Императорские ведьмы

Глава 1

Её величество императрица Мария Фёдоровна сидела в своём кабинете и нервно барабанила пальцами по столу, смотря невидящим взглядом куда‑то в сторону.

Простое темно-синее платье и тонкая кашемировая шаль помогали удержать последнее тепло от потухшего камина. Тепло, которого ей так не хватало в этой стране…

Она обвела глазами кабинет. Серые тона. Везде и всегда в этом городе всё серо. И драпировочная ткань на стенах, и обивка кресел.

«Знала бы моя драгоценная свекровь, как меня раздражает этот цвет, она бы и мебель велела в серый покрасить, – невесело усмехнулась Мария Федоровна своим мыслям, – но, к моему счастью, теперь здесь хозяйка я!» И она с любовью посмотрела на свой массивный стол из красного дерева и на письменные приборы на нем. Малахитовая чернильница, разноцветные гусиные перья – тайная коллекция императрицы. И, её гордость – в углу комнаты, выполненный в половину человеческого роста, глобус. Огромный сине-зеленый шар на подставке.

Когда супруг впервые его увидел, то скривился и спросил «не собирается ли она изучать географию», на что пришлось ответить, что глобус для экзаменации их наследника, принца Александра, и скоро окажется в его учебной комнате. Павел, получив разумный ответ, интерес к сему предмету потерял, а глобус так и остался стоять в кабинете её величества и вносить определенное душевное равновесие своими яркими цветами.

– Эльза, – тихо окликнула она свою горничную, когда та, поставив чашку, хотела незаметно удалиться.

– Ты опять приготовила мне кофе? – толи с упреком, то ли с тоской добавила императрица.

– Да, ваше величество, – послушно откликнулась пожилая женщина. Она была одета в традиционное платье горничной: тёмно‑серое шерстяное платье с белым крахмальным воротничком и манжетами, на голове – аккуратный чепец с кружевами, на талии – передник из тонкого льна.

– Ты снова забыла, что мы – в России, – грустно усмехнулась Мария Федоровна, – Мы здесь почти тридцать лет! И мы должны жить, как русские и быть русскими, – добавила с горечью, явно кого‑то цитируя. Немного подумав, добавила, – Унеси кофе, а потом разведи самовар и приготовь мне чай.

– Но ваше величество, вы же так любите кофе! – сделала отчаянную попытку Эльза.

Императрица медленно поднялась и, не глядя на свою служанку, прошла мимо неё. Та втянула плечи, но наказания не последовало. И женщина облегчённо вздохнула.

Мария Фёдоровна остановилась напротив балконной двери и посмотрела на город. За окном была осень. Но здесь, в этом городе, даже осень была особенной – вместо ярких тёплых оттенков охры, багряницы и кармина, к которым она так привыкла в лесах родного княжества, – здесь были унылые и блёклые, словно испачканные грязью и наспех затёртые неопытной кистью художника, цвета, которые приводили в уныние.

К тому же все дома были из серого камня, что делало пейзаж за окном ещё более печальным.

– Я люблю, – медленно, почти по слогам, прошептала императрица, и взгляд её потяжелел, а в голосе зазвучала сталь, – Я ни-чего и ни-кого не люблю. Я – ведьма 12‑го уровня! – зазвенел голос и стекла в окнах слегка завибрировали, – Оплот Российской империи. Надежная защита границ и верная соратница императора… Единственная с такой силой не только в Екатеринограде, но и во всей Европе. Я не могу позволить себе слабости и привязанности… И уж тем более, к кофе, – добавила она с усмешкой спустя пару секунд.

Помолчав ещё несколько мгновений, отдала приказ:

– Пригласи моего секретаря.

Эльза, радуясь, что отделалась лишь лёгкой нотацией, сделала поспешный реверанс и удалилась за дверь.

Там, в смежной комнате между кабинетом и личной библиотекой, был оборудован небольшой кабинет для её помощника. Уютный диванчик с гобеленовой обивкой, небольшой стол у окна с наклонной крышкой для письма, тёплый свет от зелёного абажура настольной лампы – делали комнату тёплой и уютной.

Увидев Эльзу с полной чашкой кофе в руках, молодой человек, побледнев, прошептал:

– Лютует?

Горничная нахмурилась. Она не собиралась жаловаться на свою госпожу – тем более какому‑то зелёному юнцу в щегольском сюртуке.

– Вас зовёт, – мотнула она головой в сторону кабинета.

Господин Привалов вскочил, поправил воротник жёсткого крахмального жабо, манжеты с жемчужными запонками и перевязь с гербовой пряжкой – и лишь после этого подошел к порогу кабинета высочайшей особы.

Он получил эту должность по протекции родного дяди – министра внутренних дел, и изо всех сил пытался стать первым и незаменимым помощником, а, может быть, и другом её величеству.

Но ни изысканные манеры, ни смазливое лицо, ни откровенная услужливость не производили на Марию Федоровну никакого эффекта. Даже сам Привалов понимал: поставь его в ряд с другими такими же молодыми людьми – императрица вряд ли отличит его от прочих.

– Ваш верный слуга прибыл по вашему приказу, – отчеканил он, склонившись в почтительном поклоне.

Слабо взмахнув в его сторону рукой, унизанной перстнями с сапфирами и бриллиантами, она прервала поток его слов и спросила:

– Ты запросил список девиц выпускного класса из Института благородных ведьм?

– Так точно, – отрапортовал он и протянул ей тоненькую папку в кожаном переплёте. – Выпускницы. – И чуть тише добавил: – Все ведьмы десятого уровня.

Взяв папку, она словно взвесила её на руке и грустно заметила:

– Ведьмы… Как мало нас стало рождаться…

За последние сто лет общее количество уменьшилось в сотни раз… Великие дворянские роды вымирают. А те, кто рождается… – она презрительно скривила губы, – способны разве что за цветочками в горшках ухаживать.

«И это стало основной причиной, – кивнула она своим мыслям, открывая папку. – Почему последние двадцать лет в Высшее учебное заведение Российской империи берут всех подряд… Из любого сословия! Подумать только, теперь любая простолюдинка имеет доступ к элитному обучению, лишь бы её уровень был не меньше десятого… Ну, что и требовалось доказать, – кивнула она своим мыслям с гримасой отвращения, читая первое дело в папке".

«Василиса Чернова, 17 лет, ТУМАН, 10 уровень.

Сословие – разночинцы, сирота…

* * *

«Эй, пора просыпаться!» - кричали солнечные лучи, скользя по подушке с затейливой вышивкой из княжеских вензелей. Хорошенькое девичье личико слегка скривилось и, не открывая глаз, княжна Безбородко отвернулась от окна.

Василиса в отчаянье опустила руки. За последние полчаса она не только успела умыться, одеться и собраться на занятия, но и предпринять десяток неудачных попыток разбудить свою соседку по комнате.

Она снова посмотрела в окно. Затем решительно распахнула створки. Бодрящий осенний воздух наполнил комнату. Девушка повернулась к кровати и медленно стащила одеяло со спящей девушки. Но та, не просыпаясь, лишь поглубже спрятала нос в подушку

– Наталья! –звонкий голос Василисы, прорезал тишину. – Ну сколько можно? Давай, соня, вставай. Нам нельзя пропускать историю! Господин Орлов потом к экзамену не допустит!

Василиса, уже полностью одетая в форменное институтское платье – тёмно‑синее с кружевным воротничком и с серебряной вышивкой, изящно очерчивающей лиф – склонилась над кроватью подруги и легонько потрясла её за плечо.

Наталья лишь пробормотала что-то невнятное во сне и перевернулась на другой бок.

– Ах так? – Василиса прищурилась, и в её огромных синих глазах заплясали озорные искорки. – Ну, княжна, сама виновата!

Она быстро подошла к столику у окна, взяла кувшин с водой и ловко плеснула немного воды на Наталью. Но Безбородко, не открывая глаз, лишь слегка шевельнула пальцами руки – и вся вода из сосуда тут же оказалась на голове Василисы, словно повинуясь какому‑то невидимому волшебству.

– Это бесполезно, Ли́са, – покачала головой графиня Милютина, которая стояла к девушкам спиной и расчёсывала свои прекрасные льняные волосы, отливающие платиной в утреннем свете. Но она видела все усилия соседки в зеркале – и на её губах появилась едва заметная улыбка. – Ты никогда не победишь ведьму её стихией. Она воду даже сквозь сон чует!

Тем не менее, глаза графини заблестели от пришедшей в голову задумки, и она усмехнулась и щелкнула пальцами:

– Но мы найдём, чем ей ответить!

И в эту же секунду с потолка повалил снег. Самый настоящий: пушистый, искрящийся, холодный снег. В комнате запахло морозом. Василиса на несколько секунд замерла в восхищении, завороженная хороводом падающих снежинок. Не дожидаясь реакции Натальи, графиня схватила под руку всё ещё мокрую Василису и быстро выскочила в коридор, а под их ногами уже хрустели первые сугробы.

– Я ведь всего лишь разбудить её хотела, – жалобно протянула Василиса, оттягивая от тела насквозь мокрое форменное платье, которое теперь прилипало к плечам и рукам.

Рядом буквально из ниоткуда появилась баронесса Читихина. Заглядывая в приоткрытую дверь, она прыснула в кулак, едва сдерживая смех:

– Ой, не могу! Наталья проснётся в сугробе. За что вы её так?

Елизавета посмотрела на неё нечитаемым взглядом и кротко ответила:

– Княжна первая начала. Пойдёмте, надо высушить Василису.

Она постучала в соседнюю комнату.

На втором этаже отдельного корпуса для выпускниц располагалась огромная гостиная, в которую выходило пять спален. В каждой из них жило по три девушки – и каждая комната очень сильно отличалась от соседней и трепетно хранила секреты своих хозяек.

– Баронесса Сердобина! Нам очень нужна твоя помощь! – всё громче стучала Милютина в соседнюю дверь, а её голос звенел от нетерпения.

Наконец оттуда появилась довольно пухлая девушка в ночной сорочке, украшенной крошечными цветочками. Увидев мокрую Василису, дрожащую от холода, и хихикающую Читихину, она вопросительно подняла брови, а её щёки слегка порозовели от искреннего удивления.

– Высушу, но в обмен на историю, – заявила она безапелляционно, скрестив руки на груди.

Милютина согласно кивнула, и Сердобина, проведя руками, пышущими жаром, вдоль тела Черновой, тут же высушила её – с лёгким шипением испарилась влага, и платье вновь стало идеально гладким.

– Васька пыталась разбудить Безбородко, но та, во сне вылила на нее весь кувшин с водой. Представляешь, какая умора? И за это, она теперь проснется в сугробе!

Графиня резко повернулась на каблуках к Читихиной – юбки взметнулись, подняв невесть откуда взявшиеся снежинки.

– Василиса. Её зовут Василиса. И никак иначе, – строго поправила она подругу, выделяя каждое слово. – Прошу вас, Татьяна Петровна, соблюдать нормы, принятые в приличном обществе. И помнить, что она – одна из нас. Такая же сильнейшая ведьма Российской империи, как вы или я.

Из‑за дверей донёсся насмешливый голос графини Бобринской – обжигающий, словно раскаленное железо:

– Да‑да, сильнейшая… Но ни разу – ни одна из нас, – она сделала паузу, смакуя каждое слово, – ни по титулу, ни по крови. И не надо вводить в заблуждение людей, графиня Милютина.

Затем она буквально выплюнула имя «Василиса», разделив его на слоги:

– Ва‑си‑ли‑са… должна знать своё место. И не путаться под ногами у приличных людей, – добавила она насмешливо и негромко, но так, чтобы все услышали.

Чернова слушала эти высказывания молча, с абсолютно невозмутимым видом – ни один мускул не дрогнул на её лице. Она давно привыкла к подобной реакции.

Когда ей только-только исполнилось десять, её отец – капитан гвардии, выслужившийся до офицерского звания из простой семьи разночинцев, – погиб, а мать сгорела в лихорадке, у Василисы на фоне нервного срыва произошёл резкий всплеск силы. Замерявший же её уровень силы профессор, пришёл в полный восторг: его глаза заблестели, а руки задрожали от волнения. Девочку, несмотря на слёзы и мольбы, забрали от дяди‑опекуна и отдали в Смольный.

– Силой десятого уровня не разбрасываются, знаете ли, – назидательно протянул профессор, поправляя очки. – Такими ведьмами и их судьбой в нашем государстве распоряжается только император.

С тех пор прошло семь лет. И за эти годы она отлично научилась «держать лицо» среди представительниц высших сословий. Многие, к её счастью, оказались вполне дружелюбными и быстро приняли в свой круг смешливую и озорную девчонку, другие же, такие как графиня Бобринская – стали ее вечными соперниками и угнетателями. За прошедшие годы Василиса выслушала немало оскорблений и язвительных намёков на своё низкородное происхождение. Но она научилась не реагировать на них, а вместо этого стала выбирать себе друзей тех, кто не на титул смотрит (которого у неё не было и не будет), а тех, кто ценит её настоящую.

Девушка встряхнула головой, отгоняя грустные мысли. Этим летом ей исполнилось семнадцать – и, пусть у неё нет герба, но она самая юная из выпускниц, и, притом, одна из лучших. Высокие баллы по предметам. Стабильная сила. Безупречный контроль.

Правда, её стихией был туман, зыбкий и обманчивый, совсем не такой, как она. И долгие годы она его ненавидела, пока, к своей радости, не узнала, что такая же стихия и у их императрицы, Марии Фёдоровны. Мысль об этом порой согревала девушку – пусть она и не могла похвастаться знатным родом, зато её сила была достойна самой государыни.

Милютина внимательно посмотрела на подругу. И, хоть у Василисы и не дрогнул ни один мускул на лице – она невозмутимо выдержала очередную порцию колких нападок Бобринской, но на этот раз Елизавета твёрдо решила не спускать сопернице её выходки.

– Я буду вынуждена доложить куратору нашей группы, – произнесла она с напускной строгостью, хотя в глубине души ей совсем не хотелось устраивать скандалов. – Что вы, Елена Петровна, опять забыли императорское положение за номером 324 «Об отмене титулов и регалий на территории Института благородных ведьм»!

Её голос прозвучал отчётливо и уверенно – так, что даже самые шумные ученицы, находящиеся в общей гостиной невольно притихли.

– Пойдёмте, девочки, – уже мягче обратилась Елизавета к подругам, подхватывая под руки Чернову и Читихину. – Через несколько минут урок истории.

Она улыбнулась им ободряющей улыбкой и повела в класс на первом этаже. По пути девушки обменялись заговорщицкими взглядами – они отлично понимали, что Бобринская этого так не оставит и нужно быть готовыми к очередной пакости с ее стороны, но сейчас важнее было успеть подготовиться к уроку.

Им вслед донеслось язвительное:

– Зануды!

И тот же голос тут же обрушил все кары небесные на баронессу Сердобину:

– Евгения, ну зачем ты им вечно помогаешь? В конце концов, с кем ты живёшь – со мной или с ними?

– Ну, они попросили… – тихо и расстроенно оправдывалась баронесса, чувствуя, как неприятно сжимается сердце. Опять она попала в эпицентр перепалки между двумя закадычными противницами – Милютиной и Бобринской.

Обе девушки были графинями, равными по статусу, но такими разными. И, видимо, не зря они владели диаметральными стихиями. Елена Бобринская была как и ее неукротимый огонь: вспыльчивой, яркой, резкая, привыкшей ставить свои интересы на первое место. Елизавета же – словно чистый, искрящийся на солнце снег, заботливо укрывающий молодые посевы: заботливая, отзывчивая, всегда опекающая и готовая прийти на помощь подругам. Их противостояние давно стало привычным в стенах Института, но от этого не становилось менее острым.

– Наверняка она уже придумывает какой‑нибудь коварный план мести:

может, подкинет Василисе жабу? Или вызовет Елизавету на скандал, так чтобы её вызвали к ректору и отругали за «недостойное поведение», - едва слышно бормотала себе под нос Татьяна, спускаясь с подругами по лестнице. Но те все же услышали её и покачали головой.

– Не, это уже всё было. А наша «светлость» повторяться не любит. Уверена, что-нибудь новенькое придумает, – покачала головой Василиса.

Милютина лишь кивнула, соглашаясь с подругой.

Читихина вдруг побледнела, вспомнив что‑то явно нехорошее и быстро зашептала:

– Девочки, а вы слышали про Ольгу Мещерскую? На той неделе она упала с лошади. Нам ведь сказали, что она будет лечиться дома, но… Мой кузен вчера написал, что в пятницу её похоронили. Вы представляете? Она сломала шею…

Василиса и Елизавета переглянулись с широко раскрытыми глазами, полными ужаса от этой новости. В воздухе повисла тяжёлая тишина – шум в корпусе, казалось, исчез, оставив их наедине с леденящей душу историей.

А Татьяна всё не унималась и продолжала причитать:

– В конце лета Анна Воронцова умерла – аллергия на лекарство, теперь Мещерская… Кто будет следующей?

– Глупости не говори, – строго прервала её Милютина, но в её голосе проскользнула едва заметная дрожь.

– Это ужасно, но оба случая – несчастные, трагические случайности.

– Да? – возразила Читихина, понизив голос до шёпота. – А вот и нет. Кто‑то хочет нас всех убить. Помяните моё слово.

Василиса невольно сжала пальцами край юбки. В памяти всплыли слухи, ходившие по институту прошлой зимой: говорили, что не всем в высшем обществе нравится идея Смольного образования, и что многие родители предпочли бы сами решать судьбу своих дочерей, а не полагаться на выбор императора. И что якобы, нужен только повод, причина, чтобы отозвать дочерей по домам.

– Сначала аллергия, теперь лошадь… Не станет ли это поводом сказать, что здесь – не безопасно? Думаете, нас могут закрыть? – в конце её голос дрогнул.

Да, было время, когда она яростно ненавидела учебу здесь и всеми правдами и неправдами пыталась вернуться в дом дяди. Но с годами пришло и понимание, и ответственность, и осознание долга перед Отечеством за ту особенность, которой ее наделили высшие силы.

Елизавета, всегда отличавшаяся рассудительностью, попыталась разрядить обстановку:

– Давайте не будем делать поспешных выводов. Может, это действительно совпадения. Но… – она запнулась, – но, возможно, нам стоит быть осторожнее.

Согласно покачав головами, девушки зашли в класс.

Преподаватель истории, седовласый профессор Орлов, уже стоял у доски, перелистывая страницы старинного фолианта. Он поднял глаза, окинул взглядом вошедших и кивнул:

– Рад видеть вас вовремя, барышни. Присаживайтесь.

Сегодня мы поговорим о древних магических династиях и их влиянии на современную ведьмовскую практику.

Но слова профессора доносились до подруг словно сквозь туман. В голове у каждой крутились мысли о странных смертях, таинственных совпадениях и тревожном предчувствии, что это только начало. Василиса поймала взгляд Милютиной – в нём читалась та же тревога.

Они обменялись едва заметным кивком: что бы ни происходило, они будут держаться вместе.

Начинался урок истории.

Глава 2

«Василиса Чернова, 17 лет, ТУМАН, 10 уровень.

Сословие – разночинцы, сирота, дядя –капитан уголовного розыска, поддерживает близкие отношения с единственной племянницей…»

Дальше императрица читать не стала, откинув дело на край стола. Потом тонкие пальцы перебрали оставшиеся дела выпускниц.

– Четыре княжны, три графини, три баронессы… Вместе с оставшимися – всего двенадцать. Мало. Очень, очень мало... Постойте, а где дела княжон Мещерской, Воронцовой и Лопухиной!? Ольга Мещерская несколько недель провела этим летом в свите моей старшей дочери. У меня были на нее планы! И остальных девушек я знаю лично и была уверена, что они – в выпускном классе. Где их дела?!

– Не имею чести знать, ваше величество, – низко наклонил голову Привалов, но тут же поспешно добавил, – Узнаю. Обязательно узнаю. Прямо сейчас. Можно идти?

И, поймав легкий кивок головы, поспешил на выход.

Но уже в дверях его настиг голос, от которого захотелось сжаться и провалиться в преисподнюю:

– И, кстати, где его величество?

Несмотря на кажущееся безразличие, это был самый главный и самый сложный вопрос, который императрица могла задать своему слуге. Но, наученный горьким опытом, он не рискнул ни промолчать, ни соврать.

– Уехал… К Надежде Гуляевой, – выдохнул он так отчаянно, словно

прыгнул в прорубь.

– Балетный роман…, – то ли спрашивая, то ли утверждая, прошелестел голос

императрицы. – Снова.

Она медленно отвернулась к окну.

Г‑н Привалов выскользнул из кабинета, кинулся к своему столу в смежной комнате и поспешил укутаться в шерстяной плед, стуча зубами.

«Всё будет хорошо», – повторял он словно мантру эти простые слова, впрочем, без всякой надежды, абсолютно не зная, чего ждать...

Одной рукой Мария Фёдоровна рванула кружевной воротник платья, который так не кстати начал почему-то душить ее, а другой, ровно с такой же резкостью, дёрнула дверь на себя и вышла на балкон. Тяжело дыша, она прикрыла глаза.

Холод промозглого утра остудил щёки, но не чувства.

Медленно, словно нехотя, у её ног заклубился белый туман. Поднявшись до перил, он стал переваливаться через них, словно выкипающий из кастрюли молочный кисель, и тут же потёк в разные стороны, расползаясь по всем улицам и переулкам города. Через несколько минут первые этажи зданий были полностью скрыты от посторонних глаз. А дома стали выглядеть так, словно стояли на белом облаке.

Император Павел Петрович ехал к своей возлюбленной – приме‑балерине Надежде Гуляевой. Карета плавно покачивалась на рессорах,

за окном мелькали непогашенные с ночи фонари утреннего Екатеринограда.Он откинулся на бархатную спинку сиденья, поправил перчатку и улыбнулся своим мыслям. Вчера вечером в Мариинском давали «Сильфиду», и Надежда блистала в главной партии. Павел не пропустил ни одного её выступления за последний месяц. В её танце было что‑то завораживающее – легкость и страсть, которые так контрастировали с тяжестью дворцовых обязанностей и приевшихся отношений.

– Быстрее, – он дал знак кучеру, постучав тростью в потолок кареты. – Хочу застать Надежду в постели. Она так мила, когда только проснулась. Так свежа и невинна, – улыбнулся он нахлынувшим картинкам.

Кучер кивнул, хлестнул лошадей, и экипаж набрал ход. Но вдруг, за поворотом у набережной Невы, всё изменилось.

Сначала появился лёгкий белёсый дымок у обочины – будто пар от реки поднялся выше обычного. Затем он сгустился, потяжелел, пополз над мостовой, окутывая фонари призрачным сиянием. Через минуту видимость сократилась до нескольких шагов.

– Что за чертовщина? – пробормотал император, прильнув к окну. И вздрогнул, ослепленный догадкой.

Туман становился гуще. Он уже не струился, а стоял плотной стеной, словно застывшая каша. Карета замедлила ход, колёса завязли в белесой субстанции.

Лошади тревожно фыркали, а кучер ругался сквозь зубы.

– Давай вперёд! – напряженно крикнул Павел, изо всех сил ударив тростью по карете.

Но лошади встали. Они переступали на месте и нервно мотали головами. Кучер прошелся кнутом, но животные даже не вздрогнули – они чувствовали то, чего не мог ощутить человек. Стихия, подчиненная ведьме, сказала: «нет».

Император постучал снова:

– Вперёд, я сказал!

– Ваше величество…, – кучер спрыгнул с сидушки и заглянул в окно. Павел увидел его побледневшее лицо. – Простите, но мы не можем. Туман… он держит нас.

Павел Петрович выглянул наружу. И только подтвердил свою догадку.

Туман уплотнился вокруг кареты, обволакивая её, словно гигантские мягкие тиски. Улица почти не просматривалась – только смутные очертания фонарей пробивались сквозь молочную пелену. Воздух стал тяжёлым, влажным, с привкусом соли на губах. В тишине, нарушаемой лишь тихим дыханием лошадей, он вдруг отчётливо осознал: сегодня ему не попасть в объятия балерины... Его ждут во дворце. И ревность той женщины была настолько же сильна, как и её могущество. Тяжело вздохнув, он бросил кучеру:

– Назад, во дворец!

Кучер облегчённо перекрестился. Лошади, будто получив свободу, тронулись с места, и туман расступился перед ними, пропуская обратно.

По дороге император смотрел в окно, где постепенно прояснялся вид на знакомые улицы. В голове внезапно прозвучали слова его матери, императрицы Екатерины Великой, сказанные незадолго до ее смерти: «Долг превыше страсти. Корона – это бремя. Терпи!»

Когда карета въехала во дворцовые ворота, он уже немного успокоился и смог прийти в себя от бушевавшего в нем гнева. Глубоко вздохнув, решил, что просто пошлёт Надежде драгоценное колье с извинительной запиской, а сейчас займется делами, которые не терпят отлагательств. И именно сейчас он собирается выяснить отношения со своей супругой и желательно поставить её на место. Потому что он, император, вовсе не собирается терпеть эти её собственнические замашки!

Войдя без стука и предупреждения в кабинет жены, Павел Петрович застал её стоящей у окна.

Мария Фёдоровна обернувшись, присела в легком реверансе, казавшимся насмешкой, после произошедшего. – Каждый год вы увлекаетесь новой… künstlerin. Сначала актриса придворного театра, потом певица из итальянской оперы, теперь – балерина из Большого... И всё это на глазах у двора. И, что самое ужасное, на глазах ваших детей! – Вы смеете меня упрекать? – голос императора прозвучал глухо и напряженно. – А ваша холодность? Вы оставили мне хоть малейший шанс быть рядом? Вы ведь словно камень! Мраморный бюст! Ни тепла, ни участия. Сплошной лёд…Что мне остаётся?

– Я – императрица, а не кукла для развлечений, – равнодушно пожала Мария Федоровна плечами, – Моя задача – думать о благе государства, а не о ваших мимолётных увлечениях. А ваши похождения, выставленные на всеобщее обозрение – позор для династии.

Павел отошел к окну: – Значит, – голос его дрогнул, – Вы… вы – не ревнуете?

– Я? – удивилась императрица, – Зачем? Меня лишь заботит ваш имидж. И имидж императорского дома.

– И, вы вернули меня, что бы… вразумить, – усмехнулся император.

– Не только, – покачала головой женщина, – вот список выпускниц из Смольного. Вы знаете, сколько их? Двенадцать! Я запросила выяснить, что произошло с остальными. Куда-то исчезли три девушки!

– Пустое, – заметил император и, подойдя к столу, сел на любимое кресло императрицы, – я уже в курсе .

Мария Федоровна подождала несколько секунд, но не получив объяснений, обратилась к мужу:

– Может, вы изволите мне объяснить, что произошло?

– Да ничего особенного. Несчастные случаи. Одна упала с лошади и сломала шею, а у другой оказалась аллергия на новые лекарства.

– И все это произошло тогда, когда они обе вернулись с каникул в институт? – с сомнением протянула императрица.

– Мои источники абсолютно уверены, что это – несчастные случаи.

– И вы не находите, что это очень странно?

– Не берите в голову, дорогая, – сказав последние слово с неким сарказмом, император резко встал и развернулся на выход.

– Постойте, – остановила его просьба супруги, – а третья девушка?

– Третья? Ах, да, чуть не забыл… Княжна Лопухина. Тут такая чудная романтическая история. Посол из Дании гостил в их имении и с первого взгляда влюбился в вашу ведьму. И что самое странное, она ответила взаимностью. Представляете?! Ведьма призналась, что влюблена! Нонсенс. Я не смог противится такому уникальному явлению – и, конечно, благословил этот брак.

Он снова развернулся на выход.

– Погодите, вы благословили брак ведьмы 10 силы, княжну Российской империи с… каким-то дипломатом?

Император вскинулся, на его лице появились красные пятна.

– Вы смеете высказывать мне претензии?

– Нет, ваше величество. Вы в своем праве, – сжала похолодевшие пальцы Мария Федоровна.

Император, хмыкнув, пошел из комнаты. Но что-то вспомнив, резко обернулся и подошел вплотную к императрице.

– Не изволите ли подсказать мне, дражайшая супруга, зачем вы запросили папки выпускного курса Смольного?

Императрица вздохнула. Меньше всего на свете она хотела бы сейчас рассказывать о своих планах его величеству, но, подчинившись этикету, подошла к секретеру и достала папку: – Выпускницы этого года. Достойнейшие ведьмы. Вот, посмотрите, три княжны:

Безбородко Наталья. Её сила – дождь, знает два языка, играет на фортепьяно.

Дашкова – огонь 10 уровня. Тихая, скромная, отличница в точных науках. И

Софья Лович, ветер — изучает экономику, великолепно держится в седле и стреляет из лука.

Она разложила портреты на столе: – Каждая из них достойна стать женой… наследника. Они знают Россию, её традиции, её нужды….

– Вздор! Все смолянки выйдут замуж за представителей иностранных держав.

– Зачем вам это?!

В комнате повисла напряженная пауза. Павел Петрович нервно мерил шагами комнату, взмахивал руками, как бы силясь подобрать слова. Но в итоге лишь пренебрежительно скривился и заметил скучающим тоном:

– Вы все равно не поймете! Просто поверьте, эти браки – не моя прихоть. Они нужны для политики. Союз с Пруссией через брак смолянки с принцем Фридрихом. Договор с Австрией – через помолвку с эрцгерцогом.

Браки ведьм – это не игрушки! – А выбор жены для нашего сына – игрушка? – Мария Фёдоровна понизила голос. – Вы возьмете ему какую-нибудь английскую или французскую принцессу, которую он не знает и не любит. А здесь, в России, есть достойные девушки – воспитанные в Смольном, нашими учителями, в лучших отечественных традициях. Они умные, благородные. И самое главное, они живут совсем рядом с нами. Мы можем их легко познакомить с наследником. Почему не дать им шанс?

Император рубанул рукой по воздуху: – Потому, что это не ваша проблема. Вы слишком много на себя берете и слишком много себе позволяете. Сначала – благотворительность, теперь – браки. Скоро будете диктовать мне указы? Ваша задача – обеспечивать безопасность наших границ. И обеспечить Россию наследником.

– Смею надеяться, с этим я справилась.

– Да, но наследник у нас всего один! И три дочери.

– Я старалась подарить вашему величеству сильную ведьму.

– Вздор! Я счастлив. Что мои дочери – обычные девушки. Кстати, дядя Фридрих тоже такого мнения, он считает, что быть ведьмой – это худшее, что может ждать девушку!

Павел еще раз хмуро посмотрел на портреты: – Эти девушки – лишь разменные пешки в высокой политике. А браки с иностранными домами – это договоры, армии, союзы. Вам, женщине, этого не понять, – снова вздохнул он. – Я понимаю, что вы боитесь влияния русских родов, – резко ответила

Мария Фёдоровна. – Боитесь, что Воронцовы или Шереметевы получат слишком много власти. Но… разве лучше зависеть от Берлина или Вены?

Император помолчал несколько минут. Затем взял один из портретов – Безбородко Натальи. – Красивая. Но что она даст трону? – Верность, – негромко ответила императрица, выдержав надменный взгляд мужа, – И любовь к России... А что даст иностранная принцесса? Только желания её семьи и интриги двора…. И, возможно, она всю жизнь будет чувствовать себя чужой в этой стране.

– Как вы? – криво усмехнулся Павел.

– Я очень много работала, чтобы стать русской. Но вы – первый, кто попрекает меня прусскими корнями при каждом удобном случае, – пожала она плечами, снова напуская на себя равнодушный вид.

Что-что, а маску безразличия и холодной отстраненности, Мария Федоровна за эти годы научилась носить в совершенстве.

Она подошла к мужу поближе, и тот вздрогнул он ее энергии, рвущейся наружу. Нет, он, конечно, не боялся ее – брачные клятвы не дали бы ей возможности причинить ему вред, но так и не привык к этим ощущениям. Даже за два с лишним десятка лет брака её сила оставалась для него дикой и откровенно пугающей.

– Эти девушки – лучшие из лучших. Они должны остаться в России, стать опорой трону. А одна из них может стать женой нашего сына! – продолжила тем временем Мария Фёдоровна.

Император резко вскинул голову: – Вы забываетесь! И слишком много берёте на себя, мадам. Выбор невесты – моё право. И я не намерен ни с кем этим делиться. – Ваше право. Как и право решать судьбу выпускниц, – едва слышно прошептала Мария Федоровна, скрещивая руки. – Вы годами раздаёте их… А сами… – она осеклась. – Что «сами»?

Павел прищурился, а затем бросил портрет на стол: – Хватит! Я – император. Моё слово – закон! Выпускницы будут выданы замуж за иностранцев, как и прежде. А выбор невесты для цесаревича я оставлю… на потом. Он еще слишком молод. А для защиты империи и вас хватает… дорогая. – Вы совершаете ошибку, – Мария Фёдоровна выпрямилась и тихо прошептала, – Но я не сдамся. – И что вы сделаете? – усмехнулся он. – Поднимете бунт? – Нет. Но я найду способ.

В этот момент вошел камергер императора: – Ваше величество, прибыл посол Пруссии.

Он желает обсудить условия брака между принцем Альбрехтом и одной из смолянок.

Император кивнул ему: – Я сейчас приму его, – и, повернувшись к жене, добавил, – Видите, у меня на них очередь!

– Ваше величество, я понимаю, когда речь идет о браках с императорскими домами. Хоть принц Альбрехт и младший отпрыск в не наследной ветке, но это все же вековая королевская традиция – брать в жёны ведьму. ...Но посол Дании!? Вы отдали за него княжну! Как?

– Да, посол не император, – согласился Павел Петрович, нервно теребя манжет рукава. – Но во-первых, я – созидатель! И моя миссия, как монарха, соединять любящие сердца!

Мария Федоровна, услышав эти явно чужие слова, с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

– А во-вторых, – продолжит император, – вы даже не представляете, какой выкуп за свою невесту предложил посол!

Глаза императора загорелись, словно у ребёнка, который вспомнил о любимой игрушке.

– Он пришлет нам к зиме 500 тонн лучшего скандинавского льда! Вы представляете? Пятьсот тонн! Мы сможем сделать свой собственный ледяной дворец! Дедушка Петр Первый умер бы от зависти! – и широко улыбаясь, он поспешно вышел из кабинета.

Мария Фёдоровна медленно опустилась на стул и губы, помимо ее воли, тихо прошептали:

– Безумец!

Несколько минут императрица просидела молча. Слушая бешенный стук своего сердца и изо всех сил пытаясь сдержать рвущиеся на волю эмоции. То, что было утром – маленькая шутливая демонстрация силы, чтобы привлечь внимание императора – не шло ни в какое сравнение с той энергией, которая бушевала сейчас в ее крови. И эта сила шептала: "Восстань. Покажи ему свою мощь. Пусть склонится перед твоей властью. Восстань и сотри эту самодовольную улыбку с его лица!"

Но императрица была не только одной из самых сильных ведьм Европы, но так же той, кто с самого детства славилась своей выдержкой и поистине железной волей.

Взгляд Марии Федоровны застыл неподвижно на окне.

Но теперь она не видела осеннего унылого пейзажа за окном. Её мысли унеслись почти на тридцать лет назад...

Глава 3

Перед глазами императрицы мелькнуло знакомое серое очень скромное и закрытое платье, хотя его хозяйка вовсе не была серой мышкой. Сейчас она, еще совсем юная девочка, пряталась в саду за кустами роз от надоедливой гувернантки и с упоением читала французский роман в оригинале.

– София Мария Доротея Августа Луиза! – голос раздался совсем близко,

и девушка поняла, что лучше откликнуться, чем быть пойманной с поличным.

Она поспешно захлопнула томик с обложкой «Домоводство», который на самом деле служил лишь

прикрытием для тайного чтения романа мадам де Жанлис, и обернулась с самой невинной улыбкой.

– Gnädige Fräulein Miller (милостивая госпожа Миллер), я делала в парке уроки по французскому, когда услышала ваш зов. Что-то случилось?

Семнадцатилетняя София, дочь её господина, была мила и покладиста, поэтому госпожа Миллер не стала читать очередную нотацию за опоздание к уроку. Вместо этого она схватила девушку за руку и, практически волоча за собой, понеслась с ней по гравийным дорожкам сада, бормоча под нос:

– Он приехал! Защити нас Святая Дева! Этот день настал! Мы так долго ждали, готовились, но всё равно не успели… Боже, ваше платье, ваша причёска! – остановившись, как вкопанная, она обернула подопечную вокруг своей оси и снова запричитала, – Нам понадобится не меньше часа, чтобы привести вас в порядок. И волосы надо уложить по‑новому, и ленты подобрать…

Сердце Софии дрогнуло и понеслось в два раза быстрее. «Он» – это мог быть только русский принц, с которым её обручили год назад. Отец специально ездил во дворец к императору Пруссии, и там, как рассказывала маман, в очень торжественной обстановке был подписан договор, по которому она, София, стала невестой наследника могущественной страны – и с которым уже через несколько дней ей придётся навсегда уехать из родного города.

«Как же быстро пролетел этот год! – пронеслось в голове у Софии. – Кажется, только вчера меня все поздравляли с новым статусом, а сегодня — мне нужно собирать сундуки… Интересно, кого из слуг маман отправит со мной? Вряд ли она расстанется с моей кормилицей, но, может, позволит взять с собой её дочь, Элизу? Та, конечно, лентяйка, но учила русский вместе со мной и знает его уже довольно неплохо. И, может быть, будет мне полезна…»

Мысли вихрем проносились в голове, а ноги несли в комнату, где служанки уже суетились вокруг заранее приготовленного наряда.

Спустя час, герцогиня Вюртембергская, мать Софии, сделав глубокий реверанс, практически вытолкнула дочь на центр зала.

– Ваша Высочество, разрешите представить вам нашу дочь и вашу невесту, Софию Марию Доротею Августу Луизу.

София сделала низкий поклон, стараясь не поднимать глаз. Она почувствовала на себе взгляд молодого человека – холодный и безразличный.

– Очень приятно, – ответил он ровно, едва мазнув взглядом по напрягшейся девушке, и тут же перешёл к дежурным обменам любезностями с её родителями.

Время с той минуты стало играть странные шутки с Софией. Вот она стоит в главном зале дворца и боится пошевелиться, боясь, что малейшее движение выдаст её волнение. Вот уже сидит за длинным столом, украшенным цветами и серебряными канделябрами, и улыбается гостям, которые поднимают кубки за помолвку молодых. Вот – возле сундуков, аккуратно уложенных и готовых к отъезду. И вот – последняя молитва в семейной часовне вместе с маман, чьи глаза были полны слёз, а голос дрожал, когда она шептала:

– Будь счастлива, моя девочка. Помни, кто ты есть.

София сжала руку матери и кивнула, стараясь не расплакаться. Впереди её ждала новая жизнь – в далёкой, загадочной России. И хотя сердце сжималось от тревоги, в глубине души теплилась надежда: может быть, там она найдёт не только долг, но и… любовь?

– София, как только вы окажетесь в России, твоя тетка, Великая Екатерина Вторая, будет настаивать на браке. Не противься. Я знаю, что отец просил тебя повременить и пошпионить за двором императрицы, но тебе не стоит этого делать, рискуя своим собственным счастьем.

– Разве я не подданная Великой Пруссии?

– Твое подданство станет для тебя пустым звуком, – тяжело вздохнула женщина, – как только прозвучит «Аминь» священника. Брачные клятвы ведьмы перекрывают любую клятву данную родителям или императору. Разве ты не проходила этого на "Истории ведьм"?

– Проходила. Но это звучит очень неправдоподобно, – опустила плечи юная София, – Как в один миг я смогу забыть о своей Родине и родных людях, признав главным в своей жизни человека, которого даже не знаю.

– Мы все через это проходим, моя девочка, – сказала вдруг герцогиня с такой теплой улыбкой, которую, София могла поклясться, она никогда не видела прежде.

– Поэтому, да? – решилась она на откровенный вопрос.

– Что поэтому?

– Вы поэтому были холодны со мной и сдержаны всё мое детство? Потому что знали, что в один день я уеду и больше никогда вас не увижу, – слеза блеснула в глазах Софии, но она смогла сдержаться.

– София Мария Доротея Августа Луиза, – медленно произнесла её мать. – Мы – ведьмы. Мы несем в себе страшную силу, которая может уничтожить целую страну и стереть с лица Земли целый народ. Мы не можем позволить себе эмоции. Наше хладнокровие – залог спокойствия для людей…. С сожалением, вынуждена заметить, что ты еще очень нестабильна. Но, договор подписан и срок подошел… Да благословит Господь твой путь, – женщина перекрестилась и поднялась с колен.

– Моя сила – туман, с ней только в прятки хорошо играть, – с явной горечью прошептала девушка, не надеясь быть услышанной.

Но герцогиня услышала и, не оборачиваясь, негромко заметила:

– Твоя сила еще удивит тебя, моя дорогая... Главное, чтобы ты была к этому готова.

Сейчас София сидела в утепленном экипаже, который несся по осенней дороге в новую для нее жизнь. Напротив дремала Элиза. Шел уже третий день поездки, а с принцем Павлом она не перекинулась и парой слов. Он лишь холодно-вежливо желал доброго утра и вечера. А весь день она проводила в гордом одиночестве, трясясь в карете.

На обед была очередная остановка с костром и горячей едой.

Но на этот раз люди принца были напряжены, и у огня не было ни привычного гомона, ни шутливых перепалок сопровождавших их солдат.

– Что случилось? – нарушив этикет, обернулась София к принцу.

– Ваша сила ведь туман? – не отвечая на ее вопрос, принц задал встречный.

– Да, – кивнула девушка, все еще не понимая, что происходит.

– Думаю, вам нужно быть готовой продемонстрировать свои умения, – с безупречно вежливой улыбкой заметил Павел, и, словно сжалившись, пояснил, – Нас преследуют. Мои люди заметили слежку, и нет, это не слуги вашего отца. Те провожали нас в первый день, но потом развернулись домой. Это кто-то другой. Мы подозреваем, что может быть покушение.

София вздрогнула. Конечно, на "Истории ведьм" она слушала очень внимательно, и знала все ключевые битвы и моменты, связанные с применением силы за последние 50 лет. Но то была книга, а это – жизнь.

Также София знала, что были ведьмы, например, как её мать, которые не выпускали свою силу ни разу за всю жизнь. Так, чтобы по настоящему, на весь уровень. У мамы был дождь. И иногда она поливала цветочки, на балконе. Особенно, когда София была маленькая. Герцогиня вызывала смешную серую тучку и из той, словно из лейки капали крупные капли воды. Девочка смеялась от восторга и мечтала о таком же даре. Но в пять лет она выпустила туман…

– Но кому это надо? Разве у вас есть враги в нашей империи?

Принц вздохнул и с недоверием посмотрел на девушку.

– Вы действительно настолько наивны?

София покраснела. Ей хотелось многое ему сказать, что-то объяснить, но, споткнувшись о надменный взгляд, она стушевалась и промолчала.

– Подготовьтесь, пожалуйста, – более мягким тоном попросил Павел, – Вам что-то для этого надо?

– Нет, – отрицательно качнула она головой, – покажите направление и … какой силы должен быть туман?

– Силы?

– Какую оставить видимость? В 10 метрах, в пяти… в двух..

– Максимально возможная?

– Если вокруг меня, то до полуметра… В определенном направлении сложнее. Но примерно в двух метрах будет ничего не видно.

– Отлично, давайте так и сделаем.

Принц кивнул, показывая направление, и София выпустила силу. В тот день она сделала это легко. И не потому, что её учили, или она часто тренировалась, хотя и это тоже было. Просто в этот раз ей очень, до дрожи в пальцах хотелось впечатлить этого надменного молодого человека, её жениха.

Туман заклубился в ногах и быстрыми кольцами двинулся в сторону.

Через несколько минут она сказала.

– Ушло примерно на километр. Еще?

– Пока достаточно, посмотрим, кто оттуда полезет…

Принц проводил её в карету и попросил не покидать своего места. Его люди спрятались за деревьями.

Через некоторое время в тумане стали появляться преследователи. Солдатам принца они были видны, как темные фигуры в легкой дымке, в то время, как сами они ничего не видели и шли практически на ощупь в ловушку.

По команде Павла солдаты открыли огонь и почти все фигуры попадали, так и не покинув своего туманного плена.

– Уберите туман, – отрывисто кивнул принц Софии и вместе с охраной помчался за оставшимися людьми.

Вдруг, несколько человек, упавших до этого на землю, вскочили и отрезали принца от остальных.

Сердце предательски сжалось. Свой выбор София сделала мгновенно. Всё, чего она хотела, вернее страстно желала всем сердцем – это спрятать своего принца от чужих взглядов. Туман взвился и смерчем закружился вокруг Павла, став непроницаемым коконом. В это же время в него ударились с нескольких сторон мечи, шпаги и даже дубинка. Но все было бесполезно. Туман был не просто стихией, а инструментом юной ведьмы. Она поняла, что её сила сделала скачок и поднялась еще на один пункт.

"Одиннадцатый уровень! Ого…Не уверена, что император Пруссии отдал бы меня принцу России. Таких ведьм в Европе практически нет. Но… это лучше, чем сидеть в монастыре и ждать от него команды вступить в бой…"

Когда чужаки были обезоружены и связаны, София отозвала туман. Из кокона появился Павел. На его лбу была испарина, а на лице шальная улыбка. Нетвердой походкой он подошел к девушке и, скрипя зубами, произнес:

– Никогда, слышите! Больше никогда так не делайте! Я запрещаю вам укутывать меня в …это…

Их взгляды скрестились. София первая отвела свой, откинулась на спинку сиденья, полностью скрывшись в глубине кареты и с отчаяньем подумала:

"Легко не будет. Видит Бог, это самый сложный человек из всех, которых я когда-либо встречала. И самый … неблагодарный… Но, мне надо быть мудрее. Мне надо понравится его матери и доказать свою преданность. Иначе… Иначе я проведу всю жизнь в монастыре в России, или даже в тюрьме"….

Мария Федоровна вздрогнула, очнувшись от воспоминаний. Отвела взгляд от окна. Потом опустила его на папку с делами выпускниц. Протянула изящную руку и, взяв следующее, углубилась в чтение.

"Баронесса Анна Эммануиловна фон Сивер,17 лет, ХОЛОД. Отличница…

* * *

Начался урок истории.

Класс наполнился приглушённым шелестом страниц — девушки рассаживались за парты, раскладывали тетради и перья, но в воздухе всё ещё витала тень недавних тревожных разговоров. Василиса, сев рядом с Милютиной, невольно бросила взгляд на Бобринскую: та устроилась в дальнем углу, скрестив руки на груди, и бросала на подруг колючие взгляды, будто выискивая повод для новой стычки.

Профессор Орлов, поправив очки на переносице, обвёл взглядом класс:

– Итак, продолжим. Мы остановились на эпохе великих магических преобразований – времени, когда магия перестала быть уделом избранных и вошла в жизнь государства как опора трона. Кто может привести яркий пример союза власти и ведьмовской силы?

В классе повисла короткая пауза. Кто‑то нервно поправил манжету, кто‑то переглянулся с соседкой, но большинство предпочли опустить глаза. Лишь баронесса Анна фон Сивер, сидевшая у окна, подняла руку – как всегда уверенная в своих знаниях и силах.

– Да, Анна Эммануиловна? – кивнул профессор.

Девушка, сероглазая блондинка скандинавского происхождения, со стихией ХОЛОД, медлено встала, и степенно начала свой рассказ – голос её звучал ровно, с едва заметной гордостью, будто она сама была свидетельницей тех событий:

«Одним из самых ярких союзов власти и ведьмовской силы для меня является супружеский союз императора Петра Первого и ведьмы Екатерины Алексеевны.

В лето 1711‑го года Российская империя оказалась на пороге тяжёлого испытания. Пётр Первый, полный решимости укрепить позиции державы на южных рубежах, повёл войска к реке Прут. Цель была ясна – обеспечить безопасность границ и дать отпор силам Османской империи, которые уже долгое время угрожали южным землям.

Русская армия, хоть и закалённая в боях, оказалась в крайне невыгодном положении:

Во-первых, численное превосходство врага. Османские войска превосходили русские силы в несколько раз – по разным оценкам, соотношение достигало 3 к 1 или даже 4 к 1.

Во-вторых, проблемы с припасами. Из‑за сложных условий местности и действий вражеских отрядов снабжение армии нарушилось: не хватало продовольствия и фуража для лошадей.В-третьих, окружение. Османы сумели перекрыть пути отступления и взять русские войска в кольцо у берегов реки Прут.

И, в-четвертых, усталость солдат. Долгий переход по труднопроходимой местности, жара и нехватка воды измотали воинов.

Пётр Первый понимал: в открытом бою шансов на победу почти нет. Он созвал военный совет, где обсуждались варианты – от попытки прорыва до переговоров. Но исход казался предрешённым: армия могла быть уничтожена.

В этом походе Петра сопровождала его супруга, Екатерина Алексеевна. Мало кто знал, что она обладала древним даром – была ведьмой воды, унаследовавшей силу от прабабки, которая, по преданию, умела повелевать реками и озёрами.

Екатерина долго скрывала свои способности от общественности, понимая, что в эпоху перемен, которую начал Пётр, такие таланты могли быть восприняты с опаской. Но теперь, когда судьба армии и державы висела на волоске, она решила действовать.

Ночью, накануне решающего столкновения, Екатерина вышла к берегу Прута. Луна освещала реку бледным светом, а воздух был наполнен напряжением. Она подняла руки и призвала стихию.

Сначала ничего не происходило. Но затем вода в реке зашевелилась: на поверхности появились небольшие водовороты, а течение стало быстрее. Постепенно вода начала подниматься – сначала на несколько сантиметров, затем на метры.

Вот как развивались события согласно записям османских воинов-очевидцев, чудом оставшихся в живых:

Сначала в реке поднялась водная стена, высотой не меньше 10 метров и застыла перед берегом.

На мгновение всё замерло. Османские солдаты, увидев это чудо, впали в оцепенение – многие упали на колени, молясь о спасении.

Дальше, повинуясь воле Екатерины, стена воды обрушилась вперёд, сметая вражеские позиции. Лагеря, палатки, артиллерия – всё оказалось под толщей воды.

У тех солдат, чьи палатки пыли в отдалении или на возвышении начались паника и бегство. Они бросились бежать, но вскоре течение достигло и их, унося прочь.

Но позиции русской армии вода обошла стороной, не задев ни одного солдата или палатки.

Утром император Петр Первый смог полностью оценить помощь супруги: Османская армия, ещё вчера грозная и непобедимая, была разгромлена её стихией. Несколько оставшихся в живых человек были взяты в плен и рассказали о «взбесившейся реке». Так командование узнало, что они обязаны победой не военной стратегии, а силе супруги императора.

Петр Первый собрал офицеров и произнёс речь:

«Сегодня мы видели не просто природное явление – мы видели проявление высшей силы, направленной на спасение нашей державы. Благодаря Екатерине, её мужеству и дару, мы остались живы и сохранили честь. Пусть этот день войдёт в историю!»

В честь подвига Екатерины Пётр решил назвать новую крепость, заложенную недавно на Балтийском море, Екатериноградом. Это был не просто жест благодарности – так он хотел закрепить в памяти потомков историю о том, как ведьма-стихийница спасла русскую армию и помогла переломить ход кампании.

Строительство началось сразу после возвращения в столицу.

А на главной площади установили памятник: Екатерина с поднятыми руками,

над которыми возвышается волна, готовая обрушиться на врага. У её подножия высечена надпись: «Силою духа и волей к спасению Отечества».

Новость о чудесном спасении русской армии быстро разнеслась по Европе. Одни считали это божественным вмешательством, другие – умелой военной хитростью. Но те, кто был на Пруте, знали правду.

Екатерина больше никогда не использовала свой дар открыто. Она стала советницей Петра, помогая ему в государственных делах, а её имя навсегда осталось связано с одной из самых удивительных страниц русской истории – днём, когда река Прут стала оружием в руках любви и верности».

В классе воцарилась тишина – не та, что бывает от скуки, а внимательная, почти благоговейная. Даже Бобринская на мгновение замерла, забыв о своей привычной насмешливой гримасе.

Профессор Орлов откинулся на спинку стула, сложил руки перед собой и одобрительно кивнул:

– Превосходно, госпожа фон Сивер. Вы не просто вспомнили факт, но передали его с должным пониманием исторического контекста. Именно так – магия не украшение, а опора государства, инструмент, способный изменить ход событий. Как всегда, высший бал, – кивнул он, радостно выводя оценку в журнале.

* * *

" Ну и зачем нам на троне зубрила? – и Мария Федоровна слабо улыбнулась своей же шутке».

Отложив дело Баронессы фон Сивер, императрица взяла следующее и крикнула своей служанке:

– Эльза, свари мне кофе! – и буквально сквозь зубы процедила, – Одним чаем тут не обойдешься.

"Княжна Мария Егоровна Долгорукая, 18 лет, КАМЕНЬ…

* * *

– Ну-с, – профессор Орлов сделал паузу, обводя взглядом учениц:

– Этот пример отлично показывает, что сила ведьмы – не в титуле и не в родословной, – сказал он, многозначительно посмотрев на Бобринскую, – а в умении владеть даром и направлять его на благо Империи. Запомните это, барышни.

Василиса невольно переглянулась с Милютиной – в глазах подруги мелькнуло одобрение, смешанное с лёгкой завистью. Сама Василиса знала эту историю, но никогда не смогла бы рассказать её так ярко, с такими деталями.

Но едва Анна села на место, из дальнего угла донеслось язвительное:

– Выскочка, – прошипела Бобринская, достаточно громко, чтобы услышали все.

Несколько девушек вздрогнули, кто‑то нервно хихикнул, но Анна лишь слегка приподняла подбородок, делая вид, что не заметила реплики. Профессор Орлов, впрочем, услышал, и его брови сошлись на переносице.

– Бобринская Елена Петровна, – произнёс он строго, – Повторю еще раз: в этом классе мы ценим знания, а не титулы. И если вы хотите получить оценку выше удовлетворительной, советую последовать примеру Анны фон Сивер и подготовиться к следующему уроку так же основательно.

Бобринская поджала губы, но промолчала, лишь бросила на Анну взгляд, полный неприкрытой неприязни.

– Продолжим, – профессор вернулся к фолианту. – Теперь давайте разберём, как этот исторический прецедент повлиял на формирование магических династий и их роль в современном обществе…

Девушки склонились над тетрадями, заскрипели перья. Но Василиса, выводя первые строки конспекта, поймала себя на мысли: история о Екатерине и потопе теперь казалась ей не просто давним событием, а предупреждением. Если магия способна спасти армию – значит, она же может и погубить. И кто знает, какие силы уже пробуждаются в тени привычных стен академии…

Милютина, словно уловив её мысли, чуть повернулась и шепнула одними губами:

– После урока поговорим.

Василиса кивнула. Лекция продолжалась, но тревога, родившаяся из утреннего рассказа Читихиной, теперь только крепла.

Урок тянулся медленно, и Василиса всё никак не могла сосредоточиться. Слова профессора доносились до неё будто сквозь толщу воды, а мысли снова и снова возвращались к тревожным новостям. Смерть Анны Воронцовой, гибель Ольги Мещерской… Неужели это действительно просто трагические случайности?

Она украдкой бросила взгляд на Милютину. Елизавета, казалось, тоже была поглощена размышлениями: её перо застыло над страницей тетради, а взгляд был устремлён куда‑то вдаль, за пределы класса.

Профессор Орлов тем временем продолжал:

– Магические династии не просто так получили своё влияние. Их сила – в преемственности, в передаче знаний из поколения в поколение. Но помните: даже самая древняя родословная не заменит усердия и дисциплины. Кто может назвать мне династию, чьё возвышение началось не с титула, а с личных заслуг?

В классе снова повисла пауза. Бобринская демонстративно отвернулась к окну, а баронесса фон Сивер, только что получившая похвалу, скромно опустила глаза. Вдруг руку подняла Василиса.

– Да, Чернова? – профессор ничуть не удивился, Василиса была одной из его самых прилежных учениц.

Василиса встала, стараясь говорить уверенно:

– Династия Скуратовых. Основатель, Дарья Скуратова, была простой лекаршей в деревне, пока ее не заметил будущий муж – Милюта Скуратов и не привез ко двору Ивана Грозного. Она вырастила ряд трав, которые вошли в состав лекарства от «Черной чумы», опустошавшей южные губернии. За это лично ей был пожалован наследный титул графини и разрешение открыть первую лечебницу, где могли проходить практику девушки-ведьмы.

В классе раздались одобрительные шёпотки. Профессор Орлов улыбнулся:

– Превосходно, Василиса Петровна. Вижу, вы не только обладаете выдающимся даром, но и хорошо знаете историю. Садитесь, высший балл!

Василиса села, чувствуя, как щёки слегка порозовели от гордости. Бобринская фыркнула, но на этот раз промолчала. Теперь уже не выдержал профессор:

– Прошу Вас, Елена Петровна, расскажите нам, ну… хотя бы общую историю ведьм.

Девушка неохотно поднялась. Щеки слегка порозовели от злости и плохо сдерживаемой ярости:

– Я прекрасно знаю общую историю ведьм, профессор!

– Как и все мы, – согласно кивнул г-н Орлов, под общие смешки. – Но, повторение, как известно – мать учения. Так что, слушаем вас внимательно.

Поняв, что отвертеться не удастся, Бобринская неохотно начала свой рассказ, практически зевая от скуки:

«С давних времён в землях Руси, а затем и в Российской империи, ведьмы‑стихийницы занимали особое место в обществе. Их сила – не в колдовстве, а в глубоком единение с одной из природных стихий: водой, огнём, воздухом, землёй, туманом, холодом и другими.

Сила стихийниц передаётся исключительно по женской линии – от матери к дочери, или племяннице.. Она пробуждается в возрасте от 3 до 7 лет. Но иногда может быть резким всплеском энергии, как это случилось с нашей Ва-си-ли-сой Черновой в десять лет. В таких случаях пробуждение обычно спровоцировано сильным эмоциональным потрясением или угрозой жизни.

Уровень силы ведьмы измеряется по специальной шкале — от 1 до 12. Он определяется при первом проявлении дара и может расти с годами, если ведьма усердно тренируется и учится контролировать стихию.

Уровни 1–3 — начальный дар. Способности проявляются спонтанно, контроль слабый. Такие ведьмы чаще всего живут в деревнях, помогая с урожаем, погодой или лечением.Уровни 4–6 — средний уровень. Ведьма осознанно использует силу, но её возможности ограничены. Может служить в местных учреждениях, помогать в хозяйстве или медицине.Уровни 7–9 — сильные стихийницы. Обладают стабильным контролем, могут влиять на стихию в крупном масштабе (вызвать дождь, успокоить бурю, создать защитный барьер). Часто поступают на службу в государственные структуры.Уровни 10–12 — высшие ведьмы. Их дар редок и ценен. Они служат непосредственно государству: участвуют в военных кампаниях, защищают границы, подчиняются непосредственно императору. И именно они составляют элиту Института благородных ведьм, то есть нас с вами».

Бобринская картинно поклонилась, и получила в ответ несколько одобрительных смешков.

– Замечательно, – кивнул профессор, – раз всем так весело и все всё знают, то кто мне сформулирует роль ведьмы в государстве?

Большая часть девушек снова опустила глаза.

Неожиданно для всех руку подняла княжна Долгорукова.

– Да, Мария Егоровна, – искренне удивился г-н Орлов, – Вы желаете ответить?

Из-за парты поднялась высокая стройная темноволосая девушка с толстой косой, заплетенной по последней моде. Да и в целом вид у нее был намного более «дорогой», чем у обычной смолянки. В ушах и на пальцах сияли драгоценные камни – ей единственной было разрешено носить их в неограниченном количестве, так как ее стихией были камни, и без них она чувствовала себя нехорошо.

–После реформ Петра Великого и знаменитого «прутского чуда» Екатерины Алексеевны отношение к ведьмам кардинально изменилось. Император осознал, что сила стихийниц – не угроза, а опора трона.

И были приняты ключевые законы:

«Положение о магических династиях» (1715) – закрепило права ведьм и их семей, обязало вести учёт дара.«Устав службы стихийниц» (1720) – регламентировал условия государственной службы для ведьм уровней 8 и выше.«Императорское положение № 324» (действующее) – отменило приоритет титулов над силой. Теперь даже девушка без родословной, но с высоким уровнем дара, могла занять почётное место при дворе.

А для подготовки будущих защитниц Империи был создан Институт благородных ведьм – закрытое учебное заведение, куда отбирали девушек с потенциалом от 7 уровня и выше. Здесь их обучают:

контролю над стихией;истории магических династий;государственной политике;этике и дипломатии.

– Как видите, профессор, – девушка ослепительно улыбнулась, – мой папочка внял вашей записке и все лето, благодаря вашей заботе о моем образовании, я просидела над конспектами!

– Это з-замечательно и крайне удивительно, – развел руками профессор под всеобщий смех.

– Ну что ж, на этой веселой ноте мы закончим сегодняшний урок, а дома я прошу вас поразмыслить над следующим высказывание: « Истинная сила ведьмы зависит не от стихии, а от воли, дисциплины и верности Отечеству». Ну и заодно подготовьте краткие сообщения о трёх самых влиятельных родах и их вкладе в развитие государства.. До свидания, барышни.

Мне будет очень приятно, если вы дадите обратную связь: лайк или комментарий. Это вдохновит нас с Музой писать быстрее и выкладывать побольше! :)

Глава 4

– Камень… Очень редкий и очень загадочный дар. С ним, конечно, хорошо дома строить. Или города. Дочь Петра Первого, Елизавета – была ведьмой этой стихии. Она Екатериноград практически сама и возвела, да не где-нибудь, а на болоте. Ума не приложу, как у нее это вышло. Но это – исключительный пример, как нашу силу использовали во благо. Недаром Петра Алексеевича почитают величайшим реформатором. … Жаль, Павел не унаследовал мудрость деда, – подумала императрица с тоской.

"Сидорова Ефросинья Егоровна, 18 лет, Ветер…

* * *

После урока истории класс понемногу пустел. Княжна Мария Долгорукова, с горделивой осанкой и в платье, усыпанном мелкими жемчужинам (несмотря на строгий устав, запрещавший столь явное выставление драгоценностей), неторопливо складывала тетради в изящную кожаную сумку, крайне довольная своим сегодняшним «выступлением». К ней тут же подлетела Ефросинья Сидорова, дочь священника, известная своей преданностью княжне.

– Позвольте, Мария Егоровна, я помогу! – пропела Ефросинья, подхватывая сумку с преувеличенной почтительностью.

– Ох, Ефросинья, – вздохнула Долгорукая, поправляя локон, – ты должна внимательнее следить за своим питанием! Смотри, какие у тебя после лета щеки! Я вот уже неделю на фруктовой диете – исключительно яблоки и виноград. Кожа стала как шёлк, пощупай! – она кокетливо поднесла руку к лицу. – И камни… камни надо носить правильно. Видишь эти жемчужины? Они гармонируют с моей стихией камня, усиливают её. А у тебя стихия ветра – тебе больше подошли бы лёгкие, воздушные украшения, что-то вроде горного хрусталя.

Ефросинья кивала, восторженно хлопая глазами, а сидящие неподалёку девушки не сдержались и тихонько захихикали.

– Опять в драгоценностях, – шепнула одна другой. – Говорят, она даже спит в них, – хихикнула другая.

А в противоположном конце класса еще одна группа девушек заканчивала сборы. Княжна Дашкова, миниатюрная и хрупкая, чьи рыжие волосы вспыхивали, словно пламя, что вполне соответствовало её стихии ОГНЯ, застёгивала пуговицу на форменном жакете. Рядом с ней княжна Лович, с тёмно‑русыми волосами и проницательным взглядом (стихия ВЕТРА), аккуратно складывала учебники. Милютина и Василиса, ожидая их, уже стояли у двери.

– Идемте быстрее в столовую, – торопила подруг Милютина. – Сегодня по расписанию мой любимый завтрак: оладьи с мёдом.

Девушки неспешно двинулись к выходу, продолжая прерванный разговор о лете.

– А помните Настю Волконскую? – вдруг тихо спросила Василиса. – Она ведь три года назад умерла – утонула на озере… А теперь Мещерская и Воронцова…

Софья Лович вздохнула:

– Я так завидовала Мещерской – она этим летом была в свите старшей принцессы. Могла проявить себя и послужить нашему Отечеству.

– Сомневаюсь, что она к этому стремилась, – с усмешкой ответила Милютина, поправляя манжет, – На благо России только ты да Дашкова у нас стремитесь служить. Остальные думают о браках, которые для них уготовил Государь.

Княжна Дашкова, до этого молчавшая, вдруг остановилась:

– Василиса права. Очень много смертей. И все – из нашего класса… Это странно и заставляет задуматься.

Она повернулась к Черновой:

– У тебя ведь дядя в полиции служит, в следственном управлении? Мне кажется, Василиса, что ты могла бы у него что-нибудь разузнать... Поинтересуйся, открыты ли какие‑то дела по нашему институту, ведётся ли расследование?

– Только осторожно, – предупредила Лович. – Если там что‑то серьёзное, нам, конечно, ничего не расскажут, а еще и отругают, что лезем, куда не следует… Но попытаться стоит.

Василиса согласно кивнула:

– Я напишу ему, прям сейчас за завтраком…. А теперь пойдемте уже в столовую, а? А то нам опять оладьев не достанется!

* * *

– Эльза, попроси зайти моего секретаря, – негромко, но властно произнесла Мария Фёдоровна, не отрывая взгляда от разложенных на столе бумаг.

Горничная почтительно склонила голову и бесшумно вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь кабинета. Через несколько минут в коридоре послышались лёгкие шаги, а затем осторожный шорох.

В кабинет вошёл молодой господин Привалов – уже без пледа, выпивший пару чашек крепкого чая, но все еще бледный. В руках он держал блокнот и перо с чернильницей и опасливо замер у порога, ожидая распоряжений.

– Г-н Привалов, – Мария Фёдоровна подняла глаза, и её взгляд, спокойный и проницательный, заставил секретаря невольно вздрогнуть. – Садитесь. Я дам вам список дел. Постарайтесь не только все записать, но и выполнить..

Императрица начала диктовать, быстро и четко, выделяя интонацией каждый пункт, так что молодой человек едва успевал выводить строчки в блокноте:

– Во‑первых, предоставить мне полицейские отчёты по погибшим девушкам-смолянкам. Все материалы, какие есть: протоколы осмотра, показания свидетелей, заключения лекаря. И проследите, чтобы копии были чёткими, без помарок.

Привалов кивнул и торопливо записал, стараясь не упустить ни слова.

– Во‑вторых, – продолжила императрица, – подберите несколько кандидатур из молодых следователей. Тех, кто действительно раскрывает дела, а не просиживает штаны за зарплату. Мне нужны люди с умом, инициативой и… – она чуть помедлила, – и с совестью. Проверьте их послужные списки, спросите мнения у старших офицеров. Доложите лично завтра утром… Нет, сегодня вечером.

Секретарь старательно вывел последние слова и поднял глаза, готовый фиксировать следующее поручение.

– В‑третьих, пригласите ко мне на обед мой ближний круг плюс вашего дядю. Постарайтесь, чтобы это событие не стало достояние дворцовых сплетен и не дошло до ушей Его императорского величества. …Меню – сдержанное, но достойное. Стол пусть накроют в малой столовой, через два часа.

Привалов быстро чертил строчки в блокноте, время от времени поднимая взгляд на государыню, чтобы уловить малейшее изменение интонации.

– Далее, – Мария Фёдоровна слегка откинулась на спинку кресла, – на пять часов прикажите накрыть чай в голубой гостиной. Пригласите

Попечительский совет Смольного вместе с начальницей Софьей Ивановной де Сафон. Подготовьте краткую справку по текущему состоянию дел в институте: успеваемость, дисциплина, финансовые вопросы. Она замолчала на мгновение, словно проверяя, не упустила ли чего, а затем добавила:

– И ещё. Узнайте расписание Его Высочества на завтра. Если он в городе и не занят, пригласите его ко мне на обед. В 14ч…….. Предупредите, что будет небольшой круг близких людей. Порядка десяти человек.

Привалов с удивлением поднял глаза.

– Усмотрим мальчику смотрины, – усмехнувшись, объяснила императрица, – я решила пригласить девушек из выпускного класса. Но ему об этом – ни слова.

Секретарь понимающе кивнул и, поднявшись, спросил:

– Всё ясно, Ваше Величество. Разрешите уточнить: по кандидатурам следователей – сколько человек подготовить к докладу?

– Троих. Но только тех, за кого будете готовы ответить лично.

– Слушаюсь.

Секретарь поклонился и вышел так же тихо, как и вошёл, плотно закрыв за собой дверь. Мария Фёдоровна откинулась на спинку кресла и задумчиво притянула к себе папку с биографиями.

"Княжна Наталья Андреевна Безбородко, 20 лет, ДОЖДЬ…..

* * *

Княжна Наталья Безбородко сидела у окна в классе, рассеянно водя пальцем по запотевшему стеклу. Прошло уже несколько минут, как начался урок «Практического применения стихийной магии», но она всё никак не могла включиться в работу. К ней подошел преподаватель – господин Орлов, сухопарый и строгий. Мельком посмотрев в открытую тетрадь, он начал тыкать указкой в её домашнее задание: – Вы должны разбираться в своём предмете, Наталья Андреевна! Я не вижу у вас ни описания заданного опыта, ни какого-либо вывода. А тем временем, теория очень важна!

Наталья, не поворачивая головы, украдкой зевнула, но в то же время за окном внезапно потемнело. – Я прекрасно разбираюсь в своём предмете! – буркнула она, и первые тяжёлые капли забарабанили по карнизу.

Ученицы у соседних столов вздрогнули и переглянулись. Елизавета и Василиса прыснули в кулак, а Бобринская презрительно фыркнула:

– Ну и к чему эта демонстрация?

– Прекратите немедленно! – рявкнул Орлов, хватаясь за край парты. – Ваша реакция неуместна! Вы должны больше работать над самоконтролем! Выпускать силу в ответ на замечания наставника – моветон!

Наталья пожала плечами, и дождь усилился, будто вторя её раздражению. – Зачем? – она подняла глаза на профессора. – Зачем мне какая-то теория, если меня все в порядке с практикой? И с самоконтролем, кстати, тоже, – она щелкнула пальцами, и дождь тут же прекратился. На небе засияло солнце и лишь капли на стекле напоминали о прошедшем.

– Наша магия нужна, чтобы вызвать стихийное бедствие, разве не так? И мне кажется, что такой ливень вполне должен удовлетворить амбиции императора… А вы задали домашку: наполнить ведро воды за час по капле, да еще и описать мои чувства… Это невыносимо скучно!

– Спорю, она просто заснула над домашкой! – воскликнула круглая отличница баронесса фон Сивер.

Класс разразился громким дружным смехом вместе с самой Натальей. Ничуть не смущаясь, она широко улыбнулась и согласно кивнула:

– И это тоже.

Господин Орлов, пунцовый от гнева, уже готовился произнести очередную назидательную лекцию о поведении воспитанниц, как ситуацию спасла его любимица, графиня Милютина:

– Г-н наставник, позвольте вопрос? – подняла она руку и продолжила в ответ на его сдержанный кивок, – Я понимаю, если в схватке сойдутся две ведьмы, такие как Нарышкина и Безбородко, огонь и вода. Одна может залить огонь, друга выпарить воду – тут все зависит от их уровня силы. Но что, например, делать мне, со стихией снег против той же Натальи?

Девочки дружно замолчали и заинтересованно подняли головы, оторвавшись от своих дел. Это был вопрос, который действительно волновал многих.

– Молиться, чтобы судьба не столкнула нас друг против друга на поле брани, – тихо, но четко произнесла всегда неулыбчивая княжна Дашкова. Она была всегда тихой и спокойной, и лишь близкие подруги знали, что больше всего на свете она боится применить свой дар – стихийный огонь – против людей.

Лица смолянок помрачнели. Это была суровая и очень страшная правда, о которой каждая в душе старалась не вспоминать: сегодняшние однокурсницы, подруги, уже в следующем году волею императора будут выданы замуж за представителей династических родов Европы и статут защитницами чужих границ. И не исключено, что согласно воли своих супругов, им придется встретиться вновь, но уже не в классе, а в битве.

– Да, мне тоже хотелось бы понять, что я могу сделать против, например, дождя, – задумчиво протянула княжна Долгорукова, с трудом отрываясь от карманного зеркальца.

– Ну что ж, – задумчиво кивнул наставник, – вопросы действительно хорошие. Прошу всех на полигон. Попробуем там построить нужные модели атак и защиты.

6. Смолянки выпускного класса зашумели и задвигали стульями, словно ученицы младших курсов. Девушки радостно переглядывались – полигон означал практику, свежий воздух и коктейль различных эмоций, вместо скучной теории.

Наталья первой направилась к выходу, нарочито неторопливо, будто только что не дерзила самому наставнику. Елизавета и Василиса поспешили за ней, оживлённо перешёптываясь. Баронесса фон Сивер, поджав губы, поправила кружевной воротничок и двинулась следом с задумчивым видом – она терпеть не могла проигрывать, но ее стихия холод не всегда давала сто процентное преимущество в подобных состязаниях, и она нервничала, что не получит наивысший балл. Вслед за ней потянулись остальные девушки, в радостном оживлении. И лишь одна Ефросинья, нервно теребила манжеты: в силу своего незавидного происхождения, она опасалась применять силу во всю мощь среди аристократок древнейших фамилий. С другой стороны, проигрыш грозил ей потерей очень важных баллов, которые влияли на размер стипендии.

«Проклятые аристократки. Разве есть им дело до того, проиграют они или выиграют? Вон, Безбородко даже домашку не делает и хоть бы что! А меня бы уже на хлеб и воду посадили за подобную дерзость! Но она же княжна.... им всё сходит с рук… А, будь что будет, – устало подумала она, – Поддамся только Долгорукой, если поставят против нее. А остальные… остальные получат от меня сегодня хорошенькую взбучку – больше я терять свои баллы не намерена!» Она ухмыльнулась, и пока никто не видел, раскрутила маленький смерч на ладони, полюбовалась и, погасив его, торопливо вышла из класса.

На полигоне – просторной площадке за главным корпусом, окружённой невысоким каменным барьером, – о дожде, вызванным несколько минут назад Натальей, напоминала лишь влажная брусчатка и тяжёлые капли на листьях кустов.

* * *

– Она безусловно умна, и красива, – качнула императрица головой, – Даже император это отметил! Но, судя по характеристикам, настолько же ленива… Ей придется очень сложно с таким характером на троне. Тем более, что мой сын любит общительных и бойких девушек, как мне кажется…

К часу в малой столовой был накрыт стол, которому бы позавидовали многие княжеские дворы Европы. Наученные горьким опытом правления Екатерины Великой, которая была бескомпромиссна и порой жестока, все слуги дворца безропотно выполняли любое пожелание императрицы-ведьмы, максимально стараясь сделать всё как можно более качественно и достойно.

Мария Фёдоровна окинула комнату – за окном моросил дождь, но здесь было тепло и уютно, благодаря зажжённому камину. За столом сидели люди, которые за двадцать лет службы стали если не друзьями, то уж точно соратниками.

Ближе всех к ней сидела Елизавета Орлова.

Еще стройная и очень хорошо выглядевшая женщина. В раннем детстве она стала сиротой, и даже громкая фамилия не могла спасти ее от незавидной участи мезальянса или жизни в монастыре. Перед глазами Марии Федоровны пронеслась картинка:

"Зимний солнечный день в Екатеринограде. Храм. Идет утренняя служба. Вокруг королевская семья и узкий круг приближенных.

Юная принцесса Мария Федоровна, всего несколько дней, как приняла православие. И хотя она постигала таинство новой религии с умудренным наставников, было столько всего нового, что у нее голова шла кругом. И порой самые обычные мелочи ставили в тупик: непривычные жесты, порядок обрядов, даже то, как правильно ставить свечи. Вот и сейчас, она подходит к иконе Божией Матери, зажигает свечу от лампады и аккуратно установливает её в подсвечник. Пламя дрожит, колеблется, как и ее новая вера, и гаснет. Принцесса замирает в растерянности. Можно ли зажечь свечу снова? Не будет ли это неуважением? Оглянувшись, видит фрейлин стоящих поодаль, и делающих вид, что не замечают её замешательства. Кто‑то едва заметно перешёптывается, пряча усмешки. Принц – занят, да ей и не хочется обращаться к нему за такой мелочью. А вдруг, императрица Екатерина Великая увидит? – больно колет мысль, - Ей это точно не понравится! Паника накрывает ледяным покрывалом и последние мысли теряются в эмоциях страха.

В этот момент к ней неслышно приближается невысокая, но стройная девочка лет четырнадцати. В скромном шёлковом платье. Большие серые глаза смотрят участливо и спокойно.

– Позвольте мне помочь вам, ваше высочество, – тихо произносит она, склонив голову. – Здесь, у этого образа, всегда горит неугасимая лампада. От неё можно зажечь свечу заново – так все делают.

Это – Елизавета Орлова, сиротка, взятая одним из придворных на воспитание из жалости. Девушка не ждет разрешение принцессы – она спокойно берет потухшую свечу, зажигает её от лампады и бережно возвращает на место. Пламя горит ровным, тёплым светом.

– Благодарю вас…, – шепчет Мария Федоровна, чувствуя, как уходит напряжение. – Вы очень добры.

– О, это пустяки, – улыбается Елизавета. – Когда я впервые пришла в этот собор, со мной случилось то же самое. Мне тогда помогла матушка…. Тогда она еще была жива, – медленно добавляет она, а после делает глубокий реверанс и отходит на несколько шагов, оставаясь неподалёку. Ее присутствие успокаивает принцессу, и служба благополучно подходит к концу.

Через несколько дней она пригласит девочку на прогулку, а позже – возьмет в свою свиту".

Напротив Елизаветы Орловой – Андрей Вяземский.

"Прибыв в Россию княжна София проводит очень много времени в домашней библиотеке дворца. Только здесь, среди высоких книжных шкафов из тёмного дуба, украшенных тонкой резьбой, она чувствует себя свободной. Мягкие ковры приглушают шаги, а тёплый свет канделябров ложился на корешки старинных книг и создает особый уют, которого нет в повседневной роскоши дворца... Это ее новое тайное место, где можно укрыться от придирчивых учителей и назойливых придворных. В этот вечер София, одетая в простое шёлковое платье небесно‑голубого цвета и с небрежно заплетённой косой, взявв с полки томик стихов Гёте, устроилась в глубоком кресле у камина, поджав ноги, и углубилась в чтение. «Neue Liebe, neues Leben» ...

Стих, в общем, то был о любви поэта к молодой девушке, но Софию настолько впечатлили первые строки и то, как они касались ее собственной жизни, что она даже попыталась перевести их на русский. Взяв бумагу с пером через несколько минут она получила:

Сердце, сердце, что вообще творится? Почему так тяжело на душе? Что за странная, новая жизнь? Я тебя, сердце, не узнаю уже.

Исчезло всё, что ты когда‑то любило, Пропали причины для грусти былой, Нет больше ни усердия, ни покоя, Ах, как ты вообще до такого дошло?

– Очень хороший перевод, – раздался негромкий голос откуда-то сверху. София вздрогнула и посадила на лист кляксу.

Со второго яруса библиотеки медленно спустился молодой мужчина лет тридцати.

– Андрей Вяземский, – представился он, – Прошу прощения, что напугал вас.

– Не страшно, – прошептала девушка, – я… я просто упражнялась в переводе.

– Вы не должны быть здесь одни, – по-доброму заметил мужчина, – это может скомпрометировать вас.

София вздрогнула и со страхом посмотрела на него.

– Не волнуйтесь, я сейчас выйду с черного входа, чтобы меня никто не видел, а вы позовите свою фрейлину.

Кивнув на прощание, он быстро покинул помещение. Княжна, подскочив как ужаленная, тут же выполнила его совет и больше никогда не забывала, что она уже не маленькая девочка, которой позволительно прятаться от взрослых. Позже, на каком-то из приемов, они были официально представлены друг другу. Оба сумели сделать вид, что видят друг друга впервые. И тогда, поняв, что Андрей Вяземский человек чести, будущая императрица сделала все, чтобы приблизить его к себе.

Рядом с ним сидит доктор Карл Фёдорович Веймар – придворный врач, принимавший все роды императрицы. Человек, которому она доверяла не только свою здоровье и жизнь, но и детей. А напротив – граф Пётр Андреевич Шувалов – министр внутренних дел, дядя ее секретаря. Последние годы они много работали вместе, развивая Смольный институт и другие благотворительные проекты. Как ни странно, но именно это ведомство смогло оказать императрице максимальную поддержку в данных вопросах.

Последним гостем был личный духовник – отец Иннокентий, почтенный старец, чьи советы и наставления Мария Федоровна ценила уже более 20 лет и старалась выполнять по мере своих сил и возможностей.

При появлении императрицы присутствующие поднялись и снова расселись уже с её позволения.

– Прошу вас, отдадим дань обеду, – пригласила она их, – Хотя, – тут же продолжила, – могу поспорить, что для некоторых это будет только завтрак.

– Грешен, каюсь, – широко улыбаясь, сознался Вяземский, вскидывая руки, – Почти до утра засиделся за новым законопроектом. Его величество торопит, а у нас все ещё нет полной правовой базы.

– Надеюсь, что несмотря на занятость, вы и в моем вопросе не откажитесь по участвовать, – сдержанно, но твердо улыбнулась императрица.

На лицах всех присутствующих промелькнул живой интерес, который все тут же погасили, понимая, что серьезный разговор можно будет начать хотя бы к десерту.

Разговор коснулся предстоящего вечернего представления, и от того как гости живо и с восторгом расписывали костюмы и сюжет, Мария Федоровна дала знак Привалову добавить событие в её ежедневник.

Наконец, подали кофе, и Мария Фёдоровна, собравшись мыслями начала свой рассказ:

– Дамы и господа, как вы знаете, я являюсь главным попечителем Института благородных ведьм. И недавно в Смольном произошло два несчастных случая. Снова. Спустя всего три года. И на этот раз сразу два печальных события. Может быть, вы что-то слышали об этом, так же надеюсь узнать ваши мысли и мнения по поводу происшедшего.

Граф Шувалов осторожно достал папку с колен и, не торопясь, открыл ее.

– Вы позволите? – обратился он к императрице.

– Вы бесконечно предусмотрительны! – улыбаясь, кивнула она ему одобрительно, – Ох уж эта ваша способность просчитывать ситуацию на несколько ходов вперед. Никогда не сяду играть с вами в шахматы, – с восхищением добавила Мария Федоровна.

Немного польщенный оказанным вниманием, граф улыбнулся и начал читать:

– Дела княжны Ольги Мещерской и графини Анны Воронцовой. По официальным отчётам, это несчастные случаи: Мещерская упала с лошади во время прогулки, Воронина умерла от аллергии на новое лекарство, прописанное врачом института, – граф закрыл папки.

– Да, официальная версия следствия именно такая, – медленно кивнула императрица и обвела взглядом присутствующих, – Но я не верю в совпадения. Что скажете?

– Ваше Величество, расследование полиции не выявило признаков преступления. Инструкторы на конюшне подтвердили: лошадь Ольги внезапно понесла, девушка не удержалась в седле. Падение оказалось фатальным. Мои агенты проверили: инструкторы на конюшне – люди проверенные, служат много лет…Что касается Анны, доктор института предоставил карточку – там не было указаний об аллергии. Это – печальная случайность. Так бывает.

– То есть, в течении одной недели гибнут две девушки, а) в самом охраняемом элитном учреждении Екатеринограда, б) юные ведьмы с силой 10-го уровня, а вы говорите мне, что это – случайность, так бывает?!

Брови императрицы взметнулись вверх, а в сарказме явно проступала угроза.

– Я перепроверю, лично, – кивнул граф Шувалов и незаметно вытер пот с лица.

– Конечно, – кивнула ему императрица, – А пока рассмотрим версию ,что это не случайность. Тогда что? – обратилась она ко всем присутствующим.

– Ревность, – пожала плечами Елизавета Орлова, – уж сколько ее мы вами насмотрелись за прошедшие годы. Иногда кажется, что только она и движет умами молоденьких девушек.

– Не хочу быть категоричным, но я правда не понимаю, что или кого им делить, –развел руками Вяземский, – насколько я знаю, император еще не определился ни с одной из них. Разве что Лопухина… Предварительный договор составлен, но она после каникул не возвращалась в институт.

– Мещерская, была летом в свите моей старшей дочери, – медленно произнесла Мария Фёдоровна.

– Зависть? – тут же отозвалась Орлова.

– Пожалуй, эту версию стоит проверить, – кивнул граф Шувалов, – но, помилуйте, разве можно предположить, чтобы какая-то барышня, убила сразу двух своих однокурсниц?!

– Мы не какие-то барышни, граф, – качнула головой императрица, – Прошу, не забывайтесь. Мы – ведьмы. Более холодные, сдержанные и… и готовые пролить кровь ради интересов империи. Нас учат этому.

– Да-да, конечно, – пробормотал граф.

Это было ужасно. Великий и могущественный человек в своем ведомстве рядом с этой хрупкой женщиной, он чувствовал себя нашкодившим подростком.

Мария Фёдоровна встала и подошла к карте Европы на стене:

– Вот что меня настораживает. Все смолянки по высочайшему распоряжению готовятся к бракам с иностранными державами… Почему их убивают? Есть ли в этом какая-то выгода для наших соседей? …Спрошу напрямую, замешена ли политика в этих «несчастных» случаях?

Андрей Вяземский нахмурился:

– Если бы уже было известно, кто поедет в какую страну, то можно было бы искать в этом направлении. Но сейчас, уверен, даже сам император не знает, кто чьей невестой станет.

Отец Иннокентий задумчиво погладил бороду:

– Возможно, это предупреждение нам. Демонстрация того, что никто не защищён. Или попытка дестабилизировать Смольный – символ российского женского образования. Не секрет, что в других странах ведьмы получают либо домашнее воспитание, либо при монастырях. И только в Российской империи, благодаря Екатерине Великой открыли светский институт.

Орлова, кивнув, добавила:

– Есть и третий вариант: устранение свидетелей. Если девушки случайно узнали о заговоре, пока были в свите принцессы, их убрали, замаскировав под несчастные случаи.

– Какой ужас – нужно срочно проверить штат моей дочери!

Привалов и Шувалов одновременно кивнули и тут же сделали у себя соответствующие пометки.

Привалов, до этого молча записывавший разговор, решился добавить:

– Ваше Величество, в бумагах Елизаветы Мещерской нашли черновик письма на французском. Начинается словами: «Я узнала правду об измене…»

Императрица сжала подлокотники кресла:

– И вы молчали?! О какой измене идет речь?

– К сожалению, далее письмо оборвано. Видимо, девушка не решилась или не успела его дописать.

Мария Федоровна молча обвела взглядом окружающих. Андрей Вяземский и министр, нахмурившись, опустили головы. Елизавета Орлова зябко поежилась.

– Петр Андреевич, – ровным голосом начала императрица, – мой секретарь предоставит мне кандидатуры следователей – прошу предоставить полную свободу и полное содействие человеку, которого назначу.

Шувалов, соглашаясь, низко наклонил голову.

– Уголовные дела, как я понимаю, не открыты? Пусть так и остается, пусть наши враги думают, что мы ничего не подозреваем. Петр Андреевич – сегодня к вечеру жду вашего отчета по свите моей дочери... Елизавета, собери сведения по семьям Смолянок: сплетни, слухи, связи, романы, тяжбы – не будем исключать «семейные разборки». Андрей Иванович, от вас жду информацию, кого и куда планирует отправлять мой супруг, а также, – прервала она начавшееся возражение, – анализ: кто и почему может быть недоволен этим выбором.

– Карл Федорович, просмотрите лекарства, которые принимала Анна Воронцова, ознакомьтесь с ее медицинской картой. Почему и чем была вызвана аллергия? Нам нужны зацепки…

Она сжала платок и задумчиво посмотрела в окно, потом, еще раз обвела взглядом окружающих и, кивнув, поднялась. Обед был закончен.