Императорская принцесса. Часть первая.

Глава 1. Предисловие

В эпоху средневековья, на краю света, существовало четыре королевства: Восток, Юг, Запад и Север. Все эти государства, соединял большой и густой лес - Равновесия, которым никто не в праве был владеть, это была общая территория всех царств. Сам же лес считался сердцем государств – Империей.

Предания гласили, что более полутора веков назад у этого леса был Император, чья власть распространялась на все четыре королевства, поддерживая хрупкий баланс между ними. Но по неизвестным, зловещим причинам, правителя леса убили. С тех пор не явилось достойного преемника, способного восстановить гармонию и удержать мир во всех государствах.

Престолонаследие в каждом королевстве подчинялось строгим законам: трон переходил от старшего ребенка к младшему. Хотя правителями чаще становились мужчины, женщины не подвергались осуждению, особенно если род не даровал наследника мужского пола. Править государством позволялось с шестнадцати лет, при условии одобрения со стороны трех соседних царств. У каждого правителя был верный приближенный, доверенное лицо, зачастую ровесник, готовый в случае необходимости мог принять бразды правления, но только с официальным документом, что нынешний правитель передает полномочие своему товарищу.

Теперь перейдем к королевствам:

Восток: столица “Воздуха” и ведущее королевство среди остальных царств. Это царство расположено в субтропическом поясе, где летние дни наполнены палящим зноем, а зимы пронизаны мощными воздушными потоками. Не удивительно, что воздушный транспорт здесь развит особенно хорошо.

Королевство Востока гордится своей огромной армией и мужественным народом. Этот народ можно охарактеризовать как уникальный вид нарциссов — людей с чрезмерно завышенной самооценкой. Их гордость и уверенность в себе иногда граничащая с высокомерием, создают образ народа, который не просто живет в своих воздушных замках, но и считает себя первыми среди равных. Жители этого королевства стремятся к величию.

Юг: столица "Огонь" - это государство, богатое ресурсами, особенно драгоценными камнями. Это жаркая земля, где солнце печёт почти круглый год. Зимы здесь тёплые, а снег – большая редкость. В этом королевстве живут сильные и импульсивные люди, они не боятся бросать вызов судьбе, первыми вступая в битву, если того требует честь или защита их земель. Неудивительно, что именно они чаще других бросаются в бой и первыми объявляют войны.

Экономика Юга процветает благодаря богатым месторождениям, что позволяет народу высоко ценить ремесленное искусство и создание уникальных ювелирных изделий из драгоценных камней. Легенды о сокровищах, спрятанных в недрах земли, становятся основой для многочисленных экспедиций и приключений, порой и не без риска. Королевство излучает энергию и темперамент, это место, где постоянно ощущается дух конкуренции и стремление к превосходству.

Запад: столица “Земля” - знаменит своими сухопутно-транспортными путями. Это королевство, расположенное вблизи умеренного пояса, славится своей непредсказуемой погодой: внезапные дожди могут сменяться ярким солнцем, а утренний туман с легкостью уступает место ясному небу. Здесь, среди переменчивого климата и природных ресурсов, живут решительные и терпеливые люди, которые стойко принимают вызовы окружающей среды. Они медлительны, но уверены в своих действиях и трудолюбивы. В них нет той импульсивности, что свойственна южанам. Их сила – в упорстве и умении ждать, вынашивая планы и доводя начатое до конца.

Однако, несмотря на эти качества, армия Запада, к сожалению, уступает по численности и боевой мощи армиям других государств. Их сила – не в количестве, а в умении обороняться, используя укрепленные города и продуманную систему защиты транспортных путей. Запад предпочитает войне торговлю, видя в ней способ достижения мира и процветания. Но не стоит недооценивать их решимость защищать свою землю, если потребуется – каждый житель встанет на защиту своего дома, превратившись в неприступную крепость.

Добро пожаловать в столицу "Воды", где я, правитель, царствую над королевством Севера. Наше государство славится своим водным транспортом и занимается преимущественно рыболовством и кораблестроением. Мы расположены ближе к субарктическому поясу, где зима длится семь месяцев, а весна и осень сокращены до одного месяца. Лето у нас прохладное.

Все жители моего королевства являются миролюбивыми и добрыми людьми. Мы никогда не начинаем войну, но и не поддаемся другим государствам. Мы гордимся своей независимостью и справедливостью. Мы миролюбивы, но это не слабость. Наша сила – в единстве и несгибаемом духе. Мы верим в дипломатию и справедливость, но готовы дать отпор любому агрессору, посягнувшему на нашу свободу. Наши воины, словно лед, кажутся невозмутимыми, но в их сердцах горит огонь, способный растопить любую угрозу.

Сама природа, суровая и величественная, воспитала в нас непоколебимую волю и глубокое уважение к жизни. Наши корабли, рассекают волны, преодолевая штормы и туманы, доставляя улов и товары в дальние земли.

"Вода" – это не просто столица, это сердце Севера, где ценят традиции и верят в будущее. Мы строим прочный фундамент для будущих поколений, сохраняя нашу культуру и наследие. Мы гордимся нашим народом, нашей землей и нашим независимым духом.

Глава 2

Меня зовут Агата, и я принцесса. Мой верный друг и приближенный Рик на два года старше меня. С самого детства он всегда находился рядом, готов прийти на помощь в любую трудную минуту. Интересно, что мы с ним похожи внешне: я с зелеными глазами и темно-синими волосами, а он с такими же зелеными глазами, как изумруд и черными волосами, словно уголь.

Мне едва исполнилось пятнадцать, а я уже год как держу в руках бразды правления. Возможно, вас удивит столь раннее восшествие на престол, ведь обычно коронуют лишь в шестнадцать. Позвольте же поведать вам мою историю, со всеми подробностями.

Я – единственный ребенок королевской семьи, и все началось в день моего четырнадцатого дня рождения. Праздничный обед в кругу семьи был прерван грубым вторжением Рика, возглавлявшего в этот день отрядом гвардейцев. Он принес страшную весть: народ восстал, возмущенный поднятыми налогами, и жаждет свергнуть королевскую семью. То были смутные времена для нашего государства. Закон был бессилен против наглых и беспринципных, коррупция процветала, а народ терял веру в будущее. Каждый день приносил новые потрясения, новые свидетельства того, как глубоко страна погружается в бездну.

В начавшемся хаосе нам удалось бежать, но моим родителям не суждено было спастись. Их трагическая гибель повергла нас в пучину отчаяния. Встал вопрос о престолонаследии. Было решено, что я приму управление королевством под чутким руководством Рика, а в день своего шестнадцатилетия официально стану королевой. Этот тяжкий крест лег на мои юные плечи, и каждый день я стремлюсь оправдать надежды, возложенные на меня народом, мечтая о светлом будущем для моей страны.

Проводить короля и королеву пришли все, кто смог. Похороны были наиболее величественными, которые я когда-либо видела. Все были одеты в белые одеяния. Прощание происходило в королевской усыпальнице, где кремировали родителей. Я смотрела на них и чувствовала, как моё сердце разрывается: "Мама... папа... Прощайте! Желаю вам удачи в новой жизни, надеюсь, она будет прекрасной. Я очень, очень, очень сильно вас люблю". Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Похороны были очень тяжелыми для меня. Я плакала неделю и не могла прийти в себя. Я благодарна Рику, который был со мной все это время и успокаивал меня. Остальные просто сочувствовали мне и моей потере. Жители носили горе в сердце целый месяц. Для всех это была серьезная и тяжелая потеря, никто не знал, что ждет нас завтра.

Глава 3

Усыпальница, которая находилась рядом с дворцом, была своего рода храмом. Мы всегда уважали своих предков и поэтому относились с почтением к подобным местам.

Спустя некоторое время я почувствовала непреодолимую потребность посетить своих родителей. За все это время я ни разу не наведывалась к ним. Вечером, когда никто не следил за мною, я прокралась в королевскую усыпальницу. Шагая по каменной дорожке, ведущей к финишной черте, вдруг кто-то взял меня за руку.

— И куда это вы собрались? — знакомый голос прозвучал прямо у плеча.

— Рик?! — я резко обернулась, пытаясь высвободить руку. — Что ты здесь делаешь?

— Чувствовал, что вы сюда придете, — ответил он, не ослабляя хватки. Его пальцы были теплыми и твердыми.

— Хватит! — воскликнула я, и в голосе прозвучала сталь. — Я уже не та маленькая девочка, что ревела навзрыд и пряталась за чужими спинами.

— Понимаю, но… — он колебался.

— Тогда отпусти!

— Хорошо, — Рик наконец разжал пальцы, но его взгляд был серьезен. — Но вы должны пообещать, что сразу вернетесь во дворец. Без промедлений.

— Хорошо, хорошо, обещаю! — нетерпение заставило меня поторопиться.

— Тогда я уйду. Но буду ждать вас… дома, — на его губах мелькнула теплая, но тревожная улыбка, прежде чем он растворился в вечерних сумерках. Стоя одна в тишине усыпальницы, я ясно осознавала: Рик переживал обо мне сильнее, чем кто-либо в этом замке. Сильнее, пожалуй, чем кто-либо во всем государстве.

Я остановилась на пороге храма, проследив взглядом его удаляющуюся фигуру. Лишь когда убедилась, что он действительно ушел, я решительно переступила порог. Вдруг меня окутал запах жасмина, сандального дерева и чего-то сладкого, похожего на фрукты. Вошла я в огромный зал, окрашенный в золотистые тона, где на стенах висели портреты моих покойных родителей. Слева был портрет отца, а справа – матери. Чуть ниже портретов находилась каменная полочка, на которой стояли вазы, наполненные благовониями. В центре зала на подставках лежали мечи в ножнах – именно те мечи, которыми они обладали в последние мгновения своей жизни.

Я опустилась на колени на подушку, прижатой к полу. Сложив ладони, я поклонилась, чтобы выразить свое почтение.

- Матушка, отец, я здесь. Я преодолела себя и пришла. Это мой первый визит, пожалуйста, не сердитесь сильно, - прошептала я с дрожью в голосе. Мои слова расходились по всей усыпальнице, оставляя эхо в воздухе.

- Я так соскучилась, Рик тоже скучает, хоть и не показывает виду. - Я почувствовала на себе чей-то взгляд, он был живее всех живых, но я не обращала внимание. Хотя дрожь по телу пробежала волной.

- Матушка, отец, я запуталась. Я не знаю, что дальше делать, как дальше жить? У меня опускаются руки. Все на меня смотрят косо, как будто я сирота, или я просто много волнуюсь. - Я подняла голову и посмотрела на портреты, которые молчали, они как будто издевались надо мной.

- Ну, скажите же вы уже хоть что-нибудь! - истерически выкрикнула я.

Смотря в глаза отца и матери, я увидела живую искру, словно они меня видели и слышали. В одно мгновение глаза отца и затем матери начали светиться фиолетовым светом, будто манили меня притронуться к ним. Я приближалась шаг за шагом, пока не оказалась впритык. Мои глаза находились на уровне глаз отца, и я ощущала пылающее тепло, словно мне бросили вызов. Я смотрела, не моргая, играя в свои гляделки, и чем дольше я смотрела, тем больше ощущала пытку во всем своем теле. Кровь кипела внутри меня, сердце бешено колотилось. Мои мысли были заглушены чем-то, и я чувствовала, как это успокаивает меня. Это был какой-то гипноз. Я стояла, парализованная, не в силах опустить голову. И тут сквозь пелену услышала...

- …та, …ата, Агата! Не поддавайся, иначе эта сила тебя погубит, - отчетливо услышала я голос папы.

- Папа?

- Приди в себя! Ты сильная, ты справишься! - все тише говорил он.

- Стой! Не уходи! Не оставляй меня…. Пожалуйста…

Я открыла глаза: “когда я их закрыла?” - подумала я. “Ничего не помню ровно до того момента как кланялась. Очень странно…”

Глава 4

Я ушла, смыслю о том, что забыла что-то важное.

- С вами все в порядке? У вас глаза красные как у вампира. - Беспокоился Рик.

- Все хорошо. Глаза? - подошла к зеркалу. - Боже мой! - испугалась я.

- Может позвать лекаря? - серьезным тоном молвил Рик.

- Не стоит, я устала и пойду спать. Спокойной тебе ночи Рик.

- Спокойной ночи, принцесса.

Весть о гибели родителей обрушилась на меня, словно тонна кирпичей. В одночасье я лишилась не только любящей семьи, но и привычной жизни, полной беззаботных игр и уроков. Рик, глава королевской гвардии и давний друг семьи, взял на себя роль моего опекуна. Именно он предложил план, согласно которому я, хоть и неофициально, буду управлять государством. Его аргументы были убедительны: народ требует перемен, но резкая смена власти может привести к еще большему хаосу. Рик, как опытный военачальник, должен был усмирить бунт и поддерживать порядок, а я, как наследница престола, – принимать решения и постепенно завоевывать доверие народа.

Первые месяцы были адом. Я целыми днями просиживала в тронном зале, изучая государственные бумаги и выслушивая бесконечные доклады советников. Рик терпеливо объяснял мне тонкости политики и экономики, помогал разбираться в коварстве придворных интриг. Я чувствовала себя марионеткой, куклой в руках более опытных и циничных людей. Но я знала, что должна справиться. На кону стояла судьба моего народа. Я готова принять этот вызов и сделала все возможное, чтобы вернуть государство к процветанию и благополучию. Мои молодость и энтузиазм помогли мне преодолеть все трудности, которые встали на моем пути.

“Я обещаю, что буду править справедливо и беспристрастно, чтобы служить своему народу наилучшим образом.”

Взойдя на неофициальный престол, я увлеклась стрельбой из лука и верховой ездой, оттачивая мастерство с каждым днем. Фехтование же, несмотря на все старания, так и не покорилось мне. В то же время, я преобразила королевство: снизила налоги, одаривая народ радостью бесчисленных празднеств, и щедро повысила плату трудящимся. Моей целью было вдохновить подданных и сделать их жизнь светлее.

Но приближался день моего рождения и грядущей коронации, и я чувствовала себя все хуже: пелена перед глазами, ноги слабели, голову разрывала нестерпимая боль, а усталость сковывала тело тяжкими цепями. Все это накатывало разом, словно приступы. Лекари лишь разводили руками, списывая все на нервное перенапряжение. Но они упускали из виду одну важную деталь…

Глава 5

Я шла по коридору, и у меня опять начался приступ, он был намного сильней обычного, что мой организм не выдержал, и я погрузилась по тьму. Мельком я слышала, как Рик зовет придворного лекаря, как они несут меня в покои. С этого момента я уже не осознавала происходящего - словно погрузилась в глубокий сон или в нечто иное. Теперь я стояла в месте, которое мне было непонятно, окруженная полной тьмой, которая вызывала внутренний страх...

- Где я?! Здесь кто-нибудь есть?! – кричала от испуга, но мне никто не отвечал, я начала успокаиваться. Спустя время я услышала, если слышный голос, он был мужским, я решила прислушаться…

- Если вдруг случиться беда

И пламя огня сожжет все дотла,

Справедливости тут не будет вовек…

В одиночку не справиться даже храбрец.

Поэтому все силы нужно собрать,

Ракушку, камень да перо…

Объединиться всем вместе и напасть на врага,

И только тогда будет мир и покой навсегда. – Говорил грубый голос, как будто что-то зачитывал…. Немного помолчав, он еще тише продолжил…

- Человек, в чьих венах течет … кровь,

И …, что в душе … стеной.

... в нужном моменте покой.

Усмирить поскорей попробуй её!

Если ты смог, что ж ответ очевиден:

Ты ... …, который охраняет тот …,

Что находится в середине … …. – После этого я сразу проснулась в холодном поту, уже был вечер, около меня стоял доктор и Рик, они что-то оживленно обсуждали. Как только Рик увидел, что я проснулась, они подошли ко мне с каким-то пессимизмом.

- Что случилось? Доктор, что со мной? Что-то не так? – начала расспрашивать я.

- Не напрягайтесь, вам нужен отдых, у вас скоро очень важное событие, не забывайте! – подбадривал меня Рик, а лекарь молчал, словно ничего не слышал.

- Лекарь, почему же ты молчишь, скажи, как есть, я приму, что бы то ни было! – проигнорировала я, слова Рика.

- Я думаю, как вам по мягче сказать, ваше высочество… - Виновато поклонился лекарь.

- Говори правду, мне надоело ждать! - крикнула я, теряя терпение.

- Могу сказать одно, внутри вас просыпается магия, которая вызвала обморок, поскольку ваше тело не в состоянии выдержать такую мощь... - начал говорить старец.

- Но откуда у меня может быть магия и почему мое тело не выдерживает?! – не понимала я.

- Скажу еще, что эти приступы могут начинаться каждый день, пока вся магия не пробудится до конца. А ваше тело не выдерживает такой нагрузки, потому что магия перегружает ваш организм и говорит ему работать быстрее, ему же в свою очередь не хватает питательных веществ и витаминов. Я и сам толком не понимаю, откуда у вас, ваше высочество, могла появиться магия. – Дополнил тот.

- Хорошо, я тебя поняла, узнай о моем случае подробней и доложи все немедленно мне, как только узнаешь. – Еле выговорила я.

- Слушаюсь! – лекарь ушел, а Рик, заметив, что тот удалился сел рядом со мной.

- Что ж вас залихорадило так не вовремя, да и еще и накануне праздника! – возмущался Рик.

- Да хватит тебе ворчать, но я одного не могу понять…. У меня магия, откуда?! И что мне теперь с ней делать, мне страшно Рик! – взволновано и в то же время испуганно говорила я.

- Не волнуйтесь, я что-нибудь придумаю. – Рик нежно обнял меня. Окунувшись в его теплые объятия, я вспомнила сон, что мне приснился, я сразу стала серьезнее.

- Рик, мне срочно нужна бумага и перо! Принеси мне сейчас же! – приказала грозно я.

- Минутку! – подпрыгнул с кровати Рик и молча ушел прочь. Придя обратно, он исполнил все, о чем я просила. Не теряя времени, я принялась писать пророчество, которое было передано мне тем загадочным голосом.

- Может, теперь объясните мне, в чем дело? К чему такая срочность? – расспрашивал меня Рик.

- Когда я потеряла сознание, мне привиделся странный сон, или, может быть, это был не просто сон... Неважно. В этом видении я находилась в полной темноте, ощущая одиночество. Спустя некоторое время, я услышала голос, который напоминал скорее мужской, нежели женский. Он произносил нечто вроде пророчества, и что бы ни забыть, я хочу записать его на бумаге, так как чувствую, что оно мне очень поможет в будущем. – Не отрываясь от бумаги, тараторила я.

- Как-то странно, не так ли? В вашей семье никогда не было намека на такие способности, а у вас они появляются перед шестнадцатым днем рождения... Это удивительно. - Задумался Рик. - Или может быть это все не так то просто...

- Я не знаю, но у меня плохое предчувствие относительно коронации. Кажется, эти силы пробудились во мне именно сейчас не просто так, а еще этот сон с пророчеством... -Писала и резко остановилась я. - Это так странно….

- Что такое, принцесса? – непонимающе проговорил Рик.

- Я написала пророчество, но как я помню, их было два… - Пыталась вспомнить я.

- Как это? – спросил приближенный.

- Голос сначала проговорил первое, ненадолго замолчал и начал новое, но второе я никак не могу вспомнить. – Прокручивала события в своей голове я.

- Не могли бы вы прочитать, что написали, ну то, которое вы запомнили… - Осторожно буркнул зеленоглазый.

- Конечно! Слушай.… Если вдруг случиться беда

И пламя огня сожжет все дотла,

Справедливости тут не будет вовек…

В одиночку не справиться даже храбрец.

Поэтому все силы нужно собрать,

Ракушку, камень да перо…

Объединиться всем вместе и напасть на врага,

И только тогда будет мир и покой навсегда. – С интонацией восклицала я.

— Хм… Похоже, это своего рода пророческая загадка, — пробубнил Рик, и в его зелёных глазах плясали тревожные отсветы. — Она явно говорит о грядущей угрозе, масштабной и разрушительной… Но что это за «пламя огня»? Буквальное нападение? Война? Или нечто более аллегорическое… всепоглощающий гнев, жажда разрушения?

— Согласна, — кивнула я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Первые две строки — явное указание на войну, на некое опустошительное нападение. Следующие две — что против этой силы бессилен любой, даже самый отважный воин в одиночку. Но вот это… «Ракушку, камень да перо»… Это звучит как список каких-то древних, почти ритуальных предметов. Может, это артефакты, дарующие силу? — я выдвигала гипотезы, но сама чувствовала их шаткость и неубедительность.

— Артефакты… — Рик задумчиво провел рукой по подбородку, его взгляд был устремлен в пустоту, будто он пытался разглядеть ответ в мраморной стене. — Возможно. Но как их «собрать»? Искать по всему свету, словно в сказке? Это звучит как задача на годы, а пророчество, кажется, дышит непосредственной угрозой, оно предупреждает о чем-то более стремительном. И еще… свеча. Свеча здесь не упомянута. В пророчестве говорится о «пламени огня», которое все сожжет, но не о свече. Почему? Что это значит?

— Может, это вовсе не предметы? — предположила я, чувствуя, как мы барахтаемся в трясине догадок. — Может, это… люди? Нужные нам союзники? Но кто они тогда?

— Союзники… — задумчиво протянул Рик, и в его голосе послышалась едва уловимая нить нового понимания. — Ракушка, камень, перо… Свеча… А что, если это… Нет, звучит безумно.

— Я не понимаю, на что ты намекаешь? — мои мысли спутались, я не могла ухватиться за его неуловимую идею.

— Что, если это не вещи и не люди, а… метафоры? Символы чего-то неизмеримо большего. — Он говорил медленно, тщательно обдумывая каждое слово, как будто собирая хрупкую мозаику. — Ну, например… Ракушка. Что она собой воплощает? Она прочная, скрытная, извилистая внутри, ее не так-то просто расколоть. Она рождена морем. Камень — это твердыня, несокрушимость, основа времени и защиты. А перо… Оно легкое, почти невесомое, но его острый конец может быть пронзительным, как клинок. Оно парит в воздухе, ему подвластно небо. — Он умолк, дав мне время впитать его слова.

Я молчала, отчаянно пытаясь сложить этот пазл у себя в голове. И вдруг щелчок — тихий, но оглушительный по своей ясности.

— Ты хочешь сказать, что это… королевства? Наше, Западное и Восточное? Их самые сущности, воплощенные в символах?

— Именно! — он кивнул, но без тени торжества, а с тяжелой, давящей тревогой. — «Объединиться всем вместе»… Последние строчки прямо указывают на союз. Но против кого?

— Посмотри, — меня осенило, и слова полились сами собой. — Юг всегда олицетворялся со свечой — источником жара, пламени. Но в пророчестве он — и есть то самое «пламя огня», которое всё сжигает. Источник угрозы. Поэтому его нет среди тех, кого нужно «собрать».

— И это «только тогда»… — Рик подхватил мою мысль, и его голос стал тише и зловещее. — Оно звучит не как обещание, а как жёсткое условие. Как единственно возможная цена. Мир и покой навсегда, но только после победы в этой неминуемой войне. Что, если пророчество не предсказывает конец войны, а диктует его цену? Цену, которую кому-то придется заплатить.

— Мы поймем это значение лишь со временем, — прошептала я, и теперь холодная паника, сковывавшая меня, имела под собой жуткую, но ясную почву. — Но пока… Пока это значит, что мы должны быть готовы. Вдруг мы уже стали целью, даже не подозревая об этом?

- Вот это настоящая королева своего государства, но заранее подготовиться всегда полезно. Взять с собой необходимое пропитание, оружие, немного одежды и спрятать все это около потайного выхода.… Того самого.… И когда наступит тот самый момент... Мы будем готовы. - Предложил на опыте приближенный.

- Замечательная идея, Рик! Ты этим и займёшься, когда закончишь, доложишь мне. – Приказала я.

- Хорошо! – он послушно ушел выполнять мой приказ.

Глава 6

Дни тянулись нескончаемой чередой, а мое состояние оставалось неподвижным, словно застывший пейзаж. Ни проблеска надежды, ни тени ухудшения. Лекари хранили молчание, их слова растворялись в тумане неопределенности. В своем кабинете, окруженная кипами бумаг, я погружалась в рутину неотложных дел, чтобы хоть на время забыть о тревоге. И вдруг, тишину кабинета пронзил звук, вырвавший меня из цепких объятий работы.

- Принцесса, придворный лекарь просит у вас аудиенции… - Сказал солдат.

- Опять! Ладно, зови. – Закатила глаза я.

- Есть! – солдат тут же скрылся за дверьми.

В тот же миг ко мне в кабинет зашел придворный лекарь, выполнил поклон и начал разговаривать.

- Приветствую вас ваше высочество! У меня не очень хорошие новости…

- Говори, я вся во внимании. – Гордо произнесла я, оторвавшись от бумаг.

- Я не смог найти ничего полезного о ваших приступах, как вы просили, но я не сидел без дела… - Начал заявлять тот.

- Продолжай! – сгорала от любопытства я.

- Я разработал специальное лекарство от приступов, которое поможет вам справиться с их силой. Хотя оно не обещает полного уничтожения приступов, оно значительно ослабит их воздействие. Рекомендуется принимать лекарство немедленно при сильном приступе, подобном тому, что вы испытали в последний раз. Ваше благополучие - наша главная цель. – Рассказывал лекарь и держал у себя в руках баночку с синими пилюлями.

- Молодец! Хорошая работа. Это все? – хвалила я лекаря.

- Да, ваше высочество. Однако я должен отметить, что я тщательно исследовал историю вашего приступа, но не обнаружил ничего особенного. Единственное предположение, которое я могу высказать, заключается в том, что ваши приступы получают энергию из Леса Равновесия. – Утверждал тот.

- Хорошо, можешь быть свободен, – он тут же развернулся и ушел, куда глаза глядят.

Время пронеслось неуловимо и вот уже сегодня мне исполняется шестнадцать – преддверие взрослой жизни и бремя короны. А завтра… завтра наступит день коронации. Позвольте же рассказать вам, как проходят эти торжественные события, именуемые не иначе как "Три дня празднования в честь Его (Её) Величества"! Первый день – день рождения правителя, когда все сословия королевства, от знатных вельмож до простых горожан, собираются вместе. И хотя визиты знатных гостей из других королевств случаются нечасто, их всегда ждут с особым трепетом. Второй день – коронация, праздник, который отмечает лишь то королевство, что возводит на трон нового правителя. И, наконец, третий день – заключительный, на который съезжаются самые уважаемые люди всех четырех королевств, включая их правителей, одобряя и оценивая кандидатуру нового правителя.

Мой день рождения прошел просто волшебно! Всё было так, как я мечтала. Гости, которых я пригласила, проявили невероятную воспитанность, создавая атмосферу уюта и радости. Угощения были на высоте: вкуснейшая еда, особенно порадовали шоколадный фонтан, который выглядел настоящим произведением искусства, миндальные кексы, тающие во рту, и сытное мясное консоме, согревающее душу. Дамы блистали в своих вечерних, пышных платьях, подчеркивающих их элегантность, а кавалеры выглядели безукоризненно в строгих смокингах. Весь вечер царила атмосфера дружбы и веселья: нам было не важно, откуда мы родом, важнее было провести время вместе и насладиться каждым мгновением. Однако, к вечеру усталость начала давать о себе знать, и я поняла, что настало время завершать праздник. С радостью и удовлетворением я улеглась в постель, предвкушая завтрашний день — день моей коронации!

И вот наступило утро моего законного правления над государством. Все казалось обыденным, если не считать чрезмерного количества стражников, заполонивших замок. В преддверии празднества все торопились и суетились, дабы произвести впечатление на народ, вселить уверенность и гордость за будущее.

- Рик, почему здесь так много стражи? – шепнула я.

- Я сам без понятия, может из-за того, что вас коронуют, но я уточню. – Предложил Рик и куда-то ушел.

Все королевство замерло в ожидании своей новой королевы. Подобное столпотворение я видела лишь однажды, когда гуляла на самом грандиозном ночном фестивале, когда огни фейерверков раскрашивали небосвод в немыслимые цвета. "Уже через какое-то время начнётся церемония, а Рика всё ещё нет, ведь он должен вести меня к священнику!" – промелькнуло в голове с тревогой. Но мои опасения оказались напрасны, он появился в последний момент. "Где же он пропадал? Впрочем, сейчас это неважно, главное – он здесь". На мою голову возложили корону, и священник произнес сакральные слова на латыни, а затем прогремел возглас, прокатившийся по площади:

- Славься её величество! УРА! УРА! УРА!

В моем королевстве живут истинные патриоты, и это наполняет меня глубоким чувством благодарности и счастья. Их преданность и любовь к своему государству проникают в каждый уголок моего сердца. В такие моменты я ощущаю, что готова заплакать от счастья. Но корона, сверкающая бриллиантами, казалась непомерно тяжелой. Не только физически, но и морально. Теперь на моих плечах лежала судьба целого народа, их надежды и отчаяния. Я знала, что впереди меня ждет множество испытаний, сложных решений и бессонных ночей. Но я была готова. Готова отдать все свои силы и знания, чтобы сделать свое королевство процветающим и счастливым.

- Я глубоко признательна всем вам, что вы присутствуете на этом важном и ответственном событии. Сегодня я стала вашей королевой и обещаю, что буду достойно исполнять свои обязанности, чтобы наше королевство не попало в трудности. Я буду прилагать все усилия, чтобы наше королевство процветало вечно, и я горжусь тем, что у меня такие отзывчивые и добрые подданные, как вы! – произнесла я свою торжественную речь, которую подготовила за всю ночь.

Все начали аплодировать и свистеть в ответ.

- Троекратное ура королеве Агате! УРА! УРА! УРА! – кричали они.

- Теперь попрошу всех пройти в королевский зал! – восклицал Рик, подданным.

Город ликовал, жители осыпали меня поздравлениями, и я, преисполненная благодарности, внимала их просьбам и надеждам, касающимся процветания государства. Внезапно из толпы вынырнула странная фигура – мужчина средних лет, облаченный в темные лохмотья, словно тень, омрачившая всеобщее торжество. Склонившись в поклоне, он заговорил, и в голосе его сквозила змеиная ехидность:

Глава 7

- Поздравляю Ваше Величество с восхождением на трон! Осмелюсь ли я задать один вопрос?

- Благодарю, говори же, не томи! – ответила я, чувствуя, как внутри зарождается неясная тревога.

- Вопрос прост: что вы предпримете, узнав, что в вашем дворце завелась крыса? – он ухмыльнулся, и в глазах его мелькнул недобрый огонек.

- Что? О чем ты говоришь? Какая крыса? – я растерялась, пытаясь понять смысл его слов.

- У вас осталось не так много времени, чтобы наслаждаться короной. Скоро вы станете ничем. Так наслаждайтесь праздником, пока можете! – воскликнул он, и его смех, словно карканье ворона, разорвал тишину.

В тот же миг стража, подобно вихрю, ворвалась в зал. Дымовые шашки разорвались, заполняя воздух едким туманом. Толпа, охваченная паникой, ринулась врассыпную, в криках и воплях.

- Рик! Рик, где ты? – я отчаянно искала Рика в потоках дыма, чувствуя, как страх сковывает сердце.

- Я здесь, Ваше Величество! – услышала я его голос, и чья-то сильная рука крепко сжала мою ладонь.

Когда дым рассеялся, передо мной появился молодой человек - высокий, стройный, с редкими длинными рыжими волосами, прямыми и шелковистыми. Узкие, словно у кошки, глаза горели нарциссическим красным пламенем. Узкое, круглое лицо венчал широкий нос и тонкие, плотно сжатые губы. За его спиной, словно стена, выстроились около двадцати стражников. Это был Эйден – правитель Южного королевства, восемнадцати лет от роду, приближенный Пьер. Эйден славился своей непобедимой армией и непревзойденным мастерством владения меча, а его речи пленяли и очаровывали.

Эйден надменно оглядел меня, не скрывая презрения в глазах. - Приветствую, королева Севера! Надеюсь, праздник удался? - его голос звучал как змеиное шипение, проникая в самое сердце.

Я попыталась сохранить достоинство, хотя внутри все похолодело. - Эйден, что все это значит? Зачем ты пришел с оружием и стажей? - мой голос дрожал, выдавая страх.

- Как же! Поздравить юную королеву лично и захватить ваш трон, конечно, так же беспечно, как твои родители лишили жизни моего брата! Я пришел забрать то, что принадлежит мне по праву, - ответил он, его глаза сверкнули красным огнем. -Королевство Севера, как и ты сама, принадлежит мне. - Он сделал знак рукой, и стражники окружили меня и Рика. Рик, не теряя времени, выхватил меч и встал передо мной, готовый защищать до последнего вздоха.

- Что?! – удивилась я.

Глава 8

- Не стоит сопротивляться, Рик. Твоя преданность достойна восхищения, но бесполезна. Моя армия превосходит твою, и скоро все это закончится. - Эйден усмехнулся. - У тебя есть выбор, королева. Сдаться и сохранить жизнь своим подданным, или увидеть, как льется кровь. - Он вынул свой меч, и в лучах солнца его лезвие засверкало зловещим блеском.

Я посмотрела на лица людей, испуганных и растерянных. Сердце разрывалось от боли и отчаяния. Я знала, что Эйден не блефует, и его слова - не пустая угроза. Принятие решения, которое определит судьбу моего королевства, легло на мои плечи. Но я не сдамся без боя. Я должна защитить свой народ, свое королевство, даже если это будет стоить мне жизни.

Он бросает в мои ноги окровавленный медальон брата со словами:

- Знаешь, что твой отец сделал с ним? Он обещал мир, а зарезал его как скотину! За каждый его крик в агонии — ты заплатишь королевством!

И так, началась суровая битва, где кровь брызгает во все стороны. Многие уже легли в этом бою, а меня сковал леденящий ужас, лишив малейшей возможности двинуться с места. Где мои доблестные солдаты, сражающиеся за честь короны, а где коварные предатели, вонзившие нож в спину? Все смешалось в безумном вихре.

– Королева… Королева! КОРОЛЕВА! – отчаянно выкрикивал Рик.

– Ч-что? – испуганно пролепетала я, словно очнувшись от кошмара. Дыхание сбилось, голова закружилась, а ладони покрылись липким потом.

– Нам нужно бежать! – Рик крепко сжал мою руку и потащил за собой к потайному выходу. Нам удалось оторваться от короля Юга и сбежать пока никто не видит. На пути вставали стражники Эйдена, но Рик, словно вихрь, разил их своим клинком, отсекая головы без колебаний.

– Агата, за дверью приготовлены сумки с самым необходимым. Я постарался уместить все самое важное, чтобы не тащить лишний груз. Этого должно хватить примерно на несколько дней, – торопливо объяснял Рик. Он обращался ко мне по имени, отбросив всякие формальности, но сейчас это казалось таким незначительным.

— И что же мне делать? — в голосе застыл испуг.

— Как только найдешь сумки, беги прочь от дворца, в самую глушь, в Богом забытое захолустье, поняла?

— Поняла, а ты? — я смотрела на Рика, и в глазах плескалась щенячья преданность.

— А я… АГХ! — Рик согнулся от внезапной боли. Из-за спины торчала стрела. “Как я сразу не заметила?” Вдали, словно зловещая тень, застыл лучник.

— Рик! Бежим! — я подхватила Рика, перекинув его руку через плечо.

С каждым шагом ему становилось все хуже, он уже не мог идти, лишь беспомощно повис на мне. Я приложила ладонь к его лбу. Под кожей бушевал нестерпимый жар, словно в нем разгорался адский костер. Рику становилось все хуже, и он не мог даже идти, оперившись на меня. Я приложила ладонь к его пылающему лбу. Под его кожей жгучий огонь разгорался все сильнее.

– В стреле яд... действует молниеносно. Жжет изнутри... Я не смогу... идти дальше. С тобой. Ты должна идти одна, – прошептал Рик и рухнул на землю, словно подкошенный.

– НЕТ! Рик, я не оставлю тебя умирать! – вопль отчаяния вырвался из моей груди. Глаза мгновенно наполнились слезами, веки покраснели и опухли.

– Не волнуйся так… Кхм… Моя главная задача – увести тебя отсюда… – голос Рика звучал слабо, каждое слово давалось ему с трудом.

– Рик! – рыдания душили меня, я чувствовала себя беспомощной. Все, что я могла – это перевязать его рану куском ткани, оторванным от платья. Ничтожно мало, недостаточно.

– Беги и не дай им себя убить… Они уже близко… – он коснулся моей щеки дрожащей ладонью, стирая слезы. Собрав последние силы, Рик вытащил кинжал и протянул мне. Я взяла его, словно принимая эстафету жизни.

– Хорошо, но я обязательно вернусь за тобой, так что не смей умирать, это приказ! Береги себя. – Мне не хотелось отпускать его, но я знала, что должна. В последний раз прикоснувшись губами к его лбу, я развернулась и побежала прочь, в неизвестность.

Я услышала, как несколько стражников схватили Рика и увели его в неизвестном направлении. Но я со слезами на глазах продолжала бежать. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая ритм страха и отчаяния. Каждый удар отдавался болью в висках, напоминая о Рике, оставшемся позади. Мои туфли соскользнули с ног, и я продолжала бежать босиком. По дороге мне никто не попадался, поэтому оголять кинжал не пришлось. Добежав до выхода, я открыла проход и в следующую секунду закрыла и скрылась за ним. Затрепетал огонь факела, выхватывая из тьмы сумки с припасами. Сжимая их, я двинулась по бесконечному коридору, а в голове, словно ядовитые змеи, крутились мысли о судьбе. "Я бросила Рика умирать… Как я могла? Никчемная королева! В первый же день правления – предательский удар! Что теперь? Куда идти?" Мое некогда платье превратилось в жалкие лохмотья.

Ноги несли меня вперед, сквозь густой лес, цепляясь за корни деревьев и спотыкаясь о камни. В голове звучали его последние слова: "Беги и не дай им себя убить".

Я понимала, что должна выжить. Не только ради себя, но и ради него. Я должна была вернуться и забрать его. Но для этого мне нужно было оторваться от преследователей, найти безопасное место и придумать план. Кинжал, который он мне дал, холодил ладонь, вселяя слабую надежду. Я не умела им пользоваться, но знала, что в случае крайней необходимости смогу защитить себя.

Позади слышался лай собак и крики людей. Они приближались. Я ускорила шаг, стараясь не издавать лишнего шума. Ветки хлестали по лицу, царапая кожу, но я не обращала на это внимания. Все мои мысли были о том, чтобы выжить и вернуться к Рику.

Внезапно я увидела просвет между деревьями. Выбежав на поляну, я замерла, пораженная открывшимся видом. Вдали виднелась небольшая деревня. Это был мой шанс. Я решила временно укрыться в этой деревне, где впервые встретила Рика, пока не разберусь, что делать дальше.

Молясь всем богам, чтобы Рик дождался меня, я поклялась, что вернусь за ним. Это был не просто приказ, это было обещание, данное человеку, которого я любила больше жизни. И я сдержу его, чего бы мне это ни стоило.

Глава 9

Запыхавшийся стражник, испачканый сажей и пылью недавней схватки, рухнул на одно колено перед новым хозяином зала. Эйден непринужденно развалился на троне Агаты, его пальцы лениво водили по инкрустированным драгоценностями подлокотникам.

— Ваше величество… — солдат сглотнул, пытаясь отдышаться. — Королева… она ускользнула. Как тень в сумерках. Но мы схватили ее приближенного. Рика.

Эйден не изменился в лице. Уголок его рта лишь чуть дрогнул в подобии улыбки.

— Она мне пока и не нужна. Слишком зелена, слишком наивна. Все идет точно по плану, — его голос был сладок, как мед, и ядовит, как змея. Он тихонько рассмеялся, и этот звук заставил стражника невольно съежиться. — Скоро сюда прибудут правители соседних государств. Восхитительно! А этого болтливого щенка — в темницу! В самую глубокую и сырую. И чтобы от него ни звука. Ни стона, ни шепота. Иначе… — Эйден медленно провел пальцем по горлу. — Головы полетят. Ты! — он резко ткнул пальцем в одного из старших гвардейцев, стоявших по стойке «смирно». — Лично будешь его охранять. Чтобы и муха не пролетела. Понял?

— Слушаемся, ваше величество! — хор ответил, и у всех лицо было землистым от страха.

Когда стража удалилась, волоча бесчувственное тело Рика, Эйден откинулся на спинку трона.

— Месть… — прошептал он в тишину зала. — Это блюдо, которое подается холодным. И вкус его тем слаще, чем дольше ждал.

На следующий день.

Придворный в ливрее Эйдена, подобострастно склонив голову, распахнул массивные двери.

— Проходите, пожалуйста, сюда, ваши величества. Королева скоро почтит вас своим присутствием.

В зал вошли двое мужчин. Райан, правитель Востока («Воздух»), высокий и надменный, с острым, как у ястреба, взглядом. И Уилл, властитель Запада («Земля»), чье лицо, привыкшее к непогоде, выражало спокойную, но непробиваемую твердость.

Вскоре в зал уверенной походкой вошел и сам Эйден. Его рыжие волосы были убраны назад, а на лице играла маска искренней озабоченности.

Уилл, не дождавшись приветствий, тут же набросился на него:

— Эйден, какого дьявола? Где королева Агата? Что за срочный совет, да еще и в ее замке? Где она?

Эйден опустил голову, делая вид, что собирается с мыслями, с трудом сдерживая эмоции.

— Боюсь, во время моего визита для поздравлений произошло нечто… немыслимое. Нечто из ряда вон выходящее. Она… — он сделал паузу для драматического эффекта, — она, кажется, потеряла рассудок. Решила пожертвовать жизнью своего же приближенного, Рика.

— Что?! — вырвалось у Уилла, в то время как лицо Райана оставалось каменным, но его глаза сузились.

— Едва я переступил порог тронного зала, — продолжал Эйден, с мастерством опытного актера, — как увидел ее… с кинжалом, прижатым к его горлу. Я принял это за дурной вкус и чудовищную шутку, но… увы. Это была жестокая, невыносимая реальность.

Райан нахмурился, его низкий, глуховатый голос прозвучал спокойно, но весомо:

— Не может быть. Агата? Она… И где она сейчас?

— Она бежала, — развел руками Эйден, изображая беспомощность. — Увидев меня, она отшвырнула Рика и бросилась прочь. Я пытался ее остановить, кричал… Но она оказалась проворнее. Исчезла в лабиринте коридоров.

Уилл, все еще потрясенный, заговорил первым:

— Но… нам всем прекрасно известны древние законы Леса! Законы Равновесия! Ни при каких обстоятельствах правитель не может жертвовать жизнью своего Приближенного в личных целях! Это величайшее предательство!

— Именно! — подхватил Эйден, его глаза блеснули. — И именно поэтому я созвал вас. Что вы предлагаете предпринять? Бездействие — это потворство злу.

Райан скрестил руки на груди, его взгляд буравил Эйдена.

— Твои слова громки, Эйден. Но требуют доказательств. Где Рик? Где тело? Где свидетели, кроме тебя?

Ярость, дикая и неконтролируемая, вспыхнула в красных глазах Эйдена. Он резко развернулся, схватил с постамента изысканную фарфоровую вазу с гербом Севера и с силой швырнул ее об пол. Осколки разлетелись по всему залу.

— Вы требуете доказательств?! — закричал он, его голос сорвался на визг. — Вам мало того, что ее отец, этот змеиный отродыш, подло убил моего брата?! — Он судорожно рылся в складках плаща, вытащил окровавленный медальон и швырнул его к ногам правителей. — Смотрите! Они убили его, когда ему было двадцать пять! Заманили в ловушку под предлогом мира! Агата — плоть от плоти этих гадов! Она выросла в этой лжи! Какие вам еще нужны доказательства ее сути?!

В зале повисла тяжелая, гнетущая тишина. Уилл отводил взгляд. Райан смотрел на медальон, потом на искаженное яростью лицо Эйдена. Сомнения боролись в нем с шокирующими обвинениями.

Наконец, Райан тяжело вздохнул.

— Если это правда… то нам ничего не остается. Выбора нет. — Он перевел взгляд на Уилла, который молча кивнул. — Если никто не против… я одобряю твою кандидатуру на роль временного правителя Севера. До тех пор, пока королева Агата не будет найдена и не предстанет перед судом.

Эйден мгновенно преобразился. Ярость сменилась скорбной решимостью. Он прижал руку к сердцу.

— Благодарю вас за доверие, мои друзья. Я не подведу Север в это трудное время. Обещаю, мы приложим все усилия, чтобы найти королеву Агату и предать ее справедливому суду.

Не теряя ни секунды, он повернулся к своим помощникам:

— Немедленно организовать поисковые отряды! Оцепить все границы, обыскать каждый лес, каждую деревню! Она не должна уйти от возмездия!

Когда правители удалились, а слуги засуетились, Эйден опустился на трон. Ночь опустилась на Северное королевство, принеся с собой тревогу. Но в тронном зале новый хозяин лишь тихо усмехнулся про себя. Его план сработал безупречно.

Деревня оказалась довольно старой и отдаленной. Дома здесь были потертые, а жители заняты своими делами. Деревня состояла из нескольких улиц, где каждый знал друг друга. Меня приняли с душевной теплотой, словно давно ждали. К счастью, тревожные слухи не добрались до этого тихого уголка, иначе не избежать бы ненужных расспросов. Приютила меня добрая женщина, жившая в одиночестве и воспитывающая Рика. Только ей я могла довериться.

Я поведала ей свою историю, умолчав лишь о яде, отравившем Рика. В глубине души, я знала, что Рик выживет: “Он крепкий орешек!”

Я сидела за простым деревянным столом, кутаясь в грубый, но чистый платок. Передо мной стояла миска с дымящейся похлебкой. Хозяйка, женщина с добрым, но уставшим лицом, смотрела на нее с бездонной материнской жалостью.

— Кушайте, дитя мое, кушайте, — мягко сказала она. — Полный желудок — лучший советчик для ясных мыслей. Вы в безопасности здесь.

Я молча кивнула. Я не могла вымолвить и слова, боясь, что голос выдаст всю боль и отчаяние. Лишь смотрела на свои руки, на въевшуюся под ногти грязь и кровь.

Позже, уложенная на постой в маленькой комнатке под самой крышей, я наконец погрузилась в тяжелый, без сновидений сон, похожий на забытье.

Утром, подкрепившись хлебом и сыром, я развязала сумки, собранные Риком. Мои пальцы скользили по добротной, практичной ткани костюма для верховой езды, по тугой тетиве лука, по аккуратным пучкам засушенных трав.

— Ни платьев… ни украшений… — прошептала она себе под нос. — Только самое необходимое. Он знал… Он все предвидел.

На дне сумки мои пальцы наткнулись на свернутый в трубочку знакомый листок пергамента. Я развернула его. Пророчество. Слова, услышанные в Тьме.

— Так вот о чем он говорил… — мой голос дрогнул. По щекам беззвучно потекли слезы. — Рик… Прости меня.

Я отложила листок и принялась изучать лекарства. Тут были и корни окопника для заживления ран, и кора ивы от жара и боли, и успокаивающая мята. Рик всегда был сведущ в медицине. Каждый предмет в этой сумке был подобран с холодной точностью и в то же время с безмолвной заботой. Он знал, что меня ждет непростой путь, полный лишений и опасностей.

Хозяйка дома, войдя в комнату с кружкой горячего чая, увидела ее за этим занятием. Она не стала задавать вопросов, лишь поставила чашку на стол.

— Отдохни еще, дитя мое. У тебя все лицо в синяках. Мир подождет.

Я лишь кивнула, сжимая в руке пучок сухой ромашки. Я чувствовала себя в безопасности в этих стенах, под защитой этой молчаливой женщины. Но это был обманчивый покой. Временное затишье перед бурей. Я понимала, что должна собраться с силами, прояснить мысли и разработать план. Пророчество, которое я держала в руках, ждало своего часа. И мне, какой бы разбитой и одинокой я ни была, предстояло встретить свою судьбу лицом к лицу.

Глава 10

Яркое, но прохладное утро встретило меня свежим дыханием. Воздух, непривычно чистый после дворцовой пыли, пах дымком из печных труб, сладковатым ароматом свежескошенной травы и влажной, плодородной землей. Я вышла на крыльцо, глубоко вдыхая, стараясь ощутить хоть крупицу той свободы, что сулила простая жизнь. На мне была простая домотканая одежда, подаренная хозяйкой, а волосы были тщательно убраны под платок. Я должна была слиться с этим местом, стать невидимой.

Я старалась выглядеть спокойной, наблюдать за неспешной деревенской жизнью: куры деловито копошились в пыли, старая женщина, сгорбившись, несла ведро с водой, двое мальчишек с визгом гоняли по улице самодельный обруч. На мгновение мне показалось, что здесь, в этой простоте, можно забыться. "Тишина. Никаких Эйденов, никаких мечей... почти как тогда, в детстве, с Риком..." — мысль пронзила сердце острой, свежей болью. Я сжала кулаки, гоня прочь воспоминания, пытаясь сосредоточиться на уютном запахе свежеиспеченного хлеба, доносившемся из пекарни.

Именно тогда мой взгляд, скользящий по улице, наткнулся на них. Двое мужчин у колодца на противоположной стороне. Они стояли слишком прямо, слишком неподвижно для местных жителей. Их одежда была чуть лучше, чуть чище, не по-деревенски поношенной. Один — коренастый, с бычьей шеей и бегающими, немигающими глазами, другой — худощавый, с бесстрастным, словно высеченным из камня лицом. Они не пили воду, не набирали ее в ведра, а просто стояли, будто кого-то караулили. Их взгляды, холодные и оценивающие, скользили по редким прохожим, цеплялись за лица... и вдруг остановились на мне.

По спине пробежали ледяные мурашки. Сердце заколотилось с неприличной частотой, громко отдаваясь в ушах. "Просто любопытные? Случайные путники? Или...?" — пыталась успокоить себя я, но инстинкт кричал об опасности. Я резко отвернулась, делая вид, что с огромным интересом рассматриваю глиняные горшки, расставленные у плетня. Но я чувствовала их взгляд на своей спине — тяжелый, пристальный, изучающий каждый мой жест. "Паранойя", — пыталась я убедить себя, — "всего лишь паранойя после всего пережитого..." Но тревога, липкая и холодная, не отпускала.

Решив проверить свои опасения, я сделала вид, что случайно уронила платок. Медленно, слишком медленно наклонилась, чтобы поднять его, и в этом движении украдкой, исподлобья бросила взгляд на колодец. Они все так же смотрели на меня! Их шепот стал чуть громче, отчетливее, но слов по-прежнему нельзя было разобрать. Худощавый что-то показывал коренастому в маленькой, потрепанной книжечке или, может быть, в свертке бумаги. "Портрет? Мое описание?" — ледяной ужас сдавил горло, перехватывая дыхание.

Они заметили, что я на них смотрю. Разговор резко оборвался. Коренастый неуклюже, с преувеличенной небрежностью хлопнул товарища по плечу, они разом развернулись и быстрым, но не бегущим шагом, стараясь не привлекать лишнего внимания, скрылись в ближайшем переулке между избами, растворившись в глубоких тенях. Они не оглянулись ни разу.

Почти бегом, стараясь не выдавать паники, я вернулась в дом хозяйки. Дверь захлопнулась за мной с глухим стуком. Я прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться. Я была бледна, а руки предательски дрожали.

— Тетушка, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Те мужчины у колодца... Вы их знаете? Они местные?

Хозяйка, помешивая что-то в большом котле над очагом, нахмурилась.

— У колодца? Какие именно? ...А, те двое! — ее лицо омрачилось. — Нет, милая, не местные они. Появились дня два назад. Сказались коробейниками, да только товару-то у них — раз, два и обсчитался. Больше по дворам шляются, глаза пялят, вопросы разные задают... — Она отложила ложку, подошла к окну и осторожно, краешком занавески, выглянула на улицу. — Особенно про молодых девок приезжих спрашивали. Странные очень... Беспокойные. Я уж думала, может, беглые солдаты после какой стычки или воры коней. Ты их видела? Не приставали?

— Они... они на меня смотрели. Очень пристально. А когда я на них посмотрела в ответ — сразу ушли, — я сжала край грубого деревянного стола так, что побелели костяшки.

Лицо хозяйки стало серьезным, она тревожно сглотнула, опустив голос до конспиративного шепота.

— Ох, детка... Не к добру это. Не к добру. У нас тут тихо, своей беды хватает, такого чтоб чужаки по девушкам глазели — не бывало. Может, тебе лучше... — она заколебалась, глядя на меня с материнской заботой, — может, тебе лучше не показываться лишний раз на глаза? Пересидеть тут, в доме, пока они не уберутся восвояси. А то... — Она не договорила, но смысл был ясен. — Или... или подумай, куда дальше путь держать? Деревня-то малая, все на виду. Шепоток долго не бывает.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые. Они обрушились на меня с новой силой. “Они ищут меня. Уже здесь. Даже здесь, на краю света, нет спасения.” Ощущение ловушки, из которой не вырваться, сжалось вокруг горла холодным обручем. Страх, острый и тошнотворный, смешался с внезапной, яростной волной гнева — гнева на Эйдена, на его подлых лазутчиков, на свою собственную беспомощность. Я перевела взгляд на лук, прислоненный в углу, на рукоять кинжала Рика у моего пояса. Спокойные, иллюзорные дни закончились. “Укрыться — не значит спрятаться. Нужно стать сильнее. Нужно быть готовой дать отпор.”

В тот же день, забредя вглубь безлюдного леса, подальше от любопытных глаз, я решила испытать свою меткость. Мишенью стало старое, покосившееся дерево с приметным наростом на стволе. Натянув тетиву до предела, почувствовав, как напрягаются непривыкшие к такой работе мышцы плеча и спины, я закрыла левый глаз, задержала дыхание. Наступил миг полной тишины, будто весь лес затаился в ожидании. Стрела сорвалась с глухим шелестом, но лишь лениво чиркнула по коре и ушла в кусты. Досадная промашка. Я стиснула зубы. “Нет, не отступлю.”

Я выпускала стрелу за стрелой. Сначала неуклюже, криво. Потом все точнее. Рука стала тверже, глаз — зорче. В ритме натяжения и выстрела, в свисте рассекаемого воздуха тонули тревожные мысли. Всплывали воспоминания: первые уроки стрельбы под присмотром Рика, его терпеливые объяснения, его смех, когда стрела наконец-то попадала в соломенное чучело. Счастливые мгновения смешивались с горечью утраты, сжигая глаза слезами. Я стреляла, пока пальцы не онемели, а на ладонях не выступили кровавые мозоли.

Сотня выстрелов. Я опустила лук, позволив себе передышку. Руки ныли и дрожали от непривычного напряжения, ноги гудели, протестуя против долгого стояния, дыхание сбилось в прерывистый шепот. Но цель уже не казалась такой недостижимой. Я стояла, слушая тишину леса, пытаясь очистить разум от страха и боли.

Именно тогда до моего слуха донесся звук. Сначала приглушенный, потом все яснее. Звериный стон, полный невыносимой боли, страха и отчаяния. То ли рык, то ли визг — он пронзил лесную тишину, заставив меня вздрогнуть и инстинктивно сжать лук. Игнорировать его было невозможно. Сердце сжалось от странной жалости. Не раздумывая, стиснув рукоять кинжала, я двинулась на звук, лук наготове за спиной.

Добравшись до места, я осторожно, бесшумно раздвинула густые заросли папоротника. Картина, открывшаяся взору, заставила сердце уйти в пятки. В небольшой ложбине под ними лежал волк. Но не обычный серый житель лесов, а огромный, величественный зверь, белый как первый зимний снег, шерсть его отливала серебром в пробивающихся сквозь листву лучах солнца. И лишь одно пятно нарушало эту идеальную белизну — багровое, словно свежая рана, клеймо на лбу: странный, четко очерченный круг, пересеченный одной вертикальной алой полосой.

Древний, подгнивший у основания дуб, сраженный бурей или временем, обрушился всем своим весом, придавив задние лапы и шею могучего зверя к земле. И теперь он, некогда грозный и свободный властелин чащи, беспомощно бился в агонии, издавая те самые душераздирающие звуки. Его золотистые глаза, поленные боли, смотрели в небо с немым укором.

— Ой, ты мой бедненький, — вырвалось у меня шепотом, полным неподдельного сострадания. — Держись, сейчас я тебе помогу!

Мой взгляд выхватил неподалеку, в траве, полузасыпанную листьями, но крепкую на вид длинную веревку, вероятно, оброненную лесорубами. План созрел мгновенно. Медленно, говоря ласковые, успокаивающие слова, я приблизилась к волку. Он зарычал, оскалив клыки, но не сделал попытки атаковать — в его глазах читалась скорее мольба, чем ярость.

Обвязав веревку вокруг ствола поваленного дерева, я перекинула свободный конец через низкую, но крепкую и толстую ветвь стоящего рядом дуба, создав примитивный рычаг. Упираясь ногами в землю, напрягая каждую мышцу, я потянула изо всех сил. Ствол, скрипя и шевелясь, медленно, на сантиметр, потом на другой, приподнялся. Ослабив натяжение, я смогла подсунуть под него обломок скалы и, перехватив веревку, откатить его чуть в сторону. Волк взвыл от боли, но был свободен.

Я подбежала к нему. Он лежал без сознания, дыхание было поверхностным и частым. "Не могу же я его здесь бросить!" — промелькнуло в голове. Превозмогая страх и брезгливость, я подсунула плечо под его могучее тело и, согнувшись пополам под невероятной тяжестью, потащила его прочь, к дому. — И чего ты такой тяжеленный! — сквозь зубы ворчала я, с трудом переставляя ноги по кочкам и корням.

Дотащив себя и раненого зверя до дома, я едва не рухнула от изнеможения. Хозяйка ахнула, увидев мою ношу, но не стала перечить. Вместе мы втащили волка в пустовавший сарайчик и уложили его на мягкую подстилку из соломы.

Я принялась за работу. Из своей дорожной сумки я извлекла запасенные Риком травы: окопник для сращения костей, кору ивы против воспаления и боли, кровоостанавливающие листья подорожника. Недостающее — чистые тряпицы, теплую воду, миску — дала хозяйка. Я промыла раны, наложила повязки с толчеными травами, стараясь делать все осторожно, чтобы не причинить еще большей боли. Закончив, я была вся в поту, но на душе стало легче.

Затем, взяв лук, я отправилась на охоту к ближайшей речушке. Мир за стенами дворца оказался суров: здесь не было слуг, готовых подать еду, здесь каждый кусок хлеба, каждая кроха мяса добывались потом и кровью. Заметив утку, я натянула тетиву, поймала цель в прицел и выпустила стрелу. Она вонзилась точно в сердце птицы. Это не было праздной забавой. Это был акт выживания.

Ночь прошла на удивление тихо, без следов непрошеных гостей у дома. А наутро хозяйка сварила из утки восхитительную, наваристую похлебку, аромат которой разносился по всему дому, наполняя его уютом и теплом.

Глава 11

Аромат, плывший из котла, был настолько божественным, что у меня буквально закружилась голова. Это был не просто запах еды; это был запах дома, безопасности, простого человеческого тепла, которого мне так не хватало.

— М-м-м, какой восхитительный аромат! — воскликнула я, не в силах сдержать восторг, подходя к столу. — И выглядит просто изумительно! Настоящее произведение искусства!

На столе дымилась глубокая миска с наваристой похлебкой, куски нежной утки таяли в бульоне с кореньями и травами, а рядом лежал ломоть свежего, еще теплого ржаного хлеба. Хозяйка, стоя у печи, смущенно замахала рукой, ее лицо расплылось в доброй улыбке.

— Да что ты, ваше величество, что вы! Все благодаря тебе. Это же твоя добыча. Сегодня у нас и впрямь настоящий маленький пир! — ее голос звучал искренне, но в нем слышалась и робость перед моим, пусть и потертым, но все еще королевским статусом.

— Агата, — мягко поправила я. — Да брось ты эти церемонии, здесь нет королевы. Есть только я и ты. Но скажи честно, — я понизила голос, кивнув в сторону сарая, — тебя не смущает наш… новый постоялец? Если он доставляет хоть малейшее неудобство или опасность, я мигом постелю ему подстилку на улице, в сторонке. Не хочу тебя пугать.

Женщина решительно замахала руками, ее лицо стало серьезным.

— Да что ты, королева… Агата! Да что ты! Мой дом — твой дом! И зверь он благодарный, видно. Глаза у него умные, не дикие.

— Все равно мне как-то неловко… — я опустила взгляд, ковыряя ложкой в миске. — Я так бесцеремонно ворвалась в твою тихую жизнь, в твое скромное жилище, принесла с собой кучу проблем, да еще и волка полумертвого с собой притащила… Я вечный должник твой.

— Ерунда! — отмахнулась она. — Главное, чтобы он был смирный и не дикий. А так — это все пустяки, я и не такое в жизни видывала… — Она замолчала, и в ее глазах мелькнула тень давних, неизвестных мне забот. — Но, Агата, мне нужно отлучиться на рынок в соседнее село. Припасы на исходе, да и соль нужна. Не могла бы ты присмотреть за домом в мое отсутствие? Боюсь как бы те самые… гости не нагрянули.

— Это меньшее, что я могу для тебя сделать! — с готовностью и даже с облегчением кивнула я. — Конечно! Я все проверю, запру наглухо.

Проводив хозяйку, я наконец-то села за стол и не спеша, смакуя каждый кусочек, принялась за трапезу. Еда была простой, но невероятно вкусной, самой лучшей за все эти долгие дни скитаний. Потом я наведалась к волку. Он лежал на боку, дыхание было ровным и глубоким, раны под повязками выглядели чистыми. Я сменила ему травы, поговорила с ним тихим, успокаивающим голосом, хотя он и был без сознания.

И тогда, вернувшись в свою комнатушку, я достала из потаенного кармана сумки тот самый, заветный клочок бумаги с пророчеством. Я развернула его на столе, прижав края руками, и вновь принялась вчитываться в зловещие строки.

— “Ракушку, камень да перо… Объединиться всем вместе…” — прошептала я, водя пальцем по пожелтевшей бумаге. — Так значит, оно начинает сбываться… Все пошло не так, как только Эйден переступил порог…

— Да, не повезло тебе, Агата, — раздался прямо за моей спиной чей-то низкий, хрипловатый мужской голос. Он был странно знакомым, бархатным, с легкой насмешливой ноткой, но из-за внезапного приступа животного страха я не сразу это осознала.

Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Я резко, чуть не опрокинув табурет, обернулась на звук, инстинктивно приняв боевую стойку, которую подсознательно запомнила от Рика. Рука сама потянулась к кинжалу на поясе.

— Что? Кто здесь? — прошептала я дрожащим, предательски срывающимся голосом, вглядываясь в полумрак комнаты.

Прямо передо мной, в дверном проеме, ведущем в сени, стоял он. Белый Волк. Он опирался на три лапы, четвертую, перевязанную, он бережно придерживал. Его золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с нечеловеческим спокойствием и глубиной.

— Да не трясись ты так, — хмыкнул он, и его пасть на миг исказилась в подобии улыбки. — Съесть я тебя не собираюсь. Не такой уж я и страшный, как тебе кажется.

У меня перехватило дыхание. Я отшатнулась, прислонившись спиной к столу.

— Ты… ты говоришь?! — паника, холодная и тошнотворная, сдавила горло. Мир поплыл перед глазами. — Кто… что ты такое?!

— Прежде чем отвечать на твои многочисленные и, уверен, весьма каверзные вопросы, — проговорил волк, обводя меня проницательным, изучающим взглядом, — позволь подкрепиться. Облизывался на этот запах еще с прошлого вечера. Разговор, я чувствую, предстоит долгий и нелегкий.

— Ах, да, конечно! Прости! — я торопливо, почти автоматически, схватила со стола свою же миску, еще полную похлебки с большим куском утки, и, преодолевая остатки страха, поставила ее на пол перед ним. — Вот… пожалуйста.

— Сама убила? — в его низком голосе прозвучала странная, знающая насмешка, словно он не сомневался в ответе и проверял меня.

— Да… — прошептала я, не отрывая широких глаз от зверя, который с достоинством, не как голодный пес, а как знатный гость, принялся жадно, но аккуратно поглощать пищу. Когда миска опустела, он тщательно вылизал морду, затем уселся прямо передо мной, как собака, его мощный хвост медленно поводил по полу. Он выглядел серьезным и собранным.

— Прежде всего, — начал он, и его голос потерял насмешливый оттенок, став глубоким и почти торжественным, — я должен поблагодарить тебя. За жизнь. Если бы не твоя сила и твое сострадание, кто знает, что со мной могло бы случиться под тем дубом. Я в долгу.

— Не за что, конечно, — пробормотала я, все еще не в силах полностью осознать происходящее. — Но… кто ты? Или что ты? И откуда тебе известно мое имя?

— Позволь представиться, — его голос зазвучал с неожиданной формальностью. — Я — Оками. Один из временных хранителей леса Равновесия. И мой срок, — в его глазах мелькнула безмерная усталость, — длится уже целую вечность. Как видишь, я волк. Но наделен древней магией, что позволяет мне поддерживать здесь, в сердце бывшей Империи, хрупкое равновесие между мирами и королевствами. А имя твое, — он чуть склонил голову, — я узнал из вчерашних твоих разговоров с той женщиной. Мои уши слышат многое, даже когда я кажусь спящим.

— Оками? — переспросила я, нахмурясь. — Никогда не слышала о таких… Ни в одной книге, ни в одной летописи… — И вдруг меня осенило. — Так ты вчера… ты все слышал? Ты был в сознании?

— Я последний из своего рода, — продолжил волк, и в его голосе зазвучала неподдельная скорбь. — И да, я слышал. Мы, Оками, не слишком расположены к внешнему миру. Мы — тень леса, его голос и его страж. Поэтому мы веками избегали тесных контактов с людьми, предпочитая оставаться легендой.

— Теперь понятно, — медленно кивнула я, понемногу отпуская страх и позволяя любопытству взять верх. — И что же ты… что ты умеешь? Кроме разговоров, конечно.

— Магия, что течет в моих жилах, — он посмотрел на свою перевязанную лапу, — это в первую очередь магия защиты. Я могу чувствовать нарушения баланса, создавать барьеры, скрывать от чужих глаз. Также я могу… заглядывать в сердца. Видеть истинные намерения, скрытые под маской слов. Ну, — он чуть оскалился, — и неплохо разбираюсь в травах и ядах. Что, впрочем, тебе уже отчасти известно.

— Как здорово! — вырвалось у меня искренне. — Вот бы мне так! Хотя бы малую толику такой силы!

— За то, что спасла ты жизнь мою, — внезапно его голос стал твердым, как сталь, а взгляд — пронзительным, — я готов служить тебе. Отныне и до конца моих дней. Не терплю долгов, коли не против ты будешь принять мою верность.

Мои глаза на мгновение буквально полезли на лоб от изумления. Это было слишком неожиданно. Говорящий волк, хранитель леса, предлагает себя в вассалы?

— Во-первых, — я попыталась собраться с мыслями, — что за внезапная фамильярность? Во-вторых, ты еще и спрашиваешь? — во мне вдруг заговорила королева, привыкшая к решениям. — Мне как раз отчаянно нужен спутник. И… и наставник. Кто обучит меня всему этому, — я махнула рукой, имея в виду и лес, и магию, и его самого. — Поэтому я согласна! Но у тебя есть имя? Как мне тебя звать?

— Во-первых, — он повторил мою интонацию, и в его глазах вновь мелькнула усмешка, — мне уже больше двух сотен лет. Для меня ты — дитя неразумное, пусть и с короной. А во-вторых… нет. Истинного имени, что давалось бы при рождении, у меня нет. Мы… не нуждаемся в них меж собой. Но если ты станешь моей госпожой, ты можешь дать его мне. Назвать меня, как сочтешь нужным.

Я задумалась, перебирая в уме варианты. Это было странно и ответственно — давать имя такому древнему и могущественному существу.

— Шарик…? — неуверенно произнесла я. Он лишь фыркнул. — Тузик…? — Его нос сморщился от отвращения. — Арчи…? Барон…? Нет, все не то! — Я замолчала, вглядываясь в его белую шерсть и алое клеймо на лбу. И вдруг меня осенило. — Придумала! Отныне я буду называть тебя Руди! — объявила я торжественно.

— Руди? — переспросил он, наклонив голову.

— Да! Это коротко и означает «волк» на одном из старых наречий, а еще… это отсылка к этому, — я указала на его багровую полосу. — Красный. Руди. Волк с красной полосой. Ты будешь предан мне, и в болезни, и в здравии? — я произнесла эту фразу почти как обет, чувствуя всю нелепость и величие момента одновременно.

Он выпрямился во весь свой огромный рост, его золотые глаза сверкнули в полумраке хижины. Он склонил голову в низком, почтительном, но не рабском поклоне.

— Слушаюсь, ваше величество. Отныне я — Руди. И мой долг — служить и защищать.

Он выдержал паузу, внимательно глядя на меня.

— Я вижу огонь десятков вопросов в твоих глазах, Агата. Они горят, как угли. Прежде чем ты успеешь их озвучить, скажу главное: магия, что дремлет в тебе, о которой тебе говорил лекарь, — она скоро пробудится. Окончательно и бесповоротно.

— Неужели… — я сделала шаг вперед, сердце заколотилось уже не от страха, а от жгучего нетерпения. — Ты знаешь что-то об этом? Откуда она? Почему я? Почему именно сейчас?

— Знаю, — его ответ прозвучал спокойно и весомо. — Но открыть тебе все сейчас — все равно что дать меч младенцу. Он поранит и себя, и других. В свой час ты сама познаешь истинную суть свою и своей силы. Все связано с Лесом. И с пророчеством.

— Умоляю, — в моем голосе прозвучала неподдельная мольба. — Дай хоть маленькую подсказку! Один лишь крючок, за который я смогу ухватиться, чтобы не сойти с ума от неизвестности!

— Тот самый клочок бумаги, что ты сжимаешь в руке, — он ткнул мордой в сторону стола. — Пророчество, запечатленное на нем, — вот твой главный проводник и ключ. В нем ответы на многие вопросы. Расшифруй его — и ты поймешь многое о себе.

Я посмотрела на пергамент. Слова будто заиграли новыми красками.

— Значит… Ракушка, камень, перо… мне предстоит убедить правителей Запада и Востока присоединиться ко мне против Эйдена? Объединить королевства?

— Именно! — подтвердил Руди, и в его голосе прозвучало одобрение. — Ты на верном пути.

— Получается… ракушка — это мое королевство, Север, «Вода». И в пророчестве я первая, кто должен начать. Затем камень — это королевство Запада, «Земля»! Значит, наш путь лежит именно туда! — я невольно всплеснула руками от восторга, чувствуя, как кусочки головоломки наконец-то начинают складываться в единую картину.

— Умно, — кивнул Руди. — Мудрое решение для юной королевы. Сейчас ночь уже глубока. — Он посмотрел в заоконную тьму. — Нам нужен сон, дарующий силы для грядущего пути. На заре, едва первые лучи солнца коснутся вершин деревьев, мы двинемся в сторону столицы Земли. В пути я поделюсь с тобой всем, что знаю о здешних землях, о тайных тропах и о тех, кто правит ими. Быть может, если фортуна будет к нам благосклонна, мы достигнем цели за неделю.

— Хорошо, — согласилась я, чувствуя, как решимость наполняет меня. Но один вопрос не давал покоя. — Но у меня есть еще один вопрос… Руди.

— Говорите, ваше величество, — его тон вновь стал формальным.

Я пристально посмотрела на него.

— Отчего это вдруг «вы» да «ваше величество», когда еще момент назад ты обращался ко мне на «ты» и был чуть ли не фамильярен? — я покосилась на него, чувствуя, как между нами снова пролегла невидимая дистанция.

Он снова ухмыльнулся, и в его золотых глазах мелькнул тот самый озорной, старый огонек.

— Теперь вы — моя законная хозяйка, Агата. Таков закон. Но если вам больше по душе прежний, немного грубоватый и фамильярный Руди, я, пожалуй, могу и дальше притворяться тем бродягой, которого вы подобрали в лесу. Для удобства.

— Никаких бродяг! — фыркнула я, но не смогла сдержать улыбки. — И никакого притворства! Будем как есть. А теперь — спокойной ночи!

— Спокойной ночи, госпожа, — его голос прозвучал из темноты уже почти как привычный.

Я захлопнула за собой дверь в свою комнатушку, надеясь прервать этот невероятный разговор, бросилась на постель и тут же, сраженная усталостью и бурей эмоций, провалилась в глубокий, беспробудный сон, где смешались образы белого волка, свитка с пророчествами и далекой столицы Запада.

Глава 12

Утренний сон, сладкий и глубокий, как пучина лесного озера, был грубо разорван. Чей-то настойчивый, бодрый голос прозвучал прямо у моего уха:

— Вставайте, госпожа Агата! Подъем! Солнце уже высоко. Нам пора.

Я с неохотой открыла глаза, слипшиеся от сна, и тут же отпрянула, ударившись затылком о стену. Прямо перед кроватью, на корточках, чтобы быть на одном уровне со мной, сидел незнакомый мужчина. Лет двадцати пяти, не больше. Крепкого, атлетического телосложения, с широкими плечами и сильными руками, сложенными на коленях. Его волосы были короткими и удивительно курчавыми, и переливались двумя цветами — ослепительно-белым и огненно-рыжим, словно в них сплелись снег и пламя. Его лицо было широким, скуластым, мужественным, но с неожиданно приветливыми и добрыми глазами теплого коричневого цвета, в которых, однако, светилась древняя, нечеловеческая мудрость. Его украшал прямой, узкий нос и пухлые, мягкие губы, тронутые сейчас легкой, ободряющей улыбкой.

— К-кто ты?! — пролепетала я, испуганно отползая к стене и срываясь на визгливый шепот. Кровь прилила к щекам, обжигая их предательским румянцем смущения и страха.

“Боже правый, какой же он… красивый!” — пронеслось в голове абсолютно неуместной и ослепляющей мыслью.

— Глупенькая, да это же я! — произнес незнакомец, и его голос — низкий, бархатный, с легкой хрипотцой — показался мне до боли знакомым. Он отозвался где-то в самых потаенных уголках памяти. “Кого же он мне напоминает? Неужели…”

— РУДИ?! — имя вырвалось у меня само собой, прежде чем ум успел его осмыслить.

— Что такое? Узнала наконец? — удивленно вскинул свои густые брови.

— Какого черта? — прошептала я, все еще не веря своим глазам, вглядываясь в его человеческие, но до ужаса знакомые по выражению глаза. В них была все та же золотистая глубина, тот же пронзительный взгляд.

— А я вам разве не сказал вчера? — он привстал, и я увидела, что он одет в простую, но добротную дорожную одежду из грубой ткани, идеально ему сидевшую. — Ну, в общем, я ещё кое-что могу. Принимать человеческий облик. Но ненадолго. Очень ненадолго. Давненько не практиковался в этой магии, силы уже не те, да и форма зверя мне привычнее. — Он пожал плечами, и это движение было таким естественным, человеческим. — И да, я буду принимать этот облик только в том случае, если мы будем выходить в люди, в города, к другим. С волком по улицам не очень-то походишь, согласись. А теперь, госпожа, пошли за мной. — Его силуэт, высокий и уверенный, стал удаляться от двери.

Я, все еще ошеломленная, натянула сапоги и накинула плащ, бросившись за ним. Мы вышли на небольшую лесную поляну недалеко от дома хозяйки. Раннее утро было прохладным и тихим. Туман, как живое существо, стлался по земле, цепляясь за траву и корни деревьев, а воздух был напоен запахом хвои и влажной земли.

Руди остановился в центре поляны и обернулся ко мне. Его взгляд, несмотря на человеческое обличье, стал серьезным, почти суровым, каким бывал у волка.

— Ладно, хватит глазеть. Попробуем самое простое, госпожа. Осознанно. Под моим строгим контролем. — Он указал на нераспустившийся, туго свернутый бутон полевого цветка на ближайшем кусте. — Заставь его цвести. Здесь и сейчас.

Я кивнула, проглотив комок нервного возбуждения. Сердце забилось быстрее. “Вот он, шанс! Настоящая магия, не та, что приходит с болью и видениями, а та, что подконтрольна мне!”

— Концентрируйся, — его голос был спокоен, но требователен, как у опытного командира. Он начал медленно ходить взад-вперед рядом со мной, наблюдая за каждым моим движением. — Не просто смотри. Визуализируй его. Ощути его жизнь. Ощути потоки энергии внутри себя... как тепло в ладонях, как легкий, едва заметный ветерок, дующий изнутри наружу.

Я закрыла глаза, стараясь изо всех сил следовать его инструкциям. Я представила себе не просто бутон, а именно этот: зеленый, упругий, полный скрытой силы. Я представила, как он начинает разворачиваться, лепесток за лепестком, под невидимым солнцем моей воли, обнажая алые, бархатные лепестки и золотую сердцевину. И вдруг — я почувствовала! Легкое, почти игривое покалывание в кончиках пальцев, словно по ним пробежали крошечные молнии. Приятное, согревающее тепло, похожее на прикосновение самого ласкового летнего луча, разлилось по рукам, собралось в ладонях. “Я чувствую! Я правда чувствую! Это оно!”

Я открыла глаза. Несколько первых попыток ни к чему не привели — бутон лишь слегка дрожал, как от порыва ветра. Руди не ругал меня, лишь тихо, терпеливо подсказывал:

— Дыши глубже... не торопись, не пытайся продавить силой... направляй энергию, как воду из кувшина, а не толкай, как таран... Чувствуй его...

И потом... случилось. Бутон резко, неестественно дернулся, словно по нему ударили изнутри, и начал раскрываться с пугающей, ускоренной скоростью, лепесток за лепестком, с тихим, шелковистым шелестом, пока передо мной не предстал пышный, неестественно яркий и идеальный цветок, словно сошедший с картинки в ботаническом атласе.

— Видишь! — восторженный крик вырвался у меня, смех, чистый и звонкий, как колокольчик, зазвенел в утреннем воздухе. Я повернулась к Руди, сияя от невероятной гордости и счастья. — У меня получилось! Я сделала это! Сама!

Руди улыбнулся в ответ, его человеческое лицо озарилось теплом, но его глаза... его глаза оставались напряженными, изучающими, даже тревожными. — Хорошо, госпожа. Очень хорошо для первого раза. Но помните – это лишь искра. Первая, робкая искра. И даже искра, — его голос стал тише, почти шепотом, полным какого-то древнего знания, — может опалить. Может разжечь пожар, который не сможешь контролировать.

И в тот же миг, как я отпустила концентрацию, расслабившись от восторга, меня накрыло. Волной. Валом.

Это не было похоже на мои прежние, смутные приступы слабости. Это был удар. Острая, колющая, сверлящая боль в висках, будто в них вбили раскаленные гвозди. Тело стало мгновенно ватным, тяжелым, чужим. Ноги подкосились, и я едва успела вцепиться в шершавую кору ближайшей сосны, чтобы не рухнуть на землю. Но это было еще не самое страшное.

Худшие видения, мрачные и отрывочные, как обрывки кошмарного сна, ворвались в сознание, словно прорвавшаяся плотина, сметая все на своем пути:

Я увидела величественный тронный зал, но не тот, что был в моем дворце. Он был древнее, монументальнее, из темного дерева и камня цвета слоновой кости. Он был залит не холодным светом Севера, а теплым, золотистым сиянием, исходящим от самого воздуха. На троне, вырезанном из цельного корня какого-то исполинского дерева, сидел мужчина. Не старый, но и не молодой. Его лицо было мудрым и усталым, а в глазах светилась тихая, всепонимающая грусть. На голове — не золотая корона, а венец из живых листьев и серебряных ветвей. “Император? Правитель Леса?” Перед ним на коленях склонился другой человек, в простых, дорожных, пыльных одеждах, с покорно склоненной головой. И вдруг – молниеносный бросок! Серебряный кинжал, спрятанный в рукаве, сверкнул в золотом свете и с ужасающей силой вонзился в грудь короля! Алая, почти черная в этом свете кровь хлынула на светлый мрамор пола, растекаясь кованым узором.

“Это не мои воспоминания! Это чужое!” – пронеслось в оставшейся трезвой части сознания.

И тогда из тени за троном, из самой гущи теней, метнулась огромная, знакомая белая тень – Оками! Руди! Он с тихим, яростным рыком вцепился в убийцу, его челюсти сомкнулись на горле предателя с жутким хрустом. Потом, отшвырнув тело, он подошел к хозяину, опустился рядом и положил свою огромную морду ему на колени, тихо скуля. Умирающий король, захлебываясь кровью, поднял дрожащую руку и коснулся шерсти между ушами зверя, прошептав: — Защити его… Защити Лес… Пока… не найдешь наследника… истинного… Пока не найдешь… ты… будешь править… этими землями… Хранителем…

Холодная, одинокая слеза скатилась по морде зверя и упала на окровавленную руку хозяина. Король умер. И остался один огромный белый волк в огромном пустом зале, залитом золотым светом и кровью.

Видение рассеялось так же внезапно, как и появилось, оставив после себя леденящий душу ужас и физическую тошноту.

— Что это было?! — мой голос сорвался на хриплый, прерывистый шепот. Весь мой восторг мгновенно испарился, сменившись ледяным, всепоглощающим страхом. — Это из-за магии? Она... она вредит мне? Я снова теряю контроль? Я не могу это контролировать! — Я задыхалась, сползая по стволу на холодную, влажную землю. Физическая боль в висках и жуткие, кровавые образы сплелись в один плотный, удушающий клубок паники.

Руди мгновенно опустился рядом на колени, его теплая, сильная рука легла на мою спину, между лопаток.

— Дыши, госпожа. Глубоко. Медленно. Вдох... выдох... Это пройдет. Это должно пройти. Это цена, — его слова в его человеческом облике звучали еще более горько и обреченно. — Всегда есть цена. Сила такого уровня всегда требует жертв, особенно когда она только пробуждается. Твоя сущность, твое тело, твоя душа не приспособлены к этому изначально. Магия перестраивает тебя, ломает и собирает заново, заставляет работать на пределе, на износ. Ты ощущаешь физическую расплату – слабость, боль, истощение. А видения... — Он сделал паузу, и в его глазах мелькнула та самая древняя скорбь, что я видела в морде волка из видения. — Все, что ты видела, госпожа, так или иначе связано с Лесом Равновесия. Его боль, его память, его незаживающие раны, его тайны... они входят в тебя вместе с силой. Ты становишься его частью. И он становится частью тебя.

Физические ощущения постепенно стихали, оставляя после себя лишь мелкую дрожь в коленях и горьковатую пустоту в душе. Я сидела на земле, прислонившись к дереву, бессильно сжимая колени руками. Руди молча протянул мне свою флягу. Я сделала несколько жадных глотков прохладной, почти ледяной воды, пытаясь прогнать сухость и ком из горла.

"Она меня убьет!" — накатила новая, еще более страшная волна тревоги, уже не только от боли, а от ужаса перед этими чужими воспоминаниями, перед упоминанием Леса, перед этой чудовищной ценой. Сомнение, червое и настойчивое, грызло изнутри: Смогу ли? Выдержу ли я это? Не сойду ли с ума? Но затем, сквозь страх и сомнения, пробилось другое — упрямое, яростное, жгучее чувство долга и воли. “Без этой силы я ничего не стою. Без этой силы я не спасу свое королевство. Не спасу Рика. Не свергну Эйдена. Не исполню пророчество. Значит... значит, придется платить. Научиться платить и не сойти с ума.”

Я с трудом подняла глаза на Руди. В них, я знала, горела смесь остаточного страха и новой, железной решимости.

— Как... — я прочистила горло. — Как не дать ей войти? Как не дать этой... тьме, этим видениям поглотить меня? Как не дать этому, — я кивнула в сторону куста с неестественно ярким, почти кричащим цветком, — поглотить меня целиком?

— Контроль, госпожа, — ответил он твердо, без тени сомнения, помогая мне подняться на все еще ватные ноги. — Постоянный, тотальный контроль над каждой своей мыслью, над каждой эмоцией. Никакой паники. Никакого страха. Страх — это дверь для них. И... практика. Много, очень много терпеливой, изнурительной практики. Чтобы это стало таким же естественным, как дыхание. — Его взгляд стал тяжелым, почти невыносимым. — Но осторожно. Крайне, крайне осторожно. Один неверный шаг, одна потеря контроля над эмоцией... — Он не договорил, но смысл висел в воздухе, густой и зловещий. — Сейчас отдыхай. Успокойся. Приди в себя. Дорога предстоит долгая и трудная, и сил тебе понадобится много. Всех. — Переведя дух, мы молча вернулись в избу.

Мы насытились простым, но сытным завтраком — овсяной кашей с медом и орехами, которую приготовила хозяйка. Я осыпала ее бесконечными благодарностями за радушный прием и все ее заботы, стараясь вложить в слова всю свою теплоту. В ответ она лишь смущенно махала рукой и сунула нам в дорогу узелок с лепешками и копченым салом.

Мы двинулись в путь. Руди, снова в своем волчьем облике, шел рядом, его белая шерсть ярко выделялась на фоне зелени. Как и обещал, он начал мое обучение. Он решил начать не с магии, а с основ — с трав. Его низкий, спокойный голос сопровождал меня на протяжении многих часов пути. Он рассказывал о каждом встреченном растении: показывал мне ядовитый болиголов с его характерными пятнами и учил отличать его от дикой моркови, находил целебный зверобой и подорожник, объяснял, как готовить из них отвары и примочки. Он показывал мне ягоды, которые можно есть, и те, что несли верную смерть, рассказывал о грибах, о мхах, которые могут утолить жажду.

Я старалась не отставать, впитывая каждое слово, как губка. Память у меня была хорошая, а жажда знаний — огромная. Помимо трав, я не забывала и о физической подготовке. На каждой стоянке я доставала лук и выпускала десятки стрел, отрабатывая стойку, дыхание, прицеливание. Руди иногда подходил и молча корректировал мою позу, легким толчком морды выправлял локоть. С кинжалом было сложнее — здесь не было учителя-человека, но я вспоминала уроки Рика и повторяла базовые движения, рубя сучья и воображая перед собой врагов.

Он оказался превосходным, бесконечно терпеливым наставником. Его объяснения были ясны, лаконичны и полны практических деталей, которые не найдешь ни в одной книге. Я схватывала все на лету, и редкая улыбка одобрения, мелькавшая в его глазах, была мне лучшей наградой.

На восьмой день путешествия пейзаж начал меняться. Ровные тропы сменились каменистыми подъемами. Мы достигли подножия невысоких, но крутых и скалистых гор — предгорий, отделявших владения Севера от земель Запада. Руди объяснил, что дальше местность станет более дикой, суровой и опасной. Нам предстояло пройти через узкие, змеящиеся по обрывам тропы, где один неверный шаг, одно скользкое пятно камня могли означать падение в глубокую, каменную пропасть. Он научил меня, как правильно ставить ногу на камень, как переносить вес, как использовать палку для опоры и всегда проверять надежность опоры прежде, чем наступить.

В горах Руди стал еще более бдительным, даже напряженным. Его уши постоянно двигались, улавливая каждый звук, а нос вздрагивал, анализируя потоки воздуха. Он постоянно осматривался по сторонам, выискивая малейшие признаки опасности. Однажды он внезапно резко остановился, встав поперек тропы, и жестом приказал мне замереть и не шевелиться. Я затаила дыхание, прислушалась и спустя мгновение услышала вдалеке, из-за скального выступа, низкое, угрожающее рычание, от которого кровь стыла в жилах. Руди повернул ко мне голову и тихо, одними губами, беззвучно произнес: “Горный волк. Один. Голодный. Обходим.” Он показал мне, как, пригнувшись, бесшумно двигаться против ветра, как маскироваться среди камней, как ориентироваться по следам и помету животных и как распознавать их запахи, чтобы всегда знать, кто находится поблизости.

Когда мы углубились в горы, погода стала показывать свой суровый нрав. Днем солнце палило нещадно, отражаясь от светлых скал и выжигая все вокруг, а ночью температура опускалась до минусовой, и пронизывающий ветер искал малейшую щелку в одежде. Руди научил меня, как разводить почти бесшумный костер с помощью огнива и сухого мха в любых условиях, даже после дождя, и как строить из плащей и ветвей укрытие от ветра и дождя. Он также показал мне те самые целебные травы, которые мы собирали внизу, в действии: как заварить чай от простуды, как сделать согревающий компресс на растянутую мышцу.

В этих суровых горах, среди скал и ветров, я по-настоящему почувствовала себя не избалованной принцессой, а настоящей путешественницей, добытчицей, воином. Я училась выживать, полагаться на себя, на свои силы и на знания моего невероятного спутника. Руди стал для меня не только учителем и защитником, но и другом, единственным близким существом в этом огромном и враждебном мире. С ним, с его спокойной силой и древней мудростью, мне действительно было ничего не страшно.

Спали мы под огромным, холодным и безучастным звездным небом, прямо на земле, закутавшись в плащи и прижавшись друг к другу для тепла. Иногда, в самые холодные ночи, Руди разрешал мне приобнять его, зарывшись лицом в его густую, теплую и пахшую дымом и хвоей шерсть, и тогда сон приходил быстрее и был спокойнее. Питались мы тем, что было в наших сумках — вяленым мясом, твердым сыром, сухарями, — и тем, что удавалось добыть мне на охоте или найти по пути — ягодами, съедобными кореньями. Перед отправкой нам пришлось сходить к ручью и пополнить запасы воды и основательно переупаковать сумки, ведь теперь нас было двое, и аппетит у волка был соответствующий.

Наконец, спустя долгие дни пути, мы увидели ее. Королевство Запада, столицу “Земли”. Он раскинулся в широкой долине, окруженной горами, как чашей. Это был не воздушный, парящий город Востока и не суровый, устремленный в небо замок Севера. Он казался прочным, основательным, приземистым, словно врастал в землю, которую защищал. Каменные здания, высокие, но без излишней вычурности, узкие, мощенные булыжником улицы, дым из тысяч печных труб.

Руди, не заходя в город, отвел меня в сторону, в небольшую рощу, и снова принял человеческий облик — чтобы не сеять панику. В этом облике он нашел нам скромную, но уютную и чистую гостиницу на одной из тихих улочек, неподалеку от главной площади, где должен был стоять дворец правителя, но в стороне от шумного рынка. Из нашего окна открывался вид на небольшой, ухоженный парк с вековыми дубами.

Пока он устраивался в номере, договариваясь с хозяином, я, отряхнув дорожную пыль и приведя себя в максимально возможный порядок, написала на предоставленном пергаменте краткое, но почтительное прошение о аудиенции у короля Уилла. Я не стала раскрывать своего настоящего имени и титула, указав лишь, что я “посланница с Севера с чрезвычайно важным, не терпящим отлагательств посланием”. Я затаила в душе слабую искру надежды на скорый ответ и благосклонное рассмотрение моего предложения. Несмотря на всю усталость и тревогу, в душе теплилась и другая искра — тихой, светлой радости от этого невероятного путешествия, от всего, что я узнала и увидела, и я понимала, что это лишь начало долгого, трудного и опасного пути.

Вечером, когда в номере зажгли свечи, я сидела на краю кровати, глядя на пламя. Руди в своем человеческом облике сидел напротив, у окна, наблюдая за засыпающим городом.

— Руди, — тихо позвала я его. Он обернулся. — Как же я рада, что ты сейчас рядом со мной… — голос мой дрогнул. — Что бы я без тебя делала? Не сбежала бы от тех лазутчиков, не дошла бы сюда… не справилась бы со всем этим…

— Да брось ты! — он махнул рукой, и в его улыбке появилась та самая, легкая, немного грубоватая фамильярность, которая меня так согревала. — Это ты мне жизнь спасла, помнишь? Под тем дубом. Так что мы в расчете.

— Обещай мне, — вдруг попросила я, и сама не знала, откуда взялась эта внезапная, детская потребность в уверенности. — Обещай мне, что останешься всегда со мной. Моим другом, моим защитником. Несмотря ни на что… что бы ни случилось, что бы ни открылось… — я наивно протянула к нему мизинец, как это делала в детстве, заключая самые важные сделки с Риком.

Он посмотрел на мой мизинец, потом на мое лицо. Его улыбка смягчилась, в глазах мелькнула та самая, невыразимая словами печаль, что была в них после видения. Но он не отказал. Он приблизился, опустился передо мной на одно колено, как перед своей королевой, и его большой, теплый мизинец обвил мой.

— Обещаю, ваше величество, — произнес он совсем тихо. Клятва была скреплена. И тут же, не выпуская моей руки, он склонился и прикоснулся губами к моим пальцам. Его поцелуй был нежным, почтительным, но в нем чувствовалась какая-то бездна преданности, смешанной с затаенной, древней скорбью, словно он знал нечто большее о нашей с ним связи, чем я могла предположить. Щеки мои мгновенно вспыхнули густым румянцем, а сердце застучало где-то в горле.

После этого мы пожелали друг другу спокойной ночи. Я легла, долго ворочалась, глядя в темноту и ощущая на руке призрачное тепло его губ. Утро встретило нас ласковыми лучами солнца, пробивавшимися через ставни. Открыв заспанные глаза, я увидела, что Руди уже на ногах. Он стоял у окна, наблюдая за мной, и в его взгляде читалась все та же смесь преданности и легкой тревоги. Обменявшись утренними приветствиями, мы спустились в общий зал и позавтракали свежим хлебом с сыром и медом. Потом мы ненадолго вышли, чтобы прогуляться по ближайшим окрестностям, размять затекшие за дорогу ноги. Руди показывал мне особенности местной архитектуры, объяснял, как устроен их быт. А к обеду, когда солнце стояло в зените, началось самое интересное…

Глава 13

Тишину нашего номера в гостинице нарушил четкий, почти металлический стук в дверь. Прежде чем я успела испугаться, за дверью раздался вежливый, но безличный голос:

— Мисс? Его величество король Уилл удостоил ваше прошение аудиенции. Я здесь, чтобы сопроводить вас к его особе.

Я обменялась быстрым взглядом с Руди. Он, уже в человеческом облике, стоял у окна, его поза была расслабленной, но я знала — каждый мускул его тела напряжен и готов к действию. Он едва заметно кивнул.

— Ах… хорошо, — промолвила я, стараясь скрыть внезапно подкативший к горлу комок нервов. — Ведите.

Дверь открылась. На пороге стоял придворный в ливрее с гербом Запада — белым тигром. Его лицо было бесстрастным.

— Этот молодой человек тоже последует за нами? — вопросил он, холодным взглядом оценивая Руди.

Я утвердительно кивнула, не удостоив его пояснениями. Мы двинулись за ним по широким, прохладным коридорам дворца. Архитектура здесь была иной, чем на Севере: меньше легкости, больше основательности, монументальности. Камень, темное дерево, тяжелые гобелены, изображавшие сцены охоты и строительства. У массивных резных ворот, ведущих в тронный зал, нас встретила стража. Их доспехи были не столь начищены до блеска, как у восточных стражников, но выглядели невероятно прочными и надежными. Мне показалось, что несколько человек одарили нас короткими, но дружелюбными улыбками — или это была лишь игра света?

Наконец, мы достигли огромных двустворчатых дверей из черного дуба. Придворный что-то сказал старшему гвардейцу, и те медленно, со скрипом, распахнулись. Глазам открылся тронный зал. Он не поражал роскошью, но впечатлял мощью. Огромные своды поддерживались каменными колоннами, на стенах висели знамена с гербами знатных родов Запада. В конце зала, на невысоком возвышении, стоял простой, но внушительный трон из серого гранита.

Стража, стоявшая у входа, громко, с эхом разнесшимся под сводами, известила о нашем прибытии:

— Ваше величество, пред вами посланница Севера со своим спутником, прибывшие на аудиенцию!

Мы с Руди сделали несколько шагов вперед и склонились в почтительном поклоне. На троне сидел Уилл. Он о чем-то негромко шептался с гонцом, стоявшим у подножия трона. Затем отправил его прочь жестом и устремил на нас свой взгляд.

— Здравствуйте, Ваше Величество! — звонко, без тени робости, выкрикнул Руди, нарушая торжественную тишину зала. Его голос прозвучал слишком громко и фамильярно для этих стен.

Уилл медленно поднялся с трона. Он был примерно моего роста, стройный, даже немного худощавый. Его короткие волнистые волосы были цвета темной, влажной земли после дождя. Но больше всего поражали глаза — большие, широко распахнутые, неземного фиолетового оттенка, словно в них застыл закат. Сейчас в них читалась растерянность, любопытство и легкая надменность. Его лицо было узким, овальным, с тонкими, утонченными чертами — маленьким аккуратным носом и небольшими, плотно сжатыми губами. Он выглядел очень молодо, лет на семнадцать, и эта юность странно контрастировала с тяжелой мантией и короной на его голове.

— Приветствую вас, дорогие путники, — произнес он, и его голос оказался выше, чем я ожидала, чистым и звонким, но в нем чувствовалась привычка командовать. На его губах играла горделивая, немного снисходительная улыбка. — Какими ветрами занесло вас в мои владения? Северные бури, должно быть, суровы в этом году.

Я сделала шаг вперед, сжимая руки в кулаки под складками платья.

— Ваше Величество, мне… мне нужна Ваша помощь, — начала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Государство Юга, король Эйден, вероломно напал на меня и узурпировали мой трон. Я должна вернуть свое законное королевство и восстановить справедливость. И я верю, что королевство Запада, известное своей мудростью и верностью долгу, не останется в стороне.

Лицо Уилла изменилось мгновенно. Его фиолетовые глаза вспыхнули холодным огнем, а надменная улыбка сменилась гримасой гнева и презрения. Он резко шагнул к нам с трона.

— Да как ты смеешь просить у меня помощи! — его голос, прежде звонкий, зазвенел, как ударяемый стальной клинок. — После того, что ты сотворила! После той низости, того предательства!

Я отшатнулась, словно от удара.

— Что? О чем вы говорите? — чистый, неподдельный шок заставил меня забыть о почтительности.

— О том, что ты, без малейшего зазрения совести, пожертвовала жизнью своего верного приближенного, Рика, и сбежала, как последняя трусиха, даже пальцем не пошевелив, чтобы его спасти! — он отрезал эти слова, бросая их мне в лицо, как камни. — Эйден лично сообщил мне об этом! И ты приходишь сюда, с лицом невинной овечки, и просишь помощи? Ты смеешься надо мной?

Кровь отхлынула от моего лица. Мир поплыл перед глазами. Ложь Эйдена… она уже здесь, она уже отравила уши моего потенциального союзника.

— Но… это ложь! Я бы никогда так не поступила! — голос мой сорвался на высокую, почти истерическую ноту. — Рик мне не слуга, он… он мне как брат! Я… — Я замолчала, чувствуя, что вот-вот расплачусь от бессильной ярости и обиды. Я опустила голову, не смея взглянуть ему в глаза, боясь увидеть там лишь твердую уверенность в моей вине. И тогда, собрав всю свою волю в кулак, я начала говорить. Тихо, сначала сбивчиво, потом все увереннее. Я начала свой рассказ с самого начала. С того дня, когда Рик ворвался в наш праздничный обед. О бегстве. О гибели родителей. О своем неофициальном правлении. О подготовке к коронации. И о том, что случилось в тот ужасный день. О вторжении Эйдена, его чудовищных обвинениях в адрес моего отца, о его угрозах. О том, как Рик защищал меня до последнего. О его ранении и пленении. О своем побеге. Я говорила, не скрывая боли и страха, но и не упрощая ничего. Руди стоял рядом, молчаливый и грозный, как изваяние, его присутствие давало мне силы продолжать.

Я говорила долго. Когда я закончила, в зале повисла тяжелая, давящая тишина. Уилл стоял, опустив голову, его руки сжимали резные ручки тронного кресла так, что костяшки побелели.

— Вот оно что… — наконец прошептал он, и его голос потерял всю свою прежнюю сталь и надменность. Он поднял на меня глаза, и в их фиолетовой глубине теперь читалось смятение, стыд и растерянность. Он выглядел именно тем юношей, которым и был, — сбитым с толку и обманутым. — Прости… прости меня за столь грубое и поспешное обвинение. Я… я не знал. Эйден говорил так убедительно… — Он замолчал, с трудом подбирая слова. — И о твоей просьбе… о помощи… я подумаю. Мне нужно посоветоваться с советом. — Его взгляд стал виноватым, почти щенячьим, полным искреннего раскаяния. — А пока… ты можешь остаться здесь, в замке. Вам обоим. Вам будет безопаснее здесь, под защитой моих стен.

— Нет, — ответила я мягче, но твердо. — Благодарю вас за предложение, Ваше Величество, но я уже оплатила комнату в гостинице. Нам будет там удобно.

Его лицо снова омрачилось, в глазах мелькнула тень подозрения.

— Я настаиваю! — произнес он, и в его голосе снова появились нотки приказа. — Как король, отвечающий за безопасность своих гостей, я не могу позволить вам оставаться в городе, где могут орудовать шпионы Эйдена. Это слишком рискованно.

Я почувствовала, как Руди за моей спиной напрягся. Спорить дальше означало вызывать еще больше подозрений. Чтобы развеять его сомнения, мне пришлось сдаться.

— Хорошо, — вздохнула я. — Мы согласны. Но при одном условии: мы сами заберем наши вещи из гостиницы и вернемся сюда к вечеру. Мы… хотели бы еще немного прогуляться по вашей столице, осмотреть ее. Вы не против?

Уилл немного подумал, затем кивнул.

— Как пожелаете. Мои люди будут ждать вас у ворот в сумерках. — Он повернулся и вышел через боковую дверь, оставив меня наедине с Руди и своими мыслями в огромном, внезапно опустевшем зале.

Теперь, когда самая острая часть конфликта была позади, по крайней мере, на поверхности, я могла позволить себе немного расслабиться. Но страх и тревога, как два цепких пса, по-прежнему сжимали мое сердце ледяными клыками. Эйден опередил меня. Его ложь уже укоренилась здесь. Доверие Уилла было шатким, как тонкий лед ранней весной.

Мы с Руди молча вышли из дворца и оказались на оживленной улице. После прохлады и торжественности замка городской шум и суета обрушились на нас с удвоенной силой. Люди спешили по своим делам, торговцы зазывали покупателей, дети бегали между телег. Никто не обращал на нас особого внимания — просто еще двое приезжих.

Руди, вернувшись к своей привычной роли телохранителя, знаком показал, что отойдет ненадолго — проверить, нет ли за нами слежки. Я осталась стоять на небольшой площади у фонтана, стараясь выглядеть спокойной и просто любующейся видом. Закатное солнце окрашивало каменные стены домов в кроваво-красные тона.

Именно тогда ко мне подошел мужчина. Он не бросался в глаза — одет скромно, но чисто, в темно-серый плащ и простые штаны, как мелкий торговец или писарь. Лицо у него было открытое, с правильными чертами и искренним, озабоченным выражением. Он быстро огляделся по сторонам и тихо, но очень четко обратился ко мне, используя кодовое имя, известное лишь узкому кругу верных Северян из моей личной гвардии:

— Ледяная Роза? Или… простите великодушно, ваше величество, если осмелюсь так обратиться? — Его голос дрожал от волнения, в нем слышалась и надежда, и страх.

Я вздрогнула, как от ожога. Сердце бешено заколотилось, застучав в висках. "Как он меня узнал?! Здесь, в самом сердце чужого королевства? Предатель? Ловушка Эйдена?" — панические мысли помчались вихрем в голове. Я инстинктивно искала взглядом Руди, но его белая курчавая голова не мелькала в толпе. Моя рука сама потянулась к скрытому под плащом клинку Рика.

Мужчина, видя мой испуг, быстро и низко поклонился, стараясь выглядеть как можно более безобидным.

— Простите за дерзость, ваше величество! Ради всего святого, не бойтесь. Меня зовут Томас. Я… я служил вашему отцу, королю Демиду, в тайной канцелярии. Ведал архивами, что связаны с Западом. — Он снова оглянулся, понизив голос до еле слышного шепота. — После… после той ужасной трагедии мне чудом удалось бежать. Скрываюсь здесь, в столице Земли. Мне удалось… создать маленькую ячейку. Верных Северян. Мы ждали вас! Мы молились, чтобы вы живы!

Он начал сыпать фактами, точными и болезненными, как уколы булавкой. Он описал личную печать моего отца — не государственную, а ту, что он ставил на личные письма, с изображением зимнего карпа. Он детально, до мелочей, описал план потайного хода в северном дворце, ведущего из моих покоев в конюшни, — о нем знали считанные единицы. Он упомянул витраж в моей детской спальни с изображением зимнего пейзажа и оленя, который я так любила разглядывать в сумерках. Каждая деталь была точным попаданием в самую больную точку моей ностальгии и тоски по дому.

— У нас есть люди повсюду! — его шепот стал страстным, горячим. — И даже… даже в том самом отряде, что держит вашего брата, Рика! — он произнес это имя с таким благоговением, что сердце мое сжалось. — Он жив, ваше величество! Ранен, но жив! Мы пытаемся найти способ его освободить, но нам нужны ресурсы, информация, связи…

Он сунул мне в руки маленький, потрепанный временем медальон из тусклого металла. На нем был выгравирован герб Севера — Черепаха. Именно такой, какие носили слуги королевского дома, верные и преданные. — Это знак… От тех, кто ждет вашего возвращения. Мы можем помочь! У нас есть убежище. Надежное, безопасное. Где вы сможете подготовить настоящий план отвоевания трона, связаться с другими верными людьми, не распыляясь по чужим дворцам. Пока вы здесь, во дворце Уилла, вы как на ладони у шпионов Эйдена! Они везде!

Я сжимала медальон в ладони, ощущая его холодные, неровные края. Жгучая, безумная надежда поднялась во мне, грозя затопить разум. Детали, которые он знал, были слишком личными, слишком точными, чтобы быть выдумкой… "Но почему он подошел именно сейчас? Почему так настойчив? Почему не вышел на связь раньше?" — голос осторожности шептал на ухо. "А может, это правда? Последний шанс? Единственная ниточка к спасению Рика? Но Руди… где Руди? Что он скажет?"

— Томас… — голос мой дрожал. — Вы говорите, служили в канцелярии? Каким был последний указ отца, который вы переписывали перед… перед тем днем? — это была отчаянная попытка проверить его, последний оплот сомнения.

Он не моргнув глазом, не задумываясь, выдал сложное, малопонятное название указа, касавшегося регулирования торговых пошлин с Западом, то, что мог знать лишь мелкий чиновник, месяцами переписывающий бумаги. — И на его поле была его личная пометка… три маленькие звездочки, нарисованные синими чернилами, помните? Он всегда так отмечал документы, требующие немедленного исполнения.

Я вздрогнула, как будто меня ударили током. — Это… правда, — вырвалось у меня против воли. Он знал. Он действительно знал. Мое доверие к нему, подогретое тоской по дому и надеждой на спасение Рика, резко, почти безрассудно возросло.

В этот момент к нам быстрыми, но неслышными шагами подошел Руди. Он мгновенно оценил ситуацию: незнакомый мужчина, стоящий слишком близко ко мне, мое возбужденное, растерянное лицо, медальон в моей руке. Его собственное, человеческое лицо стало каменным, глаза сузились, превратившись в две щелочки льда. Он легко, почти незаметно занял позицию между мной и незнакомцем, его плечо заслонило меня от Томаса.

— Госпожа? Все в порядке? — его голос был спокоен, ровен, но в его глубине сквозила готовая к бою сталь.

— А это ваш преданный спутник? Славно. Я Томас, старый слуга дома ее величества, — попытался заговорить незнакомец, снова кланяясь.

Руди проигнорировал его приветствие полностью. Его глаза, не отрываясь, изучали лицо «Томаса», его одежду, малейшие движения. Я видела, как зрачки Руди сузились в точки, а его тело, казалось бы расслабленное, слегка напряглось, как у дикого зверя, учуявшего на ветру запах крови и опасности. Он сделал мне едва заметный, но очень четкий отрицательный жест рукой, спрятанной за спиной. Предупреждение. "Стоп. Опасность."

И тогда я почувствовала это. Не мысль, а именно физический импульс, толчок где-то в глубине сознания, исходящий от Руди. Теплая волна тревоги, смешанной с яростью. И вместе с ней — образы, чувства: сладковатый, приторный запах лжи, прикрывающий собой вонь страха и алчности. Острое, колющее ощущение угрозы. Тень Эйдена, длинная и холодная, за спиной этого человека. И одно слово, прорезавшее мозг, как лезвие: "НЕ ВЕРЬ!"

Я инстинктивно сжала медальон так, что его края впились мне в ладонь, причиняя боль. Воздушный замок надежды рухнул в одно мгновение, сменяясь горькой, обжигающей обидой, разочарованием и яростным гневом. Но я не подала виду. Не моргнула.

— Руди… — тихо начала я, мысленно пытаясь ему передать. — Ты уверен? Он знал… он знал такие детали…

Руди, не отводя глаз от «Томаса», взял у меня из руки медальон. Он поднес его к носу, как бы нюхая, хотя в человеческом облике его обоняние было слабее. Он внимательно посмотрел на гравировку, потерев ее пальцем.

— Подделка, — произнес он жестко, холодно, и его голос прозвучал как приговор. — Старая, искусная, но подделка. Следы литья видны. А детали… — он бросил медальон на землю, — Эйден захватил дворец. Он захватил архивы. Он захватил в плен или купил десятки слуг. Пытками, золотом или угрозами можно выудить любые воспоминания, любые, даже самые мелкие и сокровенные семейные тайны. — Он сделал шаг вперед, к «Томасу», и тот невольно попятился. — Он пахнет ложью, госпожа. И алчностью. И страхом перед тем, кто его послал. Он хотел заманить тебя в ловушку. Увести из-под защиты дворца. Увести от меня.

Мы обернулись. «Томаса» и след простыл. Он растворился в сгущающихся сумерках и в толпе, как призрак, как будто его и не было.

Руди повернулся ко мне. Его лицо было суровым.

— Враги будут использовать ваше самое слабое место, госпожа. Вашу боль. Вашу тоску по дому. Вашу надежду на спасение близких. Доверяйте не словам, какими бы сладкими они ни были. Доверяйте тому, что чувствуете здесь, — он мягко коснулся пальцами моей груди над сердцем, — и тому, что видите и слышите здесь. — он коснулся моего лба. — И… доверяйте мне. Пока я с вами, я не подведу вас. Я не позволю им вас обмануть.

Я молча кивала, все еще потрясенная, но уже собраннее, холоднее внутри. Я смотрела в ту сторону, где исчез «Томас». — Значит… даже здесь, под защитой Уилла, под его, казалось бы, надежной крышей… они повсюду. Как чума, — прошептала я. Параноидальное чувство слежки, постоянного наблюдения вернулось ко мне с удвоенной, утроенной силой. Каждый прохожий, каждый взгляд, брошенный в нашу сторону, казался теперь потенциальной угрозой.

Мы молча, плечом к плечу, вернулись в гостиницу, ощущая невидимые угрозы в каждом темном переулке, в каждой подворотне. Руди, нагнувшись, чтобы поправить сапог, незаметно подобрал сброшенный медальон и, проходя мимо сточной канавы, бросил его туда. Жалкая, ничтожная подделка исчезла в грязи с тихим плеском.

Едва переступив порог нашего номера и захлопнув дверь на засов, я почувствовала, как почва уходит из-под ног. Не страх, не волнение — знакомое, ужасное давление в висках, тошнотворная слабость в ногах. Приступ. На этот раз он накатил не после магии, а после колоссального нервного перенапряжения, сметая все барьеры.

— Нет… только не сейчас… — застонала я, пошатнувшись и схватившись за спинку стула.

Я судорожно, почти вслепую, стала рыться в своей дорожной сумке, отыскивая маленький темный флакон с синими таблетками. Руди, видя мое состояние, мгновенно подскочил ко мне, поддерживая меня, его лицо вытянулось от тревоги. Я с трудом отыскала флакон, вытряхнула на дрожащую ладонь одну таблетку и, не раздумывая, сунула ее под язык, чувствуя, как ее горьковатый привкус разливается по рту.

— Что это? — его голос прозвучал резко, почти гневно. Он выхватил у меня из рук флакон, поднес к глазам, понюхал его содержимое. — Что ты приняла, Агата? Что это за зелье?

— Это… специальное лекарство, — прохрипела я, уже чувствуя, как волна боли и тошноты начинает медленно отступать, сменяясь странной, ватной разбитостью. — От этих… приступов. Лекарь дал его мне. Принимаю только в крайних случаях… когда совсем невмоготу.

— И когда ты пила его в последний раз? — его взгляд стал пристальным, пронзительным.

Я, все еще тяжело дыша, закрыла глаза, пытаясь вспомнить.

— Кажется… до дня рождения… больше не притрагивалась, — выдавила я из себя, чувствуя, как по телу разливается неприятная, сковывающая слабость — побочный эффект от пилюли.

— Вот оно что! — Руди холодно, с нескрываемым недовольством и тревогой, отшвырнул флакон на кровать. — Ты заглушаешь симптомы. Ты не борешься с причиной, а просто затыкаешь рот своей собственной силе, когда она пытается тебя предупредить, вырваться наружу! Эти приступы — часть тебя теперь! Часть пробуждения! Ты не можешь просто травить себя этими снадобьями! — Он провел рукой по лицу, и в его глазах читалась беспомощная ярость заботливого зверя, который видит, как его подопечная вредит себе. — Ладно. сейчас не время для лекций. Пошлите трапезничать, госпожа. Вам нужно подкрепиться. А потом… потом мы серьезно поговорим о том, что происходит с твоим телом. И о том, как научиться это контролировать, а не глушить.

Глава 14

Мы спустились в общую таверну, расположенную на первом этаже нашей же гостиницы. Воздух там был густым, тяжелым и осязаемым, словно бульон: запах жареного в жире мяса с луком, кисловатый дух перебродившего эля, дым от дымящихся факелов и едва уловимый аромат влажной древесины и человеческого пота. Мрачные, почерневшие от времени стены, тусклый, мерцающий свет и громогласный, пьяный гомон многочисленных посетителей создавали странную, двойственную атмосферу — показного уюта и подспудного, звенящего напряжения.

Руди, уже в своем человеческом облике, крепко взял меня под локоть и повел, уверенно лавируя между столами, к одному из свободных столиков в самом дальнем, затененном углу, подальше от основного гама и любопытных взглядов. Мы заняли места за грубым, некрашеным деревянным столом, испещренным зарубками и следами от кружек. Я инстинктивно натянула капюшон плаща поглубже на лицо, стараясь скрыть свои черты в тени.

К нам почти сразу же приблизился человек в заляпанном жиром фартуке — повар, судя по всему. Но что-то в нем было не так. Он не шел, а скорее скользил, и его лицо расплылось в широкой, неестественно лучезарной улыбке, которая никак не гармонировала с обстановкой заведения.

– Здравствуйте, дорогие гости! — пропел он, и его голос прозвучал слишком сладко и натянуто. — Сегодня вам выпала великая честь — я буду вашим личным поваром! Не стесняйтесь, заказывайте все, что вашей душе угодно!

Руди нахмурился, его глаза, обычно спокойные, сузились в подозрительных щелочках.

– К чему такая внезапная честь? — пробормотал он, откинувшись на спинку стула и оценивающе оглядывая повара. — Мы же не знатные вельможи, да и заведение ваше, с позволения сказать, не из элитных.

– О, просто вам сегодня невероятно повезло! — улыбка повара стала еще шире, почти маниакальной. Глаза его блестели странным, нездоровым блеском. — Я приготовлю для вас такие яства, такие кулинарные шедевры, что вы отсюда просто живыми не уйдете! В самом прямом смысле! — Он захихикал, словно произнес невероятно остроумную шутку. Мы сделали заказ и он развернулся и скрылся в направлении кухни.

Я невольно содрогнулась, по спине пробежали ледяные мурашки.

– Мне это решительно не нравится, — прошептала я, чувствуя, как дрожь охватывает все мое тело. — Руди, что-то в нем… что-то жутко отталкивающее. Дурное предчувствие.

– Все в порядке? — мгновенно встревожился Руди, его рука легла поверх моей на столе, сильная и успокаивающая.

– Нет, не в порядке, — призналась я, все еще не в силах совладать с дрожью. — Не нравится мне этот шут гороховый. Совсем.

Руди тут же вскочил из-за стола, его лицо стало сосредоточенным и жестким.

– Ты куда? — выдохнула я, хватая его за рукав.

– Пойду посмотрю, какую именно гадость он там для нас колдует, и заодно вежливо попрошу пересмотреть наш заказ, — бросил он через плечо и решительно зашагал к дверям, ведущим на кухню.

Кухня встретила его стеной звуков и запахов — грохот меди, шипение раскаленного масла, влажные клубы пара и гомон голосов. Но Руди, привыкший выделять нужный запах среди сотен других, игнорировал этот хаос. Его волчьи инстинкты, приглушенные человеческим обликом, но не уснувшие, были нацелены на одно — найти того самого улыбчивого повара.

Тот нашелся быстро. Он стоял спиной, у огромной плиты, что-то активно помешивая в глубокой сковороде. И снова — эта улыбка, застывшая и недобрая, будто приклеенная к лицу. Руди замер в тени, наблюдая. И тогда он увидел. Повар ловким, отработанным движением достал из складок фартука маленький мешочек и щедро, с каким-то сладострастием, высыпал его содержимое — мелкий белый порошок — в почти готовое блюдо. Сладковатый, приторный запах порошка, едва уловимый для человеческого носа, ударил в ноздри Руди как сигнал тревоги. Яд. Безошибочно. Сильный и быстрый.

Не медля ни секунды, Руди, пятясь, растворился в кухонном хаосе и бросился обратно в зал. Его мысли лихорадочно работали. Подойти и напрямую обвинить — значит вызвать скандал, привлечь внимание, выдать наше присутствие. Молчать — значит подписать себе и Агате смертный приговор. Он действовал на опережение. Добравшись до их стола, он, делая вид, что поправляет плащ, быстрым, почти незаметным движением руки очертил в воздухе вокруг них едва видимый глазу знак. Воздух над столом задрожал и сгустился — возведенный им защитный барьер был готов. Теперь ни один посторонний взгляд не мог проникнуть внутрь их маленького мирка, не мог подслушать их слова.

Руди вернулся на свое место. На его лице застыла маска спокойствия, но я, уже научившаяся читать малейшие оттенки его настроения, увидела в его глазах бурю — брови были сдвинуты, губы плотно сжаты в тонкую белую полоску, а в уголках глаз залегли напряженные лучики морщин. Мне дико захотелось спросить, что же он увидел, что его так взволновало, но я сдержала порыв. “Не здесь. Не сейчас. Нельзя выдать себя”, — пронеслось в голове.

В этот самый момент из-за дверей кухни появился тот самый повар. Он нес большой поднос, уставленный дымящимися тарелками. Расставив их перед нами, он замер в ожидании, его взгляд жадно ловил наши реакции, словно он ждал не одобрения, а чего-то иного. И надо отдать ему должное — вид у еды был поистине завораживающий, обманчиво прекрасный: румяные, золотистые початки кукурузы, утопавшие в бархатистом белом соусе, хрустящие ломтики жареных зеленых помидоров, нежная тушеная капуста с копченостями, сладкий батат с хрустящей карамельной корочкой и душистые каролинские бобы в медовой глазури. А на отдельной тарелочке дымился румяный яблочный пирог, от которого так и веяло теплом и корицей.

— Приятного аппетита, леди… и ее достойный спутник! — Повар произнес эти слова с откровенной, ехидной усмешкой, потирая ладони с видом фокусника, ожидающего аплодисментов. Он не собирался уходить, упершись взглядом в нас, всем своим видом требуя, чтобы мы немедленно приступили к трапезе.

— Спасибо, — автоматически, почти беззвучно, ответила я, и моя рука сама потянулась к вилке, лежавшей у ближайшей тарелки. Пальцы уже почти коснулись холодного металла…

ГРОХОТ!

Руди резко вскочил. Его стул с оглушительным грохотом опрокинулся на пол. В следующее мгновение он одним широким взмахом руки смахнул все тарелки со стола. Фарфор со звонким, яростным треском разлетелся вдребезги о каменный пол, еда раскидалась грязными, жирными брызгами. И прежде чем я успела вскрикнуть от неожиданности, Руди был уже у повара. Его рука, сильная и неумолимая, как стальной капкан, впилась в заляпанный жиром воротник его рубашки и рванула на себя, приподняв бедолагу над землей.

— Руди! Что происходит?! Что ты делаешь?! — вырвалось у меня наконец. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди.

— Позже! — рявкнул он, не отводя пылающего, полного чистой, неконтролируемой ярости взгляда от побледневшего, перекошенного от страха лица повара. Голос Руди, обычно такой спокойный и ровный, был низким, хриплым, звериным рыком. — Главное сейчас — ОТВЕЧАЙ, ТВАРЬ! ЗАЧЕМ?! Зачем ты пытался отравить мою госпожу?!

— Что?! — я вскочила, обхватив себя за плечи. Голос сорвался в шепот. — О чем ты… отравить?

— За ее поимку обещали целое состояние! Горы золота! — Повар, к моему ужасу, вдруг осклабился. Его страх куда-то испарился, сменившись странной, лихорадочной, алчной экзальтацией. Глаза блестели нездоровым блеском, на щеках играл румянец возбуждения. — Разве вы не слышали последних сплетен на базарах? По всем королевствам новость гуляет!

— Говори, тварь, без дурацких шуток! — рык Руди стал еще тише и оттого еще страшнее. Его пальцы впились в шею повара так, что тот захрипел, беспомощно задрыгав ногами в воздухе. — Кто и за что?! Говори, пока я тебя на куски не разорвал!

— Король Эйден! — выпалил повар, и эта лихорадочная, безумная улыбка не сходила с его лица. — Объявил всем правителям, всем и каждому: королева Агата виновна в тягчайшем преступлении! Убила своего верного приближенного! Теперь ее голова в цене, и награда за нее... ой, мама не горюй! Целый рог изобилия! — Его тон был отвратительно восторженным, будто он делился самой радостной новостью в мире.

Руди наклонился так близко к его лицу, что их лбы почти соприкоснулись. Глаза Волка горели холодным, абсолютно нечеловеческим огнем.

— Слушай меня, ничтожный червяк. И запомни хорошенько. — Каждое слово падало, как обледеневшая сталь, обжигая и режа. — Ты сейчас же убираешься отсюда к чертовой матери. Прямо сейчас. И передашь всем своим хозяевам, всем этим шакалам Эйдена: королеву Агату им не взять. Никогда. Потому что ее защищают. — Голос Руди понизился до зловещего шепота. — Ее защищаю я. И следующему ублюдку, который посмеет на нее взглянуть с дурным намерением... — Он не договорил, но невысказанное обещание мучительной смерти повисло в воздухе, тяжелое и неотвратимое.

Он разжал пальцы. Повар рухнул на пол, отчаянно, с хрипами и всхлипами, хватая ртом воздух. Не тратя ни секунды на то, чтобы прийти в себя, он вскочил и, не оглядываясь, помчался прочь, спотыкаясь, снося на своем пути стулья и столы, словно за ним гналась сама смерть в образе белого волка.

— Ничтожество, — сквозь стиснутые зубы, с ледяным презрением процедил Руди, провожая его взглядом, полным смертельной угрозы.

Я стояла как вкопанная, не в силах пошевелиться, уставившись на Руди широко распахнутыми глазами. Весь мир сузился до него, до этого человека-зверя, только что спасшего мне жизнь ценой собственного раскрытия. Взгляд мой был немым, но красноречивым криком: “Объясни. Немедленно. Сейчас же”. И он, кажется, прекрасно прочитал этот беззвучный приказ.

Как выяснилось в течение следующего часа, проведенного в нашем номере за закрытой дверью, этот «повар» был вовсе не поваром, а одним из многих авантюристов и головорезов с Юга. И там, за мою бедную голову — в самом буквальном смысле — была объявлена тотальная, безжалостная охота. Эйден разослал во все соседние королевства гонцов с вестью о моем «преступлении» и щедрыми посулами за мою поимку — мертвой или, что было еще ужаснее, живой. Теперь такие, как этот неудачливый отравитель, рыскали повсюду, маскируясь под торговцев, слуг, путников, выжидая удобный шанс заполучить королевскую награду. Эти сведения нам с грехом пополам удалось вытянуть из перепуганной до полусмерти горничной, которая принесла нам ужин и чей лепет, полный суеверного ужаса, был больше похож на исповедь.

Холодная, липкая волна абсолютного, всепоглощающего страха пробежала по моей спине, сковывая движения. Мы сидели в номере, и каждая тень за окном, каждый скрип половицы за дверью казались угрозой.

Пытаясь сбросить давящую тяжесть этих мыслей, мы, почти бессознательно, движимые потребностью в глотке свежего воздуха и чувстве хоть какой-то свободы, вышли на почти опустевшие к этому часу улицы. Ноги сами понесли нас к главной достопримечательности города — к огромному, усыпанному огнями колесу обозрения, что стояло на главной площади, как гигантский символ обычной, мирной жизни, которой у нас больше не было.

Мы молча поднялись в кабинку. Дверь захлопнулась, механизм с глухим, металлическим скрежетом тронулся с места, повез нас вверх, прочь от земли, прочь от страхов и интриг.

И вот мы на вершине. Весь мир раскинулся под нашими ногами, залитый багровыми и золотыми красками заходящего солнца, постепенно уступающими место серебристо-синему свечению первых вечерних фонарей, зажигающихся внизу, словкак рассыпанные бусины. Дух захватывало — не только от головокружительной высоты, но и от внезапной, почти болезненной, пронзительной красоты открывшейся панорамы. Я жадно, забыв обо всем на свете, впитывала взглядом эту картину: крыши домов, похожие на разноцветные лоскутки, крошечные, почти игрушечные фигурки людей, спешащие по невидимым с высоты улочкам. Казалось, можно было протянуть руку и коснуться проплывающих так близко перистых облаков, окрашенных в розовые и персиковые тона.

Руди же смотрел не на панораму. Его взгляд был прикован ко мне. К моему лицу, на котором, я знала, отражалась смесь детского восторга и щемящей грусти, к моим глазам, широко открытым от изумления перед этой красотой. И странная, очень мягкая, едва уловимая улыбка тронула его обычно такие суровые и строгие губы. Видеть мои эмоции — чистые, не омраченные сегодняшним кошмаром и предательством — явно доставляло ему глубинную, тихую радость.

Спуск показался до обидного быстрым, мимолетным. Едва наши ноги снова ступили на твердую, надежную землю, мы, не сговариваясь, молча повернули назад, к королевскому дворцу, исполняя данное Уиллу обещание. Нас так же молча, с каменными лицами, проводили в отведенные нам покои — просторные, холодные и бездушные, как и все в этом дворце. Дверь с глухим стуком закрылась за нами, щелкнул тяжелый засов.

И тогда, словно плотину прорвало, последние капли сил, державшие меня на ногах, окончательно покинули мое тело. Без единого звука, не раздеваясь, не в силах сделать ни одного движения, я рухнула лицом вниз на огромную, холодную и чужую кровать, проваливаясь в пучину истощения и беспамятства.

Глава 15

Глубокая, непроглядная ночь опустилась на дворец, погрузив его бесконечные коридоры и залы в безмолвный, почти осязаемый мрак. Казалось, даже сама луна боялась пролить свет на тайны, которые хранили эти древние стены. Я проснулась внезапно – не от крика, не от толчка, а от едва уловимого, шелковистого шороха за тяжелой дубовой дверью моих покоев.

Глаза открылись в абсолютную, густую темень, такую плотную, что сначала я не могла различить собственные пальцы перед лицом. Сердце в груди замерло на долю секунды, затаилось, а затем рванулось в бешеной пляске, отчаянно стуча в висках, оглушая своим грохотом. Я не пошевелилась, затаив дыхание, притворившись спящей, но каждое чувство, каждый нерв обострился до предела, превратившись в струну, готовую лопнуть. Пальцы судорожно, до белизны в костяшках, сжали край бархатного одеяла – я была готова вскочить и вмазать незваному гостю всем, что попадется под руку.

Дверь, вопреки всем ожиданиям, бесшумно, без единого скрипа, приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить в комнату вытянутый, зловещий силуэт. Он скользнул внутрь, как призрак, как сама тень, и бесшумно двинулся к кровати. Его шаги были крадущимися, подобно кошачьим, почти неслышными на толстом ковре. Я, не дыша, сквозь узкую щель прищуренных ресниц следила за его приближением. Он замер у самого изголовья, его дыхание было ровным и тихим. В этот миг в узкую щель между тяжелыми, плюшевыми шторами прокрался холодный, серебристый луч луны. Он упал на его руку – и в его сжатой ладони блеснуло ледяное, отточенное острие длинного кинжала, уже занесенного надо мной. Ледяной ком чистого, животного страха сжал горло, перекрывая воздух, но я вцепилась в самообладание, выдрессированное днями бегства.

Он занес руки высоко над головой, сжимая рукоять двумя кулаками, всем телом, как пружина, подавшись вперед для смертоносного удара – и обрушил клинок вниз с тихим свистом!

Я рванулась в сторону, сбивая с себя одеяло, кувырком свалилась с высокой кровати на прохладный, узорчатый пол. Раздался глухой, плюхающий звук, от которого кровь стынет в жилах – кинжал с страшной силой вошел в перину и матрас по самую массивную рукоять, застряв там, беспомощно вибрируя.

Не давая ни себе, ни ему опомниться, я катапультировалась на ноги. В кромешной темноте, движимая слепым адреналином и яростной волной гнева, рука сама нащупала знакомые очертания лука со стрелами, прислоненные у стены. На ощупь, почти не глядя, я вложила стрелу, натянула тетиву до отказа – и выпустила ее вслепую, на звук его перепуганного, участившегося дыхания!

Тык! Раздался негромкий, но отчетливый удар о плотную ткань и деревянную панель стены за ней. Стрела прошила рукав его одежды, намертво пригвоздив его к стене. Он взвыл от боли, ярости и неожиданности, дергаясь, как рыба на крючке. Не теряя ни секунды, я повторила выстрел – вторая стрела со звоном вонзилась в стену в сантиметре от первой, сковывая его вторую руку. Фортуна, казалось, сегодня благоволила ко мне.

Подойдя вплотную к скованному убийце, я размахнулась своим тяжелым, надежным луком – и со всего маху, с хрустом, врезала ему тупым концом по скуле. Его голова дрыгнула назад с глухим стуком о стену. Только тогда, когда он затих, я, дрожащими от ярости руками, чиркнула огнивом, зажгла толстую свечу на прикроватном столике – и поднесла трепещущее пламя к лицу пленника.

Желтый, неровный свет вырвал из тьмы знакомые, ненавистные черты. Адам. Приближенный Уилла. Его правая рука. Его самый верный пес.

Яркая, ослепляющая вспышка гнева и горького предательства опалила меня изнутри. Я вырвала стрелы из стены и его порванной одежды, вцепилась мертвой хваткой в шкирку захлебывающегося от боли и унижения Адама и потащила его за собой, как тряпичную куклу, через темные коридоры. В голове, с леденящей ясностью, щелкнуло, сложилась законченная, ужасающая картина: вот почему Уилл так настаивал на моем пребывании во дворце. Никакого гостеприимства, никакого раскаяния. Ловушка. Чистейшей воды ловушка. Он никогда не верил мне. Ни единого моего слова. Он просто вынашивал свой коварный, подлый план, играя в любезного хозяина.

Я ввалилась в его королевские покои без стука, распахнув массивную дверь так, что та с оглушительным грохотом ударилась об стену. Швырнула Адама вперед. Он, постанывая, рухнул на роскошный восточный ковер у самых ног своего господина, который только что вскочил с огромной кровати в шелковой ночной рубашке, ошарашенный и разбуженный внезапным вторжением.

— Объяснись, Уилл, — мой голос звучал низко и хрипло, как ледяная сталь, — и делай это быстро и четко. Пока я не прибила твоего верного пса к этой стене навечно, в назидание другим предателям.

Уилл, оправившись от шока, лишь медленно, с преувеличенным спокойствием приподнял бровь. Его лицо было маской идеального, ледяного бесстрастия. — Что именно требует объяснений, леди Агата? — прозвучало его вопросительное, почти скучающее покачивание головой, слишком уж невинное и спокойное для того хаоса, что я принесла в его покои. Он смотрел на меня, будто я притащила ему не сдавшегося убийцу, а надоедливого, испачкавшего ковер щенка.

— ТО, ЧТО ТВОЙ ПРЕДАННЫЙ ПЁС! — мой голос сорвался на гневный, яростный крик, эхом отозвавшись в роскошных, увешанных гобеленами покоях, — ЛЕЗ СО СВОИМ ПРОКЛЯТЫМ КИНЖАЛОМ В МОЮ СПАЛЬНЮ, ЧТОБЫ ПРИКОНЧИТЬ МЕНЯ ВО СНЕ, КАК КАКОГО-ТО БЕСПОМОЩНОГО ЗВЕРЬКА! — Я ткнула пальцем в Адама, все еще корчащегося на полу у его ног.

Адам, прижимая окровавленную, быстро распухающую скулу, с трудом поднял на меня взгляд, полный немой, животной ненависти и боли. — Простите, ваше величество, — его голос был хриплым, прерывистым, — она... она как дикая кошка. Сильнее и быстрее, чем можно было подумать, глядя на нее. Напала исподтишка, воспользовалась темнотой.

Я коротко, без тени улыбки, хмыкнула, чувствуя, как ярость пульсирует в висках. — Сочту за высокую оценку моих скромных навыков выживания, Адам. Искренне благодарю. Для меня это большая честь, — бросила я ему с ледяной учтивостью.

Уилл медленно, с театральной неспешностью перевел взгляд с своего приближенного на меня. В его фиолетовых глазах не было ни капли гнева, ни тени удивления – лишь холодная, отстраненная, расчетливая оценка, словно он рассматривал интересный, но не особо важный экспонат. — Она тебя так? — Он кивнул на изуродованное лицо слуги, и в его тоне слышалось скорее любопытство, чем беспокойство. — Хм. Ну что ж, Агата. — Его тон внезапно стал гладким, бархатистым, как масло, но под этой гладкостью я ощутила острейшую сталь. — Отправляйся-ка назад, в свои покои. Постарайся уснуть. Утро вечера мудренее, как говорится. Завтра, при свете дня, я обязательно все тебе разъясню. Всё. До последней мелочи. Сейчас же... — он многозначительно, с легкой угрозой оглядел комнату, — поднимать из-за этого... недоразумения... шум во всем дворце было бы крайне... неразумно. Для всех нас.

Его слова, тихие и веские, повисли в воздухе плотной, недвусмысленной угрозой. Я задержала взгляд на его бесстрастном, красивом лице, потом перевела его на Адама, который съежился под этим тяжелым, оценивающим взглядом своего повелителя. Недоверие, горькое и едкое, как желчь, жгло мне горло.

— Прекрасно, — мои слова прозвучали острыми, ледяными осколками, готовыми вонзиться в его самоуверенное спокойствие. — Я удаляюсь. Только учти, Уилл, — я сделала шаг вперед, и мой взгляд заставил его на мгновение отвести глаза, — я крепко сплю, как убитая, лишь один раз за ночь. Надеюсь, до утра твои... верные подданные... наконец угомонятся. И я действительно проснусь в целости и сохранности. В противном случае, — я позволила губам растянуться в узкой, безрадостной улыбке, — твои долгожданные объяснения завтра будут очень, очень краткими. И на удивление громкими для всего твоего двора.

Не дожидаясь ответа, не дав ему вставить и слова, я резко развернулась. Плечи были напряжены до каменной твердости, спина – прямой, как стрела. Я вышла из его проклятых, душных покоев, чувствуя на спине тяжелый, колющий вес двух пар глаз: одних – полных немой боли и звериной злобы, других – холодных, нечитаемых и по-прежнему подозрительных.

Спала я, как ни странно, действительно как убитая – эта ночная, слепая битва на выживание выжала из меня все силы до последней капли. Проснулась уже затемно, лишь к позднему обеду, с тяжелой, мутной головой. Еду – простую, но сытную – подали почти сразу, и я, почти не чувствуя вкуса, кое-как подкрепилась. Руди весь день ходил мрачнее тучи, его обычно выразительное лицо было закрытой маской. Он был явно недоволен, кипятился из-за выходок «гостеприимного» короля, хотя, если вдуматься, того можно было понять. Мое появление здесь и правда принесло ему одни хлопоты и угрозы.

Воздух во дворце Уилла был прохладным и спертым, пахнущим старым камнем и воском от свечей. Я шла по одному из бесконечных коридоров, направляясь в свою опочивальню после совета с картографами. Руди шагал позади, его молчаливое присутствие было единственным утешением в этих стенах. В голове беспрестанно крутились планы, сомнения.

И тут, в нише у высокого арочного окна, я увидела его. Того самого человека. Того, чьи слова разожгли во мне безумную надежду, которую затем так жестоко погасил Руди. Томас.

Он стоял, будто поджидал кого-то, и при моем приближении его «открытое и озабоченное» лицо исказилось гримасой ужаса и вины. Он попытался шмыгнуть в боковой проход, но я была быстрее.

— Стоять! — мой голос прозвучал резко, как удар хлыста, эхом отозвавшись в каменном коридоре.

Томас замер, будто вкопанный. Он медленно обернулся, не поднимая на меня глаз. Его пальцы нервно теребили край своего скромного плаща.

— Ваше величество… — прошептал он, и в его голосе уже не было и тени прежнего благоговения — лишь животный страх.

Руди бесшумно занял позицию у него за спиной, отрезая путь к отступлению. Его молчание было красноречивее любых угроз.

— Посмотри на меня, Томас, — приказала я, и голос мой дрожал от сдерживаемой ярости. — Или тебе снова есть что рассказать? О печати с зимним карпом? О витраже в моей спальне? Может, снова поведаешь, как молился о моем спасении?

Он затрясся, словно в лихорадке. Его лицо побледнело.

— Я… я не знал, что вы здесь… при дворе его величества Уилла… — он проглотил комок в горле.

— Очевидно, — я сделала шаг вперед, заставляя его отступить к холодной стене. — Значит, твой надежный, безопасный дом верных Северян находился прямо здесь? Или, может, ты просто врешь, как и в тот раз?

Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись. Послышались тихие, прерывистые всхлипы.

— Я не врал… не обо всем… — его слова были едва слышны. — Я действительно служил вашему отцу. В архивах. Все, что я говорил вам на площади… о печати, о потайном ходе… это правда. Я знал это.

Жгучая обида подступила к горлу. — Зачем? Зачем ты тогда подошел ко мне? Кто ты такой?!

— Я сбежал! — вырвалось у него, и он наконец посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не ложь, но настоящий, выстраданный ужас. — Когда началась резня… я испугался. Я был не воином, ваше величество, я был писцом! Я видел, как гибнут настоящие храбрецы, и… и струсил. Бежал сюда, на Запад, надеясь затеряться.

Он говорил стремительно, захлебываясь, словно боялся, что его сейчас убьют, не дав договорить.

— Король Уилл… его люди нашли меня. Узнали, кто я. Он предложил мне жизнь. И… и работу. Службу в его архивах. Ради… ради «налаживания взаимопонимания между землями», как он сказал. А потом… потом он приказал мне подойти к вам. Сказал, что нужно проверить вашу реакцию, вашу бдительность. Я должен был… «запудрить вам мозги», как выразился его приближенный, вызвать доверие и посмотреть, потянетесь ли вы на приманку.

Каждое его слово было как пощечина. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Так вот оно что. Это был не просто провалившийся план похищения. Это был циничный, жестокий эксперимент Уилла. Проверка на глупость.

— Он использовал тебя, — прошептала я, и в голосе моем звучало леденящее презрение. — Использовал мою тоску по дому, мою любовь к брату, чтобы сыграть со мной в изощренную игру. А ты… ты позволил.

— А что мне было делать?! — взвыл он, и в его голосе прозвучала искренняя отчаянная правда. — Сказать «нет» королю? Он спас мне жизнь! Он дал мне кров и хлеб! Я… я обязан был выполнить приказ! Я боялся!

Я смотрела на этого жалкого, сломленного человека. Он не был злодеем. Он был трусом. Игрушкой в руках того, кто был сильнее. И в тот миг я возненавидела его почти так же сильно, как ненавидела Уилла. За его слабость. За то, что он посмел прикоснуться к самым святым для меня воспоминаниям и осквернить их ложью, пусть и по приказу.

— Ты знал, что меня хотели заманить в ловушку? — спросила я уже безразличным тоном, в котором не осталось ничего, кроме ледяной пустоты.

Он снова опустил голову.

— Я… я догадывался. Но мне приказали не думать об этом. Мне сказали, что с вами ничего не случится.

Я резко развернулась к нему спиной. Смотреть на него больше не было сил.

— Уведи его, Руди. Чтобы глаза мои его больше не видели.

Я услышала за спиной сдавленный вздох и тихие, покорные шаги Томаса, уводимого моим телохранителем. Я же стояла и смотрела в темное стекло окна, не видя собственного отражения, а лишь вспоминая холодные, расчетливые глаза Уилла. Он проверял меня. Испытывал.

Не успели мы как следует опомниться и обсудить случившееся, как нас торжественно вызвали к Уиллу – для объявления того самого «важного решения».

Он стоял перед нами в тронном зале, бледный, с синевой под глазами, которые выдавали бессонную, полную тревог ночь. Но держался он с прежним, надменным достоинством.

– Прежде всего, – начал он, и его голос, хоть и уставший, звучал твердо, – приношу вам свои искренние извинения за вчерашний… непотребный инцидент. Это было совершенно неподобающе. – Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание. – Но, как это ни парадоксально, именно благодаря ему вы, королева Агата, невольно прошли последнее, решающее испытание, которое я для вас задумал. Мне было жизненно необходимо узнать, способны ли вы на самозащиту, готовы ли вы бороться до конца или же предпочтете бежать. Мой приближенный, – Уилл чуть усмехнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то почти человеческое, – получил, несомненно, по заслугам. И пока я не сомкнул глаз, размышляя над всей этой непростой ситуацией и вашей просьбой, я пришел к окончательному решению…

Он сделал еще одну, на этот раз более долгую и театральную паузу, и в его усталых глазах вспыхнул тот самый знакомый, острый, хищный огонек решимости.

– Я пойду с вами. Я поддержу вас в этой борьбе. Но! – он поднял палец, – при одном, единственном и непреклонном условии: вы расскажете мне всё. Абсолютно всё, без малейшей утайки. Я должен знать всю подноготную, все карты на столе. Я должен понимать, с чем именно мы имеем дело.

– О, как же это замечательно и неожиданно! – сорвалось у меня, густо замешанное на ядовитом сарказме, который я даже не пыталась скрыть.

– Вы уверены в этом, госпожа? – Руди немедленно шагнул ко мне, своей могучей фигурой защитной тенью встав между мной и Уиллом. Его голос звучал низко и глухо, как предостерегающий рык дикого зверя. – Мы не знаем, можно ли ему доверять.

– У нас нет другого выбора, Руди, – ответила я тихо, и в моем голосе прозвучала вся горечь этого признания, вся тяжесть безысходности. – Мы играем в его игру, по его правилам. Или мы не играем вообще.

– В таком случае, если решение принято, – отрезал Руди, бросая на Уилла взгляд, полный немой угрозы, – то выступаем сразу после полудня! Каждая минута промедления на руку Эйдену. – Мы молча, как по команде, кивнули.

Пока дворцовые слуги суетились, собирая в дорогу припасы и снаряжение, мы посвятили Уилла в некоторые детали нашего положения: осторожно, общими фразами, рассказали о пробудившемся во мне магическом даре, о истинной, древней природе Руди, о нашем маршруте и надеждах на союз с Востоком. Лишь одно я сознательно и решительно утаила – всю правду о покушениях на мою жизнь, о том, что я была вынуждена убивать, чтобы выжить. «Зачем тревожить его такими… мелочами? – убеждала я себя. – В конце концов, он здесь ни при чем. Это моя война». А Адам… Адам остался править королевством на время отсутствия короля. Провожая нас взглядом, на его перевязанном, распухшем лице я заметила странное, нечитаемое выражение – не то злорадство, не то мрачное предвкушение. Но у меня не было ни времени, ни душевных сил, чтобы разгадывать эту загадку. Впереди был долгий и опасный путь.

Глава 16

Лес встретил нас прохладным объятием. Воздух здесь был другим – кристально чистым, напоенным ароматами хвои и лесных трав. Каждый вдох будто наполнял лёгкие живительной силой, смывая пыль предательств и дворцовых интриг. Над головой перекликались птицы, сливаясь в причудливую, умиротворяющую мелодию. Где-то поблизости журчал ручей, а листья шептались между собой под ласковыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь кружево листвы. Это место дышало покоем и гармонией, словно зазывая остаться здесь навсегда, забыв о тронах, войнах и бегстве. Будь моя воля, я бы поселилась здесь без малейшего сожаления.

Но воля моя была скована долгом. И потому, когда стемнело и мы разбили лагерь, меня не отпускало тягостное, гнетущее чувство. Мы сидели у неяркого костра, отгоняющего ночную тьму и холод. Уилл, изможденный дорогой и собственными тревожными мыслями, уже крепко спал, кутаясь в дорогой плащ, неподалеку. Его лицо в свете углей казалось удивительно беззащитным, не таким, каким он представал передо мной во дворце – холодным и расчетливым правителем. Но я-то знала, какая бездна скрывается за этой маской.

Я сидела, прислонившись спиной к шершавой коре старой сосны, и безучастно наблюдала за танцем языков пламени. Руди, сохранивший человеческий облик, устроился напротив. Огненный свет играл на его бело-рыжих локонах, делая их похожими на расплавленное золото и медь, а его карие глаза, обычно такие выразительные, в полумраке казались почти черными, бездонными. Он молча, с невероятной концентрацией, чинил мой порванный в одной из стычек пояс – простой, но трогательный жест заботы, который заставлял что-то теплое и щемящее сжиматься у меня в груди.

Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев, далекое уханье совы и ровное, тяжелое дыхание спящего Уилла. Воздух был густым и насыщенным – пахло дымом, хвоей, влажной землей и чем-то неуловимо сладким, ночным. После всех дневных тревог, постоянного ожидания новой угрозы, эта тишина казалась хрупкой, зыбкой, но в то же время невероятно умиротворяющей. Я смотрела на Руди. На его спокойные, уверенные движения, на полную сосредоточенность на простой, почти бытовой задаче. В его присутствии всегда была каменная, незыблемая надежность. И в моем сердце, размягченном тишиной и усталостью, зрел вопрос, который я боялась задать вслух все эти недели.

– Руди… – мой голос прозвучал тихо, едва ли не шепотом, чтобы не разбудить Уилла, но в ночной тишине он прозвучал на удивление отчетливо.

Он тут же поднял на меня взгляд, отложив в сторону ремешок. Его глаза вопросительно встретились с моими.

– Расскажи мне… о себе. О настоящем. – я сделала паузу, собираясь с мыслями. – Как ты стал Хранителем? Почему Оками… почему вы избегаете людей? Почему ты так ослаб?

Я увидела, как его пальцы замерли, а во взгляде мелькнула не боль, а глубокая, древняя, выстраданная печаль. Он уставился на костер, словно в языках пламени видел отголоски далекого прошлого.

– Стал? – он тихо усмехнулся, и в этом звуке не было ни капли веселья. – Не совсем верное слово, госпожа. Скорее… остался. После Великого Падения.

Он сделал паузу, дав этому слову – «Падение» – повиснуть в воздухе, наполненным мрачным, зловещим смыслом.

– Было время… давным-давно, когда Лес Равновесия был могущественнее, а границы между мирами – тоньше, прозрачнее. Оками были не просто хранителями. Мы были мостом. Посредниками, Голосом Леса для Четырех Королевств. А Император Леса… – голос Руди на мгновение смягчился, в нем послышались отзвуки безмерного уважения и тоски, – он был нашим повелителем, нашим сердцем и связующим звеном между магией природы и волей людей. Люди почитали Лес. Почитали и… боялись нас. Боялись нашей силы, нашей связи с тем, чего они не могли постичь разумом. Считали нас божествами.

Его голос постепенно становился жестче, в нем зазвучала сталь.

– Страх… он редко рождает настоящее уважение. Чаще – слепую ненависть и желание уничтожить то, что непонятно. И когда Император пал… преданный и убитый самым близким своим другом, человеком, которому доверял безгранично, тем, кто возжелал его силы и трон… Лес захлестнула Волна Хаоса. Баланс пошатнулся. А люди… люди увидели в этом не трагедию, а наш провал. Или просто удобный повод избавиться от тех, кто всегда был сильнее.

Руди сжал кулаки, его костяшки побелели. Ровный тон сменился сдерживаемой, кипящей где-то глубоко внутри яростью и болью.

– Началась Великая Охота. Не на зверей… На нас. На власть. На магию. Нас объявили «порождением Хаоса», «виновниками Падения», не сумевшими защитить своего повелителя. Лорды, священники, простолюдины, искатели приключений – все, кто хотел доказать свою доблесть, славу или заполучить крупицу нашей древней силы… Они приходили с огнем и железом. Убивали. Калечили. Выживших изгоняли в самые глухие чащи. Место Императора пустовало, и чтобы усмирить хаос, было решено передать бразды правления правителю Востока – как самому сильному и мудрому из смертных. Временно. До возвращения истинного хозяина Леса.

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела ту самую неизгладимую боль потери.

– Я потерял… – его голос сорвался, стал тише и хриплее, – я потерял в те дни не только повелителя. Я потерял брата. Самого близкого друга. Только потому, что он… потому что император решил довериться человеку. Решили, что союз с ним возможен и не слушал моих опасений.

Он резко оборвал себя, отвернувшись и снова уставившись в огонь, словно не в силах вынести моего взгляда.

– Я выжил. Чудом. Спрятался. И стал тем, кого вы видите – последним Хранителем. Стражем руин былого величия, одиноким смотрителем залога былой силы, ждущим… того, кто сможет восстановить Баланс. – Его взгляд снова нашел меня, и теперь в глубине его глаз тлела не только печаль, но и упрямая, живучая искра надежды.

Я слушала, затаив дыхание. Потрясенная. Горечь этой истории, ярость за несправедливость, гнетущее чувство вины за весь род человеческий – все это смешалось во мне в один тяжелый, горячий ком. Я чувствовала, как по моим щекам катятся слезы, но я даже не пыталась их смахнуть.

– Но… почему ты доверился мне? – прошептала я, и голос мой дрожал. – Почему не сбежал, едва представилась возможность? Ты же знаешь, что я… я человек. Я из того самого мира, который предал тебя и императора, отнял у вас все.

Руди смягчился. Он медленно протянул руку через костер, но не коснулся меня, а лишь указал на мою грудь, на область сердца.

– Потому что в тебе, госпожа, я почувствовал не страх и не жажду власти, которые видел во всех остальных людях. Я почувствовал… Искру. Ту самую, что когда-то объединяла Лес и Королевства. Эхо Силы, что была утрачена. – Он замолчал, подбирая слова. – И потому что… я узнал запах твоей магии. Он очень старый. Древний. Как… как у Него. – Он не назвал имени, но я поняла – он говорил о погибшем Императоре.

– Я остался, потому что устал ждать. Устал прятаться. Потому что в тебе – последняя надежда не только для меня. Последняя надежда всего Леса и Империи в целом. И потому что, – его губы тронула едва заметная, но самая настоящая, теплая улыбка, – ты спасла мне жизнь, когда могла просто пройти мимо. Поступила как истинная правительница, для которой все жители ее владений – подданные, достойные защиты. – Он поднялся на ноги, его фигура на фоне ночного леса казалась огромной и величественной. – Теперь вы знаете, почему Оками скрываются. Почему я скрывался. Но с тобой… я готов выйти из тени. Ради Леса. Ради пророчества. Ради тебя, госпожа.

Его поклон был низким, исполненным глубочайшего, искреннего уважения.

Я молчала. Переваривала. Слова застревали в горле. Я поднялась с земли, обходя костер, и, не раздумывая, обняла его. Это был жест не королевы к телохранителю, а друга к другу, соратника к соратнику, двух одиноких душ, нашедших друг друга в мире, полном предательства.

– Спасибо, Руди… – мой голос дрожал, а щеки были мокрыми от слез. – Спасибо, что доверился. Спасибо, что остался.

Руди на мгновение застыл от неожиданности – физический контакт, очевидно, был для него редкостью после столетий вынужденного отчуждения. Но затем его сильные руки осторожно, почти несмело, ответили на мои объятия. Это был мимолетный, но невероятно сильный момент простого человеческого тепла и глубокой, настоящей связи.

– Я всегда буду рядом, госпожа. Пока… пока смогу. – В его словах прозвучала невысказанная грусть, намек на его конечную судьбу и ограниченность сил, но также и железная решимость.

Мы разошлись. Я вернулась на свое место у сосны, чувствуя себя невероятно усталой и эмоционально опустошенной, но в то же время по-новому связанной с этим миром и с ним. Появилось новое, оглушительное чувство ответственности. Руди снова уставился на пламя, его лицо в профиль казалось высеченным из камня – мудрым, печальным и бесконечно сильным. Тишина ночи сомкнулась над нами, но теперь она была наполнена общим знанием, взаимным доверием и обетом, данным друг другу. Я незаметно для себя уснула, а Руди остался на страже, и его взгляд время от времени останавливался на мне – взгляд хранителя, нашедшего наконец ту, ради кого стоило снова начать бороться.

На сей раз путь до столицы Земли занял куда меньше времени. Уилл, в отличие от нашего прошлого поспешного и бедственного бегства, подготовился основательно. Его тяжелые саквояжи звенели золотом, а имя открывало перед нами любые ворота и двери постоялых дворов. Королю, пусть и «изгнанному», не пристало ночевать среди простонародья. Разница с нашим прежним убогим пристанищем была поразительной: от полированной до блеска мебели из красного дерева до важных, напыщенных гостей в шелках и бархате.

В дороге тренировкам уделялось мало внимания – лишь пару раз мы скрестили мечи с Уиллом на привале, да и то скорее ради забавы, проверки реакции. Большую часть пути занимали оживленные, но, как мне казалось, бессодержательные беседы о политике, истории, о вине – Уилл оказался знатоком.

Поэтому, едва разместившись в самой роскошной гостинице города, я решила наверстать упущенное. Однако мои спутники, сославшись на усталость и необходимость обсулить дальнейший маршрут, предпочли остаться в номерах. Что ж, они и правда заслужили передышку. К счастью, гостиница располагалась в идеальном месте – на самой опушке леса, у чистого, зеркального пруда. “Сегодня я не стану перегружать себя” – решила я и пошла по стопам былых мирных дней, решив совместить полезное с приятным и отправиться на поиски целебных трав. Взяв плетеную дубовую корзинку, подаренную одной из горничных гостиницы, я направилась к лесной чаще, где среди изумрудной зелени уже угадывались знакомые очертания подорожника, душицы и шалфея.

Побродив недолго вдоль тропинки, я набрела на чудесную, солнечную поляну, буквально усеянную разнотравьем. Сама полянка была невелика, но казалась удивительно вместительной и щедрой. Если смотреть издалека, то можно было принять ее за палитру не в меру щедрого художника – такое буйство красок и оттенков зеленого, желтого, лилового и белого представало взгляду. Воздух дрожал и гудел от густой, сложной смеси ароматов – сладких, горьких, нежных, пряных. Охваченная давним, почти забытым азартом, я, словно простая деревенская девчонка, а не беглая королева, принялась наклоняться, разглядывая стебли и листья, бережно срывая те, что когда-то указывал мне мой наставник-травник. Увлеклась настолько, полностью погрузившись в мир запахов и тактильных ощущений, что совершенно не заметила приближения человека.

Только когда длинная тень упала на траву прямо передо мной, я вздрогнула и резко выпрямилась, инстинктивно отшатнувшись и занося руку к скрытому в складках платья клинку.

Передо мной стоял молодой человек, явно проходивший мимо и остановившийся, чтобы посмотреть на столь необычное зрелище – хорошо одетую девушку, собирающую травы на опушке. На вид ему было лет восемнадцать-девятнадцать. Высокий – на голову, если не на полторы, выше меня, стройный, но с широкими плечами, выдавшими спортивное сложение. Короткие волосы цвета спелой пшеницы едва виднелись из-под наброшенного на голову простого холщового капюшона, скрывавшего часть лица.

– Приветствую, путница, – произнес он, и его голос звучал удивительно спокойно, бархатисто-глубоким тембром, не по годам зрелым. Он вежливо склонил голову, но его взгляд, острый и проницательный, не отпускал меня. – Не сочтите за дерзость, могу ли я узнать ваше имя? Вы… не часто встретишь дам вашей очевидной знатности за столь смиренным занятием в одиночестве.

Я смущенно опустила глаза, сжимая в потной ладони пучок сорванных стеблей, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Его пронзительный взгляд и внезапность появления смущали куда сильнее, чем следовало.

– Меня? Агата… – проговорила я, слегка запнувшись. – А вас? Если не секрет, конечно.

Юноша слегка, почти неуловимо улыбнулся, и в глубине его глаз, цвета весенней листвы, мелькнуло что-то неуловимое – то ли интерес, то ли легкая насмешка.

– Позвольте мне пока остаться для вас загадкой, леди Агата, если вы не против, – ответил он мягко, но в его тоне чувствовалась стальная твердость, не допускавшая возражений. – Что привело вас в столь отдаленные от больших дорог места? Вы не похожи на местную жительницу.

– Конечно, не против, – поспешно сказала я, понимая, что за его нежеланием назваться кроется какая-то причина, и моё собственное чутье подсказывало, что настаивать не стоит. – Просто… со мной случилась одна история. Неприятная. Из-за нее пришлось покинуть родные края. – Голос дрогнул против моей воли, и я снова уставилась на свои простые кожаные башмаки, стараясь сдержать подступивший к горлу ком обиды и страха.

Он сделал шаг ближе, его тень снова накрыла меня, и я почувствовала легкий, свежий запах леса, исходящий от него – словно он только что вышел из самой чащи. В его интонации появилась нотка искреннего, неподдельного участия.

– Не хотите ли поделиться? – тихо спросил он. – Вы кажетесь опечаленной, миледи. Говорят, иногда излить душу первому встречному – значит облегчить ее вдвойне. На мои плечи можно положиться.

И что-то во мне дрогнуло. Может, от неожиданной доброты после стольких дней напряжения, а может, от того, что его голос звучал так убедительно. Я сжала пучок трав в руке и принялась сбивчиво, с горькими интонациями, рассказывать выдуманную историю: о черной клевете, запятнавшей мое имя в родном городе, о вынужденных скитаниях под покровом ночи, о страхе и одиночестве. И о человеке, которого я ищу в этих краях – вымышленном родственнике, который мог бы дать мне приют и помочь мне. Голос временами срывался, предательски дрожа, и в этой лжи была своя горькая правда моего нынешнего положения.

Но самое главное – я умолчала. Ни слова о короне, лежащей в покинутых залах Северного королевства, ни об истинной цели моего пути, что вела гораздо дальше этой поляны. Доверие было растоптано вместе с моей прежней жизнью. И чутье, острое, как лезвие Рика, шептало: этот юноша с соломенными волосами и пронзительным взглядом – не простой путник. В его спокойствии таилась глубина, а во взгляде – слишком уж осознанная, всепонимающая проницательность. Он слушал молча, не перебивая, и лишь легкая тень неподдельного сочувствия скользнула по его смугловатому, правильному лицу.

– М-да, тяжкая доля выпала на вашу хрупкую спину, миледи, – произнес он наконец, и в его бархатном голосе звучала искренняя, разделенная горечь. – Но верьте: там, где есть глубокий провал, непременно ждет и высокий подъем. Увы, моя дорога зовет меня дальше. – Он сделал изящный, почти театральный поклон. – Пусть удача ступает следом за вами по пятам. И… было отрадой беседовать с вами.

И прежде чем я успела что-то промолвить в ответ, он бережно взял мою руку – та, что не сжимала травы, – и его губы коснулись моей кожи. Прикосновение было неожиданно теплым, почти обжигающим, и легким, как дуновение ветра. А затем он выпрямился… и словно растворился в воздухе. Не было ни шороха травы под ногами, ни мелькнувшей между деревьями тени, ни звука шагов. Лишь легкий, игривый ветерок пробежал по поляне, колыхнув травы там, где он только что стоял. Я замерла, ошеломленная, вглядываясь в пустоту. Будто разговаривала не с человеком, а с лесным духом, явившимся на миг из самой сердцевины чащи, чтобы подарить мне мгновение участия и загадать новую, неразрешимую загадку.

В руке я по-прежнему сжимала пучок трав, а на тыльной стороне другой руки будто бы все еще ощущалось легкое, теплое прикосновение его губ. И воздух вокруг внезапно показался мне наполненным не просто ароматами хвои и меда, а чем-то древним, диким и безмерно могущественным.

Глава 17

Тяжесть двери гостиничного номера, щель под ней, пропускающая свет факелов в коридоре, привычный запах старого дерева и воска — все это на мгновение создавало иллюзию нормальности, уютной замкнутости нашего маленького мира. Мы еще не до конца очнувшиеся от недавних потрясений, пытались наверстать упущенное. Уилл, откинувшись на стуле, с преувеличенной важностью рассказывал какую-то небылицу о встрече с лесной нимфой, я закатывала глаза, а Руди, прислонившись к косяку, следил за игрой теней на моем лице, его привычная насмешливость смягченная чем-то почти нежным. Мы смеялись слишком громко, пили слишком много дешевого вина, пытаясь заглушить им тревогу, что висела в воздухе невидимой, но ощутимой пеленой. Каждый наш взрыв хохота был похож на вспышку света в надвигающейся тьме — яркий, но короткий, и после него становилось еще темнее.

Эта иллюзия, хрупкая, как мыльный пузырь, лопнула с первыми лучами солнца, которые еще только золотили края ставней. В дверь не постучали — в нее грубо, с той стороны, словно тараном, забарабанили. Дребезжащий, яростный звук, не оставляющий сомнений в намерениях визитеров.

Все замерли. Улыбка сошла с лица Уилла, сменившись настороженной серьезностью. Руди выпрямился, его поза из расслабленной мгновенно стала стойкой бойца, готового к атаке. Я застыла с бокалом в руке, и вино вдруг показалось мне горьким, как полынь.

— Открывай, — тихо, без интонаций, сказал Руди, его глаза были прикованы к двери.

Уилл медленно поднялся, откашлялся и, стараясь сохранить вид деланного безразличия, потянулся к засову. Едва щеколда отозвалась глухим лязгом, дверь с силой распахнулась извне, едва не сбив его с ног.

В комнату не вошли — ворвались. Это была не городская стража в потертых кожаных доспехах. В тесное пространство номера, словно лавина из стали и ярости, хлынули гвардейцы в полных латах, на которых алела королевская геральдика — вздыбленный дракон. Ни слова, ни секунды на раздумья. Воздух свистел, разрываемый движением латных перчаток. Железные руки, холодные и безжалостные, схватили меня за руки, грубо скрутив их за спину. Я успела мельком заметить искусную чеканку на их наплечниках, тонкую работу оружейников — да, это была личная гвардия короля. Элита.

Мир внезапно погрузился во тьму. Грубая, пахнущая потом и пылью повязка впилась в кожу лица, перекрывая свет. Меня толкали вперед, я спотыкалась на каждом шагу, не видя земли под ногами. Слышала тяжелое, ровное дыхание Руди и сдавленное ругательство Уилла, но они шли молча, покорно — атака была слишком молниеносной и хорошо продуманной, чтобы можно было оказать хоть какое-то сопротивление. Я же дрожала, как осиновый лист на ветру, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, бешено и беспомощно, угрожая вырваться из груди. “Куда? На казнь? На допрос? За что?” Вопросы метались в сознании, не находя ответа, а страх сжимал горло ледяным, мертвым кольцом, не позволяя даже вскрикнуть.

Мы шли долго. Сначала под ногами были неровные булыжники мостовой, потом — скользкие от влаги ступени, ведущие вверх, и наконец — ровные, отполированные до зеркального блеска каменные плиты. С каждым шагом эхо наших шагов становилось гулче, отдаваясь под сводами. Воздух стал другим — холодным, неподвижным, пропахшим ладаном, старым камнем и властью.

Повязку сдернули резко, одним движением, и ослепительный свет ворвался в глаза, заставив зажмуриться от боли. Я моргала, пытаясь совладать с навернувшимися слезами, и постепенно мир вернулся ко мне, собравшись из ярких пятен в единую, ошеломляющую картину.

Мы стояли в тронном зале королевского дворца. Высота зала была такой, что голова шла кругом, а вдоль стен, уходя вдаль, стояли мраморные колонны, увешанные знаменами с гербами правящих династий. Высокие арочные окна пропускали лучи утреннего солнца, которые падали на пол сложными узорами. И в конце этого гигантского зала, на возвышении из черного мрамора…

На нем, в кресле из черного дерева и золота, восседал молодой человек. Лет восемнадцать, не больше. Высокий — на голову, а то и на две выше меня, с атлетичным, но не грубым сложением. Короткие волосы цвета спелой пшеницы, которые я помнила растрепанными ветром, теперь были аккуратно уложены, открывая лицо с четкими, почти резкими линиями скул и упрямым подбородком. Узкий прямой нос. Тонкие, сжатые в тугую ниточку губы. И глаза… Холодные, недоверчивые, цвета зимнего неба перед бураном. Пронзительный, оценивающий, скальпельный взгляд.

Ледяной удар пронзил меня насквозь, от макушки до пят. Он! Тот самый «странник» с лесной поляны! Но куда делась его наигранная мягкость, та искорка любопытства в глазах? Теперь в этом высеченном из мрамора лице читалась только непоколебимая власть и ледяное, всепоглощающее презрение. Неужели… он и есть король Райан?

Он сидел, слегка откинувшись на спинку трона, его длинные пальцы с отточенными движениями неторопливо барабанили по золоченому подлокотнику. Его взгляд, скользнув по Руди и Уиллу, заставил их автоматически, почти рефлекторно, склониться в почтительном, хоть и вымученном поклоне.

— Приветствуем Ваше Величество! — прозвучало почти в унисон, но в их голосах слышалась подавленная ярость и горькая обида.

Потом его глаза, холодные и неумолимые, как движение ледника, медленно повернулись ко мне. Я застыла, словно кролик перед удавом, все мысли спутались в тугой комок животного ужаса и полного непонимания происходящего. Растерянность парализовала волю.

— И вам доброго утра, король Уилл, — он едва кивнул в его сторону, и его голос прозвучал сухо и официально. — А кто сия юная особа позади, что считает ниже своего достоинства приветствовать короля на его земле? — Его брови чуть приподнялись в насмешливом, ядовитом вопросе. “Он не узнал меня? Или притворяется? Играет?”

Сердце бешено колотилось, угрожая разорвать ребра, но я сделала шаг вперед, заставив себя выпрямить спину и поднять голову. Голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и четко, хотя внутри все сжималось в тисках ярости и первобытного страха.

— Прошу простить мою неучтивость, Ваше Величество. Вид ваш… столь отличен от того, что я запомнила, что на миг лишила меня дара речи. — Я опустилась в глубоком, безупречном реверансе, который годами вбивала в меня моя матушка, а после и Рик, демонстрируя должное, почтительное отношение. Рассердить его сейчас — было смерти подобно. Весь континент трепетал перед его растущим влиянием, почти равным императорскому. Обидеть Райана значило навлечь беду не только на себя, но и на все свое королевство.

Он склонил голову набок, изучая меня с холодным, хищным любопытством, как диковинную птицу в клетке, которую вот-вот решат, оставить жить или задушить.

— Так кто же ты в действительности, раз удостоилась шагать плечом к плечу с королем Уиллом? — спросил он, и в его ровном, спокойном тоне витало опасное, хищное любопытство.

Глубокий вдох. Пора сбросить маски. Прятаться было бесполезно.

— Я — Агата, — прозвучало четко и громко, и мое имя эхом отозвалось от холодных мраморных стен, заполнив на мгновение гробовую тишину зала. — Королева Северного Королевства.

Тишина, воцарившаяся в зале, стала абсолютной, давящей, словно воздух перед ударом грома. Райан не дрогнул, не подал и виду, что эта новость для него нова. Лишь уголки его тонких, упрямых губ дрогнули в подобии улыбки, абсолютно лишенной всякого тепла и доброжелательности.

— Так и думал, — прошипел он, и его голос внезапно стал низким, звенящим закаленной сталью, готовой вонзиться в горло. — Вообразила, что сможешь убежать? Что избежишь наказания? Ты должна ответить за свои деяния. — Он медленно поднялся с трона, и его тень, длинная и темная, накрыла нас, словно саван. — И какие бы сладкие речи ни лились с твоего рта — я им не поверю. По доброте душевной, нам следует избрать для тебя наказание… и суровое. Покуда я дышу и владею этим троном — твоей порочной тени не место на моей земле!

Я снова склонилась в реверансе, но подбородок держала высоко, а взгляд уперся в холодный, отполированный до блеска мрамор у его ног. Внутри меня пылал огонь, гордость и ярость раскаляли душу докрасна.

— Ваше Величество… мне отчаянно нужна ваша помощь, — произнесла я, заставляя голос звучать смиреннее и тише, чем я чувствовала на самом деле.

Райан рассмеялся. Сухо, резко, отрывисто, как треск ломающейся под тяжестью льда ветки.

— Помощь? — Он сделал шаг вниз по ступеням трона, его тень теперь полностью поглотила меня, и я почувствовала исходящий от него холод. — Думаешь, все решается мольбой? Ты — преступница! — Его голос внезапно гремел под сводами, наполняя зал гневом и силой. — Мне бы, по чести, следовало прикончить тебя здесь и сейчас, собственными руками, дабы избавить мир от скверны! - шепотом у моего уха начал говорить он. - Ты знаешь, что я никто другой чту законы Равновесия.

Руди подался было вперед, его могучие плечи напряглись, как у разъяренного быка, готового броситься на стражу, рискуя быть изрешеченным копьями. Но я резко, почти инстинктивно, вскинула руку, останавливая его. Он замер на месте, но каждый мускул его тела вибрировал от готовности к действию. Стражи мгновенно среагировали. Копья скрестились перед его грудью с угрожающим, звенящим лязгом металла, остриями, направленными к его горлу — немой, но предельно красноречивый приказ сохранять спокойствие.

Я выпрямилась во весь свой невысокий рост, встречая ледяной, ненавидящий взгляд Райана.

— Ваше презрение понятно, Ваше Величество, — начала я, тщательно обтачивая каждое слово, будто драгоценный камень. — Но вы даже не спросили мою версию событий. И знайте, если вы решитесь на убийство… это будет не та простая задача, как вам, возможно, кажется.

— Райан, остынь! — вклинился Уилл, и его голос звучал с непривычной для него, почти отцовской настойчивостью и строгостью. — Ты не владеешь всей картиной! Здесь замешано нечто большее, ты даже представить себе не можешь что!

Король Райан резко, словно на пружинах, повернулся к нему, словно забыв о моем существовании. Его лицо, обычно холодное, исказила настоящая гримаса ярости и, как мне показалось, уколотой гордости.

— Ты смеешь мне дерзить, Уилл? — прозвучало как удар хлыста по лицу. — И все-таки… Эйден был прав насчет нее! — Он бросил на меня взгляд, полный такой чистой, незамутненной ненависти, что мне стало физически холодно. — Суд. Завтра. Там и решим, кто здесь жертва, а кто — змея, прикидывающаяся ею.

— Суд? — вырвалось у меня, и сердце болезненно екнуло, предчувствуя недоброе. — Что это значит?

— Пройдешь Верум, — отрезал Райан, и его голос не оставлял места для возражений, споров или мольбы. Он произнес это так коротко и безапелляционно, словно выносил смертный приговор.

Уилл побледнел. Его глаза расширились от неподдельного ужаса.

— Райан, ты с ума сошел?! Верум — мера крайняя! Для самых отъявленных предателей или когда иных доказательств нет! Ты же знаешь, как это… как это на них сказывается! Даже на самых сильных! Верум относится к Империи!

— А здесь именно тот случай! — Райан яростно перебил его, с раздражением махнув рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Ни манер, ни ума — сплошное безрассудство и наглость. Верум расставит все по местам. Или ты сомневаешься в силе и справедливости нашего Правосудия? — Его последняя фраза прозвучала тихо, но с опасным, металлическим оттенком прямого намека.

Верум. Само слово, произнесенное вслух, повеяло леденящим душу холодом древности и неумолимости. Его проводили в Зале Истины, глубоко в недрах дворца, куда не доносились звуки с улиц. Там, в центре зала, стояли древние Весы Правосудия — огромные, грозные, высеченные из черного, впитывающего свет камня и сияющего, неизвестного металла, чаши которых казались ненасытными пастями. Говорили, что они чувствуют ложь в самой крови, в душе, в самом намерении. Каждое лживое слово, произнесенное в зале под их сенью, заставляло чашу под тем, кто лжет, неумолимо, со скрипом подниматься все выше и выше… пока не раздавался жуткий, финальный скрежет древнего механизма, означавший вынесение приговора. Никаких апелляций. Только безжалостная машина правды.

Райан откинулся на спинку трона, его пальцы вновь задвигались, нервно постукивая по золоченому подлокотнику. Он лишь презрительно, с усталым видом махнул рукой — безмолвный, но понятный всем знак, что аудиенция окончена. Стража плотным, недружелюбным кольцом сомкнулась вокруг нас, без слов направляя к огромным дверям. Мы покорно двинулись прочь, под тяжелым, пристальным и ненавидящим взглядом молодого короля.

За толстыми, обитыми железом дверями тронного зала давящее напряжение чуть спало. Руди выругался сквозь зубы, коротко и емко, выражая все, что думает по этому поводу. Уилл провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль и усталость.

— Райан… — прошептал он с ненавистью. — Я же отправил письмо…

Я же молчала, экономя силы. Слова Райана “Эйден был прав,” засели в мозгу, как заноза, ядовитая и больная. Верум… Холодный пот выступил у меня вдоль позвоночника мелкой, липкой росой. Я никогда не стояла перед Весами, лишь слышала страшные сказки из детства. Мое шестое чувство, то самое, что всегда предупреждало об опасности, теперь настойчиво, истерично шептало: “Опасность. Абсолютная. Осторожность. Каждое слово, каждый вздох может стать петлей на твоей шее.”

Наш «конвой» привел нас в крыло дворца, отведенное для… почетных пленников. Меня втолкнули в просторные, но бездушные покои с высоким потолком и гобеленами, изображающими сцены славной охоты. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком замка.

Я осталась одна. Тишина давила на уши. Я прошлась по комнате, машинально проводя пальцами по резной спинке кровати под балдахином, по холодному мрамору каминной полки. Взгляд упал на собственные руки — они все еще дрожали. От ярости. От унижения. От страха.

В дверь постучали — тихо, но настойчиво. Прежде чем я успела ответить, она приоткрылась, и в проеме возникла знакомая массивная фигура. Руди стоял, плечом опираясь на косяк, его взгляд, обычно насмешливый или яростный, сейчас казался задумчивым, почти отрешенным.

— Если ты так думаешь, Агата, — произнес он тихо, но с отчетливым оттенком предостережения, — то будь начеку. Двойная осторожность не помешает. Здесь стены имеют не только уши, но и глаза.

Я вздрогнула, оторвавшись от созерцания узоров на ковре. Его слова были точным, дословным повторением моих собственных мыслей, которые метались у меня в голове мгновение назад.

— Как?.. — прошептала я, широко раскрыв глаза, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Ты… ты читал мои мысли?

В его глазах, таких золотистых, что казались бездонными, мелькнуло что-то неуловимое — то ли тень вины, то ли легкое смущение. Он отвел взгляд.

— Не забывай о нашей связи, — напомнил он, и его голос звучал ровно, но без прежней уверенности. — Она работает не только в одну сторону. Твои мысли, особенно сильные, яркие… они иногда доносятся ко мне. Как эхо в глубоком ущелье. Я не специально.

Жар возмущения и паники ударил мне в лицо, заставив кровь прилить к щекам. Чувство тотальной незащищенности, уязвимости накрыло с головой.

— Но кто дал тебе право рыться в моей голове?! — вскрикнула я, поднимаясь с кресла, сжимая кулаки. — Это личное! Ты не смеешь!

Руди лишь устало, почти с раздражением махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой, докучливой мухи.

— Не вини меня, госпожа. Ты сама открыла мне доступ в свое сознание, когда приняла мою клятву верности. Двери распахнула — вот я и заглядываю, волей-неволей. Это не контроль, это… осознавание. — В его тоне слышалась невинная обида, но я знала этого старого, хитрого волка — он был мастером перевоплощений и игры на чувствах.

— Да ну тебя к лешему! — фыркнула я, не в силах сдержать внезапную улыбку, пробивающуюся сквозь возмущение. Это была защитная реакция — смехом прикрыть невероятное смущение и странное, щемящее чувство близости от такой интимности.

Он покачал головой, изображая глубокую, театральную скорбь.

— И это благодарность? Я, существо, старше тебя на добрую сотню зим, а ты — ни капли уважения к старику! — Он драматично вздохнул, прижимая руку к груди. — Ранила. Глубоко.

Я рассмеялась звонко, и вдруг почувствовала, как часть тяжелого напряжения, висевшего на плечах, отпускает. Его шутовство было нужной отдушиной.

— Перестань ныть, старина! Ха-ха-ха! — подошла я к нему, ткнув пальцем в его твердую, как камень, грудь. — Ты сам напросился быть моим слугой и служить мне верой и правдой. Теперь терпи все мои шутки и колкости, с преданностью, как и положено истинному вассалу! — заявила я, стараясь сохранить надменный тон.

Его лицо внезапно просветлело, в глазах вспыхнул знакомый, озорной огонек, который я видела на лесной поляне.

— Ха! Попалась! Я тоже шутил, госпожа. Отчасти. — Он сделал шаг вперед, и расстояние между нами вдруг стало опасно, смущающе малым. Его рука плавно поднялась, и пальцы, шершавые от мозолей и оружия, бережно, почти невесомо коснулись моей. — Ведь мы с мисс неразлучны. Разве не так? Судьба, знаешь ли. — Его губы, обветренные и теплые, легонько, почти ритуально коснулись моей руки — формальный поцелуй вассала, ставший между нами чем-то большим, от которого сердце всякий раз принималось бешено колотиться, срываясь с привычного ритма. Теплая волна залила щеки — предательский, девчачий румянец, который я никак не могла усмирить. Черт бы побрал все эти церемонии и его умение смущать меня!

Руди отступил на шаг, и его выражение внезапно стало собранным, деловым, острота и серьезность вернулись во взгляд.

— И еще, Агата, — сказал он, и в его низком голосе зазвучали твердые нотки наставника, учителя. — Пришло время. Ты крепко стоишь на ногах в бою, твой клинок остер, а реакция быстра. Теперь пора обратить взор внутрь — к силе духа, которую ты так упорно игнорируешь. Пора учиться магии. Настоящей. Не детским фокусам.

Мое дыхание перехватило, словно от удара в солнечное сплетение. “Магия? Сейчас? После всего, что случилось? Перед лицом суда?”

— Когда? — выдохнула я, чувствуя, как смешиваются страх и жгучее, запретное любопытство.

— Завтра на рассвете, — ответил он просто, без лишних слов. — До Верума. Это может быть твоим единственным шансом. — С этими словами, с тем же легким, почтительным поклоном, он развернулся и исчез в полумраке коридора, растворяясь в тенях так же бесшумно, как и появился.

Дверь закрылась, и я снова осталась одна. Но на этот раз не одна. Со мной оставались трепещущее сердце, вихрь мыслей, метавшихся между леденящим ужасом Верума и обжигающим, пугающим и манящим promise обретенной новой силы. Завтрашний день готовил мне или гибель, или рождение. Или и то, и другое одновременно.

Слова Райана отдавались в висках навязчивым, зловещим эхом: «Эйден был прав насчет нее… Верум… Правосудие…» Эйден. Имя, которое я надеялась никогда больше не услышать. Оно обожгло сознание, вызвав из глубин памяти образ — пронзительные, слишком умные глаза, язвительную ухмылку и обещания, которые пахли предательством и серой. Что он нашептал? Какую паутину лжи сплел вокруг моего имени?

А потом — Верум. Древний артефакт, предналежавший когда-то Императору, когда магия и закон были неразделимы и безжалостны. Весы, которые не ведают милосердия, не понимают полутонов, оправданий или смягчающих обстоятельств. Только черное и белое. Правда и ложь. И расплата за последнюю была немедленной и ужасной. Ходили легенды, что чаша лжеца поднимается не от тяжести вины, а от легкости его души, которую ложь делает пустой, невесомой и никчемной в глазах древних божеств правосудия.

И сквозь этот хаос страха и неопределенности пробивалась еще одна, новая и тревожная мысль. Руди. Его способность… читать меня. Жар стыда и возмущения снова прилил к щекам. «Ты открыла мне доступ в свое сознание, когда приняла мою клятву…» Что это значило? Насколько глубоко он может видеть? Чувствует ли он этот животный ужас, сжимающий сейчас мое горло? Слышит ли безумный стук моего сердца, от которого звенит в ушах?

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Быть на виду, под прицелом взглядов — это я умела. Быть королевой — означало всегда играть роль. Но мысль о том, что кто-то может заглянуть за кулисы, увидеть незащищенную, испуганную девчонку за маской властной правительницы, была невыносима. Это было хуже, чем угроза казни. Это было нарушением последнего укромного уголка моей души.

Стук в дверь, тихий, но настойчивый, заставил меня вздрогнуть. Сердце бешено заколотилось, предвосхищая новую угрозу. Но за дверью послышался спокойный, низкий голос Уилла:

— Агата? Можно?

Я глубоко вздохнула, заставив себя выпрямиться, отбросить прочь дрожь и неуверенность. Королевы не дрожат. Королевы встречают угрозу с высоко поднятой головой.

— Войди, Уилл.

Дверь отворилась, и на пороге возникла familiarная фигура. Он выглядел уставшим, на его обычно беззаботном лице залегли тени тревоги. Он нес штоф с темным вином и две массивные серебряные чаши.

— Думал, тебе не помешает немного крепости, — сказал он, мягко закрыв дверь. — И компании.

— Ты знаешь как отвлечь, — я постаралась, чтобы голос звучал ровно, и указала на небольшой стол у камина.

Он налил вина, густого, как кровь, и подал одну из чаш мне. Пальцы наши едва коснулись, и я почувствовала, как его рука тверда и уверенна.

— Райан… — начала я, но он прервал меня взмахом руки.

— Сначала выпей. Потом говорим.

Я повиновалась. Вино обожгло горло, разливаясь по телу теплой, живительной волной, немного рассеивая ледяной ком страха в животе. Уилл пристально смотрел на меня, его взгляд был серьезным и оценивающим.

— Ты держалась сегодня достойно. Лучше, чем многие мои вассалы на их первой аудиенции у Райана.

— Достойно? Меня чуть не казнили на месте, а теперь ждет суд на магических весах, о которых я знаю лишь по страшным сказкам! — в голосе моем прозвучала горечь, которую я уже не могла сдерживать. — И все из-за какого-то Эйдена! Клянусь, Уилл, я не знаю, что он наговорил, но…

— Я знаю, — тихо сказал Уилл. Он отпил из своей чаши, задумчиво глядя на огонь в камине. — Вернее, я догадываюсь. Эйден всегда был лживым. Он умен, проницателен и обладает даром убеждения. И он с самого начала высказывал… опасения… насчет Северного королевства и его молодой королевы.

— Опасения? — я фыркнула. — Какие такие опасения может иметь ко мне человек, которого я видела всего раз в жизни на каком-то дипломатическом приеме?

— Он убедил Райана, что твое стремление к независимости, твои реформы и… прости, твоя знаменитая вспыльчивость — это не признак сильного лидера, а симптомы нестабильности и агрессии. Особенно тот инцендент с твоими родителями и его старшим братом, о котом ничего и никому не известно, кроме тебя, Рика и Эйдена..... — Уилл замолчал.

— Мне тяжело вспоминать ту резню.... но это была провокация, Уилл! Они вторглись на мою землю! А Рик лишь…

— Я знаю, — снова повторил он, и в его голосе прозвучала усталая тяжесть. — Но Эйден представил все так, что ты нарушила один из зпретных законов Империи.

— И что же теперь? — спросила я, и голос мой прозвучал почти как детский шепот. — Весы не станут слушать оправдания. Они просто… взвесят.

— Верум — это не просто машина, — задумчиво сказал Уилл. — Это артефакт, реагирующий на намерение, на силу духа. Он чувствует не факты, а истину, скрытую в сердце. Ложь — это не просто искажение факта. Это слабость. Неуверенность. Страх. Если ты будешь говорить то, во что веришь всем своим существом, что является твоей незыблемой правдой — чаша не дрогнет.

— Говорить правду королю, который уже вынес мне приговор? — горько усмехнулась я. — Это проще сказать, чем сделать.

— Именно поэтому, — Уилл отставил чашу и посмотрел на меня с необычной серьезностью, — тебе нужно заглянуть внутрь себя. Найти ту опору, которую не сможет поколебать ни его презрение, ни угроза смерти. Ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, за что сражаешься. Вспомни это. Держись за это. Как за якорь.

Его слова странным образом отозвались во мне. Он был прав. Все последние месяцы я бежала. От угроз, от заговоров. Я искала союзников, пыталась воплотить в реальность пророчество, но внутри меня была лишь паника и ярость загнанного зверя.

Мы говорили еще долго. Уилл делился всем, что знал о процедуре Верума, о тонкостях дворцового этикета, который мог бы хоть немного расположить к себе судью. Он был настоящим другом в этой змеиной яме. Когда он наконец удалился, пожелав мне покоя, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она уже не казалась такой удушающей.

Я подошла к окну и отдернула тяжелый занавес. Луна, холодная и безразличная, заливала серебристым светом королевские сады и дальние стены города. Где-то там, в глубине дворца, в Зале Истины, ждали свои жертвы древние Весы. А завтра на рассвете… завтра меня ждал Руди и первый урок магии.

Мысль об этом заставляла сердце биться чаще, но уже не только от страха. Сквозь ледяной ужас перед судом пробивалось странное, щемящее чувство предвкушения. Магия. Та самая сила, что текла в жилах, но которую я всегда подавляла, предпочитая полагаться на сталь и ясный ум. Руди был прав. Пришло время обратиться внутрь. Возможно, именно там, в самых потаенных глубинах духа, я найду то оружие, которое спасет мне жизнь завтра.

Я погасила свечи и легла в огромную, чужую кровать. Сон не шел. Представления о Зале Истины смешивались с воспоминанием о касаниях губ Руди на моей руке и его словами: “…волей-неволей”. Я ворочалась, пытаясь либо построить стену в своем сознании, либо, наоборот, попытаться ощутить его присутствие — нечто вроде тихого шепота на краю восприятия.

Вдруг — едва уловимое ощущение. Не звук и не образ. Скорее… чувство. Теплая, тяжелая волна спокойствия, накатывающая издалека, словно одеяло. В ней не было слов, лишь безмолвное, непререкаемое послание: “Спи. Я здесь. Я на страже”.

Это было одновременно и пугающе, и бесконечно утешительно. Я не знала, послал ли он это намеренно, или это был просто «эхо» его собственного состояния, достигшее меня через нашу связь. Но напряжение наконец отпустило плечи. Дыхание выровнялось.

Возможно это, было самым большим испытанием из всех.

Глава 18

Я подошла к кровати и рухнула на нее, как подкошенная. Сознание уплывало почти мгновенно, унося с собой тяжесть сегодняшнего дня, леденящий страх перед завтрашним судом и навязчивое эхо слов Руди о магии. Физическое и моральное истощение взяло верх, и я провалилась в глубокий, беспробудный сон.

Мне снилось, что я нахожусь в своей старой, солнечной гостиной в северном дворце. Все было именно таким, каким я помнила: позолоченная лепнина на потолке, высокие окна от пола до потолка, залитые мягким послеполуденным светом, и знакомый, уютный запах старого дерева, воска и заваренного травяного чая. Я сидела в своем любимом кресле у окна, не спеша попивая ароматный напиток из тонкой фарфоровой чашки, и безучастно наблюдала за игрой воды в мраморном фонтане в саду. Струи взмывали вверх и рассыпались миллионами сверкающих брызг, подчиняясь неумолимому, успокаивающему ритму. Свежий, почти прохладный ветерок врывался в распахнутую створку, лаская кожу и принося с собой запах цветущего жасмина. Я закрыла глаза, полностью растворяясь в этом ощущении безмятежного покоя и безопасности.

Открыв веки, я заметила на каменных перилах балкона большую, с крыльями цвета ультрамарина, бабочку. Она сидела неподвижно, словно любуясь видом вместе со мной. Меня потянуло рассмотреть ее ближе. Я подошла к окну, и ветер тут же принялся играть прядями моих синих волос, развевая их легкими, почти невесомыми порывами. Я чувствовала себя невероятно легко и свободно, будто сбросила с плеч все королевские обязанности, всю тяжесть короны. На улице царила абсолютная, звенящая тишина, ни единой души — словно я осталась одна во всем этом огромном, прекрасном мире.

Внезапно за моей спиной бесшумно распахнулась дверь.

— Агата, пошли скорее, я уже все подготовила, — прозвучал до боли родной, мелодичный голос.

Я резко обернулась на звук и застыла, сердце замерло в груди. На пороге, озаренная солнечным светом, стояла она. Моя мать. В своем любимом платье цвета лаванды, с той самой нежной, лучистой улыбкой, которая согревала меня все детство.

— Что? Мама? — мой собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно. Глаза мгновенно наполнились предательскими слезами, а сознание отчаянно сопротивлялось, отказываясь верить в это чудо. “Этого не может быть. Это невозможно. Она же…”

— Малышка, что случилось? — ее голос наполнился искренней, неподдельной тревогой. Она сделала несколько шагов ко мне, ее руки протянулись ко мне, и я заметила знакомые тонкие браслеты на ее запястьях. — Тебе приснилось что-то страшное?

Я не могла оторвать от нее взгляда, боясь, что стоит мне моргнуть — и она исчезнет, растворится в солнечных лучах. В этот миг разум будто отключился, стерев все ужасы настоящего, все тревоги и боль. Осталась только она. Только ее любовь. Слезы хлынули ручьем, и я бросилась к ней, обняла так крепко, как будто пыталась вобрать ее в себя, удержать силой собственного отчаяния.

— Да! — вырвалось у меня сквозь рыдания, заглушаемые дорогой тканью ее платья. — Очень страшный сон!

— Тссс, тише, солнышко, все уже прошло, я с тобой, — она нежно похлопывала меня по спине, укачивая, точно маленькую девочку, которой снится кошмар. Ее голос был самым безопасным местом на земле. — Давай умоемся, не будем заставлять Демида ждать.

— Папу? — я оторвалась от ее плеча, смахивая слезы тыльной стороной ладони. Голос дрожал от неподдельного изумления и надежды. — Он... он тоже здесь?

— Конечно, родная, — матушка смотрела на меня с легким, ласковым удивлением. — А где же ему быть? Он уже заждался нас в оранжерее.

“Наконец-то! Они здесь! Оба! Мои родители, которых мне так нестерпимо, до физической боли, не хватало все эти долгие года”. Волна чистого, безудержного счастья накрыла меня с головой. Уголки губ сами собой поползли вверх, а сердце забилось часто и гулко — в сладком, детском предвкушении встречи с отцом.

Я надела самое роскошное свое платье — струящийся шелк, переливавшийся, словно перламутр, при каждом движении. Горничные, к моему удивлению, быстро и ловко укротили мои вечно непослушные синие волосы, уложив их в сложную, изящную прическу, вплетая в нее живые жемчужные цветы.

Под руку с мамой мы неспешно шли по выложенной гладким камнем тропинке, ведущей в стеклянную оранжерею. Мы болтали о пустяках, и она смеялась, а ее теплое, твердое присутствие было лучшим бальзамом для моей израненной души. Но на полпути мне внезапно стало дурно. Руки предательски задрожали, в висках застучал тяжелый, навязчивый молоток, а ноги стали ватными, едва держа меня. Воздух словно сгустился.

— …жа… Госпожа… — Мужской голос, глухой, далекий, но настойчивый, словно пробивался сквозь толщу воды или глубокого сна. “Что? Чей голос? Откуда? Кого он зовет?”

В сознании, словно вспышки молнии, пронеслись обрывки других картин — темные коридоры, ледяные взгляды, звук скрежета металла. Я резко, с одышкой, открыла глаза. По щекам скатывались последние теплые капли слез, быстро остывая на холодной коже. Я лежала в своей постели в королевских покоях Райана. Было утро.

— Агата? Ты в порядке? — Голос Руди был непривычно тихим, сдавленным от неподдельной тревоги. Я медленно повернула голову на подушке и встретилась с его взглядом. В его обычно насмешливых, уверенных глазах читался настоящий, животный страх — такой, которого я никогда раньше у него не видела.

— Что… случилось? — спросила я монотонно, все еще глядя в безликий потолок, изо всех сил цепляясь за ускользающие остатки сладкого сна, за тень материнского тепла.

— Ты кричала. Громко. И плакала во сне, — он осторожно, почти боясь обжечься, коснулся моей руки. Его пальцы были удивительно теплыми.

— Понятно, — я с огромным усилием приподнялась на локтях, отрываясь от подушки. Все тело ныло и было тяжелым, как после долгого сражения, разбитым и пустым.

— Что тебе снилось? — Его вопрос повис в утренней тишине комнаты, такой же острый и неумолимый, как приговор.

— Прошлое… — прошептала я, закрывая глаза на мгновение, снова ощущая на щеке ладонь матери. — Сладкое прошлое… Слишком сладкое, чтобы быть правдой.

Сон бежал прочь, как вода сквозь пальцы, оставляя после себя лишь горький привкус и свинцовую усталость. Не выспавшаяся, с тяжелой головой, я заставила себя подняться с постели. Пришла пора готовиться к процедуре. Сегодня — день Икс. Тот самый день, когда я должна буду отвоевать свое доброе имя и доверие. Чего бы это ни стоило. Даже если ценой станут последние осколки моего душевного покоя.

Втроем — я, Руди и Уилл — молча подошли к массивным, угрюмым дверям из черного дерева, преграждавшим путь в зловещий Зал Истины. И вдруг новая, леденящая волна страха накрыла меня с головой — все тело задрожало мелкой, предательской дрожью, а в глазах потемнело. Руди, всегда чуткий к моему состоянию, мгновенно приобнял меня за плечи, почувствовав, как я качнулась, теряя равновесие. Его твердая, несгибаемая опора была единственным якорем в этом нарастающем шторме ужаса.

Двери с глухим, скрежещущим стоном распахнулись, словно пасть гигантского зверя. Мы вошли. Прямо напротив, уже ожидая нас, стояли Райан и его ближайший приближенный — Хантер, чье лицо не выражало ничего, кроме холодной готовности исполнить любой приказ. Чуть поодаль, слева, на высоком судейском возвышении, восседал бывший правитель Востока, отец Райана — Верховный Судья. Его старческий, но пронзительный взгляд уже взвешивал мою вину и мою судьбу, не видя перед собой живого человека — лишь объект для правосудия. Уилл и Руди, получив молчаливое разрешение, заняли места на узкой скамье для зрителей. Я успела поймать взгляд Уилла — в нем читалась не малодушная тревога, а яростная, сдерживаемая готовность вступиться.

— Да начнется Верум! — Голос Судьи, низкий и гулкий, подобный удару ритуального гонга, раскатился под сводами зала, отражаясь от каменных стен. Он тяжело стукнул своей массивной тростью о полированный пол. На пьедестале между нами древние Весы Правосудия вспыхнули ослепительно-белым, холодным светом, их пустые чаши замерли в идеальном, зловещем равновесии. — Мы собрались здесь ныне, дабы изобличить грех и свершить правосудие! — продолжил он, обводя медленным, тяжелым взглядом всех присутствующих. — Ложь ныне мертва. Да не будет ей места меж нами! Клянитесь же в истинности своих речей и намерений!

Сделав глубокий вдох, я шагнула к Весам. Моя ладонь легла на отполированную до зеркального блеска, ледяную бронзу сферы-датчика. Райан, с надменной, самоуверенной усмешкой, зеркально повторил мое движение с противоположной стороны.

— Клянусь, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но достаточно четко и ясно, без дрожи.

— Клянусь! — отчеканил Райан, его голос звенел непоколебимой уверенностью и превосходством.

— Да начнется же Искупление! — возгласил Судья, воздевая руки. — Пусть каждый поведает свою правду, и Весы рассудят нас. Начнем с истца. Король Райан, ваше слово.

— Благодарю, Ваша Честь, — Райан кивнул с показным уважением, его взгляд, полный холодного презрения, скользнул по мне, прежде чем он обратился к судье. — Я созвал сей Верум, дабы предъявить неоспоримые доказательства тяжкого преступления, совершенного королевой Агатой. В день ее коронации прибыл наш добрый сосед, король Эйден, дабы воздать почести и засвидетельствовать свое почтение. — Он сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе, достигнув максимального эффекта. — Не успел он переступить порог тронного зала, как новоиспеченная королева... впала в немыслимое безумие! Схватив ритуальный кинжал, она приставила его к горлу своего же ближайшего приближенного, верного Рика, и на глазах у всего двора поставила гнусный ультиматум королю Эйдену: либо он немедленно покидает ее земли, либо прольется невинная кровь! — Райан с театральным отвращением покачал головой. — Король Эйден, человек благородный и неизменно доверчивый, счел сие... дурной шуткой, игрой молодой правительницы, и остался на празднестве. Каковой была его роковая ошибка! Ибо королева Агата, видя его беспечность, хладнокровно, на глазах у сотен свидетелей, перерезала горло беззащитному Рику и бежала с места преступления! А за столь гнусное и вероломное убийство, как ведомо всем законам нашей Имерии, полагается кара наистрожайшая - смерть!

— Весьма тяжкое обвинение, — холодно, без единой эмоции, заметил Судья. Его старческие, но острые глаза были нечитаемы. — Почему же преступница не была схвачена немедля, на месте?

— Увы, Ваша Честь, — Райан развел руками в фальшивом, подобострастном сожалении. — Она с невиданным дерзством отвергла все обвинения и... нашла убежище и поддержку у короля Запада, Уилла. Его личные воины стали ее щитом, позволившим скрыться от правосудия.

В этот момент древние Весы мерно качнулись. Правая чаша — та, что на стороне Райана — неумолимо, со скрипом опустилась вниз, подтверждая правдивость каждого произнесенного им слова. Со скамьи зрителей донесся сдавленный, яростный стон Уилла. Я видела краем глаза, как он рванулся встать, его лицо пылало гневом и возмущением. Руди, сидевший рядом, резко, с железной хваткой, схватил его за руку, пригвоздив к месту, его собственные пальцы белым от напряжения узлом впились в дерево скамьи.

“Как же сильно он поверил словам Эйдана...”

— Довольно, — сухо сказал Судья, его голос не терпел возражений. — Я выслушал обвинение, и Весы его подтвердили. Теперь слово предоставляется обвиняемой. Королева Агата, излагайте вашу версию событий. Говорите только правду.

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как на мне горят десятки взглядов. Горло пересохло, язык казался ватным.

— Я... я категорически отвергаю лживую историю, только что рассказанную королем Райаном, — начала я, с силой заставляя свой голос звучать ровно и твердо. — В день моей коронации, король Эйден явился ко мне отнюдь не с поздравлениями, а с отрядом вооруженных до зубов солдат. Он... он прямо в моем же тронном зале, перед лицом моих подданных, объявил мне войну! Мы с Риком... мы пытались прорваться сквозь его стражу, бежать, чтобы собрать верные мне войска... Мои солдаты гибли на месте, сдерживая его людей... Но добежать... — голос дрогнул, предательски сжался от нахлынувших воспоминаний, — добежать удалось лишь мне одной... Рик... он прикрыл мой побег своей грудью...

— Что же произошло дальше? — спросил Судья. Его вопрос повис в звенящей, гробовой тишине зала, острый как отточенное лезвие. Весы замерли, ожидая моего продолжения. Казалось, даже воздух перестал двигаться.

— Во время побега... Рика ранили, — я сглотнула тяжелый, болезненный ком в горле, глотая слезы. — В него попала стрела. Как выяснилось позже... она была отравлена. О дальнейшей судьбе Рика... мне ничего не известно. Я надеялась...

Моя чаша Весов, словно повинуясь искренности моей боли, медленно, со скрипом, качнулась в мою сторону, опускаясь ощутимо ниже. Свет на ней хоть и померк, но не погас полностью. Правда. Весы признали мою правду.

— Протестую! — Райан резко вскинул руку, его голос прозвучал гладко и уверенно, как отполированный камень, но в глубине его холодных глаз сверкали стальные, злые щепки. — Почему же вы, по вашей же версии, бросили своего верного слугу умирать в одиночестве? Что-то здесь... не сходится, Ваша Честь. Слишком удобная забывчивость, чтобы быть правдой.

Я перевела умоляющий взгляд на Судью, ища у него хоть каплю поддержки или понимания. Он молча, не двигаясь, кивнул мне, давая продолжить. Его лицо оставалось непроницаемой, каменной маской.

— Рик... — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — Рик сам приказал мне бросить его и бежать. Кричал, чтобы я бежала... Он понимал, что я не смогу его вынести одна. Я... я поклялась ему, что вернусь. Но в тот самый момент... — Голос снова дрогнул, и я заставила его звучать громче, обращаясь уже ко всем присутствующим в зале, вкладывая в слова всю свою боль. — Я была не солдатом, а перепуганной девчонкой без единого дня настоящей военной подготовки! Скажите честно, как далеко бы мы ушли, если бы я попыталась тащить на себе раненого, тяжелого мужчину под градом вражеских стрел? Мы бы погибли оба!

— Возражение отклонено! Довод защиты принят к сведению, — безжалостно отрезал Судья. Его взгляд скользнул по моему лицу, не выражая ни сочувствия, ни осуждения. — Королева Агата, у вас есть уточняющие вопросы к обвинителю?

Сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Пришло время для главного вопроса, моей единственной надежды.

— Есть, Ваша Честь. — Я повернулась всем телом к Райану, встречая его насмешливый, полный ненависти взгляд. — Король Райан только что утверждал под присягой, что я собственноручно зарезала Рика. Но чем именно? Каким конкретно оружием? Пусть назовет его.

Райан усмехнулся, и уголки его губ растянулись в торжествующей, победной улыбке. Он был абсолютно уверен в себе.

— Кинжалом, Ваша Честь. Ее личным кинжалом, с гербом Северного Королевства на рукояти.

Глава 19

Кинжал. Не нож. Не меч. Именно кинжал. Тот самый, с изящной рукоятью из золотого дерева и выгравированным фамильным знаком на клинке. Холодная, обжигающая волна ужаса накрыла меня с головы до пят. Кровь мгновенно отхлынула от лица, руки задрожали так, что я едва удержалась на ногах, почувствовав, как подкашиваются колени. “Как? Как он мог знать такие детали?” — панически металась мысль в голове. Я судорожно, почти неосознанно, вытерла ладони о складки платья, пытаясь стряхнуть оцепенение и очистить разум от накатывающей паники. Весы Правосудия, будто уловив мое мгновенное смятение, едва заметно дрогнули и медленно, с тихим скрипом, вернулись в исходное, нейтральное положение. Равновесие. Ни правды, ни лжи. Они ждали.

— Хорошо, — Судья повернулся к Райану, и мне показалось, будто я уловила едва заметное движение в уголках его тонких губ — нечто вроде холодного удовлетворения или предвкушения развязки. — Король Райан, столь серьезное обвинение требует неопровержимых, вещественных доказательств. Вы таковые имеете?

По моей спине пробежали ледяные мурашки. Дурное предчувствие, острое и ясное, сжало горло стальным обручем.

— Имею, Ваша Честь, — Райан ответил с театральной, почти издевательской почтительностью, его голос звенел непоколебимой уверенностью победителя, уже видящего финал.

— Предоставьте их Суду немедленно.

— Возникает... небольшая сложность, Ваша Честь, — Райан сделал искусную паузу, явно наслаждаясь моментом и нагнетая напряжение. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, упивался моим страхом, впитывая его. — Доказательство... находится не у меня.

— Объяснитесь, — голос Судии стал низким, опасным, словно предгрозовой гул.

Райан медленно, словно нанося удар, повернулся ко мне. Его длинный палец поднялся, указывая прямо в мою сторону, как клинок.

— Кинжал... — он намеренно растянул слово, заставляя его звенеть в звенящей тишине зала, — находится сейчас при королеве Агате. На ее поясе. Или в тайнике ее покоев. Он с ней. Все это время был с ней.

Весы вздрогнули, будто от электрического разряда, и резко, неумолимо качнулись в сторону Райана, их свет вспыхнул ослепительно-белым, слепящим сиянием. Обвинение было правдиво. Кинжал и вправду был у меня. Воздух вырвался из моих легких со свистом. Зал замер в шоковой, гробовой тишине. Все взгляды — Судьи, стражников, придворных — впились в меня, жгли кожу, прожигали насквозь. Ловушка захлопнулась.

Руди рванулся с места, как дикий, загнанный в угол зверь, из его горла вырвалось низкое, хриплое рычание, полное ярости и бессилия. Но Уилл, предвидя эту вспышку, молниеносно вцепился ему в предплечье стальной хваткой, пригвоздив к скамье. Вспыльчивый волк лишь огрызнулся глухим, сдавленным рыком, его мускулы напряглись под рубашкой.

— Обыскать обвиняемую! — Голос Судьи прозвучал громоподобно, не оставляя пространства для дискуссий. Стража в тяжелых латных доспехах грубо двинулась ко мне. Первым делом они набросились на мои немногочисленные вещи — дорожную сумку, сброшенный у входа плащ. Они перетряхивали их с грубой силой, швыряя содержимое на каменный пол. “Откуда? Откуда он знает про кинжал? Откуда такие детали?” — эта мысль яростно билась в висках, не находя ответа. Я стояла, окаменев, взгляд скользил по Руди и Уиллу. Они сидели, сжав до белизны костяшки пальцев, в их глазах читалась невыносимая мука — они понимали весь ужас происходящего, но были абсолютно бессильны. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот выскочит из груди, а леденящее отчаяние лишь подливает масла в огонь.

Вещи ничего не дали. Тогда двое стражников грубо развернули меня к себе. Их руки, холодные даже сквозь металлические перчатки, бесцеремонно полезли под платье, ощупывали пояс, бедра, ища тайные карманы... И тут пальцы одного из них нащупали твердый, продолговатый предмет, надежно прикрепленный к поясу у бедра. Я замерла. Ножны. Лезвие кинжала блеснуло в тусклом свете зала на мгновение, прежде чем его вырвали с грубой силой. Сердце остановилось, а потом забилось с удвоенной, бешеной силой. “Конец? Все кончено?” Кинжал передали Судье. Тот взвесил его на своей старческой ладони, холодно, без эмоций разглядывая резную рукоять и знакомый, родовой узор.

— Что вы скажете на это, королева Агата? — Его голос был ровным и ледяным, как поверхность горного озера.

— Этот кинжал... — Я сделала шаг вперед, голос предательски дрожал, но я вдохнула полной грудью и заставила его звучать четко и громко. — Его дал мне Рик! В тот самый день, когда начался саботаж, для моей же защиты! Он вручил его мне и велел не расставаться с ним! Это было его оружие, его доверие!

— Чушь собачья! — громко, с презрением фыркнул Райан, но Весы в тот же миг, повинуясь высшей правде, качнулись и замерли на моей стороне, их свет стал чистым, ясным, почти успокаивающим. Чаши безоговорочно признали мою правду.

— Райан! — Голос Судьи грянул, как удар грома, заставляя молодого короля вздрогнуть и замолчать. — Уважай Весы! Разве ты слеп? Они ясно избрали сторону королевы. Твое обвинение трещит по всем швам.

И тут меня осенило. Током пронзило яркое, четкое воспоминание: наша первая встреча на лесной поляне... Я срезала этим самым кинжалом травы. “Райан видел его тогда! Вблизи! Вот откуда он знал детали!” Картинка сложилась в его голове — и он без зазрения совести использовал ее как идеальное орудие против меня, вплетая в наговор Эйдена.

— Перейдем к последнему, главному вопросу, — Судья поднялся во весь свой рост, его теневая фигура казалась огромной и подавляющей. — Королева Агата. Вы убили Рика?

— Нет, Ваша Честь! Более того, я спасу его, чего бы мне это не стоило! — мой ответ прозвучал громко, четко и абсолютно искренне, эхом отозвавшись от холодных стен судилища. Весы плавно, без малейшего колебания, вернулись в исходное положение и засияли мягким, успокаивающим зеленым светом. Истина. Окончательная и бесповоротная.

Судья медленно, тяжело обвел взглядом весь зал, останавливаясь на каждом присутствующем.

— Хорошо. Райан, — он повернулся к обвинителю. — Твоя история, как я понимаю, была услышана тобой из уст другого. Из уст короля Эйдена. Ты абсолютно, без тени сомнения, уверен в правдивости его слов?

— Да, Ваша Честь! — Райан выпрямился, выбросив грудь колесом, но в его голосе, впервые за весь процесс, прозвучала крошечная, почти неуловимая трещинка сомнения. Весы мгновенно среагировали, вспыхнув ярким, обличающим, алым светом. Ложь!

Я не выдержала и шагнула вперед, мой голос зазвучал громче, подкрепленный этой маленькой победой.

— Ваша Честь, позвольте! Раз уж Весы признали, что король Райан не уверен в словах Эйдена, я должна спросить: а почему он вообще должен был им верить? Король Эйден с самого первого дня моего правления, нет, даже до него, смотрел на Северное Королевство как на лакомый кусок, который можно отнять. Его враждебность была очевидна всем соседям. Он не раз пытался напасть на наши границы, тем более тот считает, что его брат погиб по вине моих родителей, хотя это не так. Любое обвинение, исходящее от него в мой адрес, должно было вызывать не доверие, а как минимум вопросы! Разве не так?

В зале повисла тишина. Мой вопрос, прямой и обоснованный, витал в воздухе. Райан смотрел на меня, его надменная маска пошатнулась, сменившись напряженной задумчивостью. Он не нашелся что ответить.

— Вердикт вынесен! — Голос Судии, не отвечая на мой вопрос, но и не опровергая его, прокатился по залу, ставя точку. — Королева Агата... оправдана! Все свободны. — Он развернулся и тяжелой, мерной поступью удалился через боковую дверь.

Тишина повисла на мгновение, густая и недоуменная. Потом Райан медленно, почти нерешительно, подошел ко мне. Его лицо было бледным, буря гнева и уверенности в глазах окончательно стихла, сменившись напряженной, глубокой задумчивостью.

— Ладно, — произнес он тихо, но в его тоне все еще чувствовалась привычная властность, хоть и приглушенная. — Ты выиграла свой шанс. Теперь убеди меня. Дай вескую причину, почему я должен тебе помогать теперь, после всего этого цирка.

Прежде чем я открыла рот, чтобы найти нужные слова, вперед шагнул Руди. Он встал между нами, его поза выражала не угрозу, а твердую решимость.

— Дело в том, Ваше Величество, — его голос звучал непривычно торжественно и глубоко, — что она не совсем... обычная королева. И ее ценность не во владениях или армии.

Райан резко повернулся к нему, его брови изумленно взлетели вверх.

— Ты кто вообще такой? Назови свое имя и титул. И почему ты говоришь о своей королеве таким странным тоном?

— Я — Оками, — Руди слегка склонил голову в почтительном, но не рабском поклоне, его взгляд оставался прямым и твердым. — Зовут меня Руди. И я верный слуга Ее Величества Королевы Агаты. А о ее... истинной природе, — он едва заметно кивнул в мою сторону, — мисс расскажет вам сама, когда сочтет нужным и когда между нами установится доверие.

Райан замер, будто в него ударили током. Его пронзительный взгляд скользил между Руди и мной, лихорадочно вычисляя, сопоставляя факты, припоминая древние легенды.

— Оками... Хранитель Леса? — прошептал он наконец, и в его глазах мелькнуло внезапное, шокирующее понимание. — Неожиданно. Значит, ты... ты узрел в ней ту самую... силу? Ту, о которой говорят предания?

Руди молча, но очень выразительно и уверенно кивнул. Между мужчинами пробежала невидимая нить, током безмолвной договоренности и внезапного взаимопонимания. Лицо Райана преобразилось на глазах. Напряжение и враждебность почти полностью спали, черты смягчились, а в глазах зажегся незнакомый мне ранее огонь — живой интерес, а возможно, и зарождающееся уважение. Почти доброжелательность.

Я вопросительно, с легким укором посмотрела на Руди. Он встретил мой взгляд. В его золотистых, волчьих глазах не было и тени сомнения или раскаяния — только полное, безоговорочное согласие с собственным решением и молчаливое доверие к этому внезапно переменившемуся королю Востока.

– Суть в том, что у меня иногда случаются... приступы, – начала я, подбирая слова. – Мне сказали, что это пробуждение моей магии, силы, которая всегда дремала в моем роду. Во время последнего, очень сильного приступа, я потеряла сознание. И мне явилось видение... Мне открыли часть древнего пророчества. В нем говорится, что если случится нечто подобное нынешним темным временам, я должна собрать оставшихся в живых истинных правителей. Только объединив силы мы сможем вернуть трон и восстановить равновесие.

– Как я понимаю, ты просишь меня пойти с вами? – уточнил Райан, его голубые, теперь более внимательные, чем холодные, глаза изучали мое лицо.

– Если вы согласитесь! Ваша сила, ваше влияние... они нужны общему делу, — я кивнула, и капля надежды теплой волной разлилась по замерзшей было груди.

– Я наблюдал за тобой во время суда, – сказал Райан, его тон стал заметно мягче, человечнее. – Ты ни разу не солгала, даже когда это могло бы тебя спасти. Я изначально сомневался в словах Эйдена, чувствовал подвох, но не имел доказательств. Оками... твой слуга... лишь подтвердил мои самые смелые догадки. Я вижу, что сердце и душа у тебя добрые и сильные, хотя, когда дело касается Рика... – Он слегка нахмурился, заметив, как я непроизвольно напряглась при этом имени. – Ладно, давайте обойдемся без утомительных формальностей. В таких делах они только мешают.

– Как пожелаешь, Райан, – ответила я, стараясь звучать уверенно и спокойно.

– Хорошо, – он откинулся назад, его поза стала более расслабленной. – И когда вы планируете выдвигаться в путь?

Этим моментом воспользовался Уилл, который до этого терпеливо ждал в стороне, наблюдая за разворотом событий с нескрываемым облегчением. – Прошу, Райан, давай завтра! Смотри, – он махнул рукой в сторону высокого арочного окна, за которым небо начало розоветь, – уже вечереет. Последний раз я хочу поспать на нормальной, мягкой кровати, как подобает королю, а не на сырой земле, кишащей всякими ползучими тварями! Не заставляй ночевать в колючих кустах!

Райан тяжело вздохнул, сделав вид, что раздражен, но в уголке его губ дрогнула тень сдержанной улыбки. – Ты от меня все равно не отстанешь, я знаю. Ладно, сегодня уступаю. Чувствуйте себя здесь как дома. Если что понадобится — зовите слуг. А мои распорядители пока займутся подготовкой провизии и всего необходимого к завтрашнему дню. – Он сделал широкий, гостеприимный жест рукой, приглашая расположиться.

– Ох, Райан, ты лучший! Благодарю безмерно! – Уилл не сдержался и с радостным возгласом бросился обнимать его, сжимая в крепких, дружеских объятиях.

– Спасибо за щедрость и... за доверие, — улыбнулась я, наблюдая, как Райан тщетно пытается высвободиться из цепких объятий приятеля.

– А ну отцепился, пиявка приставучая! – Райан фыркнул, наконец оттолкнув Уилла, но без настоящей злобы в голосе. – Иди спи, пока я в настроении это разрешить. А то запросто могу переселить тебя в будку к моему сторожевому псу! У него как раз просторно!

Уилл моментально отпустил его, отскочив на шаг с глуповатой, довольной ухмылкой. – Ладно, ладно! Понял, принял! Пока, Райан! До завтра! – И прежде чем кто-то успел что-то добавить, он юркнул в дверь, и его след простыл в полумраке коридора.

– Завтра у меня к тебе будет серьезный разговор… Эй! Ты меня вообще слышишь? – Райан прервал себя, с театральным вздохом закрыв лицо ладонью с выражением крайнего, но нарочитого раздражения. – Что за невыносимое, жалкое подобие короля. Неудивительно, что его королевство вечно на грани хаоса.

Мы с Руди еще долго бродили по вечернему саду, утопающему в сумраке и ароматах ночных цветов, беседуя обо всем на свете. Тишину нарушал лишь умиротворяющий шелест листвы под легким ветерком и монотонный, убаюкивающий стрекот сверчков.

– Знаешь, Руди, – начала я, ловя на своих губах легкую, усталую улыбку, – поначалу Уилл казался мне таким надменным, холодным аристократом. Но стоит его немного прижать к стене, снять эту маску — и он тут же превращается в настоящего, непоседливого щенка! Такой милый, энергичный и непосредственный... хоть и король. – Я ненадолго задумалась, глядя на темнеющие кроны деревьев. – А с Райаном... с Райаном все наоборот. В лесу, при нашей первой, случайной встрече, он был так добр, внимателен и прост. Но стоило мне назвать свое имя и титул... – Я глубже вздохнула ночным воздухом. – Он будто надел железную маску. Стал грозным, неприступным, подозрительным. Кажется, он до сих пор не доверяет мне полностью, несмотря на сегодняшнее оправдание.

– Просто дайте ему время, — спокойно, мудро сказал Руди, его низкий голос был умиротворяющим, как этот спящий сад вокруг. — Он молод, но умен. Он изменит свое отношение, когда увидит все своими глазами, вот увидите. Сегодня был первый шаг.

Глава 20

Я резко сменила тему, словно отдернула руку от раскаленного металла.

– Кстати, насчет магии… – начала я, и голос мой неожиданно дрогнул, выдавая накопившееся разочарование. Я опустила голову, разглядывая узоры на кончиках своих изящных, но совершенно неподходящих для побегов по ночным садам туфель. – Ты же говорил, что сегодня на рассвете будем упражняться? А в итоге – ничего. Один только суд да угрозы.

Руди повернулся ко мне. В лунном свете его черты казались еще более резкими и древними.

– Сегодня мы потратили слишком много душевных сил на этот фарс с Верумом, – мягко, но с непоколебимой твердостью объяснил он. – И ты, и я. В таком исчерпанном, растерзанном состоянии сосредоточиться на тонких материях магии не просто сложно – это опасно. Можно навредить себе или открыть каналы для чего-то нежелательного. Поэтому сегодня – только теория. К практическим упражнениям мы приступим лишь тогда, когда я буду абсолютно уверен, что ты полностью восстановилась и готова.

– Что ж, – я горько усмехнулась, плюхаясь прямо на прохладную, влажную от вечерней росы траву. – Я вся во внимание, учитель. Говори.

Руди, не колеблясь ни секунды, опустился рядом со мной, скрестив ноги по-турецки. Его движения были плавными и бесшумными, как у большого хищника.

– Начнем с самых основ, с азбуки, которую должен знать каждый, кто вступает на этот путь, – начал он, и его голос обрел низкие, размеренные, наставнические нотки. – Вся магия, вся энергия, что существует в этом мире, делится на два великих потока – светлую и темную. Или, как чаще говорят в народе, белую и черную. Мы с тобой будем сосредоточены на белой, на силе созидания. Но запомни раз и навсегда: даже такие могущественные древние духи, как я, в самых крайних, безвыходных случаях могут прибегнуть к черной. И это всегда – метка на душе.

Он сделал паузу, давая мне осмыслить вес его слов, позволив им проникнуть в самое нутро.

– Темная магия… – Руди понизил голос до почти что шепота, словно боялся спугнуть саму тишину вокруг или привлечь чье-то нежеланное внимание. – Она демоническая по своей самой сути. Использовать ее – значит сознательно предать божью силу, светлую энергию жизни, и продать часть своей души темным силам. Цена всегда непомерно высока, и расплата неминуема. К ней обращаются за запретными, тайными знаниями, для наведения смертельных порч, управления волей другого, призывов низших сущностей. Но помни: темная магия требует не только огромных внутренних сил, но и невероятно сложных, изощренных ритуалов, редчайшей атрибутики, вымерших языков для заклятий…

Я непроизвольно подняла глаза на почти черное, усыпанное бриллиантами звезд небо, пытаясь осмыслить этот бездонный океан возможностей и опасностей.

– А белая? – выдохнула я, чувствуя, как сердце замирает в ожидании ответа.

– С белой все иначе, – лицо Руди просветлело, будто озаренное изнутри. – Она для созидания, для жизни: исцеления, защиты, создания барьеров, снятия чужих проклятий, помощи природе. Путь света проще по форме – он не требует таких жертв и сложных обрядов, но требует кристальной чистоты намерения и силы духа. Ложь и темные мысли отравляют белую магию, делая ее слабой или вовсе обращая против самого мага.

– Значит, черная магия… она просто невыгодна? Слишком много мороки? – поинтересовалась я, возвращая взгляд к своему наставнику. Вопрос висел в воздухе наивно, но я не удержалась. А потом проронила главное, что сидело занозой в сердце: – А что, если… если во мне вовсе нет никакой магической силы? Если ты ошибся?

Руди улыбнулся, и в глубине его золотистых глаз вспыхнула искра не то удивления, не то умиления.

– Невыгодна? Дело не только в выгоде, госпожа. Главное – цена. Цена души, – поправил он меня строго. – Но что до силы… Если ты рождена с божьим даром, с искрой от самого рождения – твой путь будет легче. Практика будет даваться проще, энергия будет течь свободнее. Но! – Он поднял палец, и его слово прозвучало как непреложная истина. – Даже тот, кто не одарен от рождения, может стать великим магом! Сила рождается из сильного, огненного желания, из глубокой, непоколебимой веры и неустанного, ежедневного труда. Магами не только рождаются, Агата, ими становятся. Но истинно великие, те, что рождаются с этим даром – они избранные. Их единицы. Да и кто приобретают силу, меньше рожденных.

– Тогда… что мне делать? С чего начать, чтобы стать… ну, не великим, а хотя бы настоящим магом? – спросила я, вглядываясь в густую темноту сада, будто в ней можно было разглядеть тропу к ответу.

– Тебе нужно, в первую очередь, привести в порядок свой внутренний мир, – сказал Руди, и его голос зазвучал как колокол, несущий спокойствие и уверенность. – Вымести из него сор, все эти переживания, старые обиды, ту боль, что тебе причинили. Научиться контролировать свои эмоции – ибо от ясности и чистоты сознания зависит сила и чистота твоего магического потока. Потому твоя задача номер один сейчас – ежедневная, утренняя и вечерняя медитация. Она успокоит ум, откроет энергетические каналы и ускорит поглощение магической энергии извне.

– Хорошо, поняла, – кивнула я, стараясь представить себе этот процесс и уже чувствуя легкую тревогу от необходимости сидеть на месте и «ни о чем не думать».

Руди продолжил, и его слова обретали все больший вес и объем:

– Если углубляться в практику Белой магии, нам потребуется постоянный, надежный источник энергии. Даже светлая сила требует платы, требует топлива. Есть три основных пути:

Сила Рода. – Он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сожаления. – Не наш вариант. Этого источника будет катастрофически мало, да и ты не знаешь своих предков в достаточной мере – а для связи с родом это ключевое.

Сила Вселенной. – Взгляд Руди стал отрешенным, будто он вглядывался в сами звезды. – Мощен, неисчерпаем, но невероятно сложен для новичка. Чтобы открыться Космосу, почувствовать его бесконечные потоки, нужно стать настоящим мастером, достигнуть гармонии с мирозданием. Это цель на долгие годы. К ним больше расположена моя расса, нежели человеческая. Хотя были и исключения. Император мог брать силу вселенной, но ненадолго.

Сила Стихий. – Его глаза засветились знакомым мне озорным, готовым к авантюре огоньком. – Вот он, наш ключ! Самый доступный, понятный и неиссякаемый источник. Он всегда вокруг: в ветре, что треплет волосы, в воде, что утоляет жажду, в земле, что нас кормит, в огне, что согревает. Черпать его проще всего. И особенно здесь, – он обвел рукой темный сад, – это место силы.

– Но… – я заколебалась, вспомнив отрывки из прочитанных когда-то древних фолиантов. – Разве для устойчивой связи со стихиями не нужен фамильяр? Тот, кто будет посредником, кто поможет приручить и направлять эту дикую силу?

На губах Руди расплылась та самая, хитрая, волчья улыбка, которая всегда предвещала что-то интересное.

– А я-то на что, госпожа? Мы же связаны куда прочнее любой магической клятвы! Ты можешь черпать силу стихий через меня. Я буду твоим проводником, твоим аккумулятором. А взамен, – он игриво подмигнул, – ты поможешь мне с некоторыми… особыми заклинаниями, которые требуют именно человеческого, живого вмешательства. Взаимовыгодный симбиоз, не так ли?

Теплая, почти что гордая волна благодарности накрыла меня с головой.

– Ты… ты не просто слуга или фамильяр, Руди. Ты мой друг и… – Я не успела договорить, произнести что-то еще.

Внезапно чудовищная, разрывающая боль пронзила череп, будто его раскалывали раскаленным топором. Белые искры посыпались перед глазами.

– А-а-ах! – Я вцепилась пальцами в виски, согнувшись пополам от невыносимого мучения. Мир поплыл, закружился, почва ушла из-под ног.

– Госпожа! Что с вами?! – Руди мгновенно оказался рядом на коленях, его сильные руки обхватили мои плечи, поддерживая, не давая упасть в траву.

Но я уже ничего не видела. Зажмурившись от боли, я не видела ни сада, ни звезд. Вместо них перед моим внутренним взором разверзся ад. Полыхающий огонь на восточной границе владений Райана. Знакомый Лес Равновесия, где я встретила Райана, пылал, как гигантский факел. Сквозь клубы едкого, удушливого дыма мелькали чужие, зловещие силуэты – люди в звериных шкурах и странных, угловатых доспехах с гербом феникса, не похожих на здешние. Южане. Видение было настолько жутко реальным, что я чувствовала жар пламени на своей коже и запах гари в ноздрях.

Боль нарастала, превращаясь в невыносимую, оглушающую пытку. Я больше не могла ее сдерживать.

– ГОРИТ! – мой собственный вопль, полный чистого, животного ужаса и агонии, разорвал ночную тишину, разносясь эхом по спящей усадьбе. В окнах главного дворца тут же вспыхнул свет, послышались встревоженные крики, топот бегущих ног.

Охваченная слепой, инстинктивной яростью и болью, я вырвалась из объятий Руди и помчалась. Не в дом, за помощью, а от него, сквозь сад, в сторону восточной границы владений, туда, откуда приходила боль. Сзади доносились голоса Райана, Уилла, громкие вопросы, топот ног – они, ничего не понимая, бросились вдогонку.

Я бежала, гонимая кошмарным видением, как загнанный зверь. Легкие горели, ноги подкашивались, но я не останавливалась. Но добежав до места, до условной линии, где начинались владения Леса, я замерла. Ужас медленно отступил, сменившись ледяным, парализующим оцепенением.

Лес… исчез. Передо мной, уходя вдаль, лежала огромная, дымящаяся, обугленная пустошь. Ни дерева, ни куста, ни травинки. Только горстка тлеющих угольков да стойкий, едкий запах гари и смерти напоминали о том, что еще вчера здесь шумели листвой могучие деревья. Черная, мертвая, безжизненная поляна. Огромная черная проплешина на теле земли. Шестая часть великого Леса Равновесия. Стерта с лица земли. Выжжена дотла.

– Н-нет… – Я судорожно прикрыла рот ладонью, пытаясь заглушить подступающий, горловой рыдание. Ноги окончательно подкосились, и я рухнула на колени на холодную, пропитанную пеплом и смертью землю. – Это я… Это из-за меня… из-за нас… – бессвязно шептала я, чувствуя, как будто часть моей собственной души обратилась в пепел вместе с этими деревьями. “Кто? Зачем? Почему?” Вопросы жгли изнутри сильнее, чем тлеющие угли, но ответов не было. Только всепоглощающая, удушающая вина и пустота.

– Госпожа, не вини себя! Это не твоя вина! – Руди, настигший меня, крепче сжал мои плечи, его голос звучал с непривычной для него суровой, почти отцовской нежностью. – Лес… его можно восстановить. Это в наших силах. Но в одиночку мне не справиться. Мне нужна твоя помощь. Твоя воля и твоя вера.

Я подняла к нему заплаканное, испачканное сажей лицо. Пепел все еще горько щипал ноздри.

– Хорошо, – выдохнула я, почти не раздумывая, хватаясь за его слова как за соломинку. – Что я должна сделать? Говори.

Руди помог мне подняться на дрожащие, ватные ноги.

– Возьми меня за руки. Крепко, – скомандовал он, его ладони, шершавые и теплые, уже ждали моих, холодных и липких от пота. – Теперь закрой глаза. Освободи разум. Отгони прочь все сомнения, вину, гнев, страх. Думай только о лесе. Только о жизни. Представь его возрождение во всех деталях: первые зеленые ростки, пробивающиеся сквозь толщу пепла, силу молодых, гибких стволов, шелест свежих, сочных листьев под легким ветерком... Дыши этим образом. Я направлю магию, но основной поток, энергия желания – она пойдет через тебя, через нас обоих.

Я закрыла глаза, изо всех сил вцепившись в его руки, словно это был единственный якорь в бушующем море отчаяния. С огромным трудом отгоняя навязчивые образы черной пустоши, я начала видеть, рисовать внутри себя другую картину: крошечные, но упрямые зеленые ростки, пробивающие угольный слой, упругие побеги, тянущиеся к солнцу, могучие корни, снова пронизывающие землю, напитанную влагой... Я вложила в этот образ всю свою тоску по утраченному, всю свою любовь к живым лесам моего детства и страстное, жгучее желание вернуть жизнь.

Через ладони Руди потекло странное, пульсирующее тепло – не обжигающее, как огонь, а живительное, как самое первое весеннее солнце. Оно смешалось с моей собственной волей, усиливая ее в сто крат. Я почувствовала, как сама энергия стихий – терпкая сила земли, прохлада воды, свежесть воздуха – устремляется к нам со всех сторон, концентрируясь, сгущаясь в нашем соединенном намерении. Так мы простояли почти час, не шелохнувшись, слившись в одном порыве.

– Теперь открой глаза, – прошептал наконец Руди, и его голос звучал глухо, устало, но торжественно.

Я повиновалась. И замерла, забыв дышать.

Перед нами, там, где еще мгновение назад лежала мертвая, дымящаяся пустошь, теперь стоял молодой, сияющий свежей, нежной зеленью лес. Не просто несколько деревцев – а настоящий, густой, пахнущий смолой и влажной землей молодняк. Точь-в-точь такой, каким я его представила. Воздух был напоен влажным, пьянящим ароматом хвои и свежевскопанной земли, а не гарью и смертью. Чудо. Настоящее, явленное нам чудо. Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы облегчения и невероятной, щемящей радости. Тяжелый камень вины с сердца сдвинулся, уступая место хрупкой, но живой надежде.

Обернувшись к подбежавшим Райану, Уиллу и остальной свите, чьи лица отражали полнейший шок, непонимание и суеверный страх, я выпрямилась во весь свой небольшой рост. Голос мой, еще недавно дрожавший от рыданий, теперь звучал твердо и ясно, разрезая потрясенную тишину, повисшую после свершившегося чуда:

– Дамы и господа! Собирайтесь. Сегодня же мы отправляемся в королевства Юга. – Мой взгляд скользнул по черной, зловещей кромке уцелевшего леса, напоминая всем о таинственных, безжалостных поджигателях. – Пришло время найти ответы. И положить этому конец.

Лучи утреннего солнца, яркие и настойчивые, давили на веки, заставляя меня с неохотой открыть глаза. Первым, что я увидела в щели между ресницами, была высокая, знакомая фигура Руди, отодвигающего тяжелые, темные шторы на окне.

– Что ты делаешь? – проскрипела я, голос был хриплым и сонным. – Кажется, я только что уснула.

– Простите, что беспокою, госпожа, но зрелище может того стоить, – доложил фамильяр с той самой загадочной улыбкой, которая всегда предвещала нечто интересное. – Кое-кто из королей собрался на поединок на тренировочных площадках. Не желаете посмотреть?

– Поединок? – я с трудом приподнялась на локти, протирая заспанные глаза. – В такую рань? И по какому такому поводу?

– Толком не понял, – Руди развел руками, но его глаза смеялись. – Осмелюсь предположить, главная и единственная причина – вы, миледи. Король Уилл, видимо, не сразу раскрыл Райану все пикантные подробности о вашем… совместном путешествии. И теперь король Востока, похоже, решил преподать другу наглядный урок за сокрытие информации.

Глава 21

Я сонно, почти автоматически сползла с кровати, все еще находясь во власти остатков тяжелого, но короткого сна. Наспех накинув первое попавшееся под руку платье и кое-как заправив непослушные пряди волос, я последовала за Руди через лабиринт еще пустынных утренних коридоров к тренировочной арене. Это была большая, окруженная невысокими трибунами круглая площадка, обычно в это время суток занятая королевской гвардией, отрабатывающей приемы. Сегодня же на утоптанном песке сверкали на солнце лишь двое полуголых, напряженных королей. Руди, заметив мой заинтересованный взгляд, не раздумывая, прикрыл мои глаза своей широкой ладонью. Его рука оказалась неожиданно большой и теплой, закрыв почти пол-лица. Я с негодованием аккуратно раздвинула его пальцы, создав узкую, но вполне достаточную щель для обзора. Руди лишь выразительно закатил глаза, поняв тщетность своих попыток оградить меня от зрелища, и убрал руку. Машинально, почти не осознавая того, я схватила его за ладонь, не давая ей окончательно уплыть. На скулах фамильяра, к моему удивлению, вспыхнул едва заметный, но отчетливый румянец.

Мы присели на прохладную каменную скамью в тени арочной галереи, окружавшей арену. Внизу, на песке, двое мужчин, сжимая в руках тяжелые деревянные тренировочные мечи, стояли друг напротив друга в напряженной готовности. Несмотря на бутафорское оружие, в воздухе витало осязаемое, острое напряжение – это был не дружеский спарринг, а настоящий, нешуточный вызов, полный невысказанных претензий и мужского упрямства. Они молча, почти синхронно обменялись формальными, отточенными поклонами и мгновенно впали в низкие, агрессивные боевые стойки.

Уилл, словно сжатая до предела пружина, рванул первым. Его меч с резким свистом рассек утренний воздух – первый, пробный удар! Но Райан парировал его почти небрежно, легким движением запястья, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Шатен, не сбавляя взрывного темпа, развернулся на полный оборот, вложив в следующий, более широкий выпад всю силу своих плеч. Удар был заметно мощнее, быстрее, опаснее! Но и его Райан встретил подставленным клинком с ледяным, олимпийским спокойствием. Не останавливаясь ни на секунду, Уилл плавно перевел меч и занес его для резкого удара на уровне глаз – острие пронеслось в считанных сантиметрах от лица невозмутимого блондина! Тот лишь резко, с кошачьей грацией, отклонил корпус назад. Уилл присел, пытаясь сделать подсечку под ноги – Райан легко, почти игриво подпрыгнул, избегая контакта. Мгновенная атака в плечо? Снова парирована с глухим стуком дерева о дерево! Уилл атаковал яростно, резво, сыпля ударами, но Райан казался абсолютно неуязвимым: он уворачивался, парировал, двигался с потрясающей экономией сил и энергии. Ни одна деревяшка не коснулась его загорелой кожи.

“Почему он только защищается?” – металась я в догадках, с замиранием сердца наблюдая, как поединок набирает обороты. – “Он что, испытывает его? Или просто издевается?”

Внезапно Уилл, отступив на шаг после очередной неудачной атаки, на мгновение оказался спиной к Райану. Этого мгновения тому хватило. Молния! Райан молниеносно опустился и нанес точный, хлесткий удар деревянным клинком по подколенным сухожилиям Уилла! Тот с хриплым, сдавленным стоном рухнул на колени, лицо исказилось гримасой боли. Райан не дал ему опомниться – собравшись, он мощно толкнул шатена подошвой сапога в спину. Тот шлепнулся на песок лицом вниз, но, движимый яростью и упрямством, тут же вскочил на ноги, отряхиваясь. Однако его движения потеряли былую плавность и уверенность, стали резче, грубее, отчаяннее. Теперь он был в глухой, пассивной обороне.

И тут Райан преобразился. Из холодного, расчетливого защитника он в одно мгновение превратился в грозного, неумолимого агрессора. Его удары, точные, выверенные и невероятно сильные, начали обрушиваться на Уилла настоящими сериями – не для показухи, а с явной целью сломить, подавить, заставить сдаться. Уилл метался по арене, уклонялся, отскакивал, но это был уже не бой, а отчаянное, инстинктивное выживание. Если Райан читал его как раскрытую книгу, предугадывая каждое движение, то Уилл лишь реагировал, с опозданием, без плана, на чистом адреналине.

Было видно, как силы постепенно покидают обоих. Мускулы на их спинах и руках напряглись до каменной твердости и дрожали от перенапряжения, груди вздымались, сбивая ровный ритм, в горле хрипело. Крупные капли пота стекали по их торсам, оставляя темные, мокрые дорожки на загорелой коже и осыпаясь на песок. Они задыхались, мышцы горели огнем, но ни один не хотел уступать, не желал признавать поражение первым. Поединок из динамичного фехтования превратился в изматывающее, грубое противостояние чистого упрямства и воли, где исход висел на волоске от последней капли выносливости.

– Почему ты мне ничего не объяснил сразу? – выпалил наконец Райан, едва переводя дух между сериями ударов, его голос был хриплым от напряжения.

– Я тут же, в тот же день, отправил тебе с гонцем подробное письмо! – на выдохе парировал Уилл, с трудом отбивая очередной натиск. – Но ты, как всегда, предпочел его даже не читать, а сразу сжечь!

“О каком письме речь?” – промелькнуло у меня в голове.

Руди, сидевший рядом и, казалось, читавший мои мысли как открытую книгу, тут же тихо встрял, наклонившись ко мне… – О том самом, что Уилл отправил Райану, когда мы только-только прибыли в столицу Земли на ту злополучную аудиенцию. Помните, у входа в тронный зал?

– Точно! – вспомнила я, в мозгу выстраиваясь картинка. – Он что-то тогда сказал своему гонцу, сунул ему в руки сверток... Я тогда не придала значения, все мысли были о встрече. – И тут до меня дошла суть их спора. – Эй! – я укоризненно ткнула пальцем в бок Руди. – Ты опять за старое?! Подслушивал и передавал? Тот лишь загадочно усмехнулся в ответ, не отрицая.

– Не вини во всем меня! – выкрикнул Райан, ловко отскакивая от ответной атаки. – Ты сам виноват! Вечно пишешь мне всякую ересь, длинные сентиментальные послания, я тебе не подружка для излияний чувств! – Его гневную тираду прервал резкий, точный удар. Деревянный меч Уилла пришелся ему точно по ребрам. Блондин скрючился от боли, на мгновение закашлявшись, и его лицо исказила гримаса.

– Но поджег-то его ты, а не я, – парировал Уилл, пытаясь развить успех. Рывок – и их мечи снова скрестились с глухим, тяжелым стуком. Силы, казалось, были почти равны, один не уступал другому в упорстве.

– Надо было подчеркнуть гонцу важность и срочность письма, идиот! Крикнуть, в конце концов! – Блондин внезапно всем весом рванул вперед, заставляя Уилла в замешательстве отпрыгнуть назад, едва удерживая равновесие. – С меня хватит! Пора заканчивать эту детскую возню! – В следующее мгновение он сделал обманное движение, а затем проворным, хлестким движением запястья выбил меч из ослабевших рук шатена. Тот, видимо, выдохся настолько, что клинок, описав в воздухе короткую дугу, глухо воткнулся в песок неподалеку. Пока Уилл растерянно и устало следил за его полетом, Райан оказался у него за спиной, молниеносно приставив острие своего деревянного меча к его горлу.

– Ладно… – Уилл хрипло выдохнул, его плечи обмякли. – Ты победил. Сдаюсь.

Наблюдать за их поединком было по-своему завораживающе. В их движениях была какая-то дикая, грубая грация, больше похожая на танец двух хищников, чем на простой бой. А их голые, блестящие от пота и напрягшиеся от усилия торсы придавали этой схватке особый, животный и жаркий накал. Наконец оба парня, совершенно вымотанные, рухнули на теплый песок, раскинув руки и жадно, часто глотая воздух. Их руки заметно дрожали от перенапряжения, спины были мокрыми насквозь.

– Ну что, овощи, – подмигнула я, спускаясь к ним на арену и с насмешливым видом разглядывая их усталые, запыленные лица. – Нам скоро в путь собираться, так что не слишком расслабляйтесь. А то придется тащить ваши царственные особы.

Вскоре мы тронулись в путь. К моему небольшому удивлению, Райан настоял на том, чтобы нагрузиться оружием и доспехами по самую маковку. На мой вопросительный взгляд он лишь мрачно пояснил, смотря куда-то вдаль.

– Столица Огня и ее окрестности куда опаснее, чем вы себе представляете. Там свои правила.

И вот, преодолев восточную границу владений Райана, мы ступили на окраины земель Южного Леса Равновесия. Решили заночевать здесь, на знакомой ему опушке, в последний раз перед выходом к людным дорогам и поселениям.

Мы уже разбивали импровизированный лагерь, как вдруг Райан резко замер, застыв в полусогнутой позе. Его рука молниеносно сжала рукоять меча на его поясе.

– Тихо! – его шепот, резкий и безжалостный, прозвучал как удар хлыста, заставляя всех нас вздрогнуть и замереть на месте.

– Что-то не так? – так же тихо, насколько позволяло взволнованное дыхание, прошептала я, инстинктивно прижимаясь спиной к ребятам.

– Мисс, ко мне! Немедленно! Впереди опасность! – Руди резко шагнул вперед, широко раскинув руку, словно живой, нерушимый щит, полностью преграждая мне путь вперед и оттесняя назад.

Из густой, темнеющей чащи доносились сдавленные, хриплые смешки. - Ого, гляньте-ка, какой улов подвернулся! – раздался низкий, сиплый голос, полный неприкрытой алчности. - Удачно мы сюда заглянули, братва! Прямо куш свалился с неба! – подхватил другой, еще более неприятный. Тени между деревьями зашевелились, закачались – и на поляну вышла группа грубых, дурно одетых людей. Разбойники! Десять, а то и больше. В потных лапах блеснули лезвия кривых кинжалов и замаячили тяжелые, утыканные гвоздями дубины.

– Руди, стой, не надо! – торопливо, почти что в самое ухо прошептала я ему, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. – Я теперь сильнее, помнишь? Я могу помочь. Их слишком много, ты не сможешь одновременно биться и прикрывать меня…

– Как скажете, госпожа, – после мгновенной паузы кивнул он, и в его тихом, шипящем ответе я уловила готовую сорваться с цепи ярость, которую он с трудом сдерживал.

– Ну что, красавчики и красотка, будете по-хорошему? – рявкнул самый рослый и бородатый из бандитов, явно главарь, похабно ухмыляясь и постукивая своей дубинкой по грязной ладони. – Кошельки, ценности? Или жизни? Выбор за вами!

– Боюсь, наш единодушный ответ вас крайне разочарует, – ледяным, стальным тоном, не повышая голоса, произнес Райан, уже плавно вынимая свой настоящий, отточенный клинок из ножен. Звук был зловещим и не обещал ничего хорошего.

– Тогда пеняйте на себя, щенки! – заорал главарь, и вся его разношерстная, но явно опытная в разбое группа с дикими криками ринулась на нас.

Началась суровая, безжалостная битва не на жизнь, а на смерть. Руди и Райан, сражаясь спиной к спине, демонстрировали пугающую синхронность. Они двигались как единый, слаженный механизм смерти: парировали, атаковали, подставляли друг другу спины, кроша нападавших с пугающей скоростью и безжалостной эффективностью. Нам же с Уиллом пришлось туго – более проворные бандиты быстро сообразили, что мы – «слабое звено», и наседали на нас со всех сторон. Мы инстинктивно прижались спинами друг к другу, создав круговую оборону. Удар – парирование, быстрый выпад – резкий отскок. Постепенно слаженность и отчаяние взяли верх над первоначальной паникой. Мы начали чувствовать ритм друг друга, прикрывая друг друга в опасные моменты, наши мечи и мои первые, робкие попытки применить магию щитов работали как единое целое. Один за другим последние нападавшие с глухими стонами падали на опавшую листву, обездвиженные или обращенные в бегство.

– Ну что, еще есть желающие?! Кто тут кого сейчас убьет, а?! – срывающимся от чистой, животной ярости рыком прогремел Руди, делая угрожающий шаг вперед к немногочисленным уцелевшим бандитам. Те, увидев в его горящих глазах немую, бездонную смерть и оценив горы своих поверженных товарищей, в панике бросились врассыпную, бесследно исчезая в лесной чаще.

Когда дыхание немного успокоилось и мы смогли осмотреться, Райан, хладнокровно вытирая клинок о пучок травы, принял решение.

– Завтра на рынок в ближайшее селение пойду я с Уиллом. Меня там в лицо не знают, это безопаснее. Светиться раньше времени не стоит. Руди, – он повернулся к своему невольному союзнику, – ты останешься с ней. Присмотри уж как следует, чтобы никакая мелкая шушера не потревожила.

– Ура, я пойду вместе с Райаном за продуктами! – Уилл, несмотря на усталость и ссадины, сиял, как ребенок, которому пообещали поход в зверинец. – Ты же купишь мне тех самых медовых пряников, как в прошлый раз? А то я их обожаю!

– У тебя, похоже, несколько жизней в запасе, раз ты уже думаешь о сладостях после всего этого? - Райан грозно, но без настоящей злобы покосился на него, пряча улыбку.

Уилл тут же съежился, его восторг мгновенно сменился на виноватую обиду, голос дрогнул:

– Ладно, ладно... не купишь, так не купишь. Зачем так сразу нервничать и злиться...

Глава 22

Очередное утро встретило меня тяжестью в висках и гнетущей тишиной. Я открыла глаза, и первое, что заметила – непривычная пустота вокруг. Ни Уилла с его заразительным, пусть и порой надоедливым, энтузиазмом, ни Райана с его молчаливой, но ощутимой уверенностью. В лагере был только Руди. Он лежал в нескольких шагах от потухшего костра, свернувшись калачиком, погруженный в глубокий, почти что животный сон. Его грудь равномерно поднималась и опускалась.

Я приподнялась на локте и принялась разглядывать его спящее лицо, что делала крайне редко. В состоянии покоя его черты, обычно острые и насмешливые, казались удивительно спокойными. Длинные, темные ресницы паутинкой лежали на скулах, а сами скулы были такими резкими и четкими, что, казалось, об них можно было порезаться. “Неужели правда?” – мелькнула у меня детская, наивная мысль. Осторожно, почти не дыша, я протянула руку и холодным кончиком пальца коснулась его горячей, обветренной кожи. Затем медленно, очень медленно повела пальцем вдоль опасного изгиба скулы... Ничего. Ни единой царапины. Лишь идеально гладкая, горячая поверхность под пальцами.

Тишина и одиночество начали давить на меня. Решив прогуляться, чтобы развеять мрачные мысли, я бесшумно поднялась и направилась вглубь леса, оставив спящего Руди у потухшего костра. Я шла не спеша, но он, мой верный фамильяр, связанный со мной куда более прочной нитью, чем просто долг, вскоре почуял мое отсутствие. Я не слышала его шагов – он двигался абсолютно бесшумно, как тень, оставаясь незамеченным, но я чувствовала его присутствие где-то позади, как чувствуешь тепло за спиной у горящего камина.

Лес, в который я зашла, был странным и пугающим. Он казался полупрозрачным, болезненным: местами почерневшие, обугленные скелеты деревьев упирались в небо, словно обгоревшие кости великана, уродливые пеньки – следы недавней, варварской вырубки. Жутковатое зрелище. Воздух, обычно напоенный ароматом хвои и влажной земли, теперь был плотно пропитан едким, въедливым запахом гари и пепла, который заставлял першить в горле. Задерживаться в этом месте смерти не хотелось ни минуты, и я уже разворачивалась, чтобы вернуться.

На обратном пути меня окликнули. Голос прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. Из-за почерневших, как уголь, стволов вышли трое мужчин. Они не выглядели ни солдатами, ни лесниками – их одежда была поношенной, а взгляды быстрыми, скользящими.

– Девушка, вы тут совсем одна? – спросил первый, низкорослый и вертлявый, с неприятной, слащавой улыбкой.

Холодок пробежал по моей спине, но я заставила себя ответить ровно… – Нет, я жду своих друзей. Они вот-вот должны подойти.

– Я так вижу, вам, наверное, негде остановиться? Ночью в таком лесу не место, – вступил второй, широкоплечий, с бегающими, ничего не выражающими глазами. Он пытался казаться заботливым, но это выходило неестественно.

– А у вас есть какое-то предложение? – спокойно, даже с легкой насмешкой переспросила я, стараясь сохранять внешнее спокойствие.

Третий, самый высокий и гладкий, с маслянистой улыбкой, потер руки с явно недоброжелательной, жадной ухмылкой:

– Как же! Можем предложить выгодный вариант. Очень. Цена просто смешная, а в нее уже входит бесплатное пропитание и полное пользование всеми услугами нашей гостиницы. Уютно, чисто, тепло... Не чета этим кустам.

– Правда?! – воскликнула я, делая вид, что повелась на эти сладкие, наскоро состряпанные речи. Внутри все сжималось от тревоги.

– Естественно! – второй мужчина нервно кашлянул, переглядываясь с товарищами. – Только вот... небольшие формальности. Нужно пройти с нами для подтверждения личности... Подписать бумажки, что, значит... вы согласны с условиями и оплату внесете...

– Мисс Агата! – Голос Руди, обычно спокойный и насмешливый, прозвучал резко, как предостерегающий щелчок бича. Он возник будто из ниоткуда, схватил меня за руку чуть выше локтя, и его пальцы сжались с неожиданной, почти железной силой.

Я обернулась к ожидавшим мужчинам с дежурной, светской улыбкой. – Простите, господа, минуточку терпения. Мне нужно срочно кое-что обсудить со своим слугой. – Затем резко повернулась к Руди, притянув его к себе, и зашептала, пряча лицо. – Что такое? Ты меня пугаешь. Они же просто предлагают помощь.

Его глаза, обычно золотисто-медовые, сузились до двух тонких щелочек, в них плясали тревожные искры. Он наклонился так близко, что его теплый шепот, пахнущий диким лесом и чем-то древним, коснулся моего уха. – Не иди с ними, Агата. Они странные. Я не могу почувствовать их намерения....

Меня будто обдало ледяной водой от макушки до пят. – Как?.. Что ты такое говоришь? – прошептала я в ответ, но внутри уже поднимался глухой, упрямый протест.

– Я не знаю почему... но если ты чувствуешь что хочешь пойти, я останавливать не буду.

Их предложение – теплая постель, горячая еда, камин, безопасность – зацепило за живое, за самую уставшую, измотанную часть моей души. “Всего одна ночь. Всего одна ночь в тепле и безопасности…” – нашептывал изнутри коварный, уставший голос.

Руди, казалось, читал эти предательские мысли как по буквам. Его шепот стал жестче, ниже, похожим на глухой скрежет камней под землей. – Если все же пойдешь смотри в оба. Не доверяй им всем сердцем и будь начеку.

– Они выглядят… нормально. Простые люди. Просто хотят помочь заблудившейся. – Мои собственные слова звучали фальшиво и пусто даже для меня самой, но искушение, смешанное с чудовищной усталостью, перевешивало голос интуиции и его предостережения.

Собрав всю свою волю в кулак, я резко отстранилась от Руди и решительно шагнула к мужчинам, громко и четко объявляя, словно заключая сделку:

– Я передумала. Иду с вами! Покажите мне вашу гостеприимную гостиницу.

Улыбка заговорившего была слишком широкой, слишком быстрой и неестественной. – Вы не пожалеете, леди! – бодро, почти певуче ответил он, и его спутник тут же кивнул, а их глаза скользнули по мне быстрым, оценивающим взглядом, который не сулил ничего хорошего.

Они повели меня по узкой, едва заметной лесной тропе, которая петляла то в самую густую, темную чащу, то, как они уверяли, к большой дороге на столицу. Я бросила последний, почти что умоляющий взгляд назад. Руди стоял неподвижно на опушке, его высокая фигура в наступающих сумерках казалась высеченной из темного камня. Лишь глаза горели в полумраке двумя точками низкого, алого огня. Мужчины, наверное, думали, что он остался, испугавшись. Но я чувствовала – тонкая, невидимая, но прочная как сталь связь тянулась за мной сквозь деревья, через папоротники и бурелом. Он шел следом, невидимой, бесшумной тенью, мой страж.

Мы прошли не больше сотни шагов, когда один из них, тот самый вертлявый, внезапно наклонился, будто поправляя развязавшийся шнурок на грубом сапоге. Вместо шнурка – резкая, жгучая боль в шее! Холодный укол, а затем мгновенная волна тяжелой, сладкой ваты накатила на сознание, смывая все мысли. Мир поплыл, закружился, ноги стали ватными и подкосились. Последнее, что я успела ощутить перед тем, как погрузиться в беспросветную черноту, – грубая, колючая ткань мешка, натягиваемая на голову, и чьи-то сильные, цепкие руки, хватающие меня под мышки, чтобы потащить, волоча по земле, в неизвестность.

Увидев, как его госпожу грубо хватают, закидывают в мешок и уносят вглубь леса, Руди не бросился сломя голову в погоню с голыми руками. Сердце фамильяра бешено колотилось от ярости и страха, но древний, холодный разум подсказывал: нужна сила, нужна помощь. Он развернулся и рванул прочь, лапы сами несли его обратно, к пыльным улицам поселения, к рынку, где, как он знал, должны были заканчивать свои дела короли. Запахи специй, жареного мяса и громкие крики торговцев смешались в оглушительный гам, пока его острый взгляд не выхватил из толпы знакомые фигуры Райана и Уилла, стоявших у прилавка с заморскими фруктами.

– Похитили! – хрипло, задыхаясь, выдохнул Руди, врываясь в их поле зрения. Шерсть на его загривке была вздыблена, а в глазах стоял дикий ужас. – Агату! В лесу! Трое... схватили, накрыли мешком и увезли!

Словно по невидимой команде, короли выпустили из рук только что купленные, яркие апельсины. Плоды покатились по пыльной мостовой, но им уже было не до этого. В глазах Райана вспыхнул холодный, смертоносный огонь, Уилл же побледнел.

– Где? Куда? – Райан одним движением стряхнул с рук крошки, его голос зазвучал тихо, но с тем лезвием, что режет воздух перед ударом.

– Не знаю точно! Они утащили ее вглубь леса, на восток! – Руди ловил воздух, грудь вздымалась. – Но я могу попробовать... нашу связь... она еще теплится...

– Можешь найти ее? Сейчас? – резко перебил его Райан, делая шаг ближе. Его взгляд, острый и тяжелый, пригвоздил фамильяра к месту.

Руди закрыл глаза, отсекая все внешние раздражители. Он втянул воздух, пытаясь уловить не запах, а тоньшее – дрожащую, тончайшую нить, что связывала его душу с душой Агаты. Он сосредоточился изо всех сил, игнорируя шум рынка, пересвист торговцев, стук собственного бешеного сердца... И вдруг – провал. Не зрение, а иное ощущение. Холодный, шершавый камень под щекой, запах сырости, плесени и пыли, резкий, мигающий свет факелов, пробивающийся сквозь грубую ткань мешка... и чужой, хриплый голос где-то совсем рядом, за стеной.

– Заброшенное поместье! Старое, каменное! – волк распахнул глаза, и в них загорелась алая, первобытная ярость. – Недалеко! К востоку, в чаще! Я видел... чувствовал! Она там!

Этого было более чем достаточно. Уилл, забыв про всю свою клоунскую личину, сжал кулаки так, что костяшки побелели...

– Тогда чего мы стоим?! Вперед! Надо спасать нашу маленькую принцессу из лап дракона! – Его энтузиазм был искренним, но напряженным, без обычной легкости.

Они мчались как одержимые, Руди впереди, ведомый нюхом и тем самым тонким магнитом связи, что тянул его неумолимо вперед. Лес мелькал вокруг зеленовато-коричневым пятном. И вот сквозь частую чащу проглянули мрачные, готические очертания старого, полуразрушенного поместья – заросли плюща, словно змеи, обвившие стены, обвалившаяся часть крыши, сияющие пустотой и темнотой оконные проемы. Тишина вокруг была зловещей, неестественной, давящей.

Подойдя совсем близко, они с удивлением обнаружили, что вход не охранялся. Никаких часовых, ни дозоров. Только массивная, покосившаяся дубовая дверь, слегка приоткрытая, словно зевающая пасть, намекающая на очевидную ловушку. Райан резким жестом приказал всем замерть, его рука легла на рукоять меча. Уилл затаил дыхание, пригнувшись.

И в этот самый миг оглушительный грохот разбитого стекла прорезал давящую тишину! Со второго этажа, из окна, почти полностью окутанного плющом, вывалилась знакомая фигура в развевающемся, теперь порванном и грязном платье – Агата! Она кубарем полетела вниз, отчаянно пытаясь сгруппироваться в полете. Почти одновременно с этим главная дверь с скрипом распахнулась настежь, и на пороге показались те самые трое мужчин, их лица теперь были искажены злобой, удивлением и животной яростью. Они явно не ожидали такого дерзкого и отчаянного побега.

***

Сознание возвращалось ко мне медленно, мучительно, как сквозь толщу вязкой, черной смолы. Первое ощущение – холодный, шершавый камень под щекой и спиной. Затем – давящий запах сырости, старой плесени и пыли, смешанный со слабым, мерцающим светом факела где-то вдалеке... Я с трудом открыла глаза, моргая. Решетка. Тяжелые, ржавые прутья передо мной, а за ними, в слабом свете, – те самые трое похитителей. Они заметили мое пробуждение и лениво, с чувством превосходства подошли к решетке, ухмыляясь.

– Ну что, красавица, очухалась? – процедил тот самый вертлявый, его голос скрипел, как несмазанная дверь. – Хорошо выспалась в наших апартаментах?

Я медленно, демонстративно поднялась, отряхивая свое платье от грязной соломы, покрывавшей пол. Удивительно – вместо страха меня вдруг наполнила холодная, кристальная ясность и спокойная, готовая к кипению ярость. – Что вам от меня нужно? – спросила я на удивление спокойно, глядя им прямо в глаза, стараясь не мигать.

– О, ваше величество, – другой сделал преувеличенно почтительный, насмешливый поклон, – разве вы не в курсе? За вашу милую, очаровательную головушку нам обещали весьма и весьма приличную сумму звонких золотых монет. Очень приличную.

– Оказалось проще пареной репы, – фыркнул третий, почесывая густую щетину на щеке. – Думали, королева будет покрепче орешком, хитрее. А нет.

Я сделала вид, что отступаю к единственному предмету в камере – грубой, скрипучей деревянной койке. “Сбежать. Немедленно. Но как?” Взгляд скользнул по решетке, массивному замку, голым каменным стенам – ничего. Спасибо их глупости и самоуверенности – руки и ноги свободны. Я присела на краешек скрипучей койки, делая вид, что покорно жду своей участи. И под тонким, грязным матрасом из соломы почувствовала – что-то твердое, мелкое. Осторожно, под предлогом, что поправляю постель, приподняла его. Семена Ливиуса! Серые, неприметные, похожие на мелкие камешки шарики. Вспомнила лекции Руди: при резком воспламенении они выделяют густой, удушливый, мгновенно усыпляющий дым. Обычно их используют в ароматических лампах знатные дамы... Идеальное, божественно подброшенное оружие в каменной темнице. “Спасибо тебе, Руди. Твои уроки не прошли даром.”

План созрел мгновенно. Притворяясь, что поправляю платье и волосы, я незаметно, под прикрытием складок ткани, насыпала в ладонь горсть семян и с силой сжала кулак, превращая их в мелкий, почти невидимый порошок. Затем подошла к решетке, к единственному источнику света в их коридоре – старому, закопченному подсвечнику с чахлым огоньком, висящему на стене как раз напротив моей камеры. Он был накрыт высоким стеклянным колпаком – чтобы не задувало. Отлично. Я просунула руку через прутья и, делая вид, что опираюсь, незаметно высыпала порошок под стеклянный колпак, прямо на горящий фитиль. Оставалось только разбить стекло и встряхнуть его...

– И что теперь? – спросила я с напускной, почти беззаботной усталостью, опершись о холодные прутья. – Убьете здесь? Или просто бросите в открытое море, как ненужный груз?

– Не волнуйтесь, королева, – усмехнулся главарь. – Завтра на рассвете причалит корабль. Переправим вас через море – прямиком в лапы к вашему... щедрому поклоннику. Так что расслабься, отдыхай.

Их самоуверенность была смешна и отвратительна. Я улыбнулась – холодно, опасно, обнажая зубы. – Неужели вы всерьез думали, что меня, королеву Северных земель, так просто удержать в этой мышеловке? – мой голос прозвучал тихо, но с тем ледяным ветром, что сбивает с ног.

– Чего?! – хором, потерянно рявкнули они, их ухмылки мгновенно сползли с лиц.

В тот же миг я изо всех сил швырнула в подсвечник подобранным с пола осколком кирпича! Стекло звонко разбилось, осколки звякнули о камень. Я мгновенно вжалась в самый дальний угол камеры, прижав к лицу складки платья, чтобы не вдохнуть дым. Белый, едкий, невероятно густой дым хлынул из-под разбитого колпака, накрывая мужчин плотной, удушающей пеленой. Раздались хрипы, дикий, надрывный кашель, грохот падающих тел, бряцание оружия о камень. Через мгновение воцарилась полная, оглушительная тишина.

Не теряя ни секунды, я просунула руку сквозь прутья, нащупала кожаный пояс у ближайшего охранника. Ключи! Дрожащими от адреналина, но твердыми пальцами я подобрала нужный и вставила его в тяжелый, скрипящий замок. Засов с громким, победным скрежетом отъехал. Решетка с визгом открылась. Я выскользнула наружу, как тень. И помчалась. Лестница вверх, темный коридор направо, затем налево... Я металась по лабиринту мрачных, пыльных коридоров заброшенного поместья, как загнанный, но не сломленный зверь. Сзади уже доносились грубые, хриплые крики и топот множества ног – они очнулись и подняли тревогу! Их слепая ярость придавала мне сил, но выхода не было видно. Тупик за тупиком. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Оставался один-единственный, отчаянный шаг.

Я ворвалась в первую попавшуюся комнату на втором этаже – пустую, с разбитым окном – и бросилась к нему. И увидела внизу – родные, самые желанные лица! Райан, Уилл и Руди! Они были здесь! Они нашли меня! Не раздумывая ни секунды, не глядя вниз, я прыгнула в проем. Ветер свистел в ушах, забирая дыхание. Полетела вниз, в объятия свободы. Сильные, надежные руки Руди поймали меня на лету, мягко, почти бесшумно приняв на себя вес моего падения и аккуратно поставив на спасительную землю.

Глава 23

– Ловите их! Не дайте уйти! – только и успела я выдохнуть, едва коснувшись ногами земли и отшатнувшись от Руди. Дыхание перехватывало от прыжка, но сознание было кристально ясным.

Королям не потребовалось ни повторений, ни дополнительных команд. Они уже рванули навстречу выбежавшим из проклятого поместья похитителям, словно два разъяренных хищника, почуявших кровь. Райан действовал с пугающей, жестокой эффективностью: пара резких, отточенных движений – и первый бандит, тот самый вертлявый, с неестественно вывернутой рукой, уже корчился на земле, заливаясь животным стоном. Уилл, с низким, яростным боевым кличем, встретил второго, широкоплечего, мощным, точным ударом кулака в переносицу – тошнотворный хруст хряща был слышен даже мне. Руди не бросился в драку, он лишь оскалился, встав в полный рост между беглецами и лесом, полностью блокируя путь к отступлению. Его тихий, шипящий комментарий прозвучал как приговор. - Сопливые щенки. Не продержались и минуты. Жалкое зрелище.

– Госпожа! Ты цела? Не ранена? Слава всем древним духам и силам этого леса! – Руди метнулся ко мне, его волчьи, обычно насмешливые глаза теперь лихорадочно скользили по мне, выискивая каждую царапину, каждую каплю крови. Шерсть на его загривке еще топорщилась от невыплеснутой ярости и адреналина.

Райан, закончив с бандитами, подошел ближе. Его обычно холодное, сдержанное лицо сейчас выдавало неприкрытое, почти отцовское беспокойство. – Агата, ты уверена, что с тобой все в порядке? С такой высоты прыгать... Это же безумие! – Он осторожно, почти что с робостью, взял мою руку, внимательно осматривая запястье, предплечье, плечо, будто искал скрытые переломы или вывихи. Его прикосновения были удивительно нежные.

– Ой, Райан! – Уилл, отряхивая руки после драки, не удержался и сложил их у груди в театральном жесте. Его голос зазвучал слащаво-трогательно. – Прямо как сказочный принц, вызволяющий прекрасную принцессу из мрачных темниц! Тронуло до глубины души! Практически до слез!

Блондин медленно, очень медленно повернулся к шатену. Весь его вид, еще секунду назад выражавший беспокойство, теперь застыл, как лед. Взгляд стал абсолютно плоским и смертельно холодным. – Заигрался, щенок? – прозвучало тихо, но с такой угрозой, что по спине пробежали мурашки. – Хочешь на собственном опыте проверить, насколько я сказочен и романтичен?

Уилл мгновенно поднял руки в универсальном знаке сдачи, делая шаг назад. – Мир! Молчу, уже молчу, как рыба в воде! – прошипел он, но в уголках его губ, вопреки всему, дрогнула привычная, озорная ухмылка.

Обратный путь к нашему лагерю прошел под плотным покровом безмолвия и большого плаща, который кто-то из них накинул на меня, укутав с головой. В этих краях, как пояснил мрачноватый Райан, имя «Агата» и мое лицо могли стать синонимом большой беды и лишнего внимания. Общий план, несмотря на весь сегодняшний переполох, оставался прежним: добраться до назначенной гостиницы на окраине столицы Огня и начать осторожный сбор слухов о планах Юга. Но последующие дни слились в одну утомительную, монотонную череду нервных походов в город и почти бессонных ночей. Тренировки с Руди окончательно заглохли – все силы и внимание уходили на поиски хоть какой-то информации, которая, увы, всякий раз ускользала, как дым сквозь пальцы.

Когда наши скудные припасы окончательно подошли к концу, мы решили рискнуть и двинуться на главный рынок всей дружной, хоть и натянутой, компанией. Подойдя к огромным городским воротам, я невольно ахнула. “Вот это размах!” У входа, сверкая начищенными до зеркального блеска латами, стояли стражники с четко вычеканенной королевской эмблемой феникса. Сам рынок был похож на отдельный город: ряды ларьков и прилавков тянулись, словно рукава полноводной реки, теряясь в дымке дальних улиц. Каждый ряд был посвящен своему товару: первый – мясной, с терпким, тяжелым запахом свежей крови и коптящегося на углях мяса; второй – рыбный, где соленый бриз смешивался с пронзительными криками аукционистов; третий – хлебный, дразнящий сногсшибательным ароматом свежей, только что из печи выпечки... И так до самого горизонта.

Я, позабыв на время обо всех предосторожностях и тревогах, завороженно бродила между пестрых прилавков, и моя плетеная корзина начала быстро тяжелеть. Яркие, шелковистые ткани, мешочки с душистыми, незнакомыми специями, диковинные, невиданные мною фрукты – глаза буквально разбегались! Так я, увлеченная этим изобилием, совсем не заметила высокого, крепко сбитого парня, решительно шагнувшего мне наперерез. Мы столкнулись грудью! Корзина вырвалась из моих рук, отборные яблоки и душистые буханки хлеба покатились по пыльной, утоптанной мостовой. Я сама рухнула на колени, торопливо и смущенно пытаясь собрать рассыпавшиеся покупки.

– Ох, простите, пожалуйста! – залепетала я, чувствуя, как от смущения у меня горит все лицо. – Я совсем не смотрела куда иду... Просто растерялась от всего этого...

Незнакомец уже был рядом, подобрав мою упавшую булку хлеба и бережно протягивая ее мне. – Да я сам виноват, не извиняйтесь, – улыбнулся он, и его улыбка была широкой, но в глубине карих глаз мелькнуло что-то... цепкое, оценивающее. – Шел, уткнувшись в свои мысли, как слепой котенок. Вы, я смотрю, впервые в нашей столице? - Шаг у него был уверенный, решительный, но взгляд – нарочито потерянный, задумчивый.

– Да, приехала совсем недавно, – кивнула я, стараясь прятать лицо и одновременно подбирать свои вещи. – А здесь... все жители такие же внимательные и галантные, как вы?

Он рассмеялся, мягко, но как-то без искреннего тепла. – Увы, леди, боюсь, я – редкое, почти вымирающее исключение. Цените момент.

– Обязательно запомню! – постаралась ответить я как можно беззаботнее, пытаясь уложить в корзину все спасенные припасы.

Его взгляд внезапно стал пристальнее, острее. – Что же все-таки привело вас сюда, в наши... скажем так, суровые и негостеприимные края? И откуда путь держали, если не секрет? – Он наклонился чуть ближе, и его тень накрыла меня.

– Я с Востока, – начала я максимально осторожно и обобщенно, – а приехала...

– АГАТА! Где ты, черт возьми, пропадала?! – Голос Райана, резкий, громовой, полный неподдельной паники и злости, прорезал весь рыночный гул, как нож. Он пробивался сквозь толпу, его лицо было темнее грозовой тучи, а взгляд выжигал все на своем пути.

– Иду! Сейчас! – почти крикнула я в его сторону, затем быстро, виновато обернулась к незнакомцу. – Простите, меня ждут! Мой... спутник. Быть может, еще встретимся!

Парень резко выпрямился. Его нарочитая, дружелюбная улыбка мгновенно исчезла, сменившись странной, холодной сосредоточенностью. Он пристально, почти что пронзительно посмотрел мне в спину, потом перевел взгляд на приближающегося, грозного Райана, и его губы беззвучно шевельнулись, складываясь в слова: “Король?.. Так это она... Та самая... Ну что ж…” Он резко, без лишних движений развернулся и буквально растворился в пестрой, шумной толпе, будто его и не было.

Естественно, ребята меня отчитали по полной программе.

Райан, его лицо искажено яростью, схватил Агату за локоть, заставив вздрогнуть.

— Ты совсем рехнулась?! — его голос был грубым и громким, заставляя пару прохожих обернуться. — Исчезнуть без слова! Мы пол-рынка перерыли, думали, тебя похитили или ты в канаве где-то лежишь!

Руди, стоявший чуть поодаль со скрещенными руками, мрачно поддержал, и каждый его звук падал, как камень:

— Самоуправство полнейшее. Ты что, забыла, где мы? Это не твоя родная столица, чтобы в одиночку ходить по незнакомым улицам.

Я вырвала руку, мои глаза вспыхнули обидой и протестом.

— Я же не ребенок! — в моем голосе звенели слезы и упрямство. — Я вполне могу сама о себе позаботиться! Со мной все в порядке, ничего страшного не случилось!

Уилл шагнул между ними, его руки были слегка приподняты, словно он пытался утихомирить разъяренных зверей.

— Ребята, успокойтесь, — его голос был ровным, но в нем слышалась тревога. — Рынок в целом безопасен. Она просто увлеклась, растерялась от всего этого изобилия. Все обошлось, и слава богу.

— «Обошлось»?! — Райан фыркнул, его взгляд выжег все вокруг. — Да она могла наткнуться на кого угодно! Пока ты тут ткани да специи разглядывала, мы тут с ума сходили от страха!

— Именно! — рубанул Руди.

Уилл попытался вставить еще что-то, его губы приоткрылись:

— Но ведь...

Райан, в итоге, скрестив руки на груди, а Руди, недовольно бурча что-то себе под нос про «безрассудных людей», вынесли окончательный и бесповоротный вердикт:

— Все. Иди сейчас же в номер. И остаешься там. И чтобы ни шагу оттуда без сопровождения. И раз уж Уилл так яростно тебя защищал и оправдывал – пусть теперь сам и отдувается за вашу общую компанию. Он твой сторож.

Мы побрели в нашу скромную гостиницу – молчаливый, немного виноватый Уилл и я – вся во взвинченных чувствах и глухой, детской обиде. Войдя в наш небольшой, скромно обставленный номер, он для начала заказал у служанки крепкий чай и большой, румяный кусок сладкого пирога с лесными ягодами.

Я с шумом плюхнулась на жесткий стул у маленького деревянного столика, надула губы и крепко скрестила руки на груди, всем своим видом и позой показывая, как несправедливо и жестоко со мной обошлись.

– Эй, ну хватит, не кисни так, – Уилл осторожно поставил передо мной дымящуюся чашку с ароматным чаем. Теплый, душистый пар смешался с сладким запахом свежей выпечки. – Они просто... очень перепугались. За тебя. Взвалили на себя огромную ответственность, понимаешь? Вот иногда и перегибают палку. От страха.

– Но я же сама дала им повод для этого страха! – вырвалось у меня вдруг, и я судорожно сглотнула подступивший к горлу неприятный комок. Обида потихоньку начала сменяться горьким, но отрезвляющим стыдом. – Там, на рынке... я и вправду вела себя как ребенок, потерялась, и этот тип... он был какой-то странный...

– Знаешь что... – Уилл отломил кусочек пирога, старательно не глядя на меня. Его голос звучал неожиданно тихо, серьезно, без привычного паясничанья и баловства. – Хоть я и не подаю обычно вида, стараюсь все обратить в шутку... я тоже тогда очень, до дрожи в коленках, испугался. Когда обернулся и понял, что тебя нет рядом. Что я тебя потерял в этой толпе.

Я подняла на него глаза. В его обычно озорных, смеющихся глазах сейчас читалась неподдельная, искренняя тревога и усталость. Стыд окончательно прогнал последние остатки обиды, сменившись чем-то теплым и щемящим.

– Спасибо тебе, Уилл... – прошептала я, чувствуя, как это тепло разливается по груди. Я сделала небольшой глоток горячего, почти обжигающего чая, и он согрел не только горло, но и что-то внутри. – Спасибо, что волновался. По-настоящему.

– Да не за что меня благодарить, правда! – он вдруг оживился, его лицо снова озарила привычная, солнечная улыбка, но на сей раз более мягкая. Он ткнул вилкой в свой кусок пирога. – Это мне спасибо говорить надо! Без тебя, знаешь ли, мы бы так и остались вечно ворчащей, рычащей друг на друга кучкой недругов и незнакомцев. А теперь... – он широким жестом очертил круг, включив в него нас обоих за столиком и тех двоих, что остались внизу, на улице. – Теперь мы команда. Настоящая. И это, поверь, – его взгляд стал серьезным, – целиком и полностью твоя заслуга.

Глава 24

Я лишь слабо улыбнулась в ответ на его слова, не находя, что сказать, и молча отправилась спать, унося с собой тепло его поддержки. Сон, на удивление, настиг меня почти мгновенно и оказался неожиданно долгим, глубоким, безмятежным, как будто тело и дух наконец-то позволили себе расслабиться после череды бесконечных потрясений.

Проснувшись уже ближе к полудню, я увидела знакомый силуэт Руди, стоявшего на балконе неподалеку. Он был неподвижен, его силуэт четко вырисовывался на фоне яркого, безоблачного утреннего неба, словно страж, высеченный из темного камня. Накинув легкий пиджак, я вышла к нему, ощутив под ладонями приятную прохладу каменных перил.

– Доброе утро! А где все? – спросила я, подавляя зевок.

– О, наконец-то проснулась! – Руди повернулся, и его обычно острый взгляд смягчился, стал почти теплым. – Королей Райана и Уилла в срочном порядке, вызвали во дворец.

– Зачем? – я насторожилась, и остатки сна мгновенно испарились. – Что случилось?

– Прибыла королевская стража на рассвете, – невозмутимо объяснил он. – Весьма официально. Передала, что сам король Пьер требует их немедленной аудиенции по поводу крайне важного и неотложного известия. Мне же было велено оставаться с тобой до их возвращения и никуда не отлучаться.

– Ладно… – Я почувствовала противный, скользкий холодок тревоги, пробежавший по спине. – Но что-то мне не дает покоя. Такой внезапный вызов во дворец… Чувствую, здесь есть подвох. Может, их раскрыли? Узнали, что они знают на самом деле больше, чем говорят?

– Сомневаюсь, – покачал головой Руди, но его взгляд на мгновение задержался на мне, став каким-то странным, изучающим. – Даже если так – они не дети, справятся. Кстати, госпожа… – он сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. – А у тебя… есть старший брат? Или вообще какие-то родственники по мужской линии?

– Нет, – ответила я, искренне удивленная неожиданным вопросом. – Почему ты спрашиваешь?

– Просто… чувствую некое… очень отдаленное, но навязчивое эхо, похожее на родственную связь. Эх, нет, забудь. Наверное, мне просто показалось. Неважно. – Он резко отвернулся к лесу, застывшему в утренней дымке, явно обрывая неудобную тему.

– Ладно… – ответила я, но его слова глубоко засели у меня в голове, застряв, как острая заноза. “Родственник?” Я так долго, так отчаянно тешила себя этой хрупкой, почти несбыточной надеждой, что кто-то, хоть один человек из моей большой семьи, мог чудом выжить в той бойне…

Ближе к вечеру Уилл и Райан вернулись, едва держась на ногах от изнеможения и нервного перенапряжения, но целые и невредимые. Прежде чем рухнуть в кресла, они, перебивая друг друга, поделились услышанными новостями. Оказалось, на троне Южного королевства временно сидит некий Пьер – самый что ни на есть приближенный и верный пес Эйдена, а фактически правит всем сам узурпатор, действуя из тени. Пьер сообщил им, что Эйден созывает экстренный Совет Севера ровно через неделю, чтобы обсудить дальнейшие действия по «стабилизации обстановки и решению относительно меня», видимо, окончательной ликвидации всяких следов моего правления. Так же выяснилось, что ужасный пожар в Лесу Равновесия был делом рук людей Эйдена – его подожгли специально, расчетливо, чтобы выманить меня из укрытия, спровоцировать на ошибку.

Мы тут же, не откладывая, приняли решение выдвигаться на Север с рассветом, чтобы успеть к самому пику событий, к началу этого Собрания. И вскоре погрузились в тревожный, неглубокий сон, окутанные тяжелой, давящей тишиной предстоящих испытаний.

Дорога через пограничные леса к Северному королевству, по нашим прикидкам, занимала четыре-пять дней интенсивного пути. Мы не спешили, используя каждую возможность для подготовки, но одна проблема висела над нами дамокловым мечом: “Я все еще была в самом настоящем розыске! Как мне, самой разыскиваемой персоне королевства, войти в родной дворец прямо под носом у врага, чтобы предъявить свои законные права на престол?”

– Я смогу сделать тебя невидимой с помощью магии, – неожиданно и твердо заявил Руди как-то вечером у костра, ломая очередную хворостину. – Но это сложный обряд. И он сработает только при твоем самом активном и сосредоточенном участии.

– Отлично! Значит, припрячем нашу дорогую Агату в карман невидимости! – весело, но с заметной натяжкой подхватил Уилл, пытаясь разрядить обстановку. Его улыбка не скрывала общего напряжения.

– Что конкретно мне нужно будет делать? – спросила я, стараясь игнорировать его неуместную шутку и глядя прямо на Руди.

– Всю оставшуюся дорогу до дворца ты должна будешь упорно, до изнеможения практиковать магию, – твердо и бескомпромиссно сказал он. – Без этого мы просто не успеем как следует подготовить и стабилизировать заклинание к самому решающему моменту. Тебе нужно накопить много энергии и научиться ею управлять.

Итак, каждый последующий день нашего пути превратился в интенсивную, изматывающую тренировку под неусыпным и строгим руководством Руди. Я училась концентрироваться, исцелять мелкие царапины и ссадины, варить простейшие, но полезные зелья, призывать и подчинять себе стихии, чувствовать их течение. Именно тогда я узнала, что каждая стихия имеет свой уникальный цвет ауры: земля – глубокий, насыщенный изумруд, вода – переливающийся, живой аквамарин, огонь – пламенеющий, яростный рубин, воздух – сияющий, невесомый топаз.

И вот настал наш последний вечер в относительной безопасности леса. Мы разбили лагерь у небольшого, журчащего ручья, и пламя костра отбрасывало длинные, танцующие тени на наши серьезные, озабоченные лица.

– Вот и настал тот самый день, ради которого ты нас когда-то собрала, Агата, – первым нарушил тишину Райан, его голос был низким, глуховатым и невероятно твердым. Он смотрел на меня прямо сквозь колеблющееся пламя, и его глаза были серьезны.

– Да, – призналась я, и мой собственный голос предательски дрогнул. Я сжала колени руками, чтобы скрыть дрожь в пальцах. Древний, животный страх сжимал горло ледяным кольцом. - А вдруг... вдруг все пойдет не так? Вдруг я всех вас подведу?

– Не бойся, – Уилл неожиданно мягко положил свою руку мне на плечо, и его обычная, легкомысленная легкость сменилась на редкость серьезным, взрослым выражением. – Мы рядом. Мы с тобой. И мы тебя ни за что не подведем.

Руди, заметив его руку, лежащую на моем плече, непроизвольно издал низкое, предупредительное рычание, глухое и совсем недружелюбное. Уилл, прекрасно понимая, кому и почему адресован этот звук, тут же, без лишних слов, убрал руку, делая вид, что поправляет воротник.

– Ты прошла огромный, невероятный путь, госпожа, – Руди склонил голову в мою сторону в знак глубокого, безоговорочного уважения. Его голос звучал непривычно торжественно. – И теперь ты более чем готова к своему часу. Я чувствую это.

– Спасибо вам, – прошептала я, чувствуя, как предательские, горячие слезы выступают на глазах и скатываются по щекам. – За все. За вашу веру, за поддержку, за то, что были рядом… Я никогда, слышите, никогда этого не забуду. – Ребята молча, словно сговорившись, обняли меня, и их объятия были крепкими, надежными и по-настоящему ободряющими, понемногу разгоняя внутренний холодок страха.

– Итак, еще раз озвучу план на завтра, – Райан взял на себя роль командира, его тон стал собранным и четким. – Руди и Агата накладывают заклятие невидимости и идут с нами прямо в тронный зал. Если что-то пойдет не по плану, если нас раскроют раньше времени, – он сурово посмотрел поочередно на нас с Руди, – вы немедленно, не раздумывая, уходите. Бегите как можно дальше и быстрее. Мы с Уиллом останемся и задержим погоню любой ценой.

– Ты готова, Агата? – спросил Руди тихо, почти интимно, его волчьи глаза ярко светились в полной темноте, отражая огонь костра.

Я сделала глубокий вдох, вбирая в себя всю силу ночи, всю решимость своих друзей, встала во весь свой невысокий рост и посмотрела на каждого из них. Страх отступил, сменившись холодной, как лед, и острой, как клинок, решимостью.

– Да. Я готова. Пути назад для меня больше нет. Этот год прошел словно месяц. Я чувствую, что благодаря вам, я стала заметно сильнее.

На их лицах, озаренных неровным светом огня, мелькнуло всеобщее облегчение, смешанное с неподдельной гордостью. Мы все понимали: завтра начнется наша настоящая битва за корону. Битва за будущее.

Рассвет наступил холодный и ясный, тот самый рассвет, который, возможно, мог стать последним в моей такой короткой, но невероятно насыщенной событиями жизни. Мы молча пересекли зловещую, невидимую границу Леса Равновесия и ступили на знакомые, но такие чужие теперь холодные земли Севера. Перед самыми воротами столицы, в тени высокой крепостной стены, Руди и я провели последние приготовления и растворились в воздухе – заклятие невидимости, к нашей общей радости и облегчению, сработало безупречно!

Город встретил нас привычной, шумной суетой: на главных площадях лилась веселая музыка, кружились в беззаботном танце наряженные прохожие, слышался смех. Но за этим ярким, показным фасадом благополучия скрывалась реальная, осязаемая опасность – королевская стража совершала обходы с пугающей, методичной регулярностью, и среди местных стражников то и дело мелькали чужие, знакомые по прошлым стычкам мундиры личных рыцарей Эйдена. Солнце в тот день палило немилосердно, и его лучи, отражаясь от белого камня мостовых, казались раскаленными иглами.

И вот мы замерли. Прямо напротив главных ворот дворца, того самого, где я родилась и выросла, где прошло мое детство. Каждый знакомый камень, каждое стрельчатое окно, каждый флаг на башне отзывались в сердце щемящей, почти физической болью воспоминаний. Мы двинулись вперед, невидимые, и я чувствовала, как моя рука лежит в его твердой, уверенной ладони – его прикосновение было единственной реальной нитью, связывающей меня с действительностью и удерживающей от паники. В тронный зал нас, по иронии судьбы, провел один из многочисленных слуг Эйдена – жалкий, суетливый человечек.

Зал встретил нас знакомым, но теперь кажущимся враждебным ледяным величием. И на троне, на моем троне, словно высеченный из глыбы высокомерия и цинизма, восседал Эйден. Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по нашей группе – нет, сквозь нее – с таким немым, всепоглощающим презрением, будто мы были всего лишь пылью под его сапогами, а весь мир – не более чем его личной, развлечения ради, игрушкой.

— Доброго дня, ваше величество! — почти хором, выдержав идеальную паузу, произнесли Уилл и Райан, застыв в низких, безупречно церемонных поклонах. Их голоса прозвучали ровно и почтительно.

— И я приветствую вас, господа, — Эйден медленно, с напускной усталостью поднялся с трона. Его глаза, холодные и пронзительно-оценивающие, лениво обвели весь зал, будто высчитывая слабые места. — По какому же… столь важному поводу вы почтили нас своим нежданным визитом? — его голос звучал сладко, плавно и ядовито, как стекающий с лезвия мед.

— Вы нас сами удостоили чести вызвать, ваше величество, — вежливо, но с железной, несгибаемой твердостью ответил за всех Райан. — Мы явились, как и приказано. По какому именно неотложному делу?

— Ах, точно! Вы, конечно, уже в курсе последних печальных событий, — Эйден сделал театральную, затянутую паузу, наслаждаясь моментом, — что королева Агата, к величайшему несчастью для всех нас, продолжает скрываться от правосудия, а ее верный… приближенный… трагически, увы, скончался. Поскольку я на данный момент остаюсь единственным законным и здравомыслящим претендентом на опустевший престол, я желаю обсудить с вами… взаимовыгодный компромисс. — Он нарочито растянул последнее слово, вкладывая в него скрытую угрозу.

“Рик. Милый, верный Рик. Ты же обещал держаться…” Ледяная, безжалостная рука сжала мое сердце, вышибая воздух из легких. Самые страшные, самые нелепые слухи оказались чудовищной правдой. Я судорожно, до боли вжала ладони в рот, пытаясь заглушить предательское рыдание, но горячие, соленые слезы хлынули ручьем, оставляя на моей невидимой коже жгучие, бесполезные дорожки.

— Что именно вы от нас ожидаете, Эйден? — спросил Уилл, и его голос, к удивлению, выдавал лишь легкую, подобранную тень вежливого удивления.

— Ожидаю, естественно, вашей полной и безоговорочной помощи и лояльности, — Эйден усмехнулся, коротко, сухо и неприятно. — Но, судя по той… разношерстной компании… которую вы сочли возможным привести в мой дворец, вы, я вижу, уже сделали свой выбор. И он, увы, – против меня. — Его улыбка стала шире, неестественнее, превратившись в самый настоящий оскал хищника, почуявшего кровь.

— Что вы хотите этим сказать?! — Райан сделал резкий, угрожающий шаг вперед, его рука непроизвольно сжалась в белом от ярости кулаке. Открытая, ничем не сдерживаемая угроза загудела в воздухе, как натянутая тетива.

— Я приглашал на аудиенцию только вас, Уилл, и только вас, Райан, — Эйден подчеркнуто медленно, с наслаждением прошелся своим тяжелым, пронизывающим взглядом по пустому, как ему должно было казаться, пространству прямо рядом с ними. — Даже в самом страшном сне я не мог представить, что вы осмелитесь привести сюда незваного, невидимого гостя. Более того – моего злейшего врага и главного государственного преступника на данный момент. — Он смотрел прямо на меня, прямо в то место, где я стояла. Его глаза, холодные и знающие, казалось, прожигали насквозь магическую пелену невидимости, видя меня насквозь.

Глава 25

“Неужели он... обо мне?” – паника, острая и тошнотворная, ударила в виски, затуманивая зрение. “Как?! Каким образом? И «враг номер один»? Какую чушь он городит?” Мысленно я кричала от негодования. Он, который методично клевещет на меня на каждом углу, выставляя безумицей и преступницей, сам балансирует на самой грани помешательства, играя в свои извращенные игры!

— И… какими неоспоримыми доказательствами вы подкрепите этот удивительный факт, король Эйден? — Уилл наклонил голову набок, его тон оставался почтительным, но в глубине глаз читался холодный, как сталь, расчет. Он втянулся в игру Эйдена, мастерски выигрывая драгоценные секунды.

— Какими? — Эйден театрально закинул голову и разразился ледяным, абсолютно лишенным всякого веселья смехом. — Ха-ха-ха! Вы всерьез считаете меня законченным идиотом? — Его смех оборвался так же внезапно, как и начался, словно перерезанная струна. — Королева Агата, не соблаговолите ли вы наконец сбросить этот жалкий, детский блеф невидимости и предстать перед своим королем и судьей? — Его голос, низкий и повелительный, рассек воздух в зале, не терпя возражений.

Руди, невидимый для других, отчаянно махнул мне рукой, его глаза расширились от ужаса: “Не надо! Это ловушка!” Но я проигнорировала его молчаливое предостережение. Они все здесь из-за меня. Втянуты в эту смертельную ловушку по моей вине, по моему наивному желанию вернуть трон. Чувство вины и ответственности перевесило страх. Я собрала всю свою волю в кулак, глубоко вздохнула и сбросила сложное заклятие. Пусть видят. Пусть все увидят. Я готова сражаться. Готова защищаться до конца.

— Приветствую вас, король Эйден, — мой поклон был безупречно вежливым, отточенным годами этикета, но голос звучал холодной, закаленной сталью.

— Какими же неведомыми волнами занесло в мои скромные чертоги юную, заблудшую королеву? — Он поманил меня пальцем, словно подзывая шаловливого, непослушного ребенка, и на его губах играла ядовитая улыбка.

— Я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву крови и закона! — Мои слова прозвучали громко и четко, эхом разнесясь по залу, как открытый вызов.

— Неужели лишь этот старый, пыльный трон? — Эйден притворно удивился, с насмешкой приложив руку к груди. — И больше… ничего? Никаких личных, сокровенных интересов? Накопленных обид? Может, тлеющей жажды мести?

— Мне не нужно то, что никогда мне не принадлежало, — отрезала я, не отводя взгляда от его холодных глаз. — И вам настоятельно не советую пытаться брать чужое силой. Все, что было между нами ранее, я готова оставить в прошлом.

— А как же… — он намеренно замедлил речь, смакуя каждое слово, наслаждаясь своей властью над ситуацией, — ваш драгоценный, многострадальный братец? Рик?

“Брат?!” Удар был настолько внезапным и оглушительным, что я физически отшатнулась, почувствовав, как земля уходит из-под ног. В голове пронеслось смутное воспоминание: вопрос Руди, его смущенный, уклончивый взгляд... "У тебя есть брат? Или другие родственники?" — Рик?! — вырвалось у меня хриплым, сдавленным шепотом. Голос предательски дрожал, выдавая все мое смятение.

— Позвольте мне наконец просветить вас, милая, несведущая душа... — начал Эйден с сладостной, ядовитой улыбкой, но его вновь прервал Уилл, действуя как громоотвод.

— Подождите, ваше величество! — Шатен почесал затылок, делая вид простодушного простака. — А вот как вы точно узнали, что королева была с нами? Заклятие-то, я слышал, было высшего уровня, сильное.

— Элементарно, — Эйден снисходительно махнул рукой, как отмахиваются от надоедливой мухи. — На рынке, — его взгляд стал томным, — мой верный приближенный Пьер столкнулся с одной… чрезвычайно примечательной особой. Непродолжительный разговор с ней не оставил у него ни малейших сомнений – он говорил с самой королевой Севера. А Пьер, как истинный верный слуга, естественно, поспешил доложить. Зная же упорные слухи о пробудившихся магических способностях Агаты, вычислить ее присутствие среди вас не составило никакого труда. — Его взгляд скользнул к Райану, стал колким и насмешливым. — Ну, и ваш друг, король Востока… он придержал массивную дверь в тронный зал на пару мгновений дольше, чем того требовали приличия. Для кого-то невидимого. Очень… трогательно и заботливо.

“Ловушка.” Холодная, убийственная ясность обожгла мозг. “Он знал. С самого начала. Все это – и вызов, и аудиенция – было лишь тонко рассчитанной приманкой, чтобы затащить меня сюда, в эту каменную ловушку и избавиться!”

— Теперь позвольте мне закончить мою мысль, — Эйден продолжил с театральным, долгим вздохом. — Завладев престолом, я, дабы развеять царскую скуку, решил подробно изучить дворец. И в королевской библиотеке, в самом потаенном ее уголке… — он сделал паузу, добиваясь максимального драматического эффекта, — я нашел прелюбопытнейшую, покрытую пылью веков книжонку. Родословную королевской крови Севера. — Он выдержал паузу, наслаждаясь нашим напряженным молчанием. — Пролистав ее, я наткнулся на страницу, посвященную нашему времени. “Юная принцесса Агата Х – законная наследница престола”. Предсказуемо и скучно. Но вот следующая страница… — Он медленно, как кинжал, поднял указательный палец. — “Юный принц Рик Х – снят с линии наследования престола. Титул не наследуется”. А внизу страницы… мелким, утонченным каллиграфическим почерком… приписка вашей покойной матери: “Сие решение – во благо страны и продолжения рода. Люблю вас бесконечно, мои дети. Живите долго и счастливо”.

— Нет… — выдохнула я, и мир вокруг поплыл, потерял четкие очертания. — Нет! — Голос сорвался, стал громче. — НЕТ!!! — Дикий, раздирающий душу крик, полный боли и отрицания, вырвался из самой глубины моего существа. Я рухнула на колени, сжав голову руками, словно пытаясь защититься от удара. — Лжец! Ты лжешь! Это неправда!

— Каждое мое слово – чистейшая правда, дорогуша! — Эйден закатился истерическим, торжествующим смехом, его лицо исказилось от удовольствия.

“Хватит.” Воспоминания нахлынули... деревянная лошадка, вмешательство отца в мое сознание, состояние матушки в отсутсвие Рика... Его бережное отношение ко мне...

Словно туго сжатая пружина, я вскочила на ноги. В глазах стоял кровавый туман, застилавший разум. Ярость, холодная, слепая и смертоносная, полностью вытеснила боль и отчаяние. Меч выскользнул из ножен с громким, шипящим звуком обнажаемой стали.

— Пора заканчивать этот фарс! — мой крик, полный ненависти, эхом прокатился по залу, заставляя содрогнуться даже стражников.

Я бросилась на Эйдена, забыв обо всем на свете. Месяцы изнурительных тренировок в лесной чаще, все приемы слились в единый, яростный порыв. Рыжеволосый тиран лишь усмехнулся в ответ, ловко и привычно принимая боевую стойку – он ждал этого. Он жаждал этого, он хотел спровоцировать меня на бой.

Время вокруг словно замедлилось. Звуки приглушились, стали далекими. Это был уже не поединок. Не фехтование. Это была самая настоящая война на уничтожение. В моей руке больше не было тренировочного деревянного клинка. Тяжелый, отточенный до бритвенной остроты стальной клинок жаждал крови и возмездия. Сталь зловеще блеснула в тревожном свете факелов. Первый сокрушительный удар был уже в воздухе.

Пока я была скована яростной дуэлью, над Райаном, Руди и Уиллом нависла смертельная угроза – по условному сигналу из скрытых засад и из-за колонн вынырнула многочисленная стража Эйдена и яростно атаковала их. Это был стремительный, отлаженный удар – словно голодная волчья стая, набросившаяся на нежданную, но желанную добычу. Райан едва успел отшатнуться, парируя удар копья, Руди с низким рыком выхватил свой массивный меч, а Уилл, прижатый к холодной стене, отчаянно озирался в поисках хоть какого-то выхода. Гулкий, организованный топот и резкие, отрывистые команды огласили узкое пространство перед троном. Воздух разрезал свист стали, и первые беспощадные удары обрушились на моих друзей прежде, чем те успели как следует сгруппироваться и построить оборону. Несмотря на яростное сопротивление и их мастерство, силы были слишком неравны.

Шквал ударов Эйдена обрушился на меня со свирепой, нечеловеческой яростью. Мой меч визжал и стонал, отбивая один удар за другим, каждый из которых сотрясал руки до самых костей, отдаваясь болью в плечах. Лишь пару раз мне удалось достать его клинком – лезвие скользнуло по дорогой ткани его одежды, оставив рваные, неопрятные прорехи, но так и не задев плоти. Я яростно рубила воздух. Несмотря на мой первый яростный бросок, стратегическая инициатива была безраздельно его. Я изворачивалась, падала на каменные плиты, откатывалась, инстинктивно вспоминая каждое наставление Райана – его суровые уроки не прошли для меня даром.

Но под безжалостным, градом его атак моя сталь не выдержала. Раздался жуткий, звонкий, словно крик, треск – мой верный клинок разломился пополам! В руке осталась лишь удобная рукоять да жалкий, бесполезный огрызок лезвия, не длиннее моей ладони. Надежды не было с самого начала. “На что я, глупая, рассчитывала?” Холодное, неумолимое острие его меча уверенно уперлось мне в горло, пригвоздив к месту.

— Вот и финал этой жалкой комедии! — Эйден засмеялся, и в его смехе звенела ледяная, неподдельная жестокость и торжество. — Ты жалкая, Агата. До смешного. Знаешь, твой братец, Рик... он в конце умолял меня убить его. Я пытал его... так искусно и долго, что его гордый, глупый дух наконец-то сломался. Упрямец он был редчайший. — Его глаза сверкали злобным, ничем не прикрытым торжеством. — Мне пришлось... просто исполнить его последнюю, столь настойчивую просьбу. — Рука Эйдена дернулась – короткий, резкий, профессиональный рывок.

Острая, обжигающая боль рассекла шею. По коже тут же потекла горячая, липкая струйка крови, алая, губительная и такая теплая.

— АГАТА! НЕТ! — Глухой, животный рев Руди потряс своды зала, в нем было столько боли и ярости, что задрожали стекла в витражах. — ГОСПОЖА!

Парни метнулись вперед, забыв обо всем, руки их впились в рукояти мечей – готовые броситься в самоубийственную атаку, сметая всех на своем пути.

— П-правда... — прохрипела я едва слышно, захлебываясь собственной кровью, ощущая ее металлический привкус на языке. Я смотрела на Эйдена снизу вверх, все еще стоя на коленях. Мой взгляд был пустым, потухшим, в нем не осталось ни надежды, ни воли. Я сдалась. “Брат. У меня был брат. Он был рядом все это время... совсем рядом... и я его не узнала. Не заметила. Не почувствовала. И из-за моей слепоты, моей беспечности... он погиб! Из-за меня!”

Пока сознание медленно тонуло в пучине всепоглощающей вины и черного отчаяния, из-за спины Эйдена, из потаенных дверей, хлынула еще одна, настоящая лавина стражников, свежих и злых. Мечи Руди, Уилла и Райана взмыли вверх, сверкнув смертельной сталью. Они встали спиной друг к другу, образуя маленький, отчаянный островок в бушующем море врагов, отчаянно сражаясь, защищая мою беспомощную жизнь и свои собственные.

И тогда в мозгу произошел настоящий взрыв памяти. Все, что связывало меня с Риком, все мельчайшие воспоминания пронеслись в одно мгновение, яркой, болезненной вспышкой. Его живые, ярко-изумрудные глаза, так похожие на папины. Черные, как вороново крыло, шелковистые, непослушные волосы. Его редкая, сдержанная, но такая драгоценная улыбка. Его мягкий, успокаивающий, такой родной голос. Он был здесь. Прямо рядом со мной все эти годы. Я должна была чувствовать его! И в этот самый миг, на грани жизни и смерти, случилось чудо! Жгучая, разрывающая боль на шее вдруг стихла, сменилась странным холодком. Плоть на глазах стянулась, зажила сама собой, оставив на память лишь тонкий, розовый рубец под засохшими струйками крови.

Но исцеление физической раны было ничто перед разгоравшейся внутри бурей. Всепоглощающая боль от осознания потери. Гложущая, ядовитая обида – “почему я не знала? Почему от меня это скрывали?” Леденящий, парализующий страх за тех троих, кто отчаянно сражался за меня, окруженный со всех сторон. Сердце буквально рвалось на части от переполнявших его чувств. Кровь бурлила в жилах, как раскаленная лава, готовая вырваться наружу. В ушах стоял пронзительный, оглушительный звон, а весь мир перед глазами поплыл, затянутый кроваво-черной пеленой. И тогда... моя магия, темная, дремавшая до поры, вырвалась на свободу.

Темная, густая, как жидкая смоль, энергия забила из меня настоящим фонтаном, вырываясь из самой глубины души. Я вся засветилась мрачным, пугающим, нечеловеческим сиянием черного пламени, мерцающим фиолетовым ореолом. Неукротимая энергия сгущалась вокруг, образуя огромный, пульсирующий темным светом непроницаемый купол. И когда он окончательно сформировался, от него во все стороны рванула сокрушительная, слепая волна сжатого до предела воздуха, сбивая с ног, как щепки, ближайших стражников и заставляя остальных отступить. Атмосфера в тронном зале сгустилась, стала тяжелой, как свинец, давящей на грудь и не дающей дышать. Черная магия начинала поглощать все вокруг, не разбирая своих и чужих.

Глава 26

— Что с ней?! — закричал Райан, едва удерживая равновесие под натиском магической волны и внезапной, давящей тяжести воздуха. Его глаза были полны ужаса и непонимания. — Что происходит?!

— Её магия! Выходит из-под контроля! — Руди перекрыл его крик, его собственное лицо исказила гримаса настоящего, первобытного ужаса. — Эмоции, боль, ярость – все рвут ее изнутри! Тело и разум не выдерживают такого напора! Она... полностью теряет контроль! Черная магия берет над ней верх, поглощает ее!

— Чем помочь? Надо что-то делать, сейчас же! — Уилл метнулся вперед, его рука нервно дрожала на рукояти меча, лицо было белым от паники и беспомощности.

— Не трогай ее! Ни шагу ближе! — Руди резко схватил его за плащ, грубо отдергивая назад. Его голос звучал твердо, как удар наковальни, не терпя возражений. — Это ее битва. Ее демоны. Ее боль. Королева должна сама найти силы успокоиться, обуздать это. Мы можем лишь наблюдать. – Его взгляд был прикован к Агате, полный глубочайшей тревоги и какого-то горького понимания. — Уилл! За спиной! — рявкнул он вдруг, заметив в периферийном зрении занесенный меч стражника.

Тем временем хаос в тронном зале достиг своего апогея. Вихрь темной энергии, крутившийся против часовой стрелки, завыл с новой, звериной силой, поднимая с пола тучи пыли, клочья сорванных гобеленов и обломки разлетевшейся мебели. Воздух гудел и трещал от невыносимого магического напряжения.

— Ты... убил его? — мой голос, низкий, зловещий и абсолютно чужой, прорвал вой ветра и общий грохот. Фиолетово-черное сияние, окутавшее меня, пульсировало в такт каждому слову, как второе сердце. — Он... действительно... мертв? - Каждое слово было ледяной иглой, вонзающейся в пространство.

— Да! — Эйден выкрикнул, пытаясь перекрыть нарастающий грохот, но в его голосе, впервые за весь вечер, явственно проскальзывала неуверенность и животный страх перед этой новой, неукротимой темной силой. — Ты сама бросила его тогда! Позволила ему сгнить в темнице и умереть! Это ТВОЯ вина, Агата! Только твоя!

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ МНЕ ЭТО?! — мой рев, полный чистой, неподдельной ярости, казалось, потряс самые камни фундамента. Я исчезла с места и в следующее мгновение материализовалась прямо перед Эйденом в клубах коптящего черного дыма. Моя рука, обвитая сгустками темной энергии, впилась ему в горло, с легкостью подняв его тучное тело над полом. Пальцы сжимались с жутким, обещающим хрустом хрящей. — В МОЕМ КОРОЛЕВСТВЕ?! МНЕ ЛГАТЬ?! - Ярость клокотала во мне, выжигая всё на своем пути, все мысли, все страхи, кроме одной всепоглощающей жажды мести. Мне было плевать на последствия. Мне нужна была только его кровь. Его смерть.

— Запомни это! — Эйден хрипел, синея, но последний злобный огонек тлел в его глазах. — Именно ты... виновна... в смерти брата! Твоя... слепота... и глупость... убила его!

Рядом Руди, Уилл и Райан, покрытые кровью, пылью и потом, сражались как загнанные в угол демоны. Половина стражников уже лежала поверженной, но из скрытых дверей накатывали все новые и новые волны. Их мечи сверкали в отчаянном танце, отбивая бесконечные атаки в тщетной попытке просто выжить. Но их силы были на исходе, дыхание сбивалось, движения замедлялись.

— ЗА ТВОЙ ЯЗЫК-ОТРАВИТЕЛЬ! — Я взмахнула свободной рукой. Темная энергия сгустилась в огромную невидимую ладонь и врезала Эйдену в грудь с такой чудовищной силой, что он взлетел, как тряпичная кукла. Его тело с глухим стуком пробило массивную каменную стену, оставив паутину трещин, и рухнуло в облако пыли и острых обломков.

Я медленно, словно верша суд, направила руку в сторону груды камней. Пальцы сжались в тугой комок от ярости. Эйден, окровавленный и едва живой, взметнулся в воздух, застыв в мучительных конвульсиях. Мои глаза горели абсолютной, бездонной тьмой, в них не осталось ничего человеческого.

— EXITE! — Моя команда, холодная и безжалостная, прогремела, как удар апокалиптического грома. Рука с нечеловеческой силой рухнула вниз.

БУМ!

Эйдена с оглушительным треском пришлепнуло об каменные плиты пола. Звук ломающихся костей был отчетливым и ужасающим. Он лежал, не шевелясь, похожий на разбитую, бесформенную куклу с перебитым каркасом. Его когда-то роскошная одежда висела кровавыми лохмотьями. Лицо было изуродовано глубокими ссадинами и царапинами. На шее красовался четкий, багровый отпечаток пяти моих пальцев, вдавленных в плоть. Дыхание было хриплым, редким, прерывистым. В глазах, едва приоткрытых, не было ни прежней злобы, ни торжества – лишь пустота и безоговорочное признание полного поражения.

Оставшиеся в живых, избитые и деморализованные стражники, побросали оружие с грохотом. Один взгляд на искалеченное тело их повелителя и на медленно угасающий черный купол вокруг меня сказал им всё. Война была безнадежно проиграна. Они в панике бросились бежать, растворяясь в темных, словно пасть, коридорах дворца, – их дальнейшее участие стало абсолютно бессмысленным.

— Агата?! КОРОЛЕВА! Очнись! — Голос, пронзительно знакомый до боли, разрезал гнетущую тишину зала, полную лишь стонами раненых и треском догоравших факелов. — Что с тобой? - Кто-то ворвался в мое сумеречное поле зрения и крепко, почти до боли, обнял. Запах сосновой хвои, пыли и чего-то невероятно родного.

— Р-Р-Рик… — прошептала я, не веря своим глазам, вглядываясь в его изумрудные глаза, в знакомые черные шелковистые волосы. — Рик! Это… это правда ты?! Не мираж? — И в тот же миг последние клочья черного, удушливого сияния окончательно рассеялись, как дым. Я вцепилась в него, уткнувшись лицом в грудь, и зарыдала так, как не плакала никогда – с надрывом, с облегчением, с болью. — Больше не отпущу! Никогда! Слышишь?!

— Сестра! — Его объятия сжались еще крепче, словно он боялся, что я вот-вот снова исчезну, рассыплюсь.

— Ты знал? — мой голос прозвучал глухо, как удар по надгробию. — Знал, что мы… брат и сестра? И все это время молчал? Почему?

— Да, — Рик опустил голову, его плечи сгорбились под неподъемной тяжестью тайны. — Я… поклялся. Матушке. Перед самым ее уходом. Ни при каких обстоятельствах… даже если придется умереть… не открывать тебе эту правду. Никогда. Я… дал ей слово. Прости меня… — его голос сорвался.

— Не говори так! Никогда не проси прощения за это! — Я снова прижала его к себе, словно могла защитить от тяжести этого обета, от всего прошлого. — Не смей! Ты жив. Ты здесь. Это главное. Это единственное, что имеет значение.

— Но… Рик… — я чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, по-детски вытирая ладошкой мокрые щеки. — Как ты выжил? Я думала… Эйден сказал… Он подробно описывал…

— Когда меня схватили, — Рик мягко, по-братски, вытер мои слезы своим порванным рукавом, — его солдаты отвели меня не в камеру пыток, Агата. Они отвели меня в самую глубокую, потайную темницу. Но не для мучений. Там… за мной ухаживали. Лечили раны, кормили досыта. Я медленно приходил в себя… и ждал. Ждал только тебя. Знал, что ты обязательно придешь. Всегда верил в это. — В его глазах светились и перенесенная боль, и безмерная, настоящая любовь.

— Но для чего ему было лечить тебя? Почему он не убил? - задумалась я.

— Я был идеальной приманкой для тебя и к тому же идеальным информатором для него. Он знал, что ты не остановишься, и надеялся, что я, сломленный, расскажу всё, что ему нужно.

Мы сидели так на холодном каменном полу, среди обломков и следов битвы, обнявшись, как двое потерявшихся детей, нашедших друг друга посреди руин разрушенного мира. Пока резкий, сдавленный стон, полный муки, не разорвал наступившую тишину.

— Аргх… Кх… — Руди схватился за грудь, его лицо исказила нечеловеческая, гримасная боль. Он закашлялся, рухнул на колени, потом сложился пополам, как подкошенный колос.

— РУДИ! НЕТ! — Я оттолкнулась от Рика и кинулась к нему, скользя по камням. — Что с тобой?! Что происходит?! Ответь!

— Мне… — его дыхание было хриплым, прерывистым, каждый вдох давался с огромным трудом. — Нужно… В… Лес… Сейчас же… — Он едва вытолкнул слова, каждая буква давалась ценой невероятных усилий. — Поляна… Там, где цветы… Помнишь…

Райан и Уилл, не раздумывая ни секунды, молча подхватили обессилевшего Руди под руки, его ноги беспомощно волочились по камням. Я бросила приказ оставшимся верным гвардейцам, моим голосом, вновь обретшим властность, не терпящую возражений: “Немедленно заключить Эйдена в самую глухую и надежную темницу! Под личную стражу! Ждать моего возвращения!” Брат крепко, уверенно взял меня за руку, и мы все понеслись прочь, покидая проклятый, пропахший кровью дворец, уносясь в спасительные объятия – в Лес Равновесия.

Огромная, знакомая поляна, утопающая в бескрайнем море диких цветов всех оттенков радуги, встретила нас умиротворяющей тишиной и пьянящим, густым ароматом. Руди указал дрожащей, слабеющей рукой на мягкую, изумрудную траву под раскидистым деревом. Его бережно, почти с благоговением уложили. Но ему становилось только хуже. Цвет лица поблек до землисто-серого, дыхание свистело и клокотало в груди.

— Госпожа… Агата… — его шепот был едва слышен, как шорох умирающего осеннего листа. — Подойдите… ближе…

— Я здесь, Руди! Я с тобой! - Я упала на колени рядом с ним, схватив его ледяную, обесцвеченную руку и прижав ее к своей щеке. — Говори! Что это? Как тебе помочь?! - Паника, холодная и липкая, снова сжимала мое горло. Парни стояли рядом, их лица были белыми от ужаса и полного бессилия.

— Послушайте… все… — его глаза, всегда такие проницательные и живые, смотрели куда-то сквозь нас, в далекое небо, в иную реальность. На губах дрогнула слабая, горькая улыбка. — Мое время… пришло к концу. Я выполнил свое предназначение… Хранителя. Сопроводил вас… до самого конца. Мне пора… на покой. Мне ведь… уже больше века лет… – Он тихо, мучительно закашлялся, и капли алой, яркой крови выступили на его бледных губах. — Твой дедушка… он гордился бы вами...

— Не понимаю… Руди, о чем ты?! Перестань! — слезы снова хлынули из моих глаз, горячие и соленые. — Не уходи! Я не позволю! Я прикажу тебе остаться!

— Слушай… внимательно… — его пальцы слабо, но настойчиво сжали мою руку. В его глазах вспыхнули последние искры силы. — Запомни… каждое слово… — Он собрал последние крохи сил, и его голос вдруг обрел странную, неестественную мощь и звучность, эхом разносясь по всей цветущей поляне, заставляя цветы клониться:

"Человек, в чьих венах течет королевская кровь,

И сила, что в душе скрыта стеной.

Пробудится в нужном моменте покой.

Усмирить поскорей попробуй её!

Если ты смог, что ж ответ очевиден:

Ты новый император, который охраняет тот лес,

Что находится в середине четырех королевств."

Ледяной ужас, узнавание пробежали по моей спине. Этот голос… Эти слова… Они врезались в память как раскаленное железо, как вечное клеймо. То самое видение! Тот же голос, те же слова! Это говорил ОН! Руди был тем самым голосом из пророчества!

Едва последнее слово сорвалось с его побелевших губ, тело Руди начало светиться мягким, золотисто-жемчужным светом. Его края стали размываться, терять форму, растворяясь, как утренний туман под лучами восходящего солнца. Сначала от кончиков пальцев, поднимаясь к сердцу, он таял на глазах, становясь все более прозрачным, уходя в небытие, из которого когда-то пришел.

Глава 27

— РУДИ! НЕТ! — Мой крик, дикий и раздирающий, потерявший всякие следы королевского достоинства, разнесся по цветущей поляне. Я беспомощно хватала воздух там, где только что чувствовала тепло его пальцев, где его рука сжимала мою в последнем утешении. Мои собственные руки дрожали, голос срывался на хрип. — Что ты делаешь?! Остановись, я приказываю тебе! — Я металась на коленях, вне себя от нахлынувшего ужаса и полного отчаяния, бессильно наблюдая, как на моих глазах растворяется в свете тот, кто был для меня бесконечно больше, чем наставник. Больше, чем слуга. Больше, чем друг.

— Не плачь… Малышка… — его голос звучал уже не в ушах, а прямо в сознании, тихим, успокаивающим эхом, словно шепот самого леса. — Это… изначально должно было стать… ТВОИМ. Трон… Долг… Сила… Вся эта ноша… — Золотисто-жемчужное сияние усиливалось, поглощая последние четкие контуры. — Выполняй… свои обязанности… достойно… — Его образ, его улыбка стали почти невидимыми, призрачными. — Я… всегда… буду рядом… В твоём… сердце… В шепоте листьев…

Последний, едва уловимый шепот растаял в теплом воздухе, растворился в аромате цветов. На поляне не осталось ничего. Ни тела, ни пыли, ни малейшего материального следа. Только оглушительная, звенящая тишина, давящая своим масштабом. И невероятная, всепоглощающая пустота, разверзшаяся внутри меня.

— Это была часть его пути. Часть твоего предназначения. В конечном итоге он вернулся к своему истинному хозяину — к самой сути этого леса, — с глубокой, понимающей тоской сказал Райан, его голос прозвучал приглушенно, как будто он знал об этой жертве больше, чем говорил. — Нам будет его не хватать. Вселенной будет его не хватать.

И тогда… Сама земля под нашими ногами содрогнулась в ответ на эту потерю и это обретение. На противоположном краю поляны, там, где древний лес густо смыкался, из самого воздуха и солнечного света, из шепота тысяч листьев и глубинного гула корней, начал материализоваться ДВОРЕЦ. Он возносился ввысь с тихим, величественным гудением — непостижимый, совершенный, сотканный из живого, дышащего дерева и сияющего, как первая заря, камня. Точь-в-точь такой, который я видела в своих вещих снах. Врата в новую, незнакомую эру.

— Вау… — выдохнули почти хором пораженные Райан и Уилл, невольно, подчиняясь незримому импульсу, опускаясь на колени перед явившимся чудом. В их глазах читался благоговейный ужас, скорбь и осознание величия происходящего. Руди был для них не питомцем, не простым зверем. Он был защитником. Братом по оружию. Настоящим другом, пожертвовавшим всем.

Я стояла неподвижно, как изваяние. Слез больше не было — они просто иссякли, выжженные дотла внутренним пожаром. Как ни билась израненная душа, как ни сжимала до боли кулаки, глаза оставались сухими и горящими, как раскаленные угли. Первоначальная пустота сменилась леденящим, отстраненным оцепенением. Я смотрела на величественные, роскошные врата нового дворца, на бескрайний Лес Равновесия, раскинувшийся вокруг, на брата рядом, чья рука все еще крепко и надежно сжимала мою.

— Значит… — мой голос прозвучал тихо, глухо, отчужденно, будто принадлежал совершенно другому, незнакомому человеку. — Это… и есть мой новый дом? Я… Императрица? — Вопрос повис в натянутом, плотном воздухе, полный немого неверия, неподъемной тяжести и медленного, мучительного осознания безмерно изменившегося мира. Ответа пока не было. Лишь тишина древнего Леса и незримая, но осязаемая тень ушедшего Волка.

— Ты прямой потомок того самого Императора, которого некогда предательски убили... — тихо, почти шепотом, добавил Райан, чтобы я поняла всю глубину истоков своей крови.

Рик сиял, сжимая мои руки в своих, его глаза горели неподдельным восторгом и гордостью. — Сестра, ты слышишь? Это же невероятно! Ты — Императрица! Хранительница самого сердца, самого Равновесия! — В его голосе звенела искренняя радость за меня.

Я же смотрела на величественный дворец, рожденный самой душой Леса, и чувствовала лишь тяжелую, свинцовую усталость во всем теле. — Ценой чего, Рик? — прошептала я, закрывая лицо ладонями. Голова гудела. — Если бы я знала, что платой будет он… Согласилась бы я на это? И Север… Что теперь будет с нашим королевством? С нашим домом?

— Не тревожься, — он мягко, но твердо положил руку мне на плечо, его голос стал глубже, успокаивающим. — Я займу престол. Как должно было быть по праву с самого начала. Если… ты дашь на то свое высшее благословение как Императрица.

Благословение. Слово звенело в ушах звенящей, болезненной пустотой. Я снова опустилась на колени в мягкую, прохладную траву, все еще хранящую в себе отголоски золотистого свечения Руди. — Ты же обещал… — прошептала я в кажущуюся пустоту, и горький ком снова подступил к горлу. — Обещал быть рядом… всегда… — От бессильной обиды, тоски и ярости я сжала кулаки и ударила по земле — один раз, другой, словно могла вернуть его силой своей воли. И наша связь, тончайшая нить, что связывала наши души, отозвалась слабым, но четким эхом.

И земля ответила. Не грохотом и разрушением, а тихим, нежным шуршанием травы у моих коленей. На том самом месте, где угасало последнее эхо Руди, вспыхнула крохотная, но яркая искра жизни. И из этой искры, из самой скорби и надежды, появился Окаму – маленький, белоснежный волчонок с огненными, алыми прядями на загривке. Когда он потянулся, лениво и доверчиво, все пространство вокруг него наполнилось мягким, переливчато-изумрудным, живым сиянием. Новый дух леса. Рожденный из моей печали, его последнего обещания и моего отчаянного удара по земле, вобравший в себя и вечную память о Волке, и слезы самого Равновесия.

— Руди...? – прошептала я так тихо, что это было больше движением губ, чем звуком. Не ожидая ответа, а просто отдавая дань той крупице старого друга, что жила теперь в этом новом, чистом существе. Маленький окаму потянулся ко мне, тыкаясь влажным носом в ладонь. “Он будет новым Руди. Новым началом”, — пронеслось в голове, и я, не сдерживаясь, обняла теплый, пушистый комочек, чувствуя, как в груди что-то тает.

Так я стала Императрицей Леса Равновесия. А Рик… Рик наконец-то обрел свой законный, по праву крови, трон — став Королем Севера. Эйдена, сломленного и побежденного, я отдала под высший суд нового короля. Пусть мой брат сам решит судьбу того, кто лишил его всего. Позже до нас дошли вести, что королем Юга стал Пьер — не самый благородный и добродетельный, но достаточно расчетливый и хитрый, чтобы удержать пламенный, бунтарский южный нрав в узде и поддерживать хрупкий порядок.

Мой дом теперь — этот удивительный дворец, что вырос из шепота листьев и мудрости корней на той самой поляне, политой слезами и надеждой. Маленький Окаму теперь резвился среди могучих корней его фундамента, его нежное сияние смешивалось со светом магических фонарей, напоминая всем обитателям цитадели о хрупкой и новой жизни, что теперь охраняла Великое Равновесие. Я часто навещала Рика в наших холодных, но до боли родных северных чертогах, вспоминая прошлое. Райан и Уилл стали моими верными тенями и светом, моими советниками и постоянными, желанными гостями в Лесной Цитадели, их дружба и поддержка стали моей главной опорой в новом мире обязанностей.

Как говорится, теперь я во главе всего… Девушка, неожиданно для всех и для себя самой держащая бразды правления над судьбой Четырех Королевств и мудростью самого древнего Леса. И пусть путь к этому миру был омыт слезами и кровью, долгожданный, хрупкий покой, наконец, опустился на земли. Мир, охраняемый светлой тенью ушедшего Волка и непоколебимой волей той, что научилась слушать шепот корней и безошибочный голос своего собственного сердца. И если присмотреться очень внимательно, в глубине изумрудной листвы можно было увидеть вечный знак — знак того, что Равновесие живо, крепко, и его новый защитник только-только начинает свой долгий путь.

Конец!