Ведь столько предложений им для вложений капитала, который просто так лежит! Столько возможностей для развития!»
- Благодарим, Ваше Императорское величество, но каждое дело нужно обдумать, да и заморский фрукт попробовать бы, - произнес кто-то из присутствующих.
- Капитал требуется немалый, все считать надобно…
- Прошу к столу, господа!
«Чего я паникую раньше времени?! Вот попробуют и скажут что-нибудь!» - успокаивала себя Екатерина.
Застолье было долгим, пробовали, вкушали, громко обменивались мнением о том или ином блюде и хвалили поваров. И больше ничего!
Завершал встречу бал, на котором Екатерина оставалась ровно столько, сколько требовал этикет и ни минутой больше. Перед уходом она подозвала Ганнибала и Болотова, которые вели оживленную беседу на другом конце стола, спросила об успехах.
- Не нужно им это, государыня, - грустно развел руками Болотов.
- Не хотят по своей воли, я же говорил, нужен жесткий указ – сажать всем! – оскорблено поджал губы Ганнибал.
- Благодарю вас, господа, я надеюсь, что они подумают и хоть кто-то да озаботится нашими предложениями. Попрошу вас сообщать о каждом, кто изъявит желание.
У выхода из залы Екатерина увидела отца Федора, не подойти – не могла, видеть его довольную улыбку тоже. Пересилила себя.
- Вот видите, Ваше Императорское величество, не нужно смущать наш православный народ. Обойдемся мы без земляных яблок! Господь всегда беспокоится о … - и отец Федор продолжил вещать, а Екатерина терпеливо слушала, все больше закипая от негодования. Она нервно постукивала веером по руке, и ей было безразлично, что этот жест непременно заметят все.
«Лучше бы вы не попадались мне на глаза, батюшка!»
- Пока я вижу, что люди, поставленные направлять свою паству на правильный путь, не делают ничего, чтобы облегчить жизнь страждущим!
- Матушка-государыня, все происходит по воле Божьей, - поклонился отец Федор, пряча довольную улыбку в бороду.
- В этом вопросе я с вами согласна! - Екатерина смиренно опустила голову, нацепив улыбку, которую можно было назвать иезуитской. И отправилась неспешно к себе. Едва она достигла своих покоев, велела немедленно позвать Олсуфьева. А пока резкими движениями срывала с себя украшения и попросила подать домашнее платье.
- Господи, Спаси и Сохрани, да что ж случилось-то, матушка?! – всплеснула руками Шаргородская, едва успевая поднимать драгоценности и предметы туалета.
- Все происходит по воле Бога… - Екатерина повторила эту фразу несчетное число раз, пока пришел Олсуфьев. Очевидно, он бежал - ему понадобилось время, чтобы отдышаться и вытереть пот кружевным платочком.
Екатерина дождалась пока статс-секретарь придет в себя и, четко выговаривая слова, произнесла:
- Немедленно подайте мне документы, что писались при Елизавете Петровне и Петре Федоровиче об изъятии церковных земель.
Олсуфьев поклонился и умчался в императорскую канцелярию.
«Я вам покажу, как ставить мне палки в колеса!»
«Все происходит по воле Бога! Только знать бы ее…»
Олсуфьев вернулся быстро, подал папку и замер в ожидании. Екатерина еще не читала этих документов, не было случая, а потому погрузилась в изучение. Суть документа, так называемого Манифеста, который никто из предшественников так и не подписал, сводилась к следующим пунктам, некоторые особенно порадовали ее:
Все имения Святейшего Синода, а также монастырей, приходов и епархиальных кафедр передаются государственной Коллегии экономии.
Крестьяне, проживающие в указанных имениях, перепоручаются в ведение Коллегии экономии, и в дальнейшем именуются «экономическими крестьянами».
«Замечательно! Просто лучше и нельзя пожелать: вот тебе, Катя, земля свободная и работники на ней. Даже придумывать нет нужды. Никого уговаривать и унижаться. Разбиваться лбом, стуча в двери землевладельцев. Подписывай и верши свое чудо! Накорми Россию. Докажи всем, что ты права… Все происходит по воле Бога! И только так! »
Вместо барщины и оброков экономические крестьяне обязаны платить один рубль пятьдесят копеек подушного оклада, который будет поступать в государственную казну непосредственно через Коллегию экономии.
«Вот тебе средства, Катя, для развития, твои, государственные деньги! Сам Бог посылает, и не иначе»
- Адам Васильевич, сколько крестьян отходит вместе с землями, у вас есть эти данные?
- Разумеется, Ваше Императорское величество, по донесению Святейшего Синода от прошлого года… вот здесь цифры… почти семьсот семьдесят тысяч крепостных душ только мужского пола.
- Почти миллион…Уменьшите подушной оклад до одного рубля. А то дом можно купить за десять рублей, а с крестьян мы возьмем полтора рубля - как бы и эта сумма не была великой. Эти крестьяне должны во всем жить лучше. И еще, измените «экономические крестьяне» на государственные крестьяне. Сколько всего монастырей по России?
- Девятьсот пятьдесят три, государыня, а монашествующих одиннадцать тысяч.
- Лихо! Запишите на завтра же распоряжение для Синода, после издания Манифеста существенно сократить численность монастырей. Я считаю, что владение такими ресурсами не соответствует назначению монашеских обителей и нарушает важнейший принцип обета нестяжания. Внесите исправление в Манифест и завтра же подайте мне на подпись. А так же известите Синод о немедленном начале процесса. Пусть подготовят в ближайшие дни списки закрываемых обителей и обоснуют эти решения. Монастырские помещения, которые будут закрыты, осмотреть на возможность размещения в них госпиталей и школ, технических училищ и приютов для инвалидов, что не могут содержать родные. Господам Ганнибалу и Болотову написать письма – мне будут нужны люди, которые знают, как выращивать картофель, я прошу господ подготовить таких из своего окружения, срок до весны. У вас же есть цифры, сколько земель отойдет в казну?
На Олсуфьева было жалко смотреть, он кивнул и полез смотреть в бумаге, чтобы назвать цифры.
- Не озвучивайте. Отправьте их, чтобы господа могли посчитать, сколько необходимо купить семенного картофеля, если засеять четверть из новых земель и сообщить нам приблизительную цену. Та-а-ак, что еще? Спросить господ Ганнибала и Болотова, кто из них сможет отправиться для закупки в Европу. Деньги нужно будет выделить. Поедут за государственный счет. Пожалуй, все. Вы свободны!
- Прошу прощения, но необходимо конкретизировать, нет ли у вас пожелания, сколько конкретно нужно закрыть монастырей?
- Я так думаю, что половину, не меньше.
Екатерина подошла к окну – гости начали разъезжаться, было шумно, отовсюду звучал смех. Ей так хотелось забыться, прекратить думать и принимать решения, она устала бороться, спорить, вникать, находить выход, за все отвечать.
« Мне надоело!» - не кричало, а бунтовало все внутри. Ей хотелось что-нибудь разбить – вдруг полегчает, но не могла себе позволить.
«Тоже мне – железная леди! Да какая я железная?! Я простая женщина, мне нафик не нужны эти хлопоты и заговоры! Как же я боюсь…»
Екатерина легла на кровать и укуталась, обняла подушку и тихо заплакала. Она прекрасно понимала, чем может обернуться Манифест, который подпишет завтра.
«Я не хочу воевать с церковью! Но мне не оставили выбора. Все происходит по воле Бога, так ведь сказал отец Федор? Вот и посмотрим. Кого Бог поддержит! Я уверена в своей правоте. Я не могу даже мысли допустить о голоде! Помещики о себе позаботятся. А крестьянам есть гнилую кору?! Не будет такого. Что мне грозит? Бунт? Анафема? Тяжело, но пережить нужно только первый год, пока государственные крестьяне не увидят своей выгоды. А там слух пойдет… Монахам предложено будет обучиться на санитаров при госпиталях. Если кто грамотен, то и для школ польза будет. Да, Катя, влипла ты знатно. Но нарыв нужно вскрыть вовремя, чтобы гной весь организм не заразил. Достаточно темноты и убожества. Господи, да где же взять столько людей, чтобы все задуманное заработало?!»
Утро настало очень уж быстро, видимо, сказалась нервотрепка. Только легла на подушку и закрыла глаза, как уже и рассвет, и проспала.
Олсуфьев приходил всегда рано, едва Екатерина успела одеться и позавтракать, как он уже стучал в дверь.
- Манифест на подпись?
- Да, Ваше Императорское величество, - статс-секретарь с поклоном передал ей откорректированный документ. Прочтя его несколько раз, Екатерина поставила подпись.
- Скажите, Адам Васильевич, почему императрица Елизавета Петровна и мой покойный супруг не подписали его?
Олсуфьев вспыхнул, но отвечать не спешил. Екатерина ждала. Статс-секретарь кашлянул смущенно.
- Вы считаете, я совершаю ошибку?
- Могу ли я, Ваше Императорское величество, обсуждать ваши решения. Не смею.
- Адам Васильевич, вы – разумный человек, все ваши слова всегда взвешены и правдивы. Я хочу знать ваше мнение.
- Боязно за вас, государыня. Но средств взять для всех ваших начинаний нет. Петру Великому тоже было тяжело и рисково государство строить. А у вас наследник Павел Петрович еще ребенок, ему еще только девятый год пошел. Если вы не начнете преобразований, какое государство оставите ему? А знать, что будет, после этого Манифеста никто не может. Мне нечего добавить, Ваше Императорское величество.
- Вам боязно? Мне тоже. Могу лишь себя оправдать, но не получается. А другого пути не нахожу.
- Отложить документ? – поинтересовался Олсуфьев, видя нерешительность Екатерины.
- Нет. Отправляйте. Чем раньше начнем, тем меньше нервов потратим в ожидании. На все воля Божья, как сказал отец Федор.
Глава 12
«Не буду себя тешить надеждами, но почему моя идея с картошкой провалилась? Что я сделала не так? Неужели нужно отложить встречу с купцами – ее ждет такой же результат, если я не найду причину… И все же, почему?» - Екатерина машинально перебирала бумаги и никак не могла сосредоточиться. Потом она поняла, что пока не найдет ответа, покоя не получит. Быстрым, насколько позволяло перо, росчерком она написала в середине листа:
П О Ч Е М У ?
Затем вписала с левого боку все, коротко, что предлагалось дворянам, в противовес с правой стороны – что требовалось от них. Строчка оказалась одна. Золото. Внизу она собралась написать, что дворяне бы получили в итоге. На этот вопрос требовалось ответить честно, но получалось... Взять, если снаряжение экспедиции – где гарантии, что они доберутся и будут успешны? Что рудники дадут большой объем и затраты окупятся? Через какое время? А Аляска… Вообще – сказка про белого бычка – несказанно далека, неизведанна, рядом вот-вот разразится война между колониями Англии и Франции. И кому такое счастье надо?!
«Что ж, Катя, все это надо только тебе, так получается, и, пока ты не найдешь, что нужно им, не морочь голову и не позорься!»
В кабинет, предварительно стукнув кулаком по двери, вошел Григорий Орлов.
- Доброго утра, Екатерина Алексеевна! Переживаете вчерашнее фиаско? – граф спокойно налил себе бокал вина, на мгновение задумался, наполнил еще один бокал, - Прошу!
Екатерина взяла, покрутила ножку, пригубила, но так ничего не ответила утреннему гостю. Хотя очень хотелось в него запустить чем-нибудь. Но, за правду же не бьют?
- Почему же фиаско, граф? Всем нужно подумать, посчитать…
- И оставить золото в кубышке, там оно сохраннее будет, - граф осушил бокал до дна и встал, чтобы налить еще.
- Если вы так считаете, то почему сами вложились в экспедицию?! Или вы шутили?
- Эх, Катенька, недавно я положил свою жизнь, жизнь братьев, чтобы получить то, о чем желать не смел. Вклад в экспедицию – ничто после этого.
- Вы рисковый человек, Григорий Григорьевич!
- Мой риск себя не оправдал, Екатерина Алексеевна.
- Вы сожалеете?
- Нет, отчего же. Это ведь как в картах: повезет – не повезет. Не та карта мне выпала. Значит такова моя судьба.
- Простите, но я собиралась к Павлу Петровичу, - Екатерина подхватила юбки и вышла, оставив графа мечтать о несбывшемся.
У наследника все было в полном порядке, он усердно строчил ответы на вопросы, которые ему задал наставник. Это позволило продолжить начатый разговор о безопасности.
- Напомню вам наш прошлый разговор, Василий Иванович, мне бы хотелось его продолжить.
- Я подготовил свои предложения, Ваше Императорское величество, - Суворов прошел к своему столу за бумагами.
Екатерина повернулась к наследнику и с улыбкой наблюдала, за его раздумьями над вопросами. Из пяти Павел Федорович ответил только на два: первый и последний. Кончик пера, которым он писал, был потрепан – очевидно, в задумчивости ученик его грыз.
- Ваше Императорское Величество, пожалуйста, закройте меня… - услышала она шепот и с удивлением, но выполнила просьбу ребенка.
«Павел Петрович решил списать – урок не выучен. Забавно!» - Екатерина прикрыла наследника юбками, а на память ей пришел случай, когда она сама поступала в медицинское училище. Очень боялась и переживала. Перед одним экзаменом в аудиторию ворвался шумный абитуриент, который через раз посещал подготовительные курсы, он с озабоченным видом начал приставать к приятельствующим с ним компаниям, повторяя одну и ту же фразу: - Ребята, бабки есть! Скажете же, черти, кому мне их дать, чтобы поступить?!
«Он очень хотел поступить… Но не хотел зубрить. Он стремился осуществить свое желание, но не имел выхода, чтобы всунуть взятку… Катя! Это оно! Твое решение!» - картинка из памяти и мысли, что витали, сложилась так внезапно и неожиданно. Екатерина вздрогнула. Она поймала суть. Оглянулась на наследника, вспомнила слова графа. Но решение не пришло, вот так сразу сформированное. Нужно было думать, произошедшее лишь подсказка к решению. Ключ.
- Благодарю вас, Василий Иванович, я внимательно все прочту, и мы потом обсудим! – Екатерина почти бежала к себе, боясь упустить отрывочные мысли.
Сев за стол, она скомкала листок с «Почему?», на новом написала: Орлов, наследник, экспедиция, кому дать, и погрузилась в раздумья, тщательно вспоминая каждое слово, что пришло ей на ум, фразы. Но чуда не происходило. Она злилась и психовала. Потом успокоилась, стала чертить стрелочки, четко произнося все, что помнила.
«Человеку нужно дать возможность реализовать мечту. И он готов заплатить! И будет благодарен. Наследник, наследники – продолжатели дела своих отцов, но без дворянского титула им закрыты многие двери. Есть капитал, родители дают взятки, но чаще всего их обманывают чиновники, и мечты так и не сбываются. А деньги оседают в карманах стяжателей. Если желающие вместо взяток будут платить в казну за место для обучения своего отпрыска, и тот будет получать лучшее образование… Если для статуса или брака человеку нужен титул… Привет вам, родовые спесивые дворяне! Пусть они выкупают его! Нет, не так, пусть вкладывают в мечту, которая тут же осуществится – я подписываю бумагу - грамоту, и проситель в ту же минуту становится дворянином... Ему нечем рисковать и ждать! И будет использовано мое право императрицы, даровать звания, титулы – вон, после переворота, аж рука устала подписывать грамоты! А мои затраты? Я дарю мечту, получаю золото в казну, а трачу только лишь на бумагу и чернила… Как это называется? Вексель? Нет, я же никому ничего не буду должна. Расчет на месте! Это будет называться инвестиция!» - Екатерина устало откинулась на спинку кресла. Закрыла глаза и перевела дух. Спокойно посидела, обдумывая различные палки в колеса, но они самостоятельно выпадали – гарантом исполнения была она – императрица!
Вот только как разобраться со всеми этими дворянами? Родовыми, потомственными, личными – голова взорвется!
«Не нужно нервничать, все классы и титулы должен знать Олсуфьев! Пусть мне предоставит всю информацию. Кстати, нужно еще четкое определение, чем одни отличаются от других, какие привилегии получают! Все это необходимо проработать в ближайшие дни, правда выпадают праздники… Но к концу января все должно быть готово и Манифест написан! Еще мне нужен Шлаттер, немедленно!»
Она попросила Шаргородскую послать ща Шлаттером, а когда он прибудет, пригласить Олсуфьева. Ждать пришлось достаточно долго, но в голове Екатерины все улеглось «по полочкам».
Шлаттер и Олсуфьев вошли вместе. Оба оказались чрезвычайно бледны.
- Адам Васильевич, мне нужен список какие у нас имеются дворяне и их привилегии. Для начала. Если можно сейчас. Манифест, что я утром подписала, направлен по всем инстанциям для исполнения?
- Д-да, Ваше Императорское величество, - Олсуфьев еще больше побледнел, медленно повернулся к двери и вышел.
Екатерине стало его жалко – подумал, что государыня решила и с дворянами расправится. Она улыбнулась, немного грустно и стала ждать статс-секретаря. Шлаттер пока тоже предпочитал молчать, его волнение выдавали руки, которые он не знал чем занять.
Олсуфьев вернулся быстро. Положил листы перед Екатериной.
- Потомственные дворяне, так называемые столбовые, потомки княжеских родов – не подходят… Адам Васильевич, не нервничайте, никого казнить или отправлять в тюрьму, ссылку я не собираюсь. Пусть живут и здравствуют.
- Благодарствуйте, матушка-государыня, - выдавил из себя Олсуфьев, с трудом усмиряя внутреннюю дрожь.
- Следующие, титулованное дворянство — князья, графы, бароны; затем потомственное дворянство по собственным заслугам, и личное дворянство — дворянство, полученное за личные заслуги. Вот с этими мы и поработаем. Теперь привилегии: право владения имениями – никто не отбирает, владейте! Свобода от обязательной службы – это Петр Федорович распорядился… О! Вот замечательная привилегия - право поступления на государственную службу и на получение образования в привилегированных учебных заведениях – то, что мне нужно! Право поступления на военную службу сразу в чине офицера… Адам Васильевич, а простой воин…
- Вас интересуют простолюдины?
- Именно!
- Простолюдин должен дослужиться до офицерского чина и иметь личное дворянство за долгую службу Отечеству. Ведь простолюдин относится к податному сословию, и не имеет права на учебу.
- Понятно. И сколько длится эта долгая служба?
- Пожизненно, государыня… Чтобы получить младший офицерский чин нужно лет пятнадцать двадцать.
- Это ужасно. Здесь написано, что личные дворяне не могут передать … его своим наследникам?
- Все верно, Ваше Императорское величество.
- Ужаснее не придумаешь, прямо иезуитские правила!
- Но простолюдины являются податным сословием, платящим налог в государственную казну. Изменить положение, значит не досчитаться денег.
- А сколько у нас податных граждан?
- По данным ревизских сказок от тысяча семьсот шестьдесят первого года двадцать два миллиона двести тысяч человек, Ваше Императорское величество.
- Получается, мы перекрываем дорогу всем, кто стремится вверх, кто, получив образование, мог бы приносить значительную пользу нашему Отечеству?
Олсуфьев кашлянул в смущении, а Шлаттер что-то быстро стал считать на листочке.
- Иван Андреевич, кто мне может сказать, назвать сумму государственного бюджета? Сколько мы получаем в государственную казну? Это же так важно! Нельзя ничего распланировать… Я все время слышу – казна не выдержит! Кто отвечает за финансы государства, и почему я не только его не вижу, но и не знаю?! Естественно вашей вины нет в этом, но помогите же мне разобраться!
- Я… рискну сообщить, что такого человека нет, Ваше Императорское величество.
- Как?.. А вы?
- У меня более скромная, по ответственности, должность.
- О, Господи… - только и смогла произнести Екатерина, у которой в голове не укладывалось положение дел, - Что же делать, господа?
- Смею пояснить, - осторожно начал Шлаттер, - Не было столько больших замыслов, не было и нужды в человеке, кто бы возглавил… Прошу простить меня за смелые речи, Ваше Императорское величество.
- Дорогой Иван Андреевич, вам ли извиняться! Или вам, Адам Васильевич! Я не хочу разбираться, почему и как. Это не нужно. Нужно понять, кто может взять на себя сию должность, вы же понимаете, что здесь напрямую будут играть роль личные качества избранника.
- Вот так просто и нет у меня кандидатуры… Нужно думать, государыня, - пожал плечами Олсуфьев, - Нужен, как я полагаю человек строгий, твердый и честный, неподкупный и верный вам.
- Мне нужен такой человек, нам нужен, господа. Думайте. А теперь перейдем к новому моему решению. Адам Васильевич, вам нужно будет все правильно сформулировать на основе моих слов. Постараюсь говорить медленно, так что присаживайтесь и записывайте.
Екатерина объяснила все, о чем думала. Она внимательно наблюдала за реакцией помощников. Они то бледнели, то одновременно вытирали пот, то тяжело вздыхали и качали головой. Но не высказывались. Олсуфьев лишь делал какие-то пометки в надиктованном тексте, а Шлаттер рисовал какие-то значки и буковки.
«Значит, есть некоторые сомнения, раз отмечают сказанное»
- Я понимаю, что, возможно, нужно все это доработать, ясна ли вам суть новой реформы получения дворянства? Получения возможности учить детей всем сословиям?
- Ох, матушка-государыня… - дрожащим голосом произнес Олсуфьев.
- Я – не законник, но ваше право награждать и жаловать не нарушает законов, Ваше Императорское величество. И это только на мой непросвещенный взгляд, заметьте, - оживился Шдаттер, - Многое не понятно, в частности, как это будет действовать? По какой схеме?
- По самой простой, Андрей Иванович! Мною будет выделен день, когда я стану выслушивать желающих исполнить свою мечту и за это заплатить. Подающий прошение должен знать точную сумму, во сколько она оценивается. Значит, необходимо просчитать для всех сословий податный налог приблизительно на тридцать лет, которого государственная казна может лишиться. Именно такую сумму или лучше… немного, но меньше, пусть будет за двадцать лет. Этот вопрос нужно все же обдумать.
- А как же профит? Где выгода? Если дело касается податного человека? Потеря в налогах.
- Я думаю, что за некоторых, я надеюсь на это, еще государство будет оплачивать его учебу. Но это не сейчас.
- А когда? Вот у меня есть один такой. Просто фонтан идей, уникальный человек! Иван Ползунов, Ваше Императорское величество, кладезь, просто кладезь!
- Замечательно, а сколько еще таких, как он будет? Если даже сто человек, пусть даже десять…
- Прошу прощения, давайте вернемся к схеме, Ваше Императорское величество? То есть, вы, самолично, будете принимать желающих и подписывать грамоту? А так же получать деньги за ее уплату? – задал вопрос Олсуфьев, прервав мечты собеседников, - Это не безопасно! Это неудобно! Нужен тогда казначей, статс-секретарь, что заполняет документ, еще бы пару-тройку человек от армии, от …
- А я не откажусь от помощников, тут вы правы, Адам Васильевич.
И тут раздался громкий смех Шлаттера. Он смеялся громко и заразительно, на глазах его выступили слезы, но он утирал их пальцем, не замечая платочка на столе.
Екатерина и Олсуфьев недоуменно переглянулись, вынужденно прекратив разговор, в ожидании, когда Шлаттер успокоится.
- Ваше Императорское величество, Адам Васильевич, прошу прощения за неожиданный смех, который вам непонятен. Но мне вдруг открылась другая, не денежная сторона нашего вопроса. Я… восхищен вашей прозорливостью и гениальностью, Ваше Императорское величество! Позвольте, поясню, если все получится, как вы говорите, то вы окажетесь единственным монархом в истории человечества, который бескровно ликвидировал коррупцию и мздоимство в своем государстве! – Шлаттер весело улыбался наблюдая за реакцией Екатерины и Олсуфьева.
Первым ответил Олсуфьев, который быстро все понял и тоже с восхищением посмотрел на императрицу. Екатерина же, увлеченная добычей денег с недоверием посмотрела на обоих, до конца не понимая сказанного.
- Иван Андреевич, а ведь вы правы! Абсолютно правы! Никто не понесет взятку чиновнику, чтобы тот продвинул или решил его дело, зная, что по закону тот и не сможет его решить! – оживился Олсуфьев, - Каждый будет нести злато-серебро в государственную казну, зная, что… О, Господи! Это так великолепно, что мне становится страшно…
- Я правильно поняла, что новое положение имеет еще и положительные черты? – наконец-то Екатерина что-то стала понимать.
- Ваше Императорское величество, только ради этого стоит издать ваш Манифест, я с вами, - встал и склонил голову Шлаттер. Олсуфье тоже поклонился:
- Я тоже с вами, во всем, Ваше Императорское величество!
Глава 13
- Ваше Императорское Величество, простите нижайше, но в новом положении я не обнаружил гешефта от данной сделки, - привлек внимание Шлаттер, не забывая, едва ли не при каждом слове, опускать голову в поклоне, - Получается, что податный гражданин оплатит налог за двадцать лет, а за получение титула ничего? Но это в корне не верно!
- Почему? Однако, вы правы. Сейчас, когда и медяк – деньги, вопрос только в их количестве, - погрустнела Екатерина.
«Неужели опять все прахом?! Да сколько же можно! Даешь возможность, а эта самая возможность тебе еще и оплеуху влепит!»
- Государыня, не все так плохо! Нужно посчитать, сколько за какой титул брать, верно, Иван Андреевич? - прищурился Олсуфьев.
- Именно так, Адам Васильевич, таким образом удастся сохранить некий, необходимый, баланс между сословиями. А то получится как у немцев: государство размером с кулак, а прЫнцев пруд пруди… Ох, простите, великодушно, Ваше Императорское величество, оговорился… - растерялся Олсуфьев, испуганно заморгав глазами.
- На правду не обижаются, господа, - усмехнулась Екатерина, - Вот что, сейчас мы заканчиваем обсуждение. Все идеи требуют срочной доработки, что поручаю вам, господа, как мужам мудрым. Мне же нужно немного отдохнуть.
«И еще что-то выдумать на наши несчастные головы» - подумал Олсуфьев, в очередной раз вытирая пот со лба, - «Сплошные реформы и манифесты! С первыми не разобрались, а военных полон дворец, не протолкнуться. Забыла государыня совет Фридриха, как же уберечь ее от судьбы Петра Федоровича?! Прям испуг берет»
«Отдохните, дражайшая Екатерина Алексеевна, просто поспите, иначе от вашего фонтана идей у нас мозги вскипят» - Шлаттервежливо поклонился, тут же переключая мысль на дела насущные — нужно немедленно вызывать Ползунова с его прожектами в столицу. А это не просто: где разместить, где столоваться, за какие деньги… Вот же незадача, опять не переговорил с императрицей, человеку ж надо жалование какое придумать, приписать к какому-то ведомству… Совсем запутался...»
- Адам Васильевич, голубчик, помогите решить вопрос с Ползуновым? Надо бы человеку какое-никакое жалование выделить, или на довольствие определить… Очень уж нужный человек, а здесь никого нет…
***
Очередной приступ головной боли буквально свалил Екатерину с ног. Шаргородская носилась по покоям, шикала и подгоняла фрейлин, постоянно предлагая государыне то кофию, то наливочки, то позвать лекаря. Екатерина отмахивалась, перемещая компресс - зараза высыхал и сползал постоянно! Малейший шум вызывал раздражение, а внезапная апатия и немощь бесили — столько же дел! Одних записей не разобранные стопы лежат, вот когда?! Когда отпустит эта головная боль, что хуже зубной?!
- Совсем умаяли себя! - бурчала Шаргородская, поправляя одеяло, - Целыми днями в кабинетах и на собраниях! Где это видано: государыня всем управляет?!. Государыня должна править! За что тогда жалование советники получают? Лентяи, прости Господи! Только и протирают панталоны!..
- Катя! - скорее пропищала из вороха подушек Екатерина.
- Уморят они вас, эти государственные дела! Как есть уморят!.. Хоть праздник бы какой устроили… Отвлеклись, развеялись! - настойчиво продолжала увещевать Шаргородская.
- У меня траур по Петру Федоровичу, забыла?
- Да-да, помню. Только мертвым — мертвое, а вы — живая! - уперлась верная Шаргородская.
- Прекрати!.. Дай лучше отвар какой, чтобы голова не болела, - совсем уж жалобно попросила Екатерина.
- Ага-ага, сейчас, - Шаргородская выплыла из комнаты, вернулась через пару минут, держа в руках блюдце с фарфоровой чашечкой.
- Что это?
- Лекарство, пить залпом, не горькое, нос зажать только нужно, - протянула посуду государыне Шаргородская, скромно потупив взгляд.
Екатерине было настолько плохо, что она не обратила внимания на странное поведение и залпом выпила, зажав нос двумя пальчиками — нюхнуть нечто неприятное было выше сил. «Лекарство» разлилось тягучим, сладким нектаром с привкусом алкоголя, немного крепковатое, но теплое, нежное, вкусное. Просто живительная влага, воистину - лекарство. В голове зашумело, изгнав боль, еще через несколько минут лежания забурлила кровь, и пришло облегчение.
- Что это? - попыталась напустить строгость Екатерина, но, появившийся шутливый блеск в глазах, скрыть не удалось.
- Лекарство, - хитро глянула Шаргородская, продолжая стоять у кровати.
- Как называется?
- Ликер называется. О! Вон щеки порозовели, глаза заблестели! Еще принести?
- Катя! Алкоголизм неизлечим! - со всей строгостью произнесла Екатерина, пытаясь сдержать улыбку. Ей действительно полегчало.
- Так чуть-чуть, без вреда же, для здоровья.
- Негоже пить в одиночестве, может девичник сделаем?
- Фрейлин прогнать пять минут, графьев из гостиной тоже? - уточнила Шаргородская, притормозив у двери, - Кого оставить?
- Ну из перечисленных — никого! Графья пола мужского, а девицы нам никак не нужны. Девичник на двоих? Думаю: справимся.
- Там сестрица графьев еще осталась…
- Не поняла о ком ты, - Екатерина сползла с кровати и накинула шелковый в пестрых цветах и лебедях халат.
- О статс-фрейлине графине Протасовой, Анне Степановне, что пару месяцев назад Алексей Григорьевич представил. Страшненькая такая…
- Катя, нет некрасивых женщин!
- Конечно нет, главное пудры побольше и румян, но графине Протасовой и такое счастье недоступно.
- Злая ты, Катя!
- Всего лишь правду говорю!.. Так ее отправлять или оставить?
- Зови к нам, - решила Екатерина.
Некоторый шум за стеной, стук дверей озвучили выдворение мужчин и лишних особ из покоев. Высокая темноволосая молодая девушка вошла в комнату императрицы, сделала реверанс и застыла в ожидании.
«Крупные черты лица больше подошли бы мужчине», - подумала Екатерина, мельком взглянув на статс-фрейлину, - «Братья вон какие красавцы, любо-дорого смотреть»
Под чутким руководством Шаргородской, слуги быстро накрыли стол, зажгли свечи в золотых подсвечниках и тихо испарились. Начавшийся девичник с первых же минут навевал дикую скуку и желание его прекратить. Общепринятые светские беседы замораживали обыденностью и предсказуемостью. Обычный разговор о погоде сменился деловым обсуждением моды, но тепло не стало. И тут Шарородская подлила «лекарство» всем на чуть больше принятого по этикету, в хорошие, по размеру, бокалы для вина. Чтобы не успеть испугаться от гнева императрицы, Катя залпом осушила первой и, улыбаясь, словно ничего не произошло, отправила пирожное в рот, а только после перевела дух.
Графиня Протасова внимательно проследила за действием самой-самой доверенной фрейлины императрицы и повторила.
Екатерина покрутила бокал с ликером, деликатно кашлянула, прикинув градус, и медленно-медленно, смакуя каждый глоток, выпила до дна. Закусить решила виноградом.
Алкоголь сделал дело. Дамы раскраснелись, тихое хихиканье сменилось громким и веселым смехом, беседу о погоде сменили шутки, затем анекдоты о придворных и далее по списку. К середине вечера дамы расшалились и стали уже обсуждать, для начала, внешние достоинства знакомых мужчин. Потом спорить и рассказывать сплетни об их похождениях. На это потратили оставшееся время. Но разбегаться не хотелось, легкая рука Шаргородской усердно добавляла теперь уже малыми порциями волшебное зелье, чтобы градус веселья не спадал. Дам потянуло на подвиги. Но Екатерина, несмотря на выпитое, продолжала еще себя контролировать. Чего нельзя было сказать о графине Протасовой, которая заспорила с Шаргородской о том, насколько смешно смотрится невысокая дама рядом с мужчиной гренадерского роста.
- То ли дело оба статны!
- Да нет же, красиво! Мы ж не в упряжку лошадей подбираем, упрямилась Шаргородская.
- А вот сейчас я вам, мадам, докажу! - Протасова направилась к двери, ничуть не шатаясь, уверенно и немного размашисто. Распахнула ее и вышла.
Екатерину выпитое начало клонить в сон, но неведомая забава, которую организовала статс-фрейлина, вызывала интерес. Отчего же не дождаться финала?
Графиня пропадала несколько минут, из глубины соседней комнаты слышался ее уверенный голос и непонятная возня. Появилась Анна Степановна, таща под руки двух покрасневших караульных.
Крепкие, высокие, смотреть — только любоваться! Мундиры сидели ладно, щеки краснели, как у молодых девушек, кожа — кровь с молоком. В присутствии государыни молодцы еще больше стушевались, остановились у входа, и сдвинуть их Протасовой не удалось. Застыли, робея.
- Ну, - произнесла фрейлина, перестав сражаться с караульными, - Смотрите! Что я вам говорила? Мы не одного роста, но эффект!
- Ну… - протянула с легким сомнением Шаргородская, которая не могла похвалиться высоким ростом и была на голову ниже Протасовой. Для чистоты эксперимента, она подошла к одному из молодцев и встала рядом, справедливо решив, что вердикт вынести должна государыня, - Ваше Императорское величество, вы как считаете?
Екатерина боролась с желанием. Голова не болела, эйфория и шалости графини развеяли непонятную тоску, но накатило желание уединиться и спать. Вопрос дам застал ее врасплох, она с трудом заставила себя посмотреть на действия фрейлин, подавить неуместный зевок и сосредоточиться.
Графиня Протасова несомненно смотрелась лучше, точнее ярче. Шаргородская проигрывала ей во всем: наряд скромнее, выражение лица строже, словом — пальма первенства принадлежала новой фрейлине. И тут возникли вопросы у Екатерины — чего добивается графиня? Какие цели преследует, ведь очень уж раскованно и непринужденно себя ведет, если учесть молодой возраст и совсем уж короткое пребывание при дворе. Графский титул и влияние родственников Орловых само собой дают хорошее покровительство, но это никак не зонтик от дождя.
- Обе пары хороши, - медленно произнесла Екатерина, только чтобы отвязались. Спать действительно очень хотелось, а вот продолжать шалости и чужие задумки — нет, - Благодарю вас, дамы, но я хочу отдыхать.
Не обращая ни на кого внимания, государыня, пользуясь своим правом, направилась в спальню. Она не увидела легкой тени огорчения на лице графини Протасовой, ее тихого вздоха, но все это приметила зоркая Шаргородская, чем незамедлительно решила воспользоваться.
Караульные вышли и Катерина буквально прижала фрейлину в угол - Протасова плюхнулась в кресло, подняв каркас с ворохом юбок.
- Что сие значит? - нависла над фрейлиной Шаргородская, не скрывая злости, придав нотки строгости тону, - Говори, что удумала?
- Вы как со мною разговариваете?! - попробовала возмутиться фрейлина, безуспешно воюя с юбками. Но те были единственной преградой от надвигающейся Шаргородской, и девица вовремя бросила свое занятие. Нападать, не видя лица противницы, оказалось непросто, да и глупо, и Катерина изменила направление главного удара, неожиданно возникнув сбоку от Анны Степановны.
- Как положено. Говори! Иначе вылетишь из фрейлин и ко дворцу не будешь допущена.
- Это еще посмотрим! - фыркнула из вредности девица.
- Ну-ну, сейчас показать, или побеседуем?
- Ладно. Нам не ругаться нужно, а дружить! Мы обе преданы государыне. Только странно, что вы, мадам, не видите или не хотите понимать, почему Екатерина Алексеевна так мучается, - перешла на шепот Протасова.
- Это ты о чем?
- Вы слепая, мадам? Траур и забота о государстве занимают все мысли нашей государыни! Ей нужен отдых, развлечения…
- Ха! И без вас этими вопросами озабочены!
- Думать и видеть — это одно, но сделать хоть что-то… рискнуть и помочь — уже другое. Здесь смелость нужна, ведь рисковать своим положением никто не желает. Никто не хочет лишиться расположения и любви государыни. Даже, если это пойдет ей на пользу…
- Что вы, можете понимать в этом вопросе?! Спасительница нашлась!
- Получается… Чуточку больше, чем вы, мадам, - лукаво улыбнулась графиня, без смущения и не отводя взгляда, - Как только вы поймете, то, что ясно мне, так сразу увидите во мне друга и для вас, и для императрицы.
- Очень уж мутно излагаете, - призналась Шаргородская, которая устала ходить вокруг да около.
- Хотите услышать правду? Извольте: государыне нужен мужчина, нужны легкие, необременительные отношения, чувство влюбленности… Хотя бы!
- Вы в своем уме?! Екатерина Алексеевна в трауре по мужу!
- А что такого я сказала?! Я же не предлагаю адюльтер или на показ демонстрировать отношения!
- Если Екатерина Алексеевна это услышит, вы, вылетите из дворца!
- Так зачем ей передавать мои слова? Достаточно тихо, осторожно, маленькими шажочками подтолкнуть, поспособствовать решению ситуации о здоровье и душевном равновесии… Вы же не так глупы, мадам, не притворяйтесь!
- Ваши слова мне противны!
- Мы обе призваны служить государыне, не будьте ханжой, мадам!
- И откуда в вас столько нахальства-то?!
- Всего лишь молодость, мадам… - темные глаза сверкнули озорством, и графиня Протасова высвободилась из капкана Шаргородской, направившись к выходу, - Думайте, мадам,пока я другой путь не избрала или другого союзника!
- Ну нахалка!.. И откуда у девицы из приличной семьи такие… паскуднейшие мысли взялись? Никакого стыда, - всплеснула руками, немного картинно, но искренне возмущаясь, Шаргородская. Потом пригласила слуг, а сама присела на канапэ, чтобы обдумать деликатную ситуацию. Мыслимо ли это такого плана интригу заплести — уложить в кровать к самой императрице мужика, да еще без ее, высочайшего распоряжения или указа... У Протасовой все выходило гладко и легко, понятное дело на словах, но государыню верная подруга знала хорошо. Да и рисковать местом и почестями не хотелось. Трусливо пустить все на самотек — не выход. Протасова может такого навертеть по молодости и безответственности, что и сраму не оберешься. А вдруг приблизит к Екатерине Алексеевне кого-то ненадежного? В ее ветрености Шаргородская не сомневалась. Да удивляло: Протасова — графская родственница,с чего бы это ей затевать интригу против дядьев? Что ж не так-то в этом почти карточном раскладе?Где таится подвох?
«Нужно притвориться, что согласна, буду ее союзницей — так смогу вовремя узнать, что затевается, да остановить или пресечь. Екатерину Алексеевну не позволю осрамить! Я тебе покажу, посмотрим еще чья возьмет: молодость или зрелость! АОрловы, видать, все такие — без царя в голове, отчаянные»
Так и не приняв никакого решения, Шаргородская решила не спешить, а понаблюдать. Вдруг Екатерина Алексеевна кому-то из кавалеров симпатизирует, а там видно будет. Все ж лучше поспособствовать, чем выстраивать и плести интриги. Сердцу-то не прикажешь. А что в голове у государыни насчет собственной постели никому не ведомо. Григорий Григорьевич уже не один месяц кулаком по стенам в коридоре стучит, а доступа к царственному телу не получает. Вот и пойми, чего желает государыня!
Глава 14
Несколько дней Екатерина посвятила изучению документов присланных из Польши, куда был отправлен опытный дипломат граф Кейзерлинг. Сказать, что положение в соседнем государстве навевало на нее не тоску, а тихий ужас, в любом случае, будет мягко. Кучи магнатов и князей, выборность короля, продажность участников Сейма - лишь малая часть, с чем она пыталась разобраться. А суммы, которые запрашивал граф Кейзерлинг для поддержки кандидата на «пост» короля и организацию русской партии, заставляли злиться — тут дела делать надо, флот военный восстанавливать, картошку закупать в Европе, а не транжирить на подкупы польской шляхты! Зная честность и скрупулезное отношение графа к деталям, Екатерина понимала, что отправит все названные суммы, да и не раз — не хочешь иметь проблемы на границе с соседом, готовься и начинай работать с обстановкой заранее. Смущали конечно действия с подкупами — как-то некрасиво это выглядело, но, рассудила здраво:
«Не подкупим мы, для России-матушки, подсуетятся другие: германцы, французы или саксы. Нам бы только успеть! И спрячь, Катюша, свою щепетильность под самую нижнюю папочку в дальнем углу. Не тобой придумано, не тебе менять. А вот военный плацдарм против России нельзя допустить. Надо будет - все драгоценности с платьев Елизаветы Петровны срежешь и отдашь! И пусть Шаргородская возмущается — скажешь, что тяжело дышать. Ха-ха-ха…»
Информация графа Кейзерлинга впечатляла, кроме планов, которые должны будут лечь в инструкцию дальнейшей работы в Польше, на отдельных листах, убористым почерком дипломата освещались настроения и подробнейшие характеристики всех весомых кандидатов, выдвигаемых после смерти действующего короля. В них были описаны не только характеристики личности и способности, годовой доход и родовые связи со знакомствами, но и истинное отношение к Российской империи, мечты и надежды, подслушанные и переданные русским.
Екатерина никогда не имела дела с разведкой и шпионами, но ей хватило сообразительности, на чем будет строится работа ее людей в Польше, где вот-вот начнется бардак и смута. Кейзерлинг своим профессионализмом восхищал. Она решила принять его предложения.
«Ладно, пора идти, послушать умных и хитрых»
Очередной Малый совет начался как обычно.
Перед Паниным лежала папка с объемным ворохом бумаг, которые он задумчиво перебирал и карандашом делал дополнительные пометки, хотя знал содержимое наизусть.
Бестужев крутил в руках батистовый платочек и рассматривал кружева, как будто видел их впервые.
Ждали запаздывающего Воронцова и императрицу.
Панин и Бестужев старательно делали вид, что заняты своими мыслями и оппонента не замечают, усердно и сосредоточенно отворачивались и отводили взгляд, если случайно сталкивались. Оба царедворца понимали и берегли силы, так как каждое заседание, посвященное вопросаминостраннойКоллегии, заканчивалось препирательством, причем, ни одному не хотелось проиграть. И суть была не в выработке или избрании правильного решения, а скорее утверждения собственного статуса, причем Бестужеву желалось вернуть прежнее влияние грамотного советника на императрицу. Панину же отстоять намеченную политическую линию, проводимую его ведомством. А за отстаивание ее он готов был стоять насмерть. Потому что любой вопрос изучался и проверялся им досконально. Панин не принимал на веру сообщения только от одного тайного советника, соглядатая или дипломата. Он формулировал вопрос или инструкцию лишь рассмотрев доклады от сотрудников всей службы какого-либо направления, связав воедино всю информацию.
Бестужев продолжал играть по-старинке, поддаваясь влиянию старых принципов и привычек. Испытывая ненависть ко всему прусскому, он настойчиво гнул линию против Фридриха, отрицая саму возможность поступить более гибко, демонстрируя отсутствие умения находить иные решения, выстраивать сложные комбинации, загнав противника в тупик. А получая подношения от всех дипломатов, был вынужден нервничать и опасно лавировать между ними.
Панин же, зная о мздоимстве Бестужева, не скрывал своего презрения, так как был совершенно свободен и волен и в словах и делах— не брал взяток и подарков, мог честно служить. Его забавлял Бестужев, а если удавалось, используя алчность царедворца, каким-либо способом вписать того в хитро продуманную многоходовку, Панин начинал лучиться от счастья и считал, что занимает место в иностраннойКоллегии по праву. А мечты о реформах и свободах? Кто знает, возможно, еще не время для их решения. Возможно, императрица изменит решение, ведь шаг за шагом она приближается к его идеям. И потом, царей и императоров много, а вот Россия — одна. И он, Панин, служит именно ей, а не Екатерине Алексеевне.
На сиятельных графов Орловых никто не обращал внимания — братья были вечными «темными лошадками», и один Бог ведает, в какую сторону поскачут, таких просчитать не удалось ни разу, но сбрасывать со счетов не стоило. И Панин не выпускал из поля зрения, четко фиксировал мимику на лицах, взгляд и тембр голоса каждого, всегда готовый либо поставить их в тупик, либо использовать как временных союзников. Но в вопросахиностранных дел оба фаворита плавали слепыми котятами, не зная потаенных течений. И это тоже Никита Иванович учитывал.
Слово канцлера Воронцова было весомым, но не в международной политике, а именно о ней Панин собирался докладывать в это утро. Так что ситуация была напряженной — некого брать в союзники ни одной из сторон, одни лишь помехи. Это и служило поводом необыкновенной задумчивости Панина.
Императрица вошла с улыбкой, свежая и в добром настроении, тщательно маскируя напряжение — каждый Малый совет отнимал много сил, к тому же вылезали сюрпризы, которые, для понимания сути, приходилось спешно изучать, но перед этим носиться, как на пожаре в момент обвала крыши. Очень Екатерина не любила такие моменты. Особенно экстренность.
Сопровождал ее Олсуфьев, готовый записать любой приказ или найти необходимые сведения.
- Сегодня замечательное утро, надеюсь, Никита Иванович, и ваш доклад будет столь же хорош и приятен, - Екатерина села во главе стола и обвела присутствующих взглядом, одарила улыбкой, демонстрируя, что настроена миролюбиво.
- Время не терпит, необходимо принимать решение по Польше, - начал Панин.
Бестужев подобрался и отбросил платочек, сосредоточившись на лице главы иностраннойКоллегии.
- Граф Кейзерлинг докладывает из Варшавы, что ему удалось склонить многих шляхтичей и, в некотором отношении, уже положено начало русской партии, которая будет поддерживать интересы России. Нам пора определяться с нашим претендентом на престол Польши — король Август серьезно болен. И это уже не секрет. Пора, Ваше Императорское величество, делать выбор и работать в конкретном направлении.
- Итак, насколько мне известно, нужно обсудить и выбрать одного из двух: Понятовского или Адама Чарторыйского. Остальных разобрали наши оппоненты, или они не настолько интересны и весомы в польском обществе. Я изучила документы, но хочу услышать ваши советы и мнения, господа.
- Зачем нам Понятовский, государыня?! Есть воевода русский Август Чарторыйский, канцлер литовский Михаил Чарторыйский и молодой граф Адам Чарторыйский - большие авторитеты в Польше, имеют за собой немало сторонников. Выбирай любого!
- Я … желаю еще раз услышать все за и против.
- И ни один, из перечисленных вами, не отвечает нашим интересам, Алексей Петрович, - оторвался Панин от созерцания чистого листа бумаги, лежащего перед ним.
- Никогда бы не подумал, что ум, отвага, уважение подданных — недостойные качества для короля!
- Все зависит от позиции, Алексей Петрович. Смотря с какой стороны подходить к данному вопросу. Для нас такой король-сосед, это скорее недостаток, чем достоинство, в наше неспокойное время, особенно, когда вопрос касается Польши. Уж лучше иметь недалекую умом марионетку, которая служит нашим интересам, чем способного самостоятельно мыслить ставленника, Алексей Петрович. И, насколько помню, вы поддерживали идею о саксонском принце — сыне нынешнего короля Польши, - прищурился Панин, - Будьте так любезны, уточните, пожалуйста, о чьих интересах вы сейчас радеете?
Бестужев нервно заерзал, фыркнул, но на выпад Панина не ответил, поняв, что это лишь вызовет ненужные подозрения. А вызвать гнев у императрицы не желал.
Екатерина подавила улыбку, взглянула на Панина:
- Хорошо. Никита Иванович, а что скажете вы?
- Мое мнение основано на докладах графа Кейзерлинга: обстоятельных и с мест событий. Граф настаивает не поддаваться на обещания и просьбы семейства Чарторыйских. Граф Адам необычайно умен, имеет вес среди шляхты, богат. Последние два качества устроили бы нас, но вот ум — это, в будущем, не послужит на благо России. Он полон идей о превращении Речи Посполитой в сильное государство, а оно нам не нужно. Нам бы германцев и саксов выкурить оттуда. Для данной задачи подойдет кандидат менее наделенный умом и остальными достоинствами.
- Да, но не стоит сбрасывать со счетов ставленников от наших противников - французы и австрийцы будут всячески препятствовать нам — им нужен плацдарм против России и любой король, который станет воевать против нас. Семейство Чарторийских это понимает. Но остальные — нет. Прискорбно, но многие поляки будут всячески противиться королю, который будет согласен дружить с нами, - внезапно произнес Воронцов, - Граф Кейзерлинг еще не просил денег на все дипломатические издержки?
- Уже, - кивнул головой Панин.
- Михаил Илларионович, немедленно отправьте графу запрашиваемую сумму. И впредь, как только поступит запрос, немедля отправлять, сколько бы не требовалось. Наши дипломаты должны получать все, что нужно… Так к чему мы пришли в нашей беседе?
- Из всех знакомых кандидатов на престол нужно сажать Понятовского, - подытожил Воронцов, - Никого не слушать. Ставить его.
- В Европе разразится скандал, будут говорить, что Россия посадила фаворита нашей государыни на престол! - поджал губы Бестужев, - Это … конфуз… Позор!
- Пусть развлекаются, Алексей Петрович, кого бы мы не поддержали, все равно что-то да придумают, - вяло махнула рукой Екатерина. Она успела узнать из записей о том, кто такой Станислав Понятовский. От правды не отвертишься. Да и письмо от него она получила. Оно поразило своей страстностью и какой-то грустью. Было скорее очень-очень личным, что заставило Екатерину тут же его сжечь, заглушив воображаемые вопли разгневанных историков. Текст письма она помнила, а слова Бестужева подтвердили ее догадки об отношениях высочайших особ. Да, фаворит, но не ее же, не Кати Веточкиной?! Так что плевать — пусть Европа говорит, что хочет. Здесь нужен холодный и безошибочный расчет.
- Главное, чтобы не поняли, зачем нам это нужно. А не зная истинных мотивов выбора, о которых нам сообщил граф Кейзерлинг, никто не сможет нам помешать, - Панин устало отложил исписанный листок в маленькую стопку, пометив в углу: «Решено. Понятовский».
- Я бы предложил, в таком случае, рекомендовать графу Кейзерлингу лозунг, который поможет ему найти сторонников: «Король — поляк из древней династии Пястов!». Это потешит самолюбие поляков, усмирит и, думаю, перетянет на сторону Понятовского тех же самых Чарторыйских. Позвольте добавить, - обратился к Панину канцлер Воронцов.
- Какая замечательная идея, граф! Благодарю. Я передам вашу мысль графу Кейзерлингу, - улыбнулся Панин, - Могу ли я подытожить, Ваше Императорское величество для дальнейшей инструкции? Наш главный интерес состоит в следующем: нейтрализовать влияние и вообще убрать из Польши угрозу захвата ее саксами и французами. Иметь добрые отношения со всеми видными крупными дворянами. Подчеркивать всегда, что мы настаиваем на уважении и сохранении традиций, свобод и выборности короля Польши. Весомость решений Сейма и конфедераций. Одним из пунктов нашего согласия будет являться дружеское, добрососедское расположение поляков. Я все верно изложил?
- Да, Никита Иванович. Хочу добавить, что полностью доверяю графу Кейзерлингу и благодарю его за хорошую службу.
- Дорого нам обойдется это дружеское расположение, - деликатно кашлянул Олсуфьев, делая пометки на листе.
- Но эта дипломатическая игра, в случае выигрыша, стоит того, Адам Васильевич, без выстрела, без крови, без войны мы решим наиважнейший вопрос, - заулыбался Панин, который не скрывал, что доволен этим советом.
Эта улыбка привлекла внимание Екатерины. Казалось бы что-то щелкнуло в голове, и она увидела совсем другого Панина. Нет, его умение вести интригу, добиваться своего, выходить на конфронтацию — осталось при нем. Но взгляд на возможность решить вопрос миром, был новым штрихом к неприятному для нее образу царедворца. И был куда приятнее, чем фигура Бестужева. Разобраться с новым образом Екатерина решила позже, решив не слишком доверять ему, сохранив дистанцию и настороженность. И все же… Если Панин будет так играть на ее стороне, то пусть играет в Иностранной коллегии, где понятие государство и императрица сливаются. А вот во внутренние дела его пускать не следует.
«Возможно, мне удасться направить прозорливый ум на благо именно в иностранных делах. Панин, судя по всему наслаждается, когда придумывает интригу. Не стоит ему мешать, интриги послушны ему. Пусть и дальше всю энергию тратит на благо».
- Мне недавно доставили сообщение от графа Чернышева, я не успел его вам показать, Ваше Императорское величество. Извольте ознакомиться, - Панин вынул из стопки с бумагами лист и протянул его Екатерине.
- Это от какого из Чернышевых? Зачитайте, пожалуйста.
- Послание от генерал-аншефа Захария Григорьевича. Он рекомендует решать с Польшей территориальные вопросы. Как военный дипломат, он рассматривает весьма интересный пункт — безопасность наших границ, которые необходимо пересмотреть.
- Вот как, интересно, подробнее пожалуйста, Никита Иванович!
- Извольте, Ваше Императорское величество. Захария Григорьевич настаивает: все земли, лежащие севернее Двины и восточнее линии Полоцк — Орша — Могилев — Рогачев и дальше по Днепру, должны перейти к России, чтобы безопасность русских границ базировалась на естественных рубежах: Двина — Днепр. Если вы взглянете на карту, то сразу поймете — в его предложении кроется истина.
Братья Орловы разложили карту перед собравшимися. Нашли Двину и Днепр. Небольшое обсуждение вовремя пришедшего послания и предложение Чернышева было принято.
- Имеет смысл записать сие в ваши секретные записи, чтобы в будущем непременно реализовать! - отдала распоряжение Екатерина.
- Ну, а теперь о неприятном, позволите, Ваше Императорское величество? - с тяжелым вздохом произнес Панин.
«Ну да, ну да, конечно же! Мы совсем забыли, что без неприятностей нам жизнь покажется скучной!» - Екатерине удалось скрыть огорчение.
- Говорите, граф.
- К сожалению, здоровье нашего уважаемого графа Кейзерлинга ухудшается,и он запросил прислать себе помощника. Будет катастрофой, если с граф сляжет в самый разгар выборов.
- Печальное сообщение. Вы уже определились, кого планируете послать в Польшу?
- Да. Думаю вы одобрите кандидатуру князя Николая Васильевича Репнина?
- Напомните, это тот, о котором беспокоилась Елизавета Петровна, когда он был во Франции? - улыбнулась Екатерина.
- Да, Елизавета Петровна была весьма озабочена, чтобы «Николаша» не погиб в «царстве разврата и распутства», - тихо хихикнул Олсуфьев. Дополнительная информация вызвала улыбки у господ. Алексей Орлов громко рассмеялся.
- А что думает сам Кейзерлинг, его устроит Репнин?
- Насколько позволяет переписка, граф выразил согласие на приезд Репнина, даже немного поторапливает.
- Значит необходимо немедленно известить князя и срочно готовить все документы на выезд его в Польшу. Кстати, с ним же можно отправить и золото, которое просил граф Кейзерлинг.
Глава 15
Екатерина прошла к секретарям, кроме них в кабинете суетились и перебирали на самом большом столе гору свернутых рулонов Шлаттер и Ганнибал, изредка обмениваясь короткими фразами.
Ганнибал, не скрывая интереса, внимательно рассматривал один, продолжая слушать президента Берг-коллегии.
Екатерина успела услышать фамилию Ползунов и несколько хвалебных слов, до того как мужчины успели повернуться к ней и поклониться.
- Доброе утро, господа, очень рада вас видеть!
- Вот, привез сюда чертежи, есть интересные работы, Ваше Императорское величество! Некоторые уже заинтересовали Абрама Петровича, - улыбнулся Шлаттер, - Хорошо, что Абрам Петрович понимает и знает чертежную грамоту наших механикусов.
- Да, так и есть! Весьма занимательны! Особенно работы господина Ползунова впечатляют! Хотел бы с ним пообщаться — он предлагает удивительные вещи! Я восхищен! А чертежи — грамотен человек! Надо бы поспособствовать и сюда бы его побыстрее…
- Иван Андреевич, помнится говорили об этом человеке? - решила уточнить Екатерина и оглянулась на Олсуфьева.
Тот немедленно поспешил, кивая головой:
- Да, письмо с повелением отправить Ивана Ивановича Ползунова немедленно в Санкт-Петербург отправлено. Насколько помню, должность в Берг-коллегии ему уже определена, но! Это все в вашем ведении, Иван Андреевич!
- Благодарю, Адам Васильевич, за письмо. Остается только ждать приезда этого, не побоюсь сказать, гения механики. Но, признаюсь, идеи интересны, не всякая и за границами мелькала, да только где их применить-то? Эх…
- А что именно? Я, конечно же ни капли не механик, господа, но мне интересно, поясните, - Екатерина присела к столу на подставленный Олсуфьевым шустро стульчик и приготовилась слушать.
Господа смущенно переглянулись, словно перекидывая шарик в теннисе — передавая вещательное слово, кхекнули скромно в кулаки и продолжали смотреть то друг на друга, подбадривая, то на развернутые рулоны бумаги на столе.
- Если господа позволят, - начал Ганнибал, а остальные с улыбками закивали, выразив тем самым полное согласие в передачи пальмы первенства — тут самим бы в черточках не заплутать и правильно понять замыслы гениев, а уж даме и государыне внятно изложить… Да ну его с Богом! Пусть Ганнибал дерзает, он пока в фаворе, - Я буду краток. Работу водяных мельниц, государыня видела, в них вода позволяет заменить человека и выполнить тяжелую работу быстрее. Потому многие наши заводы привязаны и построены на берегах рек. Здесь же, идея господина Ползунова может, подчеркну, так нет опытного образца, а только чертежи, заменить воду рек на огонь. То есть, как есть — прогресс, государыня! А задумщик — гений!
- И заграница о таких изобретениях не извещала? Совсем-совсем ничего подобного? - Екатерина сразу поняла, о чем ей докладывает Ганнибал. Чувство сопричастности взволновало ее — вот оно — начало прогресса, так и до паровозов и железных дорог недалеко! Она-то знает! И Колымское золото и… Аляска, куда как ближе станут!
- Известны только пароатмосферные машины Ньюкомена, но использовать их можно лишь для откачки воды. Правда на восемьдесят метров! У нас такого нет, - ответил Ганнибал, - Не строим, не используем. Все спинами да руками рабочих делается.
- Сейчас не буду углубляться в этот вопрос, господа. С нетерпением жду приезда нашего гениального механика. Устроить господина Ползунова наилучшим образом. Абрам Петрович, а Вы бы изучили его предложения, да, возможно, какие-то мысли и проработали? Предупреждаю, этот вопрос меня очень интересует и заботит!
- Никак не могу, государыня, Вы же меня отправляете закупать картошку, - Ганнибал развел руками, не скрывая огорчения, что работы Ползунова ему интересны намного больше, чем картошка, с которой он уже устал возиться.
- Да, запамятовала! Но и картофель важен и чертежи. Возможно, тогда господина Болотова отправить вместо вас? - вздохнула Екатерина. Ей очень не хотелось теперь отпускать Ганнибала, потому что он увидел в этих закорючках гениальную идею, способную продвинуть ее мечту. Да и сам, по всему видно, загорелся, не до картошки ему.
- Позвольте остаться, государыня? Болотов лучше меня справится, к тому же нужно тихо все предпринять.
- А для чего скрытность?
- Так купцы заграничные, как узнают, что по вашему государственному приказу, да большую партию закупать будут, вмиг цены поднимут, шельмы!
- Вы так считаете? - глаза Екатерины непроизвольно расширились от удивления, непроизвольно она остановила взгляд на Олсуфьеве, и тот заулыбался, кивая.
- Не одни аглицкие купцы жулики, все они одного рода-племени!
- Тогда так и решим: Абрам Петрович занимается работами Ползунова и остальные чертежи посмотрит, возможно, побеседует с другими механиками и составит план работы. А вы, Адам Васильевич, готовьте дорожные документы, инструкции «правильного поведения» иденьги на господина Болотова. Пусть немедля отправляется и закупает картофель!
- Слушаюсь, Ваше Императорское величество! - Олсуфьев сделал короткие записи на листе и зашелестел бумагами на столе.
- Дозволь просить, государыня? - поклонился Ганнибал.
- Конечно!
- Вот посмотрю я чертежи, в них я разбираюсь. А дальше-то что?
- Как вас понять, Абрам Петрович?
- Что дальше делать, государыня? Вот только один чертеж — а он дороже нескольких, да что там нескольких! Все золото Колымы он стоит! Это уже сейчас вижу. Поговорю я с механикусами, чьи работы тоже окажутся полезными и все?
- Почему все? - смутилась Екатерина. Хотя, если честно, и сама не представляла, как двигать этот непонятный прогресс?! Это не купил картошку, посадил, собрал, накормил, опять посадил.Пусть и есть недовольные — караван идет, собаки лают. Полают и успокоятся. Справятся с недовольными, со временем. Она решила выкрутиться: - А что будет правильным, Абрам Петрович, на ваш, на просвещенный взгляд?
Теперь уж Ганнибал задумался, почесал подбородок, сделал пару шагов, насколько позволяло помещение и широко разложенный подол царственного платья государыни, остановился и устремил взор на Олсуфьева, потом на Шлаттера.
У Олсуфьева дернулась вверх правая бровь, и он устремился с еще большим рвением шелестеть бумагами.
Шлаттер первым догадался, какие мысли пришли соратнику Петра Великого в голову, ужаснулся и побагровел, понимая, что теперь ему нужно приложить максимум усилий, чтобы… притормозить дело рук своих, ибо прибить и прикопать идеи в архивах теперь не получится.
- Толку от изучения механизмов не будет, пока мы не создадим опытный экземпляр, не проверим его работу, не исправим ошибки. Это как… предлагать даме выехать на люди с новой прической, но не дать ей самой убедиться, что она ей к лицу… Как-то так, государыня. Это как слепить лодку, и не пусть на воду…
«Нужны деньги!» - лицо Шлаттера, пылающее гневом и растерянный вид Ганнибала стали хорошей подсказкой Екатерине.
Повисла тишина.
«Ну уж нет! Я не позволю рухнуть моей мечте… Да к черту мечту! Здесь прогресс тонет!»
- Сколько времени будет добираться господин Полозов до Санкт-Петербурга?
- Письмо с указанием ехать в столицу отправлено месяц назад, месяцев через шесть, при хороших дорогах прибудет, - оторвался от бумаг Олсуфьев.
- Полгода! - качнула головой Екатерина. Она начала злиться, - Хорошо. Абрам Петрович, в любом случае, раньше приезда механика делать что-то материальное мы не будем. К тому времени, мы изыщем средства в казне…
- Умоляю вас… - прошептал Шлаттер.
- Мы найдем в казне средства для ваших опытных образцов. К тому же, до приезда и остальных механиков-изобретателей у вас будет составлен подробнейший список необходимого.
- Благодарю вас, государыня, - повеселел Ганнибал.
- Позвольте, Ваше Императорское величество, казна не потянет! Недавно отправили в Польшу пятьдесят тысяч золотом, сейчас на картошку вы запросили двадцать тысяч! Пятьдесят не вернутся никогда, лишь профит! А картошка?! Посеяли и вырастили. Ее же никто не будет покупать! Опять и ржавой копейки не вернем! Теперь - механикусы! А еще граф Чернышёв опять запросил пять тысяч золотых! Можно подумать, что мы покупаем корабельный лес у англичан за золото! Это же просто бездонная бочка!.. Только ее и наполнять-то нечем! - на Шлаттера было жалко смотреть. Он искренне переживал. Угробить и не дать хода новшествам — считал преступлением. А денег государству брать было не откуда. Финансовый вопрос и безысходность вот-вот могли довести его до инфаркта, и президент Берг-коллегии схватился за сердце.
- Иван Андреевич, у нас есть еще шесть месяцев, когда потребуются деньги, не нервничайте, пожалуйста! Что-нибудь придумаем! Манифесты начнут действовать… А что вы там сказали: графу Чернышёву потребовались деньги? Надо бы наведаться и посмотреть на строительство нашего флота. Скажите, что я через два часа желаю выехать на верфи!
Известие о выезде императрицы из Зимнего наделал много шума. Легко сказать — через два часа! Екатерина, же с улыбкой глядя на суматоху, отправилась в свои покои и прошла в кабинет. Там ее ожидал Степан Иванович Шешковский, как всегда подтянутый и с папочкой.
- День добрый, Степан Иванович! Слушаю вас внимательно, но хотелось бы иметь цифры перед глазами.
- Разумеется, государыня, - Шешковский положил перед Екатериной два исписанных листа и приготовился к докладу, ожидая, пока она возьмет карандаш для пометок на его записях.
- Этот лист показывает, что было при Петре Великом, а это то, что досталось графу Чернышёву? - Екатерину в очередной раз пробил холодный пот, - Цифры катастрофические. Что удалось выяснить о действиях графа? На сегодняшний момент.
- Как я вас извещал ранее, государыня, граф Чернышёв не стал действовать по принятому плану в Адмиралтействе — вместо трех кораблей он сразу заложил в три раза больше. Вы помните мои записи — три новых линейных корабля должны были закладывать каждый год для замены старых и полностью сгнивших.
- Помню.
- Еще граф Чернышев заказал оружейникам намного… почти в два раза больше пушек для каждого корабля.
- То есть?
- Принято около шестидесяти орудий на линейный корабль, он же решил увеличить до ста.
- Получается… Ничего не понимаю! - улыбнулась и одновременно огорчилась Екатерина, взглянув на Шешковского ожидая разъяснений.
- Прошу прощения, Ваше Императорское величество, но здесь не моя стезя. Данные я смог вам привести — замысел графа мне неведом, не гневайтесь! Не морской я человек… - склонил голову Шешковский, не скрывая огорчения, что в данном вопросе он ничем не сможет служить императрице.
Екатерина огорченно вздохнула, но махнула рукой. Итак непонятно, где Шешковский находил время и людей, чтобы вести наблюдения и собирать данные, да еще к строго определенному времени. За короткий срок ему удалось восстановить всю свою агентурную сеть, причем выполнить это настолько тихо и незаметно, что граждане и горожане не чувствовали присмотра и не тяготились восстановлением Тайной экспедиции.
- Что ж, на некоторые вопросы ответит сам граф. По крайней мере, теперь ясны его затраты и увеличенные запросы средств. Ничего не прикарманил ли граф? - на всякий случай решила уточнить Екатерина, хотя понимала - совсем не тот граф Чернышёв человек, чтобы так бездарно проштрафиться и разрушить такую быструю и немыслимую карьеру.
- Не замечен. Все цифры до копейки записаны и сходятся, вот взгляните, мой человек все копирует для вас, - очередные листы легли перед Екатериной на стол.
"Иван Григорьевич действительно развернулся с размахом! Поддерживают ли его? Может, нужна помощь, мое вмешательство"
- Есть ли недовольные? И кто?
- Ваше Императорское величество, я бы сказал иначе: есть ли кто доволен активностью и строгостью графа Чернышёва? - широкая улыбка разгладила строгие черты лица Шешковского.
- Отчего же так? - спросила Екатерина, хотя ответ ее порадовал — восстановить былую мощь военного флота можно только жесткой рукой, но с виду и по прежним характеристикам за графом не замечались необходимые черты. Что ж, видать провидение или сам Бог послал на правое дело такого помощника.
- А он устраивает ежедневные маневры на оставшихся судах, тусует команды, чтошулеркарты. Никто не знает кто куда и когда. Строг и суров. В Адмиралтействе, едва появляется, все как мыши прячутся в кабинетах.
- Справедлив ли?
- Да, но не принимает ничьих советов.
- Хорошо. Сегодня разберемся на месте. Благодарю вас, Степан Григорьевич!.. - Екатерина хотела распрощаться, но заметила, что Шешковский замялся, не спеша удалиться и оставить ее одну, - Что-то срочное?
- Мы закончили допрос с заговорщиками. Все допросы записаны, и я готов вам их представить.
- Хорошо. Я ознакомлюсь. Есть ли какие-то сроки на рассмотрение?
- Нет, государыня, вы в праве рассматривать это дело сколь вам угодно… долго.
- И все заговорщики будут ждать?
- Да и писать прошения о помиловании. Могу ли я спросить?
- Говорите, - Екатерина поняла помощника, его пауза и сказанное «долго» являлось спасительным кругом — как угодно долго она могла оттягивать приговор, против которого бунтовало все внутри. Но долг призывал наказать сурово, чтобы другим неповадно было. Да и спать хотелось спокойно. Но казнить, саморучно подписать указ… Нет. Она еще тогда твердо решила, что никакого смертоубийства не допустит — здесь она была согласна с Алексеем Орловым — пьяная дурь не причина для четвертования.
«Пусть сидят. Нехорошо, конечно, держать в каземате этих дураков, но заслужили. Сколько времени? А не знаю!»
- Будет ли помилование хоть кому-то из заговорщиков?
- Нет. Наказаны будут все. Но… Я не хочу никого казнить. Пусть пока сидят и думают о своей жизни.
«Пока я не решу куда, для моей пользы их отправить… А что, вон экспедиция на Колыму… Может туда? Пусть там на благо строят...»
- Я понял вас, государыня.
- Благодарю. Ступайте!..
Екатерина осталась одна и задумчиво вертела листы доклада Шешковского о делах графа Чернышёва, сделала карандашом пометки и поняла, что пора переодеваться, рука потянулась к колокольчику и замерла. Портила настроение навязчивая мысль с заговорщиками — когда-то ведь «долго» прекратится! И что тогда? Отпустить их? Нет. Наказание должно быть суровым, но честным. И сколько бы она не гнала эту мысль, ее не изгнать. И суровой быть не хочется! Нет внутри стальной струны и со словом «надо» мира не будет. Вот куда их деть — пьянчуг?!
«Ладно. Время есть. Потом решу»
Колокольчик наконец-то зазвонил, и в дверях возникла Шаргородская с подносом. Тут же потянулся божественный запах кофе и румяных булочек.
- Я собираюсь на верфи к графу Чернышёву, готово ли все?
- Все готово кроме вас, государыня, - с легким звоном поставила на стол поднос Шаргородская, - У графов Орловых искры не только из-под шпор летят, там столько охраны нагнали, что даже я не беспокоюсь за вас. Мундир вам приготовила, что сверху: шубку или плащ?
- Катя-я-я… Ну какая шубка поверх мундира?! - Екатерина рассмеялась и чуть не подавилась кофе.
- Я беспокоюсь о вашем здоровье, государыня! Сыро и ветер! Это мужчинам все нипочем, им не привыкать! Пусть задницы морозят! А вы…
- Катя, готовь плащ, самый теплый.
- Вы, надеюсь, в карете поедите?
- Нет, это долго, верхом, но карету пусть следом отправляют, Екатерина закончила перекус и, задумавшись о том, как бы еще ей усовершенствовать свою одежду, принимала помощь Шаргародской в переодевании.
«Могу носить мундир, может «узаконить» его, как-то? Куда удобнее этих хвостатых юбок… Надо подумать!»
Глава 16
Графы Орловы, взяв на себя организацию охраны императрицы, постарались — эскорт Екатерины занимал всю дворцовую площадь Зимнего. Все верхом, стройными рядами. Лошади в нетерпении переступают и изредка ржут в нетерпении. У выхода из дворца стоит карета, над крышей поднимается дым от дорожной жаровни, чтобы государыня не замерзла по дороге — погода сырая и свежий ветерок с залива треплет плюмажи на головных уборах.Карета, конечно, не зимний возок, но четверо поместятся, с учетом отсутствия на императрице широких юбок. И все же желание ехать верхом не пропало.
Гвардия приветствовала ее дружным:
- Виват, государыне Екатерине Алексеевне!
Вид Екатерины в мундире и теплом плаще удивил Григория Григорьевича Орлова. Он хмыкнул, быстро поднялся к ней по лестнице, отвесил поклон, не жалея белоснежных перьев на шляпе, подмел пыль у ее ног, и на ее вопрос, где оседланная лошадь, ведь она сказала, что едет верхом, возразил:
- Разумно ли, матушка-государыня?
- Если устану или замерзну, пересяду. Сначала верхом, распорядитесь, граф! Скоро полдень, а мы еще на месте!
- Матушка, не гневайся, дорога плохая, прохладно… Да и для безопасности стоит сесть в карету, - присоединился с уговорами Алексей Григорьевич, вежливо сняв головной убор.
- Для безопасности вы собрали полк, чего мне бояться? - прищурилась Екатерина, - Подайте мне лошадь, господа. Я так хочу! - потребовала Екатерина, решив настоять на своем решении.
Она все еще ощущала неуверенность в верховой езде. Постоянные «тренировки» помогли ей освоиться и чувствовать себя более-менее сносно. Но наездницей себя государыня продолжала считать никакой, а потому упускать подвернувшийся случай не хотела. А куда деваться — другого транспорта нет: или трясись в карете, что кишки того и гляди наружу выпрыгнут, или дыши свежим воздухом, отбивая пятую точку, что повар отбивную.
«Ничего! Вот приедет Ползунов и … построим паровозы!» - мелькнувшая мысль улучшила ее настроение, взбодрила.
И тут в поле зрения попала знакомая фигура уже ступившая на первую ступеньку лестницы Зимнего. Это был младший Суворов. Екатерина непроизвольно заулыбалась, не скрыв, что рада его видеть. Изменения в настроении императрицы не ускользнули от Орловых.
Григорий Григорьевич, смирившись с намерением Екатерины отправиться верхом, решил не спешить с подачей коня и скрипнул зубами от нахлынувшей волны ревности.
Мужчины раскланялись, соблюдая правила хорошего тона.
- Рада видеть вас, Александр Васильевич! - глаза Екатерины блеснули глубокой синевой, улыбка и голос добавили ощущения особой расположенности императрицы к подошедшему и неуверенности остальным, - Не желаете ли сопровождать меня? Я хочу посетить графа Чернышёва и посмотреть, как он там с реконструкцией нашего флота справляется.
- С удовольствием, Ваше Императорское величество! Но в морском деле не осведомлен, - поклонился Суворов, - Не смогу быть полезен.
- Зато вам есть что рассказать о делах, которые вам поручены! - рассмеялась Екатерина, и повернувшись к Орлову, добавила - Я передумала — мы решили ехать в карете!
Императрица подала руку Суворову и стала спускаться по ступенькам к карете, следом за нею последовала Шаргородская, неся в руках соболиную шубу государыни.
Екатерина устроилась, закопавшись в подушки, верная Катя рядом, а вот между сопровождающими кавалерами вышла заминка: графу Орлову, полагалось влезть первым, согласно статусу, и Суворов посторонился, пропуская его. Но изнутри раздался голос Екатерины:
- Что же вы, Александр Васильевич? Садитесь же!
Григорий Григорьевич, не изменившись в лице, взмахнул рукой, с трудом удержал улыбку на сомкнутых губах, и пропустил Суворова, в котором видел соперника за внимание императрицы. На легкий смешок за спиной брата Алексея он не стал реагировать, а последовал за новым, как полагал, восходящим фаворитом государыни. Правда, дав себе слово, что не позволит выскочке завладеть ее вниманием.
Карета с сопровождением, под руководством Орлова-младшего отъехала от Зимнего, из окна учебной комнаты наследника престола Павла Петровича ее провожал суровый взгляд генерал-аншефа Василия Ивановича Суворова. Его губы были поджаты, между бровей пролегла суровая складка, взгляд огорченно следил за уезжающей каретой.
- Куда ж ты, дурья голова, лезешь?! Не дело это, Александр, остановись, сын, пока не поздно!.. Не позорь род свой…
В карете же кавалеры развлекали дам смешными историями, точнее, старался Григорий Григорьевич, стремясь быть галантным и остроумным, завладев вниманием Екатерины. Но это продолжалось недолго — она внезапно задала вопрос Суворову о делах, и теперь уже он продолжал подробно докладывать, а Екатерина уточнять. Их беседа навеяла скуку на Шаргородскую, и она пыталась что-то рассматривать в окошке.
Орлов же напротив, неожиданно для себя, услышал интересную информацию, и, с удовольствием, включился в обсуждения. Ему нравился этот офицер. Всегда спокойный и знающий, о чем говорит. Кого-кого, но его бы он не хотел видеть своим соперником — умен и деятелен, черт побери! К такому и ревновать грешно — достойный уважения кавалер!
«А Катя-то им увлечена и не скрывает… Может быть, еще и сама не понимает. Но, Спаси меня, Господи, никому не отдам ее!.. Н-да, Гриша, корону, империю ей подарил, а теперь что - весь мир к ее ногам осталось бросить, может тогда тебя заметит?.. Потяну ли, мир-то ого-го как велик, не надорваться бы»
- Вот, принес Вашему Императорскому величеству, некоторые записи… - Суворов протянул Екатерине несколько исписанных листов, - Здесь мои предложения касательно медиков в армии…
«Та-дам!»
Екатерина, еще не коснувшись листов, уже поняла, что ее ждет информационная бомба. То, от чего она увиливала столько времени, ее наконец-то догнало и заявило о себе в полный голос.
«Спаси меня, Господи! Судя по всему наследию от императоров, в медицине должно твориться нечто ужасное. Как же не хочется читать все это! Но надо. А вот не хочу портить себе настроение! Просто не хочу и всё!»
Екатерина повертела в руках первый лист, попробовала разобрать почерк Суворова, удалось, но от тряски в карете прыгали не только люди, но и буквы, которые, очевидно старательно выводил писавший. Тем не менее, это разозлило императрицу. Екатерина нахмурилась, полезла машинально ища сбоку тетрадку, в которую записывала все важные мысли, но не найдя, сообразила, что она не в платье и карманов нет, а потому заветная тетрадка осталась в Зимнем дворце.
Делая вид, что знакомится с написанным, Екатерина начала рассуждать:
«Мне до смерти надоело читать закорючки!.. Да-да, еще в той жизни надоело отсутствие всякого намёка на почерк у врачей. Ладно в той жизни можно было привыкнуть, но тут же столько людей, столько корявых записей! Все. Баста. Надоело. Скажу Абраму Петровичу, пусть ищет механика, а тот соберет или изобретет печатную машинку. Это ж сколько времени тратится на прочтение всяких прошений и документов!.. Вот только вернусь из поездки и сразу прикажу. Стоп, Катя, допустим научить печатать одного несложно, но тебе же прогресс нужен? Нужен! Нужны люди, которые будут заниматься перепечатыванием документов, а это деньги!.. Опять проклятущие деньги, золото и серебро! Где его взять? Все твои Манифесты никак не растормозятся — видно корявым почерком размножены, что их никак на местах прочесть не могут… Как выкрутиться? Думай!»
- Сколько у нас фрейлин и девиц, что в Зимнем живут? - задала Екатерина вопрос, прервав Графа Орлова. Все замолчали, пытаясь понять, как медицинский вопрос в армии связан с фрейлинами государыни.
- Фрейлины разные, по статусу и обязанностям, какие Ваше Императорское величество интересуют? - отозвалась Шаргородская, быстро про себя сотворив молитву.
- Те, что постоянно толкутся в моих комнатах без дела или ожидая его, - уточнила Екатерина, взглянув на верную спутницу.
- Сейчас не могу точно сказать, но не больше положенного штата.
- А по фамилии можете назвать всех? - насмешка легла на губы Екатерины, готовые вот-вот сжаться в тонкую нить — признак сильного гнева.
- Вас кто-то прогневал, Ваше Императорское величество? - поинтересовался граф Орлов, прищурившись и пытаясь вспомнить последние слухи, где фигурировали фрейлины государыни.
-Нет, Григорий Григорьевич, однако, при нынешних обстоятельствах, когда стране нужно золото, я разбазариваю его на содержание девиц из богатых семейств, которые палец о палец не подумали бесплатно мне помочь в моих начинаниях. Так почему я должна…
- Кроме содержания девиц вы еще и приданое каждой дарите, - добавил граф Орлов — его забавлял вид разгневанной Екатерины, хотя, видит Бог, он никак не мог связать сообщения Суворова и фрейлин.
- Во-от! Я не хочу тратить деньги на их содержание. Хочу завтра же получить на стол список девиц из знатных семейств, способных пристойно пристроить дочерей, и их самих ко мне на аудиенцию. Я предложу им на выбор три варианта: отправиться в имение к родителям, службу сестрами милосердия или… третий вариант я придумала, но его пока учитывать не будем.
- Но… по регламенту, Ваше Императорское величество, вам требуется сопровождение… многие девицы входят в вашу свиту! - попробовала возразить Шаргородская, - Как же балы? Прием послов? Торжественные выходы императорской семьи… Это… неприлично! - обиженно поджала губы Шаргородская, потом осмелилась и добавила: - А кто будет мне помогать ухаживать за вами?!
- Пожалуй, самое важное, из того, что ты перечислила, Катя, я готова рассмотреть только кто будет помогать тебе. Тебе хватит пятерых? Сама отберешь, из бесприданниц.
- Нет, нужна знатность!
- Обсудим этот вопрос потом, - Екатерина грустно улыбнулась, гнев немного улегся, - Я правильно понимаю, что в армии очень не хватает санитаров и вопрос с лазаретами еще хуже? А госпитали требуют, нет, кричат о реорганизации?
- Так и есть, - склонил голову Суворов, - Мы теряем тех, кто мог бы стать в строй постоянно. Много калек, людей не хватает. А уж о врачах остается только мечтать. Вытащить раненного с поля боя почти невозможно, но и после — рук не хватает, лекарств, всего, государыня. Россия — большая, а жизнь на войне человека ничего не стоит. Беда, одним словом. Зима особенно косит молодых.
-Что ж, вернусь и жду ваши соображения, список людей, которых вы знаете и считаете возможным, что они станут действовать в соответствии нашим указаниям, Александр Васильевич. Я сама распишу, как вижу работу полевых лазаретов и госпиталей. Мне нужны фамилии тех, за кого вы ручаетесь. Очень на вас рассчитываю! Кстати, как там дела у господина Потемкина с образцами новой формы?
-Уже заканчивает пошив опытных образцов.
- Только для конной гвардии? - уточнил граф Орлов.
- Никак нет, ваше сиятельство, могу порадовать нашу государыню и вас, Потемкин представит, буквально через пару недель новые полевые мундиры и для пехоты и для артиллерии, а не только для конной гвардии.
-В каком количестве, Александр Васильевич?
- Мы обсудили с ним этот вопрос, решили десяти хватит для каждого рода войск, вы считаете, что нужно сразу шить на полк?
- Нет-нет, для чего нашивать и тратить время, не на марионеток же шьем.
- Как только вы утвердите образцы, так сразу они будут переданы в полки.
- Хорошо, жду, когда Потемкин закончит работу. Но сначала с мундирами ко мне!
Граф Орлов ладонью прикрыл улыбку — он догадался, что государыня явно что-то задумала.
«Катя становится все недоверчивее. Но в вопросах формы — права! И да, надо не пропустить этот просмотр, а то срежет все украшения, будем ходить голые как тушки, и офицера от солдата не отличишь… В этом вопросе нужно проявить твердость»
- Я тоже желаю присутствовать на просмотре формы, непременно предупредите меня, Александр Васильевич!
- Разумеется!
- Нужно и командующих пригласить, вы сказали десять штук будет, хорошо, я еще подумаю, кто должен обязательно быть. Не забудьте — рядовых три-четыре человека, - Екатерина загибала пальчики, что-то считая и обдумывая.
Оставшуюся часть дороги императрица делала вид, что читает записи Суворова, и никто разговорами не развлекал.
Остановившаяся карета, отвлекла от мыслей о государстве.
- Ваше Императорское величество, карета дальше не проедет! - доложил Алексей Орлов, - Вот теперь только верхом или пеши…
От слов Орлова-младшего глаза у Шаргородской округлились, она испуганно захлопала ресницами, но приняла известие молча. Это не осталось незамеченным присутствующими. Григорий хохотнул, легко выпрыгнул из кареты, сам откинул ступеньки, помог дамам выйти и, не выпуская руку Екатерины подвел ее к лошади.
- Ваше Императорское величество, позвольте помочь? - легко подхватил государыню и аккуратно усадил верхом.
Суворову досталась Шаргородская, он поклонился и провел ее, чтобы усадить. Они были одного роста, да и сложения не богатырского, и дама слегка смутилась — а получится ли красивый жест? Но неожиданно рядом оказался Григорий и проделал тоже, что и с императрицей, вежливо сказав:
- Лошадь высокова-та…
- Благодарю вас, ваше сиятельство, - спокойно принял помощь Суворов.
К песчаному с бело-золотым песком берегу, где высились остовы кораблей отряд добрался в мгновение. Подъехали к большому походному шатру, из которого вышел граф Чернышёв. Он не был удивлен — его предупредили о внезапном визите императрицы.
- Виват, матушке-государыне! - поприветствовали государыню собравшиеся.
- Рада видеть вас, граф! Хвалитесь, радуйте! - Екатерина легко спрыгнула с коня, не дожидаясь посторонней помощи. И подала руку Чернышеву.
- Хвалиться не буду — работа только начата, не гневись, государыня, - склонил он голову, не скрывая восхищенного взгляда, - Скорее опять просьбами завалю.
- Вот как? Значит работа кипит, и вы видите, как ее нужно окончить, - недочетов, - отвечала, подбадривая улыбкой, Екатерина, - Большой проект вы вершите, куда же без дополнительных средств. Я обещала вам всячески помогать. Так что показывайте!
- Может быть отобедаете, Ваше Императорское величество, дичь, рыба, все свежее. Еще утром плескалось да летало, повар у нас хороший…
- Повар? А на флоте, я слышала — кок?
- Но это на корабле кок, а мы чай на родимой земле, значит повар, к тому же мой личный. Отобедай, государыня? - настаивал граф Чернышёв.
- А вино французское успел привезти к визиту? - спросил Орлов.
- А как же, граф, все, что по душе нашей государыне-матушке!
- Видать много просить будешь, хочешь, чтобы после обеда подобрее стала, - рассмеялся Орлов, - Не боись, Екатерина Алексевна в добром расположении к тебе, и без обеда будет милостива. И правда, время бы поесть, государыня…
- Что ж, не буду обижать повара, ведите за стол! Уж если что хочет скрыть, то все одно не успеешь, а на сытый желудок и вправду, может, где сердиться не буду, смирилась Екатерина и пошла в шатер, где были накрыты столы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге