Императорская Длань

Глава 1. Приближение бури

Тишина. Порой тишина бывает оглушительно громкой, всеобъемлющей, настолько могущественной, что любые иные звуки тонут в ней, не в силах справиться с притяжением. Именно мертвенная тишина, заставила его очнуться и подарила измученному разуму первую мысль — здесь что-то не так. Во рту стояла странная горечь, голова раскалывалась от боли, словно внутрь кто-то воткнул гвоздь, что никак не вынуть. Вместо тёплой постели каменный пол, чья прохлада не приносила облегчения измученным жаром щекам. Где он? Привыкающий к темноте взгляд выхватил слабо светящийся семейный герб — хватило одного силуэта молнии, — и он понял, что дома. Родовой особняк семьи Громовых, и он, Андрей Громов, его полноправный хозяин.

Мужчина сглотнул и горло ответило саднящей сухостью. Но эта боль, помогла ему удержать разум от того, чтобы вновь не скатиться в беспамятство. Пошатываясь, он медленно поднялся и сел, преодолевая разлившуюся по телу слабость. Андрей попытался вспомнить что произошло: они праздновали. Сестра Марина бойко и живо рассказывала какую-то весёлую историю своим подругам: хохот стоял на все поместье. Потом явившаяся без приглашения княгиня Темникова протянула ему бокал, а затем… темнота.

— Марина… Марина, сестрёнка, ты здесь? — каждое слово отдавалось болью в саднящем горле, но она не могла сравниться с расцветающей в груди тревогой от давящей на него тишины.

Собравшись, Андрей щёлкнул пальцами высекая небольшой сине-фиолетовый огонёк, способный уместиться в ладони. Небесный огонь. Даже среди Громовых высекать его могли только самые талантливые. То была опасная магия, способная сжечь того колдуна, что не сумеет с ним совладать. Андрею же она давалось легко. Даже слишком легко.

Ведомый волей мага, огонёк поплыл по комнате, разгоняя прочь ночную черноту. Осветил стены, резные шкафы и комод, столик с большим зеркалом с которого кто-то жестокой рукой смёл украшения на пол, не заботясь об их стоимости. Сердце Андрея пропустило удар, когда синий свет огня высветил на полу тёмную лужу. Мысли исчезли. Растворились в такой же чернильной темноте, не оставляя места ни надежде, вере, ни самообману. Лишь знание, что судьба не будет к нему милосердна. Всё также меланхолично кружась по комнате, небесный огонь пролил свет на истину, которую Андрей не желал знать.

Первой он увидел Марину, но разум отказывался это принять. Безжизненный взгляд родных голубых глаз был направлен прямо на него, но в нем не было ни ужаса, ни осуждения — в нём не было ничего, кроме пустоты. Глубокая рана на груди, проходящая от ключиц до края рёбер, уродливой алой полосой пачкала нежно-голубое платье. Ее любимое. Неподалёку от Марины лежал её супруг с застывшей на лице гримасой боли и отчаяния. Мужчина был изрезан рубящими косыми ранами, часть его одежд была опалена, но ни огня, ни пепла Андрей не видел.

Он пожалел, что сохранил рассудок, когда увидел мёртвую нянечку, прикрывающую собой юного племянника. Последний акт любви и защиты, не способный остановить твердую руку убийцы.

Андрей потянулся к сабле на поясе, привычным жестом, как проделывал сотни тысяч раз за всю свою жизнь. Хотелось схватиться за оружие и бежать, выслеживать убийцу, а потом... потом тот позавидовал бы мёртвым, ведь участь этой мрази точно простой не будет. Андрей отомстит! Уничтожит! Каждого спалит дотла!...

...Его рука встретилась с пустотой: сабли не было. Андрей резко обернулся ища её взглядом. Клинок нашёлся быстро… Знакомая витиеватая рукоять картинно, словно напоказ, выглядывала из детской люльки.

В душе что-то надломилось. Но затем из надлома хлынула ярость, сметая всё на своём пути. Дребезжащий звон стёкол потонул в гулком хлопке и аккуратный дворик особняка усеяло мириадами крошечных крупиц, так сильно похожих на невыплаканные слёзы.

***

— Братик, вставай! Вставай, а то проспишь все, братик! — сквозь тёплую мягкую пелену сна Иван услышал звонкий голос младшей сестры, а затем и почувствовал, как его настойчиво толкают и тянут за рукав нательной рубахи.

По началу ему хотелось выдернуть руку, отвернуться к стене и накрыться одеялом с головой, чтобы досмотреть столь грубо прерванные сны. Он даже успел что-то сонно буркнуть, но трель детского голоска снова пропела, что его уже все ждут. Детское нетерпение растопило сердце, сметя прочь все недовольство от раннего пробуждения. Он открыл было рот, чтобы поздороваться, но не удержался и глубоко и с наслаждением зевнул. Сестра звонко и искренне рассмеялась не отрываясь от утренней экзекуции.

— Ты как Васька зеваешь! Хочешь, принесу?

— Чтобы мы вместе зевали? Только за хвост не таскай — поцарапает, — сонно ответил Иван, приоткрыв для начала один глаз, пока второй пытался доспать за двоих.

— Не буду, ему же больно! А если поцарапает, то я… я… я ему рыбку кину поиграть! Я её сама сшила, а он её боится. Прыгает почти до потолка, — маленькая Лиза, его младшая сестра, звонко засмеялась и сморщила крохотный, покрытый веснушками носик. Иван вздохнул и потрепал её по голове.

Их с сестрой разделяло более десятка лет, однако, в отличие от многих семей, отношения это не портило. Наоборот, в роду Ланских царило полное взаимопонимание и поддержка. Похожие друг на друга как солнечные зайчики, отбрасываемые тёплым витражным стеклом, Иван и его многочисленные сестрёнки души не чаяли друг в друге. С Лизой же у них было особенно много общего: оба рыжие и в веснушках, непоседливые и где-то даже шкодливые (хотя Иван стал с возрастом немного спокойнее), и оба совершенно не склонные к конфликтам. Мать утешала, что Ланские всегда были покровителями искусств, а не воинами, но Иван всякий раз улавливал в её голосе хорошо скрываемую печаль.

Парень помотал головой, отгоняя дурные мысли.

— А ты чего прибежала будить? Не опоздаю я. Или… хочешь меня из дома поскорее выпроводить? — он легонько усмехнулся, подшучивая над девочкой.

Лиза приняла его слова со всей серьёзностью. В её глазах промелькнуло удивление, а потом и страх. Девочка пискнула, ойкнула, зажала рот обеими ладошками, а её щеки мгновенно вспыхнули красным. Вранье Лизе никогда не давалось: лицо, подобно открытой книге, выдавало все намерения маленькой аристократки.

— Что?.. Правда хочешь выгнать? — брови Ивана взметнулись вверх и он растерянно посмотрел на сестру.

— Да я... я... Вот чего ты такой глупый?! — девочка резко надулась и толкнула брата своей маленькой рукой. — У тебя же день рождения завтра! Ты что, забыл? Я подарок готовлю и только посмей! Только подумай мне помешать! Вздумаешь и я... — она пригрозила ему кулачком.

Но затем её взгляд принялся метаться по светлой комнате с очевидным «творческим» беспорядком в поисках достаточно ощутимой угрозы. Скользнул по столу, заваленному исписанными нотными тетрадями, многочисленными учебниками и толстыми фолиантами, позаимствованными из семейной библиотеки. Широкие корешки с золотым теснением притягивали детский взгляд своим блеском только для того, чтобы смутить неокрепший ум кутерьмой из сложных и запутанных слов, понятных по отдельности, но никак не желающих собираться в единое и понятное предложение. На детском личике на мгновение промелькнул испуг — верно Лиза подумала, что через каких-то пару лет ей придётся читать такие же сложные книги, — затем его сменила задумчивость. Напугать брата шкафом? Вряд ли нашлось бы достаточно неприметное чудище, что сумело бы спрятаться среди осиротевших вешалок и внезапно выскочить когда его не ждёшь. Она перевела взгляд на окно, но и там вместо плотных штор остался лишь полупрозрачный тюль. Мама давно уже перевесила шторы в столовую, мол, в его комнате слишком темно из-за них, только зрение портят. Он был не против, ведь знал, что это просто отговорка. Да и в комнате и правда стало светлее. А ещё знал, что незадолго до этого Василий Тигрович, напуганный очередным творением Лизы, в два прыжка забрался на штору в столовой исполосовав ткань своими когтями.

Сестрёнка насупилась не найдя чем припугнуть брата, но детская смекалка быстро нашла выход из этой ситуации. Она упёрла руки в бока и победно вздёрнула покрытый веснушками нос:

— Я сошью такое чудище, тако-о-ое, а потом повешу на потолок прямо над кроватью, и ты от страха не будешь спать! Каждую ночь!

Закончив, Лиза решительно топнула ногой. Иван не смог сдержать смеха и снова потрепал сестру по голове.

— Знаешь, даже захотелось посмотреть на это чудище... Шучу-шучу, — он примирительно поднял руки. — Сейчас я, встану, соберусь.

Лиза победно фыркнула и вышла из комнаты, оставляя Ивана наедине со своими мыслями.

А мысли были и немало. Восемнадцать лет не просто очередное число в бесконечной череде цифр, но дата, что меняет всё. Завтра какой-то из предков его семьи одарит его своим благословением, знаменуя начало новой, взрослой жизни. Ему вживят частичку души легендарного предка. Он станет сильнее, выносливее, его возможности достигнут небывалых широт… Но какой от этого толк, если вся его родовая магия годится лишь для фокусов? Его юная душа жаждала чего-то большего, чем умение вызвать солнечного зайчика в ночной темноте.

Идти в академию не хотелось. Опять это насмешки, взгляды, злые шутки и тыканье пальцем. Он бы точно стал намного счастливее, если бы в академии осталась одна лишь учёба, без необходимости общаться с однокурсниками. В учёбе все было просто: вот материал, ты его выучил, ты молодец. Выучил много — написал контрольную на «отлично». Алгоритм до безобразия прост и соблазнителен, всё зависит только от тебя. Истинный контроль над собственной жизнью. Будущий наследник рода Ланских — прославленных мастеров иллюзий — с лёгкостью одурманивал самого себя, позволяя этому ложному чувству контроля и спокойствию захватывать с головой во время очередной проверочной или теста. Но когда речь заходила о практике... всё было сложно. Хилый Иван, столь хороший в теории, на практических боевых занятиях всегда оказывался на последнем месте. Ему не давалось ни фехтование, ни езда верхом, а боевой магией Ланские были настолько обделены, что для него эти занятия и вовсе исключили из расписания. Одногруппники смеялись, зло шутили и предлагали с издёвкой ходить на женские курсы, раз на мужских от него никакого толку. И от этого пропадало последнее желание взять своё не талантом, а упорством: всё равно найдут к чему придраться.

За неделю до дня его совершеннолетия все стало ещё хуже. Какой-то злой рок, не иначе, ведь Иван родился в один день с Виктором Громовым — старостой их группы. Виктор был лучше его во всем, а точнее во всем, чего Ивану, по его мнению, не хватало. Громов был силён, широк в плечах, резок на язык, имел тяжёлую руку, грозный взгляд и обладал боевой магией. И, конечно, род Громовых был куда влиятельнее семьи Ланских. Возможно они были бы самыми главными в Императорской Длани, если бы не род Шварц, вечно соперничающий с ними за влияние. Впрочем, несмотря на мизерную разницу, и семью, среди пяти сильнейших, называли под первым номером

Конечно, в группе все чуть ли не по потолку бегали, предвкушая, что Виктор скоро получит сильнейшее из сильнейших, величайшее из величайших, небывалое по силе благословение, которое никому ни до, ни после не снилось.

За пару дней до знаменательного дня группа даже устроила роскошное чаепитие в честь именинника, благополучно забыв, что их было двое. Ученики сдвинули парты, накрыли столы, кое-кто позвал родню с младших и старших курсов, и все принялись наперебой поздравлять Виктора, как бы невзначай подбирая самые льстивые слова. Если кто и вспоминал про Ивана, то тут же в притворном удивлении округлял глаза и нехотя отделывался сухим поздравлением. И даже это было лучше тех редких моментов когда об Иване всё-таки вспоминали и с насмешкой предлагали пирожное: «Вот, попробуйте, Ланский, это, с заварным кремом. Дома таким, поди, не побалуют». В такие моменты особенно сильно хотелось пересесть поближе к Надежде Леоновне. И не только потому, что её общество было приятным — вокруг Шварц всегда сгущалась особая атмосфера, столь же приторная, сколь и губительная. С очаровательной улыбкой она завлекала несчастных в свои сети сладкими речами, чтобы уже к концу предложения ужалить ядовитой змеёй. Знающие об этой особенности её избегали, а не знающие очень быстро учились на своих ошибках.

Вокруг Ивана тоже вскоре начала сгущаться подобная атмосфера отчуждения. Но не потому, что он был остр на язык или мог с улыбкой на устах наслать страшную хворь. Нет. Он был тем неудачником, с которым просто никто не желает связываться. Может и дух предка не пожелает? Удостоит ли хотя бы своим вниманием? А если и вовсе не придёт? Грустно было признавать, но чем больше он об этом думал, тем сильнее в это верил.

Как бы ни хотелось оттягивать неизбежное, вечно бегать от него не выходило. В схватке со временем последнее всегда оказывалось победителем. Иван так долго настраивался на столь неприятную поездку в академию, что одеваться пришлось в спешке. Впрочем, даже так он не мог себе позволить неаккуратность, натренированный глаз — хоть какое-то исключительно хорошее качество — моментально подмечал любое несовершенство и юноша его тут же исправлял. Каждая складочка к месту, каждый волосок к волоску. Ланские предпочитали светлые и тёплые цвета: пшеничный, льняной. Иван не был исключением. Да, непрактично, зато красиво. И кто будет спрашивать практичность с того, кому на роду написано проводить жизнь среди художников, музыкантов и прочей богемы?

Омрачало это предназначение лишь то, что времена давно поменялись. Ещё каких-то полвека назад быть Ланским было почётно. Идеальное знание придворного этикета, искушенность в умении вести беседу и развлекать гостей — всё это делало его роду честь. Ланские очаровывали чужеземцев, помогая императорам заключать самые выгодные сделки, спонсировали поэтов и художников, чтобы те создавали творения, что прогремят на весь мир.

Сейчас же империи требовались воины, а не творцы, стратеги, а не музы. О неприятных переменах не забывали напоминать как местные сплетники, так и постепенно пустеющие стены в родовом гнезде: мать периодически распродавала нажитое добро, чтобы, как бы это иронично не звучало, продолжать сохранять иллюзию богатства их рода. Вот и теперь назойливое напоминание в виде голых стен коридора, ранее полного картин в тяжёлых позолоченных рамах, резало глаз. Ещё одна отличительная черта, приятная уже ситуативно: великолепная память не давала забыть, сколь многих мелочей лишился их дом.

В последнее время эта убыль разрослась до неприличных размеров. Настолько, что даже маленькая Лизавета обратила внимание отца на пропажу его любимых наручных часов — вещи ужасно дорогой, привезённой из Европы. Тогда отец только улыбнулся, сказал, что верно, забыл их у себя в кабинете, а через пару дней как бы невзначай показал их Лизе, которая к тому времени успела уже благополучно забыть о своём невинном вопросе. Наверняка с его же подачи и слуги начали шутить про барабашку, дескать, беспокойный дух таскает вещи с места на место да прячет их куда поглубже. Иван подозревал, что они с этим «барабашкой» ни много, ни мало однофамильцы.

Навстречу Ивану вышла мать — Елена Ланская. Женщина средних лет с неизменной ласковой лёгкой улыбкой. Светловолосая и светлоглазая, на фоне рыжего сына она смотрелась как колосок пшеницы рядом с ярким кленовым листом. Сегодня она была одета в кремовое платье, перехваченное поясом с украшениями из цветного стекла.

— Ну что, соня, доброе утро. Я уже думала и мне придётся идти тебя будить, после Лизы, — улыбка женщины стала ещё шире, едва сын поравнялся с ней.

— Доброе утро, мама. Не опоздаю я, не переживай, — взгляд снова прошёлся по её облику, чувствительный глаз задела одна деталь, а точнее её отсутствие. — А ты что, снова не в настроении?

— Почему ты так решил? — на её лице на пару мгновений отразилось небольшое замешательство.

— Браслет любимый не надела. Ты же всегда говоришь, что не хочешь, чтобы он горечь впитывал, чтобы продолжал также сиять и переливаться. Который день уже на тебе его не вижу.

В глазах у матери на мгновение проскочило что-то пронзительное, заставляющее сердце тоскливо сжаться. Уголки губ дрогнули. Через секунду все прошло, как наваждение. Елена привычно улыбалась.

— Полно тебе, Ваня, не о том думаешь. Завтра такой важный день, а ты про браслеты, — едва касаясь, она провела пальцами по его уложенным волосам. Жест этот был столь же изящен сколь и полон материнской любви.

— Важный. Но все-таки?...

— Утомил он меня. Да и к платью этому не идет, — мама отмахнулась, не желая развивать тему и тут же перевела разговор. — Лучше беги завтракать, а то опоздаешь. Я кучера уже предупредила, чтобы гнать не смел, как бы ты не просил.

Иван сомневался, что мама так просто отказалась бы от своего любимого браслета, но больше с ней спорить не стал и отправился скорее исполнять её волю.

***

Корпус академии представлял собой величественное трёхэтажное здание, построенное в классическом стиле, с пристройкой, по размерам способное вместить в себя несколько средних поместий. На его фасаде, между пилястрами, лучшие архитекторы империи высекли мраморные барельефы, повествующие о самых ярких и значимых событиях. По правую сторону были изображены героического вида мужчины в одиночку, чуть ли не голыми руками, расправлялись с ордами иноземных врагов и чудовищ, по левую — изящные, но коварные женщины помогавшие им в завоеваниях своим колдовством и хитростью, а в центре — императорская фигура, под чьим мудрым правлением бесконечно ширились и богатели российские земли.

К тяжёлым двустворчатым дверям полукругом вели массивные ступени, отчего корпус казался выше, а любой входящий — кроме Её Императорского Величества, разумеется — мельче и ничтожнее. Всё здесь было нарочито большое, нависающее и давящее своей помпезностью. От огромных статуй греческих богов и муз, покровительствующих знаниям и искусствам, до высоких белых колонн, казалось, подпирающих не только полукружья балконов, но и сам небосвод. От слепящих белой лепниной окон, до узора уложенной на входе плитки. Храм знаний и вместе с тем дворец красоты.

Увы, сегодня Ивану было не до любований. Как и предрекли его заботливые родственницы, сегодня юноша на занятия опоздал. Иногда желаний стоит бояться: они имеют свойства изредка, но претворяться в жизнь.

Он вбежал в аудиторию совершенно неподобающим для аристократа образом: запыхавшийся и раскрасневшийся от своего резкого забега. Конечно же, это вызвало у группы смешки и напускное фырканье. Иван знал, что никого из них не заботило соблюдение норм, подобающих юному боярину. Все были рады его осечке и предвкушали, как на перемене набросятся на неё, подобно тому, как бросаются псы на большую аппетитную кость.

Пока строгий учитель Григорий Семёнович отчитывал его и за опоздание, и за оплошность своим громким каркающим голосом, Иван позволил себе кинуть короткий взгляд на одногруппников. Он длился меньше секунды, но большего ему было и не нужно. Он увидел всё, а память в любой момент была готова заботливо воспроизвести даже малейшие детали.

Сердце радостно замерло, когда он увидел её. В отличие от большинства одногруппников девушка сохраняла спокойствие и равнодушие, взгляд её серо-зеленых глаз был направлен на пейзаж за окном. Она не встречала его с радушной улыбкой, но и не смеялась, и Ивану этого было достаточно. По крайней мере она не с ними.

Такая ирония. Мрачный облик наследницы рода чёрных колдунов, работающих с ядами, проклятиями и мертвечиной, согревал его сердце сильнее, чем что бы то ни было. Надежда Леоновна Шварц поселилась в его мыслях, кажется, с самой первой встречи. Хрупкая, почти болезненно бледная, изящная, с тёмными локонами и густыми чёрными бровями, нередко придающими её лицу по-особенному злое и суровое выражение. Они были такими разными, что иногда Иван сам себя не понимал. Но чувствам приказать не мог.

Сейчас эти чувства позволили пережить гневную тираду учителя. Он укрылся ими как щитом и не дал ни единому слову достигнуть сердца и мыслей. После выговора грозный историк с дотошностью принялся сыпать вопросами по предмету, ища к чему бы ещё прицепиться. Но, увидев, что Иван с лёгкостью отвечает на каждый, наконец, отпустил его с отголосками сожаления. Смешки прекратились. Ещё раз извинившись, юноша проследовал к своему столу. Надежда Леоновна на него, конечно же, так и не посмотрела.

Урок продолжился. Учитель рассказывал о Смуте — тяжелейшем времени для страны, ещё не носившей гордого звания «империя». Рассказывал о трагедиях и геройстве, об интригах и убийствах. Иван погрузился в материал с головой, забывая обо всем на свете, кроме лекции и карты, повешенной на доску, по которой учитель водил острой указкой. В такие моменты Иван чувствовал себя на своём месте, как нигде и никогда. Учёба приносила ему искреннее удовольствие. Периодически Григорий Семёнович оборачивался к классу и уточнял насколько хорошо его ученики понимают материал. В один из таких моментов Ивана будто окатили ледяной водой. В воздух взметнулась рука одногруппницы, на ней болтался любимый мамин опаловый браслет.

Остаток занятия Иван провёл как на иголках. Взгляд его то и дело возвращался к Оксане Балиевой, обвешанной серьгами, кольцами, браслетами и жемчужными нитями с головы до пят. Её вид напоминал ему о забытой причуде давно почившего императора — зимнему украшению елей блестящими игрушками. Раньше облик юной Балиевой, так кичившейся богатством своей семьи, вызывал только снисходительную улыбку. Может, стоило бы и позавидовать, но эстет в душе одерживал верх. Девушка, словно единственная витрина в магазине, стремилась нацепить на себя всего и побольше: если ткань, то самая дорогая, и непременно расшитая золотом, а лучше два вида тканей, нет, три, и все расшиты и украшены драгоценными камнями. И меха. Обязательно, чтобы была отделка из пушнины. Доходило даже до нелепого: расшитого самоцветами подъюбника и высоких отороченных мехом перчаток — также аляповато расшитых всем блестящим, — а сверху по перстню, а то и по двум на каждый палец. Ивана особо забавлял тот, у которого вместо камня была шапочка из белого меха. Всё это добро, конечно, постоянно гремело, звенело и шуршало, родня её с шумной цыганской гадалкой. Разве что Оксана требовала «позолотить ручку» не от окружения, а от своей же родни и, может быть, намекая на это засматривающемуся на неё Демьяну. В целом, с таким подходом Оксана выглядела не гордой боярыней, а поднявшейся из грязи в князи простушкой, считающей, что чем дороже в цене и чем ярче блестит, тем лучше.

Однако сейчас Ивану было не до смеха. Разум давно подсказывал очевидные причины ситуации — это было просто как дважды два. И всё же волнение заставляло отвлекаться от занятий и снова и снова прожигать спину одногруппницы взглядом.

— Ланский! — учитель подметил это и не преминул возможностью его отчитать. — Карта на доске, а не на спине Балиевой!

На него синхронно обернулась половина группы. Упоминание фамилии вызвало недовольство у всего представительства Балиевых: алхимики грозными взглядами буравили Ивана, а сама Оксана зло и победно усмехалась.

Не устоял от яростного взора и Демьян Кологривов — крупный парень из семьи смотрителей за лошадьми, гончими и прочей полезной живностью. Узкое вытянутое лицо и большие карие глаза роднили его не то с борзой, не то с норовистым жеребцом, нелепо гарцующим перед хозяйкой и подтявкивающим каждому её слову. Иногда в его взгляде даже поблескивало нечто такое, что Иван сразу же вспоминал как Шварц однажды пошутила о Демьяне: «глаза умные-умные, словно всё понимает, только сказать не может». И чем чаще он об этом думал, тем больше удивлялся насколько точным было это описание, ведь рядом с Оксаной Демьян едва ли не ползал, преданно виляя хвостиком в ожидании хоть какой-нибудь косточки. Конечно, он был недоволен.

Кологривов украдкой показал Ивану кулак, красноречиво демонстрируя что того ждёт в скором времени. И немудрено — в словесной дуэли Ланский имел все шансы на победу. Сам Иван подозревал, что для такой победы ему даже не придётся открывать рот. Конечно, официально на территории академии были запрещены драки, допустимы были лишь учебные тренировочные дуэли. Но кого это останавливало?

Учитель громко постучал указкой по доске, выбивая неприятный трескучий звук. Эффекта это не возымело. Так сложилось, что учительский авторитет влиял далеко не на всех.

Зато влиял другой.

Виктору стоило всего лишь недовольно хмыкнуть, как все вернулись к занятию, будто ничего и не было. Старосту одновременно и боялись, и уважали, и любили, и завидовали, но никто не желал с ним спорить. Лишь Демьян до конца занятия бросал на Ивана короткие многообещающие взгляды.

Едва начался перерыв, Иван вскочил со своего места и подошёл к столу Оксаны. Девушка демонстративно отвернулась и принялась картинно разглядывать многочисленные кольца и браслеты на руке, включая тот злосчастный опаловый. Двое братьев Балиевых напряглись, всем видом выражая враждебность и угрозу разобраться с потенциальным обидчиком сестры. Не отставал и Демьян. Такой шанс и перед дамой покрасоваться, и приосаниться над тем, кто очевидно слабее выпадал не часто.

— Тебе что-то нужно, Ланский? — первым не выдержал Демьян. После его слов Оксана перевела на Ивана ленивый и презрительный взгляд.

— Не от тебя, — парень покачал головой. — Оксана, скажи, пожалуйста, откуда у тебя этот браслет?

— А то ты не знаешь, — она взяла паузу, играя на публику, и, обведя взглядом группу, заговорила громче. — Мать твоя продала. Заложила. А моя выкупила. Ты только сильно не радуйся, не за дорого. Но вы ведь всё равно каждой копейке рады? Так вы по углам поскребите, может, пара монеток за диван закатились. Позволишь себе кусочек хлеба даже маслом намазать в честь праздника.

В классе послышались тихие смешки. После ритуала, когда именинники полностью приходили в себя, семьи закатывали впечатляющего масштаба праздник, соревнуясь друг с другом в величине размаха, щедрости и уровне роскоши. Слуги откупоривали самые дорогие вина, столы украшали самые изысканные и причудливые яства, приглашённые музыканты играли до тех пор пока сами не напьются вусмерть не смея отказывать гостеприимным хозяевам и благодарным гостям. Хорошим тоном считалось приглашать тех, кто продолжал сносно играть даже едва держась на ногах, чтобы праздник не заканчивался слишком уж быстро, а гостям было бы потом что обсудить в своих бесконечных салонах. И лучше бы это было что-то хорошее, а не подранные котом занавески или браслет хозяйки на руке балиевской пигалицы.

Но как бы мать ни старалась, упадок рода не был большой тайной для других знатных семейств. Так что и посмеяться над беднеющими Ланскими стало в группе своеобразной традицией.

— Это, конечно, не бог весть что и камни какие-то дешёвенькие, но симпатично. Вот я маму и попросила мне его подарить. Девушки любят украшения, правда, Наденька? — елейным голоском Оксана обратилась к Надежде, желая втянуть её в конфликт. Да и кандидатуры на это лучшей не было: Кологривовы украшаться не любили, что юноши, что девушки; Варвара Громова была слишком бойкой и прямой и могла резко осадить; Надежда же нередко омрачала чужие дни парой метких слов, к тому же её изящную бледную ручку обвивал браслет в виде змейки из чернёного серебра.

На фоне перегруженной золотом и самоцветами Оксаны, Шварц выглядела ещё более изысканно и утончённо. Она не пестрила яркими красками, предпочитая чёрный, серебро и зелёный — цвета своего рода. И лишь изредка к ним добавлялись скромные попутчики, обычно поддерживающие мрачный облик: серый, фиолетовый и глубокий синий, напоминающий бескрайнее ночное небо. Украшениями девушка тоже не злоупотребляла. Чаще всего носила скромные заколки в густых локонах, неброские серьги и змеиный браслет.

Её красота, грация, загадочные улыбки и задумчивые взгляды из-под длинных ресниц приковывали всё внимание. И дело было не в бедности или жадности — столь влиятельная семья, разумеется, не бедствовала. Единственная и любимая дочь главы рода могла просить что угодно. Просто ей этого было не нужно.

Фамильярное обращение заставило Надежду обратить внимание на спор. Шварц всегда была подчёркнуто вежливой с другими, что часто принималось за отстранённость, а некоторыми и вовсе за спесь. Она медленно улыбнулась и кивнула Оксане, но её глаза не в пример улыбке были холодными, колючими и злыми. Иван понял, что уловка Балиевой не удалась, но она ещё не знает об этом.

— Правда, Оксаночка, но я не знала, что твоя страсть настолько сильна, что ты готова просить у матери безделушки, которые тебе даже не то чтобы нравятся, — лицо Надежды Леоновны приняло выражение фальшивого сочувствия. — Какая самоотдача! И как твои ручки не устают таскать столь тяжёлые грузы? Ах, ну верно, что это я? Когда рядом такой статный кавалер, готовый всегда прийти на помощь, никакая тяжесть не страшна, правда?

Предупреждающе стрельнув глазами на Оксану и Демьяна, Надежда вернула своему лицу безразличное умиротворение и залюбовалась видом за окном.

Оксана же открыла рот. Потом закрыла, не в силах сказать что-то в ответ. Лицом она походила на ошарашенную выброшенную на берег рыбу отчаянно борющуюся за воздух. Ссориться с чёрной колдуньей было себе дороже, все знали, что пусть вид у Надежды был тихий и местами кроткий, отомстить она могла даже за одно неосторожное слово.

Впрочем, совсем молчать Балиева не собиралась. Спектакль не окончен, роли не сыграны до конца. А тихие смешки — уже над ней — можно перебить новой сценой и выплеснуть скопившуюся желчь. Она сделала вид, что ничего не было и переключилась на Ивана.

— Милосердие — это же добродетель. Вот мы и решили помочь вам, сирым и убогим.

— С такими пятнами, я бы сказал, юродивым, — Демьян поддержал свою зазнобу резким неприятным смешком, кивая на покрытое веснушками лицо Ланского. Она тонко и скрипуче засмеялась в ответ.

Иван долго терпел, но любому терпению приходит конец. Они могут смеяться над ним, над его бедностью, хилостью, веснушками, рыжиной, чем угодно, но мама... Такое демонстративное унижение ранило сильнее ножа. Руки сами сжались в кулаки так, что на ладони отпечатались полукружья ногтей. Конечно, Иван никогда не поднимет руку на даму, но...

— Ты можешь обвешаться чистейшими бриллиантами с головы до пят, но это не придаст тебе красоты и не скроет гнилое нутро. Ты ведёшь себя не как аристократка, а как рыночная хабалка, торгующая ширпотребом на развес, — обида, горечь и злость хлынули потоком, складываясь в слова. Иван даже не пытался их удержать.

— Что-о-о-о?!

— Ты чего там тявкаешь, Е… Ланский? Ходи и оглядывайся, после занятий тебе не жить, — Демьян решительно гаркнул, снова сотрясая кулаком.

Кологривов поднялся с места. Может, он даже накинулся бы на осмелевшего тихоню, как в разговор вступил староста, чем мгновенно остудил юношеский пыл.

— А ну замолкли все! Разорались как базарные бабы. Забыли кто вы и где находитесь? Что вы тут все устроили? — в голосе Виктора слышались нескрываемые раздражение и усталость. Он хмурился, глядя на спорщиков. — И, Демьян, раз у тебя кулаки так чешутся, что невмоготу терпеть — ищи соперников себе подстать.

Иван виновато потупил взгляд. Но стыд за сказанное и сделанное испытывал лишь он один.

— Подстать? Это же завтра Ланский должен стать сильнее? Если ему вообще даруют благословение, — Оксана въедливо вцепилась в последнее слово и с намёком посмотрела на Демьяна.

— Точно! То-о-очно! — радостно подхватил тот. — Значит драться будем послезавтра. На учебной дуэли. Пусть все видят, там всё и выясним.

Глава 2. Раскаты грома

Домой Иван возвращался в прескверном настроении. Все занятия он ловил угрожающие взгляды от Демьяна и слушал перешёптывания за спиной, о том как в скором времени все станут свидетелями публичного унижения слабосильного Ланского. Иногда, для разнообразия программы, одногруппники переключались на восхваление старосты, от которого Ивану было не менее тошно. Конечно, ведь тот и без благословения раскидает кого угодно. Да что там, даже драки не нужно, он просто посмотрит так, что в глазах запляшут огоньки молний, рыкнет с раскатами грома в зычном голосе, и всё. А что может Ланский? Ослепить солнечным зайчиком?

От злости, обиды и отчаяния Иван пнул со всей силы мелкий придорожный камень, и тот, пролетев пару метров, покатился по мостовой с глухим стуком. К счастью, осень пока выдавалась приятная и сухая, настоящее бабье лето: никаких луж, никакой грязи, лишь прохладный воздух и обещание золотого багрянца в древесных кронах.

Сегодня Иван решился на обман кучера, ожидающего его у академии. Пусть род его был уже не столь велик как ранее, но они все ещё входили в Императорскую Длань. А таким господам не по статусу было добираться куда-либо в одиночку без экипажа. Юноша обратился к паре безобидных иллюзий, чтобы затеряться среди других учеников и вырвать себе возможность дороги наедине со своими мыслями. Дома такой роскоши ему бы никто не предоставил, мигом утянув в водоворот подготовительных хлопот.

Это был очередной, такой же как и многие предыдущие, отвратительный день. Но впереди его ждала волнительная ночь и... Дальше всё зависело от того, явит ли почтенный предок ему своё благословение или, завидев этот позор семьи, решит, что его дальний внук этого не достоин.

После сегодняшнего Иван думал, что все будет развиваться по второму сценарию. Ритуальный камень не тронет прикосновение давно почившей души, не прокатится волной по семейному залу чарующий возвышенный трепет. Иван будет молить и взывать снова и снова, в глубине души понимая как, почему и за что. Так пройдёт час, другой, наконец, мама скроет печаль за мягкой улыбкой, отец похлопает по плечу, не найдя слов ободрения, и его отправят спать. Возможно, день он проведёт дома, чтобы скрыть позор. Может, отец даже отменит празднество, хитро сославшись на то, что всё равно все будут праздновать у Громовых и с Громовыми. А может через пару дней все забудут о таинстве. Или и вовсе решат, что отсутствие видимых изменений вполне естественно для Ланских: вдруг он унаследовал от предка умение писать стихи, играть на клавесине или что-то такое же бесполезное. Может быть. Но сколько проживёт эта ложь?

Охваченный паническими мыслями разум подсказывал соблазнительное, но малодушное решение: сбежать. Если он не придёт на обряд, если пропустит свой день рождения, то и не прочувствует этот гнетущий позор, когда тебя клеймят неудачником собственные родные. Да, он лишает себя шанса обрести новую силу, но будет ли она столь велика? Нужно ли империи наследие Ланских, когда идут непрерывные конфликты то с турками, то со шведами, то за границами городов снова беснуется нечисть, а по улицам тут и там курсируют слухи о загадочных смертях?

Не велика потеря.

Да и нечего терять, если ты ничего не имеешь. Пусть Виктор обретает легендарное благословение, становится героем и продолжает быть всеобщим любимцем.

И всё же…

Он ускорил шаг, сворачивая с оживлённой «парадной» столичной улицы в узкий тёмный проем меж высокими домами. Следующая улица оказалась чуть менее богатой, но все ещё невероятно красивой. Центр столицы впечатлял то шпилями, взмывающими ввысь, то витражными окнами, призывающими остановиться на минуту-другую полюбоваться игрой бликов, то домами, столь украшенными резьбой и лепниной, что они казались кружевными, ажурными. Предки Ивана приложили свою руку к большей части из них: где-то спонсировали талантливых мастеров, а где-то проталкивали свои собственные смелые проекты.

За зданиями государственной важности стояли особняки значимых персон, а далее торговые ряды, ремесленнические кварталы, дома для именитых горожан и простого люда. Практически весь центр был каменным, за исключением некоторых старых шедевров — деревянных памятников архитектуры давно почивших зодчих. Чем дальше, к окраинам, тем сильнее облик улиц сменялся на деревянный, все становилось скромнее, сдержаннее, проще и беднее.

Помогая себе простым, но действенным трюком, Иван сливался с непривычным городским пейзажем. Нарядные и аккуратные домики сменялись мрачными покосившимися хибарами, место лепнины заняли чёрные пятна не то грязи, не то плесени, вместо аромата свежей выпечки по улице тянуло чем-то кислым и затхлым. Даже люди здесь, сгорбленные и уставшие, умудрялись одновременно уткнуться в дорогу и постреливать глазами по сторонам.

Но даже в таком мрачном месте нашлось место веселью: в ближайшей канаве какой-то пьянчуга громко декламировал небольшие скабрезные стишки. Он всё пытался встать, но земля, подобно капризной любовнице, каждый раз затягивала его обратно в нежные объятия, покрывая одежду и лицо своими пыльными поцелуями.

Иван отводил глаза прохожим от своей приметной рыжины и одежды, не подходящей простому работяге — опасно было молодому боярину являть себя в такой обстановке. Всё же он хотел скрыться на какое-то время, прогуляться, проветрить голову, а не плодить о семье ненужные слухи. Плана действий не было, лишь чистый порыв, чуть поутихший после пешей прогулки. Окружение вселяло тревогу, но отступать и возвращаться поджав хвост, Иван не желал. Поздно. Раз уж решился на дерзость — иди до конца.

Солнце стремительно катилось к горизонту, окрашивая карамелью пушистые облака и проходясь на прощание тёплым золотом по черепице городских крыш. Уже подкрадывалась темень, что захватит власть на долгие часы и превратит окружение в одно большое непроглядно чёрное пятно. Но юноша не спешил любоваться пейзажем и ловить последние лучи, наоборот, то и дело опускал глаза вниз, на дорогу, чаще покрытую колдобинами, чем каменной кладкой. Всякая магия имеет свои последствия — глаза Ивана при обращении к своей силе затягивались полупрозрачной, переливающейся, опаловой поволокой. Не самая заметная черта, но если всмотрится кто-то достаточно зоркий — будет неприятно. Неприятнее было лишь то, что и для Ивана мир словно покрывался такой же плёнкой, становясь тем сильнее, чем больше он тратил своих магических сил. Благо одного беглого взгляда всё ещё хватало, чтобы быстро оценить обстановку и скорректировать маршрут.

И каково же было удивление Ивана, когда в глуши вечереющих окраин он заметил прислужника семьи Громовых.

Иван мог быть сколь угодно неуверен в себе, но два его качества никогда не подводили: внимание к деталям и впечатляющая память. Завидев что-то единожды, он с трудом мог выкинуть это из головы. Тем более столь приметную внешность: крупный и рослый мужчина с бельмом на глазу. Он давно заприметил его в свите юного боярина — здоровяк порой приезжал вместе с кучером.

Но что он делает здесь, в подворотне, скрываясь как вор?

Любопытство взяло верх. Иван юркнул в проем меж домами на противоположной стороне улицы, спрятался за нагромождением ящиков и принялся наблюдать.

Развитие событий не заставило себя ждать. Вскоре к крупному подошла маленькая фигура в длинной юбке, кутающаяся сразу в несколько платков и шалей. Иван было расстроился, что это тривиальное свидание с горожанкой, зря только выдумал себе невесть что. Но все же прекращать слежку он не спешил, куда ему торопиться? Да и было в этом всём что-то странное. Взгляд въедливо цеплялся в странную походку незнакомки и суровое сосредоточенное лицо крупного, далёкое и от смущения, и от неземной любви. А потом в лучах заходящего солнца блеснул алый камень, который незнакомка быстро сунула верзиле в руку и заозиралась. Что-то тут точно было не чисто.

Может ли быть совпадением, что за несколько часов до обряда благословения, в котором использовались драгоценные камни, прислужник Виктора тайком неизвестно где принимает алый самоцвет? Иван не мог в это поверить.

Рефлекторно он нащупал под рубашкой собственный. Он выбрал себе полупрозрачный сияющий на свету голубым и золотистым адуляр, прозванный в народе лунным камнем. Отец передал его мастеру для надлежащей огранки и всю последнюю неделю Иван носил адуляр на шее, не снимая. Считалось, что так камень запомнит его духовную энергию, чтобы в ночь совершеннолетия слиться с камнем, хранящим душу его предка. Если тот его благословит, разумеется. Потом же результат слияния должен был быть вплавлен в его грудь, где и находился бы до последнего вздоха владельца. А после его смерти живые Ланские должны были бы позаботиться о возвращении изменённого адуляра в хранилище рода, чтобы спустя время он поучаствовал в новом ритуале с далёким потомком.

От этих мыслей в груди неприятно и тягуче защемило. С тихим вздохом Иван стиснул кулон из лунного камня и затем огладил, вкладывая в жест всё сожаление о своём малодушии. Он будто просил прощения перед бездушным минералом, которому более не суждено стать чем-то кроме сияющей побрякушки. Поворачивать назад было уже поздно. Да и как свернуть, когда всё внутри кричит, что он стал свидетелем какой-то махинации? Не мог же Виктор камень потерять. И отобрать его силой тоже не могли, куда там. Да и на встречу с хранителем дома Громовых это всё не было похоже…

Ивану мог не нравиться идеальный староста, он мог ему завидовать, мелочно желать хотя бы одного провала, чтобы треснул его безупречный облик. Но сейчас, когда нутро холодно сжималось от предчувствия будущей мерзости и подлости, Иван не мог сделать вид, что ничего не заметил.

Незнакомка распрощалась с прислужником коротким поклоном и ушла прочь своей странной угловатой походкой. Мужчина двинулся дальше. Иван, не мешкая, отправился за ним.

Здоровяк петлял между домов как преступник, намеренно не выходя на широкую дорогу. Его грузная фигура не выходила из поля зрения Ивана, крадущегося за ним тихо, как мышка. Да и сложно было потерять из виду такую громадину. Для тайных вылазок мужчина габаритами не вышел, зато в ночи никто и сунуться не посмеет, будут обходить по дуге.

Петляние прервалось, когда крупный незнакомец вынырнул из подворотни рядом с бричкой. Иван тут же остановился, вглядываясь в городской пейзаж. Из нищих задрипанных они дошли до ремесленных улиц.

У экипажа незнакомца ждал кучер. Строгого вида мужчина с густыми усами и орлиным носом с удивительной для его внешности нежностью гладил чёрную лошадь по гриве, скармливая ей яблоко. Услышав шаги крупного, кучер к нему обернулся и лицо его вмиг приняло недовольное выражение.

— Где тебя черти носят? Хозяин с нас семь шкур сдерёт, если опоздаем, не пощадит. Ты хоть понимаешь, какой важный день?! — кучер зашипел на крупного точно рассерженный кот, которому прищемили хвост. Не дожидаясь ответа, он резво забрался на козлы.

— Не сдерёт, я с новостями хорошими. Да и не от Кологривовых твоя Ромашка? Не заколдовали они свою чудо-лошадь? Как припустит — глазом моргнуть не успеем, будем в имении, — здоровяк не торопился, наоборот, забирался в бричку с какой-то вальяжностью.

Взоры обоих незнакомцев были направлены в противоположную от подворотни сторону. Понимая, что мешкать больше нельзя, не то упустит свой шанс, Иван прокрался к задней части повозки. Она была крытой и его присутствие снова оказалось незамеченным. Подгадав момент, когда крупный сядет, Иван в одно время с ним забрался на площадку у заднего колеса и ухватился за выступ. Сердце отчаянно забилось от подкатившего к горлу волнения. «Не отступать! Нельзя! Поздно!» — парень мысленно отгонял свою возможность трусливого бегства. Мысли смазывались в неразборчивый шум, все усилия юноши были направлены на то, чтобы его не раскрыли. Чувства обострились до предела.

— Что за новости у тебя могут быть хорошие? — кучер фыркнул с презрением, заставляя Ланского обратиться в слух.

— Мастерицу нашёл одну, так гладью вышивает, что по ней лебёдок надо пускать. Важная из себя, но я дожал ее, договорился. Расскажу хозяину с хозяйкой, может, пригодится на приданное дочке ихней.

— Варваре Глебовне? Дурной! Ну дурной! — кучер от души расхохотался, — И думать не смей! Она за такую заботу тебя молнией поджарит, а хозяева сверху плетей пропишут.

— Ну а что? Она д... кхм, барыня видная, да и пора. Видал какой у Кологривовых сын старшой?

Дальнейший разговор потонул в цокоте копыт по мостовой. Иван слышал только его да неразборчивое ворчание. Голоса переговаривались по дороге, но вслушаться в них мешал уличный шум и панический страх свалиться под колеса на полном ходу. Резвая Ромашка гнала так, что Иван вжимался в выступ до побелевших костяшек на руках. В голове было только две мысли: не упасть и не попасться. Перед глазами все сливалось в однообразное тёмное пятно. То ли от скорости, то ли от страха, а может от всего вместе, парня замутило. Наружу просился съеденный в столовой обед, голова кружилась до мушек перед глазами, шнурок адуляра, казалось, вот-вот затянется на шее удавкой. Непреодолимый иррациональный страх задохнуться пересилил осязаемый реальный — упасть с брички. Иван медленно и осторожно отпустил одну руку. Как назло, под колеса что-то попалось и повозку тряхнуло так, что он едва не сорвался. Юноша снова схватился за выступ обеими руками. Попытался восстановить сбившееся дыхание. Прикусил губу, чтоб не вскрикнуть по неосторожности, да столь сильно, что почувствовал во рту солоноватый привкус. Ромашка же, не подозревая о его тяготах, неумолимо неслась вперед.

Минуты поездки тянулись словно вечность, секунды ощущались как часы. Когда лошадь сбавила темп на подъезде к имению, Ивану стоило колоссальных усилий, чтобы удержаться на месте, а не шлёпнуться на землю с обречённым стоном.

Первым делом он шумно через рот вдохнул морозный вечерний воздух, благо скрип колес и цокот копыт все ещё заглушал такие мелкие звуки. Вторым — вытащил злосчастный камень на шнурке поверх сюртука. Дышать стало легче. И, наконец, спохватившись, что Громовы не могут не держать стражников, снова обратился к магии. После прогулки сил на неё почти не оставалось, ведь мелкими фокусами он почти исчерпал запас. Его организм требовал восстановления: крепкого сна, расслабления, медитации и сытной еды. Сколько ещё уловок ему доступно? Одна? Две? Иван чувствовал, что его энергия на пределе. Но сдаться в столь ответственный момент юноша просто не мог.

С губ сорвалось шёпотом короткое заклинание. Так повелось, что Ланские — мастера иллюзий, визуальных уловок и игр света. Тьма — есть отсутствие света. И нет ничего проще, чем скрыться в ней ночью. Нужно лишь отвести от себя всё лишнее, если знаешь как.

Скрытый собственной магией и тенями брички, Иван робко выглянул из-за неё. Осторожно огляделся вокруг, выхватывая взглядом островерхие силуэты во тьме.

Имение Громовых во многом походило на своих хозяев: столь же основательно оно стояло на земле, неподвластное даже самой страшной буре, всегда готовое принять любой бой и выйти из него победителем, также внушало трепет своими острыми шпилями и угловатыми формами. Замутнённый плёнкой, но все ещё достаточно зоркий глаз Ланского выхватил и укреплённые тёмные стены, лишённые привычной для знати роскошной отделки. Маленькие провалы бойниц в ближайшем флигеле — по его прикидкам с этой точки прекрасно просматривался и простреливался подъезд к особняку — и если бы кто-то вздумал выглянуть из этого окошка, то наверняка заметил бы прячущегося у брички Ивана. К счастью, стражу больше интересовали знакомые лица, торопящиеся обменяться с ними парой приветственных слов.

Кучер в очередной раз поторопил верзилу. Тот отмахнулся, заверив, что со всем успевает и попросил минутку, чтобы перевести дух, и предложил присутствующим попробовать приобретённый в городе квас.

Спустя минуту и кучер, и сторожа лежали без сознания. Что же там было? Яд? Сонное зелье? Узнать это сейчас было трудно, да и Иван не разбирался в таких материях. При мысли о ядах, голова сама собой повернула влево, глаза всмотрелись в темноту. Рядом с имением Громовых поселилась семья Шварц, и сердце болезненно сжалось от беспокойства за Надежду. Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Мало ли отравителей?

Прислужник тем временем достал алый камень, повертел в руках с глупой улыбкой, как какую-то безделушку, а затем подбросил высоко вверх, по дуге, намереваясь поймать другой рукой. Разум тут же подсказал Ивану: это его шанс. Парень собрал все оставшиеся силы, чтобы отвести свет от переливающегося самоцвета и тихо щёлкнул пальцами. Камень пролетел мимо отведённой руки, ухнул в траву, и закатился под куст. Верзила удивлённо заозирался.

Иван думал выждать время, подкрасться и поднять самоцвет, но усталость и напряжение дали о себе знать. Ивана снова замутило. Руки разжались, голову повело, мир вокруг сделал кульбит. Ланский шумно упал на мощеную дорожку.

Мужчина не мог этого не заметить, ведь на заклятие маскировки больше не было сил. Он резво подбежал к Ивану, перевернул его и схватил за грудки, приподнимая.

— Кто таков? Говори. Что видел? — прислужник говорил грозно, но тихо, шипел сквозь зубы. Каждый вопрос сопровождался потряхиванием. «Боится шуметь», — осенило парня догадкой.

Иван вяло замотал головой, отказываясь отвечать. Кулон закачался в такт. Единственный зрячий глаз здоровяка скользнул по адуляру, его губы разошлись в широкой злой улыбке.

— Ну ничего, ты тоже подойдёшь. Так даже удобнее будет, — он был похож на картёжника, только что выигравшего рублей двести, а то и все пятьсот.

Прислужник грубо откинул Ивана наземь, словно вещь, а затем принялся высматривать утерянный камень. Сил встать не было, голову дико кружило, сердечный ритм клокотал в глотке. Ланский принялся медленно отползать в сторону, опираясь на руки. Ещё чуть-чуть, ещё совсем немного…

— Выход там, беглец, — верзила едко усмехнулся и кивнул в сторону въездных ворот. Он не видел в этом побеге угрозы и тут же вернулся к поискам камня, рассеянно гладя руками газон на противоположной от Ивана стороне.

Рука юноши наткнулась на что-то холодное и гранёное. Самоцвет. Иван машинально сжал его и подтянул к груди, слишком поздно осознавая к чему это приведёт. Камни замерцали болезненным бледным сиянием, лучи света, словно щупальца, обнимали друг друга и красный смешивался с белым как кровь с молоком. Их свечение становилось все ярче, камни тянуло друг к другу какой-то неведомой силой, и как ни старался Иван, он не мог удержать находку в руках.

— Нет, нет, нет! Не сейчас… — он отчаянно зашептал, будто это могло всё остановить.

Черноту ночи озарила ослепительно яркая вспышка.

Камни слились воедино. В алых прожилках адуляра поблескивали вспышки молний.

— А теперь отдай, — одним широким шагом прислужник сократил расстояние между ним и Иваном. Он резко опустился, намереваясь вырвать обретённое сокровище силой. В единственном зрячем глазу плескался страх.

Повинуясь порыву, Иван перекатился набок и резво засунул кулон под сорочку через ворот. Ну уж нет! Если негодяй так хочет камень — пусть снимает с его трупа.

Кожу обожгло так, будто её клеймили раскалённым железом. Резко, безжалостно, боль острым клинком вошла внутрь царапнув по сердцу. У него перехватило дыхание, в глазах потемнело. Перед тем как потерять сознание, Иван услышал в голове раскаты грома.

Глава 3. Проблески во тьме

Первым, что почувствовал Андрей, после того, как его выдернули из небытия, был холод. Обжигающе ледяное касание смерти силилось дотянуться до него своей когтистой крючковатой лапой, сжать в кулаке и вернуть туда, где его проклятой душе было самое место. В противовес же холоду был манящий рассеянный свет, пробивающийся сквозь бесконечную черноту пустоты. Андрея тянуло к нему. И противиться этому зову не было ни малейшего желания. Мягкое свечение манило его, обещая разлиться животворящим теплом по всему его нутру, обласкать своим вниманием каждую клеточку и навсегда поселиться в его сердце.

Андрей не чувствовал ни рук, ни ног, ни своего дыхания, ни знакомого биения в груди. Он чувствовал себя пылинкой дрейфующей по течению, чем-то крошечным и незначительным представшим перед ликом чего-то настолько огромного, что разум не мог объять этот образ полностью. Эту пылинку притянула лунная вспышка, прорезавшая бескрайнюю тьму. Андрея окатило жаром. Он почувствовал себя чем-то большим, осязаемым. И открыл глаза.

Темноту ночи озаряли резкие вспышки молний, срывающиеся с его рук и яркими змеями пробегающие по телу. Разлившийся по телу жар перерос в лихорадку. В груди невыносимо жгло, сердце трепетало пойманной птицей, в висках стучал панический сковывающий страх. Осознание приходило медленно: Андрей помнил кто он есть, как его зовут, на что он способен. Но где он? Что с ним? Почему он... сражается? Сам он не был уверен в правильности своих ощущений, но все вокруг твердило ему о том, что он в опасности. Тело не подчинялось, выпуская разряд за разрядом, дугами расходящимися вокруг. Как бы он ни желал прекратить, молнии его не слушали, продолжая стрекотать по двору белёсыми вспышками. Звук, что был ему милее пения самых сладкоголосых птиц, искушал. Будь Андрей в более определённом положении, несомненно заслушался бы, но странные чувства и ощущения говорили: не время.

С огромным усилием он поднял голову. От Андрея осторожно и трусливо пятился назад незнакомый громила. Вспышки молний озаряли некрасивое мужицкое лицо с рублеными грубыми чертами и слепым глазом, широкую, тяжело вздымающуюся грудь и сжатые в кулаки руки. В голове одно за одним всплывали странные воспоминания: вот незнакомец хватает Андрея за грудки, вот швыряет, пинает, говорит что-то, но образы такие смазанные, что слов не разобрать. Кажется, что и бешено стучащее сердце разгоняет по телу не кровь — сжиженный страх.

Враг.

А с врагами разговор может быть только один.

Андрей зажмурился на мгновение, пустив все силы на то, чтобы шаг за шагом вернуть себе полный контроль над телом. Очередная попытка обратиться к родной магии и усмирить её оказалась успешной: пение молний перестало озарять присутствием тёмный двор. Приободрившийся здоровяк перестал пятиться назад и не только остановил своё отступление, но и сделал робкий шаг вперёд, словно дикий зверь, почувствовавший, что жертва дала слабину.

Андрей выставил руку перед собой. Тело все ещё сопротивлялось, заставляя его прилагать непомерно большие усилия даже для самых простых действий. Словно во сне, где каждая конечность то наливалась свинцом, то казалась набитой ватой. Рука, его рука, оказалась тонкой, почти детской, не приученной ни к сабле ни к тяжёлой работе — такой и клинок не удержишь, не говоря уже о том, чтобы им сечь и колоть. Кольцо с цветной стекляшкой и незнакомый рукав, расшитый витыми узорами, наводили на невесёлые мысли.

Будто сквозь толщу воды в ушах раздались обрывки чужих слов: «Казнь. Приговаривается к забвению». Андрей всё вспомнил.

Незнакомец, воспользовавшись заминкой, решил снова напасть. Но стоило ему лишь замахнуться похожим на кувалду кулаком, как Андрея захлестнула всепоглощающая ярость, смешивающаяся с горечью и сдавливающей душу тоской. Ему было все равно, что они не поделили с верзилой, отчего началась эта драка, кто прав, а кто виноват. Всё, о чём Андрей в тот момент думал — как бы ему выжечь эти чувства дотла и не оставить от них даже пепла.

От удара он увернулся в последнюю долю секунды: кулак противника пронёсся рядом со щекой и увяз в воздухе. Здоровяк пошатнулся, теряя равновесие наклонился вперёд, и Андрей что есть силы ударил его коленом в живот. То мгновенно отозвалось болью, но и для незнакомца столкновение не прошло бесследно: он отшатнулся, согнулся, рефлекторно схватился за больное место и зашипел, сквозь плотно сжатые зубы.

Где-то за спиной послышался шум: торопливый топот множества ног, сливающийся в глухой гул встревоженные голоса. Андрей слышал его краем уха, но сейчас ему было всё равно. Сейчас существовали только он, его боль и его жертва.

Сжечь дотла.

Он щёлкнул пальцами, высекая небесный огонь.

Пламя бодро вспыхнуло, но вместо того, чтобы кинуться на врага, огонь обжёг пальцы и пополз вверх по сюртуку Андрея и под ним, по коже, заставив того удивлённо вздохнуть. Звуки приближающихся людей становились все явственнее. Он импульсивно скинул горящую ткань, не разбирая, что та летит куда-то в сторону нападавшего. Громила слегка повернул голову на шум, прислушался и, недолго думая, подхватил сюртук и вскочил на козлы брички. В памяти Андрея промелькнуло, что исчезающую во тьме чёрную лошадь неуместно назвали Ромашкой.

Небесный огонь выжигал всю тревогу и тоску, оставляя лишь невыносимую боль, тут же заполнившую всё его сознание и сжимающую весь мир с его проблемами и переживаниями в крохотную точку. Он чувствовал как стремительно теряет контроль над телом, оставшихся сил хватило лишь на то, чтобы обернуться. За спиной, словно верный соратник прикрывающий тыл, стояло огромное поместье с гербом рода Громовых на фасаде — изогнутой молнии, на фоне тёмной башни. Молния не то делила её пополам, не то стояла на страже. Его герб. Дом его семьи. В душе разлилось тёплое чувство ностальгии. Может, если он вернётся домой, то всё будет как прежде? На пороге встретит задорный смех сестры, престарелый отец отчитает за сожжённое добро...

«Бежать!» — мелькнувшая в голове мысль, прозвучала чуждо. Голос был молодым, юношеским, совершенно ему незнакомым. Он даже не успел ничего предпринять, как непослушное тело само понеслось вперёд.

***

Иван открыл глаза и тут же поморщился — глаза болезненно царапнул ядовито-зелёный свет, удивительно яркий для масляной лампы. Он рефлекторно попытался закрыться рукой, но рука отозвалась острой непреходящей болью ожога. С губ сорвался болезненный стон, в ответ послышалось тихое хмыканье.

— Осторожнее, Иван Анатольевич, у вас ожог, — тихий женский голос, такой знакомый, заставил внутри него всё сжаться.

Зашелестела тяжёлая ткань юбок, изящная рука в чёрной перчатке потянулась за стоящей подле него лампой. Над Иваном склонился столь любимый силуэт Надежды, подсвеченный зловещим зелёным светом. Один из цветов её рода придавал облику какой-то неуловимой загадочности и таинственности, превращая мрачную хрупкую аристократку в лесную ведьму, поджидающую неосторожных путников в самой мрачной чаще. Только была это не уродливая старуха с бородавкой на длинном носу, а прекрасная юная девушка, чья улыбка пленяла сердца не хуже ведьмовского заклятья.

Прежде Иван ещё не оказывался в таком положении, чтобы над ним склонялась девушка его мечты. Даже ноющая боль как-то позабылась, словно сама загляделась на изумрудные искорки в этих глазах. Настолько она была хороша, что Ланский не спешил стыдливо отводить взгляд, а позволил себе полюбоваться девушкой. Глаз прошёлся туда и обратно по задумчивому лицу с тонкими чертами, скользнул по длинной шее, пышной груди, осиной талии. Плотное чёрное пальто с зелёной и серебряной тонкой вышивкой с изображением змей, обвивающих кости, не скрывало ни капли её красоты, наоборот, было сшито и подогнано точно под её фигуру подчеркивая достоинства и скрывая… Впрочем, ничего не скрывая. Недостатки в её облике если и были, то даже зоркому взгляду Ланского углядеть их не удавалось. В голове раздался чужой смешок. По лицу, шее и ушам Ивана поползли алые пятна смущения.

— Надежда Леоновна? — юноша приложил все силы, чтобы голос не звучал слишком уж растерянно. Хотелось поддержать её степенный размеренный тон.

«Темникова?» — уточнил голос внутри, но Иван его не удостоил ответом.

— Верно, — брови девушки сошлись на переносице, глаза сощурились. — Объяснитесь?

— Я... — он запнулся и поёжился. Кожу кололи пеньки примятой сухой травы, от земли веяло ночным холодом. Иван вспомнил, как сбросил горящий сюртук, убегая из имения Громовых, а дальше нёсся без разбору, куда глаза глядят.

Пауза затянулась. Не дождавшись ответа, девушка вздохнула:

— Вы на территории моей семьи. Нашла вас на ночной прогулке, без сознания.

— Ночной прогулке? Поздно ведь. Опасно... — к удивлению Ивана примешалось беспокойство..

— Опасно тем, кто прогулке решит помешать, — Шварц горделиво хмыкнула, вскинула подбородок, но секундное тщеславие не сбило её мысль с пути. — Вижу, вам опаснее пришлось. И всё-таки, почему в такую важную ночь вы оказались вдали от дома? У вас же обряд и благословение.

Словно вторя её словам, камень снова зажгло. Из-под сорочки прорывались маленькие искристые молнии и разбегались по земле ярко-голубыми гусеницами. Иван попытался прикрыться рукой, но ожог, словно в наказание за необдуманный жест, послал очередную порцию боли. Превозмогая эти вспышки Иван приподнялся и присел.

— Интересное совпадение: у Виктора Глебовича тоже сегодня важная ночь, — взгляд Надежды выразительно прошёлся по его груди без какой-либо капли стеснения. Девушка будто желала развязать верёвки одним лишь взглядом, чтобы узнать что же скрыто под сорочкой. От этого стало ещё более стеснительно и неловко. — И я слышала гром...

— Я понимаю, как это выглядит.

— Очень подозрительно. Я бы даже сказала, наводит на определённые мысли… Но чтобы не тратить наше с вами время, перейду к делу: предлагаю вам сделку, — в её серо-зелёных глазах блеснул лукавый огонёк.

Иван не верил своим ушам. Это был самый длинный их разговор за всю историю знакомства.

— Сделку?

«Даже слушать её не смей! По глазам её вижу — что-то тёмное задумала», — в голове снова громыхнул чужой голос, заставивший Ивана дёрнуться от неожиданности.

— Да. Тайная информация тем ценнее, чем меньшее количество людей о ней знает. И я помогу вам с вашей тайной, помогу залечить раны и вернуться домой невредимым. А вы всё мне расскажете, — она замедлилась, замолчала на пару секунд, словно не решаясь, однако всё-таки продолжила, уже менее уверенно, — и покажете.

Молчание затянулось. Иван обдумывал предложение, прикидывал варианты. Помощь была соблазнительной но... он вспомнил свои недавние подозрения. А ещё что-то новое внутри, тот голос, что появился после недо-ритуала со слиянием камней, был яростно против. Нетрудно догадаться, что то был некто старший из рода Громовых. И, судя по его предположению о фамилии Надежды, Громов жил в ещё доимперские времена, когда род Шварц знали под совсем другим именем. Но с тех пор, насколько Иван был осведомлен, поменялась лишь фамилия. Вся их мрачная репутация, пугающие слухи о семье, тревожные ритуалы и наклонности — всё осталось при них, если не приумножилось. Недоверие к любому члену этого рода было вполне закономерным и даже здравым решением. И все же, это была Надежда.

Иван осмотрелся. Казалось, что грозно нависающие деревья и сами желали подслушать их разговор. В своей бесконечной жадности они простёрли над их головами скрюченные ветви и густые кроны, чтобы ни одно слово не прошло мимо них, не ускользнуло из их тёмного полога. Чтобы тайна оставалась тайной и ничто в этом мире, даже крупинки звёзд в ночном небе и бледнолицая луна, не могли пролить на неё свой свет. Кроме той, чей зелёный свет лампы придавал окружению особо зловещий и потусторонний вид.

Воздух здесь был тяжёлым, влажным, пахшим прелой гниющей листвой и застоявшейся водой. Он оседал на землю и клубился у стройных ног Надежды завитками бледно-зелёного тумана словно ластящийся к хозяйке зверь. Иван вспомнил, что принадлежащий Шварцам лес изобиловал болотами. Маятник мысли качнуло в другую сторону: он один, раненый, в болотистом лесу, в ночи. Сможет ли он выбраться без последствий, если отвергнет помощь?

Надежда Леоновна не торопила, проявляя свойственную ей деликатность. С флегматичным видом она разглаживала ткань пальто и поглядывала на стелящийся по земле туман.

— Я согласен. Спасибо вам за доброту, — в ответ на эти слова в глазах Надежды зажёгся огонёк интереса и нетерпения, её вид стремился быть спокойным и невозмутимым, но глаза говорили всё. — Показать, да... если вы позволите...

— Позволю, — она кивнула, — не стесняйтесь, Иван Анатольевич.

Преодолевая неловкость, Ланский принялся осторожно распутывать шнуровку на сорочке. Сначала потянулся ведущей рукой, но боль ожидаемо запульсировала под кожей. В ход пошла левая.

— Ах да, вы же ранены. Давайте я? — Надежда присела рядом, поставила лампу на землю и потянула руки к завязкам. Но остановилась на пол пути, увидев изумлённого Ивана.

Он тяжело сглотнул и кивнул. Помедлив отвёл руку, открывая девушке доступ. Честно говоря, самому смотреть что там было боязно: были нарушены все правила, какие только возможны, не соблюдены каноны обряда, все произошло случайно, да и предок не из Ланских. Какая кара теперь его ждёт? Какие последствия? Грудь так жгло, что в голове сам собой родился и третий вопрос: доживёт ли он вообще до утра?

А пока он погрузился в размышления, Надежда неумолимо быстро справилась с завязками. Её кисти в тонких чёрных перчатках порхали как маленькие птички.

— Что ж... — когда с завязками было покончено, девушка на мгновение замерла, а затем развела в стороны ткань сорочки. Её глаза округлились, ладонь поспешно устремилась ко рту, но так и не успела удержать вырвавшийся из груди удивлённый вздох.

Иван опустил взгляд вниз.

Он всегда думал, что слова про вплавление в грудь были красивым и драматичным преувеличением. Метафорой, говорящей лишь о том, что камень день и ночь будет с ним, болтаться на красивой нити или цепочке на уровне груди. Но сейчас, глядя на адуляр, под которым податливо приминались кости, будто они были из мягкой глины, Ивану стало дурно от буквальности этого выражения. Адуляр вплавился в тело Ивана едва ли на треть. Ранее он болтался на шнурке, которого теперь было не видать — должно быть, не выдержал жара. По коже расходились алые пятна ожогов, отзывавшиеся болью при прикосновении. Даже касание ночного воздуха было подобно удару зазубренным лезвием.

Камень по-прежнему искрил молниями. Какие-то бесновались внутри, иные, которые камень уже не мог удержать, вырывались за его пределы, расползаясь по груди вспышками тонких линий.

Может Иван и исчерпал свою магию на мелкие фокусы, но момент слияния был особенным, ведь получая благословение предка и его силу, наследник становится способен на гораздо большее. Первые сутки всегда самые тяжёлые, ведь благословлённый ещё не может контролировать свои возможности. До полного слияния душ, сила черпается не только из частички души предка и собственного тела, но и из мира потустороннего. Дикая необузданная магия, болезненный процесс, способный довести до лихорадки — всё это было опасно в первую очередь для наследника. Потому весь день восемнадцатилетия одарённый проводил под присмотром семьи, под защитой.

— Это был камень Громова, — из уст Надежды вопрос прозвучал полуутвердительно.

— Да, — отпираться было поздно, да и бестолку. Как такое скроешь? К тому же он пообещал рассказать правду.

— Опасно оставлять его так, вы ведь знаете, что умрёте, если кто-то его заберёт? — вопрос прозвучал легко и как-то даже буднично. Но едва только пальцы Надежды потянулись к камню, как по спине пробежал табун мурашек.

Иван отчётливо почувствовал, что Громов порывается схватить девушку за запястье. К счастью, тело было все ещё под его контролем. Ланский подавил этот порыв, с трудом сохраняя внешнее спокойствие. Он не будет трусить перед её лицом. Для любого из рода Шварц естественно рассуждать о смерти и иных мрачных материях.

— Рано вам умирать, — словно читая его мысли, Надежда с лёгкой улыбкой коснулась пылающего адуляра. Словно разъярённый вмешательством ведьмы, камень ужалил её внутренним огнём. Девушка с судорожным вздохом одёрнула руку и зашипела так, что Ивану тут же захотелось утешить, подуть на обожжённые пальцы и смягчить её боль. Однако она не отступила. Сурово сдвинув брови, Шварц надавила тремя пальцами на камень, заставляя его скрыться где-то в груди. Податливые кости и плоть пропустили адуляр. Он прошёл сквозь них как раскалённый нож проходит сквозь масло: быстро и легко. И очень болезненно. Исчезнув в груди адуляр отозвался вспышкой острой режущей боли, словно тот самый обжигающий нож вонзили не в масло, а в Иванову грудь, затолкав по самую ручку. Теперь настала его очередь кричать. Он едва успел зажать здоровой рукой рот, впиваясь в кулак зубами и стискивая их до такой степени, что почувствовал вкус собственной крови. Он не будет кричать. Не будет позориться. Не будет привлекать лишнего внимания. Перспектива того, что Леон Генрихович найдёт свою дочь рядом с ним, да ещё и в таком положении, более чем напрягала.

За волной боли, к удивлению Ивана, проследовало облегчение. Ожоги все ещё горели и сам камень пока не остыл, но ощущения стали заметно менее невыносимыми. Даже терпимыми.

— Что? — удивленный взгляд Надежда, видимо, приняла за недоверие. — Я ведь говорила, что помогу.

«Надо же, Темникова и держит слово», — раздалось ворчание Громова. Иван не знал, как ему ответить, их связь была слишком необычной, неразгаданной загадкой, в которой он разберётся позже. На всякий случай он мысленно произнёс: «Пожалуйста, не надо». И Громов его услышал. В ответ раздалось насмешливое: «Как скажешь».

— Спасибо. Спасибо вам, Надежда, — Иван горячо и искренне, с широкой улыбкой на лице, поблагодарил девушку. Раньше он думал, что её так назвали от противного: тёмная колдунья, лишающая надежды. Но сейчас, вопреки всему, появилось ощущение, что он со всем справится.

Девушка кивнула, прихватила лампу поднимаясь с земли и отступила на шажок.

— Теперь я должен рассказать вам все, — левой рукой Иван тщетно пытался побороть завязки на сорочке. Не преуспев, подобрал её края, чтобы скрыть свою наготу.

— Да, хотелось бы.

— И всё-таки, — Иван, пошатываясь, встал следом, — ночная прогулка в лесу... Кхм. Не сочтите за грубость, но...

— Какой вы, оказывается, беспокойный. Лесничий и охотники следят за территорией, здесь безопасно, — нехотя Шварц добавила: — ночь мне милее дня. Люблю, знаете ли, прогуливаться от кладбища до болот. Очень уж редко кто-то решается составить мне компанию в этой прогулке, хотя и не сказать, чтобы эта компания была мне неприятна. Сами понимаете...

Это был бы самый странный ответ, скажи его кто-то другой. Не то упрекнула за бестактность и прерванную прогулку, не то намекнула, что только мертвецы и утопленники сопровождают её на ночных прогулках. Впрочем, из-за таких увлечений в том числе, колдунов побаивались и обходили по дуге.

— Я тоже гулял. Захотелось пройтись пешком после занятий, — не дожидаясь повторного напоминания, Иван принялся рассказывать о своих вечерних приключениях. Утаил лишь причину, что заставило его бродить в одиночестве. Пусть лучше Надежда думает, что он такой бунтарь.

Шварц вела его по лесу и внимательно слушала рассказ, ни разу его не перебив. Иногда её брови сходились на переносице, иногда поднимались вверх, изгибаясь тонкими дугами. Девушка полностью погрузилась в его историю, а когда выслушала до конца, серьёзно задумалась.

Размышления прервал хруст ветки. Ведомый волей опытного воина, Иван мгновенно принял боевую стойку. Он чувствовал, как напрягся внутри древний дух, и вместе с ним принялся искать источник этого звука.

— Наверное просто зверёк или что-то такое, я столько раз тут гуляла, — завидев напряжение собеседника, Надежда вынырнула из мыслей. Отмахнулась от угрозы, попыталась успокоить.

Хруст раздался снова, теперь уже ближе.

Глава 4. Химера

Уверенности в лице Надежды поубавилось. В тёмных глазах промелькнули сомнения и борьба: стоять на своём или изменить мнение? От взгляда Ивана не укрылось, как она с некой тревогой принялась теребить ткань края перчатки.

Парню не часто приходилось раньше участвовать в драках. Будучи Ланским, он не проявлял к воинскому искусству ни таланта, ни интереса. Дотошный преподаватель по фехтованию первое время не желал давать ему поблажек, делая скидку на совершенно миролюбивую семью. Видя, что в его сфере Иван совершенно бездарен, первые занятия он только и делал, что заставлял Ланского отрабатывать удары, а затем сходиться в тренировочных дуэлях, в которых его вера в Ивана раз за разом терпела разгромное поражение. Единственный результат этих тренировок — раскрасневшийся от ярости строгий Захар Петрович, на чьём налитом краской лице отразилось все богатство русского матерного вокабуляра. И пусть он не произнёс ни слова, но взгляд его был столь выразителен, что Иван не сомневался — приличными будут разве что предлоги. С тех пор его, как самого бесталанного, на таких занятиях почти не трогали, разве что для порядка, несколько раз за семестр. Убеждались, что все также плохо и оставляли плестись в конце табеля успеваемости.

Сейчас же все изменилось. Не теряя бдительности, Иван уверенно вышел вперёд, прикрывая Надежду Леоновну своей спиной. Оружия при себе у него не было, но масляная лампа высветила крепкую ветку, лежащую неподалёку. Ситуация будоражила, отводя боль на второй план. Может он сам с ней смирился и привык, может, то она стала отступать, тихо пульсируя на задворках сознания, а может нашлась проблема поважнее. Ивану казалось, что он ощущает, как по его телу разгоняется горячая кровь, а с ней и предвкушение. Когда он взял в руки палку, то даже не заметил, как довольная кривая ухмылка исказила его лицо. Он не просто был готов к битве, он её жаждал.

Опасность не заставила себя ждать. Из тумана, сливаясь с белёсым пологом, выползло существо. Уродливая химера, более всего напоминающая хворого волка, щерилась, демонстрируя неровные ряды клыков и рваные чёрные губы украшенные поблескивающими в зелёном свете ниточками слюны. Клочковатая серая шерсть обнажала болезненную плоть цвета протухшего мяса. Из маленьких, словно проеденных червями, отверстий, то и дело вырывались струйки дыма, сгущая опустившийся на землю туман. Злую скалящуюся морду усеивал мириад маленьких глазок, почему-то напоминая Ивану просыпанный горох. Мерзость медленно подступала вперёд, вытаскивая тело из молочной дымки. Припадая к земле она, казалось, в любой миг готова броситься на жертву и сжать челюсти вокруг тонкой шеи. Тварь клацнула зубами, в глазах отразилось предвкушение кровопролития. Она взяла чуть в сторону, стремясь зайти сбоку, приоткрывая вид на чешуйчатое брюхо и такие же чешуйчатые задние лапы с хвостом. Тварь утробно рыкнула и прыгнула вперёд.

Надежда не сдержала испуганного крика, но Иван не боялся. Даже за неё. Какая-то неумолимая уверенность не позволяла.

— Назад! — твёрдым голосом скомандовал он Надежде, не оборачиваясь. Тут же зашуршали ткани.

Иван ринулся навстречу чудищу, чуть отклоняясь вбок, чтобы не попасть под его лапы, и одновременно замахиваясь палкой для удара по глазастой морде. Тварь, не успев осознать человеческий манёвр, приземлилась наземь и чуть пропахала её по инерции. Удар с влажным чавканьем пришёлся точно по лбу, разбрызгивая грязно-жёлтую, похожую на гной, жижу. Теперь Иван сравнил бы это с икринками. Чудище осоловело замотало головой, заляпывая траву слюной и кровью, смешивающуюся с гноем. Его надо было отвлечь, чтобы зверь не бросился на Надежду.

— Сюда, псина! — рыкнул Иван или уже Андрей, в этом волнении всё так смешалось, что парень сам бы не ответил на вопрос, кто именно это был.

Обделённое интеллектом существо купилось на манёвр и все внимание безраздельно уделило нахальной жертве, явно намереваясь отомстить. Иван отпрыгнул назад, уводя внимание чудища в сторону, а затем — Ланский он или кто? — оглянулся на Надежду, шепча заклинание отвода глаз. Так будет спокойнее. Тварь воспользовалась этой заминкой. На ноге юноши захлопнулась пасть, прокусывая ткань брюк и впиваясь острыми клыками в ничем не защищённую плоть. Разум понимал, что это должно быть чудовищно больно, но сейчас Ланский даже не почувствовал укуса. Стараясь держать равновесие, он что есть сил ударил волка по носу. Тварь захрипела, из её ноздрей потекло что-то тёмное и вязкое, но хватка не ослабла. Иван ударил её во второй раз, метя веткой в россыпь оставшихся блестящих жёлтых глаз. Темноту ночи наполнил едкий гнилостный запах и протяжный, полный боли вой ослеплённого чудища. Оно попятилось назад, растворяясь в сопровождающей его белой мгле, оставляя своей жертве гадать в какой из неверных теней скрывается его погибель. На лице Ивана мелькнула улыбка — в играх света и тени Ланским не было равных. Кто знает как обмануть чужой глаз точно знает когда обманывают его. Без капли страха он ступил в туман.

Тени разделились, окружая Ивана со всех сторон и стремясь сбить его с толку. Но он знал где прячется нужная. Детали выдавали зверя с головой: та, что спереди двигалась неестественно, справа — не угадала размером, сзади — не удерживала единую форму, расплываясь нелепым пятном. Значит, слева, с безоружной стороны. Он сжал палку обеими руками и отвёл её в замахе. Каждая мышца была напряжена, а чувства так обострились, что Ивану казалось: он слышит как волк царапает землю и волочит свой хвост. Шорох травы, затем тишина. «Сейчас!» — промелькнувшая мысль, словно спусковой крючок, заставила его чуть пригнуться и с размаху ударить по летящей к нему тени. Глухой удар, сухой треск. Тень вылетела за пределы тумана с жалобным писком и грузно ухнула в тёмную траву. Ещё не мертва, но очень скоро будет. Когда Иван вынырнул из тумана, тварь уже стояла на лапах, хоть и не так уверенно как прежде, и тяжело дышала. Не двигалась, позволяя человеку подойти поближе, туда, где она уже сможет его достать. А затем и сама сделала нетерпеливые пару шагов к нему навстречу. Краем глаза Иван отметил, как шевельнулся хвост: с несвойственной на первый взгляд сноровкой. Тварь явно намеревалась ударить по ногам и повалить юношу на землю, где его будет так легко достать. Осознание едва не опоздало. Ланский отскочил в последний момент и хвост сиротливо чиркнул по траве, ломая сухие стебли до колючих пеньков.

Они кружили по поляне в нестройном танце, то атакуя друг друга, то отбиваясь от ударов. Химера делала выпады хвостом, будто скорпионьим жалом, била лапами и клацала острыми клыками. Тварь слабела, её выпады становились всё более вялыми, чаще лапы спотыкались, а челюсти клацали невпопад, хватая воздух перед собой. Но и Иван начал уставать. Даже с опытом Андрея и собственным зорким глазом, помогавшим подмечать выпады зверя до того, как он их совершит, он рисковал проиграть.

Иван оглянулся в сторону Надежды. Девушка смотрела на волка с мрачной сосредоточенностью. Она прижала руки к груди, глаза озарились ядовитым зелёным светом, вторя такому же, только более блёклому, что проступал из-под её кожи, очерчивая контур костей.

«Ослабила, подожжём его!» — предложил Андрей.

«А если ты снова загоришься?» — Иван отозвался с сомнением.

«То гореть мы будем оба, — незамедлительно хмыкнул Громов. — Молния? С ней всегда совладать сумею».

«Давай», — непоколебимая уверенность Андрея передалась и Ланскому.

Он не заметил, как кивнул, а его лицо озарила непривычно дерзкая усмешка — контроль над телом снова перешёл к Громову. Но все веселье стёрло сосредоточением в тот же миг, когда его взгляд встретился с полуслепым взглядом химеры. Ведь тварь, пусть и ослабшая, безобидной не становилась. Отрывисто порыкивая она готовилась к новому прыжку.

— Как я скучал... — его голос, чужие слова. Тягучие, вкрадчивые, таящие в себе скрытую угрозу. Волк тоже почувствовал эту перемену: зверь припал к земле, утробно зарычал в ответ.

По кончикам пальцев пробежал щекочущий разряд и душу наполнило странное удовольствие, как от встречи со старым другом. Тело снова повернулось к Надежде и, красуясь, подмигнуло.

«Что ты?».. — договорить Ивану не удалось. Зверь прыгнул, и возмущение оборвалось само собой.

Андрей выставил вперёд руку, на конце которой уже стрекотали короткие молнии. Ужас отразился в каждом оставшемся глазу химеры, но было поздно. Ни отступить, ни отклониться.

— Сдохни, тварь, — Громов направил клубок искрящихся молний прямо в волчью морду.

Влажный хруст, пронзительный вой, запах горелой плоти. Ослеплённое чудовище лишилось всех оставшихся глаз разом. Его тело повело вбок, но Андрей уйти не дал: стиснул морду что есть силы и продолжил посылать убийственные разряды. Валящий из звериного тела туман окрасился в серый, неся с собой запах палёной плоти. Чудище дёргалось и заходилось в судорогах, скребя когтистыми лапами землю, дым повалил сквозь плотно сжатые зубы. И затем все кончилось. Спустя всего несколько томительно долгих секунд зверь обмяк и рухнул в ноги Андрею безжизненной серой грудой плоти. Громов бросил на труп последний взгляд, удовлетворенно хмыкнул и перешагнул через химеру с таким видом будто только что покончил с каким-то неприятным, но вполне себе обыденным делом. Пыл битвы схлынул и он чувствовал, как начинает накатывать ноющая боль, грозя вскоре занять все его мысли. Но пока этот момент не наступил и он чувствовал себя терпимо, Громов с лёгкой улыбкой направился прямо к Надежде Леоновне, на ходу поправляя сбившуюся после битвы одежду.

— Милые у вас водятся зверьки, Надежда Леоновна, — губы Ивана растянулись в несвойственной ему широкой и даже немного наглой улыбке.

Казалось, Надежда побледнела сильнее обычного. Кровь отхлынула от её миловидного лица, но вскоре вернулась, заливая щеки нежно-розовым оттенком не то смущения, не то возмущения. Вероятно это всё же было второе: девушка плотно сжала губы в нитку, прикрыла глаза и медленно и шумно выдохнула.

— Шутить изволите? — резкий и недовольный тон она сопроводила соответствующим взглядом, смотря на него чуть исподлобья. Другие часто трактовали это как ведьмовской сглаз, испуганно отшатываясь, но ни Иван, ни тем более Андрей не сдвинулись на на миллиметр. Вспышка гнева прошла также быстро как и возникла, сменяясь привычным мягким тоном. — Не должно было тут его быть. Не знаю, как оказался… — она опустила глаза, взгляд скользнул по укушенной ноге Ланского и поднялся выше. — Боюсь, спрашивать как вы затея бессмысленная.

— Почти не болит. Пока, — Боль подкрадывалась осторожно, накатывая словно волны на берег. И сейчас была по большей части терпимой.

— Тогда давайте поторопимся — неподалёку я храню разные снадобья для... — девушка на мгновение замолчала, подбирая слова, — непредвиденных случаев. Как этот.

Надежда поманила его за собой, выбирая по возможности самые чистые, лишённые камней и выпирающих из земли корней, тропы. Раненая нога отдавала стреляющей болью при каждом движении, словно призрак химеры раз за разом вонзался в неё своими бесплотными зубами стремясь довершить начатое. Это заставляло Ивана прихрамывать и сжимать челюсти при особо сильных вспышках, так что он предпочитал держаться чуть позади, чтобы Надежда не видела этого проявления слабости.

— Буду благодарен, — ответ вышел немного сдавленным, но Надежда не обратила на это внимания.

— Вы впечатляюще сражались, не думала, что когда-то увижу такое.

Неожиданная похвала заставила его зардеться, к щекам прилил жар смущения. Мысленно он поблагодарил всё мироздание за то, что девушка тактично отвернулась и не видит как он приложил прохладную ладонь к покрасневшей щеке.

— Спасибо, — на этот раз его горло стиснуло хваткой смущения.

— Я также заметила, что вы колдовали, — в голосе девушки проскользнул какой-то намёк, суть которого от Ивана ускользнула. Весь его разум был сосредоточен на нём самом и напрочь отказывался играть во все эти игры.

«Какая глазастая, вы посмотрите на неё», — насмешливо фыркнул Андрей.

— Да, молния... не думал, что буду так ей рад. Ощущается как щекотка.

— Как любопытно. А как ощущается та пробежавшая по вам рябь? Или зрение меня подвело и это тоже «молния»?

— А, вот вы о чём. Отвёл от вас глаза. Не хотел, чтобы вы пострадали... Как вы, кстати, себя чувствуете?

— Как та, в чьи земли вторгся незваный гость и крепко об этом пожалел — чудно одним словом, — в её голосе проскользнула явная улыбка. — Но сам факт вторжения… Боюсь, завтра моим дорогим одноклассникам придётся потерпеть отсутствие на моём лице улыбки. Никаких прикрас, и хмурый вид вместо косметики.

— Это вас не испортит, вы всегда прекрасны, — резко выпалил Иван и тут же прикусил язык, сам не зная что его вообще дёрнуло открыть рот.

«На меня, чур, не смотри. Твои слова», — опередил его Андрей.

— Игривый у вас настрой, Иван Анатольевич, — девушка слегка повернула голову в его сторону и хитро улыбнулась. — Нервное. Понимаю.

Спорить он не стал. Может, такая трактовка будет даже к лучшему.

За кромкой леса начиналось старое кладбище. Покосившиеся надгробия и старые оградки заросли бурьяном, ветер и время стесали с них надписи, унося с собой даже память о мёртвых. Иван не знал кем были все эти люди, как и от чего они умерли. Был ли то деревенский мор, унёсший жизни селян за каких-то полгода, или же место для тех, кто вызвал неудовольствие семьи? Он вполне мог себе представить как по ночам, в свете зелёной лампы, слуги молчаливо вскапывают очередную яму среди нестройных рядов захоронений. Кто-то из семьи Шварц молча подаёт знак, с глухим стуком падает тяжёлый, замотанный в белый саван, свёрток, и лопаты снова с тихим шорохом вонзаются в землю. В конце кто-то по старой привычке ставит крест и тихо произносит: «покойся с миром». Юноша поёжился.

Отсюда был уже виден большой крепкий особняк семьи Шварц, чёрной горой закрывающий рассветное розовеющее небо. В отличие от популярной сейчас светлой итальянской пышности, делающей дома похожими на свежие булочки с заварным кремом, в архитектуре родового гнезда Шварц явно проглядывало немецкое влияние. Дотошно выверенные линии, отсутствие приятных глазу «излишеств» и изгибов, лишь сплошная строгая функциональность, придающая зданию какой-то даже мрачный вид. Если у Громовых особняк напоминал неприступную крепость, такого сурового, но справедливого жандарма расхаживающего по мостовой, то у Шварц это был мрачный молчаливый отшельник, скрытый в тени еловых лап. Именно такой Иван и представлял себе, когда слушал детские страшилки про чёрного-чёрного человека, живущего в чёрном-чёрном доме.

Надежда провела Ивана вдоль неровного ряда могил, любовно и ласково поглаживая сколотые кромки надгробий, прямиком к серому каменному склепу. Именно здесь, в самом тоскливом из возможных мест, девушка смотрелась так естественно, что казалось даже небо становилось темнее аккурат над её головой, чтобы не рушить атмосферу тихого торжественного мрака. Тихий шелест юбок, скользящая плавная походка: не то призрак, не то сама посланница смерти, собирающая причитающуюся ей дань. Она уверенно толкнула кованую дверь, пронзая кладбищенскую тишину протяжным скрипом и выпуская на волю тяжёлый затхлый запах. Бледная как у мертвеца рука поманила Ивана за собой и скрылась в леденящей тьме проёма. Юноша заколебался — неприятие смерти и всего с ней связанного крепко засело у него внутри, — но долго медлить было нельзя. Он глубоко вдохнул и решительно шагнул вперёд.

К этому моменту боль уже начинала набирать обороты, заставляя Ивана стискивать челюсти при каждом шаге. Иногда в раны словно вонзали раскалённый клинок, так резко, словно невидимый мучитель желал любым способом выдрать из его груди полный боли крик. Иван пытался держаться, не выказывать слабость. Не после того, как он успел произвести впечатление.

— Здесь ваш тайник? — Ланский заговорил почтенным осторожным шёпотом. Слова звучали рвано и отрывисто, но ему уже было всё равно.

Он заозирался по сторонам, рассматривая толстые стены, гробницу в центре, постаменты для свечей и мраморный бюст усопшего на постаменте у стены напротив входа. С постамента на него строгим взглядом смотрел почтенный старец с глубокими провалами морщин по всему лицу, высокими скулами и прямым носом. Семейное сходство с Надеждой было очевидным: когда она злилась, то сжимала губы в точно такую же линию.

— Верно. Дедушка не был бы против, никогда не был, — она ответила столь же тихо, не нарушая тишины. Затем подошла к бюсту и почтительно перед ним склонилась. Иван услышал тихое «я скучала», явно предназначавшееся не ему.

Надежда обошла мраморное изваяние, склонилась за ним. Раздался щелчок, за ним — тяжёлый скрежет каменных плит. К Ланскому она вернулась прижимая к груди потрепанный саквояж, доверху набитый пузатыми разноцветными бутыльками.

— Опасно показывать это вам, но вы мой спаситель и мы теперь сообщники. Рассчитываю на ваше благоразумие.

— Я не подведу вас, Надежда Леоновна, — юноша решительно кивнул.

— Чудно. Ведь если злоумышленники нанесли удар по роду Громовых, то могут замыслить что-то и против моей семьи. А там любая мелочь идёт в ход: может, заменят настойку для ран на яд или ещё чего, — она говорила совершенно буднично, даже как будто с оттенком веселья пока перебирала содержимое сумочки.

Ивану она протянула бутылек из коричневого стекла. На дубовом брусочке, закрывающем горлышко, был выжжен герб семьи Балиевых. Парень нахмурился, вспомнив о вздорной Оксане.

— Да, они тоже под подозрением, — Надежда кивнула. — Все менее влиятельные семьи Длани и мелкие рода, в неё не вошедшие. Тем не менее, в качестве отваров в моём тайнике я уверена. Смажьте этим свои ожоги и к следующему утру от них и следа не останется. Что касается раны, сначала её нужно промыть, — на свет явилась бутылочка побольше с прозрачным искристым содержимым.

— После сегодняшнего Оксана была бы возмущена, что я пользуюсь благами её семьи, — отметил Иван, чем вызвал у Надежды лёгкую, но такую заразительную улыбку.

— Воспользуетесь благами, чтобы уже завтра прилюдно унизить её поклонника. По-моему, звучит просто чудно.

— Думаете, унижу? — Иван улыбнулся в ответ..

— Победите, а это будет для него сродни унижению. Не думаю, что он сильнее этой лесной тварюшки. Только свой трюк с молнией не используйте. Можно сколько угодно гадать, кто умнее: Демьян или его любимые собаки, но все же, боюсь, тут даже он догадается.

— Не буду. И теперь мне точно придётся выстоять, чтобы оправдать ваше доверие. Считайте, что это месть за то фамильярное обращение.

— Отомстить чужими руками — как это прекрасно. А я хороша, — шутливо ответила Надежда и кокетливо повела бровью.

Посмеиваясь, Иван принялся смазывать ожоги таинственным снадобьем. Пахло чем-то терпким и горьким. От соприкосновения с ожогами кожу покалывало, но затем по ранам пробегал приятный морозец. Не заметив, он вымазал почти весь бутылёк, за что тут же принялся извиняться. Надежда Леоновна улыбнулась и загадочно предупредила, что следующим зельем Ивану так увлекаться не захочется. От предвкушающей ухмылки ему стало не по себе. С максимальной осторожностью он капнул зелье на рану, но стоило той лишь коснуться его, как от пронзительной жгучей боли у юноши потемнело в глазах. Он стиснул зубы так, что казалось, ещё немного и они начнут крошиться. Спасла только холодная мазь, нанесённая после и окутавшая потревоженную рану прохладным одеялом. Боль, не только от искрящегося зелья, но и от ран, стала угасать, становясь все слабее с каждой пульсацией. Такова была сила целительной магии.

— Спасибо вам, Надежда Леоновна, от всего сердца, — Иван вернул бутыльки хозяйке. — Но что теперь?

Девушка хитро улыбнулась.

— А теперь я верну вас домой.

Глава 5. Возвращение домой

Иван рассеянно смотрел на удаляющийся чёрный экипаж, очень скоро потонувший в сонной, только проснувшейся толпе. Улицы столицы едва позолотило нежное утреннее солнце, разливая в воздухе обещание дневного тепла, а по мостовым уже цокали каблуками спешащие чиновники и шаркали сапогами жилистые рабочие. Иногда они оборачивались ему вслед, иногда провожали неодобрительным взглядом, заставляя Ланского ёжиться этим прохладным утром ещё сильнее. Казалось, весь город уже знает о произошедшем: о краже камня у Громовых, о том, что он не явился на свой собственный ритуал, о ночи, проведённой в поместье Шварц. Разум упорно твердил, что такого не может быть. Ведь если бы такое стало известно, простыми взглядами он не отделался. На всякий случай он прошептал заклинание отвода глаз. Оно бы не сработало, если бы прохожие подозревали его в чем-то серьёзном, или если бы он выделялся из толпы слишком сильно, но всякие незначительные мелочи этот трюк скрывал идеально. Сегодня был как раз именно такой случай. Иван облегчённо выдохнул, когда люди перестали обращать на него какое-либо внимание, и погрузился в свои мысли.

Вся прошлая ночь и безумное раннее утро казались каким-то странным сном, будто стоит моргнуть и все рассеется серой дымкой на ветру, забудется, исчезнет. И словно прошедшего безумия было мало, он, Ланский, сговорился со Шварц, чтобы та помогла ему покинуть своё родовое гнездо незамеченным. Девушка поручила приближенному слуге провести пару отвлекающих манёвров для других слуг, чтобы те не узнали лишнего и не донесли родителям. В это время Иван спрятался в карете, которая по утрам отвозила юную Шварц на занятия. Дальше дело было за малым: улучить момент, когда девушка прикажет остановиться и незаметно выскользнуть из экипажа, когда кучер отвлечётся. Плохо в этом плане было лишь одно: приходилось соблюдать тишину. А ведь так хотелось по-человечески попрощаться с Надеждой, соблюсти приличия и снова поблагодарить её за оказанную помощь. Увы, реальность расходилась с его желаниями и юноше пришлось довольствоваться отрывистым сухим кивком.

Воздух наполнил аромат свежей выпечки, доносившийся из ближайшей булочной. Пожилой пекарь расставлял подносы на прилавке, заполненные только что испечёнными булочками, кренделями, сдобами с маком и глазурью и ромовыми бабами. Из корзинок, устланных белыми салфетками, выглядывали длинные чесночные багеты с хрустящей корочкой. Живот тут же свело от голода — юноша не ел со вчерашнего дня. Несмотря на всю доброту и расположенность Надежды, он постеснялся просить её ещё и об этом. Да и если бы она отправилась на кухню глубокой ночью за полноценным ужином, у слуг могли начаться ненужные вопросы, пошли бы слухи, и, наверняка, это дошло бы до её мрачного отца. Лучше уж потерпеть и поесть дома.

Дом. Место, где сегодня его ждал самый тяжёлый разговор за всю его недолгую жизнь. Он представил бледное лицо матери, не спавшей всю ночь от тревоги, нахмурившегося отца, крепко сжимающего рукоятку трости… Иван ускорил шаг. Утро обещало быть неприятным.

Родовое имение, этот большой светло-жёлтый особняк с белоснежной лепниной и окнами со вставками из любимого Ланскими цветного стекла будто только и ждал, когда блудный сын ступит на его порог. Он встретил его зеленью сада, аккуратно подстриженными декоративными деревьями и кустарниками, со стороны выглядящими почти игрушечными. На изумрудной зелени трав, начисто игнорируя проложенные дорожки, бесновались коты. Гордые и независимые, коты были одними из тех немногих животных, что начисто игнорировали все ухищрения Кологривовых, не реагируя даже на колдовство сильнейших из них. Другие питомцы, в своём зверином простодушии запросто могли выдать секреты благородных хозяев, но не они. Над совами и змеями у Кологривовых тоже не было власти, но Ланские сами по себе были заядлыми кошатниками. Как говорят, не только по зову разума, но и по зову сердца.

Чёрная кошка с белой грудкой и такими же носочками на лапках — Муркеция Пушистеевна, которую все сокращённо называли Пуша, — и серая Дымка увлечённо игрались с тканой игрушкой в виде рыбки, катая её между лапками. Большой рыжий Василий Тигрович, он же Васька, поджав хвост нервно наблюдал за игрой на отдалении — рыбка ему не нравилась.

Иван ускорил шаг, направляясь к кошкам, присел рядом и принялся гладить. Они выгибали спинки и тыкались макушками в руку, мигом позабыв об игре и начав теснить друг друга и толкаться в борьбе за внимание. Наверное, они тоже были человекошатниками, даря Ланскому столько же любви, сколько и требуя в ответ. Воспользовавшись тем, что кошечки отвлеклись, Ланский спрятал рыбку за собой, выманивая Ваську. Вальяжно и медленно, высоко подняв свой пушистый рыжий хвост, кот соизволил подойти и одарить хозяина своим вниманием: потёрся боком о ногу, боднул макушкой и что-то отрывисто мявкнул. От одного только вида любимых мурлык Ивану стало легче. Их урчание успокаивало, отвлекало и давало время собраться с духом перед разговором с родителями. На язык сама собой просилась поговорка: «перед смертью не надышишься».

Он и не успел — на крыльцо вышла взволнованная мать. Её бледное усталое лицо, не знавшее сна и покоя этой ночью, было полно тревоги и в тоже время облегчения. Глаза покраснели, под ними пролегли тёмные круги, громче слов говоря о том как тяжело дались ей прошедшие часы. При виде Ивана женщина судорожно вздохнула, стиснула руками край юбки, сминая идеально выглаженную ткань. Её взволнованный голос дрогнул, слова прозвучали глухо.

— Ваня! — глаза матери заблестели, а подбородок предательски дрогнул, — иди домой, отец ждёт.

Она больше не сказала ни слова. Молчаливо наблюдала не сводя глаз, как сын встаёт и приближается к крыльцу, словно боялась, что стоит ей отвернуться и он снова исчезнет. Иван тоже ничего не говорил. Что тут скажешь? Юноша понурил голову, коря себя за то, что только сейчас подумал о том как это воспримут родители. Он хотел извиниться, но язык будто прирос к нёбу, сил не было даже открыть рот. Каждый шаг давался так тяжко, будто к ногам привязали по мешку с камнями, он не мог даже поднять головы, чтобы взглянуть ей в глаза. Сейчас Иван согласился бы подраться с сотней чудовищных химер, получить сотню ужасных ран и сотню раз облить их тем ужасным зельем, лишь бы избежать предстоящего разговора. Увы, судьба не предоставила ему выбора.

В зале их встретил отец. Иван очень походил на него, отличаясь, естественно, лишь возрастом. Как говорят, они были одной породы: высокие, сухие, рыжеволосые. Анатолия Ланского выделяла опытная сдержанность, пришедшая с годами, обычное спокойствие в медовых глазах и мелкие морщины от частых улыбок. Он был одет в старомодный бежевый костюм и опирался на трость. Не ради моды, но из необходимости: старые раны не давали ему покоя, лишая его походку былой лёгкости. Мать встала рядом с супругом и принялась нервно теребить свой пояс, то разглаживая, то вновь собирая на нём складки. Отец хмурился, но вид его не был грозным. Под сдвинутыми светлыми бровями плескалась тревога и растерянность. Сегодня спокойствие не посетило ни одного из Ланских.

— Я надеюсь, ты объяснишься, сын, — Анатолий не кричал, не повышал голос, но Ивану от этого становилось только хуже. Казалось, отец глубоко разочарован и потому для криков больше нет нужды.

— Это… трудно объяснить, — Иван глубоко и судорожно вздохнул, собираясь с силами и подбирая слова. Рассказывать о произошедшем Надежде было в десятки раз легче. Тогда слова сами потоком устремлялись наружу, а теперь же забились в самые потаённые уголки его души. А может и не стоит ничего говорить? Мысли хаотично метались в голове, пауза затягивалась.

— Хорошо, поговорим об этом потом, — отец кивнул, перехватил поудобнее трость. Иван не поверил своим ушам и впервые за всё время решился поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, — Сейчас есть дело поважнее: тебе надо провести обряд. Времени на восстановление потребуется дольше, но ничего, пропустишь лишний день в академии, потом наверстаешь. Ты с кем-то был? Тебя видели?

— Нет. И нет. И... — Иван взял паузу и снова вздохнул долго и протяжно. Пальцы покалывало от волнения, ноги заледенели и будто примёрзли к полу, — обряд провести не получится.

Мать перестала теребить пояс и резко вскинула голову, губы отца сжались в узкую полоску и побледнели. Они понимали, что он не шутит и верно строили теории одна ужаснее другой. Ивану хотелось провалиться сквозь землю. Ночь теперь ему казалась не просто далёким сном, а прекрасным далёким сном, потрясающей сказкой без какого-либо изъяна, за которую приходилось сейчас расплачиваться столкновением с жестокой реальностью.

— Ваня, ты шутишь? Что значит не получится? — осипший голос матери сел еще ниже, почти переходя в шепот.

«Соврать? Сказать, что камень потерял? Выбросил?» — Иван перебирал в голове возможные ответы, один был хуже другого, но все были лучше, чем правда.

«Давай-ка я», — в голове раздался спокойный и уверенный в себе голос Андрея.

Ланский младший не успел обдумать его предложение и даже уточнить, а что именно Громов собирается сделать, как найдёт выход из безвыходной ситуации. Он был так подавлен, что не заметил, как Андрей взял тело под контроль. Через секунду лица родителей вытянулись от удивления, а зал озарили сорвавшиеся с рук Ивана вспышки молний. Мать сдавленно вскрикнула и прикрыла рот ладонью.

— Обряд уже проведён, — пусть Андрей и пытался подражать интонациям Ивана, вышло все равно резковато.

«Андрей, я.»..

«Будешь плодить ложь — только запутаешься в ней и она потащит тебя на дно. Всё равно скрывать не получится, лучше сказать сразу», — ответ Громова был простым и прямым как стрела.

«Ладно... Дальше я сам, спасибо», — у Ивана было много чувств по этому поводу, но ни одно из них он не облек в слова. Какая теперь разница? Сейчас нужно было успокоить отца и мать. И всё-таки рассказать о произошедшем.

— Я случайно... — первая же фраза вышла вялой, тон был извиняющийся, Иван откашлялся и взял себя в руки. Наличие резкого Андрея внутри странным образом мотивировало соответствовать, пусть он о нем ничего толком и не знал. Просто само присутствие подхлёстывало. — Кхм. Я случайно обнаружил заговор против Громовых и мне захотелось разобраться, что это было. Из-за этого я задержался, а потом... — ещё один вздох, но уже обрывистый, секундная передышка, — потом адуляр случайно слился с камнем, что приготовили для него и… вот.

В зале повисла тишина. Взгляд матери встревоженно метался от мужа к сыну и обратно, но Анатолий сохранял невозмутимый вид. Лишь чуть сильнее облокотился на трость.

— Как много вышло случайностей, — подметил отец. Взгляд чуть прищуренных глаз стал цепким и сосредоточенным. — Ты же говорил, что тебя не видели?

К горлу подступил ком. Отец смотрел столь внимательно, что мог и увидеть в каком жалком виде предстал его сын, несмотря на все ночные приготовления. Иван застирал пятна крови и наскоро зашил дыры, оставленные волчьими клыками, а сверху прошёлся маскирующим колдовством. Чем больше вещь походит на желаемый результат, тем проще удержать на ней иллюзию, и дыры скрыть сложнее, чем неровные стежки кремовых ниток. Но взгляд отца безразлично скользнул по штанине и юноша мысленно выдохнул.

— Меня видел один человек. Но я не думаю, что он расскажет об этом Громовым. Он чем-то отравил или усыпил их слуг. Заметил меня и напал. Так и произошло слияние, а потом он убежал, — Иван осторожно и медленно подбирал слова. О Надежде он твёрдо решил умолчать. И так признался, что сделал глупость, но довериться тёмной колдунье — глупость ещё более страшная. Никто не поймёт.

«Жаль, не смог сжечь его», — отозвался Андрей и в его голосе звучала искренняя ярость и сожаление.

«Ты ведь даже не знаешь кто он», — удивился Иван

«Он пошёл против моей семьи, этого более чем достаточно».

— Громовым не расскажет, но донесёт своим хозяевам точно, — к напряжённости Анатолия добавилась задумчивость. Он отрывисто кивнул в сторону сына. — Где твой сюртук?

Внутри Ивана все похолодело. Точно! Сюртук. Как он сам позабыл о нём? Приметный, светлый, он часто его носил в академию и признать в нем его вещь не составит труда. Если его кто-то обнаружит — будет плохо. Он прикрыл глаза, освежая в памяти произошедшее.

— Он загорелся и я его сбросил, где-то... я плохо помню.

— Загорелся? — мать взволнованно охнула.

— Да, после слияния... Это была какая-то магия, а потом синий огонь... Я не мог это контролировать и убежал следом за тем человеком, пока меня не нашли Громовы.

Отец потёр подбородок, обдумывая все услышанное. Как ни странно, чем больше Иван говорил, тем спокойнее и увереннее выглядел отец.

— Леночка, пошли слуг что потише на поиски, пусть найдут его без лишнего шума. И не переживай так, душа моя, лица на тебе нет. Это хорошая новость, мы справимся, — Анатолий на мгновение накрыл руку жены своей и ободряюще улыбнулся. Та кивнула и выдавила ответную робкую улыбку. Слова мужа отчасти уняли бурю в её душе.

Иван подумал, что ему почудилось, что он повредился головой или рассудком ночью и слышит то, чего нет. «Хорошая новость? Что может быть в ней хорошего?». Он потрясенно смотрел, как мать покидает зал.

— Значит, тебе досталась душа, способная вызывать знаменитый небесный огонь? И ты лично видел заговорщиков и вернулся домой почти невредимым с такими важными вестями, — в голосе Анатолия слышалось все больше ободрения. — Мне бы стоило отругать тебя за обман и всё остальное, но ты и так это понимаешь, верно?

— Да. Прости, пап, я не думал и не хотел вас волновать, — Иван повинно склонил голову. — Но ты правда все это считаешь хорошей новостью?

— И шансом для нашего рода. Конечно, опасность тоже будет, но стоит ли отказываться от рыбы, плывущей тебе в руки? Вы уже неразрывно связаны, так используй это с умом. Покажи, какими могут быть Ланские.

— Но ведь я не Громов, я не могу разбрасываться молниями, все всё поймут, — осторожно возразил Иван.

— Верно, не стоит их дразнить. Мы поступим хитрее. Ты будешь пользоваться новыми возможностями очень аккуратно, хорошо? Тренируйся дома, тайком. Громовы точно будут искать того, кто увёл у них из-под носа такое сокровище, но и ты не безродный простолюдин, так что забрать так просто камень они не смогут, — отец отвечал спокойно и размеренно, делая паузы, будто обдумывая свою речь в процессе. — Прояви себя до того, как это станет достоянием общественности и тогда, сколь бы сильно они не желали вернуть своё, ничего не выйдет. Поверь, они не побегут стремглав рассказывать всем о своём позоре. Да и вряд ли заговорщики решат так себя раскрыть, они тоже будут действовать аккуратнее.

Дослушав речь, Андрей хмыкнул. Конечно, старший Ланский не знал, что благословение произошло не как обычно и разоткровенничался, думая, будто их не услышит никто посторонний. Никто и никогда после ритуала не ощущал в себе настолько живое присутствие предка: не было ни его личности, ни голоса, ничего, кроме нажитой силы.

— А Виктор? — пусть староста и казался местами раздражающим выскочкой, Ивану было его искренне жаль.

— А что он?

— Он ведь лишился благословения из-за меня. Навсегда, — юноша горько вздохнул.

— Ерунда, — Анатолий отмахнулся и, прежде чем ярость Андрея вырвалась наружу, продолжил, — если не успеют сегодня подсуетиться с запасным вариантом, то получит своё через год. Никто не станет разбрасываться наследниками. Глядишь, Варвара тоже урвёт чего желает и тогда будет не до жалости.

— Но как? Как же правила?! — из груди Ивана вырвался удивленный вздох.

— Сын мой, разве твоё благословение прошло по правилам? Напомни, какое было соблюдено? Кроме того, что лунный камень тебя хорошенько запомнил?

— Но...

— Правила — это хорошо и красиво, но не всё в жизни происходит по ним. Какие-то части обряда вообще нужны только для эстетики, тебе ли не знать её важность? Восемнадцатилетие — это не незыблемый рубеж. Когда-то нашим предкам приходилось брать ответственность в свои руки не дожидаясь красивой даты. А твой случай доказывает, что пренебречь можно ещё большим количеством мелочей, — отец вперил взгляд в грудь, где под костями и кожей должен был покоиться благословенный адуляр. — И мне очень интересно посмотреть к чему это приведёт.

— Я надеюсь, это не смертельное нарушение и меня не разорвёт однажды, — неловко признался Иван, понижая голос.

— Иван Анатольевич Ланский! Я в тебе более чем уверен, — Анатолий по-отцовски похлопал сына по плечу. — Это милость судьбы, что она послала тебе это испытание в столь непростые для нас времена. Не раскисай. Но и не зазнавайся. Я тебя должен был отругать вообще-то, — вопреки словам, отец мягко улыбнулся.

Иван улыбнулся в ответ.

— Всё, иди к себе.

— Хорошо, до встречи, отец, — Иван вяло помахал рукой, хотя ожоги его уже не беспокоили — хорошие Балиевы варят мази.

— Погоди, а что с кольцом? — отец прищурился.

— С кольцом? — Иван непонимающе уставился на руки, прежде идеально круглое украшение примялось по форме его пальца. — А... Я же говорю, огонь появился, я загорелся, тогда, видать, и поплавило.

— Везёт тебе сегодня, ожогов почти не видать. Ладно, беги, распоряжусь, чтобы завтрак тебе принесли поскорее. Марфа, наверное, снова на сплетни всякие отвлекается, надо её порой поторапливать.

Слова о завтраке и то, что разговор оказался не таким тяжёлым, как рисовало его воображение, принесли Ивану облегчение. Он широко улыбнулся, снова попрощался с отцом и поспешил к себе. Оказавшись в покоях, он с наслаждением растянулся на кровати, не тратя время на переодевание в домашнее. Только сейчас он осознал, как сильно устал за прошедшие сутки: тело ныло, тянуло в сон, живот снова начал бурчать, требуя еды.

Иван осторожно расшнуровал сорочку и провёл пальцами по коже. Ничего необычного. Раны больше не болели. Даже камень в груди не ощущался, будто всегда был частью его самого. Проскочила мысль, что было бы неплохо пообщаться с Андреем, узнать его получше, раз им предстоит соседствовать всю оставшуюся — и Иван надеялся, что долгую — жизнь. Однако Громов его опередил, обратившись первым.

«Ну и жук твой отец. Ты потому за колдуньей бегаешь? Привык к хитростям?» — его голос звучал весело, но Иван чувствовал за этими словами подавляемую тревогу и неприязнь.

«А ты что, влюбляешься в девушек, похожих на своего отца? Откуда такие выводы?» — Ланский не сдержался и ответил с резким хмыканьем.

Андрей рассмеялся: «Хорошо, ладно. Мне просто смешно, как твой отец рассчитывает поднять авторитет Ланских, с помощью сил Громова. Все настолько плохо?»

Иван не торопился отвечать. Признаваться, что да, настолько, не хотелось. В памяти тут же всплыли самые унизительные сцены: пустеющие стены, мерзкая Оксана с маминым браслетом, злой учитель по фехтованию, клеймящий его бездарем, утешительные слова матери, что Ланские созданы для искусства, а сейчас просто время не такое. Он тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой. Старался держаться, чтобы не пустить тоску в сердце и Андрей ничего не почувствовал, но было уже поздно.

«Хм... В моё время вы были другими, твой род настолько пострадал от душепийц?» — Андрей смягчился.

Иван вздрогнул. Об этих существах он слышал лишь в сказках и на уроках истории, но сам их никогда не видел. Они обитали где-то в потустороннем мире, появляясь лишь во времена больших трагедий, чтобы собрать свой мрачный урожай из человеческих душ.

«Нет… Я… Другими? Мне говорили, что мы всегда были миролюбивой семьёй, — он не хотел говорить «слабыми», — покровителями искусств, ну, ты понимаешь. Может давно... Семейные архивы сильно пострадали. А какими мы были?»

«Ты проявил себя похоже сегодня. Ты же не думал, что ваши уловки нужны, только чтобы пускать солнечных зайчиков и размениваться на фокусы? Я не был с вами близок и культуру вы любили всегда. Но мне доводилось встречаться и с другой стороной. Шныряли как крысы, разнюхивали всякое», — несмотря на намеренно грубые слова, Иван испытал странное облегчение.

«Ого! Повод снова заглянуть в библиотеку и архивы».

«Рано не радуйся. Ты же не думаешь, что я буду просто так смотреть на заговоры против моей семьи? И вредить им я тоже не собираюсь».

«А что ты собираешься? Я уже мог умереть сегодня и не раз, но ты почему-то был против».

«Против. И сейчас против», — в голосе Андрея появилась задумчивость.

«Слушай, я, конечно, не поклонник Виктора, но и ты должен понимать, что ни он, ни его… твой род мне не враги. И всё же, я — Ланский и я должен служить своей семье. Да и ни папа, ни Надежда Леоновна ничего против Громовых не говорили, разве нет?»

«Не говорили, но.».. — Громов развивать мысль не стал.

«Что?»

Ответа не последовало. Иван тоже некоторое время молчал, перебирая в голове возможные варианты дальнейших действий. Он вспоминал отношение других родов и слова отца про выпавший им шанс. Наверняка, Андрей это чувствовал и понимал, но какая уже разница? Обдумав всё, юноша продолжил:

«Мне надо себя проявить, и раз о заговоре уже известно, я мог бы разузнать об этом побольше. Тебе разве самому это не интересно? А так я смогу показать Громовым, что не враг. Глядишь, они и передумают меня… убивать. Получится и тебе, и мне».

Андрей ответил не сразу. Его голос звучал задумчиво.

«Неплохо… Да, интересно, но это не все, что меня интересует, Ваня. Если поможешь мне с одним делом, — он произнёс это с долью деликатности и осторожности в голосе, — то я буду помогать тебе во всём, пока это не вредит моей семье. Что скажешь?»

«Скажу, что я и так бы тебе помог, — Иван быстро спохватился и добавил, подражая Андреевой манере: — пока это не вредит моей семье. Что у тебя за дело?»

Ответить Андрей не успел, его прервали коротким стуком в дверь, вслед за которым раздалось весёлое и звонкое предупреждение: «Мы заходим!». Иван едва успел присесть на постели и наскоро перевязать ленты на вороте, как в комнату вошли сёстры. Сперва шустрая Лиза, держащая на руках толстого Василия Тигровича, недовольно взирающего на все с высоты детского роста. После — погодки Татьяна и Аглая. Если младшенькая Лиза и Иван пошли в отца своей рыжиной, то средние дети Ланских определённо переняли большую часть черт у матери. У Тани ещё мелькали лёгкие намёки на медный оттенок в её русых кудрях, а вот Аглая была совершенно светлой блондинкой. Старшие девочки принесли с собой по подносу с чаем и лёгким, почти символическим завтраком к нему: на блюде лежал ломтик хлеба с мёдом и нарезанный сладкий фрукт. Иван бы с радостью согласился и на что-то более обстоятельное и сытное, но желудок с энтузиазмом воспринял даже такую малость. По крайней мере он поест.

«Как вас много», — заметил Андрей с одобрением в голосе.

— Мы пришли кормить! — радостно объявила Лиза.

— Ага, Василия! А дальше как получится, может, и тебе останется, — Татьяна широко улыбнулась и оглянулась, ища куда присесть. Остановилась на краешке кровати.

— Василий Тигрович, знаменитый любитель чая, — весело хмыкнув, Аглая кивнула на поднос в руках сестры. Затем села в свободное кресло, поправила очки на цепочке и деловито кивнула брату, — Ну привет. И как ты? Дашь нам какие-нибудь комментарии?

— Терпимо. Держусь. Нормально. То есть, хорошо, — простой вопрос почему-то ввёл в ступор и он выпалил ответ скороговоркой. Сёстры не могли не знать, что дома он не ночевал, но рассказывать ли все остальное? Раз надо сохранять тайну, то и откровенничать при Лизе не стоило — маленькая ещё.

— Как быстро ты прошёл путь от «терпимо» до «хорошо». Восстанавливаешься на глазах? — Аглая усмехнулась.

— Кошачье целительное присутствие нашего дорогого Василия Тигровича, — Татьяна с улыбкой протянула поднос брату, и, убедившись, что юноша его не перевернёт, отсела обратно на край постели. Иван принял поднос с благодарностью во взгляде.

— Васька у нас оказывается сладкоежка, да? — Ивану захотелось поддержать шутку сестёр.

— Многоежка и сразу за тем объежка. Ты ешь, братец, ешь, пока Василий на поднос свою лапу не положил. Силы тебе ещё понадобятся. Там, на ужине, мясо подойдёт, будете ещё за него драться с царём зверей. Заодно и посмотрим чем тебя наградили, — Татьяна рассмеялась, приложив руку ко рту, а потом резко спохватилась, — ты же успел после всех своих похождений?...

— Не надо с ним драться, его надо гладить! Он и так сегодня пугался все утро, — о том, кто же отдал котам на растерзание игрушечную рыбку, Лизавета промолчала, но сомнений не было. Девочка бодро и резво подбежала к кровати и плюхнула тяжёлую рыжую полосатую ношу рядом с братом. Кот издал недовольное «мау», взмахнул хвостом, но его гнев быстро сменился интересом и милостью, когда пред глазами предстало что-то съедобное. Царь зверей принялся сосредоточенно обнюхивать содержимое подноса.

— Эй, мне оставь! — посмеиваясь, Иван отщипнул кусочек хлеба и передал коту, но тот обиженно отвернулся и принялся умываться, будто пытаясь смыть свои кошачьи печали. Разделавшись с хлебом в два укуса, Иван отхлебнул чая, погладил Василия по макушке и, наконец, ответил, — Да, успел. Видишь, есть уже хочется за двоих. Спасибо за заботу, кстати.

Старшие сёстры обменялись весёлыми взглядами. Аглая не сдержалась и хихикнула, оставляя немой вопрос брата без ответа. И пока он не успел отвернуться, схватила быка за рога: девушка выпрямилась, приосанилась, снова с самым деловым видом поправила очки и спросила своим самым официальным тоном:

— Всегда пожалуйста, Ваня, расскажешь как это?

— Больно? — в глазах Тани разожглось любопытство, от улыбки на щеках появились ямочки.

— Невыносимо! — он кивнул, подыгрывая сёстрам. В воздухе повисла почти драматическая пауза, пока Иван тщательно пережевывал нарезанную грушу. — Этим словом можно ответить сразу на оба вопроса. Но теперь всё хорошо, я в порядке.

— Лаконично. Это твой официальный комментарий? — уточнила Аглая.

— Ч-что? Эй! Ты же не будешь писать об этом в газете? — от возмущения юноша чуть не подскочил.

— Конечно буду. Я ещё и у Виктора спрошу, — его имя сестра произнесла со сдержанным придыханием. Все делали вид, что этого не замечают и не понимают. — Такой материал будет! Сразу два благословлённых студента, но такие разные. Как они это приняли? Как теперь себя чувствуют? Что изменится? — девушка уже мысленно примерялась к маленькой сенсации. По меркам издания академии, конечно же.

Раньше такое трепетное упоминание Виктора вызвало бы у Ивана раздраженный вздох, вспышку ревности и закатывание глаз. Но сейчас... «Он ведь... из-за меня.».. — мысль пронеслась в голове вместе со стыдом и жалостью.

— Ты чего, братик? — Лиза тут же отреагировала на его погрустневшее лицо и погладила по плечу. — Твоё благословение точно будет самым интересным, лучше всех!

«Да уж», — насмешливо согласился Андрей. Но его веселье быстро сменилось глубокой тоской, от которой и у самого Ивана сжалось сердце.

«Так за него переживаешь?» — пытаясь придать своему мысленному голосу больше деликатности Иван осторожно задал своему попутчику вопрос.

Андрей ответил не сразу. Сухо, но от того не менее горько:

«У меня тоже была сестра. Скучаю».

Расспрашивать Иван не стал, все было ясно без слов. Судя по говору Андрея он жил в какой-то другой эпохе. Дожить до этих дней сестра точно не смогла.

— Чтобы история была самой интересной, надо бы побольше слов, — голос Аглаи вырвал Ивана из чужой тоски.

— А коль не будет слов, можно написать о действиях. Сбежавший наследник. Пусть думают какая интрига за этим стоит, — Таня лукаво улыбнулась Ивану. Её взгляд предлагал брату выбор без выбора: блеснуть красноречием или оказаться опозоренным на всю академию.

— Нет, — Аглая ответила твёрдо и решительно. Шутки она не оценила, заставив Татьяну виновато потупить взгляд. — Позорить род в публикациях я не буду. И ты, Лиза, об этом молчи, никому не слова. Ко мне и так вчера подходил этот, собачник. Хотел убедиться, что мы осветим вашу дуэль. Так что... я даже не знаю. Надеюсь наш великий дедушка, что сейчас в тебе, умел выжигать глаза или что-то в этом роде.

В отличие от Виктора, Демьян не пользовался у сестёр ни популярностью, ни уважением. Ничем, кроме едва скрываемого презрения.

— Эй, так говорить плохо! — встряла Лиза.

— А измываться над беззащитным — хорошо? Такой огромный здоровенный лоб, куда лезет? — в запале Аглая произнесла слова, ранящие сильнее ножа. Беззащитный. Ну да, не чета Виктору. И правды в этом было много, но от того, что так о нем думает родная сестра, было невыносимо больно.

— Жаль, бретёра на учебную дуэль нельзя позвать, — масла в огонь подлила и Таня.

Ивана почувствовал как начинает закипать. Вызывать наёмника на такой бой? Худшего унижения и не придумать: чужак, выставленный драться за его честь и честь его семьи! От такой «поддержки» захотелось непременно доказать, что он справится. Хотел же проявить себя? Вот он шанс. Он не заметил, как рука сжалась в кулак и со звоном опустилась на поднос, едва не расплескав чай по всей кровати. Кот, намеревавшийся украсть кусочек груши, тут же отпрянул, зашипел и резво спрыгнул на пол.

Такого не ожидал и сам Иван. Он растерянно посмотрел на руку — деформированное кольцо служило молчаливым свидетельством ночных приключений. Он сможет. Он справится. Если уж с химерой разобрался, то и с Демьяном — подавно. Вот только пугать сестёр не хотелось. Пришлось умерить задетую гордость и усмирить гнев. Лучше направить эту энергию не на родных, а на врагов. Он поспешно добавил: «Васька, брысь», делая вид, что просто неуклюже борется с рыжиком за еду. Лиза тут же принялась нарезать круги вокруг кота, гладить его, успокаивать.

— Не переживай, Аглая, не такой уж я и беззащитный. Приходи без страха и пиши как есть. Вы все приходите, посмотрим, кто кого, — голос прозвенел словно холодная сталь, не оставляя места сомнениям и тревогам. На миг, но без всякой магии, Иван словно предстал перед ними совершенно иным человеком. Правильные, словно высеченные в мраморе черты лица, свойственные Ланским, вкупе с горящей решимостью взглядом роднили его с юным греческим богом. Казалось, стоит ему лишь пожелать и даже горы разойдутся в стороны, реки повернут вспять, а дождь польёт с земли на небо.

Сёстры удивлённо переглянулись. О чём бы они в этот момент не думали, мысли остались невысказанными, взгляды — необъясненными. Дальнейший разговор прошёл без потрясений, темы сменились с провокационных на миролюбивые. Иван уклончиво поведал, что ночь прослонялся по улицам из-за волнения, ничего особенного. Лиза принялась делиться новыми идеями игрушек, которые точно понравятся всем. Таня напоила чаем и сходила за вышивкой — брат должен был увидеть новую вытканную ей красоту. Аглая же предавалась мечтам о сенсационном выпуске, не верящих заголовкам взглядах и нетерпеливым попыткам вырвать чужую газету прямо из рук, чтобы убедиться лично. Даже Василий его простил и соизволил запрыгнуть обратно на колени, требуя ещё угощения и ласк.

В окружении родных Иван наконец почувствовал себя легко и спокойно.

Глава 6. Дуэль

Утро выдалось нервным. Иван мерил шагами комнату, бродя от стены до стены и нарезая неровные круги. Не то чтобы это успокаивало, но стоять на месте было уж совсем невыносимо.

После вчерашнего визита сестёр он проспал до позднего вечера и проснулся лишь к ужину. Именно там он и узнал от родителей неутешительные вести: слуги обыскали чуть ли не половину города, но сюртук не обнаружили ни целиком, ни в виде обгорелой тряпки. Видимо, кто-то добрался до него первым…

Под каким-то невнятным предлогом Иван отправился к себе так и не доев, но сна не было ни в одном глазу. Весь вечер и половину ночи юноша мучил себя тревожными мыслями, а фантазия услужливо рисовала его будущее лишь самыми мрачными цветами. Он представлял как к дому подъезжает чёрная карета, из которой с мрачным безмолвием появляется глава рода Громовых. На улице дождь, густые тёмные облака заслонили небеса и лишь вспышки молний освещают их двор. Карета отвезёт его обратно к поместью-крепости и там, в тёмном подвале, Виктору вернут камень его предка.

Видя метания и тревоги Андрей сжалился над ним и отвлёк ничего не значащими разговорами. Иван проявил глубокие теоретические знания по многим темам и Громов прибег к старому, но от того не менее действенному трюку: заставил Ивана вспомнить всех видных деятелей его семьи и чем они были знамениты. Это сработало, бурю удалось усмирить на какое-то время. Утомлённому Ивану даже удалось урвать пару часов безмятежного сна, но утром нервозность вновь заставила его метаться из угла в угол.

«Я тут подметил, что когда ты нервный такой, то мне проще тело твоё занимать», — устало намекнул Андрей.

«Не надо. Пожалуйста», — Иван остановился.

«Тогда не мельтеши. Лучше сосредоточься на том, что у тебя сегодня бой и ты доказать что-то хотел. Сестрёнкам, этой своей Темниковой, всем. Вот и думай. Настраивайся на победу».

«Я... Спасибо, — Ланский было думал пошутить, что так он будет волноваться лишь сильнее, но из благодарности за заботу не стал нервировать Громова еще сильнее. — Слушай, Андрей, а ты ведь знал Кологривовых? Вы как общались?»

«Знал, конечно. Один даже к моей сестре клинья подбивал, да я его отвадил. Потом ещё слух разошёлся, как он со свиньями разговаривает и что-то на их языке выхрюкивает. Не задалось, в общем, — весело ответил Громов. — Достойные тоже были, но о них потом. Не о том тебе сейчас надо думать».

Рассказ Ивана позабавил. Несмотря на полезность умений Кологривовых, многие аристократы смотрели на них свысока: близость к животным и способность говорить на их языке отдаляла их от высшего общества и приближала к дикой природе. Не всякий мог это принять.

«Хах, ладно. Ты прав. Всё. Больше не волнуюсь», — юный аристократ резко выдохнул, избавляясь от мучившей его тревоги, и заставил себя подойти к сборам с той степенностью, что приличествовала его статусу.

***

Иван с сёстрами прибыли в академию чуть раньше обычного. Сегодня был день практических занятий под руководством строгого Захара Петровича, отставного военного, с которым у них сложилась сильная взаимная неприязнь. Как водится, пока позволяла погода, такие уроки проводились на свежем воздухе, в соседнем корпусе. Пусть он и был скромнее главного, но все равно не был лишён роскоши. Сюда входило поле с ложами вокруг него, откуда зрители могли следить за маршами, верховой ездой — неподалёку как раз расположились конюшни с фыркающими норовистыми жеребцами — тренировочными дуэлями и прочим торжеством силы и ловкости. Зимой же студенты занимались в прилегающем манеже, оттачивая таким образом все необходимые боевые навыки круглый год.

Ланские заняли место в ложе. Маленькая Лиза с трудом могла усидеть спокойно, норовя то встать на сиденье для лучшего обзора, то начать метаться меж рядов, так что Татьяне пришлось придерживать сестру за руку. По другу сторону от Лизы, отрезая все пути к отступлению, сидела Аглая. Она заранее заготовила бумагу и перо, чтобы записывать все самое важное и сенсационное сверкая заинтересованным взглядом из-под очков.

За ними начали прибывать и другие студенты. За прошедший день весть о дуэли успела разлететься по всей академии, заинтересовав обещаниями зрелища не только одногруппников, но и учащихся с других курсов. Обычные тренировки не вызывали такого ажиотажа, но когда под ними скрывалось выяснение отношений — это приковывало внимание всех и каждого. Тем более такое скандальное событие: вечно мирный и мягкий Ланский дал повод Кологривову вызвать его на дуэль. Ради такого случая из тёмных нор повылезали самые ушлые старшекурсники, предлагая зрителям сделать ставку на своего фаворита. Азартные игры в академии были под запретом, но студенты нередко втихаря баловались игрой с фортуной. И Иван даже не сомневался, что все поставят на его противника.

Виктору Громову было достаточно просто появиться, чтобы привлечь внимание всех присутствующих. Аглая тут же принялась поправлять причёску, приглаживая выбившиеся пряди, и бросать на Громова робкие короткие взгляды, которые он, конечно же, не замечал. От взгляда не удержался и Иван. Ему было интересно, как староста пережил вчерашний день, не выглядит ли он подавленно или как-то странно, все ли в порядке. Но Виктор выглядел как обычно: все те же ясные, излучающие спокойствие синие глаза и сверкающие на солнце аккуратно расчёсанные светлые волосы, все тот же внушительный и горделивый вид, знакомая уверенная поза и неторопливость движений. Ланский облегчённо выдохнул: «Отец был прав и он получил благословение от другого?»

Он взглянул на него снова, ища подтверждение своим догадкам. Рядом с Виктором успела появиться Варвара — неугомонная сестра Громова. Их разделяло несколько минут разницы в возрасте и огромная пропасть в семейном положении, что порой приводило Варвару в ярость. Характер у неё был вспыльчивый, а чувства тут же отражались на её лице, позволяя читать девушку как открытую книгу. Сегодня же её вид был странно торжественным: самодовольная ухмылка не спешила покидать красивое, но резко очерченное лицо, в таких же синих как у Виктора глазах плескалась решимость да так, что они то и дело искрили маленькими молниями. И даже наряд на ней сегодня был непривычно роскошный. По меркам скромной в одежде Варвары, конечно же.

Она с ехидством что-то шепнула брату на ухо и тот вперился взглядом прямиком в Ивана. Резко, открыто. Глаза подозрительно сузились, брови нахмурились. Хотелось отвернуться, но Иван держался из принципа. Казалось, по той же причине не отводит взгляд и Громов.

«Он знает», — пронеслась непрошенная мысль, но страшнее от неё не стало. Пусть.

Их игру в гляделки прервал резкий низкий смех пришедшего Демьяна. Как и Иван, он привёл родственников посмотреть на дуэль, прибыв с многочисленными родными и двоюродными братьями и сёстрами. Некоторые из них по привычке привели с собой и питомцев. Когда вопрос касался этой семьи многие смотрели на такую причуду сквозь пальцы. Впрочем, все внимание Демьяна было уделено Оксане, шедшей рядом. Балиевы и Кологривовы неплохо общались и, под предлогом защиты девичьей чести, сегодня объединились в своеобразный отряд поддержки. Оксана то и дело напоказ крутила злосчастный браслет, из-за которого все и началось, Демьян бахвалился, как скрутит Ланского в бараний рог и сам громогласно над этим смеялся. Увидев Ивана парочка остановилась.

— Эй, Ланский, готов проиграть? — самодовольно и резко выкрикнул Кологривов так, чтобы это было слышно в каждом уголке корпуса. Его группа поддержки тут же захихикала.

— Тебе? Нет. Не всякая собака кусает, которая лает, — раньше Иван скорее всего промолчал бы, но за прошедшие дни произошло слишком многое.

На мгновение вокруг воцарилась такая тишина, что, казалось, мир потерял все звуки. Оксана округлила глаза и едва успела прикрыть рот увешанной перстнями ладонью. Кологривовы полным составом шокировано смотрели на Ланского, который, по всем существующим законам должен был униженно стерпеть, а они сейчас — смеяться над его молчанием. Демьян открыл рот и тут же закрыл, нахмурился. казалось, даже дуэли дожидаться не станет и тут же ринется в драку.

Тишину нарушил смех Громовых. Солидарные в этом вопросе брат с сестрой никогда были не прочь уколоть нижестоящие семьи. И если ещё со Шварц, второй по важности семьёй, они соперничали на равных, то на остальных смотрели свысока. Особенно на амбициозные средние рода, что заискивающе улыбались в лицо и тайно ненавидели за спиной. Громовы продемонстрировали свои симпатии, и если до того Кологривовы ещё могли что-то ответить, то сейчас Демьяну оставалось лишь униженно сопеть, сжимая кулаки.

— Ну что вы так смеётесь над народной мудростью, Виктор Глебович, Варвара Глебовна? — с привычной лёгкой улыбкой, не сулящей ничего хорошего, из-за спин студентов вышла Надежда Леоновна с чёрным кружевным зонтиком в руках. Она плавно подошла к ложе, заняла место, а затем продолжила. — Я вспомнила ещё одну: «Не бойся собаки брехливой, а бойся молчаливой». Всем доброе утро.

— И тебе доброе, Надежда. Хорошее настроение? — вальяжной походкой Виктор подошёл к девушке и занял соседнее место.

— Очень, Виктор Глебович, такой интересный обещается день, я в предвкушении. Но важнее сейчас настроение ваше, примете мои запоздалые поздравления с днём рождения?

— Приму, отчего не принять? — на долю секунды его красивое лицо нахмурилось, но Виктор быстро принял доброжелательный вид.

— Чудно. И, конечно, вас, Варвара Глебовна, я тоже поздравляю от всей души, — улыбка Шварц стала почти доброй.

— Хах, спасибо, Надежда Леоновна, прекрасный вчера был денёк, — Варвара не отличалась тонкой грацией и изяществом: воинственная девушка шла вровень с многими юношами в боевых дисциплинах. Широким размашистым шагом она подошла к Надежде и села по другую сторону от неё.

Вся суть дуэта самых влиятельных семей: сохраняя соперничество держатся друг друга.

— Как прошло ваше благословение? — невинный вопрос Надежды вызвал у многих и интерес, и скрытое раздражение.

— Негоже перетягивать одеяло на себя, — Виктор покачал головой. Если бы Иван не знал, то решил бы, что Громов безошибочно считал повисшее напряжение среди части присутствующих. — Мы же тут на дуэль пришли посмотреть, а, Надежда Леоновна?

— Будете делать ставку? — рядом тут же появился улыбчивый юноша с курса старше в модном костюме, так сказать, с иголочки.

— Буду, — Шварц кивнула и ловко достала кошелёк.

Вторя ей зашуршали купюрами и зазвенели монетами и остальные студенты, среди которых Иван, к своему неудовольствию, заметил и Таню. Все торопились успеть до прихода Захара Петровича. Конечно, отчислить бы за такое никто не отчислил, но писать объяснительные и оставаться на дополнительные занятия никому не хотелось.

Как Ланский и думал, большая часть ставок была на рослого Демьяна, что было вполне предсказуемо. Надежда и тут выделилась из толпы, повергнув присутствующих в шок: с совершенно спокойным лицом девушка выбрала Ивана. Громовы же от ставок воздержались.

— А можно ли поставить и эту безделушку сверху? — Оксана ловко сняла с руки опаловый браслет и предложила его принимающему ставки, который в тот же момент принялся деловито его осматривать, взвешивать в руке, да перебирать бусины меж пальцев. Иван не сдержался и метнул в Балиеву полный ненависти взгляд. Знал, она специально.

— Красивая вещица, дорого выглядит, да только к скупщику я её не понесу, оставьте себе, сударыня, — старшекурсник с сожалением вернул украшение обратно.

— Жаль, хоть порадовала бы эта мелочь, — Оксана как бы невзначай выделила последнее слово.

— Раз так азарт взыграл, мы можем с тобой поспорить, Оксаночка, — предложила Надежда.

— На деньги не хочу! — Балиева резко вскинулась, её уверенность в победе Демьяна подхлёстывала поднимать ставки. Раз уж надменная Надежда сама вызвалась, Оксана намеревалась выжать из этого все. — Не интересно будет, да и не справедливо, как-то. Зато браслет, вижу, у тебя тоже красивый, Наденька. Давай так: выиграет моя ставка — отдашь его мне, а выиграет твоя — забирай мой браслет, он все равно мне уже надоел.

— Мне бы хоть каплю столь лёгкого отношения к жизни, — Шварц невинно улыбнулась и погладила серебряную змейку на руке. — Что ж, правда, какой интерес в ставках, если нет накала чувств? Да и отступать я не намерена. Согласна.

— Смотри не пожалей, — предчувствуя лёгкую победу, Оксана не удержалась от ехидства. — И что тебя вынудило поставить на этого Ланского?

— Разве может меня что-то вынудить? И смысла не вижу ставить на то, что и все. Делить в случае выигрыша с толпой копейки? — Шварц отмахнулась. — Зато если выиграет моя непопулярная ставка, то выигрыш достанется лишь мне одной. А нет, так ничего, я это делаю исключительно ради удовольствия.

— И браслет собираешься проиграть из удовольствия?

Лицо Надежды стало вмиг холодной маской.

— Вы так с Демьяном переобщались, что вам уже поговорки одинаковые подходят, — резко вмешалась Варвара. В отличие от заклятой подруги, она не пыталась изображать доброжелательность и вообще в выражениях никогда не сдерживалась. — Тявкаешь и тявкаешь без разбору как дворовая собака.

Лицо Оксаны пошло красными пятнами не то от унижения, не то от гнева. В глазах кипело желание убить наглую Громову, но с одним из главных родов Длани девушка из средней семьи спорить не смела. Оставалось только проглотить обиду.

— Так вы всё-таки не в духе, Варвара Глебовна? — ледяная маска Надежды сменилась мягкой одобряющей улыбкой. Балиева в один миг стала для неё ничего не значащим местом.

— Болтовню пустую не люблю.

— И ставку делать не будете?

— В споре между кухаркой, её шавкой и этим неженкой? Ну уж нет, — благосклонность Громовой подобно молнии озарила окружающих всего на мгновение и исчезла без следа

Вскоре прибыл Захар Петрович, мужчина в годах с густой сединой в волосах и пышными седыми усами. Он чеканил шаг, держался ровно, будто проглотил жердь, и смотрел строго из-под косматых бровей. Конечно, его взгляд тут же нашёл «любимого» студента: Ивана. Что Ланский, что Кологривов отделились от потока зрителей, ожидая начала дуэли.

— Доброе утро, господа. Наслышан, что вы затеяли, — Захар Петрович усмехнулся, оглядывая дуэлянтов. — И сам Иван Анатольевич, вот уж кого не ожидал, не ошиблись ли часом? Может у Татьяны Анатольевны пяльцы и иголку попросите? Будет состязание вам по сердцу.

В отличие от Демьяна, учитель говорил это не напоказ, не желая заслужить у слушателей одобрение — для души. Именно поэтому его слова обычно задевали Ивана куда сильнее. Но сегодня Ланский решил, что примет это с холодным сердцем. Уважение такого человека можно заслужить только поступками, не словами. Впрочем, совсем молчать он тоже не намеревался.

— Доброе утро, Захар Петрович. На какое вызвали на то и явился. Может, после, Демьян захочет и на иголках, но давайте, сначала, это проведём?

Преподаватель хмыкнул, дальше зло подшучивать не стал. Убедившись, что намерения обоих тверды, вызвал наблюдателей из числа старшекурсников. Сюда же пригласили лекаря и алхимика из Балиевых с заготовленными снадобьями для обработки ран. Лекарь — Мужчина с непривычно добрым лицом — будто только и ждал, когда сможет пустить их в ход: рисковать жизнью бояр из-за пустякового повода никто не желал. Не в стенах академии.

Наблюдатели отмерили площадку длиной в двадцать шагов и встали по краям площадки. Дуэлянтам вынесли оружие на выбор: шпаги, сабли и рапиры. Право выбора было за Иваном, как за тем, кого вызвали на дуэль. На занятиях он одинаково плохо управлялся с каждым из них, в отличие от преуспевающего во всех физических дисциплинах Демьяна. Кологривов и бровью не повёл, демонстрируя полную уверенность в своих силах. От вида оружия у Ланского в первый миг все похолодело в душе, будто осознание серьёзности начало неумолимо обрушиваться. Он сделал глубокий вдох. Не время. Он так хорошо держался. Не сейчас. Столько всего уже пережито, с ним Андрей, он справится.

«Сабля», — Андрею же хватило одного взгляда на предлагаемый арсенал, чтобы дать молниеносный ответ. Иван решительно последовал его выбору.

— Знаешь, если ты извинишься сейчас, так будет даже смешнее, — Кологривов усмехнулся, взяв оружие в руки.

— А ты боишься начинать? — секундный мандраж сменился уже знакомым предвкушением боя, покалывающим на кончиках пальцев. Теперь, когда все началось, нет смысла трусить, есть только цель.

Захар Петрович объявил начало дуэли. Иван выбрал оборонительную позицию: стоило последить за атаками Демьяна, прежде чем рисковать и идти в нападение. Каким бы ни был сильным и опытным дух Андрея, он все ещё был в не самом тренированном теле, к которому следовало привыкнуть. Демьян же действовал уверенно и агрессивно, красуясь. Он наотмашь рубил саблей до свиста, явно намереваясь запугать своего щуплого оппонента. Рослый и сильный Кологривов делал выпад за выпадом, вынуждая Ивана пятиться назад, однако, тот не сдавался и не трусил, подмечал каждое движение и темп одногруппника. Казалось, ещё чуть-чуть и Ланский будет прижат к барьеру. Тут бы Демьяну порадоваться, но самоуверенная улыбка сползла с его лица после того, как удары не достигли цели. Он помнил, как Ланский неуклюже держался с оружием на тренировках, не то боясь пораниться, не то — поранить. Сейчас же каждый выпад отражался точнее предыдущего и если первая защита прошла с подрагивающими руками, то дальнейшие обретали все большую уверенность. Неужели Ланские и правда придержали у себя боевитого предка?

Демьян нахмурился. Столь разительная перемена в оппоненте разжигала желание Ивана доказать всем и каждому, что как раньше уже не будет. Как раз в тот момент, когда Кологривов занёс руку для очередного удара, Иван пригнулся, чтобы атаковать открывшийся бок. Опытный Демьян отреагировал молниеносно и перешёл в защиту, но это от него и требовалось: Ланский атаковал открывшуюся сторону. Не ожидавший такого финта парень едва успел отскочить назад и больше со злости махнул не глядя. Зазвенела сталь, сталкиваясь со сталью. Иван парировал удар и перешёл в нападение, заставляя уже Демьяна отступать. После проведённого Ланским рипоста, оппоненту стало совсем не до ухмылок. Словно что-то неуловимо поменялось в воздухе, появился серьёзный настрой. Зрители, которые пришли поглазеть будто то была не дуэль, а цирковое представление, уже не смеялись над отступающим тощим пареньком из самой незначительной семьи Длани. Они заворожённо смотрели, охая, когда скрещивались сабли и сжимали кулаки, болея за своего фаворита. Иван не обращал на них внимания, отмечал боковым зрением случившуюся перемену, да и только, все мысли были заняты другим, все внимание сконцентрировано на Демьяне.

Ещё один удар. Кологривов бил сверху, кончик сабли задел запястье, прорезая ткань сюртука, сорочки, а под ними и кожу. Первая кровь. Алым окрасились светлые манжеты. Но триумф соперника был не долгим, в ту же секунду Иван в ответ прочертил лезвием косую линию на широкой груди Демьяна. Не смертельно и даже не серьёзно, ткань и недостаток вложенной силы спасали одногруппника. Но показательно. Как кровавая кривая улыбка. В ложе поднялся шум.

— Ты можешь начинать извиняться, — Кологривов не желал признавать удивительной силы оппонента и пытался задавить словесно, но внимательный глаз видел, что это напускное.

— Покажи мне пример, — Иван усмехнулся. Череда удач не была случайной, Андрей, бывалый сабельщик, направлял его руку, используя весь нажитый опыт. Пусть было трудно, пусть не идеально, пусть тело слушалось не до конца и мышцы гудели от напряжения, но теперь Ланский не желал ни секунды думать о поражении. Вот он, тот самый шанс заявить о себе. И не нужны никакие молнии, никакой огонь.

— О, я тебе покажу, — Демьян зло усмехнулся, его свободная рука, до того покоящаяся за спиной, поднырнула под ткань сюртука и он выхватил из-за пояса короткий кинжал. Правилами не возбранялось, но Иван такого не ожидал. Когда проводились учебные дуэли, то никто из студентов не приносил на них запасное оружие. — Покрасовался и хватит. Я выбью из тебя извинения.

Оттеснённый Кологривов начал атаковать с новой силой, но теперь все было куда сложнее: требовалось следить за обеими руками, левая то и дело стремилась нанести удар в бок, в то время как правая зло рубила наотмашь. Лишь старые умения души Громова и позволяли держаться. Ни о каких контратаках речи не шло, Иван совсем не грациозно извивался, отражая один выпад и отклоняясь от другого. Поверившие было в перемену сил зрители начали потихоньку посмеиваться: все вернулось на круги своя, Демьян сильный и побеждает, Ланский слабый и проигрывает. Все как и должно быть. О сатисфакции в таком положении не могло быть и речи. Кологривов, достав свой козырь, ускорился и агрессивно теснил оппонента, что тому оставалось лишь пятиться и кружить по очерченной зоне битвы. Клинок придавал недюжинной уверенности. Иван же чувствовал, как усталость начинает пробиваться через азарт битвы: руки снова начали дрожать, со лба тёк пот, который отчаянно хотелось смахнуть рукой, но он упрямо держал её за спиной, раненое запястье ныло и щипало.

«Может подсечку? Раз он и не пытается играть по чести», — Андрей не рисковал в новом для него теле.

«Слишком крупный, сил не хватит», — Иван ответил быстро, ни на секунду не отрывая взгляда от соперника.

«Тогда следи за кинжалом, по руке садануть хватит точно», — скомандовал Громов.

Ответом был лишь кивок. Сил отвечать не было и сейчас совершенно не заботило, как это выглядит со стороны. Тяжело дыша, Ланский уткнулся взглядом в левую руку Демьяна. Ритм правой и особенности движений он уже успел рассмотреть, они не менялись, соперник не баловал изысками и хитростями, желая задавить силой. Рука с кинжалом же двигалась хаотично, непредсказуемо, когда Кологривов видел для себя возможность удара.

«Отбиваем выпад, открываем грудь, встаём на носок и сверху удар по кисти», — медленно и спокойно инструктировал Андрей. Ивану оставалось лишь следить за движениями и держаться, подхватить план, если Громов не сможет. Он сглотнул, в горле пересохло и от того неприятно саднило, хотелось остановиться и отдышаться, вбирая ртом весь доступный воздух. Не время. Оставалось лишь ждать подходящего момента.

Наконец, в очередной раз заскрежетала сталь, Иван отвёл вбок лезвие оппонента, взамен открывая грудь. Тот не разочаровал и решил воспользоваться моментом, занеся руку для удара. В ту же секунду Ланский чуть приподнялся на носках и взмахнул саблей, повторяя манёвр, которым его ранили. Демьян отреагировать не успел и на его кисти расцвела алая полоса. Для надёжности Иван сверху саданул плоской стороной клинка. Не ожидавший такого Кологривов выронил оружие. По ложе снова прокатилось взволнованное оханье.

— Можешь начинать извиняться, — Иван не удержался от насмешки, повторяющей слова соперника.

Глаза Демьяна налились кровью. Возможно, стоило промолчать, но сказанного не воротишь. Воспользовавшись секундной эйфорией, вскружившей голову Ивана, Кологривов с силой ударил его эфесом сабли по руке, а затем освободившимся кулаком в солнечное сплетение. Внутри все зажгло. Ланский рвано попытался вдохнуть воздух. Казалось, кисть сейчас отвалится, от боли он разжал пальцы и сабля глухо упала на траву площадки.

— Стоп, надо поднять оружие! — скомандовал тут же Захар Петрович зычным голосом, но его не слушали.

— Мне не нужно оружие, чтобы отделать такого слабака, — горделиво усмехнувшись, Демьян отбросил свою саблю вбок и накинулся на Ивана, пока тот не успел опомниться.

В ушах раздавался тонкий писк, заглушающий все остальные звуки. К Ивану едва вернулось ощущение собственного тела, помимо разливающейся боли, как мир тут же кувыркнулся и он оказался прижат к срезанной траве грузным Демьяном. Брови сведены до предела, лицо исказилось, как у дикого зверя, в глазах лишь жажда выплеснуть ярость и показать кто тут главный. Он занёс кулак и Ланский лишь чудом успел отвернуться, удар пришёлся по траве. Но соперника это не остановило, а только раззадорило.

— Я. Никогда. Не проиграю. Тебе. — каждое слово он выплёвывал словно яд, сопровождая ударами. Иван изворачивался, прикрывался руками, чем только сильнее злил Демьяна.

Внутри вспыхнула ярость, не уступающая ярости Кологривого. Наружу рвалось желание испепелить, стереть в ничто, чтобы не осталось и горстки пыли. Он почувствовал, как под кожей пробегает разряд, как все сложнее становится сдерживать вспышки молний. Часть него мечтала ослабить контроль, выпустить все, что таится внутри, а дальше будь что будет. С самого начала это не было честной схваткой: его вызвали как мальчика для битья, над ним насмехались и привели толпу, чтоб унизить прилюдно. Так почему?..

«Нет! Нет! Нельзя! — отчаянный голос разума едва успел взять верх под оглушительный стук сердца. — Никто не должен знать. Думай!»

Он повернул голову вбок, куда-то туда Демьян бросил саблю. Оружие нашлось быстро, неподалёку покоилась и вторая, но за это пришлось заплатить пропущенным ударом по скуле. Иван зашипел сквозь сжатые зубы.

— Сейчас ты у меня взвоешь, — Кологривов довольно усмехнулся.

— Нет, — ответ был резкий и чёткий, в голове Ивана ему вторил яростный голос Андрея.

Собрав все силы, Ланский ударил головой ровно обидчику по носу. На мгновение, это выбило Демьяна из колеи, он схватился обеими руками за ушибленное место, сквозь пальцы потекла кровь. Этой секунды хватило, чтобы Иван успел выскользнуть из-под навалившегося на него соперника. Расстояние он рассчитал верно, пара широких шагов и цель достигнута. Если Кологривов и разгадал его замысел, то сделать с этим ничего не успеет.

Шаг. Демьян резко развернулся в сторону ускользнувшей жертвы. Второй. Кологривов вскочил, но было слишком поздно. Ланский схватил обе брошенные сабли. Вот теперь можно выплескивать ярость. Повинуясь неведомому порыву, он скрестил клинки на манер ножниц и хищно принялся щёлкать ими по воздуху, приближаясь к Демьяну. Внутри снова все смешалось. Сейчас желания и Ивана и Андрея были едины: наказать обидчика, добиться своего, победить. Что-то безумное промелькнуло в обычно спокойных пшеничных глазах. А воздух почти что заискрил от напряжения. Зрители молчали, боясь лишний раз вздохнуть, учитель кричал, что пора остановиться, по лицу Демьяна скользнула тень страха.

Игнорируя боль и раны, отдаваясь целиком волнению битвы Иван неумолимо наступал. Настал черёд Кологривого пятиться назад. Но отступление было недолгим: движение прервала точно подставленная подножка Ланского. Демьян рухнул на землю. Иван щёлкнул лезвиями прямо над его головой. Ещё бы пара сантиметров ниже и итог был бы печальный.

— Знаешь, смерть противника — это тоже сатисфакция, — с этими словами, Ланский резко воткнул перекрещенные сабли в землю едва не оцарапав шею Демьяна.

— Ланский! Кологривов! Остановитесь! — Захар Петрович спешил к ним, срываясь на крик.

Иван отступил на несколько шагов от поверженного противника. Сердце зашлось в иступленном беге. Он наконец позволил себе шумно вдохнуть воздух полной грудью. Шейный платок невероятно давил и Ланский, несмотря на все нормы, ослабил узел. Лёгкий ветерок, коснувшийся растрёпанных волос и кожи казался спасением. Иван сам не заметил, как его губы тронула улыбка. Он чувствовал себя счастливым.

Глава 7. Сломанные ожидания

Кругом царил настоящий переполох. Зрители, забыв о степенности, галдели, как на ярмарке; старшекурсники ждали, когда можно будет рассчитаться по ставкам; Захар Петрович, казалось, поседевший ещё сильнее за прошедшие минуты, объяснялся со старшими из прибывших Кологривовых; лекарь, дождавшийся своего часа, хлопотал над раненым Демьяном. Иван великодушно уступил очередь в обработке ран и присел на стриженую траву, подставляя лицо тёплым лучам утреннего солнца. Ему хотелось махнуть рукой на приличия и развалиться на ней всем измождённым телом, но пока голос разума преобладал над соблазнами. Весь порядок занятия был нарушен и никто об этом не думал вспоминать. Ещё каких-то пол часа назад казалось, что Демьян за пару минут выкажет своё превосходство, одногруппники пошумят, посмеются, а затем строгий учитель гаркнет своим зычным голосом, призывая к порядку, и все вернётся на круги своя.

«Оказалось, ломать ожидания так приятно», — Иван усмехнулся своим мыслям.

«Сломай ещё одно и начни серьёзно заниматься фехтованием», — тут же ответил Андрей.

«Без тебя я не смог бы ничего этого, спасибо, — Ланский начал с искренних благодарностей, вкладывая в мысль все доступные ему тепло и искренность. — Я займусь. Правда, теперь, боюсь, Захар Петрович тоже не оценит».

«Да? А я-то подумал, ему понравилось», — Громов в ответ усмехнулся.

«Тогда точно надо — проверим, кто из нас прав».

Уединённую идиллию нарушил подоспевший лекарь. Добродушный на вид мужчина во всю звенел стеклянными бутыльками с балиевским гербом. От вида сверкающей водички, торчащей из грубоватой сумки, внутри все сжалось. Казалось бы, только прошёл суровый бой, куда уж бояться боли? Но нет, неприятные мысли о том, как будет жечь, едва не заставили позорно отползти назад. Лекарь проследил за напряжённым взглядом Ивана и улыбнулся понимающе и непринуждённо.

— Так вы, сударь, с нашим новшеством уже знакомы? — он опустился рядом на корточки и достал пугающее снадобье.

«Это ещё и новшества у них такие.».. — не будь недавнего столкновения с химерой, Иван о таком чуде и не узнал бы. Неоткуда. Какие-то мази и лекарства закупались экономкой, но юный барин этим никогда не интересовался. Да и не был уверен, что семья может позволить следить себе за подобными новинками Балиевых.

Он кивнул.

— Жаль, а я уж думал сюрприз сделать. Пробирает — ух! — мужчина рассмеялся. — Хотя таким воинам ничего не страшно должно быть, правда? Вот и вы не бойтесь. Думайте, что так лекарство с ранами воюет и побеждает. Давайте сюда вашу ручку.

Иван растерялся, ему было совершенно не смешно, да и что тут ответить? Он молча проследовал указаниям доктора: неуклюже расстегнул манжет левой рукой и постарался как можно аккуратнее подтянуть рукав. Задача оказалась непростой — ткань задела края раны и Ланский сдавленно зашипел сквозь зубы.

— Ой, что это я, давайте помогу? — не дожидаясь ответа, лекарь решительно отставил бутылёк на траву и принялся шустро, но при этом почти безболезненно, поднимать рукав. Иван не стал ему мешать. — Так-так, что тут у нас? — казалось, тишина была каким-то смертельным врагом улыбчивого доктора — не замолкал ни на секунду. Он достал из кармана пенсне, водрузил на нос и принялся осматривать рану, комментируя расплывчатыми «вот оно что», «ага» и «угу».

Возможно в надрезе и было что-то особенное, но для Ивана это была лишь уже засохшая кровь и разошедшаяся кожа с идеально ровным краем. Смотреть на это не хотелось, тем более что увиденное он и так уже из памяти не сотрёт. Юноша отвернулся. Он через силу думал о чем угодно приятном, чтобы это скрасило предстоящее лечение. В мыслях проплыли разрозненные воспоминания. Таня сделала на него ставку, значит, разделит весь куш всего с парой человек, если не пополам с Надеждой Леоновной. А судя по количеству ставочников, для детей беднеющих Ланских размер выигранного будет более чем приятный, для Шварц же, да, просто мелочь, поднимающая настроение. Иван надеялся, что его победа заставила её улыбнуться. Хотя бы злорадно.

«Лиза, наверное, испугалась... — едва успел он подумать с сожалением, как рану обожгло чудодейственным лекарством, будто в наказание. Иван рвано вдохнул воздух. — Испугалась, но я же победил, значит, все хорошо. А какой у Аглаи будет материал!»

Пламенная вода, казалось, стремится прожечь руку до кости. Во второй раз переживать было нисколько не легче, чем в первый. Ланский заставлял себя отвлекаться как может: рассматривал травинки, вспоминал кружева на зонтике Надежды, представлял, как принесёт отцу радостную весть о своей победе. Доктор что-то бубнил, но Иван его совершенно не слушал. Не важно. Пока боль не отошла на второй план и он не почувствовал тёплую руку лекаря уже на своей ладони. Иван обернулся.

— Перстенёк у вас какой интересный, жаль погнутый, а что к ювелиру не отнесёте? — словно чувствуя замешательство тут же отозвался мужчина.

— Дорог как память, — буркнул Ланский, не желая продолжать разговор.

— Память... память — это хорошо, даже прекрасно. Вот, ссадины этим помажьте, — не обращая внимания на неприветливый тон, доктор передал Ивану новое снадобье.

— Спасибо.

— Больше нигде не ранены? Ничего не беспокоит? — его взгляд прошёлся по шейному платку и скользнул ниже, к груди. Резко захотелось сжаться, закрыться. Какое-то непонятное чутье закололо внутри, требуя остерегаться интереса улыбчивого лекаря.

— Нет, спасибо. В остальном все в порядке, — Иван заставил себя выдавить неискреннюю улыбку.

Доктор в ответ улыбнулся ещё шире, чем прежде, но искренности в этом жесте было не больше, чем в улыбке Ланского. У Ивана сложилось странное ощущение, что тот всеми силами пытается найти повод задержаться, да не выходит. То ли бегающие глазки, то ли напускное добродушие, то ли странное внимание, а может всё это вместе заставляло сомневаться в чистоте помыслов этого человека. Даже Андрей коротко и метко описал его: «Мутный». Наконец, лекарь пробормотал дежурное вежливое прощание и оставил Ивана в покое.

Не желая больше оставаться на виду, Ланский медленно поднялся. Как мог отряхнул одежду, хотя после драки, крови и мордобоя на траве большого толку от этого не было. Затем он неторопливо пошёл в сторону лож, желая встретиться с сёстрами и там спокойно пересидеть всё это несостоявшееся занятие. Кологривовы продолжали попрекать Захара Петровича, с жаром высказывая все свои претензии и опасения, Ивану было жаль учителя — столько шума и головной боли. Не будь он таким уставшим, может даже подошёл бы, вступился. Однако стоило лишь об этом подумать, как до уха долетели презрительные фразы, брошенная старшим братом Демьяна: «О чем вы думали? А если бы он его убил? Он же умалишённый!». Ярость снова забурлила в душе — каким бы он ни был, Иван не позволит отзываться о себе так. Он прибавил шаг.

— Забавно получается, что когда Демьян вызывал меня на дуэль, то претензий не было. Равно как и тогда, когда он достал свой кинжал или не слушал преподавателя, когда тот требовал взять паузу и поднять оружие, — поравнявшись со всеми спорщиками, Ланский остановился, но не обернулся. — А стоило дать ему отпор, как все заголосили, забегали. Так, значит, ваша семья ведёт дела? Я-то думал, более достойно.

— Смеете оскорблять мой род? — Кологривов вскинулся.

— Задаю вопросы, — вот теперь Иван обернулся и холодно посмотрел на собеседника. На вид ему было где-то за двадцать, не высокий, ниже Ивана, зато коренастый, крепкий, в дорогой одежде с семейным гербом на груди. Наверняка, благословлённый. В голос сами собой просочились металлические нотки, — Может, мне стоит вызвать вас за личное оскорбление?

Захар Петрович напрягся, с каждой брошенной фразой хлопот только прибавлялось. Кологривов же поморщился, в то время как остальные выказывали раздражение и зло прожигали юного Ланского взглядами.

— Хватит этого фарса, — коротко ответил брат Демьяна, поморщившись.

— Я так и думал, — Иван кивнул и, не прощаясь, продолжил свой путь.

К счастью, его больше ничто не тревожило и Ланский с облегчением добрался до ложи, занимая место рядом с Аглаей. Остальные зрители сконцентрировались вокруг более популярных персон, оставляя сёстрам островок спокойствия. Или одиночества, как посмотреть.

В волнении за брата девушки выбрали самый первый ряд, чтобы ничего не упустить. Иван видел, что, пусть бой и закончился, нервозность их не покинула: Аглая до сих пор остервенело сжимала перо, будто это единственное, что держит её здесь; Татьяна обкусала все губы и на запястьях алели полукружья от ногтей; у Лизы и вовсе глаза покраснели, должно быть, не сдержала своих чувств, когда его ранили или повалили на землю. Конечно, никто из них демонстрировать это ему не собирался. Стоило Ланскому показаться в поле зрения, как сёстры выдохнули и приняли куда более расслабленный вид, насколько это возможно.

— Братик вернулся! Я так переживала, — Лиза тут же едва ли не подскочила на месте. — А ещё! Ещё! Я же обещала тебе сюрприз... Таня, доставай! — от волнения девочка принялась теребить манжеты платья, едва ли не пытаясь оторвать с них пуговицы.

— Держи, герой, — Таня, повинуясь, достала из собственноручно расшитой сумочки тканую игрушку и протянула её брату с улыбкой.

Детский вкус Лизы был своеобразным. Сестрёнка полюбила рукодельничать вслед за Татьяной, делая маленькие игрушки, напоминающие, а где-то и перегоняющие в своей смелости химер: волки с крокодильими хвостами, что-то красное, бочкообразное с толстыми лапками-тумбочками, рыбки для котов, напоминавшие чешуйчатых глубоководных чудовищ. Но главное, что девочка была счастлива, никто из старших не стремился ограничить её полет фантазии. Вот и сейчас Иван держал в руках что-то овальное, мягкое, жёлто-рыжее с треугольными ушами, россыпью вышитых звёздочек на мордочке и рядом жёлтых лучей за ней.

— Ух ты! Спасибо, это что, Василий Тигрович? — он поднялся с места, чтобы покрепче обнять сестру, та в ответ тихонечко смешливо попискивала.

— Ну почти... Это ты в виде кота. Я же говорила, что ты большой и добрый, как наш Васька. Только теперь ещё и сильнее!

«Теперь ещё и сильнее», — заметил Андрей и рассмеялся, но как-то по-доброму, что Ланский даже не стал отвечать на эту колкость.

— Васька обзавидуется. Ну теперь-то, я точно сильнее, я ведь выиграл. Ты рада? — Иван тепло улыбнулся.

— Очень! Ты такой сильный! Почикал как ножницами, — сестрёнка продолжала восхищаться, смеясь и изображая руками хлопающую пасть неведомого чудовища или те самые ножницы.

— Это за те шутки, что я вам с шитьём помогаю.

В ответ на это все четверо рассмеялись.

— Помог так помог, если б знала, я бы все накопления сегодня принесла, да поздно уже, — негромко радовалась и Татьяна, то и дело кидая косые взгляды на старшекурсников, ожидая свой выигрыш.

Не будь полного запрета на азартные игры во всей академии, Иван уверен, девушка бы тотчас сорвалась трясти свою долю. Лишь едва проклёвывающееся благоразумие останавливало юную аристократку. В своей активности она была не спокойнее маленькой Лизаветы — вся сдержанность Ланских досталась лишь старшим детям, младшие были ей обделены — а уж любовь к картам и ставкам вовсе заставляла Ивана крепко переживать за сестру.

— Надо знать меру, Таня, и так хорошо. А я ещё об этом так напишу, что вся академия будет знать и прославлять нашу фамилию! А может, и не только академия, — Аглая горделиво поправила очки и вгляделась в сборище Кологривовых, что никак не желали отстать от несчастного учителя.

— Надеюсь, Демьяна дома также пропесочат, как сейчас дёргают Захара Петровича, — с тихой мечтательностью произнесла Таня.

— Он же твою ставку отбил, что будет действовать подло, — заметила Аглая.

— Что? И такое есть? — Иван чуть не поперхнулся от таких откровений. Сам он из-за бережливости держался подальше и от карт, и от ставок. Он и не знал всех тех многих тонкостей, в которых, как оказалось, вполне себе разбираются сёстры что были, к тому же, и младше его на пару лет.

— Ну как, ставка. Ставочка. Ма-а-аленькая такая. Совсем как его совесть. Отбить-то он отбил, но нечего было руки на Ваню распускать! Не прощу, — Татьяна насупилась и скрестила руки на груди, посылая в сторону Демьяна взгляды, полные чистого негодования.

— Быть может, моя новость чуть смягчит вашу злость.

Откуда-то с верхних рядов раздался неторопливый мягкий голос Надежды Леоновны, а через секунду Ивана накрыла и тень от кружевного зонтика. Будто специально, Шварц, не достающая ему и до плеча, подбирала моменты для встречи, чтобы возвыситься над ним. Он обернулся резче, чем следовало, глаз тут же зацепился за опаловый браслет рядом с её серебряной змейкой и Ланский поспешил отвести взгляд. Сёстры же не скрывали своего удивления.

— Присядете? — предложила Аглая, предвкушая разговор. Не часто её баловали таким присутствием, это ей то и дело приходилось искать встречи с другими боярами для комментариев, так что девушка цеплялась даже за пару мимолётно брошенных фраз.

— Спасибо, я ненадолго, — Шварц покачала головой, почти что с сожалением. — Но для начала, поздравляю вас, Иван Анатольевич. Это было впечатляюще, признаюсь, не ожидала. Мне даже жаль, что все так боятся моей фамилии, что и слова не вымолвят поперёк. Но, может, я кого-то достаточно раззадорю и мне потребуется решить все дуэлью. Позвала бы вас бретёром на защиту своей чести. Придете?

Кокетливый взгляд и хитрая улыбка заставили юношу покраснеть. В этот момент он как никогда порадовался, что запыхавшись после боя и так обладал не самым бледным оттенком лица. Он кивнул и попытался придать своему лицу невозмутимо-строгое выражение.

— Не ожидали, но поставили? — подметила Таня, бросив быстрый взгляд на брата. Наверняка отводила от него внимание Надежды, увлекая её разговором.

— Скорее ожидала победы, но не ожидала такого... размаха, — на последнем слове девушка не сдержала улыбки и Иван отметил, что в ней нет привычной язвительности. — А ставить на Демьяна было бы скучно и слишком пошло, я не отказываюсь от своих слов.

— И ваш тонкий вкус принёс вам солидный выигрыш, — продолжила Татьяна.

— Верно. Как раз об этом мне и хотелось поговорить, — Надежда кивнула и почти невесомо коснулась браслета-змейки. — Ненавижу спорить на дорогие сердцу вещи, такая легкомысленность не по мне. Но демонстрировать трусливость — худший порок. Так что я благодарна, что вы сохранили при мне мою милую подругу, дорогой Иван Анатольевич.

— Всегда пожалуйста, — Ланский ответил с секундной задержкой.

— В благодарность за это и приятное зрелище... — Шварц легко сняла с руки выигранный браслет и протянула ему. — Кажется, он вам дорог, пусть я и не замечала такой интересной детали в ваших образах.

— Это же мамин! — охнула Лиза

— Тогда передавайте мои наилучшие пожелания Елене Павловне, — Надежда кивнула.

— Спасибо, Надежда Леоновна, — сердце Ивана забилось где-то в горле. Не веря происходящему, он неловко принял протянутое украшение, не сводя с девушки глаз.

— Вот и все, приятного дня, — поправив зонтик, Шварц уже собралась уходить, как её остановил звонкий голос Лизы.

— Вы такая добрая! — растроганная девочка подскочила к аристократка и с широтой всех детских чувств, обняла её за ногу.

— Нет, конечно нет, — Надежда покачала головой и развернулась прочь.

Обсудить в семейном кругу свалившуюся удачу не получилось. Рядом раздались шаги. И в отличие от Надежды Леоновны, новый визитёр даже не пытался быть тише, будто наоборот намеренно выделялся, чтобы его заметили. Виктор.

— Про таких ещё говорят: «Добрый, пока спит зубами к стенке», раз уж у нас день народной мудрости, — уверенным твёрдым шагом Громов сократил расстояние меж ними и широко улыбнулся присутствующим. Иван представил, что будь Андрей жив, он мог бы вести себя точно также. Их разделяла огромная пропасть, но семейный громовский дух все равно ощущался. — Приятного дня, дамы.

Иван заметил, как Аглая прикусила щёки, чтобы сдержать просящуюся улыбку. Виктор же продолжил, не дожидаясь ответа:

— Я украду вашего брата. Ланский, нам надо поговорить.

Глава 8. Покой не снится даже лошадям

Шершавая стена конюшни цеплялась за ткань уже и так настрадавшегося сегодня сюртука — Виктор не церемонился. Стоило им отойти подальше для разговора, как староста оттолкнул Ивана к зданию и прижал к стене, лишая путей отступления. Не то чтобы он собирался сбегать, но Громову это было неведомо.

Староста навис над одногруппником и глухо стукнул кулаком по стене. Высокий Ланский не уступал Виктору в росте, а вот в комплекции — вполне себе. Так что Громов брал фактурой, хоть чуть-чуть, но нависая над одногруппником. В любой иной день Иван бы испугался, занервничал, но сегодня он уже был готов, он все понимал ещё когда их взгляды встретились перед дуэлью. Глупо было надеяться, что разговора удастся избежать. На самом деле, он был бы даже не против драки. Пусть Ланский действовал из лучших побуждений, но стыд за вмешательство и испорченный ритуал у него все же оставались — голос разума не мог достучаться до беспокойного сердца.

— Я знаю, что это ты был вчера. Позавчера, — Виктор начал резко, без попыток ходить вокруг да около.

— Так вчера или позавчера? Ты уж определись, — в голосе Ивана запестрели непривычные ядовитые нотки.

— А ты не вертись, как кубарь, говори как есть!

— Что тебе сказать?

— Ты знаешь! — В глазах старосты блеснули белые искорки, голос сорвался на крик. Виктор фыркнул, одарив Ивана полным раздражения взглядом и зашипел. — Ты камень мой забрал, больше некому. Думаешь, я слепой, совсем ничего не вижу? Блеск в глазах больно знакомый, такой с солнечным бликом не спутаешь. И вот эта пуговица чья, а, Ланский? Подарок мне у ворот кто оставил?

В доказательство своих слов Виктор достал пуговицу с цветным стеклом и желтеющей внутри бронзовой буквой «Л». В обычном швейном такие не найдёшь.

— Не твой, а... — Иван осёкся. Про Андрея пока говорить не хотелось — слишком странный случай. Так что он просто кивнул, не затравленно, степенно, будто не было в этом ничего особенного. Захотелось даже уколоть Виктора побольнее, за то, что его новый друг был низведён до какой-то вещи. — Забрал, но то был чей-то другой камень, иначе бы ничего не получилось, как думаешь?

— Ты что, дурной? Он предназначался мне — значит мой! — продолжая шипеть, Громов раздражённо ударил кулаком по стене. — Это мой предок, часть моей семьи! Как ты посмел?! Как тебе вообще в голову только это пришло?!

— А что, ты думаешь, я специально караулил под твоими воротами, чтобы «твой» камень умыкнуть? — Ланский взвился в ответ.

— А что, нет?

— И кто из нас дурной? — язвительно спросил Иван, яда в голосе становилось все больше, кровь шумела в висках, не давая языку остановиться. Он выпалил то, что давно лежало у него на душе: — Ну да, ты же привык, что все вокруг тебя бегают: «Громов то, Громов сё!». Небось думаешь, что и весь мир стоит, только чтоб с тобой рядом быть и мы все нужны, чтоб обхаживать тебя на цыпочках.

— Слушай, Ланский, я сейчас едва держусь, чтобы тебе по лицу не заехать, ты понимаешь это? — вздох Виктора вышел слишком тяжёлым. Он стиснул зубы так, что по лицу заходили желваки. — И будь у тебя благословения хоть десяти моих предков, я тебе не уступлю. И мне плевать, увидит это кто-то или нет.

Часть Ивана надеялась, что он не сдержится, даже жаждала этого. И, как ни странно, новоиспечённый сосед в лице Андрея к этому не имел отношения. Просто так было бы честно. За зависть, за льющийся яд, за то, что он не просто испортил ему день, но и круто изменил судьбу. Кто знает, может, Виктор больше не получит шанса на благословение? Может отец ошибся? Может, он просто его успокаивал, чтобы сын больше себя не корил? В конце концов, как бы Иван себя не оправдывал, он оказался вором, умыкнувшим у Громовых их наследие. Быть битым за это — значит отделаться малой кровью.

— Так не держись, — он ответил спокойно и серьёзно, глядя в грозные синие глаза.

Громов сорвался, будто только того и ждал. Взгляд налился кровью, из-за плотно сжатых губ вырвалось утробное рычание, сопровождаемое звуками настоящих ударов грома, он сжал кулаки так плотно, что костяшки пальцев побелели. В ту же секунду, его руки охватило белесое стрекочущее сияние. Молнии. Казалось, даже лошади за стеной почуяли эту ярость или буйство опасной стихии — раздалось испуганное тревожное ржание.

Первый удар пришёлся снова по стене, совсем рядом с лицом Ивана, но с такого расстояния не промазал бы и слепой. Дерево плаксиво заскрипело и разлетелось в щепки под стрекот молний, оставляя в стене обугленную дыру. Затем Виктор резко обернулся, на глаза так некстати попалось нагромождение ящиков для корма. Второй и последующие удары немилосердно прошлись по ним. Всего через пару мгновений от них осталась лишь груда деревяшек и рассыпанный овёс, разлетевшийся чуть ли не по всей конюшне. К её обычному запаху теперь примешивался запах жжёного дерева, горелой овсяной каши и чего-то, чему Иван не нашёл ассоциации лучше, чем «сухая гроза».

Может то была паника перепуганных лошадей, бьющихся в стойлах, или вид полного разрушения царящего в конюшне. Может, всё дело в промелькнувшей мысли, что ему, Виктору, придётся объяснить что здесь произошло, но очень скоро он остановился и тяжело задышал. Гнев во взгляде потух. Громовы нередко яростно вспыхивали, подобно молнии, за одну секунду и потом столь же быстро отходили, что Виктор, что Варвара. Поговаривали, что это одна из их семейных черт, исходящая из их связи с непокорной стихией.

Юный Громов выпрямился, поправил сбившуюся одежду и отошёл на пару шагов назад, будто ничего и не было.

— Не сейчас, — Виктор покачал головой. — Потом разберёмся. По-тихому. Без зрителей, без ограничений. Согласен?

— Согласен, — Иван кивнул. Этот вариант устраивал всех: он чувствовал, что и Андрею интересно узнать, каков его потомок. А юные аристократы, как им и полагалось, смогли бы выплеснуть все чувства в дуэли и ею же решить возникшие размолвки и сохранить свою честь.

Они оба замолчали, будто слова разом кончились, стоило лишь договориться о драке. Для Ивана это было в новинку, но, насколько он успел узнать Андрея, для Громовых, кажется, такое развитие событий было совершенно естественным. Виктор вдруг на мгновение показался сбитым с толку и полностью растерянным — необычное зрелище, от которого Ланскому даже стало неловко.

— Кхм, Виктор... Если ты думаешь, что я все это подстроил, то нет. Правда. Будь у Балиевых отвар, развязывающий язык, все было бы проще, но поверь уж так, — слова находились с трудом, вся готовность к разговору, которой он тешил себя, на поверку оказалась мнимой. Если бы он смог донести свои мысли через драку, то тут же вступил в бой. — Расскажи, как такое вообще могло случиться? Разве у вас не самый боевитый и богатый род? Да и я думал, вы готовитесь к таким событиям заранее.

Староста помолчал. Смерил Ивана внимательным взглядом голубых глаз, словно это могло ему помочь узнать лжёт Ланский или же нет. Но такая дерзость была так не в духе младшей семьи, так было глупо посылать юношу, что и меч-то в руках до того не держал, что Виктор засомневался в его причастности. Он тяжело вздохнул, поджал губы.

— Готовились, да не вышло. С хранителем беда. Все ходил не мог камень нужный выбрать. Говорил, ни один не подходит, нет нужной души поблизости, а значит на зов никто не придёт. А потом захворал, да так, что ни настойки, ничего не брало, не помогало. Сейчас так вообще бредит. Но позавчера выдал, что... — он осёкся, раздумывая, стоит ли продолжать речь, заговорил медленнее, осторожнее, — в общем, в другом хранилище, мол, камень есть подходящий. За ним и послали, времени уже в обрез было. Как чувствовал, что зря.

После откровений отца и собственного чудесного случая, Иван был более чем убеждён, что действительно зря. Что любой другой предок с радостью б одарил своего выдающегося потомка, не могло быть иначе. Жалость к старосте расцветала в душе уродливым колючим цветком.

«Брось, — Андрей резко вмешался. — Не нужна ему твоя жалость. Дело не чисто, верно мыслишь, но вот эту плаксивость отставь. Повезло ему, что это не я. Вижу, парень толковый, я б только хуже сделал».

«Но почему?» — Иван недоумевал.

«Потом», — резкий короткий ответ, не терпящий возражений.

— А дальше вы обнаружили, что часть слуг отравлена, а кто-то пропал, верно? — Ланский вернулся к разговору с Громовым-младшим.

— Да, — короткий ответ, нехотя, после паузы, горькое признание промашки уважаемого рода. — И это не твоих рук дело, конечно же?

— Давно моя семья стала такой влиятельной? Или это я один, сам, подстроил такую интригу, да вот только взял и против себя все доказательства оставил?

— Влияние твоего рода давно никто не замечал, верно, — презрительно и явно в отместку за всю выплеснутую желчь бросил Виктор с кривой усмешкой. — Да вот только вижу потеплели к тебе наши тёмные колдуны, как-то резко и внезапно. А это род такой, им потравить — что плюнуть. Так, может, они свои чёрные ручки приложили-то, а? Нашли нищего дурачка для своих опытов или так, для подстраховки, мальчика для битья. А может и не платили вовсе? Лишь идиот поверит тем, кто свою кровь смешал с пруссаками-гробокопателями, но и ты у нас парень добрый, наивный, доверчивый. Да и Надя…

— Заткнись, Громов, — пусть молния не была Ивану родной стихией, но как-то инстинктивно эти вспышки вырвались одновременно и из адуляра в груди, и из стиснутых кулаков, и промелькнули в наполнившихся ненавистью глазах. Не плотно, рвано и коротко, повинуясь накатившим чувствам. — Не продолжай. Не смей, — вместо яростного крика он наоборот опустил голос, почти что до шипения. Медленного и грозного. Так змея угрожающе шипит перед броском. — Мы может и беднее вас, да милостыню не просим и честь свою сохранили. Не заговаривайся. А вот ты быстро забыл своих друзей в гневе.

Свирепая отповедь словно плетью ударила по громовской уверенности. В его глазах мелькнул отголосок сожаления и даже стыда за столь резкую речь. Лицо мигом вспыхнуло алым, а затем столь же быстро кровь отхлынула от щёк и кожа побелела как полотно.

— Ладно. Ты прав, — признал Виктор, гордость не позволила ему извиниться, но Ивану этого было и не надо, достаточно было увиденного. — Но как же так получилось?

Иван прикрыл глаза и медленно тяжело выдохнул, отгоняя последние яркие чувства. Раз Громов делает шаг, он тоже его сделает. Подраться ещё успеют.

«Скоро мозоль на языке натрёшь, рассказывая эту историю», — хмыкнул Андрей.

«Мог бы — тебя б послал рассказывать», — вяло огрызнулся Иван, без огонька. Ответом ему было лишь смешливое фырканье, показывающее все отношение к таким угрозам.

Ещё один вздох, даже тяжелее предыдущего. Как по накатанной, Ланский рассказывал то, что говорил своему отцу: короткую безопасную версию с прогулкой, случайной встречей с заговорщиками и чудесным побегом домой. Судя по лицу, Виктор верил не во все, слова о гуляниях вызвали короткий скептический смешок, поразительно по интонациям схожий с андреевским, ну точно одна кровь. Проскочила несерьёзная мысль, что, возможно, из-за столь большого количества Громовых рядом Ивану и тяжело держаться в спокойствии, всё норовит то грубость сказать, то вызвериться. А может, так влияет буйный суетливый дух, с которым теперь он вынужден существовать до конца своих дней.

— Эй, ты здесь?

Иван сам не заметил, как, закончив рассказ, плотно увяз в своих мыслях, лишь резкий оклик Виктора привёл его в чувство.

— Да, — Ланский нахмурился, потёр устало лоб и перевёл все внимание на собеседника. — Что ты говорил?

— Говорю, что вроде складно рассказываешь, но и вопросов остаётся много. Вот так ты «просто гулял» и всё увидел, а потом просто удачно сбежал домой, ага.

— Ну так я, Виктор Глебович, в отличие от тебя, парень скромный и молниями чуть что не разбрасываюсь. Что на меня внимания обращать? Тихо пришёл, тихо ушёл, — Иван снова испытал лёгкое раздражение, что замолчать спорные места не удалось

— Ёрничаешь опять? — от очередного укола Виктор нахмурился, но не сильно. Буря утихла и гнев отступил в дальний угол, оставляя лишь маленькие вспышки яркого темперамента. Рябь на воде вместо неукротимых волн.

— Намекаю, что могу глаза отвести, незаметным стать. Так и пробрался к вам в бричке с чёрной лошадью Ромашкой, кто ей только имя такое дал?

— Так, Кологривовы и дали. Дескать, так любит ромашку, что они с ней переговорили и решили, что такое имя ей подходит, а раз она так себя желает величать, то они передают эту лошадиную волю и... Ай, да ты будто не знаешь, — Громов отмахнулся, как от назойливой мухи, коря себя за то что вовсе принялся на этот вопрос отвечать, — чудной народ. Живность растят отличную, но спасибо, что хоть в гостях из корыта не хлебают. За своими воротами, поди, сено жуют вместе с кобылами с одного стога.

От неожиданной шутки Иван коротко рассмеялся, представив живо эту картину с Демьяном и его любимыми собаками. В основном Кологривовы тяготели к псам или скакунам, но, независимо от этого, всякое животное считали равным человеку, если не лучше.

— Ну всё, посмеялись и хватит, — как истинный староста, Виктор бескомпромиссно призвал к порядку. — Как к нам попал верю, но дальше... Шум во дворе поднял, загорелся, сбежать сбежал, но чтоб тебя не нашёл никто? Наши люди под каждую травинку заглянули, под каждый камушек. Да и муки это должны быть нестерпимые, — последнее он добавил тише, с заметным сожалением, что пусть и больно, но ему не довелось на себе благословение испытать, знает лишь понаслышке. — Помочь тебе кто-то должен был, не справился бы один.

Иногда Громов бывал раздражающе прозорлив и всегда — бесконечно упрям. И пусть в деталях он был не прав, но про связь со Шварц все равно понял или почувствовал, или ткнул пальцем в небо, а тут удача. Иван молчал, раздумывая, что ответить, с горечью понимая, что каждая секунда промедления вызывает всё больше подозрений. Как скоро он дойдёт до мысли, что укрыть его могли добрые соседи? А если донесёт старшим и те начнут воевать с колдунами, ломая шаткое равновесие?

«А ты уверен, что они тут не замешаны? Твоя зазноба и врать может. Или не знать всего», — масла в огонь подливал и сомневающийся Андрей.

Надежде юноша верил, но её пугающий отец… Тем не менее, он просто не смог бы себя простить, если б выдал секрет. Пусть в обмен на чужую тайну, но она была так добра к нему. Да и мамин браслет...

— И ничего от вас не скрыть, Виктор Глебович, — вкрадчивый бархатный голос с затаённой угрозой пронёсся подобно раскату так любимого многими здесь грома. Чёрной змейкой из-за угла конюшни выскользнула и его обладательница. Надежда Леоновна пряталась в тени кружевного зонтика, будто совершала обычную прогулку, — видите насквозь и ситуацию, и Ивана Анатольевича, и мою тёмную натуру, не заслуживающую доверия.

Она сказала это с лёгкой улыбкой, но её холодные серо-зеленые глаза отнюдь не улыбались. Судя по её словам, она давно уже слушала этот разговор.

— Ты что здесь делаешь, Надя? — Громов тут же вспыхнул.

— Пришла проследить, как бы вы в припадке своего жгучего гнева не натворили делов, — девушка медленно покачала головой, с затаённым осуждением.

— Значит, ты всё знаешь.

— Не столь важный сейчас вопрос, — она резко выставила руку вперёд, призывая к молчанию. И вовремя — в ответ на такое староста чуть было не взорвался, всем лицом выражая ярое недоумение, однако смолчал, каким-то чудом. — А я только сегодня жаловалась, что не с кем конфликтовать, надо же, как быстро исполняются желания! У вас ещё и бой, слышала, намечается. Так что же, Иван Анатольевич, — Надежда резко развернулась на каблуках в его сторону и взглянула прямо в лицо с озорной улыбкой, — станете моим бретёром? Будете биться за мою честь?

— Я... — Иван опешил. Каким-то образом, Шварц умела подбирать слова, чтобы вводить его в это состояние незамедлительно. Столь резкое предложение в такой момент и с такими жестами могла сделать только она.

— Мы и так будем биться, ты что, хочешь ещё? — Виктор тяжело и раздражённо вздохнул и скрестил руки на груди..

— Нет, что вы, в знак нашей глубокой дружбы, Виктор Глебович, я бы совместила приятное с полезным. Но только потому что мы добрые соседи и хорошие друзья, — она легко подчёркивала их скорее вынужденное приятельство, намекая на нанесённую обиду.

— Вспылил, Надежда, ты меня знаешь, прощения прошу, — Громов отозвался скорее устало, чем с раскаянием, но такие слова от гордого боярина все равно были редкостью.

— Знаю, потому и выход такой простой, вы ведь тоже меня знаете хорошо, — девушка ответила ему в тон, теперь даря Виктору все внимание.

В голове Ивана пронеслись воспоминания, как юноша из другой группы пожалел Варвару в её несбыточной мечте стать главой дома. Пожалел, а по пути поддел Шварц, мол, там главой может стать и женщина, но и они не силой берут, а коварством, хитростью, подлостью — в общем, одними лишь недостойными и не мужскими занятиями. Родись Варвара в подобной семье и все было бы легче, а так остаётся лишь быть в тени блистательного брата. Надежда эти слова услышала и тогда ничего не сказала, а потом несколько недель несчастный мучился от неведомой хвори. Стоило ему только на поправку пойти, так все становилось хуже — и так по кругу. Сделала это она сама или доложила отцу да старшим и те отомстили — неизвестно. Но то, что это было дело рук колдунов поняли все. Выход и правда получался простой: и драка запланированная состоится, и оскорбление не будет проглочено, и все не перерастёт в никому не нужную сейчас стычку.

— Я согласен, Надежда Леоновна, — Иван кивнул.

— Чудно.

— Хочешь так — как пожелаешь, я от драки никогда не откажусь. И слова мои действительно были лишние, так что и в случае победы, ты уж прими моё искреннее раскаяние, — Виктор, обдумав предложение, вероятно, пришёл к тем же выводам, что и Ланский и с лёгкостью согласился. — Теперь мы можем обсудить не столь важный вопрос моего сорванного благословения?

— Обязательно, Виктор Глебович. Вы верно сказали, мне известно, какой получился печальный финал у этой интриги, но, увы, это не всё. Я встретила Ивана Анатольевича уже благословлённым, так что и о заговоре узнала постфактум. Попадись мне эта информация раньше — я бы вас уберегла.

— Значит, он к тебе сбежал? — уточнил Громов.

— Не думаю, что ко мне лично, — Надежда усмехнулась. — Но да, я встретила Ивана Анатольевича в лесу, на ночной прогулке. Вернее нашла его без сознания, — она принялась спокойно пересказывать события недавней ночи, к удивлению Ивана предельно честно.

«Помнишь, говорил тебе, что дело есть?» — пока одногруппники выясняли отношения, к Ланскому обратился Андрей.

«А... Да, что такое?» — Иван тут же вспомнил как их прервали сёстры и машинально кивнул, подтверждая произнесённые мысленно слова.

«Времени много прошло, но... — Громов остановился, беря вдумчивую паузу, продолжил с горечью в голосе: — смерть моя меня беспокоит. Она и то, что перед ней случилось. Помню многое, но не всё. Разобраться хочу, что произошло, кто враг, кто друг. Ты сказал, архивы Ланских пострадали, но вдруг что-то твои предки успели раз...скопать. Да и вот, новые союзники тоже могут узнать, особенно Виктор».

«Конечно, Андрей, — Иван ответил решительно и без раздумий. Несложно было догадаться, что Андрей закончил свои дни не глубоким старцем в окружении любящих внуков и правнуков. Значит, случилось что-то страшное. Уважить беспокойный дух было бы правильно, кем бы он ни был, особенно после этой «вынужденной кражи». И пусть знакомы они были всего ничего, но всё это время Ланский чувствовал его присутствие очень ярко и начал привязываться. Даже считать другом, — я приложу все усилия».

«Спасибо».

Иван, отвлёкшийся на внутренний диалог, вернул все внимание к разговору между Виктором и Надеждой.

— Верите мне? — судя по вопросу, он уже подходил к концу. Шварц спрашивала с привычной двусмысленной улыбкой.

— Верю, Надя, верю, — подтвердил собеседник, а она, кажется, того и ждала. Улыбка стала шире.

— Не буду вам напоминать, как вы называли тех, кто поверит мне, — откликнулась Надежда, нарочито отвлекаясь на узор на ручке зонта.

— Жалить будешь, пока не подерёмся? — фыркнул в ответ Виктор беззлобно.

Девушка многозначительно промолчала.

— Кхм, — Иван нарочито прокашлялся в кулак, привлекая к себе внимание, к нему тут же все обернулись. — Я тут вспомнил, прислужник тот, большой и одноглазый, он камень будто и не торопился господам своим передавать. А когда случилось это... — он взял паузу, подбирая слова. И приложил руку к груди, — слияние, то сказал мне камень отдать, ещё и до того так на адуляр смотрел. Говорил, что и я подойду... Странно это все.

— Желал выкрасть особенную душу? — Надежда оживилась, выказывая безраздельный интерес.

— Об этом и думаю. Может, даже чего хуже, — Ланский замолчал, не желая высказывать свои опасения. Уж больно обрадовался здоровяк ритуальному адуляру, будто желал, чтобы какое-никакое благословение свершилось. И знал о том, чем можно в этом случае пренебречь.

— Чего уж хуже? — буркнул Виктор.

— Воспользоваться спешкой, сорвать ритуал, убить столь нами любимого Виктора Глебовича и выкрасть особенную душу? — Шварц проявлять тактичность не стала. — Это вы имели ввиду?

— Почти, — согласился Иван, отводя взгляд от резко напрягшегося лица Громова. Воздух будто резко загустел от навалившейся тяжести. — Он сказал, что я тоже подойду, так значит, ему было важно, чтобы камень громовского предка слился с чьим-то другим. И если бы он отнял камень у тебя после ритуала, — он быстро и коротко взглянул на Виктора, — твоя смерть была бы не целью, но трагичным сопутствующим событием.

— Как-то это... — неуверенно начал Громов и замолчал.

— Не невозможно. То, как он реагировал... я хотел бы ошибаться, — Иван старался смягчить жестокие слова, но выходило откровенно плохо, сама ситуация не предполагала мягкости. Осязаемая опасность нависала над ними обоими, ведь если заговор проник так глубоко и заговорщики уже решились на такую дерзость — вряд ли они отступят. Никто не будет отступать.

— Значит, нужно объединить усилия и очень внимательно за вами смотреть, — подытожила Надежда.

— Тебе-то это зачем? — уточнил Громов.

— Ай-ай-ай, Виктор, — Шварц от досады цокнула, — неужели не понимаете, что по одиночке расправиться проще? Наши семьи — две большие неприятные занозы для многих, начнут с вас, а потом подберутся и к нам в случае успеха. Лучше пресечь это на корню.

— За мной, кажется, уже внимательно смотрят, — Иван вспомнил интерес улыбчивого доктора и ему снова стало не по себе. Он произнёс это тихо, но Виктор и Надежда тут же отреагировали.

— Кто? — спросили они в унисон.

— Потом, — Ланский отмахнулся. — Виктор, ты знаешь кто такой Андрей Громов?

Глава 9. Сообщники и компаньоны

— Андрей Громов? — уточнил Виктор и тут же покачал головой. — Нет, впервые слышу. Нет у нас в роду никаких Андреев, ни деда, ни прадеда, ни даже прапрадеда так не звали, да и братьев таких у них не помню.

— Точно? — ответ Ивана шокировал, он думал, что хотя бы тут загадок не будет и староста сейчас радостно и гордо расскажет про своего сиятельного прадедушку.

— Точно-точно, ты что думаешь, я про свой род ничего не знаю? У нас с этим строго, что отец, что мать с детства натаскивали, чтоб от зубов отлетало.

— Как же так?.. — понизив голос, растерянно пробормотал Ланский, услышанное совершенно не укладывалось в голове.

— А почему у вас такой интерес? Неужели?.. — Надежда не договорила, лишь вперила внимательный взгляд в грудь Ивана. С таким намёком никакие уточнения не требовались.

Он кивнул.

— Но как? Вам ведь некому было сообщить его имя, — девушка не скрывала удивления и растерянности. — Это ведь хранитель рассказывает к какому предку благословение восходит и кого им одаривали ранее.

Она была совершенно права. Так должно было быть. По правилам. Но события последний дней ясно давали понять, что не все случается так, как предписано. И что некоторые правила не обязательные, как сказал отец, введённые для эстетики, и их можно игнорировать или вместо них приходят другие. Иван устало помассировал виски. Пауза затягивалась. Собеседники не торопили, разве что смотрели слишком вдумчиво, пытливо.

— Я знаю, потому что он сам мне сказал. Он со мной. Здесь. Сейчас. Каждую минуту, — Иван быстро выпалил признание, когда напряжённое молчание почти осязаемо начало давить на голову. Пусть знают. Он и так втянул их в одну большую тайну, хуже уже не будет. Вернее, это их всех втянул некто, пока остающийся за кулисами. Так почему Иван должен брать на себя лишний груз секретов? — Так не должно быть, но это произошло. Неправильный ритуал... Или... Не знаю.

«Или неправильный я», — хмыкнул Андрей с какой-то потаённой горечью, явно не относящейся к этому обсуждению. Будто снова всколыхнулась какая-то старая и пока не известная Ланскому рана.

Теперь шокировано замолчали Виктор и Надежда. Множество новых откровений за одно утро выводило на эмоции даже самых стойких, а Громовых в этом вопросе так вообще просить дважды не надо. Виктор принялся мерить свободное пространство широкими шагами, вместо слов втаптывая в землю своё недоумение. Наконец, он обернулся к Ивану:

— А ты уверен в том, что он — Громов?

Громкий, резкий и немного нервный смех раздался ему в ответ.

— Из всех вопросов ты решил задать именно этот? — Ланский не переставал смеяться, он не смог, даже если бы захотел. Возможно, в этом было что-то истерическое. Шквал событий заставлял выплеснуть свои чувства хоть как-то. — Да если бы я вас обоих не знал, то ни секунды не сомневался бы в том, что вы родственники. Вы даже бесите меня, местами, одинаково, — это, впрочем, он произнес беззлобно, с лёгкой улыбкой. — Да и сам посуди: камень из вашего хранилища, а Андрей, он и молнии вызывает, и этот ваш синий огонь.

— Небесный огонь, — быстро и строго поправил Виктор.

— Тем более! Ты иногда меня поражаешь, что за вопрос?

— Ладно, — Громов смутился. — Просто небесный огонь — это наша гордость, наше достижение, высшее искусство нашего рода. Не всякий им может овладеть, а кому удаётся — того мы чтим и помним, живых или мёртвых. Тогда почему я совсем ничего не знаю об этом Андрее?

— Его смерть покрыта какой-то тайной, он попросил меня помочь, — задумчиво отозвался Иван. — Мне тяжело будет найти про ваш род, тем более, что и семейные архивы пострадали. Но если вы согласитесь нам помочь... — он перевел взгляд с Виктора на Надежду поочередно. — Если Андрей — особенная душа, именно та, что нужна была заговорщику, то это может быть полезно. И мы сможем сузить круг подозреваемых, а ты, Виктор, ещё и больше узнаешь о своей семье.

— Завлекаешь выгодой? — Громов усмехнулся и кивнул в сторону Шварц. — Не удивлён, что вы спелись. Лишнее это. То есть, говоришь-то ты правильно, но думаешь, я отвернусь от своего... кто он мне? Прадед? Предок, в общем. А семью я не оставлю.

Андрею не нужно было ничего говорить, Иван и так чувствовал, что его душе приятно такое неравнодушие от далёкого потомка. После злобы, шока и недоумения, оно окутывало мягким теплом, словно пуховым платком.

— Интересно это все, конечно, — Надежда ответила после небольшой драматической паузы. — И раз мы и так уже сообщники, отчего бы не помочь?

— Лучше пусть будет «соратники», ну или «партнёры», «компаньоны». А то отзываешься как о шайке мелких воришек, — Виктор тут же недовольно фыркнул.

— Как скажете, Виктор Глебович, пусть будет по вашему.

— Спасибо, — Ланский широко и искренне улыбнулся. Немного выждав времени, вернул тему в напряжённое русло: — в остальном же стоит опасаться тех, кому известны детали ритуала и тонкости камней. Опасаться и подозревать.

— То есть вся знать, — вмешался Громов.

— Вся да не вся, наверняка злоумышленники знают побольше нашего. Ещё и про Андрея, скорее всего, в курсе. А это уже очень немало, —поспорил Иван.

— Вы, кажется, говорили, что за вами смотрят? — напомнила Надежда.

— Да, — Ланский мгновенно помрачнел. — Какой-то доктор странный. Может, я просто дёрганный уже. Вроде и ничего такого не делал, но ощущение... — он прикусил губу и сжал рот в тонкую полоску. — Про кольцо расспрашивал, что поплавило небесным огнём. Смотрел тоже многозначительно, будто знал, — к концу речи он приложил руку к груди, как раз над адуляром.

— С каждой минутой все больше вопросов, — от рассказанного и Шварц нахмурилась в напряжении. — Но я могу, кстати, попробовать разузнать у папы про ритуал, может, он знает почему так с вами получилось. Правда вас будет сложно от него утаить, вернее всего захочет увидеться.

С Леоном Генриховичем не хотелось встречаться всем сердцем. Иван видел его не то чтобы много раз за всю свою жизнь, но каждую встречу образ сурового чёрного колдуна более чем отталкивал. Надежда Леоновна единолично завладела всеми симпатиями, выделенными на этот род. Однако, трусить было не время. Он кивнул, стараясь не выдать неловкость:

— Буду вам благодарен, Надежда Леоновна.

— Не переживайте, это точно будет не сегодня, — казалось, девушка и сама понимала, какое напрягающее впечатление производила её семья. Впрочем, как тут не понять, когда через раз то тут, то там ведутся подобные разговоры? — Сегодня я предложила бы вам отдохнуть. Жаль, на балиевский маскарад вас не пригласят.

Это было сказано без привычного укола и без намёка на его незначительность, как боярина, но за простыми словами скрывалось что-то ещё. Не могла речь о таком событии завестись внезапно и просто так. Значит, маскарад важен.

— Как ты резко к своему компаньону и бретёру, Надя, придержи коней, нас с тобой тоже туда не пригласят, — неожиданно вступился Виктор.

Шварц раздражённо закатила глаза:

— Да, вот только нам остаётся смириться со своей участью, а Иван Анатольевич, как потомственный иллюзионист, может её оспорить, — это был даже не намёк, кристально чистое предложение.

— Подождите, — ошарашенный такой сменой темы Ланский выставил руки вперёд, привлекая к себе внимание, — маскарад?

***

Татьяна ловко тасовала карты, только и мелькали пёстрые рубашки между юрких пальцев. Иван напряжённо и внимательно за этим следил. Внутри все закипало от чужого негодования, но Ланский старался не обращать на беснующегося Андрея внимания. Не в этот раз. Это просто культурный шок.

«В моё время, вам бы троим за такое отсекли кисти и уши. И это в лучшем случае», — Громов не сдавался, желая быть услышанным в своём возмущении.

«Как хорошо, что у нас сейчас другое время. Слушай, я сам не азартный, но всё-таки, все играют и ничего».

«А не было ли в мыслях твоих о запрете? Да и что тогда со ставками все скрывались?» — Андрей продолжал упорствовать.

«Запрет, он для простых людей. Да и кары не будет такой жуткой, как ты описываешь. Ни один салон не обходится без карт, это всем известно», — Иван пытался успокоить Громова, но слышал в ответ лишь ворчание и неприятие.

— Эй, Ваня! — закончив тасовать, сестра щёлкнула пальцами у его лица, заметив отстранённость. Он тут же дёрнулся, оживился.

Их собралось трое: Иван, Таня и Аглая. Лизу брать в свой маленький кружок не стали, мала ещё. После дуэли и разговора с одногруппниками, Иван подбил сестёр на прогул занятий, чтобы успеть подготовиться к вечеру. Родители, обрадованные новостью о победе и возвращением браслета домой, даже не стали ругать за подобное самоуправство. Разве что мать не желала отпускать сына, намереваясь задушить его в объятиях благодарности, волнения и заботы. Однако всё же, вдоволь выплеснув родительскую любовь, детей отпустили в малую гостиную. Старший брат сидел в кресле, посадив на подлокотник свою подаренную тканую рыжую «копию», девушки сели напротив, на диван, и готовились рассказывать все премудрости карточного искусства. Татьяна заняла роль учителя, как самый опытный игрок, а Аглая осталась простым соглядатаем. На пол глаза. Сестра и сюда принесла перо и бумагу, не желая расставаться с любимым делом.

Тяжёлые бархатные шторы, подвязанные золочёными кисточками ниспадали до отполированного мраморного пола, за ними сияло витражное цветное стекло, пуская разноцветные солнечные зайчики, за которыми с радостью и азартом охотились коты. Муркеция Пушистеевна то и дело выпрыгивала из своей засады, когда луч показывался из-за облаков, дразня кошечку своим появлением. Она спряталась за белым фортепиано, привезённым ещё дедушкой Ивана из Италии. Тогда их род был на пике своего влияния и подобная покупка новомодного инструмента подчёркивала статус и образованность семьи. В знак памяти, его продать никто не решался, а вот коллекция фарфоровых ваз, ранее расставленных по имению поредела. Так и здесь остались лишь пустые постаменты у набитых книгами резных комодов, напоминающие об их пропаже. Как и прочий интерьер имения Ланских, малая гостиная была преимущественно светлых и тёплых цветов, от молочного, до разбелённой пшеницы. Кое-где проскакивали яркие жёлтые и оранжевые акценты, с любовным вниманием и тщательностью расставленные по указу матери. Как признанные любители игр света, род присвоил себе это сочетание как символ. И может это был знак судьбы, а может особенная Ланская внимательность, но в семье слишком часто рождались столь редкие везде рыжеволосые дети, а у тех, кого такая участь обошла стороной, часто локоны вспыхивали золотом, как у Аглаи или её матери. Знаменитые ценители прекрасного, Ланские окружали себя красотой, соотносящейся с их сутью. Яркий свет, как притягивал, так и мог ослепить или отбросить длинную тень, в которой может произойти всякое. После рассказа Андрея о былом сомнительном величии рода, Ивану это казалось даже символичным. Игра зрения, иллюзия — это ничто иное как обман, пусть и в красивой обёртке. И пока зритель смотрит на яркую вспышку, в её тени происходит истинное представление.

Ланский усмехнулся этой мысли. Все время он думал о себе лишь как об эстете, чьё время ушло ещё до его рождения. Но сегодня, ему предстояло обратиться к другой неприглядной стороне своей сущности, которую он начал постигать.

— Начнём со штосса, самая простая игра, тут даже не нужно ума, просто удача. Загадай карту, — с горящими глазами скомандовала Таня, — мы в кругу семьи, так что пока без ставок.

«Если не нужно ума, то и какой смысл мараться об эти бумажки? Лучше б в шашки играли», — Громов отреагировал незамедлительно. Понимая, что спорить бесполезно, Иван предпочёл промолчать.

— Пусть будет крестовая восьмёрка.

— Отличный выбор! — сестра широко улыбнулась, давая понять, что он был бы отличным в любом случае.

— А мне больше светлые масти нравятся, — отозвалась Аглая и кинула взгляд на низкий столик из толстого цветного стекла, пока ещё не заваленный картами. — Всегда ставлю на бубнового валета. В колоде самый красивый.

Вредный внутренний голос вспомнил, что «масть» у него была аналогичной громовской: светлоглазый, светловолосый. Непрошеная братская ревность едва не заставила закатить глаза, но как бы сильно этого не поняла сестрёнка. Иван сдержался.

— Это, кстати, называется «ставить на руте», запоминай. Уважаемый шаг смелого человека. Выбираешь одну карту и делаешь ставку на неё каждый круг, — Таня подняла вверх тонкий палец, стремясь придать больше веса и серьёзности своей маленькой лекции. — При каждом проигрыше будет насчитываться штраф, конечно.

«То есть, вот это нынче считается смелостью?» — голос Громова был насквозь пропитан скепсисом.

«Андрей, пожалуйста, я же не просто так. Это для маскарада. Что если я выясню там что-то важное про тебя?» — Иван порядком устал от сбивающих комментариев, столь ярое негодование отвлекало и мешало сосредоточиться.

Беспокойный дух замолчал. По крайней мере на время.

— Запомнил, — Ланский кивнул, обращаясь к Тане. — Рискованная игра. По другому уважения не достичь?

— Аглаша живёт ради красоты. Папа, кстати, тоже бубны любит выбирать, это у них семейное. Но можно и по-другому играть, не переживай. Знаю, какой ты осторожный. Можно играть мирандолем. Просто ставишь маленькие суммы и не увеличиваешь ставки. Большинство отнесётся с пониманием, не осудит, может даже и не запомнит. Обычное дело.

— Как много всего ты знаешь, — Иван не скрывал ни беспокойства, ни потрясения от того, что младшая сестрёнка с видом знатока приоткрывала ему дверь в новый и несколько опасный мир.

— Это ещё мелочи, хочешь совет дам? — Таня перегнулась через стол, будто намеревалась рассказать страшную тайну. В её уголках глаз собрались тонкие лучики морщинок, губы растянулись в хитрой предвкушающей улыбке, аккуратный нос чуть вздёрнулся.

— Хороший совет, кстати, слушай внимательно, — Проговорила Аглая, не отрываясь от бумаг. Ее перо то быстро-быстро порхало, поскрипывая, то останавливалось, когда девушка задумчиво смотрела в одну точку, подбирая слова.

— Хочу.

— Если уж решился стать картёжником, то всегда имей отдельную сумму для игр. Только дураки ставят все до копейки, я слышала недавно один бедолага проиграл поместье, десяток слуг и жену, — Татьяна фыркнула, показывая все своё отношение к такой неосмотрительности. Андрей, на удивление, смолчал. Но зашевелившийся в недрах души ужас был красноречивее всех возможных слов. — Такая ставка на руте уже не вызовет большого уважения.

Сестрицы синхронно рассмеялись, задорный татьянин смех слился со сдержанным и тихим Аглаи, более похожим на презрительное хмыканье.

— В общем, надо иметь денежки, которые не боишься проиграть. И ставить не все, оставлять какую-то часть для манёвра, чтобы было на что играть дальше. Лично я, если удача идёт, останавливаюсь на пике и часть выигрыша вношу в карточную заначку. Вот и весь секрет, — закончила сестра.

— Ого... — Иван растерянно замолчал, даже стыдно стало, за то, что он считал ее куда более рисковой и легкомысленной. После такой лекции он себя на секунду ощутил младшим братом. А затем подметил: — ставка на меня была рискованной.

— Не поставить было бы хуже, а уж вариант с этим Кологривовым я не рассматриваю. Только представь, это был бы такой позор! А уйти от ставки — значит дать всем понять, что я совсем в тебя не верю. Ну уж нет! Единственная моя ошибка — надо было ставить все, — Таня тут же взвилась, вспыхнула, будто огонь, в который подбросили дрова.

— Довольствуйся имеющимся, сестра, счастье не только в деньгах, — перо ещё раз проехалось по бумаге и Аглая с улыбкой взглянула на родных. — Про красоту верно подмечено было. Я такую красивую статью сейчас пишу и ни капли преувеличения, а все про твою, Ваня, победу на дуэли. С комментариями очевидцев. Не удивляйся, если вдруг резко от девушек отбоя не будет.

Щёки Ивана мгновенно заалели. Не нужно было ему внимание девушек, не всяких, только одной. Но он хорошо скрывал эту тайну.

— Ну хватит, какие девушки? — он приложил ладонь к вспыхнувшей коже. — Лучше давайте, рассказывайте мне правила этого штосса. Ставку я сделал, карту выбрал, дальше что?

Сёстры снова захихикали в унисон, переглядываясь.

— А дальше всё просто. Ты делаешь ставку, значит ты — понтёр, у меня карты, я — банкомёт, — Таня по очереди ткнула себе в грудь и в сторону брата. — Я раскладываю колоду направо и налево, по одной карте, — свои слова девушка тут же принялась иллюстрировать шустрым перебрасыванием карт на обе стороны, картинки сменялись молниеносно одна другой пока не появилась искомая крестовая восьмёрка. — Вот и твоя ставочка. Смотри, справа от меня, значит я выиграла. Было бы слева — выиграл бы ты.

— И все?

— И все!

«Потрясающе», — в каждом звуке, произнесённом Андреем, слышалось такое скопление презрения, что им можно было разить наповал.

— Не переживай, говорят, кому в картах не везёт — повезёт в любви, — Аглая была в явно приподнятом игривом настроении, но эту шутку уже брат проигнорировал.

— И вот в такие игры жён проигрывают? — Иван неверяще поднял бровь.

— Ага. Ну, точнее, это редкий случай, — беззаботно и весело подтвердила Таня, чем ввергла Ланского в ужас.

Леденящий холод беспокойства когтистой лапой сдавил все нутро. Тут же в голову полезли шальные мысли, а что если девочки, так весело перебрасывающиеся картами, тоже попадут в такие места, где ставкой может стать такое, о чём бы ему точно думать не хотелось. Мерзость предположения покрыла липким слоем страха, он дёрнулся, поёжился, хотелось тотчас содрать это ощущение и сжечь в дальнем углу, чтоб ни осталось на него ни намёка.

— Таня, Аглая, — Иван серьёзно посмотрел на сестёр, краска уже отлила от его щёк, выделяя веснушки рыжими кляксами на побледневшем лице. — Успокойте меня, что вы не ходите по таким местам и это просто баловство с одногруппниками. Пожалуйста...

Девушки вскинули удивлённо брови, а затем Таня шустро вскочила и бросилась обнимать распереживавшегося брата.

— Ваня! Ты чего? Конечно нет! Я же говорила, я играю по-умному, — сестра уткнулась в его плечо лбом и сжала изо всех ей доступных сил.

— Может и найдутся злодеи, пожелавшие поиграть на всякую грязь, — Аглая отложила перо, поправила очки и серьёзно взглянула на Ивана, причину его беспокойства она поняла точно, — да вот только не в стенах академии и не в студенческих кружках. Эти все истории, они про людей совершенно другого уровня. Даже если бы мы захотели туда попасть — не смогли бы, возраст не тот.

Хватка чуть ослабла, но не отступила, Ланский в ответ приобнял Таню, хотя это было совершенно неудобно в таком положении. Нехорошее предчувствие покалывало в груди и на кончиках пальцев. Ему тоже сегодня рассказали про игры только для старших. Не может же это быть простым совпадением?

— И что же там за другой уровень? — он попытался придать голосу как можно больше спокойствия, будничности, будто просто хотел узнать свежую сплетню и не более.

— О, Ваня, тебе понравится, — Таня озорно хехекнула и подняла на него глаза. — Говорят старшие из самых влиятельных семей устраивают тайный бал-маскарад, длящийся от заката до рассвета. Вина льются всю ночь, столы завалены ассигнациями, игры идут часами, без перерыва. И никто не знает, кто есть кто.

Услышав это, Ланский скептически выгнул бровь и проворчал:

— Да уж, очень понравится, вот как ты обо мне думаешь.

— Эй! Какой ты противный, — от милости сестры не осталось и следа и она несколько раз несильно ткнулась в его плечо, будто стремилась забодать как козочка. — Понравится, потому что это это что-то тайное и запретное, разве не интересно?

— Вот бы посмотреть как там всё... — мечтательно протянула Аглая и тут же поправилась, не дожидаясь негодования брата: — не ради развлечений, а чтобы просто знать или осветить.

— Но если это для влиятельных семей, пусть... мы всё-таки входим в Длань, как думаете, отец там тоже бывает? — Иван осторожно озвучил пришедшую на ум мысль.

Девушки переглянулись.

— Не-е-е-е-ет, — Таня протянула с недоверием.

— Не думаю, — хором с ней ответила и Аглая, покачивая головой для подкрепления своих слов.

— А что ж тогда, там все, кроме нас? — Иван не унимался, желая узнать кто там, хотя бы на уровне сплетен.

— Честно сказать, не думаю, что туда и Громовы ходят, — к радости Андрея, Аглая аккуратно принялась защищать его семейство, понятное дело, ради Виктора, но всё же, — как будто не слишком похоже было бы.

— И вот всё меньше и меньше визитёров, — подметил брат, — остаются Шварц, Балиевы и Кологривовы? Странная компания.

— Шварц как будто тоже не созданы для балов, вот если бы это было в каком-то склепе, — Таня хихикнула, наконец, отпустила брата и скривилась от своей же шутки, словно представив это. — Фу, мерзость какая... Вот Балиевы — точно. Роскошь, денежки, знакомства — они это любят. Может даже там приторговывают своими штучками, а?

— Ага, самый коварный и хитрый род вдруг пропускает такое сборище? Никогда не поверю. К тому же, только представь: все в масках, полная секретность — на таком балу можно и притравить кого-то и наделать всяких гадостей, — Аглая с каждым словом понижала голос пока он не дошёл до зловещего шёпота.

— Жуть какая! — сестра, подыгрывая, плюхнулась рядом на диван, изображая, будто ей стало дурно.

Обучение продолжилось под попытки угадать, кто же из знакомых и известных личностей посещает тайный маскарад. Девушки шутили, а Иван ловил каждое слово. Сёстры не предполагали, что интерес этот не случайный. Этой ночью ему предстояло там побывать.

Глава 10. Тайная вылазка

Ночная мгла мягким тёмным пологом окутывала столичные улицы. Иван шёл тихо, едва ли не крался, чтобы не было слышно даже стука его шагов. Он сослался на усталость после насыщенного дня и ранение на дуэли, которое, впрочем, уже зажило, чтобы отойти ко сну пораньше. Никто из домашних не обнаружил за этим обмана. Да и повода не было. Ранее, исключая ту безрассудную попытку за день до своего совершеннолетия, он никогда и не пытался сбегать из дома на вечерний кутёж. Столько слухов ходило о других молодых боярах и их яркой ночной жизни, за которую иной раз краснели их родители и старшие родственники, когда эти вести доходили до их ушей, а у Ланских — тишина. Ни долгов, ни проигрышей в карты, ни ночных гулянок, ни вина. Образцовый тихий и домашний сын. Некоторые подруги Елены даже завидовали, когда они встречались в салонах. Но что-то всегда происходит впервые. Впрочем, Иван искренне надеялся, что ни его пропажу, ни его присутствие на маскараде никто не заметит.

Рискованная идея, предложенная Надеждой Леоновной, разожгла в юноше мгновенный интерес. И дело не в том, кто её придумал. Хотелось доказать новым союзникам, что он не струсит перед лицом опасности, что на него можно положиться и что его ценность не только в силе, украденной у рода Громовых. В кои-то веки оказались важны именно его умения и даже наследники самых влиятельных семей не имели к ним доступ. Это приятно грело душу, пусть и накладывало большую ответственность, почти физически давящую на плечи.

План он уловил сходу, да и что может быть проще для понимания, чем огромный закрытый бал только для знати, где столь много звуков, вкусов и ощущений, что за ними можно скрыться, как за ширмой, чтобы творить разной степени злонамеренности дела? Не зря же говорят: «Если хочешь спрятать дерево, то спрячь его в лесу». Море гостей, исключительного влияния от входящих в Длань именитых родов до высокопоставленных чиновников, ослеплённые лоском устраиваемого торжества, одурманенные винами — идеальное место, чтобы вызнать что-то, подслушать или, как выражался Андрей, разнюхать. Такую возможность нельзя было упускать. А обязательные для всех гостей маски — не беда, Иван был уверен, что его внимательность хватит, чтобы выхватить и запомнить особенности подозрительных визитёров в случае чего.

Для того, чтобы Ланского не обнаружили, он загодя прокрался в отцовские покои и вынес оттуда его старый плащ из глубин гардероба. Если вдруг Анатолию и захочется совершить вечернюю прогулку — он не хватится, Иван помнил, что отец не слишком любит его носить и тот лишь пылился в недрах шкафа. Немного подкладок в плечи — а ростом Иван и так не был обделён — чуть-чуть колдовства, изъятая с антресоли переливающаяся маска, оставшаяся с прошлого зимнего бала — образ не самый роскошный, но его было достаточно, чтобы походить на взрослого мужчину, ищущего развлечений этой ночью. Старомодный фасон и вовсе добавлял всему какой-то живой театральности, так что, несмотря на волнение, Иван остался собой доволен. Главное пройти внутрь мимо сторожей, а уж там обилие света и блеска станет его укрытием.

Маску, впрочем, надевать Ланский не спешил. На улице, пусть и ночной, она только привлекла бы ненужное внимание, а тратить драгоценные силы на дополнительное колдовство сейчас было излишне. Он берёг их для бала, где ему нужно будет умело держать свой образ, свою иллюзию и, может быть, он позволит себе пару партий в штосс, к неудовольствию Андрея. Ворчливая душа отозвалась на это лёгким бессловесным раздражением и Иван усмехнулся.

По иронии, маскарад проводился в гигантском нежилом доме, ранее спроектированном дедушкой как выставочный зал. Предполагалось, что там будут явлены миру лучшие шедевры живописи, скульптуры и ювелирного дела — в огромных палатах будет играть живая музыка, для увеселения знатных господ, пожелавших припасть к прекрасному, откроют секцию для диковинок, привезённых со всех уголков мира.

Удивительный и амбициозный проект. И само здание, как невероятной красоты шкатулка, должно было быть не хуже помещённых внутрь сокровищ. Отчасти, так и вышло. Увы, не все дедушкины планы сбылись.

Когда грандиозная стройка закончилась, приоритеты империи сменились. Сначала выставочный зал пустел до лучших времён, а потом, когда они так и не наступили, было принято решение согласиться на сделку с изрядно разбогатевшими и расширившими своё влияние Балиевыми. Дальнейшая судьба его была Ивану не известна. До сего дня. Казалось, величественное здание просто пустует, столько раз он проезжал мимо него в академию, не подозревая, что по ночам роскошные залы посещают непростые гости для изощрённых развлечений.

Ланский притаился под козырьком какого-то закрытого на ночь заведения. Темнота мешала рассмотреть вывеску как следует. Кажется, где-то тут была ювелирная лавка неподалёку, возможно это она. Сейчас это было не важно. Нужно было как-то попасть на бал и это занимало все мысли Ивана.

Он шёл сюда с намерением смешаться с визитёрами и проскочить, но переоценил отсутствие пунктуальности у столичных кутил. Неужели опоздал? Надежда Леоновна говорила, что с заходом солнца принимать посетителей будут всю ночь и Иван не мог ей не верить. Даже Андрей не стал упражняться в колкостях по этому поводу, хотя раньше не упускал возможности как-то ужалить или поддеть, пусть мысленно, так не полюбившуюся ему девушку.

Каждая секунда промедления казалась фатальной, простой раздражал настолько, что ноги зудели, желая вытоптать напряжение. Хотелось действовать, сделать хоть что-то, а не разглядывать выставочный зал исподтишка. Да хоть попробовать пролезть как вор через окно или, может, какой-то иной вход. Ланский чуть было не ринулся к зданию, потеряв всю осторожность, как раздались шаги где-то сзади.

Шаркающие, нестройные, каблуки в неровном ритме то цокали по мостовой, то чертили полосы. Не желая возможных проблем, Иван прижался к закрытой двери спиной, пользуясь темнотой и вероятной невнимательностью ночного гуляки. Стал ждать.

И хоть времени прошло недолго, эти минуты показались Ланскому вечностью, что он начал мысленно подгонять прохожего. Наконец, тот показался ему на глаза.

Мужчина явно был нетрезв, что объясняло его походку. И это мягко сказано, вернее было б, что он пьян в стельку если не хуже. Низкий и полноватый, он выглядел как уже не модный петиметр — праздный горожанин, подражающей пышному стилю французских придворных — с высоким напудренным белоснежным париком, кюлотами и кафтаном, обшитым золотом. Комичности прибавляла и рыжая животная маска на его лице, напоминающая обезьянью морду.

Иван давно не видел такой излишней помпезности, вспомнилась Оксана с её гротескной любовью к роскоши. Но даже Балиевы в своей расточительности не выглядели так нелепо. Да и предпочитали актуальные фасоны. От этого вида Ланскому стало даже смешно, но он сдержался.

Зато неосторожный мужчина, пренебрёгший экипажем, поможет ему пройти на маскарад. Как бы ни были сведущи Надежда и Виктор, ни приглашения, ни пароля у них не было. Лишь знание кто и где устраивает такие мероприятия да в какие дни. Воодушевлённый парень аккуратно прокрался вслед за незнакомцем.

Несуразный петиметр вразвалочку добрался до тяжёлых ворот и совершенно не изящно забарабанил по ним кулаком. Маленькое окошко распахнулось, но мужчину впускать не торопились.

— А-а-аткрывайте! Господин пр... пришёл отдыхать! — громогласно известил мужчина заплетающимся языком. Воображение тут же представило ароматы, которым обдавал бы собеседников бывший модник, если бы те рискнули подобраться к нему поближе. Стало противно.

Возможно, не ему одному, потому что окошко резко захлопнулось, но далее ничего не последовало. Сначала петиметр обрадовался, захлопал в ладоши, потёр руки... Но вот прошли первые секунды, минута — ничего.

Снова подкатило раздражение надежда прокрасться следом за случайным визитёром таяла на глазах. Неужели всё зря? И лишь из-за того, что нелепый пьянчуга в обезьяньей маске налакался сверх меры ещё до самого мероприятия. Какая глупость! Иван сжимал и разжимал кулаки, подавляя желание выскочить и врезать петиметра по его нелепой физиономии.

Незнакомец принялся отбивать руки и дальше, но это не возымело эффекта. От злости он едва ли не замахнулся, чтобы несчастную дверь пнуть, но был остановлен приближающимся цокотом копыт. На маскарад ехали желанные гости. Как и подобает господам, в экипажах.

Вот он, такой нужный шанс? После того, как Ивана за кратчайший промежуток времени успело помотать от отчаяния до надежды и снова к упадку, он был готов цепляться мёртвой хваткой за любую соломинку.

Карета из тёмного дерева с серебряной отделкой, запряжённая тройкой лошадей, недвусмысленно намекала, что прибывший не случайный зевака, а человек куда более влиятельный, чем ушлый пьяница, пожелавший пробраться на чужое торжество. Уже один её вид давал понять разницу между их положениями. Тут сомнений не оставалось: приглашение у этого господина или госпожи имеется.

«Наверное, кто-то из Темниковых», — предположил Андрей, пока Иван, надеясь на надёжность своего нового убежища, вжимался в темноту проёма меж домами.

От догадки нервно закололо кончики пальцев, а воображение услужливо подсунуло картину сурового Леона Шварца, тяжело кладущего сухую костлявую руку ему на плечо, а затем с лицом, полным презрения, вышвыривающего его на пустынные столичные улицы. Ланский осторожно помотал головой, надеясь, что это отгонит пугающее видение.

«Как хорошо, что дар Ланских — не предвидение», — пронеслось у него в мыслях.

Меж тем карета замедлилась, кучер споро остановил лошадей и спешился, чтобы открыть дверь своему господину или госпоже. И тянуть время тот не стал. Высокий мужчина вышел один.

Он обратился к традиции венецианского карнавала, закрывая лицо простой белой маской с острым носом, что вместе с остальным его нарядом выглядело устрашающе. Массивная плотная треуголка прижимала длинный отрез чёрной кружевной ткани, напоминающей вуаль скорбящей вдовы. Та спускалась почти до локтей, накрывая тяжёлый плащ с заметной отделкой серебряным шнуром. На этом фоне особенно ярко выделялся белоснежный рукав и такой же белизны перчатка — незнакомец выставил вперед руку, сжимающую элегантную серебряную трость.

Впрочем, уверенная походка таинственного господина явно давала понять, что это не более чем аксессуар. Благодаря отцу, Иван мог безошибочно определить, для кого это болезненная необходимость, а для кого — дань моде. Стоило господину выйти, как карета тронулась, исчезая в ночи.

— О! О-о-о, господин! Вот с вами мы... — в голове у петиметра явно созрел план, аналогичный плану Ланского. Ну почти. Пройти с новым посетителем за компанию.

Вот только договорить своё предложение он не успел — мужчина громко ударил тростью по мостовой, а затем обернулся к пьянице в пол оборота.

— Убирайся прочь, — его голос насквозь был пропитан презрением и брезгливостью, сквозь слова раздавалось едва уловимое шипение и неразличимый уху шелест. Треугольный силуэт его наряда, расширяющийся к низу, делал его похожим на возвышающуюся непоколебимую гору рядом с жалким муравьём.

Пусть незнакомец и был в маске, но свою родовую принадлежность скрыть не смог: иной раз в речи Шварц прорывалось то, что за глаза называли «могильным голосом». То ли визитёра не заботила секретность и он лишь следовал протоколу мероприятия, то ли дал волю чувствам, чтобы вдоволь запугать петиметра, то ли то был искусный актёр. Впрочем, последнее Иван быстро отбросил, как что-то несбыточное.

Пьянчуга испуганно отпрянул, чуть было не путаясь в собственных ногах, и едва удержался на месте, проявляя какие-то небывалые чудеса удачи и ловкости. Устояв, он не сразу, но предпринял ещё одну попытку присоседиться — сделал робкий шаг вперёд. Однако и его хватило, чтобы Шварц снова резко обернулся.

— Иди, если жизнь дорога, а если хочешь со мной... — Иван не слышал, но был готов поклясться, что колдун усмехнулся, — болота у меня очень глубокие. Ты узнаешь. Но сначала я узнаю, насколько крепки твои кости.

Защищённый маской, влиянием, отсутствием лишних свидетелей и замутнённым разумом навязчивого просителя, Шварц совершенно не стеснялся в угрозах и выражениях. Средь бела дня в обществе произносить такое было, разумеется, не принято. Но сейчас был иной случай.

Таким угрозам петиметр уже внял. Тут же отскочил назад и, на этот раз, равновесие уже не удержал, бухаясь на спину. Даже не пытаясь встать, он принялся бормотать, что все понял, и заплетающимся языком молить о пощаде, пока отползает все дальше от опасного колдуна. Тот отмахнулся и отвернулся, продолжая путь на бал. Пьяница, пользуясь этим, вскочил и, шатаясь, побежал куда подальше.

Шварц этого не видел, но не услышать цокот каблуков было невозможно. Мужчина весело и даже с нотками озорства рассмеялся. Тем временем Иван на свой страх и риск выскользнул из спасительной темноты, пристраиваясь ему за спину.

Сердце колотилось в районе горла, пальцы нещадно кололо, а после слияния с Андреем казалось, что нет-нет да и сорвётся с них звонкая молния. На всякий случай, Ланский даже затаил дыхание, боясь, что его сил не хватит и Шварц услышит невесомые вздохи.

К счастью, колдун пока не обращал на него внимания. Всё той же уверенной походкой он, наконец, дошёл до ворот и коротко постучал. Окошко снова открылось и Шварц молча достал из складок плаща узкий конверт, передал человеку, находящемуся внутри.

Прошло меньше минуты, как дверь отворилась и тёплый золотистый свет залил маленький островок улицы перед ними. Иван напрягся и принялся одними губами нашёптывать заветное заклинание. От нервов он не сразу понял, что произнёс его дважды, что было совершенно бессмысленно. Это же состояние, усугубленное творящейся магией, не позволило ему и рассмотреть привратника. Тот просто слился в одно большое серо-коричневое пятно.

К счастью, сторож также не рассмотрел незваного гостя. Отвлечённый, он просто не воспринял его как что-то, заслуживающее внимания, взгляд скользнул по месту, где он стоял, но так и не сфокусировался, а проследовал дальше.

— Добрый вечер, господин, приятного отдыха, — до уха Ивана лишь донеслось вежливое приветствие слуги.

— Да, спасибо, — в этот раз голос Шварца был совершенно лишён зловещих ноток и холода. Вежливая, ровная и несколько отстранённая речь.

Он сделал пару шагов вперёд и Иван проследовал за ним. Но тут мужчина резко остановился и Ланский в очередной раз поблагодарил всех известных и неизвестных предков за врождённую внимательность. Даже когда глаза застилает буря переживаний и опаловая плёнка от творящегося колдовства, даже лишённый наполовину своей привилегии, по крупицам движений он понял, что произойдёт, и встал как вкопанный. Ещё чуть-чуть и они бы столкнулись. Тогда Ивану бы не помогла никакая магия.

— Ах да, — колдун продолжил, будто забыл что-то важное. Он начал степенно разворачиваться в пол оборота с какой-то странной, будто бы даже нарочитой медлительностью.

Нервы Ивана не выдержали и он чересчур стремительно рванул вбок, силясь быстрее оказаться там, где взгляд Шварца до него не достанет. Казалось, безликий привратник даже что-то заподозрил — от неосторожного движения глухо шаркнула подошва по полу, — но заклинание работало и обращение высокого гостя было явным приоритетом для того, кого обманули собственные глаза.

— Что такое? — слуга тут же позабыл про подозрения, стремясь угодить посетителю, его подобострастный голос разливался мёдом и давал понять, что он готов исполнить любое пожелание.

Маска скрывала направление взгляда, но Иван был готов поклясться, что первую половину секунды Шварц смотрел именно туда, откуда он столь порывисто сбежал, и лишь потом взор мужчины обратился к привратнику.

— Желаю вам хорошей ночи, молодой человек, — слова колдуна прозвучали с леденящей двусмысленностью от которой у Ланского по спине пробежали мурашки.

— Спасибо, спасибо, и вам того же, господин, — слуга явно того не ожидал и откликнулся с искренним воодушевлением, видно, и без магии для многих тут он безлик.

Не отвлекаясь более ни мгновения, Шварц поспешил на бал. Иван проследовал за ним незамеченным.

Глава 11. Игра на камушки

Леон вывел Ивана в большой просторный зал и, подойдя поближе к игрокам, юноша скользнул в сторону шумящей толпы, сливаясь с присутствующими. Тёмный маг больше не оборачивался, вскоре исчезнув из поля зрения Ланского. Наконец, Иван позволил себе немного расслабиться и обвёл это место взглядом.

Не только зал, но и весь дворец был спроектирован архитектором из рода Ланских. А это значило, что в каждой комнате, в каждом зале и каждой едва заметной детали он мог заметить родной и такой знакомый почерк.

Грандиозный зал сиял словно хрустальная шкатулка, только и ждущая, когда любопытные гости раскроют хранящиеся в ней драгоценности. Высокие своды, украшенные лепниной и позолотой, мягко отражали свет сотен свечей, горевших в тяжёлых хрустальных люстрах. От них исходило тёплое, почти солнечное сияние, делавшее золото и бархат ещё богаче, а обстановку — интимнее и торжественнее.

Пол — гладкий, отполированный паркет из редких сортов древесины — казался одним большим зеркалом, в котором то и дело мелькали фигурки танцующих гостей. Дамы в шелках и муаре, с веерами и жемчужными ожерельями, шуршащими пышными юбками и дорогими мехами; кавалеры в расшитых пёстрых камзолах и масках, чьи перья то и дело задевали друг друга в толпе.

По периметру зала — карточные столы и рулетки. Звон фишек, приглушённые возгласы победителей, шелест карт — всё это сплеталось с музыкой, которую играли музыканты в небольшой оркестровой нише под колоннадой. Гости танцевали, переговаривались, делали ставки. Но в каждом взгляде, мелькавшим из-под маски, чувствовалось напряжённое ожидание: кто кого узнает первым, и какие тайны таятся под шёлком и позолотой.

Гостей здесь было с лихвой: тут точно собрались не только семьи Длани, но и чиновники, судьи, высокопоставленные военнослужащие и все, кто обладал хоть каплей влияния и был вхож в высшее общество. И пусть Иван знал заранее, что гостей будет не менее, чем при императорском дворе на зимних праздниках, увиденное, этот размах, его глубоко впечатляло.

Балиевы оказались куда более влиятельными, чем он предполагал ранее.

Мало было выкупить роскошное здание и поддерживать его на должном уровне, заполняя виртуозными музыкантами и слугами, разносящими вина и закуски от мастеровитых поваров. Богатство открывало многие двери и играло немалую роль в успехе, но все же привлечь столь огромную толпу, заставить её поверить, что именно твои вечера заслуживают внимания — было отдельным искусством. И Ивану не хотелось этого признавать, но это было красиво. Настолько, что даже что-то ревностное взыграло в его душе.

Сложись все иначе, Ланские могли бы зазывать всех на грандиозный бал-маскарад, где в ночи больше не имело значения, кто ты днём; где любой мог отдохнуть от своей обычной утомительной роли и надеть маску хоть из итальянской комедии, хоть звериную, да даже нарядиться китайским чиновником.

К своему удивлению, Иван увидел и такого гостя в толпе танцующих кадриль. Необычный наряд сочетался с белой гладкой маской, на которой были нарисованы утрировано вытянутые глаза и хитрая улыбка. То ли кто-то и думать не может о чем-то кроме работы, что даже на балу обрядился чиновником, то ли кто-то очень высокопоставленный решил спуститься с небес на землю и смешаться с простым для него людом хотя бы на одну ночь. Второе предположение не было таким уж невозможным, отчего Ланский напрягся и нырнул в ближайшую комнату, одну из многих, что отходили от длинного зала в разные стороны.

— Новый игрок!

Его встретили с таким воодушевлением, что Ивану стало неловко, он даже не успел осмотреться, как был вынужден перевести взгляд за игорный стол, обитый зелёным сукном и исписанный мелками.

— Проходите-проходите, забудьте стеснение за порогом, — радушный мужчина в полумаске, закрывающей верхнюю часть лица и заканчивающейся аккурат над пышными усами, улыбнулся и пригубил вина.

— Добрый вечер, — еле удержавшись от того, чтоб прокашляться, придавая голосу низость, Ланский сделал робкий шаг вперёд.

За столом в комнате, размером с гостиную, сидело четверо мужчин и двое дам, дороговизна тканей, редкость камней в украшениях и маски тонкой работы ни на секунды не давали повода для сомнений: это были очень богатые люди. Впрочем, стоило взгляду скользнуть дальше, как Иван увидел большой бронзовый поднос на постаменте, напоминающем греческую короткую колонну. И ладно бы на нём стояли вина и закуски. Нет, на подносе горой лежали украшения и драгоценности вперемешку с искусно огранёнными изумрудами, рубинами и бриллиантами. Нити жемчуга соседствовали с золотыми портсигарами и часами тонкой работы, серебряные серьги с эмалью с вопиющей небрежностью неровно венчали это богатство, словно какая-то незначительная мелочь. И пусть Ланские были аристократами, поумерившей влияние, но важной семьёй, от такого показного расточительства ему стало дурно. Если продать все эти сокровища, то ни одна и ни две средние семьи могли бы жить безбедно, боле не проработав ни дня.

— Какая очаровательная маска! — одна из женщин приветственно захлопала в ладоши, из-под широких рукавов яркого красно-синего платья выглядывали сухие морщинистые руки, подвязанный передник, метёлка на поясе и маска с нарисованным юным лицом с выразительными губами выдавали в ней Коломбину, но гостья менее всего была похожа на молодую бедную служанку. Даже метёлка была украшена с помпезностью золотым шнуром и больше напоминала вычурное украшение.

— Благодарю, но ваша ещё лучше, — пусть его лицо было скрыто полностью, Иван рефлекторно улыбнулся, несколько вымученно.

Он внимательно осмотрел присутствующих, пытаясь найти знакомые черты. Двое мужчин пришли с модными тростями, один отставил её подальше, как мешающее украшение, а вот второй то и дело тянулся к ней рукой, да и низ её выглядел истоптанным, даже краска начала едва заметно слезать, значит часто пускает в ход — Иван научился подмечать такие вещи у хромающего отца. Увы, большее понять не представлялось возможным: светлая маска наглухо закрывала лицо, парик падал на плечи камзола цвета кофе с молоком и золотой отделкой, шейный платок не давал рассмотреть ни миллиметра кожи, как и перчатки. Неизвестный обрядился пиратом в большой шляпе, украшенной павлиньим пером.

Второй щёголь был не столь скрытен, его короткая маска давала рассмотреть острый гладко выбритый подбородок, явно молодой. Волосы его были уложены как у самых знаменитых кутил, задающих стиль остальной столичной публики, в таком же духе выглядел весь его гардероб от новомодного сюртука, до начищенных туфель. Казалось, он не пытался скрываться и играть того, кем не является, а наслаждался собой, прикрывшись маской.

Оставшиеся гости явно пришли парой — оба выбрали наряды, обитые мехами и кошачьи маски, что заставляло Ивана гадать, Кологривовы ли это или, наоборот, их недоброжелатели, в пику нарядившиеся в непокоренного знаменитой семье зверя.

— Сыграете с нами на камушки? — пожилая Коломбина расцвела даже от такого простого комплимента и, с игривыми смешками, принялась зазывать Ивана за стол.

Ланский снова перевел взгляд на зелёное сукно. Нередко ставки не проговаривались, их просто писали мелом рядом с собой на столе. Он и не предполагал, что здесь окажутся скромные числа, тем не менее внутренне вздрогнул: это было больше, гораздо больше, выделенной на вечер «карточной» суммы. Не удивительно, что на таких балах проигрывались целые состояния и рушились жизни.

— На камушки? — вместо ответа, он уточнил, надеясь, что сможет как-то улизнуть в процессе разговора.

— Да, каждый третий круг мы играем камушки, — усатый мужчина добродушно улыбнулся и кивнул на блюдо с драгоценностями. — Победитель может забрать любую безделушку.

Назвать это великолепие безделушками у Ивана никогда в жизни не повернулся бы язык.

— А проигравший? — догадка вертелась на языке, но он изо всех сил затягивал разговор.

— А проигравший пополняет наш маленький фонд. Но не переживайте, удача столь же непредсказуема и капризна, сколь наши любимые дамы, — собеседник с всё той же широкой улыбкой отсалютовал бокалом собравшимся женщинам, чем вызвал их заливистый смех.

Впрочем, кавалеры тоже посмеялись на этот комплимент, выражая своё очевидное согласие с каждым пунктом речи. Не смеялся лишь «пират», Иван подметил, что лицо мужчины всё время этого короткого разговора повёрнуто в его сторону и такой интерес Ланского начал тревожить. Узнал его? Иллюзия оказалась плоха? Почувствовал робость? Иван подавил в себе желание поколдовать ещё раз. Ни к чему, только силы зря тратит. Захотелось поскорее убраться отсюда.

Нужно было что-то ответить, вежливо соврать и удалиться прочь, но тело среагировало быстрее. Он, сам того не замечая, отступил на шаг назад и, к своему удивлению, с кем-то столкнулся.

Обернувшись, Ланский чуть не подскочил на месте. За его спиной стоял Шварц, тот самый, с которым он прокрался на маскарад. Ошибки быть не могло. Одно только присутствие Шварца заставляло его мысли сбиваться в кучу, наскакивать друг на друга и смешиваться с тревогой в однородную кашу, мигом заполнившую его голову. Раньше он думал, что такой эффект на него могла оказать только одна конкретная тёмная колдунья, но, видимо, это было семейной чертой.

— Вот вы где, — голос мягкий, спокойный, так и не скажешь, что этот зловещий колдун меньше часу назад грозился утопить неудачливого выпивоху в болоте. Правда слова его и сейчас толстой коркой льда, сковывали душу. Неужели он искал его?

Иван не нашёлся что ответить.

— Я всё думал, с кем бы мне сыграть на камушки, такой чудный самоцвет попался, хочу испытать удачу, — Шварц обогнул растерянного юношу и уверенно направился к игорному столу, на светском приёме он очевидно чувствовал себя в своей стихии, как рыба в воде. Поразительное двуличие.

«Так он не заметил, не узнал.».. — Ланский выдохнул с облегчением.

Дамы, заслышав о такой ставке оживлённо захлопали в ладоши, мужчины засуетились. Колдун парой фраз украл внимание каждого из присутствующих и Иван не желал упускать такой шанс. Уходить по-английски совершенно невежливо, но другого случая может не представиться, да и маска тут служила щитом — его никто не узнает, а больше они никогда не увидятся. Его шаги тонули в протяжном гудении скрипок, Иван отступал назад, пока не выскользнул за дверь, под восторженные просьбы к Шварцу явить миру заявленный камень.

Бойкая кадриль сменилась торжественным менуэтом, зал жил своей жизнью, пока в соседних комнатах делались ставки на баснословные суммы и невероятной красоты драгоценности. Ланский отошёл от прохода, но легче не стало, нужно было дальше, прочь. Минуя расходящиеся в стороны пары десятков наслаждающихся танцем гостей, он перебрался на другую сторону комнаты и выскочил в спасительный коридор. Звуки стали чуть тише, позади остался и кокетливый смех дам, и льющиеся рекой комплименты услужливых кавалеров. Иван отдышался, успокаивая натянутые подобно струнам нервы, и принялся исследовать новую местность.

Приглушённый звук разом менял восприятие произошедшего, как будто случившееся пять минут назад было далёкой дремой, в которую разум снова может погрузиться, стоит лишь вернуться под яркий свет хрустальный люстр и вкусить яд тянущихся нот завывающих скрипок. Он двинулся дальше, коридор был хорошо освещён настенными бра, но после блеска хрустальных слёз, свисающих с потолка, это казалось почти полумраком. Путь уводил прочь от сердца маскарада, приводя к другим, более скромным игорным комнатам. Оттуда доносились ставки, проклятия, смех, радость от выигрыша. Кто-то кричал «атанде!», требуя остановить игру. Иван раздумывал, в какую из них заглянуть, как вдруг, среди общего гомона прозвучали смешки, показавшиеся ему знакомыми. Он точно слышал такой смех недавно. Ланский уверенно сделал несколько шагов вперёд и не прогадал.

— Перстенёк у вас какой красивый! — тот же голос, то же слово, те же интонации.

Не медля ни секунды, Иван решительно толкнул дверь.

Эта комната была гораздо скромнее предыдущей: по габаритам меньше раза в полтора, ещё и свет исходил лишь от одного напольного торшера, добавляя и так камерной обстановке больше загадочности. Столы с зелёным сукном, вероятно, были одинаковые по всему зданию, этот отличатся от увиденного ранее лишь куда более скромными суммами, нацарапанными мелком, что ходил из рук в руки у картёжников.

Во время передачи мелка подозрительный доктор и подметил красоту украшения сидящей слева от него соседки. Конечно, сейчас он выглядел не так, как утром, но его голос, ужимки, слова, интонации... Иван не сомневался ни секунды, что это тот самый лекарь, так внезапно проявивший к нему своё любопытство. Его лицо закрывала плотная маска, украшенная перьями, но более ничего в его облике с ней не сочеталось ни по цвету, ни по духу. Когда другие гости выбирали тематические костюмы или же наслаждались тем, кем они есть, лишь накинув маску, доктор выбрал что-то среднее и несуразное. Облик его не был продуман не то что до мелочей, а в принципе. Громоздкая треуголка не сочеталась с мундиром и длинным плащом, накинутым на плечи будто для того, чтобы было больше шумных деталей, отвлекающих взгляд. Плащ сбился на одну сторону и доктор то и дело пытался его поправить, но капризная ткань не давалась.

Его движения и жесты явно давали понять, что мужчина глубоко нетрезв. Впрочем, на это намекал и ряд цифр-ставок, с каждым разом написанный все более криво и небрежно. Дополняли картину и несколько пустых бутылок из-под вина, убранных к ножке стола, с глаз долой. Справедливости ради, навеселе был не только отдыхающий лекарь, но и остальные присутствующие. Иван отметил их лишь мельком, глаз не зацепил ни выдающуюся роскошь, не вопиющую безвкусицу, по сравнению с многими увиденными здесь гости были совершенно обычными. Наверняка, простые чиновники, насколько можно назвать простыми находящихся на этом балу людей. Умеренные ставки, с которыми мог бы потягаться даже Ланский, только убеждали юного боярина в его правоте.

— Не откажете в компании, дамы и господа? — на этот раз Иван вошёл, источая всю доступную ему уверенность. Вот оно, то, ради чего он явился сюда, и своего упускать он был не намерен. Говорил Иван, специально понижая голос, мало ли кто его тут может услышать и узнать.

Его встретили не с таким радушием, как предыдущие игроки, но тоже весьма доброжелательно, тут же нашёлся свободный стул и Ланский напросился сесть рядом с лекарем.

Играли в штосс, и Иван почувствовал себя расслабленно и уверенно, не зря учился премудростям весь день. Впрочем, с такой простейшей игрой, большим достижением было изучить карточные термины и повадки, чтобы сойти за своего. В остальном никакой особой науки.

Разговоры почти не велись, разве что совсем по мелочи, из чего напрашивался вывод, что лекарь в такой же компании незнакомцев, как и сам Иван. Натянутости не было, только бухтение доктора, не требовавшее ответа, вялые редкие комплименты дамам и искреннее негодование или радость, когда нужная карта оказывалась на выигрышной стороне. Суммы были скромные, так что Ланский решился и дальше демонстрировать уверенность, делая ставки на руте. Как и дома, он выбирал крестовую восьмёрку.

Как ни странно, Андрей уже не говорил по этому поводу ничего. Даже не ворчал, когда проигрыш преследовал Ивана три круга подряд. Громов перестал как-либо отговаривать и выражать недовольство, поняв бессмысленность этого действия. Вместо этого, наоборот, сосредоточил все своё внимание на местной публике.

Особенно на докторе, что то и дело поднимал вверх маску, не заботясь о секретности, чтобы отпить ещё вина. Вторя ему, к этому трюку прибегали и другие гости, но более аккуратно, девушки прикрывались веерами, мужчины отворачивались в сторону. Чтобы не вызывать подозрения, Иван тоже пригубил пару глотков, в остальное время лишь изображая, что пьёт, чтобы сохранять ясность ума. Партнёры по игре обращали внимание лишь на игорный стол, так что его маленький трюк остался незамеченным. Помогало и то, что большая часть присутствующих уже порядком захмелела и ей было откровенно не до того.

На четвёртый круг Иван начал понимать картёжников, проигрывающих целые состояния в такой простейшей игре. Азарт от карт смешивался с азартом вызнать хоть что-то полезное у доктора. И, наконец, его осенило. Ланский взглянул на стол с отметками — лекарь уже совсем неважно и косо выводил очередную сумму, каждая была больше предыдущей, он явно входил в раж. И играл, судя по записям, уже дольше остальных.

— Вашим смелости и азарту можно позавидовать, — вкладывая в голос как можно больше уважения, Иван кивнул на нестройный ряд чисел.

Доктор пьяно засмеялся, подлил вина в бокал, поднял маску почти до носа и осушил напиток в несколько крупных жадных глотков, аж губы облизнул, чтобы не пропустить ни капли.

— Ух, хорошее вино, вкусное какое! — в речь наваливалась грузная тяжесть но пока понять его было легко. — Сударыня была добра, выделила премию. И как тут не сыграть? Просто невозможно!

«Могла ли дать премию за осмотр? Прислужник успел уехать, наверняка доложил и все про меня рассказал. За день узнать о дуэли не сложно. Демьян столько родственников привёл, старшекурсники приходили за ставками, всё было подготовлено, рассказать мог кто угодно», — Иван мигом вцепился за брошенную деталь и принялся рассуждать.

— Как повезло вам с ней, а ей, видимо, с вами? Не просто так ведь премии дают, — в иной раз он мог бы и не решиться на такой откровенный намёк, но и доктор, и компания были точно не в ясном уме. И кто его потом узнает?

— Хах, голубчик, не то слово! У неё, знаете ли, нюх на таланты, самый настоящий, — собеседник так рассмеялся, будто это была какая-то невероятно уморительная шутка, что даже зашёлся в приступе минутного влажного кашля.

Его рука потянулась к уже пустому бокалу, Иван шанс упускать не стал и тут же его наполнил, благо слухи оказались правдивы и вина на приёме было хоть отбавляй. Затем, для отвода глаз, поухаживал за остальными игроками, чем вызвал шквал благодарностей и одобрительных комплиментов.

— И какой же талант был унюхан? Кроме потрясающей смелости, разумеется, — Ланский старался сохранять непринуждённость разговора, вплетая в него льстивые речи.

— Самый главный талант — быть в нужное время в нужном месте, остальное не столь важно. Вот я могу. Когда надо подсуетиться, ужаться, оказать услугу и — оп! — я здесь, на главном вечере? А все остальные, принципиальные... — доктор отмахнулся, то ли понимая, что сказал лишнего, то ли посчитал, что этого достаточно. Впрочем, смысл Ивану был более чем ясен.

Разговор его так увлёк, что о картах он позабыл мигом, азарт забылся так быстро, будто и не было его никогда вовсе. Все мысли занимали лишь попытки угадать, о какой таинственной госпоже речь, и главная ли она во всем этом заговоре или лишь одна из промежуточных фигур.

Если посредница, то гадать — всё равно что искать иголку в стоге сеня. Будь она главной, все было бы немного проще. По крайней мере, найти влиятельную женщину, что может знать тонкости ритуала благословения кажется задачей уже менее непосильной. К тому же, доктор был с кем-то из Балиевых в академии, а в ветви их семьи, занимающейся лекарским ремеслом, нередко главную роль играли именно дамы.

Так повелось, что в Длани, да и не только, всеми воинскими делами ультимативно занимались мужчины, но в вопросах медицины и хитрости могли уступить место перспективной и знающей женщине.

— Ну наконец и вам свезло, голубчик! — добродушно посмеиваясь доктор резко и фамильярно похлопал Ивана по плечу, заставляя отвлечься от размышлений.

Ланский взглянул на стол. Наконец-то крестовая восьмёрка легла по левую сторону от банкомёта. Его победа. Зашуршали ассигнации, кто-то из проигравших в сердцах швырял их на зелёное сукно, кто-то расставался с лёгким смехом, гадая, в чём же теперь им повезёт, раз не в картах. Вскоре рядом с Иваном оказалась целая стопка и одного взгляда на неё хватало, чтобы понять, что все проигранное он уже отыграл. Один из проигравших раздосадовано вскочил, покидая игру. Ланский тут же перевёл глаза на доктора. Выигрыш — это приятно, но он не должен дать ему уйти. И лекарь, как назло, засуетился, начал поглядывать то в окно, то на часы, словно намереваясь оставить компанию, да предлога пока не нашёл.

— А давайте последний круг, ставлю все! — план созрел моментально.

Глава 12. Ставки и страхи

Иван демонстративно отодвинул выигрыш в центр, приковывая к нему внимание присутствующих. Азартный игрок попался в ловушку. Глазки доктора забегали, загорелись — большая ставка, больше аккуратных боязливых шажков до этого. Широкий жест подстёгивал и остальных вступить в игру по-крупному, честолюбие давило, каждому хотелось рискнуть, выделиться, сорвать куш и пусть на каких-то несколько минут, но снискать себе славу дерзкого и бесстрашного игрока, а главное, не жадного и при этом очень удачливого.

Будто сам воздух в комнате изменился, наэлектризовался. Или то волнение, уже почти привычно покалывающее на кончиках пальцев, готовилось сорваться с рук маленькими молниями? Возможно, всё вместе, ведь Иван заметил, как напряглись все. И пусть лица скрыты масками, позы, взгляды и вздохи говорили без слов. Если дамы и готовы были поступиться игорным величием, то мужчины не желали вот так запросто пасовать перед новичком. В глазах отражались битвы между жадностью и гордыней. Наконец, дрогнул первый оппонент, поднимая ставку. За ним и доктор.

— Ах, чёрт с вами, давайте последний! — выпитое вино разожгло жажду тщеславия и лекарь включился в игру, последний раз взглянув на часы.

«Уверен? — для голоса разума было поздновато, однако Андрей уточнил с едва заметным беспокойством. — Сейчас всё отыгранное и проиграешь».

«Не проиграю», — Иван не сомневался, стоило решиться на такую картинную ставку, как мысль что делать дальше появилась сама собой. Пусть выигрыш не потребовал от него никаких усилий, он уже успел к нему прикипеть и не был готов с ним расставаться.

«Да-да, все картёжники так говорят, быстро же ты втянулся».

«Может, все и говорят, но не все они — Ланские», — и снова в душе взыграла гордость за свою фамилию и принадлежность к семье.

«Ты это к чему?» — уточнил Андрей, пока Иван не сводил взгляд с колоды, тщательно тасуемой банкомётом.

«Как ты говорил? Наши уловки нужны не только для того, чтобы пускать солнечных зайчиков, — Ланский усмехнулся, — хотя фокус будет, признаю. Да, крыса — не благородное животное, но какое есть. Спасибо, что сказал мне это».

Он ожидал ворчания, осуждения, уговоров не делать задуманного. Но не случилось ни первого, ни второго, ни третьего. Громов искренне и громко рассмеялся.

Банкомёт закончил перемешивать карты, объявил начало нового круга и принялся быстро раскладывать колоду по обе стороны от себя. Задача Ивана была обманчиво простой: всего-то, в случае проигрыша, заставить свидетелей поверить, что то легла не его карта, а какая-то другая, а потом «положить» свою на сторону победителя.

Но в этой простоте и крылась ловушка. Запомнить уже выложенные карты — даже не половина дела и не треть, в этом Ланский был уверен, с его-то взглядом и памятью. Тут и с магией в дело вступала удача, ведь если его крестовая восьмёрка слишком рано ляжет направо, то у него и выбор карт, на какую заменить её, слишком большой. Здесь ещё надо держать в голове, что если совершить подмену, допустим, на крестовую шестёрку, то, когда эта самая шестёрка будет выложена, её нужно будет также срочно подменить на восьмёрку, а если и она проигрышная? Впопыхах делать ещё одну подмену с учётом уже выложенного и так до тех пор, пока не окажется в выигрыше нужная сторона. Может как сразу повезти, так и уйти уйма сил на этот трюк, а то и вовсе выжать неопытного мага досуха.

И это при том, что Иван держит на себе иллюзию и уже трижды колдовал за сегодня. На счастье, колода малая, всего 36 карт, будь классического французского образца — было бы тяжелее, игра бы шла куда дольше. Хотя так открылось бы больше возможностей для замены. Не просто так от внезапной прихоти Иван страдал с отцовским плащом и подкладками. Пусть он и был сведущ в иллюзиях, но смелости или наглости ему пока не хватало действовать без подстраховки, лучше когда изменяемый предмет имеет хоть какие-то сходства с желаемым. Оттого и карту масти крестей лучше «делать» из такой же крестовой или пиковой. Колдовать на каком-нибудь бубновом короле Ланский стал бы в последнюю очередь, просто из осторожности, вдруг не повезёт?

Тем не менее, сейчас он был уверен в своих силах, опьянённый успехом и прошлого круга, и своей уловки, сильнее чем от пары глотков уже позабытого вина. В глубине души, Иван даже хотел бы проиграть, как ни странно, просто чтобы попробовать свои силы.

Нет, не попробовать, а доказать Андрею, что он хорош в том, для чего и был рождён. Что Громов мог наблюдать за эти несколько дней много неприглядных моментов, видеть его слабости, чувствовать сомнения и страхи. Но сегодняшний бал должен был стать особенным, таким же важным, как утренняя дуэль, где он победил благодаря не своим силам. Даже ещё важнее. Кто будет хвалится шулерством? Никому не расскажешь об обмане. Но Андрей был вынужден стать свидетелем всего произошедшего. Так пусть он запечатлеет в памяти пусть маленький, но триумф его фамилии.

Можно ли сказать, что удача отвернулась от того, кто не желает выиграть? Как бы там ни было, Иван на подходе заметил, как нужная восьмёрка молниеносно опускается направо, что в любой другой момент означало бы проигрыш и прощание с выигранным кушем, который стал за эти десять минут ему родным. Но он не горевал, вовсе нет, юноша усмехнулся и столь же быстро одними губами прошептал заветное заклятие, превращая крестовую восьмёрку в пиковую. Он не издал ни звука, а если бы и был неосторожен, то гомон из соседней комнаты и комментарии партнёров по игре скрыли б эту оплошность. Замутнённое сознание других картёжников также играло на руку.

Ланский принялся про себя считать уже отложенные банкомётом карты. Шёл третий десяток, а пиковая восьмёрка не желала показываться. Уверенность дала трещину, но он продолжал за неё цепляться, ведь ничего иного больше не оставалось. Только вера в свои силы и надежда на успех. Эти чувства таяли с каждой секундой. Осталось всего шесть карт. В голове проскочила предательская мысль, едва ли не выбивающая почву из-под ног: что если он просчитался и от волнения что-то не заметил или перепутал? Глаза забегали по столу, впиваясь в неаккуратные промётанные стопки. Большая часть карт была перекрыта соседками по колоде и перепроверить себя за доли секунд не удавалось.

Четыре карты.

«Бубнова дама, десятка червей, пиковая восьмёрка и крестовый валет... Или пиковый?» — Иван позволил сомнениям проникнуть в его душу и те хищно принялись пожирать его изнутри.

Словно слыша его мысли, банкомёт по очереди выложил и прекрасную даму из любимой масти сестры, и десятку, усыпанную алыми сердцами. Оставалось две карты. Если валет попадает направо — выигрыш его, но если направо кладут восьмёрку — надо срочно подменять её валетом и не ошибиться в масти.

«Крестовый, точно крестовый», — Ланский скорее пытался себя убедить, чем был твёрдо уверен в своих наблюдениях.

Он затаил дыхание и перестал моргать, не отрывая взгляда от зелёного сукна с двумя горками карт. Тридцать пятая карта опустилась на правую сторону. Валет треф.

Иван облегчённо выдохнул.

Когда восьмёрка пик полетела на счастливую левую сторону, он не сдержался от победного вскрика и провернул свой трюк ещё раз. Никто не заметил подмены. Он чувствовал себя таким же счастливым, как и после утренней победы. Пусть взгляд начал туманиться куда сильнее после сотворённого колдовства, оно того определённо стоило.

Комнату Ланский покинул первым, поблагодарив за игру всех присутствующих. В спину летели проклятия как ему лично, так и отвернувшейся своенравной удаче, пьяные уговоры сыграть ещё кружочек, тоскливые обещания отыграться — Иван пропустил их мимо ушей, сказав лишь, что уходить надо пока везёт.

Ворох ассигнаций приятно распирал кошель, и он с усилием заставил себя убрать его подальше, а не любоваться на выигрыш. Совесть его совершенно не мучила. Всё же не последняя копейка, отнятая у голодного бедняка. Да и лекарь, вероятно, участник заговора против рода Громовых, а значит теперь действует и против Ивана, втянутого в историю по ошибке. Вспоминая о подозрительном незнакомце, он нашёл себе укромное место в нише коридора за мраморной статуей прелестной нимфы и принялся выжидать.

Мужчина ждать себя не заставил, вскоре вышел из игорной комнаты нетвёрдой походкой, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Бесшумной тенью Иван скользнул за ним.

Доктор ни разу не обернулся, но это не скрыло появившуюся в его движениях нервозность. Он то и дело нырял во внутренний карман мундира за платком, чтобы промочить лоб. Чем дальше, тем сильнее походка становилась семенящей, а платок доставался все чаще.

Минуя широкую лестницу, Лекарь поднялся на второй этаж, а там запетлял по коридорам и едва не раскрыл за собой слежку, когда по ошибке свернул не туда и принялся срочно исправлять положение — юноша едва успел юркнуть за колонну. Наконец, нужный путь был найден, странный доктор остановился у, казалось бы, непримечательной двери, шумно вздохнул, чем вызвал у себя короткий приступ икоты, и вошёл внутрь.

Идти следом Иван не рискнул, вряд ли незнакомец так переживал перед очередной партией в штосс. Да и зачем тогда было бы забираться так далеко, когда играют почти везде в этом громадном здании? Нет, наверняка это тайная встреча. Слишком уж подозрительно. Ланский огляделся, убедился, что коридор пуст, и прильнул к замочной скважине.

Кроме доктора, внутри комнаты было ещё трое человек и в карты они не играли, ограничили свой досуг беседами и употреблением табака. Скважина не давала рассмотреть всё, да и спина лекаря загораживала обзор, но Ивану удалось рассмотреть длинные вытянутые ноги в тяжёлых сапогах одного из присутствующих и кусочек силуэта второго мужчины, потянувшегося к столу за коробочкой с нюхательным табаком.

Больше всего, впрочем, было видно женщину, сидящую аккурат напротив двери. Ее лицо, конечно же, закрывала маска, плотная, чёрная и украшенная синими сверкающими камнями на ажурных резных концах. Маска не доходила до рта, позволяя видеть ее тонкие губы, к которым она то и дело подносила сигару, на конце перевязанную голубым бантом. Кажется, под губой была мушка, но Иван уже не мог за это ручаться: большое расстояние, ещё и глаз начал замыливаться от частого колдовства, возможно то просто была игра воображения.

Всякий раз, когда сигара оказывалась поблизости от любителя нюхательного табака, он боязливо ёжился и вздрагивал. И Иван подметил, что он выбрал себе место, чтобы быть как можно дальше от свечей, что были щедро расставлены по тянущейся от самого пола треноге в углу комнаты.

«Боится огня?»

Незнакомка выбрала наряд в египетском стиле. Больше искусной маски взгляд притягивал массивный головной убор южной царицы, из-под которого на плечи падал чёрный парик, тоже с синими камнями и золотыми бусинами. Белое простое платье было таковым не из-за бедности его владелицы, отнюдь. Глазу давалось отдохнуть, чтобы не рябило, ведь и шею, и руки закрывали тяжёлые большие украшения и ряды браслетов. Ивану тут же вспомнилась одногруппница Оксана с её страстью наряжаться в самое дорогое, что он, грешным делом, подумал, не из Балиевых ли статная госпожа? Однако пусть руки и были скрыты за браслетами, но перчаток дама не носила: никаких намёков на нестираемые колдовские узоры. Не алхимик.

«Наверное и есть та сударыня», — предположил он и, вторя его словам, лекарь принялся быстро и подобострастно кланяться присутствующим.

— Вечер добрый, господа, сударыня, — поклоны доктора выходили слишком торопливыми и неуклюжими, он столько выпил, что даже если бы захотел, то не смог бы добавить в движения грации.

Нос женщины дёрнулся, как если бы она сморщилась. Она приподняла голову и отчётливо принюхалась не один раз. Вместе с дорогим нарядом, золотом и камнями, этот жест выглядел настолько нечеловеческим, что Ивану стало всё понятно — дама из семьи Кологривовых. Сколь не наряжайся, а дикие повадки не скрыть, если стал сближаться со зверем.

— Налакался, пьянь, — презрительно бросила она, совершенно не церемонясь. — Ещё и розовой водой надушился?

— Что вы, что вы, сударыня, я же знаю, вы не любите, — лекарь согнулся снова и, не разгибаясь, отступил на пару шагов назад и в бок. Ланский понял, что он встаёт на более задымлённую сторону, вероятно, надеясь так запах сбить и заслужить прощение. — Это все... я в карты, пару кружочков. За столом надухарились.

Раздался мужской смешок.

— Дорогая Клеопатра, не у всех столь утончённый нюх, не ругайте бедолагу, — он говорил мягко, но не было ни капли искренности в его словах. Сплошная фальшь. — Вот, возьмите, всяко поприятнее будет, — изящным жестом он передал коробочку с табаком сударыне, подгадав момент, когда она отодвинет сигару как можно дальше.

Лекарь уже не так его загораживал и Иван чуть ли не вжался в замочную скважину, силясь рассмотреть незнакомца внимательнее. Рукав сюртука таинственного господина приподнялся, обнажая кусочек его кожи, на которой Ланский заметил явственные тонкие переплетения узоров, сияющие медным металлическим блеском и, подобно меди, на них проступали зеленеющие пятна. Сомнений быть не могло. Балиев. Такие метки характерны только их семье, от постоянно проходящей через руки магии.

«Тонкий узор. Значит взрослый, сильный, опытный, — подметил Андрей со знанием дела. — Не в кляксах ходит, как неумелый мальчишка».

— У меня есть, оставьте, после такого табака потом никакие запахи не чувствуются, — женщина смягчилась, перехватила покрепче пальцами шёлковый бант и медленно затянулась сигарой.

— Так разве это не благо? Больше никаких неприятных запахов, — Балиев настаивать не стал, оставляя табак себе, едва заметно отодвинулся по диванчику дальше от собеседницы.

— Благо не благо, а об осторожности нельзя забывать, — Кологривова сказала как отрезала и тут же перевела внимание на непривычно притихшего доктора. — Ну? Что отмалчиваешься? Докладывай.

— Да, да, — он тут же засуетился, чуть ли не завертелся на месте и едва не принялся отбивать поклоны по новому кругу, но был остановлен резким жестом до того молчавшего мужчины. — Ой... да, сударыня, я мальчишку осмотрел, всё как вы велели. Хмурый, неприветливый, не понравился он мне.

«Что?» — Иван не сомневался, что речь о нём и такая характеристика его удивила.

— Ближе к делу.

— Конечно, как скажете, — лекарь мелко закивал и было потянулся к платку, но резко одёрнул руку и завёл за спину. — Ожогов я у него не видал, но перстенёк поплавился, погнулся, ручку-то я осмотрел. А ещё он дернулся так, когда вашу, господин, водичку увидел. Хороша вещь, ну как хороша!

— Думала, эта семейка слишком нищая, чтобы так у вас закупаться, — «Клеопатра» повернула голову в сторону Балиева и чуть склонила её на бок. — Водичка-то не из дешёвых.

— Ах, дорогая, ну какая водичка, мы назвали это «росистый заживляющий эликсир», чистый, как утренняя роса, ещё не тронутая солнцем. Но понимаю, простите, вы просто процитировали этого глупого человека, — мужчина начал медовым липким голоском, но под конец речи в нём появились явные стальные ноты. Он не позволял себе дерзить аристократке если не равной, то близкой по статусу, но уколоть бесправного, по сравнению с такой элитой, доктора было не сложно и даже необходимо. Пусть знает своё место.

— Простите, господин, простите дурака, — Иван увидел, как рука лекаря за спиной принялась сжимать и разжимать кулак, будто так уязвлённый прислужник пытался успокоиться. — Росистый, очень росистый эликсистый... ой, — нервозность снова пробудила в нём болтливость, пьяный язык заплетался.

— Да-да, конечно, процитировала, — в отличие от всех присутствующих, Кологривова вела светскую беседу не так хорошо и её попытки лгать распознал бы даже ребёнок.

Оно и не мудрено, зверю чужд этикет. И сближаясь со зверем, Кологривовы будто открывают его в себе. Всему третьему роду свойственна дикость во многих смыслах, крайне редко можно встретить хитрого как лис Кологривова, если дело касается изворотливости в общении и тонких социальных танцах. Лесть — не их оружие совсем. Нередко, за глаза, их и вовсе называли наполовину животными, и хорошо, если наполовину. Отъявленные недоброжелатели и вовсе отрицали их человеческое естество, оскорбляя семью всеми видами живых существ, что приходили на ум, от собак до свиней. Иногда Ивану даже становилось их жалко, а потом Демьян или кто-то другой задевал его и ему становилось всё равно. Зачем ему, Ланскому, переживать о тех, кто не считается с ним? Они из слишком разных миров.

— Они-то да... Не припомню, но я и не занимаюсь каждой мелочью в семье, нужно поднять расчётные книги, — Балиев зачерпнул на палец табак и быстро шумно его вдохнул. На долю секунды все его тело напряглось, будто вытянулось по струнке, а потом столь же резко расслабилось, он глубже вжался в диванные подушки.

— Громовы? — раздался незнакомый низкий голос. В разговор вступился до того молчавший мужчина, в его голосе звучал акцент, но было сложно сказать, то ли это слишком увлекающийся заграницей местный аристократ, то ли хорошо разговаривающий по-русски иностранец.

— Да, они берут, — Балиев ответил сухо и поставил на столик табакерку с какой-то чрезмерной резкостью, особенно для того, кто миг назад едва ли не растекался по дивану. Раздался металлический стук. — Но если бы этот выродок вернулся к ним, вряд ли бы его выпустили, — теперь весь мёд из его речи пропал, как пропадает та самая роса под взошедшим солнцем.

«Выродок? С какой стати?» — хлёсткое грубое слово словно дало пощёчину Ивану, брови сдвинулись сами собой, щёки заалели от гнева. Его называли по-всякому, бывало разное, но чтобы вот так...

— Так этот, как вы говорите, выродок, из их семьи, чтобы не вернуться? Он же тоже Громов, умом они не славятся, — продолжал таинственный собеседник.

— Не славятся, верно. Но даже такие дуболомы не стали бы упускать своё, — Балиев был настойчив, но речь стала заметно мягче.

«Что? Они тебя знают?» — в душе Ивана стало даже больше злости, когда он понял, что все оскорбления предназначались его новому другу. Он чувствовал его ярость и желание ворваться в комнату и испепелить всех присутствующих. И также понимал, каких трудов стоит Андрею пытаться сдерживать этот гнев, чтобы не распалять обиду ещё сильнее.

Андрей молчал, но даже так Ивану чудился звук раскатов грома. Был ли он порождением чувств духа или игрой воображения — не ясно.

«Они не правы, слышишь? Злые языки могут молоть что угодно, но вся эта грязь — она не про тебя, а про них», — Ланский, разделяя его досаду, старался, как мог, утешить.

— Если б кто-то отнял камень у моей семьи — я бы не стала жалеть и рассусоливать. Значит, Громовы пока не в курсе. Не будут такое терпеть. Никто бы не стал, — Кологривова сделала ещё одну затяжку. — Изворотливый червячок сумел сбежать и ему помогли. И Громов-то прижился. Без его сил, ему бы ни в жизни не победить Демьяна, он же неженка, тяжелее кисти рука ничего не держала!

— Как он, дорогая? — спросил Балиев с участием, эти интонации настолько отличались от его гневных, что казалось, будто говорит совершенно другой человек.

— Как тот, кого победил слабак, — женщина сказала как выплюнула, злостно и презрительно. Ещё одна затяжка. Но, кажется, сигара её не успокаивала, а только распаляла. Она встала и принялась ходить по комнате, что заставило Балиева снова ёрзать по дивану и то и дело нервно поворачивать голову в её сторону. — И откуда только принесло этого вымеска?

— Не беспокойтесь, просто подкорректируем план. Никуда не убежит, а если и попробует, то мы его — оп! — Балиев быстро щёлкнул пальцами и ударил кулаком по раскрытой ладони, — и поймаем, вот где будет.

Он хотел было продолжить своё бахвальство, но «Клеопатра» остановила его резким жестом:

— Тихо.

В своих хождениях она успела подойти близко к двери и сейчас Кологривова привлекла к себе всеобщее внимание. Голоса стихли. Женщина принюхалась. Раз, второй, третий. Она водила носом, медленно подходя все ближе.

Иван понял, что надо отступать. Не бегом, не резко, а то услышат. Он принялся пятиться назад, задержав дыхание и подавляя желание сорваться с места. Пусть поймут что подслушивали, так он сбежит, затеряется в толпе... Но осторожность брала верх над эмоциями. Подошвы плавно скользили по полу, не издавая ни звука. Глаза напряжённо всматривались в дверь, не моргая. Даже сердце, казалось, стало стучать медленнее и тише, словно боялось привлечь лишнее внимание. Ланский дошёл до соседней двери и приоткрыл её так аккуратно, как только мог, воздавая мольбы удаче, чтобы та не скрипнула. Когда он оказался в пустующей, на счастье, комнате, то услышал из коридора досадливое «показалось». Иван медленно выдохнул.

Глава 13. Новые знакомые — новые тайны

После пережитого и услышанного, Ивану хотелось поскорее забыться и уйти подальше от комнаты с заговорщиками. Выждав время и выровняв дыхание, сбившееся от волнения, он прокрался в конец коридора и пулей понёсся вниз. И вовремя.

Часть гуляк устала от танцев и карт и разбредалась по другим развлечениям. Мужчины собрались у стола с напитками и от вина перешли на водку, медовуху и настойки. Они строили целые башни из стопок и соревновались кто кого перепьёт, сможет ли герой «взять крепость» или падёт раньше. Оттуда то и дело доносился задорный смех, азартные комментарии, не хуже чем за игорным столом, и попытки уже дошедших до кондиции участников затянуть протяжные песни. Благо, языки заплетались, мысли путались и после первых предложений, а то и слов, желание приобщиться к музыке у выпивох отпадало. Уставшие и поверженные воины уходили передохнуть на диваны в ближайшие комнаты, кто-то умудрялся дремать под общий шум, кто-то бодрился нюханьем табака и курением, кто-то вёл беседы.

Иван оглядывался и подмечал, что маски для части присутствующих были только условностями, забавной маленькой игрой, которая не мешала собираться друзьями, жать руки, хлопать по плечу и отпускать комментарии в духе «А вот и ты! Я уж думал сегодня не придешь». Таинственный маскарад для многих из знати был просто поводом провести время с приятелями и завести новые полезные связи, а вовсе не скрыть себя ото всех и предаться кутежу как в последний раз.

Сможет ли он воспользоваться этой возможностью? Ночь коротка, но ещё не закончилась. Его тут не ждали, однако, кроме подслушивания, Иван ведь тоже может вызнать что-то полезное.

Приобщаться к взятию водочной крепости Ланский не спешил, тут никакая магия не поможет, а в своей твёрдости он не был уверен. А вот на приглашение выйти во внутренний двор для свайки и колеса он ответил искренним и бодрым согласием и поторопился прибиться к группе этих игроков. Колесо ему было незнакомо, но Иван решил, что разберётся по ходу дела.

Теперь он всматривался в присутствующих с ещё большим вниманием. Многие любители активного отдыха выглядели скорее молодыми студентами, чем умудрёнными возрастом степенными чиновниками и аристократами. Конечно, находились и вторые. Вот величаво идущий мужчина, зажимающий пальцами в тяжёлых перстнях сигару, усмехался, снисходительно посмеиваясь на спешащую молодёжь, в его речи отчётливо слышался акцент. Ему вторила высокая и сухая дама с бриллиантовым колье, кутаясь в шубу и предвкушая холод осенней ночи. Между делом они обсуждали покупку лошадей у Кологривовых, сетуя, что Богдан Александрович — глава рода, — вечно занят своими проектами и не может взяться за их грандиозные идеи.

Мысленно подметив занятость старшего, Иван вернулся к разглядыванию. Ярким рыжим пятном выделялась девушка под маской лисицы, сразу всем представившаяся Лисой Патрикеевной. Костюм у неё тоже был под стать: рыжее пальто с меховым воротом и муфтой, на поясе болтался пришитый к нему пушистый хвост, широкая красная юбка из лионского шёлка с россыпью белых и розовых цветов, парик, завитый в локоны, тоже рыжий. Впрочем, то могли быть и её родные волосы, Иван был не уверен. С девушкой вёл светскую беседу щуплый юноша в кремовом фраке с бордовыми пуговицами и ситцевой подкладкой, на которой алыми пятнами вспыхивали ягоды шиповника в окружении листьев и колючек. Он активно жестикулировал в процессе диалога и из-под его рукавов и красных перчаток в тон наряду то и дело показывались запястья, отмеченные переливающимися золотистыми кляксами. Ещё один Балиев. По тому, как держалась спутница, хохотала и поддерживала тактично разговор ни о чём, Иван постановил, что Кологривовой быть девушка не может, вероятно, просто молодая дочь чиновника, вышедшая в свет.

Внутренний двор, довольно скромных размеров для такого колоссального здания, утопал в темноте. Лишь свет из окон да выглядывающая из-за чёрных облаков луна позволяли рассмотреть хоть что-то. Тут же вызвали слуг с рогатыми канделябрами. Постепенно во дворе стало собираться всё больше народу.

В игре на меткость в себе Иван не сомневался. Всего-то наука попадать острым колышком в кольцо так, чтобы колышек вошёл в землю. Он не раз в это играл и с сёстрами, и даже в академии. В те редкие моменты, когда его звали, одногруппники даже снисходили до уважения, отмечая его зоркий глаз. Как бы далеко Иван не отходил, расстояние не было преградой, что его специально ставили подальше, иначе ход никогда не перейдёт к другому. Впрочем, и приглашали через раз, ссылаясь, что в таком случае играть не интересно. Он ведь Ланский.

«Ну даёшь! — пусть опыт в этой древней игре имелся и у Андрея, тот аж присвистнул, после череды идеальных попаданий точно в цель, — Мне б твои глаза».

«Ну... теперь твоё желание сбылось, вот они», — Иван, посмеиваясь, вбил очередную свайку в землю.

— Напомните с вами не играть в колесо, — прокомментировал успех незнакомец с сигарой.

— Что же вы, забоялись, что молодой стрелец вынесет все призы? — дама в бриллиантовом колье разразилась лукавым смехом. — Не жадничайте, сударь, хватит всем.

— Стрелец? — Иван удивился.

— У кого ещё будет такой меткий глаз? Ещё и рост, в плечах широки, что ещё остаётся думать? — женщина взяла вдумчивую паузу, а затем продолжила: — А вы холостой? У меня есть целых три прекрасных незамужних племянницы.

— Полно вам, голубушка! Женщинам лишь бы скорее накинуть ярмо. Но зоркий глаз — это и правда большое достоинство, так что если ваша служба позволяет, мы могли бы обсудить одно маленькое дельце.

— Позволяет, — согласился Ланский, стоит хотя бы послушать, что у незнакомца на уме.

— Прекрасно, тогда жду вас у «взятия башни», а пока пойду к колесу, но вы не торопитесь, сударь, не торопитесь, — весёлым тоном проговорил мужчина и отправился вглубь двора.

За ним же, посмеиваясь, ушла и его приятельница в бриллиантах. Иван проводил их взглядом, уж больно интересно было посмотреть, что за игра такая на меткость. Благо слуги хорошо осветили двор, расставив свечи столь часто, что огонь позволял рассмотреть все детали даже на расстоянии. Ланский передал ход другому игроку, просто чтобы понаблюдать за другой битвой, свои очки в свайке он всегда набрать успеет. Да и играли, что удивительно, не на деньги, не на камушки, а просто, чтобы занять время и освежиться прохладной осенней ночью.

Огонь свечей ярко выделил деревянное сооружение в виде постамента и жерди, на которую крепился большой деревянный круг, размеченный на равные по ширине клинья. Круг напоминал крышку от большого колодца. Разметки на клиньях наверняка что-то значили, но пока выглядели лишь как простые цифры и цветовые сектора. Один из слуг что-то проверял в колесе, а потом резко прокрутил. Все отметки слились в один быстрый серый поток с редкими мельтешащими жёлтыми, зелёными и красными вспышками. Когда круг остановился, слуга объявил, что все готово и можно начинать.

К удивлению Ивана, другие помощники вынесли по подносу с маленькими метательными кинжалами и участники наперебой принялись их разбирать, взвешивать в руке, а кто-то и подбрасывать, чтобы потом картинно красуясь подхватить в полёте.

«Мне уже нравится, может потом сыграем?» — Андрей смотрел на игру с большим интересом, представляя к чему все идёт.

«Давай попробуем, только посмотрим пока как другие играют», — Ланский согласился, всё же свайка уже была слишком лёгкой, не так интересно, а вот тут что-то новенькое.

Участники принялись загадывать свои ставки. Попадут в нужный клин — выигрыш, нет — проигрыш. Затем слуга с силой и оттяжкой раскрутил колесо. Каждый игрок по очереди быстро метал кинжал в вертящуюся мишень, где-то лезвие с глухим стуком попадало в цель, где-то не долетало и падало на землю, где-то перелетало за границы круга.

Иван с дрожью в душе и ледяным покалыванием в ладонях представил, что если кто-то промахнётся, но протаранит не воздух, а помощника?.. К тому же многие гости бала уже крепко пьяны. Он поёжился. По реакции других слуг сразу становилось понятно, кто тут новенький, а кто уже привыкший ко всему матёрый работник. Пока часть откровенно дрожала и смотрела огромными выпученными глазами на происходящее веселье, другая принимала все настолько буднично, будто и не было в забаве никаких проблем.

«Знаешь, Андрей, меткость я бы проверил, но не такой ценой», — Иван не стыдился выражать беспокойство.

Громов промолчал, но в этом тягостном ошеломлённом безмолвии чувствовалось согласие.

Наконец, круг закончил свой, казалось бы, бесконечный бег. Постепенно он замедлялся и замедлялся, пока не остановился, демонстрируя, кому из попавших сегодня повезло, а кто уйдёт ни с чем. Задача сложная, если не непосильная, особенно для уже выпившей публики. Тем не менее, гости, забыв о степенности, ринулись к колесу.

— Вы всё ещё с нами? — Иван настолько отвлёкся от игры, поглощённый чужой забавой, что едва ли не забыл где он и Лисе Патрикеевне пришлось его звать.

— Да, простите, — он слегка заторможено кивнул и вернул своё внимание уже поредевшей компании. С выносом колеса многие захотели испытать удачу там, а не в этой простецкой игре без призов. — Что, уже мой ход?

— Мой! Но я хочу, чтобы вы посмотрели, — Иван не видел её лица, но чувствовал, что под маской девушка улыбается.

— Конечно, сударыня, желаю вам удачи.

Девушка оказалась серьёзным конкурентом. Как и обещал, Иван внимательно следил за бросками, пока Лиса Патрикеевна, с задором мечущая свайку, который раз аж подпрыгивала на месте и хлопала в ладоши, получая очки от попадания в цель. Ей же аплодировал и молодой Балиев. Как и в случае с Ланским, ход ощутимо долго не переходил к другому игроку и колышек, как назло, все не падал в кольцо, не воткнувшись в землю. Удача или ловкость были на стороне лисицы.

И без того уменьшившийся круг игроков сократился до трёх. Ушедшие отправились пробовать себя в колесе или возвращались на бал. Периодически с другой стороны двора доносились досадливые стенания, а кто-то даже переходил на мат, не стесняясь присутствия дам. В такие моменты Иван морщился и качал головой. Непорядок.

— Распугали всех игроков, — весело прокомментировал ситуацию Балиев.

Сам он играл неважно, но, кажется, пришёл не за победой и просто отдыхал от шума скрипок и удушающего облака из смеси дамских духов, табака и сигарного дыма.

— Игра становится скучной, когда встречаются мастера своего дела, но вы, господин Шиповник, держитесь очень достойно, — утешила его Лиса.

— Господин Шиповник? Так вас теперь величать? — с улыбкой уточнил Иван.

— Если того желаете, прекрасное растение, одно из моих любимых. Знали бы вы сколько из него всего можно сделать... — мечтательно ответил юноша и резко осёкся: — Впрочем, если я начну сейчас читать лекцию, уже вы оставите меня в одиночестве.

— Ни в коем случае, оставим этот вечер без предательств, — громкое слово, но Иван всем тоном показывал, что преувеличивает.

— Согласна. Будем с вами до конца, — Лиса Патрикеевна поддержала с напускной решительностью. — Но как вы смотрите, господа, на пару кружочков в колесо?

— Признаться, я беспокоюсь о возможности трагично промахнуться. Мне бы не хотелось так рисковать, — честно ответил Ланский, не раздумывая ни секунды.

— Ваша правда, сударь. Но нам и не зачем ставить на кон чужие жизни. Можем отпустить всех, крутить по очереди и отходить на достаточное расстояние. Нас мало, все успеют отметать своё и никто не пострадает, — очевидное решение и простое, но мало кому из знати оно пришло бы в голову. Отпустить слуг, чтобы делать за них, пусть и не пыльную, но работу? Немыслимо.

Иван посмотрел на Балиева по-новому, с уважением. Особенно это не вязалось с образом богатой, очень богатой и властной семьи, пусть не самой главной, однако, выше многих. Он вспоминал Оксану, её братьев, мать... Пусть он знал Шиповника недолго, но он уже был на них не похож.

— И мы могли бы поиграть не на вульгарные ассигнации, а, скажем, на секреты. Как думаете? — в голосе Лисы слышался неподдельный интерес, казалось, ещё миг и её пушистый хвост, свисающий с пояса, оживёт и примется метаться из стороны в сторону.

— Секреты? — Иван был бы не прочь узнать парочку.

— Секреты, слушки, сплетни, так люблю это дело, что это дороже самых ярких дорогих камней, — уточнила девушка.

— Согласен, — он кивнул.

— И я нахожу ваше предложение очень любопытным, — Балиев, на удивление, тоже не раздумывал.

Они дождались, пока остальные гуляки вернутся в зал, злые от поражений и уставшие от ночного морозца. Отпустили и слуг, довольно собиравших поставленное добро. В случае, когда победителя не было и проигрывали все — а это было очень просто сделать в такой игре, — всё переходило к хозяевам вечера. Лисе Патрикеевне пришлось заверить, что никаких ставок не будет, гости просто хотят пометать ножи и не желают ранить и морозить помощников. Её голос был убедителен, а кого-то и вовсе тронула такая забота. Их оставили.

Иван повертел в руках кинжал для метания. Лёгкий, острый, с яркой пометкой на ручке. Все кинжалы были отмечены собственным цветом, чтобы избежать подлога. Раньше он бы испугался такого оружия, но сейчас, ведомый чужим древним опытом, испытывал приятное чувство наслаждения от хорошей работы. Не терпелось пустить его в ход.

Что кинжал, что свой сектор Ланский выбрал зелёного цвета, вспоминая о Надежде Леоновне. Пусть её и нет рядом, особенно потому, что нет рядом.

Колесо первым вызвался раскручивать Балиев. Как юноши, они с Иваном, конечно, собирались делать это по очереди вдвоём, не втягивая даму. Первый ход тоже уступили Лисе, она сосредоточенно всматривалась в мельтешащее месиво мишени, настраиваясь поразить красный сектор одним метким ударом, но силы не рассчитала, её нож даже не долетел до колеса, глухо ударившись о землю. Она преувеличенно эхнула, но за этим не чувствовалось настоящей досады или обиды. Девушке было весело.

Затем Иван. Он был готов. Кинжал лежал в руке как родной, дыхание ровное, серьёзный взгляд высчитывал бег колеса. Удар. Металл вонзился в дерево, издавай короткое «тук», но сейчас было сложно понять попал он или нет. По крайней мере, бросок был хороший, лёгкий и мишени он достиг. Балиев, идущий за ним, едва ли не промахнулся и лишь каким-то чудом острие воткнулось в самый край круга.

Бег колеса остановился. Ведомые азартом игроки поспешили к нему, доставать ножи. Никто не достиг своей цели. Балиев, мечущий в жёлтый сектор, попал слишком далеко от цели. Лиса и вовсе не добросила. Ближе всех к выигрышу оказался Иван, однако, зелёный клин все ещё не был сражён. Тем не менее, он собой гордился. Ещё чуть-чуть и он бы попал. Надо только приноровиться.

— Ну что, господа, — весело проговорила Лиса, поднимая нож с земли, — мы все проиграли и с каждого по сплетне. Впрочем, как знать, может, вернее будет сказать, что мы все выиграли. Ведь так узнаем в три раза больше секретиков.

— В два, сударыня, если вы знаете свой, то вы не узнаете его заново, а значит... — начал было поправлять Шиповник и осёкся, когда услышал заливистый смех собеседницы.

— Ну вам правда надо лекции читать, такой профессор, — девушку уточнение совершенно не задело.

— Кхм, прошу прощения... Кто начнёт? — Балиев, кажется, несколько смутился.

— Вы первым крутили, я первой кидала, стало быть, время уступить право первенства нашему новому другу, — Лиса кивнула в сторону Ивана.

Он легонько хмыкнул такой логике, но совершенно не злился. Очередь бы все равно дошла. Важнее было решить, что рассказывать. Он твёрдо постановил для себя избегать тем семьи Громовых и Шварц также рьяно, как и тем своего рода. Пусть в голове как назло крутились события последних дней, вытесняя всё остальное. Но нельзя.

Наконец, его осенило.

Доктор! Хитрый доктор, что так грубо по нему прошёлся, что разнюхивал рядом с ним и доносил, что вероятно увяз в заговоре против влиятельных семей. Скользкий, изворотливый, но показавший свою уязвимость лекарь был идеальной мишенью. Иван улыбнулся:

— Что ж, мне есть, что рассказать. Слышали ли вы, что сегодня была в академии публичная дуэль?

Собеседники кивнули.

— После всего, дуэлянтов осматривал лекарь, раны обрабатывал. Так он — заядлый пьяница и картёжник, — Иван вспомнил, как мужчина один за одним осушал бокалы с вином, как если б это была чистая вода. Вспомнил и его слова, и повышающиеся ставки, и азартный блеск в глазах. Возможно, что-то из этого было преувеличением, но слух на то и слух. — Стоит деньгам появиться — тут же спускает на выпивку и штосс все до последней копейки. Азартный игрок, как сядет за стол, потом еле выйдет.

— Надеюсь, утром он ещё был трезв, дело-то ответственное, — Шиповник покачал головой с неодобрением.

Иван едва удержался, чтобы подтвердить это.

— А я слышала, третий род стал так добр к своим слугам, — подхватила Лиса, её тон недвусмысленно намекал, что ни в какую бескорыстность она не верит. — Некоторые хвастают, что им погасили долги и подсобили с этим.

— Добр, вероятно, выборочно, потому что я слышал, недавно служанку высекли, поймали на чем-то нехорошем. Поговаривают, что своровала что-то крупное. В доме Кологривовых большой скандал был на эту тему, — тут же отозвался и Балиев, завершая первый круг сплетен.

Иван задумался, прокручивая в голове каждое сказанное слово. Казалось, это все звенья одной цепи, по крайней мере с доктором, уж очень удачно Лиса вспомнила о такой благотворительности. Долги, конечно, могут быть разные, но чаще всего на играх да ставках, а помня докторский азарт несложно представить, что они у него имеются. Потому ходит у них на побегушках?

Второй раунд бросков оказался удачнее первого. Нет, никто не выиграл и каждый участник промахнулся, но в этот раз хотя бы все попали более уверенно в движущуюся мишень. Иван и вовсе оказался настолько ничтожно близок к попаданию, что ему хотелось немедленно повторить, чтобы точно сразить цель на этот раз. И пусть в прошлый Ланский тоже был недалеко, в этот раз попытка была куда успешнее.

Теперь право первым делиться сплетней передали Балиеву. Шиповник взял паузу, раздумывая, что же рассказать. Скрестив руки на груди, он будто помогал себе быстрее размышлять, постукивая пальцем по рукаву фрака. Наконец, юношу осенило.

— Знаете ли вы о так называемом третьем ювелирном кабинете? — его голос звучал даже воодушевлённее обычно, Балиев радовался своей догадке и придумке.

Иван, конечно, знал о маленькой, но важной мастерской. Первый кабинет принимал заказы лично от Её Императорского Величества, второй работал на благо семьи императрицы и двора, третий же был далёк от «обычных» украшений, какими бы шедеврами они не являлись. Он занимался исключительно огранкой ритуальных камней, подготавливал должным образом к обряду. В третьем ювелирном кабинете работал лишь один мастер и его подмастерья из родственников. Секрет особой обработки передавался из поколения в поколение и семья мастера не была причастна ни к одной из семей Длани, как и к чиновничьей. Мастер держался подальше от двора и мало кто знал даже как выглядит такой важный для империи человек.

— Конечно знаю, — Лиса активно закивала. — Там делают особенные камушки для пяти семей.

Иван тоже кивнул, сильно сдержаннее компаньонки по игре:

— Слышал.

— Приятно встретить такую осведомлённость, — кажется, это было сказано даже искренне. — Знаю мастер сейчас трудится, не покладая рук, вне расписания.

— Как странно... Зачем же вне расписания? Разве предвидятся вскоре важные дни рождения? — Лиса Патрикеевна не стала скрывать своего удивления.

Иван насторожился. Конечно, это не было большой тайной, но он не думал, что не вхожий в Длань человек будет запоминать все эти даты. Ещё и её знание о третьем кабинете... Мало кто за пределами причастных знает хоть какие-то тонкости. Факт малоизвестный. Вряд ли это было бы известно обычной дочери чиновника. Ланский по-новому на нее посмотрел.

— А вы и таким интересуетесь? — уточнил он буднично.

— Конечно, это же праздники, а по таким событиям я ходить люблю. Вот, знаете, скоро первая и пятая семья будут устраивать торжество. Ну, должны. Думаю, как же мне разорваться, чтобы посетить оба?

— Сходите сначала к Ланским, а потом к Громовым? — предложил Балиев и Иван прикусил щеку, чтобы не отреагировать на звук собственной фамилии.

— Почему так? — девушка была удивлена.

— Ланские беднее, значит и праздник будет не таким масштабным, закончится раньше. Громовым придётся праздновать до самого утра, не раньше. Все этого от них ждут. Успеете посетить оба дня рождения и получите от них только самое лучшее, — ответил Шиповник.

Не самые приятные слова, но Ланский принял это на удивление спокойно. От Балиевых он слышал вещи куда хуже. Он был прав, но Иван не обижался вовсе не из-за правоты, а из-за того как она была сказана. Новый знакомый не стремился ни уколоть, ни поддеть, ни приосаниться над родом, стоявшим на ступень ниже. Он просто говорил как есть.

Однако это маленькое обсуждение натолкнуло его на мысли насчёт праздников. Громовым ведь надо устроить свой, чтобы не ударить в грязь лицом. Влиятельность семьи становится её же ловушкой и мишенью одновременно — все только и ждут, когда род оступится. Нельзя давать думать ни малейшего повода. А такие вечера, как Иван уже понял, дают большие возможности, в том числе по их делу. Так может, стоит объединить праздники в один, раз уж они и так делят с Громовым один день своего рождения? Он мысленно отметил, что надо поговорить с Виктором на этот счёт.

— Как здорово вы это придумали! — лисичка снова захлопала в ладоши, мягкие чёрные перчатки издавали глухой звук.

Очередь перешла к Ланскому.

— Раз вы заговорили о ювелирном, мне вспомнился один случай, — он оглядел по очереди собеседников. — Как-то раз Её Императорское Величество наградила Кологривовых за службу, какая-то из торжественных церемоний, не последняя. Среди подарков было красивое колье с большим темным сапфиром. И... через несколько месяцев оно оказалось у дамы из лекарей-Балиевых, Оксана её зовут. Видели, как Демьян Кологривов сетует, что у них такое никто не носит, слишком роскошное, а колье подчеркнёт цвет её глаз.

В ответ на такое откровение охнули сразу все. Балиев уставился на Ивана, волнительно и почти что неосознанно заламывая пальцы. Лиса едва ли не подпрыгнула на месте, сделала пару шагов вбок, вернулась и заставила себя не мельтешить, было видно, как ей тяжело это даётся, тело все намеревалось пуститься в движение.

— Каков... хитрюга! — Ланский был уверен, что она хотела сказать что-то куда более грубое. — А ведь его тётушка любимая как раз любит украшения с синими камнями!

— Правда? Я думал, у Кологривовых подобное чувств не вызывает, — Иван не удержался и уточнил.

— А вы-то наверное думаете, что они все дикие, да? Зачем дикарю что-то красивое? Кто-то может и такой, да не все такие, — Лиса старалась говорить весело и у неё это получалось, до поры, но в голосе начало сквозить что-то глубокое, личное. — А если есть и те, кто подобны зверю, то что мешает этому зверю насладиться глубокой красотой этой синевы?

Столь большие познания в третьей семье, в обряде, яркая реакция... теперь Иван был уже уверен, что лисья маска — это не просто карнавальный костюм, он сильно ошибался насчёт этой девушки. И сейчас было важно, чтобы собеседники не раскрыли его также, как он узнал их.

— Прошу прощения, сударыня, сказал глупость, — Иван приложил руку к груди и сказал так мягко, насколько был способен.

— Ай, да ничего, — Лиса отмахнулась, но по её голосу было понятно, что тема для неё не закрыта, просто попытка выказать ложное спокойствие, — вы такую интересную штучку рассказали, спасибо.

«Тоже теперь думаешь, что служанку могли наказать зазря?» — в голосе Андрея слышалось отчётливое осуждение.

«Да, видимо, так и было».

«Твой обидчик не только подлец, но ещё и вор, как же все стало плохо у Кологривовых», — Громов хмыкнул, жалости не чувствовалось, разве что редкая горечь от того, что так поступает аристократ.

— Ладно, давайте бросать дальше, я начну, — Лиса решительно, даже с остервенением, принялась вытаскивать нож из деревянной мишени.

— Постойте, Лиса Патрикеевна, а как же ваша сплетня? При всем уважении, про тётушку мелковато, — вмешался Шиповник.

— Так если он у тётушки ворует? — девушка грозно поставила руку в бок. — Важное уточнение!

— Честно говоря, разумнее было бы воровать как раз не у неё, ведь тогда велик риск, что сей факт кражи будет замечен. Куда более умное решение умыкнуть вещь у того, кто, скорее всего, её не хватится и даже не заметит, что украшение теперь на чужой шее, — Балиев не звучал как человек, готовый начать ссору, скорее внутренняя дотошность не позволила промолчать.

— Ладно-ладно, как хотите. Я слышала от разных людей, что стали встречать химер в лесу. Снова. Сколько их не было и вот повылазили. Гуляйте с осторожностью, господа, — Лиса долго спорить не стала и ответила со сдерживаемой резкостью.

Весь напускной налёт сдержанности и светскости слетел. Теперь Иван не сомневался, что она принадлежит к дикой третьей семье. Вероятно, захлестнувшие чувства и помешали Кологривовой попасть. Стоило Шиповнику отойти на безопасное расстояние, как она метнула кинжал, даже толком не прицеливаясь. Тот упал наземь и не поцарапав крутящегося колеса. Девушка досадливо цокнула и топнула ножкой.

Вышел бросать Балиев.

— А давайте я сразу вам секретик расскажу? — голос лисы стал хитрым и протяжным словно по щелчку пальцев, но отголоски проходящей досады в нём все ещё ощущались. Она не стала дожидаться ответа, заговорила по-напускному будничным тоном. — Слышала, Демьян Кологривов как-то печень в кармане носил, чтобы своих друзей подкармливать.

— Ч-что?.. — не ожидавший такого Балиев дёрнулся, что и погубило его бросок, нож пролетел едва-едва и упал.

Иван от таких откровений закашлялся. В шоке пребывал не только он, Андрей разом ощутил какой-то сумасшедший ворох труднообъяснимых чувств, над которыми превалировали растерянность и брезгливость. Он не нашёлся как это прокомментировать. Начинал фразы и обрывал их не договорив и двух слов. Что-то про надежды, видимо, о наличии достойных наследников у Кологривовых.

— Ой, ну вот, вы тоже не попали. Ну ничего, буду ждать вашу сплетню, постарайтесь придумать что-то покрупнее! — неудача Шиповника подняла лисице настроение.

Парень в ответ тихо хмыкнул.

Очередь метать дошла до Ивана и он понадеялся, что новая знакомая не вспомнит очередные невероятные разоблачения, чтобы сбить его с толку. Он посильнее сжал рукоять кинжала и мысленно настроился, что ему могут попытаться помешать. Прикрыл глаза. Надо быть твёрдым, спокойным и все получится. Ни одна новость не сможет его выбить из колеи. Да и найдётся ли что-то хуже? Впрочем, если да, то он запомнит. Каждое слово. А потом попадёт на другом ходу, иначе быть не может.

Когда колесо закончило свой ход, из него торчал один единственный кинжал в зелёном секторе. Ланский довольно улыбнулся.

Не ожидавшие такого, даже после неплохих предыдущих попыток, партнёры по игре удивлённо охнули почти в унисон. Позабывшая о злости Лиса снова захлопала в ладоши и принялась поздравлять и нахваливать меткость Ивана.

— Отличный бросок, сударь, у вас талант, — Шиповник тоже звучал впечатлённо.

— Благодарю вас, — Иван на мгновение приложил руку к груди и чуть склонил голову.

Балиев продолжил:

— Что ж, моя крупная сплетня и предлагаю на этом закончить. Так много было сказано о Кологривовых, будто других родов нет, при всём моём к ним уважении. Я же знаю, что в семье Балиевых случилась беда, но об этом, конечно, умалчивают. Их... — он взял небольшую паузу, то ли подбирая слова, то ли раздумывая, как много следует сказать, — видный деятель, лекарь, странно себя ведёт. Иной раз его охватывают непонятные припадки. Не то ярость, не то неизвестно что. Вспыхивает — и сам не свой.

— Но вы же... — слова вырвались изо рта раньше, чем Иван успел что-то обдумать. Он осёкся.

— Что я? — уточнил Шиповник.

— Ваши руки, сударь. Простите... — Ланскому стало очень неловко за свою болтливость. Настолько он удивился, что кто-то выдал секрет своего рода. И не пустяковую вещь, которую можно было принять за сказанную на эмоциях пакость, а такое. Или то был крик о помощи?

— Просили сплетню покрупнее, — нехотя ответил Балиев. — Стало быть, вы оказались везучее меня и вынесете большее из этой небольшой игры. Будет мне уроком. Я лишь надеюсь, что наша забава останется в этом тесном кругу.

— Конечно, конечно останется, — уверила его лисица.

Иван кивнул:

— Благодарю вас обоих, прекрасный вечер.

Глава 14. Неожиданная встреча

Банкомёт задорно раскидывал карты, заходя уже на который круг. Весёлая игра во дворе закончилась, игроки разбрелись кто куда и Иван отправился снова испытать удачу в картах. Пара раундов прошла спокойно, его мысли были вовсе не о победах и поражениях, а об услышанном и узнанном. Несведущему зрителю могло бы показаться, что он просто витает в облаках. На деле же он связывал воедино все разрозненные ниточки информации, полученные на балу, припоминал каждое слово, взгляд и жест, какие только смог уловить.

Любительница сапфиров из рода Кологривовых, могла ли то быть таинственная «Клеопатра»? В глубине души, Иван был уверен, что это она и есть. Та самая любимая тётушка Демьяна. Он не знал близко многих представителей Длани и общался в основном только с молодыми людьми, посещающими академию. Слышал почти обо всех видных персонах, конечно, с некоторыми был лично знаком, ещё больших — помнил в лицо. Но всё же иные семьи были столь велики, что знать каждого не представлялось попросту возможным. И, как назло, Балиевы и Кологривовы как раз являлись самыми крупными по численности родами. Была ли среди них властная поклонница синевы? Стоило уточнить у родителей, они явно знали куда больше.

А Балиев со странными припадками, которого так легко сдал другой, теперь не менее необычный, Балиев? Мог ли он быть участником заговора? Иван помнил, с какой неожиданной резкостью тот треснул табакеркой по столу, как был несвойственно груб. С другой стороны, знать он его не знает и длилось это все с минуту. Может он, как Громов, вспыхивает и отходит, когда погасает искра? Впрочем, вспоминая, как он чурался огня, «вспыхивает» — не совсем то слово, что подошло бы незнакомому господину.

Третий же человек оставался пока неизведанным темным пятном. Тоже кто-то из Длани или таинственный слуга более высокого ранга чем пьяница-доктор, или чиновник, решивший вмешаться в игры высоких родов — Иван мог только гадать о личности незнакомца.

Однако его размышления прервал неожиданный визит. Дверь в игорную комнату открылась и рыжим пятном в комнату проскочила знакомая Лиса Патрикеевна. Девушка, совершенно не стесняясь, присоединилась к игре, занимая место прямо рядом с Иваном, ведь теперь они «добрые знакомые, может даже приятели и почти что друзья». Он насторожился, но против не был. Кологривова, видно прочитав его недавние мысли о дикости их рода, явно была настроена на какую-то свою игру и Ланский не желал ей поддаваться. Да и вежливость никто не отменял, как можно прогнать даму в такой момент? Он бы перестал себя уважать после этого. Спокойно и доброжелательно он поприветствовал нового игрока и пожелал ей удачи.

Лиса если и замыслила что-то против Ивана, то не подавала виду. Может следила, может подозревала, а может он надумал себе лишнего и девушка была просто рада видеть знакомое лицо, пусть вместо лица сейчас на нём была маска. Эмоциональная девушка лихо влилась в партию. Она ярко реагировала на победы и поражения, то хлопала в ладоши, то злилась, топая сапожком, то едва сдерживалась, чтоб не озвучить проклятия карте, лёгшей не на ту сторону.

Постепенно и Иван расслабился, перестал видеть в Кологривовой угрозу и подозревать её в злом умысле. Даме просто захотелось развеяться. Ничего удивительного. В общем-то, он и сам разделял это желание.

Ланский играл аккуратно, ставил пусть и на руте, но понемногу, где-то проигрывал, где-то отыгрывался, где-то мухлевал, прибегая к силам своего рода. После услышанного это не приносило былого азарта и удовлетворения, а просто было. Не хотелось слишком часто проигрывать, нужно принести хоть какой-то улов домой, вот и всё. В конце концов, он уже взрослый совершеннолетний мужчина и пора брать ответственность за благосостояние семьи в свои руки. Раз пришёл на такое мероприятие, то вынесет с него не только слова, которые, в карман не положишь.

Глаза от таких манипуляций порядком замылились, опаловая пыль мерцающей поволокой застилала взгляд и, с каждым разом, плёнка все сильнее закрывала обзор, размывала происходящее, отвлекала своими переливами.

В этот раз прибегать к хитростям было не нужно — ставшая уже родной крестовая восьмёрка легла на левую сторону. Иван улыбнулся. Всё-таки это в каком-то смысле успокаивало. Приносило веру в свой успех. Смог совладать с удачей — совладает с недоброжелателями. Расскажет всё завтра новым друзьям, они вместе придумают план... Разве что надо заранее продумать, как успокоить Виктора, в случае чего. Наверняка ведь взорвётся от подслушанных речей, это же Громов.

«Может попросить Надежду Леоновну заколдовать его так, чтобы не сумел убежать и наломать дров?» — вопрос не требовал ответа, просто мысль в пустоту, но ответ Иван услышал.

«А тебе только повод дай, чтобы к ней сходить, да?» — Андрей отозвался снисходительно, не осуждающе, смешливо.

Возможно, отсутствие Шварц в той злосчастной комнате его слегка смягчило. И пусть третьего мужчину Иван не видел, но не признал в нем ни своего «преследователя», ни услышал в словах подозрительное шипение, да и тень его была не чернее, чем у остальных. Ни единого повода для подозрений. Даже акцента не достаточно, всё же половина знати с ним говорит.

«Я не поэтому», — Ланский было начал смущённо оправдываться, как его снова отвлекла открывшаяся дверь.

Он думал, вряд ли что-то сможет его удивить сегодня, уж слишком насыщенный вышел вечер на потрясения. Что ещё может выбить из колеи? Но брови все равно поползли вверх под переливчатой маской. В комнату, опираясь на изящного вида трость, вошёл «пират». Тот самый, игравший на «камушки», едва только Иван оказался на балу. Его встретили с необходимым радушием, ни больше, ни меньше, ни излишнего восторга, ни намёка на грубость. Он кивал, прикладывал руку к груди, склоняясь в полупоклоне, но пока не произносил ни слова. Впрочем, картёжников это не заботило, ведь стоило незнакомцу дойти до стола, прихрамывая по пути, мужчина поставил на бубнового короля внушительную сумму. А это было главнее всего остального.

«Немой что ли? — Андрей, позабыв о споре, предположил с сомнением и явной жалостью в голосе. — Немой, хромой, знаешь такого?»

«Ммм... — Иван задумался, в его походке было что-то... что-то, что заставляло думать, что он её где-то видел. Аж чесалось внутри головы, будто мысль скреблась, желая прорваться наружу, сорвать маску с «пирата» и убедиться, права она или нет. Но ощущения только терзали любопытство, а не давали ответов, ничего конкретного. Только зуд. — Как будто видел, но может и нет. Хромота такая похожая. Отец, вот, тоже хромает. Но чтоб ещё и немой был... Нет, таких не знаю. Может, из совсем безызвестных семей или просто говорить не хочет».

— Вам, удачливый наш, как обычно? — полноватый банкомёт, низко басовито посмеиваясь, обратился к Ивану.

— Восемь крести, верно, — писать ставку он не решился, как делал ранее, боялся, что поведёт.

Ему показалось, что пират хмыкнул из-под своей маски. Может, игра воспалённого воображения, или незнакомец, просто думал о своём, но Иван напрягся. Он снова ощутил на себе его взгляд и ему стало ещё более неуютно.

«Последний круг и уходим», — решил Иван и, как и ожидалось, мысль не встретила никакого сопротивления.

«Тебе домой бы», — Андрей только поддержал, ощущая то же напряжение вместе с ним, слова были пропитаны по-родственному тёплой заботой.

«Да, пойдём домой. Надеюсь, родители не хватились. Не должны», — он спорить не стал, наоборот, захотелось по щелчку пальцев оказаться в тёплой кровати, вдоволь потянуться, раззеваться и упасть в мягкий сон без сновидений.

— Так может повысим ставки? Негоже осторожничать, когда к нам пришёл такой смелый пират, покоритель морей! — с задорным смехом, Лиса Патрикеевна, уже давно вошедшая в дикий кураж, приписала к своей ставке лишний ноль.

Её порыв поддержали. Какая бы ни была комната в этом, казалось, бесконечном здании, публика была примерно одинаковая за любым игровым столом: пьяная, азартная и алчная до ярких рисковых ощущений. Конечно, как тут не поддержать. Это не мелкий подпольный игорный дом в тайной комнате кабака, куда приходят полунищие работяги скрасить свои серые дни. Здесь мало кто осторожничает, зато многие готовы поставить на кон всё, до последней нитки. Вот только до этой нитки будет долгий путь из проигрышей украшений, слуг, предприятий и поместий, если только рискующий не выставит все своё многочисленное состояние в первой же игре.

Разумеется, Иван мог не поддерживать общее настроение, но быть белой вороной не хотелось. Пусть и не держал никто, не заставлял, просто делал предложение, он не желал трусить и отказывать. Как бы он ни рассуждал о присутствующих, за игорным столом он испытывал ровно те же чувства, хоть и не хотелось этого признавать. Да и был у него тайный трюк, отличающий от других картёжников. Силы на исходе, но пускай. Он успеет, заберёт выигрыш и поторопится домой, где магия ему уже не понадобится.

— Что ж, поддержим храброго морского волка, — с преувеличенным воодушевлением Иван поднял ставку.

На секунду показалось, что под маской глаза новоприбывшего сверкнули, зажглись почти осязаемым интересом. Ланский от этой мысли отмахнулся. Не мог он увидеть этого, просто невозможно, это страх и нервы подстёгивают разыгравшееся воображение, а если и нет, то блестит опаловая пелена, застилающая взгляд.

Он сосредоточился, напрягся. Выпрямился так, будто проглотил длинную жердь. Брови Ивана насупились, взгляд был прикован к зелёному сукну и мечущимся картам. Он успел пожалеть, что пару раз тратил силы там, где это было не нужно. Пустяковые ставки. Ланский больше хотел развеяться, покрасоваться, почувствовать, что все под контролем, чем жаждал этого выигрыша. Если бы он только мог вернуться в прошлое, он сберёг бы себя для по-настоящему крупной ставки. Осторожность стыдливо добавила, что лучше бы Иван просто ушёл до появления «пирата», но лгать себе юноша не стал, будь у него возможность — не ушёл бы. Поступил бы умнее, но не ушёл.

Пораженческое настроение оказалось пророческим. Силы бы ему и правда понадобились. Восьмёрка легла на проигрышную сторону одной из первых, не успели прометать даже первую десятку. Иван волнительно подменил её, чувствуя, как различать масти становится все тяжелее. Магия наказывала за частое использование, оседая в уголках глаз невесомой опаловой пылью. Немного — не страшно. Но сейчас уже было больше, чем просто немного. Он чуть опустил голову, чтобы быть поближе к столу и лучше видеть, усилием воли не стал придвигаться сильнее, незачем привлекать большее внимание. Но и этот жест не остался незамеченным:

— Верно устали? Не по вам ночная жизнь? — лукаво подметила Кологривова.

Иван про себя выругался. Но голосом не выказал ни капли неудовольствия.

— Верно, сударыня. Пожалуй, последний круг и домой, — он старался звучать как можно более легко и беззаботно, чтобы никто из других игроков не догадался о тяжести у него на душе.

Тяжести стало только больше, ведь и подменённая карта попала на проигрышную сторону. Худший вариант. Иван, не раздумывая, шепнул новое заклятие, благо пока различать карты он ещё был в состоянии. Впрочем, он не обманывался и понимал, что попыток у него осталось крайне мало: ещё нужно было поддерживать свой внешний вид и, желательно, вернуться домой не вслепую. Он прикинул, что два раза он ещё может рискнуть, но три — уже слишком.

К счастью, карт тоже оказывалось все меньше. Но затуманенный взгляд от нового заклятия смешивал в одну кашу пики и крести, делая их едва различимыми, а уж про тонкие палочки у цифр говорить было нечего. Плохо. Риск попасться увеличивался и Иван пропустил несколько карт. Просто не смог разобрать, что на них изображено, когда перед глазами заплясали золотые пятна, искрящиеся на свету.

Он сфокусировал взгляд, насколько мог, и не зря — на проигравшую сторону снова полетела его подмена. Он точно помнил, что бубнового короля ещё не было. Приметная карта, да и партнёры по игре всегда реагировали на победы и поражения соседей по столу. Мухлевать против «пирата» Ланскому было не жалко. Не обеднеет после игр на камушки. В один миг, он заменил проигрышную карту бубновым королём и позволил прикрыть глаза всего на мгновение, уж слишком многое давило на более не ясный взгляд.

На удивление, проигрыш новичка никто комментировать не стал. А, может, в дело вступили усталость от вечера и выпитое вино да прочие напитки куда более крепкие. Было уже далеко за полночь. Когда Иван открыл глаза, «проигравший» король был уже перекрыт другой картой. Какой — не разобрал, теперь для него почти каждая была лишь белым размытым пятном с плевками то чёрного, то красного цвета.

Короля, впрочем, упускать он не собирался и так. Даже в таком состоянии его силуэт и цветовые пятна были довольно узнаваемы, особенно на фоне номерных карт. Когда бубновый король опустился на стол, Иван подменил его на свою крестовую восьмёрку, выжимая последние силы. Правый глаз тут же заволокло полностью, до черноты, перед левым заплясали золотые вспышки. Уже никого не стесняясь, парень устало опустился на сложенные руки. Плевать. Уже плевать. Он слишком устал.

— Что ж вы, победу сном решили отпраздновать? — соседка все норовила завести разговор.

— Победу? — Ланский встрепенулся и вяло поднял голову.

Голос его и правда звучал сонно, будто его вытащили из сладкой послеобеденной дрёмы. Чувствовал он себя ужасно, хуже выжатого досуха лимона. Выигрыш уже не радовал и, если честно, Иван даже не посмотрел, куда летел тот злосчастный король.

— Вот кого удача любит, тех, кто о ней совершенно не беспокоится, — банкомёт подметил с очередным смешком.

«Если б он только знал.».. — в тон мужчине усмехнулся и Андрей.

— Так, подождите, а как же наш пират? Я не видела бубнового короля! — вдруг спохватилась Лиса Патрикеевна.

— Так вот же он, — в разговор вступил ранее молчащий игрок, к удивлению всех присутствующих, и указал на выигрышную сторону.

Но ни один картёжник, мнивший, что играет с немым, не мог и на треть испытать того же шока, что испытал Иван. Он узнал его. Этот голос он слышал сотни раз в такой ипостаси, а сколько в обычной — не счесть. Голос, которым отец озвучивал всех разбойников и негодяев в сказках, что читал на ночь. Намеренно низкий, зловеще шипящий, несвойственно резкий. Долгое время, он думал, что знаменитый «могильный голос» — это то, как называют папино прочтение отъявленных негодяев. Иван вмиг почувствовал себя слепым и глупым. Всё встало на свои места: хромота, трость, бубновая масть, напрягающее внимание. Отец узнал сына, не мог не узнать.

Пока банкомёт и остальные понтёры перепроверяли карты, под невинные и даже очаровательные отговорки Ланского-старшего, в голове Ивана проносился целый ворох вопросов. Что он здесь делает? Что теперь будет? Его накажут? Мать знает? Отец всё это время их обманывал? Фоном доносились рассуждения, что сейчас уже поздно, а вина на балу было выпито более чем достаточно, вялые извинения, оправдания в невнимательности. Анатолий виртуозно своим страшным голосом подводил картёжников к мысли, что пора бы уже отдохнуть и свернуть игру, рассчитав каждому его выигрыш. Иван бы удивился, да мыслями был так далеко отсюда, что осознал, что что-то не так, когда картёжники стали расходиться, оставляя их с отцом наедине.

— Ну что, сударь, — он обратился к сыну в совершенно обычной и бодрой манере, — как и хотели, поехали домой?

Глава 15. Интриги высшего общества

Иван лежал в темноте, утыкаясь лбом в согнутую в локте руку. Глаза болели, правый вдобавок к тому не видел вовсе. Голова трещала нещадно, тело с огромным упорством мечтало провалиться в спасительный сон, утаскивая сразу две души за собой. Но такой роскоши он себе позволить не мог. Одной только мысли о том, как чьи-нибудь слуги найдут его растянувшимся на траве заставляли непослушное тело сделать ещё один шаг. И еще. Прикладывая огромные усилия, Ланский старался держаться в сознании.

Отец сопроводил его до дома в полной тишине. Он дождался экипажа, приехавшего за барином, и помог сыну спокойно и тихо покинуть маскарад. Во время ожидания все попытки объясниться резко пресекались и вскоре Иван их прекратил, погрузившись в раздумья. Мельком проносились мысли, что он не идёт пешком, а это уже сейчас ощущается как избавление от невероятных мук.

Дома Анатолий, не терпя пререканий и стараясь не шуметь, сопроводил его до комнаты и приказал ложиться. Но не спать. Обещал, что скоро вернётся и тогда они поговорят. Ивану оставалось только подчиниться и дождаться родителя, тем более, что сил ни на что больше не было.

Он пытался представить их будущий разговор, перебирая варианты, что подумал о нём отец. Разозлился ли? А может устыдился, что у него такой бесчестный сын? Внутри закипело раздражение. А может, это ему стоит устыдиться своего отца? Но затем ярость сменилась беспокойством: Расскажет ли отец матери? Он живо представил, как волнение в её глазах сменяется разочарованием и брезгливостью, а потом она с горечью в голосе говорит, что не так его воспитывала и ей за него очень стыдно. От такой картины сжалось сердце.

Время тянулось и казалось, что отца нет целую вечность. Боль в глазах стихала лишь стоило их закрыть, и возвращалась с зазубренным ножом когда Ивану удавалось разлепить отяжелевшие веки. Мысли стали беспорядочными и хаотичными, ускользая и меняясь самым непредсказуемым образом пока не стали совсем уж бредовыми. Наконец, дрёма приняла его в мягкие заботливые объятия, забирая боль, тревогу и усталость. Тёплая тьма ощущалась приятнее нежнейшего пуха: она обволакивала, покачивала на волнах зарождающегося сновидения и холодными устами целовала его горящие раны.

Краем уха он услышал звук открывающейся двери, тихий шаг, осторожный стук трости. Тело дёрнулось от ощущения падения с громадной высоты. Резко бросило в холодный пот. Он обеспокоенно приподнялся на кровати.

В комнату вошёл отец — сын различил его очертания. Глаза болели от любого источника света, так что Анатолий милостиво не стал брать с собой свечу, ориентируясь благодаря блёклому свету из коридора. Зато принёс поднос с тарелкой супа и двумя ломтями хлеба к нему, который он быстро поставил на прикроватный столик, а потом сел на край кровати, чуть вытягивая больную ногу. От горячей тарелки тут же разлился удивительно приятный аромат, заполонивший собой всю комнату и мысли Ивана.

— Вот, поешь, — отец кивнул на поднос.

В душе начало разгораться необъяснимое желание сделать все отцу наперекор. Пусть даже и себе во вред. Словно задевало его гордость.

Юноша присел на кровати, выпрямил спину и демонстративно сложил руки перед собой, игнорируя еду. Желудок сделал протестующий кульбит и сжался в спазме, но все эти попытки остались без внимания. Их ждал серьёзный разговор. И он уже не маленький мальчик, за которым нужно бегать.

Неповиновение, хоть и в такой мелочи, вызвало у Анатолия Ланского удивление.

— Сын, ешь. Или мне в тебя насильно еду запихивать? Ты сколько сил потратил… — Анатолий тихо хмыкнул не договорив фразу до конца. — Разговоры подождут.

Иван заколебался. На балу он едва ли пригубил вина и не прикасался к закускам, боясь тревожить свою иллюзию. А колдовство отнимало много сил и пробуждало зверский аппетит — он чувствовал себя так, словно не ел дня три, не меньше. Пару мгновений спустя сделка с собственной совестью постановила, что он может пощипать ломтик хлеба. Отец, не вытерпев, поставил поднос ему на колени. Маленькие деревянные ножки по бокам отрезали пути к бегству и позволяли вести иные дела, не боясь пролить на себя еду. Обречённо вздохнув, — чтобы этим выразить всё своё неудовольствие — Иван неторопливо приступил к своему позднему ужину. Конечно, ему невероятно сильно хотелось наброситься на еду как голодный зверь, потом пойти на кухню, найти кастрюлю и прям с головой туда… В шутку он приписал эти мысли Андрею, вызвав у того краткую вспышку возмущения.

Ухмылку сына Анатолий трактовал по-своему.

— Ну что, гуляка, стало лучше? — старший Ланский не стал дожидаться пока сын доест и усмехнулся в ответ, — Вот теперь можно и поговорить.

— Я был там по делу, — коротко отрезал Иван.

— Конечно, по делу, — отец закивал, но в его голосе слышалась отчётливая насмешка. — И неплохое дельце провернул, такой выигрыш, я почти завидую.

Иван хотел было зло прищуриться, к горлу снова подкатила волна раздражения, но покалывающая боль в глазах заставила его отбросить эту идею. Юноша недобро, но тихо фыркнул, не желая будить ни сестёр, ни мать, такими сценами.

— Вот такие у тебя дела, да? — он цедил слова сквозь зубы, яростно шипя, — пока мать свои браслеты кому попало за бесценок продаёт, ты наши деньги в богадельнях спускаешь?!

С лица отца исчез любой намёк на веселье, оно стало серьёзным и суровым, напоминая сыну кто здесь глава рода. Иван подумал, что перегнул палку. Он хотел было извиниться за вспыльчивость, но Андрей его поддержал:

«Нет-нет, ты все правильно говоришь. Ты вот эти „камушки“ вспомни. Не обижайся, но таких у тебя не видел в доме. И что он тогда поставит? И ставку в той игре он повысил, что у тебя теперь глаз не видит ни черта. Вот и думай кто извиняться должен».

Громов был прав. Он и сам видел как легко подвыпившие игроки проигрывают целые состояния. А если играть регулярно…

— Вот и прорезались у котёнка зубки, — Анатолий цокнул и покачал головой. — Значит, будем говорить по-взрослому. Во-первых, в таких местах карты это лишь красивая декорация, а я не настолько глуп, чтоб ей прельститься. Если ты был внимателен, а я знаю, что был, то заметил, что в таких местах очень удобно дела вести. Договора, союзы, совместные взаимовыгодные предприятия, слушочки всякие. Как думаешь, почему мы, обедневшие творцы, все ещё в Длани? Только сказочками про милость государеву себя не обманывай.

Иван поджал губы. Отец тоже был прав. В высшем обществе всегда так: одно неверное движение и вот уже пошли слухи кто, с кем, куда.

— Прости... — Ивану стало немного стыдно. Не за вспышку. За то, что сам не догадался. — И за ту карту тоже. Если б я знал, что там ты, я бы не...

Отец фыркнул, перебивая:

— Закажешь себе сюртук в честь выигрыша. К тому же я своё получил, пусть ты меня и немножечко подставил. Во-вторых, сын, а что за дела там были у тебя?

Иван прикусил язык, не зная что ответить. Отец смерил его внимательным взглядом, позволяя сыну повариться в собственном соку и придумать пару нелепых оправданий. Слушать он их, конечно, не стал, продолжив так, словно и не было этого вопроса.

— Как же быстро ты вырос, Иван Анатольевич, — мужчина меланхолично вздохнул, и тут же вернул себе привычный будничный отцовский тон, — Раз уж решил быть вхож в это общество — пускай. Рановато, но можно тебе в следующий раз и приглашение достать. У нас нередко в свет своих родственников вводят. Вот, Пелагея, которая в камушки играла, приводила своих племянников сегодня. О тебе спрашивала, кстати. Приглянулся ей этот, знаешь, загадочный, молодой и прекрасный, но чуть-чуть робкий юноша.

Не в первый раз, но младшего Ланского это все равно взбесило. То, с какой лёгкостью отец говорил о подобном, пока в соседних комнатах плелись заговоры, выводило юношу из себя. После злополучного дня рождения, он стал куда легче поддаваться ярости — сказывалось влияние Андрея.

Мелкие искорки против воли засверкали на пальцах, причиняя глазам боль своими яркими вспышками. Он отвёл взор и тут его поразило внезапным осознанием.

— Стой, в смысле Пелагея? Ты там что, со всеми знаком?

— Не искри. Знаком не со всеми, но со многими. Ты видел моих частых компаньонов по столу, — Анатолий кивнул.

«Помнишь, я говорил, что он жук? Беру свои слова обратно. Это целая жучара», — Андрей весело фыркнул. Несмотря на не самое лестное сравнение, Иван был с ним согласен.

— А Шварц?.. Там же Шварц был, да?

— Да, Леон. Тот ещё весельчак, ты бы знал.

Пусть суп был давно доеден, от неожиданности Иван все равно закашлялся. Тайную веселую сторону он уже успел увидеть, вот только веселился там сугубо Леон Генрихович. Правда поразило юношу далеко не это.

«Я что, смог его обмануть? Самого Леона Шварца? Он ведь не заметил нас. То есть меня».

«Темниковы — хитрые, как змеи. Может и заметил. Да только странно, зачем тогда бы ему тебя покрывать? Может, сдал уже старик. Да и не трясись ты так перед ним, неприятные они, мерзкие, но не всемогущие», — Андрей не разделял радости Ивана, но все равно решил того поддержать.

— В общем, исполнено не идеально, недочёты имеются, но для первой вылазки план неплохой. Переоценил себя, легко поддаёшься на провокации, но афера с картами хорошая, пусть и рисковая. Риски надо уметь взвешивать, — словно не обращая внимания на замешательство сына, Анатолий выдал свой вердикт учительским тоном, как зачитывают результаты экзамена.

Не то похвалил, не то поругал, не то всё вместе. Иван мотнул головой, не позволяя отцу себя запутать и сбить с мысли.

— А мама знает?

— Про меня — да. Про тебя пока не стоит говорить, разволнуется. Потом скажем, у неё и так потрясение за потрясением.

— И что теперь будет?

— Будешь учиться в два раза усерднее, чтобы больше не надрываться. Пусть у тебя камень Громова, как Ланский ты должен владеть нашим мастерством виртуозно. Как залечишь свои раны, я крепко за тебя возьмусь. В остальном позволю тебе решать свои дела и набираться опыта, но знай: они не должны бросать тень на наш род.

— Я буду в два раза осторожнее, — заверил его Иван, — Я стараюсь только ради нас.

«И раз теперь ты немного Ланский, то и ради тебя тоже, Андрей», — подумал юноша. Громов не ответил, но Иван знал, что тот улыбается.

— В десять, сын. И с союзниками поосторожней, выбирай с умом. Никогда не знаешь, кто решит вонзить нож в спину, так что и не подставляйся, — продолжил наставления отец.

Иван хотел бы сказать, что он и так аккуратен и внимателен, но это было бы неправдой. Его последние действия были явно далеки от такого понятия как «осторожность».

— Кстати о них, ты с Надей общаешься? Дочкой Леона, — то как виртуозно Анатолий менял темы, держа нервы Ивана в своём кулаке, всегда сбивало последнего с толку.

— Что? Как ты?.. В смысле, почему ты спросил?

— Понятно, — отец хмыкнул, — Леон как раз тобой заинтересовался, говорит, Надя про тебя расспрашивала, теперь и он увидеться хочет.

Сердце тут же разогналось в неистовый галоп. Нет, он помнил, что Надежда договорилась пообщаться с Леоном Генриховичем насчёт ритуала, но то как преподнёс все его отец выбивало почву из-под ног и воздух из лёгких.

Ответил он не сразу, дал себе отдышаться и только потом буркнул, нехотя:

— Раз хочет, значит увидится. А вы, что, на балу всё это обсуждали?

— Где ж ещё? Я к нему в гости не езжу, — и ответ, и реакция отца явно позабавили. Темнота потихоньку начала отступать и Ланский увидел на его лице лёгкую улыбку.

— А вы не боитесь, что вас подслушают? Пусть многие друг друга знают, это все равно как-то... вдруг слухи поползут? — Иван вспомнил, как сам подслушал очень любопытный разговор на том мероприятии.

— Пф, нет, во-первых, мы аккуратно. Во-вторых, у Леона слух как у кошки, на расстояние выстрела не подойдёшь, он уже всё знает, — Анатолий отмахнулся.

Значит, обмануть не удалось — пока всё, что он узнавал о колдуне, играло не в его пользу во время их случайной встречи. Он поджал губы, поморщился. Восходящее солнце осветило его недовольное лицо и, кажется, отец это трактовал по-своему.

— Ладно, пора тебе поспать хоть чуть-чуть, глаза надо восстановить. Лежи, принесу тебе кота какого найду.

— Спасибо, отец, — каким бы ни был изматывающим предыдущий вечер, отцовские слова его тронули и вызвали улыбку.

Анатолий вернулся с игривой серой Дымкой на руках, уложил кошку рядом и пожелал спокойной ночи, пусть она уже закончилась. Дымка принялась размеренно фырчать, топчась лапками у Ивана на груди. Под эти мерные звуки он закрыл глаза и погрузился в сон.

***

Зимний ветер завывал за окном, призывая темень скорее опуститься на землю. Уже начало смеркаться, а значит, его мольбам суждено было сбыться в ближайшее время. Главное, чтобы хватило лучин и свечей.

Андрей сидел на широкой лавке и вяло осматривал собравшихся гостей, держа в руке кружку с медовухой. Изредка прикладывался к терпко-сладкому напитку, но больше тянул по чуть-чуть, чем стремился напиться. Скверное настроение. Подобное было у многих, собравшихся вовсе не для веселья. Кто-то почитал павших друзей, кто-то угрюмо обсуждал туманное будущее, кто-то стремился скорее забыться. Жизнелюбием отличалась лишь сестра Марина, что с подругами хохотала во весь голос над рассказанной историей. Их смех звенел в каждом уголке поместья и только он, казалось, удерживал Андрея от совсем уж беспросветной тоски. Взгляд лениво и будто нехотя скользнул из одного угла в другой. Богатый вид родового гнезда не радовал, а вызывал тоску.

Когда он становился главой семьи, то мечтал преумножить славу Громовых. Сейчас же, в эти неспокойные времена, он боялся о другом. Неуверенность и страх сковывали, пробирая до костей, хотя Андрей никому и никогда бы в этом не признался. Даже не преумножить, сможет ли он это просто сохранить?

Он отпил ещё пару глотков. Глаз зацепился за танцующих гостей.

— Может и тебе потанцевать, друг? — Андрей не заметил, как к нему подсел соратник, Бронислав. Тоже один из почти не унывающих людей. Он редко когда видел приятеля в подавленном настроении.

— Пусть другие пляшут. Вот ты, например. А я посижу, нет настроения, — Громов заворчал в ответ, лишь на мгновение оглянув Бронислава. Взгляд отметил тонкие хитросплетения чёрных и медных линий на его руках, лицо же будто заволокло дымкой, в памяти не отложилось ни единой черты.

— Потанцевал бы с какой красавицей и настроение б появилось, кручиниться б перестал, — Брон, как нередко называл его Андрей и другие товарищи, кивнул в сторону другой скамьи, где уже его сёстры с остальными девушками обсуждали какие-то свои сугубо женские дела.

Тут были и Балиевы, и Ланские, и Кологривовы. Приглашены были многие, почти все влиятельные семьи. Но упрямый Громов заметил ту, кого здесь быть не должно было.

— Так, Брон, это что, Темникова? — Андрей мгновенно насупил густые белесые брови и кивнул в сторону незнакомки.

Она сидела чуть поодаль от других девушек и не говорила с ними, да и те не стремились позвать её в разговор, сторонились. Бледные руки то теребили длинную чёрную косу, то обводили узоры на чаше с напитком. Богато расшитый тёмно-зелёный сарафан то и дело блистал серебряной нитью в дрожащем свете свечей. Весь вид девушки кричал о том, что она из проклятого чёрного рода. И Андрей узнал её. Княгиня Екатерина Темникова. Колдунья, для которой у Громова не нашлось бы ни единого доброго слова.

Андрей вскочил, не дожидаясь ответа друга. Не остановили его и оклик и предложение подождать, не рубить с плеча. Громов, к сожалению, так попросту не умел.

— Здравствуй, княгиня, — он пересёк комнату тяжелым, но быстрым шагом. Пусть в словах не было ничего злонамеренного, тон явно выражал его недовольство.

Девушка подняла на него большие зелёные глаза, напоминающие две болотные топи, и тут же улыбнулась:

— Здравствуйте, Андрей Вячеславович, — она поднялась и поклонилась хозяину дома с несвойственной Темниковым кротостью.

Впрочем, Андрей это принял за издёвку. С этим родом он дел не имел и не желал с ними связываться, считая их занятия не достойными. Потому и на пир пригласил всех, кроме них. А княгиня, стало быть, явилась без приглашения и прекрасно об этом знает, вот и ведёт себя вызывающе. Громов насупился ещё сильнее.

— Пожалуйста, примите мой дар, в знак безграничного уважения и пожелания дальнейших побед, — незваная гостья будто не замечала его сурового недовольного вида, бледные тонкие пальцы обхватили узорчатую чашу и передали хозяину торжества .

Однако, Андрей не собирался играть в её игры. Он знал, что к тёмным колдунам доверия нет, и не решался принимать что-то из её рук.

— Красиво говоришь, да только от Темниковых мне ничего не надо. Лучше иди домой, пока дорогу видно. Я тебе охрану выделю, доберешься, не попав в беду, — Громов коротко посмотрел на подарок, но даже не шевельнулся, чтобы принять его. Резкие слова, резкий ответ, это было бы жёстко и для отповеди простой девушке, а уж тем более — высокородной княгине.

— Пф, — Екатерина недовольно фыркнула и вся доброжелательность рассеялась, как туман по утру, во взгляде заплясала обида. — Вот оно, хвалёное гостеприимство первой семьи, слышала о таком, Андрей Вячеславович, да теперь сама убедилась, увидела собственными глазами.

— А что ты думала? От Темниковых можно дожидаться только яду, — тем не менее, сам не зная почему, Андрей выхватил злосчастный кубок и заглянул внутрь. В кроваво-красном напитке отражалось его злое лицо. — Думаешь, пить буду неизвестно что?

— А вы не ждите и не дождётесь, — сухо парировала Темникова, хмуря чёрные брови и сжимая в нитку губы. Досада все сильнее серой тенью падала на лицо, словно девушку ранили в самое сердце. — Когда снадобья у Балиевых берёте, вы же тоже не знаете, что там внутри. Я вас от чистого сердца поздравить хотела. Но, раз хозяин выгоняет — пойду. И охраны мне вашей не надо. В беду попадут те, кто дорогу мне решит перейти.

Непрошенный стыд кольнул душу и принялся противно шептать на ухо, что зря он со своей мнительностью прогоняет девушку, идущую навстречу. Может, и правда хотела поздравить? Как бы ни был суров Андрей, расстроенный женский вид часто задевал душу, очень он не любил ни обид, ни слёз.

Как назло рядом появился и Бронислав.

— Ну и зачем важную гостью прогоняешь? Думаешь на пиру, где наших лекарей половина, кто-то тебя притравит? — Брон, словно сговорившись с его совестью, принялся добивать, ещё и руку на плечо доверительно закинул.

Темникова остановилась, будто ждала вердикта хозяина дома. Ещё до того, как что-то сказать, Андрей знал, что дрогнет. Вздохнул.

— Твоя правда, Брон, — кивнул он соратнику и посмотрел прямо в лицо Екатерине, — и ты прости. Вспылил. Оставайся, верю, чистые твои намерения. За подарок спасибо.

Будто доказывая твёрдость своих слов, Андрей вгляделся в алую жидкость и пригубил. Горькая крепкая настойка обожгла горло, на контрасте с недавно выпитой медовухой.

— Понравилось? — Темникова спросила с лёгкой невинной улыбкой. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием, в этой кротости он разглядел нечто зловещее, предвестницу беды и слёз.

«Не зря этих колдунов сторонятся», — вместо ответа Андрей насупился, обдумывая невесёлые мысли.

Лицо княгини в одно мгновение пошло рябью. Миг — и вместо таинственной неё, хитро улыбаясь, под кружевным чёрным зонтом стояла Надежда Леоновна. Кожа ещё сильнее побледнела, глаза чуть посветлели, черты стали тоньше, изящнее, красивее. От столь резкой перемены, он почувствовал, как его сердце ускорилось в тревожном беге. Образ колдуньи исчез в тёмной дымке.

Иван проснулся.

Глава 16. Утраченное спокойствие

Полуденные лучи солнца пробивались сквозь вкрапления цветного стекла, отбрасывая на лицо оранжевые, жёлтые и красные пятна. Иван поморщился, сперва прикрылся рукой, а затем и вовсе отвернулся от навязчивого света к стене. Раздалось шипение и недовольное мяуканье. Сонный юноша не заметил разлёгшуюся на одеяле кошку, за что тут же поплатился, пропустив удар лапой. Мурлыка молниеносно спрыгнула на пол, толкнула дверь и убежала прочь в открывшуюся щель. Ланский проводил ее виноватым взглядом.

Широкий зевок. Он плотнее завернулся в одеяло, прячась от назойливого солнца. Глаза уже почти не болели, зрение вернулось полностью. В перетрудившемся правом периодически что-то покалывало, но это было форменной мелочью по сравнению со вчерашним.

Часть его мечтала закрыть глаза и снова провалиться в сон. В конце концов сегодня выходной в академии, спешить некуда, а копящимся как снежный ком проблемам он вернётся чуть позже. Пять минут погоды не сделают, думал он. Но, увы, другая часть его мыслей не разделяла, а оцепеневший после сна разум упорно цеплялся за увиденные образы. Те же, в свою очередь, как и подобает увиденному во сне, стремились поскорее забыться, как только начинаешь о них думать в попытке разобрать по косточкам.

«Это был твой сон?» — после долгого молчания Иван задал Андрею вопрос.

«И давно это я о Темниковых думаю день и ночь, что они уже и в сны ко мне проникли?» — Громов ответил не сразу, нехотя, очень недовольно. Чувствовалось, что его что-то терзает и за этой язвительностью он желает укрыться, как за щитом.

«Ты же понимаешь, о чем я».

Молчание.

«Иногда ты просто невыносим, знаешь?» — Иван тяжело вздохнул.

Тишину прерывало лишь мерное тиканье часов и звук его дыхания. Ивану казалось, что Андрей ушёл в себя, предаваясь лишь ему известной тоске. Жаль. Он хотел не только понять, но и помочь. Однако, к его удивлению, Громов всё же заговорил.

«Да. Не совсем сон», — ответ медленный, вымученный, будто не слова говорил, а толкал тяжёлый валун в высокую гору, и на каждый звук он перешагивал через себя.

Ланский не торопил, не уточнял, боясь спугнуть своим ярым интересом. Андрей ведь и так все чувствует, нечего его зря дёргать — только разозлится или, что хуже, махнёт рукой и закроется один в своей горькой тоске.

«Воспоминание, — наконец подытожил Громов. — Вечер, перед тем как... всё началось. Поверил мерзавке, а она меня отравила и.»..

«И ты умер? Это покоя тебе не даёт?» — Иван не ожидал, что его откровение закончится именно так.

«Уж лучше бы я умер», — вздохнул Андрей в ответ.

«Но что тогда? Что может быть хуже смерти?»

Он почувствовал, как все внутри напрягается, отдаваясь разрядами в руки. Ток бился под кожей, силясь вырваться наружу. Только сейчас Иван вдруг осознал, что крепко сжимает в кулаках краешек одеяла.

«Много чего может быть хуже смерти, Ваня», — Андрей отвечал устало, как несмышлёному ребёнку.

«Я помочь хочу... Но если тяжело — не надо».

И снова томительные минуты ожидания. Решится ли друг открыть свою тайну? Или, хотя бы, приоткрыть к ней дверь?

«Я не всё помню, но после этой отравы мне вскоре плохо стало. Всё как в тумане. А когда проснулся... — тяжести в голосе Андрея стало так много, что Ивану стало страшно. — Непоправимое уже случилось. Сказали, это я сделал. Может так. Я не знаю. Хочу узнать, мой ли это грех или чужой. Пусть это не важно и я все равно за это ответил, но знать хочу».

«Какой грех?» — осторожно спросил Иван.

«Потом! — Громов ответил резко, так, что спорить и уточнять не возникло и желания. — Важно другое. Даже если я и виноват, то больше всех виноват тот, кто запустил это. Кто опоил меня. А ты видел. Темникова это была. Может, в сговоре с кем или ещё что. Тогда их род не так важен был. Вижу, сейчас они поднялись, важными стали. Как думаешь почему?»

Семьи Длани никогда не были равны. Даже до того, как она стала носить это название, до возникновения империи, в царские и княжеские времена. Одни семьи возвышались, другие падали, плели интриги друг против друга или становились жертвами иноземных захватчиков. Случалось всякое. Род Громовых долгое время лидировал и был сильнейшим почти всё время, с каких пор ведётся запись истории. Но в Смуту их власть пошатнулась и очень сильно. Мало осталось документов, мало летописей, слишком пострадали архивы, да и время было столь беспокойное, что не все была возможность записать. И когда трагический ход событий чуть замедлил свой бег, позволив всем отдышаться, семья Темниковых, как тогда их называли, вдруг обрела влияние куда большее, чем было раньше, встав с Громовыми наравне. Те вернули позже и славу, и величие, но тёмные колдуны не отставали, следуя за ними по пятам. Подлостью и коварством они заставляли других считаться с ними, а затем и вовсе расширили влияние, породнившись с иностранцами и в честь этого сменив фамилию, на уже известную ныне — Шварц.

Конечно, это всё выглядело подозрительно. И очень складно. Оттого и заставило Ивана сомневаться.

«Я понимаю, к чему ты клонишь, но... Это ведь совсем не коварно и не хитро прийти без приглашения и принести отравленную настойку? Ведь первая, кого будут подозревать, будет княгиня. Ты не думал, что все сложнее и их тоже кто-то подставил? Как страховка, что если план не удастся, то от себя подозрение уже отвели», — Ланский отвечал очень аккуратно, но вместе с тем искренне так думал. Глупо это. Совсем не в их стиле так указывать на себя.

«Защищаешь.».. — Андрей хмыкнул.

«Я не поэтому».

«Знаю. Сам думал о таком, — нехотя признался Громов. — Потому и разобраться хочу. Может, и подставили».

«Я помогу».

Спать после такого было уже невозможно, Иван решительно откинул одеяло и принялся одеваться.

Как и подобает ночному гуляке, поднялся он поздно, настолько поздно, что никаких надежд на завтрак уже не было. Но к полднику он успел и урвал у заботливой кухарки пару пирожков и кружку чая. Мелькнула мысль навестить мать, чтобы разогнать все её тревоги, но он тут же отогнал её прочь. Что он ей скажет? Что обманом проник на какой-то мутный вечер и играл на деньги? Не слишком-то тянуло на успокаивающие слова, а лгать родной матери ему совсем не хотелось. Да и отец наверняка уже придумал свою версию событий, как всегда стройную и изящную, что его неловкие попытки объясниться всё испортят. И он уже было хотел отправиться по своим делам, как его остановил Андрей.

«Иди и объяснись с ней».

«А ты теперь ещё и мою совесть будешь озвучивать? Андрей, ну вот что я скажу ей?» — Иван тяжело вздохнул. Спорить с совестью было тяжело. Спорить с Андреем было ещё тяжелее — упёртый он.

«Придумаешь. Вон у тебя в комнате книжек сколько, и что, ни в одной и слова нужного не найдётся?»

«Андрей, это же не такие книги…»

Но Громов его прервал.

«Знаю, что не такие. А ещё знаю, что мужчины от проблем не бегут. Тем более, мать твоя, не зверь какой лесной. Ланских я не очень хорошо знал, но вряд ли она тебе как та волчара в ногу вцепится… Это, пожалуй, к Кологривовым», — Громов усмехнулся.

Неожиданная шутка развеселила Ивана и удивительным образом развеяла его тревоги. Правда ведь не зверь. И бежать ему тоже больше не хотелось.

Андрей подбадривал его и подсказывал что, по его мнению, нужно сказать маме, где быть посерьёзнее, где порешительнее, а где заверить её, что всё под контролем. С точки зрения Ивана часть советов звучала невпопад, совсем не в его стиле: как-то сурово, в чем-то даже по-армейски. Здоровье — хорошее, настроение — отличное, все препятствия будут устранены в отведённые сроки и уже к обеду, матушка, я вернусь к вам с вестью о победе. В итоге Ивану пришлось полагаться в основном на собственные ощущения и самостоятельно подбирать нужные слова. И даже если это где-то было не идеально, тёплая улыбка Елены Ланской стёрла все сомнения и облегчила тяжесть на сердце. По крайней мере, мама не будет волноваться, а всё остальное казалось гораздо менее существенным.

Дальше он планировал отправиться к Громовым: надо было не только пообщаться с Виктором и поделиться увиденным и услышанным, но и выдать свои предложения по поводу совместного праздника. Идеи сами запрыгивали в голову предлагая ему десятки вариантов решений, имена музыкантов, композицию блюд на столах и тысячу мелочей, которые предстояло обсудить и связать в единую картину. Все эти мелкие забавы с картами не то что отойдут на второй план в сознании аристократов, а начисто сотрутся из памяти как абсолютно блёклое и незначительное событие.

Но за порогом имения Ивана ждал отец. Опираясь на трость, мужчина жестом поманил его за собой.

— Доброе утро, а точнее, уже день. Ну что, пойдём, — не предполагая отказа и не давая для него возможностей, Анатолий улыбнулся и направился вглубь двора, к саду.

— Добрый день. Ты хотел о чём-то поговорить? — лёгкое обещание тайны, блеснувшее в глазах отца, разожгло в Иване любопытство.

— Не только поговорить.

Трость отца мерно стучала по мощёным дорожкам, не сбиваясь с ритма: вместе с каждым шагом слышался глухой «тук». И хоть боли и ранение никогда нельзя было бы назвать чем-то красивым, как истинный Ланский, отец даже эту особенность обращал себе на пользу. Он выглядел не немощным калекой, а солидным мужчиной, умудрённым опытом. Высоко поднятый подбородок, аристократичный профиль, интеллигентный вид и внешний лоск. Он никогда не гнался за модой, как та же Оксана, в полу-шутку отмечая, что для следования моде у него слишком развито чувство вкуса. Даже трость смотрелась в его руках невероятно изящным аксессуаром и без неё Иван представить отца уже не мог.

Путь вывел их в сад. Пусть осенью он был не столь великолепен, как летом, сад был спроектирован таким образом, что до самых заморозков радовал красотой гостей. Едва одни цветы отцветали, распускались другие, рисуя на клумбах новые и новые цветовые узоры. А осенью, когда листва покрывалась сезонной позолотой, сад будто одевался в цвета Ланских. Кроны деревьев рыжели, подражая мужчинам этого рода, а отцвётшие коричневые и красные листья рисовали веснушки на зелёном газоне.

Впрочем, Иван понимал, что отец привёл его сюда не для того, чтобы любоваться увядающей природой и слушать песни ветра на садовой лавочке. Было какое-то дело.

— Тренироваться будем, Ваня, — наконец, Анатолий остановился и повернулся к сыну.

— Здесь? Сейчас?

— А чего медлить? Время летит, никого не ждёт, — отец усмехнулся и внимательно посмотрел ему прямо в глаза. — Как ты после вчерашнего, восстановился?

Захотелось тут же заверить отца, что здоровье как у быка, но здравомыслие подсказывало, что лучше ничего не утаивать. Потерять глаз насовсем ему не хотелось.

— Правый немного покалывает. Чуть-чуть. В остальном да, все хорошо.

— Хорошо, что только покалывает. Ты что ж, забыл, что глаза надо беречь? — Анатолий нахмурился.

— Не забыл, просто нужно было не выдать себя, — сын ответил нехотя.

— Если б не хотел выдать, то остановился б, а ты хотел куш сорвать, вот и полез в рисковую игру.

— Да, хотел. Я столько выиграл, что терять уже не мог. И это ведь из-за тебя все подняли ставки! Поскромнее нельзя было? — и снова непрошенное раздражение заклокотало у горла. Иван недовольно цокнул и отвёл взгляд.

Анатолий хмыкнул и поудобнее облокотился на трость.

— Скромнее не стал, захотелось тебя проверить. Да и, как видишь, с выигрышем ушли мы оба, так что не тебе пререкаться. В следующий раз не подставляйся. Будь хитрее и аккуратнее, никакой выигрыш того не стоит. А раз не забыл, то напомни-ка мне, почему нам особенно важно быть осторожными.

Иван вздохнул. Если отец захотел погонять его как на экзамене, то больше ничего не оставалось, только смириться со своей участью и принять правила игры.

— Ланские пропускают потоки магии через глаза, — на этом можно было бы и закончить, но он продолжил безэмоционально, словно читает по учебнику, говорить заученные давным-давно фразы, — Громовы и Балиевы — через руки, Кологривовы — через поселившегося в душе зверя, а Шварц — через своё чёрное сердце.

— Про нас верно, с остальными бы я мог поспорить, ведь если тому же Демьяну отрезать язык... но это сейчас не важно, — Анатолий отмахнулся.

«Да, я бы тоже поспорил о наличии сердца», — Громов не удержался от ворчливого комментария.

— Для любого ослепнуть — это трагедия, но для Ланского... — отец покачал головой, поджимая губы, — Не надрывайся, а то больше не сможешь колдовать. Никогда. Тем более, что тебя не поддерживает твой предок. Надо быть ещё аккуратнее.

— И заклинания не помогут?

— Сын, как же ты сможешь изменить реальность в глазах других, если не видишь, как всё обстоит на самом деле? И вообще, заклинания нужны только новичкам. Я научу тебя обращаться сразу к этим потокам и тебе не придётся к ним прибегать. Будешь как взрослый мужчина.

Иван воодушевлённо кивнул. Вот это было очень и очень интересно. Глаза заискрились любопытством, все лицо будто засияло от предвкушения новых знаний и желания доказать, что он сможет все освоить и без благословения нужного предка.

— Магия течёт повсюду, она рождается в самой природе. Другое дело, что юным и неопытным умам сложно её постичь, увидеть, прикоснуться к ней. Тогда в ход идут обманки, способные им помочь. Вроде тех же заклинаний. Это сродни моей трости для ходьбы: без неё тяжелее, больнее и хуже. Но с той разницей, что многие могут выучиться и ходить на своих двоих, без помощи, — отец делился с Иваном премудростями и тот жадно ловил каждое слово.

— А то, что у меня другое благословение? Это не помешает? — уточнил Иван.

— Меня немного тревожит, что ты стал какой-то взвинченный. Видно, Громовы черпают силу из злого беспокойного разума. Нам же важно самообладание. Но, думаю, ты сможешь это преодолеть. Даже не сомневаюсь в этом.

— Иногда само зудит, сдержаться не могу, — юноша виновато почесал затылок.

— Значит, будешь учиться успокаиваться, — Анатолий кивнул. — У мастера иллюзий все должно быть под контролем, даже если что-то идёт не так, голова должна оставаться холодной. А то будешь суетиться, метаться и наделаешь кучу ненужных ошибок, ещё и силы впустую потратишь.

— Ненужных ошибок, — Иван хмыкнул, повторяя, — разве бывают нужные?

Отец засмеялся, тепло и от души:

— Это те, что ты будешь делать дома, под моим присмотром. Наошибаешься здесь тысячу раз, зато не ошибешься, когда выйдешь в люди. Просто представь что было бы, если бы ты сплоховал вчера и иллюзия спала.

— Я… Честно говоря, не думал об этом. Это колдовство мне всегда без проблем давалось.

— И где же ты успел так натренироваться? — Старший Ланский хитро усмехнулся будто знал ответ.

— Думаю, твой талант к обману унаследовал, — лучезарная улыбка подкрасила слова в безобидные шутливые оттенки, ненавязчиво уводя родителя от щекотливой темы.

О том, что его тренировочной площадкой стали мрачные переулки и злачные закоулки юноша решил тактично умолчать. Не хотелось провоцировать отца на очередные хитрые взгляды и каверзные вопросы.

— Ну, хорошо. Давай вернёмся к главной теме дня. Вот, смотри.

Помогая себе тростью, Анатолий подошёл к клумбе, где цвели красивые осенние цветы, напоминающие подсолнухи в миниатюре: бархатные жёлто-оранжевые лепестки и чёрная выпуклая серединка. Он нежно погладил пару лепестков и дальше не произнёс ни слова, просто смотрел на них. Секунда. Две. По нежным лепесткам от сердцевины к краешкам, медленно потёк насыщенно-фиолетовый цвет, как у собрата по сорту. И пусть Ланский знал, что это иллюзия, что все не по-настоящему, выглядело это так живо, естественно и правдоподобно, что даже его разум начал сомневаться в своих знаниях. Конечно, отец был куда более опытным магом, одарённым, его иллюзии были на высоте, но, всё же, Иван все равно поймал себя на мысли, что он мог бы пробиться через этот обман к правде. Просто нужно больше времени.

— Ты тоже сможешь. Это так, мелкие забавы. Но начнём мы с другого, — Анатолий одновременно и подбодрил, и в его глазах сверкнуло что-то хитрое на долю секунды. Короткий проблеск, всего половина мгновения, но Иван понял, что легко не будет.

Началось всё обманчиво просто — присели на лавочку, Анатолий скомандовал успокоиться и не думать ни о чем, только наблюдать за природой. И Иван действительно старательно наблюдал, но нет-нет мысль да срывалась в раздумья. Она увлекала его к насущным проблемам, к подготовке вечера, к заговору, к смыслу этой тренировки и множеству других, менее важных вещей.

Пока отец вдруг не ударил его тростью по ноге. Больно не было, но внезапность этого поступка заставила Ивана вскинуть брови.

— Отец?

Но вместо ответа последовал ещё один удар. Уже более ощутимый.

— Ты чего?

— Много болтаешь, — коротко ответил старший Ланский и снова ударил тростью.

— Но ты же сам…! — возмущение юноши прервал очередной замах для удара, — Всё! Хорошо! Я понял. Молчу.

Удары прекратились, но отец проявил чудеса изобретательности в попытке вывести сына из душевного равновесия. Сначала он просто начинал настукивать тростью и напевать знакомый музыкальный мотив, а затем резко менял его, вызывая лёгкое раздражение и желание продолжить так, как оно звучит на самом деле. Потом перешёл к отцовским монологам, изредка задавая каверзные вопросы и бормоча, что молчание это знак согласия. Конечно, в этой беседе Иван «соглашался» со всякой чушью, но Анатолий с отеческой заботой указывал ему на его «ошибки». Андрей же словно подыгрывал ему, вспомнив, что какая-то «темниковская бабка» вот также начинала, потом, правда окончательно умом тронулась и бегала голая по ночам в родном имении. Ивану очень хотелось спросить как Громову стало об этом известно, но он твердо решил выдержать это испытание не отвлекаясь. В конце концов отец обратился и к иллюзиям.

Если где-то Ваня мог стерпеть, то в следующий раз атака была гораздо изощрённее. Он пытался держаться, но брови сводились все чаще, губы были уже все искусаны, а в душе бесился не только он, но и Андрей, невольно втянутый в это испытание. Громов сначала смеялся, потом раздражался и, наконец, крыл Анатолия таким матом, что хорошо, что он этого не слышал. Но, кажется, понимал все по лицу и делал замечания.

— Терпение, — повторял отец, — если я могу тебя вывести, просто посиживая на лавочке, то как же ты будешь справляться с серьёзными проблемами?

Иван на это лишь тяжело вздыхал. Часть его прекрасно понимала суть тренировки и намерения родителя, но эмоции раз за разом брали верх. Наконец, Анатолий скомандовал, что на сегодня эта пытка закончена и пора переходить к следующей части. Конечно, Иван был недоволен. Ему хотелось упорствовать до победного и узнать наконец как обрести эту безмятежность среди неумолкающего раздражения, но добиться этого за день с его прорезавшимся характером было нельзя.

Впрочем, во второй части тренировок, ему и правда удалось поразить отца. Когда тот скомандовал наколдовать что-нибудь и принялся под руку говорить всякие гадости, Иван не дрогнул и довёл дело до конца. Он знал, что так будет, на это намекала вся сегодняшняя тренировка и потому был готов. Почему-то это далось гораздо легче простого любования садом в тишине и спокойствии. Был и азарт, и подгоняющая приятная злость, и желание сделать всё правильно. Не сбиваясь ни на секунду, Иван чётко прошептал заклинание, окрасил рыжий лист в синий, чтобы точно было понятно, что он смог, и с победно-ехидным выражением лица повернулся к Анатолию. К его удивлению, отец улыбнулся, и он улыбнулся в ответ.

Для закрепления результата, Анатолий попросил продемонстрировать свою стойкость ещё и ещё. Иван сбился лишь единожды, когда был упомянут род Шварц и Надежда Леоновна в частности. Речь дрогнула, слова спутались, пришлось повторять заново. Он уже ждал, что сейчас продолжится атака на больное место и отец в десятках разных вариаций будет говорить колкости и глупости, заставляя его позорно краснеть. Но, к его удивлению, Анатолий проявил чудеса такта и сделал вид, что не заметил эту слабую точку. В том, что он все запомнит, Иван не сомневался.

— А теперь самое сложное, сын, — слишком добродушно объявил отец, для таких слов.

— Сложнее твоих упражнений на спокойствие?

— О, гораздо. Но зато как научишься, то больше тебе не понадобятся эти палки, будешь крепко стоять на ногах и это будет так естественно, что ты и думать забудешь, что может быть как-то иначе. Но это дело не одного дня, придётся попотеть. Особенно тебе с твоим... кхм... предком.

«Что еще за „кхм... предок“?» — в голосе Андрея искрилось недовольство.

Иван утешать его не стал. Да и ясно было, что родитель не желал сказать ничего дурного. Вместо этого он спросил:

— Неужели будет мешать?

— Мешать не будет, но и помощи вряд ли дождёшься, — голос Анатолия звучал в унисон с громовским ворчанием.

«Да, не дождёшься, я же так просто хвостиком хожу. Прилип и болтаюсь попусту».

«Он не это имел ввиду! Да и он же не знает. Я ценю твою помощь Андрей, без тебя бы и половины всего не сделал», — заверил его Иван.

«Сделал бы. Половину бы и сделал, ты же не безвольный телёнок, тебе бы только драться научиться, — Громов возразил также быстро, как и возмутился. И с такой же скоростью сменил гнев на милость. — Я вот в этих твоих играх не понимаю, в разнюхиваниях».

Иван пытался сдержать улыбку — не поймёт отец в такой ситуации. Но она все равно просочилась, только вышла сдержанной и кривоватой.

Анатолий трактовал это по-своему:

— Зато когда будешь громовскую науку осваивать, вот там он тебе ой как пригодится. Только я уже буду бесполезен.

«То-то же!» — Громов ликовал.

— Ох, заболтал, — отец спохватился, — в общем, задание тебе: как ты листья красил, так надо сделать то же самое, но без заклинаний.

— Но как?

— Помнишь, говорил, что магия повсюду? Надо научиться её видеть, а для этого надо внимательно и спокойно смотреть. Не сразу, но ты заметишь эти потоки, вот тогда сможешь прильнуть к ним и направить так, как тебе надо. Слов тут мало, надо пытаться, но я направлю тебя, помогу советом.

Иван кивнул. Как бы он ни старался увидеть эти самые потоки, они не желали ни плыть к нему в руки, ни попадаться на глаза. Он гипнотизировал несчастные листья взглядом, зажмуривался до ряби и резко распахивал веки, держался, чтобы не моргнуть, даже когда начинали подкатывать слезы — все без толку.

Доходило даже до смешного, в своей попытке поймать поток он так на этом сосредоточился, что почувствовал его под пальцами. Такой естественный, слегка прохладный, приятный, он будто сам к нему прильнул и юноша протянул руку в ответ. На ладони заплясали искорки молний, но глаз ничего нового кроме них не заметил. Одно лишь наличие Андрея позволило ему, неучу в громовском ремесле, вызвать его силу по собственному желанию. Но все старания преуспеть в деле Ланских пока заканчивались ничем.

Но он не сдавался. Возможно, нужен просто иной подход. Он попытался вообразить их, представляя разноцветными лентами. Разглядеть невидимую рябь, подёргивающую ткань реальности. Всматривался в солнечные лучи и покачивание листвы на ветру. Затем вздыхал и пробовал снова. И снова. И снова...

Когда он услышал кошачье шипение, то первой в голову пришла мысль, что коварный отец как-то всё подстроил таким образом, чтобы проверить, отвлечётся ли он. Ланский дёрнулся, но продолжил. Затем шипение повторилось снова, к нему присоединилась женская ругань. Закрались подозрения, что Анатолий не настолько хитёр и всемогущ, да и пугать кошек и злить женщин ради такого — это чересчур. Отец и сам заозирался по сторонам, желая взглянуть, что там такое. А потом раздался лай.

Иван тут же вскочил с места:

— Я проверю, что там.

Анатолий ответил согласным кивком.

Юноша поспешил на звук. На выходе из сада он заметил бегущую трусцой Марфу — служанку, работающую в саду, — добродушную и очень болтливую женщину. Одной рукой она придерживала юбку, чтобы не наступить ненароком на подол, другая — крепкая, натруженная и мозолистая — несла метлу.

— Что там, Марфа? — чуть сбавив скорость, Иван поравнялся с раскрасневшейся женщиной.

— Ох, барин, что ж делается! Тут собака такой как заскочил, а Мурка, ну, Муркеция, как прыгнет на него! Ужас! Прогнать хочу, — дополняя свою эмоциональную речь, Марфа потрясла метлой.

Слова Ивану не понравились. После недавнего конфликта с Демьяном и услышанного на балу, к псам он относился с подозрением. Конечно, может и случайность. А если нет?

— Сам прогоню, а ты иди, Марфа, метлу только оставь, — если он не прав, то и сам прогонит зверя, а если опасения подтвердятся, то лучше он сам разберётся, чем служанка пострадает.

— Ну как же вы?.. Что это?.. — женщина попыталась оспорить, но слова так и не собирались в осмысленные предложения.

— Иди, говорю, — Ланский был непреклонен.

— А если с вами что? Покусает вдруг? — перечить она не смела, протянула подоспевшему Ивану метлу, но вопросы продолжали сыпаться.

— Не покусает. Я потом зайду к тебе. Увидишь, что все хорошо, — перехватив импровизированно оружие, он решительно поторопился дальше, даже не слушая, что ему говорят вслед.

Стоило Ланскому дойти до ворот, откуда и доносился шум, он понял, что думал на худшее не зря. Все опасения подтвердились.

Маленькая Муркеция Пушистеевна всеми четырьмя лапками впивалась в покатую морду напавшего пятнистого зверя. Тот остервенело мотал головой, пытаясь её сбросить, лаял, брыкался и утробно рычал.

Сперва Ваня испугался, что это химера, уж больно необычная форма: будто крысу соединили с псом на коротких, но очень мускулистых ножках, но характерного дымного ореола вокруг не было, как и смердящей вони. А все остальные признаки указывали на Кологривовых. Наверняка, вывели какое-то новое чудовище, они это дело любят. Только вот что оно забыло здесь? На ум пришли сплетни о новом проекте главы. Неужели, решил и испытать новинку, и отомстить за позор сына? А может просто не досмотрел? Как бы то ни было, надо было аккуратно отбить Пушу.

— А ну прочь! — Иван размахнулся метлой, голосом привлекая к себе внимание.

Кошечка, увидев хозяина, отпустила песью морду, напоследок проехавшись по ней когтями. Приземлилась на все четыре лапы и отскочила назад, выгибая спину и распушая хвост, как и подобает носительнице её имени. Пёс рыкнул, клацнул зубами, но укусить её не успел. Он развернулся к Ивану и, казалось, на секунду в его взгляде проскочило что-то осмысленное. Будто он увидел его настоящую цель.

Продолжая рычать, зверь бросился вперёд.

Глава 17. Визиты без приглашения

Острые неестественно белые зубы цапнули воздух всего в паре сантиметров от Ивана. Цепляясь когтями за траву зверь проехался по земле и одним прыжком развернулся к юноше, утробно рыча и щеря зубастую пасть. Но теперь пёс медлил, словно чего-то ждал. Широко расставив лапы в стороны он смотрел на свою жертву так по-человечески, исподлобья, что сложно было отделаться от мысли о его схожести с Демьяном. Разве что слюна стекала с подбородка у Кологривова не так активно.

Ланский покрепче обхватил черенок метлы и встал в оборонительную позу не сводя с противника внимательного взгляда. Он не боялся, лишь гадал о замыслах хозяев этого чудища. Глаз скользил по бугрящимся мышцам, подметил странный бирюзовый отсвет в маленьких злых глазках, но зарождающуюся мысль прервал новый бросок: припавший к земле пёс выстрелил пружиной и со всех лап помчался на Ивана. Уйти в сторону? Дать отпор? Замешкавшись, юноша чуть не оказался на земле, уклонившись от прыгнувшего зверя в самый последний момент. Сухой щелчок собачьей челюсти, блеснувшие бирюзой на солнце когти. В голове сама собой вспыхнула страшная догадка.

«Яд. Темниковы», — подсказал Андрей.

Иван мотнул головой. Память услужливо перебрала все сцены с заискивающим перед Оксаной Демьяном, напомнила о той странной паре заговорщиков на игорном вечере — Клеопатре и странном дёрганном алхимике с узорами на руках.

«Нет. Балиевы».

Андрей фыркнул. Ему не нужно было говорить, чтобы Иван почувствовал степень его неверия в это предположение. Громов вернул всё внимание на поле боя.

«Не отвлекайся — цапнет».

Пролетевший мимо пёс уже успел приземлиться, развернуться и снова рвануть к Ивану, сменив тактику. Вместо того, чтобы метить в шею, зверь нацелился на ногу. Слюнявая пасть снова щёлкнула в опасной близости от штанины, а ответный удар метлой лишь сильнее раззадорил этот комок мышц и клыков. Метла шурхнула по вытянутой морде, заставив зверя дёрнуться, зажмуриться и мотнуть головой. Ивану казалось, что животный инстинкт должен заставить собаку вцепиться в метлу зубами и вырвать её из рук юноши, но этого не произошло — пёс намертво стиснул челюсти. Он не разжал их даже после очередного пинка, на этот раз пришедшего в бок. И даже тогда, когда Иван отпрыгнул в сторону, увеличивая меж ними расстояние. Крысиная голова дёрнулась за ним, но лишь заляпала траву слюной.

«У неё клинит челюсти», — догадался Иван.

Он соотнёс ту первую заминку с этой пока крутился с псом по кругу, ожидая нового нападения. В этот раз зверю понадобилось немного больше времени.

Иван улыбнулся. Он знал как поступит.

Юноша танцевал на полянке с псом словно то была игра хозяина со своим питомцем. То дразнил его, провоцируя на бросок, то раззадоривал, охаживая палкой. Не сильно, лишь для того, чтобы разозлить ещё сильнее, а не причинить реальный вред. С его вниманием и опытом Андрея это было не так уж и сложно. В голове мелькнула мысль, что занятия танцами пригодились в самый неожиданный момент. Владеть телом гораздо проще, когда руку не отягощает сабля, а у противника нет кинжала во второй руке, за которым тоже нужно следить.

Четвёртый «щёлк» стал для пса последним. Дождавшись, когда тот сможет разжать челюсти и броситься в очередной раз, Иван прибег к маленькому фокусу. Не переставая улыбаться он прошептал заветные слова, перебрал воздух тонкими пальцами и направил солнечный луч прямо в пёсью морду. Животное фыркнуло, зажмурилось, но челюсти нащупали что-то твёрдое. С победным рыком пёс сжал их со всей силы, но в следующую минуту удивлённо взвизгнул как щенок, оказавшись спиной на земле.

В пасти был крепко сжат черенок метлы, а рыжий юноша уселся на пса верхом, придавливая его своим весом. Мелькнувший на морде ужас был столь осмысленным, что Ивану даже стало жалко этого несчастного, но он не позволил даже и тени этого чувства отразиться на лице. Пес заскулил, признавая в Ланском победителя.

Юный аристократ наклонился к псу поближе, отчётливо ощущая запах трав в частом дыхании животного. Верно, не только когти были чем-то измазаны, но и внутрь залили каких-то отваров. Ярость подкатила к горлу, заставила черты лица обостриться и придать ему сходство с хищником, нависшим над жертвой. Знать бы ещё, поймёт зверь человеческую речь или нет? Что ж, интонацию точно уловит. Уловит и побежит рассказывать своим хозяевам.

— Передай своему хозяину, и друзьям его передай, чтоб дорогу забыли к моему дому, — Иван цедил каждое слово сквозь зубы, — Понял?

Пес снова заскулил.

— А если хоть когтем кошку мою тронешь, я тебя из-под земли достану!

Пёс отчаянно забился и жалобно заскулил под Иваном, словно плача. Юноша надеялся, что пережитого окажется достаточно, чтобы отбить всякое желание сюда соваться.

Он поднялся сам и помог псу перевернуться на живот — тот словно прилип к метле. Но когда зверю удалось разжать челюсти, он, прижимая уши к макушке, аккуратно положил метлу к ногам Ивана. Пригибаясь к земле попятился назад, словно боясь, что Ланский передумает, а после рванул так, что мог бы потягаться в беге со скаковой лошадью.

Иван выдохнул и поднял с земли обслюнявленную и погрызенную метлу.

«Так вот. Ядами Темниковы… Ну эти, Шварцы заведуют», — Андрей продолжил разговор так, словно его прервала какая-то мелочь.

Юноша устало выдохнул, раздумывая о том, что метла теперь испорчена.

«А чтобы сварить противоядие нужно не хуже отравителя в ядах разбираться. Ты где это видел, чтобы собаку подсылали с намерением отравить?»

«У вас тут много всякого, чего я не видел», — заворчал Громов.

«Зелья, конечно, можно купить, — рассуждал Иван, — но с дозировкой точно должен лекарь помочь. Это же не человек, чтобы по известному рецепту всё делать. Не думаю, что Шварц согласились бы опуститься до траты своих талантов на собак всяких».

«А Балиевы, стало быть, опустятся?» — Андрей усмехнулся.

«У них целых три ветви, представь сколько это народу, сколько соперников, сколько амбиций. Кто-нибудь да найдётся, — юноша пожал плечами и добавил, — У Шварц же каждый дорог и важен, да и мало их. Не с кем соперничать. И всякой мелочёвкой можно не заниматься. Тем более помогая младшим родам возиться с собаками».

«Вот на каждый вопрос десять отмазок найдёт, не поленится же. И как в тебя столько помещается?»

Иван улыбнулся, разглядывая искусанную метлу. У Марфы точно будут вопросы, и ответы, как по волшебству, сойдутся в новую сплетню.

«Ах, Андрей, не одними отмазками голова моя полнится. Я, может, целый коробок секретов?»

Он был зол. Очень. Но злость эта была не как у Громовых — яркая и всеразрушающая. Злость была вполне себе Ланской — тихой и коварной, холодной как лёд. Вот только огонь гас также быстро как и разгорался, но лёд… лёд топить можно было очень и очень долго.

В том, что произошедшее не случайность, он не сомневался. Не может такой зверь случайно разгуливать у ворот его имения, да и это узнавание в глазах. Наверняка, натравили. Но кто? Таинственная тётя Демьяна? Он сам? Его отец Богдан Александрович? Сейчас было важно не имя, а фамилия — Кологривовы. Оставить это без ответа конечно было нельзя, но и ответ должен был быть аккуратным. Если придёт жаловаться в их имение — в лучшем случае извинятся за недосмотр. Да и выглядеть это будет жалко. Решит навредить им и устроить разнос и скандал — они будут выглядеть пострадавшей стороной, что будет очень неприятно.

Иногда самые впечатляющие представления начинаются с каких-то незначительных, на первый взгляд, событий. Как снежный ком начинается с одной снежинки.

Он отправился к Марфе.

Та наматывала круги по саду, позабыв о работе: наверняка тряслась и беспокоилась о нём. Её напряжённая чуть сгорбленная фигура выражала без слов все эмоции, бурлившие в душе.

— Держи, Марфа, убежал он, — Иван подошёл к служанке с тёплой и простой улыбкой, передал метлу, как бы невзначай поворачивая черенок так, чтобы виднелись вмятины от собачьих зубов.

Марфа, естественно, увидела все. Тут же всплеснула натруженными руками, принялась охать, причитать:

— Ой что ж такое, барин? Не покусал вас? Бес проклятый! Я слышала, как страшно собака этот рычал, — её голос одновременно был и возмущённым, и жалостливым, и будто извиняющимся за то, что послушалась его и ушла, а не осталась рядом.

— Не покусал, не переживай так. Метлу только погрыз, — Ланский ответил совершенно буднично, будто такое случалось по пять раз на дню и внимания не достойно, пожал плечами.

Марфа ошарашенно забрала метёлку и прижала её к широкой груди.

— И вы её прогнали?

— Да, убежал так только... лапки сверкали. Быстро все произошло, — он продолжал намеренно рассказывать о столкновении, как о чём-то настолько же значительном, насколько таковой бывает покупка хлеба. И чем проще он говорил, чем больше отмахивался, тем сильнее вытягивалось лицо служанки и загорались округлевшие глаза.

Это уже тянуло на сплетню, которую она обязательно сболтнёт в кругу таких же работяг, но этого было мало. То была только подготовка к самой важной части.

— Я ещё заметил, Марфа... — начал Иван и осёкся, отводя взгляд, заставляя любопытство прислужницы разрастаться с новой силой.

— Что заметили? Что? — от волнения она даже выступила на шажок вперёд.

— Да странный он был какой-то пёс этот. Не изящная борзая, не дворовый Шарик, я таких ещё не видел. Вот думаю, не Кологривовы ли постарались над этим чудом?

— Ой что ж это? А как же он тут?.. — от переизбытка чувств Марфа изъяснялась лишь такими вздохами и короткими вопросами. Но её глаза во всю говорили, что сегодня она будет звездой среди подружек, рассказывая, что узнала, и щедро приукрашивая факты.

— Недоглядели, наверное, вот и сбежал.

Обвинить третью семью он не мог, да и не нужно было это. Вскоре по слугам разнесётся слух, что Кологривовы проморгали своё творение, а там дойдёт и до господ, и дальше... Наверняка в процессе найдутся свидетели, которые видели пса, бегущего от их имения или же к нему. Даже если их в тот день и близко не было, просто от желания быть причастными к новости. Это не сломает репутацию им разом, но доставит проблем. Мало ли какие проекты у них есть, мало ли с кем они работают. Никто не захочет, чтобы лошади для императорской конницы или выведенные под охоту чудо-собаки шумели среди знати таким образом. Это промах.

— Точно они, — после «задумчивой» паузы констатировал Иван, — видел пёс этот какой-то заколдованный, может даже...

Договаривать он не стал, многозначительно отмахнувшись, чем только раззадорил служанку. Она явно разрывалась между желанием узнать всё и сразу и мыслями, что вот так расспрашивать юного господина не очень вежливо. Впрочем, это был Ваня, добрый парень, всегда отвечающий с улыбкой, никогда не ругавший и даже не повышавший голос. Любопытство победило.

— А что «даже», барин? — напомнила Марфа осторожно.

— Да я слышал, что проект какой-то у них есть особенный... Но не знаю, такой, наверное, за семью замками хранят, стал бы он сбегать? — Иван с самым невинным лицом направлял беседу в нужное русло, зароняя зёрна большой сплетни. А затем «спохватился». — Нельзя о таком мне болтать. Ладно, пойду я, Марфа. И ты не бойся больше, не нервничай, опасности больше нет. Лучше скажи конюху, чтобы экипаж мне подготовил.

— Конечно-конечно, одну минуту! — служанка разом засуетилась и поспешила выполнять поручение.

Иван пошёл готовиться к встрече, довольно улыбаясь. Все прошло гладко, как по нотам. Он не сомневался, что на ближайшем же перерыве первые зрители услышат из уст Марфы интересную историю о том, как тайный зверь, взращённый Кологривовыми напал на поместье и юного господина, но был с позором изгнан за ворота. Конечно, самим Кологривовым это не понравится, но Ланского этого не волновало. Нечего было думать, что их поступок окажется безнаказанным. Слишком долго им позволялось очень многое, но он был не намерен больше терпеть ни единого выпада. Каждый получит свой ответ.

***

Днём особняк Громовых выглядел не так пугающе, как ночью. Но даже в дневном свете угловатое здание с острыми недружелюбными формами вызывало в душе некий трепет и настороженность. Казалось, что каждый обитатель имения все про него знает, клеймит вором и только и ждёт малейшей промашки, чтобы впиться ему в глотку. Впрочем, куда там, в глотку — сразу в сердце. Пробить кости, разорвать грудную клетку, вырвать адуляр... Примут ли такой камень Громовы, зная, что он уже осквернён чужой душой? Тётушка Кологривова недвусмысленно намекала, что её б семья приняла. А чем Громовы хуже? Род, конечно, богаче и важнее, но не так, чтобы камнями разбрасываться.

«Оттого и важные, что бережливые», — в голове проскочила мысль, давящая на сердце неподъемной каменной плитой.

Он отчаянно мотнул головой. Сейчас как никогда кстати пригодились бы комментарии Андрея, но тот, как назло, молчал. И не просто молчал — Иван всей душой чувствовал, как его горечь и трепет подпитывают нервозность Ланского. А может, они оба драконят друг друга, усиливая столь неприятные чувства.

У ворот имения волнение лишь усилилось, когда Иван заметил, что кроме их экипажа стоит ещё несколько других. Причём один из них подозрительно знакомый, чёрно-серебряный. Воспоминания о том, что именно на таком на маскарад прибыл Леон Генрихович, заставили юношу нервно улыбнуться. Он сглотнул, но в горле так пересохло, что от этого стало только хуже.

«Вот оно, наказание за появление без приглашения», — сворачивать было поздно, и Иван пытался взбодриться как мог, даже самообличающими шутками. И правда ведь, стоило написать письмо, что хочет приехать, но все утренние и ночные события так наслоились друг на друга, что он попросту упустил из виду такую маленькую, но очень важную деталь.

Пока конюх отчитывался вышедшим громовским слугами и те спешно объявляли господам о визите ещё одного гостя, Ланский принялся осматривать приехавшие кареты. Экипаж Шварца он узнал и даже не надеялся на чудо, наверняка Леон Генрихович собственной персоной. Остальные же явно принадлежали Балиевым. Причём одна была яркой, богатой, с пышным семейным гербом, разделённым на три части, символизирующие каждую из ветвей семьи: бутыль со снадобьем, весы и молот. Стало быть, кто-то из родителей Оксаны, а может и оба сразу. Главные над всеми ветвями этого многочисленного рода, и их же, дескать, объединяющие. Вторая же оказалась сильно скромнее и указывала лишь на лекарей, чьим символом и выступало снадобье.

Вид скромной кареты лекарей-Балиевых был поистине удивителен. Иван настолько привык к вопиющей роскоши, источаемой этим родом, что он и допустить не мог, будто кто-то из столь богатой семьи в принципе знает о таком понятии как «скромность». Он вспомнил как Оксана пренебрежительно отзывалась о бедняках. Наверняка для неё они были все равно что химеры — что-то страшное, чужое и из другого мира, появляющееся очень редко и лишь для того, чтобы пошатнуть душевное равновесие. Ланский был уверен, что, увидь такой экипаж, Оксане самой бы понадобилась помощь целителя.

Странная собиралась компания. Балиевы и Шварц не особо дружили, но и не враждовали явно. Просто коллеги. Семьи Длани, в основном интересовались Балиевыми, когда надо было ознакомиться с их новинками или же закупиться проверенной годами классикой. За рамками вежливого делового общения с ними, по большей части, общались лишь Кологривовы. Первый и второй род смотрели на них — четвёртых, — свысока и не стремились сблизиться. Те же, в свою очередь, подобным образом смотрели на обедневших Ланских, не представляющих для них ни торгового, ни практического интереса. Будь тут ещё и Кологривовы, Иван мог бы заподозрить, что решили собрать всех, кроме его семьи. Тогда его нежданный визит был бы поистине трагикомичен.

Слуга известил Ивана, что его ожидают в малом зале, но стоило юноше перешагнуть порог, как он сразу же засомневался туда ли его привёл камердинер. То, что Громовы называли «малым залом» в действительности же было просторной комнатой, где без особого труда можно было бы вместить с полсотни человек. Стрельчатые своды поднимались к потолку, на котором талантливые художники изобразили пасмурное небо, освещаемое вспышками молний. Да так искусно, что в дождь и непогоду гость мог бы решить, будто и нет тут никакого потолка. А в дальнем конце зала Иван увидел статную женщину в синем, играющую на органе.

Уже на подходе к залу он услышал, что из него льётся приятная музыка. Бархатные звуки клавишных в идеальном ритме отбивали одновременно воинственную и тревожную мелодию, которая была сыграна столь искусно, что Иван не мог не восхититься мастерству музыканта. Ноты будто клубились, складываясь песнь, напоминающую раскаты грома. Если какую мелодию и можно было назвать олицетворением бури — определённо эту. Очень подходящая хозяевам дома, она вызвала огромный всплеск эмоций и в душе Андрея, словно он, впервые её услышавший, припал к чему-то очень родному.

К счастью, прерывать музыку никто не стал. Слуга степенно дождался, когда женщина доиграет свою партию, и лишь тогда объявил о прибытии Ивана и деликатно удалился прочь. Взгляды собравшихся тут же оказались прикованы к незваному гостю. И он бегло осмотрел их в ответ.

Здесь оказалось много знакомых лиц. Супруги Балиевы — родители так кстати упомянутой Оксаны, — оба румяные и круглые, в богато расшитой одежде, их руки пестрили украшениями ломящимися от обилия золота, отец кроме прочего хвастал ещё и роскошными тёмными усами.

Рядом с ними сидела тонкая и сухая брюнетка. Их трио смотрелось бы крайне комично, если б Ланский не признал в даме Анну Шварц, мать Надежды Леоновны. Они были похожи и внешне, и статью. Её тёмно-зелёный наряд, отделанный серебром, приятно контрастировал с пёстрой вычурностью Балиевых, позволяя глазу передохнуть.

Напротив них расположились Громовы: Виктор, Варвара и их отец Глеб. Виктор явно пошёл в отца и крепкой фигурой, и ясным спокойным взором, и синевой глаз. Будто молодая, не слишком уменьшенная копия. Глеб Громов выглядел пышущим жизнью и здоровьем, не смотря на возраст. Он не тянул на утончённого изнеженного аристократа, но брал совершенно другим, одного взгляда на Громова-старшего было достаточно, чтобы понять, что перед ним суровый воин. Варвара, как обычно для неё, выглядела скучающей и недовольной, будто девушку заставили сидеть с гостями и ей хотелось бы оказаться как можно дальше отсюда. За клавишными же оказалась Юлия Громова, мать семейства, женщина тоже обернулась посмотреть на гостя и Иван её мигом узнал — невероятной строгой красоты аристократка.

Поодаль ото всех сидел щуплый юноша, казавшийся Ивану ровесником. Что-то в его тонкой фигуре выглядело знакомым, хотя его лица он точно никогда не видел ранее. Иван долго бы гадал, что же именно, если бы взгляд не упал на золотые кляксы на руках, которые он узнал в ту же секунду. Стало быть, так выглядит без маски господин Шиповник. Глаз отметил тонкие черты лица, русые волосы, уходящие в бесцветную серость, добротный и опрятный костюм, но вовсе не дорогой. Рядом с богатыми родственниками его скромный, лишённый избытка украшений, вид казался вопиющим, не то слишком вызывающей издёвкой, не то невероятной нищетой. И хотя не Ланскому было судить о бедности, и он вовсе не считал её пороком, одно сравнение Шиповника с родителями Оксаны, заставляло мысли течь в таком направлении.

На секунду Ивану стало неловко за вторжение, но отступать было поздно. Он почтенно поклонился хозяевам.

— Добрый день. Благодарю, что приняли и прошу прощения за внезапный визит. Юлия Михайловна, не могу не сказать, как ваша игра тронула в самое сердце, пусть я услышал лишь последние аккорды — это было потрясающе, — Иван приложил руку к груди и слегка склонил голову, выражая признательность и смирение, ему даже не пришлось кривить душой и выдавливать из себя вежливость.

Стоило открыть рот и заговорить, как страх и неловкость отползли куда-то в дальний угол, оставив место интересу и спокойствию. В конце концов, компания собралась и правда любопытная, и Ланского особенно интриговала фигура Шиповника, явно ведущего свою игру.

Громову комплимент расслабил и расположил к себе, женщина широко и искренне улыбнулась:

— Здравствуйте, люблю музицировать, воспользовалась тем, что у нас гости и заставила всех слушать мою игру.

Её шутка вызвала бурный смех у окружающий, прежде всего у Глеба.

— Придётся вас расстроить, никто и не желал оказывать сопротивление, наоборот, многие б заплатили за то, чтобы оказаться таким заложником, — прокомментировала Анна со сдержанной вежливостью.

— Звучит как то, из чего бы могло получиться хорошее дельце, — подхватила тему и госпожа Балиева.

Но, на удивление, ни Анна, ни Юлия не ответили ей благосклонностью. Шварц коротко глянула и поджала губы, а Громова и вовсе, будто пропустила мимо ушей. Это до смешного напоминало, как общались в академии Оксана, Надежда и Варвара. Странная общность — или это можно было назвать преемственностью поколений? — делала обстановку чуть более знакомой, привычной, а от того ещё менее напрягающей. Иван легонько улыбнулся.

Грозящуюся стать неприятной паузу прервала сухая речь Виктора:

— Забыл предупредить. Простите. Хотели с Ланс... с Иваном занятия обсудить, — Виктор поднялся с дивана и шагнул одногруппнику навстречу. — Не будем вам мешать.

— Давно вы друзьями стали? — не отличающаяся тактом Варвара не упустила момента поддеть брата и полюбопытствовать.

— Варя! — мать на нее коротко шикнула за подобную грубость. Нечего цеплять старшего брата на виду у чужих.

— Не завидуй, Варвара. Лучше тоже с кем подружись. Вот, с гостями нашими, — Виктор оставлять без ответа не стал и кивнул в сторону Шиповника, чем заслужил убийственный взгляд Юлии в ответ, а Балиевы сменили свежую обиду на сдержанную заинтересованность.

— Молодёжь все шумит, угомониться не может, — Глеб Громов громко и с чувством рассмеялся, не придавая короткой перепалке серьёзного значения.

Остальные вежливо сделали вид, что ничего этого не было. Но — Ланский был уверен, — накрепко запомнили.

«Зря», — подумал Иван, чем вызвал мгновенное удивление у Андрея.

«Почему же зря? Что, мелочным быть?»

«Потому что Варвара не сдерживается, не соблюдает приличий, спорит с наследником, старшим братом, на виду у двух других семей. Ладно, со Шварц они кое-как дружат, но с Балиевыми — нет. Что мешает им запомнить её вспыльчивость и неприязнь к Виктору, чтобы воспользоваться ей? По их... по вашей семье и так сейчас удар нанесён, надо быть осторожнее», — Ланский бы удивился, что ему стоит пояснять такие очевидные вещи, если б не успел привыкнуть к простоте и прямоте Громова. А точнее Громовых. Как будто, в противовес к поразительной силе, многим прилагалась обязательная бесхитростность.

Андрей, уже приготовившийся спорить заранее, осёкся и ответил не сразу:

«Жаль, что от них сейчас нос воротят. Хороший род, был у меня друг оттуда, да и я сам знал много достойных Балиевых».

«Наверняка, если достойные и много, но осторожность и вежливость не помешают никогда».

— В общем, пойдём мы. Приятного вам времени. Если хотите — прикажу самовар поставить, — предложил Виктор с широкой обезоруживающей улыбкой.

В глазах госпожи Балиевой вспыхнул удивительный для Ивана огонёк интереса. Она не стала даже дожидаться ответа хозяев дома:

— Было бы славно, чаёчку бы.

И снова тяжёлые взгляды. Но на этот раз не только от Анны и Юлии, к ним присоединилась и Варвара, и, к удивлению Ланского, Шиповник. Пока Балиева удостаивалась очередной порции осуждения за свою торопливость, Ване захотелось прояснить Андрею и этот момент.

«А тут уже неправа гостья. Не сдержалась, поторопилась. Их и так бы не оставили без угощения, а она вцепилась в это предложение как голодная нищенка. О Балиевых и так ходит слава нехорошая. Богачи, но прибрать к рукам что угодно — это святое. А сейчас сударыня только подтвердила эту репутацию. И все из-за какого-то чая».

«Ну ты и... голова, — Андрея потрясли такие тонкости, — я б и не заметил. Решил, барыня пить хочет, ну так почему бы и не налить. К тому же чай этот ваш вкусный».

— Будет вам, чаёчек, — Юлия кивнула, в её глазах сквозил почти осязаемый холод, но спорить с гостьей и ставить на место она не стала. Все и так всё увидели и сделали выводы. — Спасибо, Витя, идите.

Иван откланялся перед хозяевами дома, рассыпаясь в добрых пожеланиях хорошего дня, Виктор, по своему обыкновению, распрощался сухо. Наконец, они вышли в коридор. Староста, как и обещал, наказал слугам поставить самовар, а затем сообщил Ивану, что поговорят у него в комнате и путь до неё прошёл почти что в полной тишине. Прервала её лишь встреча с неизвестным Ланскому сгорбленным старцем, что покашливал и опирался на клюку. Но то было мимолётное столкновение, поздоровавшись с седым дедушкой, юноши прошли дальше. И вскоре оказались в покоях Виктора.

Обстановка Ивана удивила. Нет, он не ждал, что каждый уголок будет искрить золотом, серебром и самоцветами, но и не ожидал увидеть, что все окажется настолько строго и скромно. Ни одной лишней детали, ни единой выбившейся с полки книги, ни разбросанных по столу бумаг и перьев. Казалось, сюда приходят только сделать домашнее задание и поспать. Даже комната беднеющего Ланского выглядела пышнее и живее на этом фоне. Это одновременно очень подходило Виктору и, в то же время, подвергало в шок, ведь он — идеальный наследник самой значимой семьи Длани. А тут такое. Удивления скрыть он не сумел.

— Ну, чего глазеешь? — Громов усмехнулся и тут же сам пояснил, не дожидаясь уточнения: — Не люблю излишества. Пустое. Мешает.

— Ты будто сюда только спать приходишь, — Иван все же не удержался, мысль сорвалась с языка.

— Почти. Обычно ухожу тренироваться во двор. Там часто бываю, — Виктор ответил серьёзно.

— А дедушка, которого мы встретили? Это твой?..

— Хранитель это. Говорю ж, захворал. Хоть получше стало, ходит уже. Ты чего пришёл-то?

— Да, прости. Любопытно стало, — Иван взял небольшую паузу, подобрал слова и продолжил: — пришёл, потому что рассказать хотел. Я ведь попал вчера на маскарад...

Он без утайки принялся рассказывать узнанное. И про то, как встретил доктора, и про подслушанный разговор интригующих незнакомцев, и про азартную игру на секреты, в которой участвовал так кстати объявившийся в доме Громовых гость. Злые слова о семье вызвали у Виктора вспышку гнева: юноша тяжело дышал, глаза искрили, каждое уточнение было подобно удару грома. Но стоило Ивану продолжить рассказ, как гнев улетучился, оставив место удивлению и интересу.

— Шиповник? Тот дальний балиевский родственник? — брови Громова поползли вверх. — Седьмая вода на киселе. Приехал — и сразу по балам шастать. Видно, ехал издалека.

— Ты его знаешь?

— Нет. Не сильно. Сегодня познакомился. Балиевы привели, — Виктор ответил так, будто этого должно было быть достаточно.

— И всё? — Ланский не удержался от уточнения.

— А чего ещё тебе нужно?

— Не знаешь, зачем привели? Они у вас вообще частые гости? — Иван терпеливо уточнил.

— Знаю. Не частые. Мать их не шибко любит, да и поводов нет. Мы с ними не то чтобы привыкли чаи пить до седьмого платка. А тут напросились. Мол, племянник приехал в столицу. Откуда-то он... не помню. Не здешний. Говорят, хотят в свет вывести родственничка, перезнакомить со всеми, да только говорить можно что угодно, — Виктор пожал плечами, выражая явное недоверие к такой причине.

— Да, не похожи они на заботливых дядю и тётю, — Ланский задумчиво нахмурился. — Не могут не понимать как он выглядит рядом с ними. Хотя... вспоминая, его сплетни против своих же старших и эти взгляды, полные осуждения, может это он нарочно?

— Что нарочно? Прикидывается бедным? — уточнил Громов и Иван не мог не подумать, что он звучит в точности как Андрей, задававший наивные вопросы меньше, чем пол часа назад. Впрочем, сейчас тоже чувствовалось его непонимание.

— Нет, я думаю, что он не прикидывается, — Ланский коротко мотнул головой. — Но сам посуди, как это плохо выглядит. Такая богатая семья приводит знакомить родственника к одному из самых значимых родов, даже к двум, сами гнутся под весом золота и камней, а их племянник... ну, ты видел.

— Да, на вид приятнее них, — ответил Виктор без намека на несерьёзность.

— Твоя правда. Но из-за того, как контрастно выглядит их достаток, это бросает на старших тень. То ли приосаниваются на фоне, то ли недостаточно позаботились о племяннике. Или кем он им там приходится. Не лучшая ситуация для них, в любом случае.

— С Балиевыми и то, и то может быть одновременно. Я что удивился такой заботе. Будто у них друзей нет. Ещё и Шварц позвали, нашли кого, — фыркнул Громов с недоверием. — Повезло, что Надя не пришла.

— Они позвали? — от удивления, Ланский даже чуть повысил голос.

— Ну да, — Виктор же ответил совершенно спокойно, будто какая-то мелочь, ничего особенного. Он замолчал и не прервал бы это молчание, но поймал требовательный прожигающий любопытством взгляд Ивана. — Написали, мол, раз мы соседи, то можно сразу всем собраться, перезнакомиться. Нашли душу компании.

— Странно это все. Подозрительно, — Иван будто не мог нащупать последний кусочек мозаики, чтобы сложилась вся картинка, и это его терзало. Казалось, вот она, стоит руку протянуть, но ему не хватало фактов, чтобы разгадать балиевский замысел. — Надо бы тоже с ним познакомиться.

— Сказал, Дмитрием его зовут.

Ланский кивнул. Конечно, имя ему ни о чем не говорило и не было тем самым кусочком. Сколько таких Дмитриев ещё ходит?

— Ладно, это ведь ещё не все, что я хотел сказать, — поняв, что мысль не идёт и нужная разгадка не вспыхивает сама собой в уме, Иван перешёл к следующей теме. — Мы ведь должны скоро отпраздновать наши дни рождения. Как смотришь на то, чтобы объединить праздники? Мы же в один день.

— А что, у вас совсем туго? Можно подумать, — в противовес словам, Виктор долго не раздумывал и выпалил первое, что пришло в голову.

Иван нахмурился. Не то чтобы они стали за последние дни близкими друзьями и стоило ждать от Громова особенного такта, но вопрос все равно неприятно царапнул по гордости.

«Туго у тебя с...» — впрочем, даже гневную мысль Ланский оборвал. Не хотелось обижать Андрея, всё же это какой-то его внук. Ограничился только гневным взглядом на старосту.

— Дело не совсем в этом, хотя если бы я убеждал твоих родителей, то отчасти согласился бы, — недовольно ответил Иван.

— Мозгами не крути, нормально ответь.

Ланский тяжело вздохнул.

— Смотри, на наши дни рождения в любом случае съедутся важные лица. И если мы их объединим, то все будут в одном месте. Все потенциальные заговорщики в нашем поле зрения. А может даже это вынудит их действовать, когда ещё будет такой шанс? Но мы-то тоже будем готовы, — подавив обиду, Иван принялся объяснять свою мысль. — С другой стороны, ты тоже прав. Громовы богаче Ланских, но зато у нас есть вкус и чувство прекрасного. И мы можем и тут объединить наши сильные стороны, устроим все так, что это пойдёт на благо наших семей. Вас будут восхвалять за щедрость и размах, нас — за то как красиво все устроили.

— Понял тебя, — Виктор кивнул, ненадолго задумался. — Собрать в одном месте — хорошая идея. Поговорю с отцом, уговорю его.

— Спасибо.

— Я с ним и так говорил, кстати. Про Андрея спрашивал, не прямо, аккуратно, — поделился Громов и внимательно посмотрел на Ивана, но будто бы и сквозь него, словно попытался рассмотреть где-то там, внутри, своего далёкого предка.

Ланский тут же оживился и почувствовал, как Андрей едва сдерживает своё любопытство.

— Не нашёл я про него ничего в родовых записях, — в этот раз Виктор не стал дожидаться вопросов. — Вообще ни единого Андрея в них не видел. А отец сказал, что это нехорошее имя. Мол, были у семьи какие-то разногласия, с тех пор считается, что не стоит так детей называть. Не говорят прямо, что случилось. То ли буйный Громов, то ли что-то такое. Думаю, он сам не знает, просто поверье такое укрепилось.

— Буйный Громов... да, на него это похоже, — хмыкнул Иван.

Виктор иронию не оценил.

— Если это враг рода... — нахмурился, словно решимость впервые его покинула и он не знал, что в таком случае нужно сделать и что он будет делать.

— Не враг. Точно нет, — Ланский ответил мгновенно, пока Виктор не успел себя накрутить. — Я слышу его, говорю с ним, ощущаю его чувства. Он очень предан своей семье, даже сейчас, после смерти. Можешь не верить, но я говорю как есть.

— Верю, — Громов кивнул. — Разберёмся, значит, что с ним и почему о нём не найти ничего.

— Спасибо, — Иван выдохнул, радуясь, что ему не пришлось переубеждать Виктора.

Помня о прошлом опыте, он подозревал, что без драки это сделать крайне сложно. И стоило только подумать о битве, как староста, которому бы тоже подошло определение «Буйный Громов», словно прочитал его мысли:

— Драться, кстати, когда будем? Ты ж не передумал, бретёр? — последнее слово Виктор произнёс с очевидной насмешкой.

— Я уж боялся, что ты передумаешь, с чего бы мне? — Иван мог бы ответить спокойно и по существу, но ехидство Громова подталкивало его ответить той же монетой. Может смеяться сколько угодно, но и без ответа это не останется. И вообще хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

— Я от дуэли никогда не откажусь. Давал тебе время привыкнуть. Хочу, чтоб в полную силу было, — колкий ответ раззадорил Виктора и тот продолжил в том же духе.

— Раз уж я бретёр, то как могу не в полную? — Ланский уточнил как будто шутя, но это было чистой правдой. Раз Надежда выбрала его, он выложится на полную, будет жилы рвать, но сделает.

— Да, уж постарайся. А то твоя сударыня тебя же и проклянёт, — Громов насмешливо фыркнул.

Иван был уверен, что он не намеренно подобрал слова именно так, но щёки все равно резко вспыхнули, и Ланский надеялся, что этот прилив тепла выглядит не так страшно, как ощущается. Он прикусил щёку изнутри, насупился.

— Хотелось вдвоём разобраться, но раз так — пускай тоже приходит. Я виноват, я отвечу, — Виктор то ли не заметил, то ли так искусно сделал вид, что не замечает реакции Ивана.

— Тогда с сударыней и согласовывай, когда хочешь, а я, как бретёр, подоспею, — он ответил с нарочитым безразличием, хотя перспектива выступать на дуэли с Виктором за честь Надежды Леоновны его более чем волновала. — Хоть завтра. Выходной, у меня почти весь день свободен.

— Давай завтра, чего тянуть? А сударыня — не императрица, раз хочет посмотреть — придёт. Сама напросилась, — то, с каким равнодушием Виктор отзывался о Шварц, одновременно и шокировало, и вызывало желание его стукнуть. И счастье, что сегодня его бы точно не подслушали, не то Громов нарвался бы на вторую дуэль ещё до начала первой.

«Настучишься скоро», — хмыкнул Андрей, считывая его намерения.

Иван не успел ответить никому из Громовых. Мысль оборвал резкий стук, вскрик, звуки торопливых шагов и неясного движения. Напрягающее если не пугающее сочетание. В голове сразу же пронеслись худшие предположения, что могло произойти, и Ланский отчаянно старался не думать о них. Хотя страшная мысль, что возможно кто-то умер, то и дело возвращалась к нему, подобно назойливой мухе.

«Сплюнь», — огрызнулся Андрей, едва почувствовал эти мрачные мысли.

Виктор тоже не оставил без внимания раздавшиеся звуки. Резко вытянулся, как струна, сжал кулаки, рванул к двери широкими шумными шагами. Иван поспешил следом. В голове не возникло ни единой идеи отсидеться и вело его не любопытство, не тревога Андрея. Он просто не мог остаться в стороне, мало ли пригодится именно его помощь?

Глава 18. Ошибка

Коридор Иван и Виктор преодолели в мгновение ока. И чем дальше шли, тем сильнее слышалась происходящая суматоха. Вскоре был заметен и её источник. На полу в столовой, раскинув неровно руки в сторону, лежал старец, которого недавно Виктор представил хранителем. Его длинная седая борода отчасти была покрыта идущей изо рта пеной с лёгким зеленовато-бирюровым отсветом. Рука крепко сжимала тяжёлую клюку, все тело несчастного вздрагивало и тогда она с неприятным скрежетом царапала по полу. Выпученные глаза старца смотрели в потолок. Кругом его обступили и хозяева дома, и гости, и подоспевшие слуги, что отчаянно мельтешили, думая, как помочь.

Выделялась лишь Анна Шварц, смотревшая на все не то чтобы безучастно, но холодно и скорее с интересом бесстрастного анатома, чем сопереживающей соседки. Хранитель умирал, но смерть для колдуньи была столь естественна, что не вызывала особенных эмоций. И это пробирало страшнее, чем вечные напоминания о проклятиях, насылаемых её чёрным родом.

— Что вы стоите, глазеете, вы же можете ему помочь! — оправившись от шока, Варвара прикрикнула на госпожу Балиеву так, словно та была не важной барыней из четвёртой семьи, а её личной нерадивой служанкой.

Женщина от такого тона насупилась, посмотрела тяжело на Громову и, почему-то, на Анну. Но спорить не посмела. С тщательно скрываемым недовольством, Балиева присела перед больным, подбирая юбки.

— Принесите снадобья, все, что есть! — скомандовал Глеб слугам и те, наконец получив посильное поручение, тут же побежали его исполнять.

«Добрая соседушка хранителя отравила?» — пока госпожа Балиева проводила осмотр, Андрей не удержался от комментария, особенно после бесстрастного вида Анны, производившего очень подозрительное впечатление.

«Вечно у тебя Шварц виноваты», — Ивану сейчас не слишком хотелось вступать в перепалку, — всё его внимание сейчас привлекал лишь страдающий старик и методы осмотра Балиевой — но и смолчать тоже не получилось.

«Это же они травят, скажешь нет?» — поспорить с этим было трудно, второй род действительно славился только сомнительными делами и тёмным вредоносным колдовством. Да и в том, что хранителя именно отравили, сомневаться не приходилось. Просто так подобная пена изо рта не течёт.

«То, что они травят, ещё не значит, что они отравили и здесь. Да и цвет этот... больно знакомый», — взгляд Ивана впился в Балиеву, словно иглами.

Все казалось очень странным, будто он наблюдает поставленный спектакль. Женщина едва касалась умирающего и скрывала свою брезгливость. Может, Громовых ей и удалось обмануть, судя по их лицам, но его, Ланского, — нет. Супруг её шикал на Дмитрия и придерживал далёкого племянника за локоток, пока тот шептал ему в ответ что-то неразборчивое. Вздохи, стук клюки, взволнованные голоса и лязг баночек, принесённых расторопными слугами, мешали воспринимать такие тихие звуки.

— Глеб Борисович, Юлия Михайловна, — Балиева покаянно обратилась к ним, повернула голову к хозяевам дома с самым скорбным выражением лица. — Плохие новости, вижу, яд потрудился проклятый. Непосильная для меня работёнка.

На словах о яде, женщина бросила короткий взгляд на Анну Шварц и он был громче и красноречивее любых слов. Все всё поняли. Мысль об отравлении пришла в голову не одному Андрею, а после такого обвинения от опытного лекаря из влиятельной семьи...

Иван почувствовал, как по комнате пробежал холодок. За окном все также светило осеннее ещё тёплое солнце, но то была волна осязаемого подозрения, обвинений, возмущения, страха и недоверия. Всё плохое слилось в один поток и обдало собравшихся. Сначала волнительно закололо пятки и ладони, затем по спине пробежал табун мурашек, пересохло в горле. Ланский почему-то был уверен, что не он один испытывает такие тяжёлые неприятные чувства.

Лицо Анны вытянулось, словно заострилось, взгляд обжигал убийственным льдом. Помня о славе этого рода, Иван серьёзно призадумался, а не накладывает ли прямо сейчас сударыня порчу на госпожу Балиеву? Сразу до седьмого колена, чтобы наверняка. Меток колдовства Ланский не заметил, но не удивился бы и такому повороту событий. Анна не сказала ни слова, но и за неё говорили глаза. Не суливший ничего хорошего холодный взгляд.

— Ну как же, вот, снадобья принесли, попробуйте! — Глебу было не до взглядов и считывания тончайших намёков. Он видел проблему, цель и собирался во что бы то ни стало все уладить. Мужчина тряхнул сумкой, резво отобранной у слуги, и в ней загремели сложенные бутылки и баночки.

— Боюсь я... — Балиева начала речь, но была грубо перебита.

— Дайте я попробуй, раз дражайшая тётушка не справляется, — словно устав наблюдать за этой постановкой, дёрнулся Дмитрий, несмотря на все увещевания дяди.

— Ты что такое говоришь? Хуже сделаешь только. Ещё молодой, неопытный, нельзя так рисковать, — Балиев снова обхватил его локоть, но племянник, не желавший больше терпеть подобного, резко скинул его руку.

— Вижу, как опытные лекари делают ситуацию лучше. Но если тётушка не может убрать яд, а яд — это, чаще всего, вещество смертельное, то выбор невелик. И если вы желаете выбрать смерть, без борьбы за жизнь — то это, конечно, ваше право, но если бы я был на месте пациента, то предпочёл бы умереть сражаясь, — Шиповник игнорировал своих родственников и обращался напрямую к главе семьи Громовых.

— Пусть пробует, — Глеб грозно посмотрел на старшего Балиева.

От этого взгляда он тут же перестал препятствовать Дмитрию. Злить Громова не хотелось, а у того в глазах уже мелькнуло что-то, не предвещающее ничего хорошего. Его голос смягчился и для этого потребовалось явное усилие. Глеб обратился к Шиповнику.

— Пожалуйста, помогите ему.

Юноша решительно кивнул, принял у Глеба снадобья и быстро присел рядом с умирающим, перед этим бросив полный презрения взгляд на тётушку.

— Хорошо, что повернули, — он коротко посмотрел на хранителя, а затем начал доставать из сумки бутыльки и ставить рядом с собой, сортируя в два рядка. Сначала аккуратно, но быстро оставил эту затею, пусть и с явным усилием. — Так пена не затечёт обратно, снижается риск захлебнуться до того, как придёт настоящая помощь.

Несмотря на одобрительный комментарий, госпожа Балиева ответила взаимным, пусть и запоздалым презрительным взглядом. И не мудрено, она — уважаемая взрослая женщина, на фоне которой Дмитрий просто мальчишка. И этот сопляк смеет менторским тоном оценивать её действия? Немыслимая наглость. Ещё и шпилька про настоящую помощь... Выпад не укрылся даже от обычно не искушённых в интригах Громовых. Необходимая доля прямолинейности достигла цели. Напряжённый Глеб Борисович немного, но расслабился, в его глазах спокойный юноша резко оказался более экспертным, чем давняя эмоциональная знакомая, расписавшаяся в собственном бессилии. Оценила колкость и Анна, обиженная женщина метнула на Балиеву ещё один взгляд, но на этот раз надменный, снисходительный.

Дмитрий, меж тем, не обращая внимания на бессловесные баталии за его спиной, принялся по-своему осматривать хранителя. Он ощупал его пульс, приложил руку ко лбу, развязал ленту на рубахе и долго вглядывался в морщинистую кожу. В противовес родственнице, он делал это без тени спеси и брезгливости, впрочем, как и подобает настоящему лекарю. Старик замычал что-то неразборчивое и, к удивлению Ивана, Шиповник быстро расстегнул свой сюртук, снял, оставшись в одних лишь сорочке и жилете и, не думая ни секунды, свернул его и подложил под голову больному.

— Принесите воды и две пустые чашки, — не оборачиваясь, он пробежался пальцами по ряду выставленных бутыльков. Голос Балиева был ровным и спокойным, но не наглым, несмотря на отсутствие расшаркиваний. Юноша просто не тратил на них сейчас время. Впрочем, после явной паузы он, всё же добавил: — пожалуйста.

Слуги поспешили исполнять просьбу под строгим взором Глеба Громова. Затоптали ноги, зажурчала вода, обеспокоенные, как и Дмитрий, они позволили себе вольность: двигались не бесшумно и напоминали господам о своём присутствии. Но и сами хозяева были столь взволнованы, что даже не подумали ругать за такую наглость.

Ланский внимательно поглядывал и на торопящихся слуг. Всё же он помнил, что предал семью именно прислужник Громовых, ещё и притравив конюха и стражников. Заговор проник столь глубоко, доверия не было ни к кому. Однако сейчас, когда все были на взводе от увиденного и услышанного, понять, кто переживает от волнения за старца, а кто боится, что его обман раскроют, было просто невозможно.

Поручение исполнили. Вскоре все нужное стояло рядом с Дмитрием, щепетильно отбирающим себе нужные снадобья и настойки.

Старик рядом побледнел, будто вся кровь разом отлила от его лица. На лбу выступила испарина, уставшая рука больше не била клюкой по полу, но от этого все казалось ещё более удручающим, словно, пока он шумел, в нём ещё теплилась надежда на жизнь. Иван подавил в себе желание отвернуться. Он никогда не видел, чтобы умирали люди и не хотел этого наблюдать и сейчас.

Шиповник быстро выбрал из ряда банок уже знакомый росистый заживляющий эликсир, которым так бахвалился один из заговорщиков. Блестящая прозрачная водичка тут же отправилась в одну из чашек, которую просто-напросто прополоскали дорогим составом. Балиев-старший, не сдержавшись цокнул:

— Как не экономно разливаешь дорогую вещь.

— Дорогую, но не дороже жизни, — Дмитрий отвлёкся лишь на секунду, не оставил выпад без ответа.

Он принялся на глаз намешивать что-то из неизвестных Ивану зелий. Цветные бутыльки один за одним мелькали в тонких пальцах юного лекаря и понять, что в них было, без знания, Ланский решительно не мог. Где-то Шиповник щедро отливал, где-то аккуратно капал по две-три капли. Под конец он обеспокоенно взглянул на больного и тяжело вздохнул, впервые выдав свой трепет и волнение.

«Не каменный, ему тоже страшно», — подумал Иван, глядя на его лицо.

Пальцы лекаря нервно начали перебирать по воздуху, будто тот наигрывал мелодию на невидимом инструменте. Но благодаря уроку отца, догадка пришла в голову очень быстро — он колдовал. Двумя руками Дмитрий прикрыл чашу. Золотые метки вспыхнули и, через секунду, на пальцах юного Балиева расцвели новые золотистые кляксы, будто что-то прорвалось под кожей, как это бывает с ранами. Они засияли и принялись расползаться дальше. Дмитрий поморщился, прикрыл глаза лишь на миг, а затем отнял руки от чашки и поднёс её ко рту старца.

Золотистое, в тон клякс, зелье полилось несчастному в рот, и Шиповник придержал челюсти руками, заставляя больного все проглотить. Когда он закончил, то к побелевшим щекам хранителя начал постепенно возвращаться естественный здоровый цвет. Лицо приняло умиротворённое выражение, будто и не умирал только что дедушка, а лишь прилёг отдохнуть.

Дмитрий облегчённо выдохнул. Сработало.

Он встал с совершенно спокойным и невозмутимым видом, хотя, ещё миг назад, Иван видел и его сомнения, и растерянность, и облегчение. Дмитрий завёл за спину подрагивающие руким.

— Получилось? — первой не выдержала Варвара и задала волнующий всех вопрос.

Шиповник кивнул и устало опустился на ближайший свободный стул. Громовы тут же распорядились, чтобы больного унесли к себе в кровать и следили за ним, не смыкая глаз.

— И что это, яд был? — теперь вопрос задал Глеб. Что дочь, что отец не скрывали своего волнения и не стеснялись его. Даже усталость лекаря не остановила обоих от распросов.

— В широком смысле слова это можно назвать ядом, — неторопливо ответил Дмитрий. Кажется, только то, что его вымотало колдовство, сдерживало юношу от длинной лекции.

— Какие интересные вы выбираете формулировки, — однако уже Анна не дала лекарю насладиться заслуженными покоем. С внимательным прищуром, она ожидала ответа.

— Есть люди, которым становится настолько плохо от малины, что они могут даже умереть. Или от мёда, но только того, что делают на травах, а не на липе. А бывает и наоборот. Или же, есть индивидуумы, что не переносят коровье молоко, но легко пьют козье и даже с удовольствием. Можем ли мы назвать ядом козье молоко? На мой вкус, удовольствия от него мало, а вы, наверное, скажете, что это вздор, называть такое ядом. Но тот, кто испытывает от него невыносимые страдания ни со мной, ни с вами не согласится, — словно намеренно Дмитрий выбрал такой долгий и витиеватый ответ. Преодолевая усталость, он улыбнулся колдунье. — А есть ещё змеиный яд, и само слово «яд» уже находится в его названии, и по всем функциям это именно он и есть, тем не менее, порции этого яда используются при изготовлении лекарств.

— Какой философский ответ. И пусть я понимаю, что за мысль вы желаете донести, в некоторых вопросах нужны чёткие ответы. Видите ли, и часа не прошло, а уже ловлю на себе... взгляды, — Анна демонстративно отвернулась от Балиевой. — Пусть я знаю правду, но ваша экспертиза бы не помешала.

Иван тихо хмыкнул. «Экспертиза» — очень громкое слово, особенно в свете нынешней ситуации. Ещё одна колкость в сторону старших Балиевых. Ему вспомнились слова Виктора о Надежде Леоновне, что она «жалить» будет, пока не почувствует себя отомщённой. Очевидно, такую тактику поведения она переняла от собственной матери.

«Если только не все Темниковы такие», — заботливо подсказал Андрей.

Собравшиеся же терпеливо дожидались ответа Дмитрия. Едва выдохнули от одной напасти, как снова напряжение. Хорошо знакомство новичка с высшим светом, ничего не скажешь.

— Я не настолько самоуверен, чтобы даже допустить мысль, что смогу потягаться с вашим ядом. Я делаю лекарства. И мне не известно, какое из них может помочь против ненависти чёрного сердца, — выдержав паузу, Шиповник ответил мягко, с долей подобострастия. Видно, становиться объектом мести Шварц, ему не хотелось. В то же время, его выверенный ответ снова кидал тень на старших его семьи и Иван был уверен, что это не случайность.

— Благодарю вас, — Анна кивнула. Слова про чёрное сердце её явно не задели. Шварц нередко гордились образом жестоких и бессердечных колдунов, что подобные выпады при правильном контексте и интонации принимали за комплименты.

— Как же так получилось, что вы помочь не смогли, а племянник ваш смог? — Юлия озвучила всех интересующий вопрос и одновременно строго и недоумённо посмотрела прямо на Балиеву.

Её взгляд, словно в подтверждение слов, скользнул ниже, на руки, покрытые тончайшими переливающимися узорами. Сравнивать их с золотыми кляксами Дмитрия не было смысла. Их метки выдавали качественно разный уровень.

— Я бы, может, предположила, что это такой милый семейный ход, чтобы выставить молодого родственника героем, да только вижу, что вы сами от геройства не в восторге. Очень интересно почему, — в разговор снова вмешалась Анна. Холодно, медленно и неотвратимо она делилась своими наблюдениями.

— Вы очень добры в своих предположениях, госпожа Шварц, — ещё один выверенный ответ Шиповника. — Признаться, мне тоже очень любопытно, как же так вышло, ведь я не сомневаюсь в умении и талантах старших рода. Мне еще многому стоит у них поучиться.

По лицу Балиевой начали расползаться алые пятна.

«Как же он их ненавидит...» — Ивану было очень удивительно слышать такое в адрес родственников, ещё и при таких свидетелях. Это был очень рассчитанный удар, не топором, а скальпелем.

Ланскому стало бы жаль женщину, поставленную в безвыходное положение, если б он не помнил, что её семья причастна к заговору. Может, они с мужем тоже? В любом случае, ситуация складывалась незавидная. Она может признать, что ошиблась, не поняла, не распознала, но это поставит под удар её репутацию, как лекаря. На контрасте с преуспевшим Балиевым-младшим будет выглядеть ещё хуже. С другой стороны, остаётся признать нежелание помогать Громовым, что тоже чудовищный удар по репутации и отношениям семей.

Скорый на расправу и быстро вспыхивающий первый род может сделать очень много неприятного тем, кто стоит гораздо ниже их по статусу. При этом Дмитрий отчаянно намекал, что близок к правде второй вариант, толкая и тётушку, и дядюшку в пропасть. Ведь они оба лекари. Одна отмахнулась, а второй не только не попытался помочь, но и стремился сдержать эту помощь. Зачем? Ответ вырисовывался не из приятных.

Все взгляды обратились на госпожу Балиеву. В звенящей тишине был слышан лишь стук часов. На лбу женщины выступил пот, глаза отчаянно метались по столовой, словно ища поддержки, губы сжались. Ивану казалось, ещё чуть-чуть и он услышит скрежет зубов. Наконец, Балиева приняла решение.

— Ошибочка вышла, — нехотя буркнула она и Иван был готов поклясться, что в этот момент Балиева возненавидела каждого, кто слышал эти слова. — Простите меня. Я ошиблась.

Глава 19. Бретёр

Хмурое небо совсем не радовало солнцем, заставляя вспомнить, что лето кончилось и скоро начнётся пора дождей. Иван взглянул на серые облака и с тоской представил, как опадёт листва, отставляя деревья и кусты с одними лишь голыми чёрными ветками, посереет даже воздух, а воды станет так много, что дороги станут невыносимыми. Пока ещё было время насладиться приятными днями, но первые звоночки самого угрюмого сезона уже начались. Ланские особенно сильно любили свет, куда больше, чем другие люди, потому и яркие солнечные времена года ценили гораздо сильнее. Иван не был исключением.

Прошёл день с момента его незапланированного визита к Громовым. Неосторожные слова о свободном выходном Виктор воспринял слишком серьёзно — и вот, они прибыли на дуэль. А вместе с воинами явилась и Надежда Леоновна, которую любезно пригласил ближайший сосед.

Дуэлянты собрались где-то рядом с имениями Громовых и Шварц, в убранном чистом и кажущимся почти бескрайним поле — с одной стороны к нему всё же подобрался знакомый болотистый лес. В оживлённой части города драться нет ни возможности, ни смысла, как и во дворе чьего-то из имений. А здесь достаточно далеко от центра и если и появятся какие-то свидетели, то лишь из чистой случайности. Да и вряд ли кому-то надо ехать в такую даль.

Они не виделись не долго, и двух дней не прошло, но Иван не смог скрыть радость от встречи. Впрочем, он и не пытался. Само присутствие Шварц рядом мигом приукрашивало этот унылый день, делая его хорошим и приятным, грело сильнее редких лучей исчезающего солнца. Тем более, что ей так идёт серость и полумрак, а это значит, что он переживёт любую непогоду. Сегодня Надежда снова была с зонтиком, только чёрным и плотным. Видно, не сомневалась, что будет дождь.

— Добрый день, Надежда Леоновна, Виктор, — широко улыбаясь, Иван поприветствовал и её, и своего будущего соперника.

— Давно не виделись, Иван Анатольевич, — Шварц улыбнулась в ответ и эта улыбка быстро переросла из лёгкой и вежливой в коварную, предвкушающую. — Слышала, у вас были насыщенные дни, столько всего интересного.

— Добрый, — Виктор коротко кивнул. В отличие от друзей он не улыбался, был хмур, суров и сосредоточен, что даже удивило Ивана на мгновение. Опечален чем-то или, может, видит в нем достойного соперника?

— Да, я всё думал, как расскажу вам про бал, а вчера случилось... Ну, вы наверное и так знаете, да? — Иван был уверен, что знает, если не рассказала мать, в чём он сильно сомневался, то Громов рассказал точно. Он перевёл взгляд на Виктора: — как себя чувствует хранитель?

— Лучше. Гораздо. Даже хворь старая сходить начала. Подсобил Шиповник, молодец, — Громов даже чуть расслабился, говоря хорошую новость.

А вот Надежда Леоновна недоумевала. Очевидно, Виктор не рассказал про его наблюдение и, на самом деле, Ланский был этому рад. Ему бы очень хотелось самому всё поведать.

— Шиповник? Полагаю, речь не о простом кусте? Что за тайны у вас появились? — на секунду Ивану показалось, что в её голосе мелькнули нотки ревности, но он быстро отмахнулся от такого предположения.

«Просто показалось».

— Никаких тайн, Надя. Но мы ж драться сюда пришли, а не языками молоть. Вот пусть бретёр твой всё и расскажет, — он хмыкнул. В один миг вся хмурость и серьёзность сменилась бравадой и самодовольством. Громов взял паузу и после добавил с кривой ухмылкой: — когда на раны ему будешь дуть.

От нахальных слов Виктора, Иван потерял дар речи. Одновременно и стыдно, и глупо, и приводило в полное недоумение, и смущало так, что он пожелал провалиться сквозь землю, а перед этим тысячу раз извиниться перед Надей... Он помнил, как Шварц помогала ему с ранением и это был, не смотря ни на что, приятный личный момент, но старосту за такие предположения захотелось по итогу хорошенько встряхнуть. Ланский насупился. В груди уже привычно закололо рвущимися наружу искрами.

— Позаботься о том, чтоб тебе на раны подули, а они будут, не сомневайся, — не сдерживаясь, прошипел Иван.

Громов снова его взбесил, ничего нового.

Андрей смеялся. Громко, от души, и Иван совершенно не понимал, на чьей он стороне. Догадывался, что далёкий потомок его позабавил. Всё же громовская суть, одна порода. Иногда они казались Ланскому настолько похожими, что чуть ли не одинаковыми.

Виктор же на угрозу ответил смешливым фырканьем:

— Жду не дождусь.

— Он дурной, Надежда Леоновна, не слушайте его, — видя, что и Шварц не осталась равнодушной к таким шуточкам, Иван выдохнул и быстро попытался её успокоить.

Впрочем, колдунья хорошо владела лицом и лишь брови подняла на подобную бесцеремонность.

— Друг мой иногда заговаривается, — она вздохнула с напускной усталостью и плавно придвинулась к Ланскому. — Но в одном он прав: вы всё мне расскажете.

— Расскажу, конечно, не переживайте об этом, — Иван решительно кивнул.

— Чудно.

— Будет тебе повод дождаться, — Виктор остался доволен своей выходкой.

Словно вторя его смеху, небо загремело. Впервые за последние несколько недель собирался дождь — не иначе как почувствовал близость битвы. И без того серо-синее небо стало ещё темнее — за секунду над головами сгустились плотные облака. Виктор смотрел на это с радостной улыбкой, да и из-за Андрея чувствовалось подступающее бурлящее предвкушение.

— Хороша погода. Самое то, чтобы драться, как Громовы. Видел я как ты с саблей управляешься, теперь хочу посмотреть, как управишься с молнией, — сказал Виктор, закатывая рукава сорочки.

— Раз такое твоё желание — давай. Увидишь, управлюсь, только смотри внимательнее, — Иван бахвалиться не любил. Раньше. После ритуала в нём то и дело стала говорить андреевская злость, да и противники пошли самоуверенные. Раззадоривали. Заставляли вылезать из скорлупы и огрызаться в ответ, чтоб не подумали, что слаб.

Повторяя за Виктором, он снял сюртук, оставаясь в сорочке — не хотелось портить вещь, вдруг снова загорится. В последние дни только и успевай одежду латать, он ещё не привёл род к величию, чтобы вот так разбрасываться добром. Тело обдало прохладой, но её быстро смело жаркое предвкушение битвы.

— Андрей здесь? Слышит меня? — внезапно спросил Громов, делая шаг назад.

— Слышит. Он всегда со мной, — Иван выдержал паузу и хмыкнул. — Но драться будет не он, а я. Не переживай, все в полную силу, как ты и хотел.

«Я мог бы помочь тебе победить», — удивился Андрей.

Ланский покачал головой, не заботясь, что это заметят его спутники. Они всё знают и скрываться от них нет смысла.

«Мог бы, — согласился он, — но зачем? Они всё знают. Когда мне ещё выпадет такая возможность? Твой опыт и советы бесценны, но я должен и сам уметь. Я постараюсь. Да и Надежда Леоновна ждёт, что я буду драться за неё. Зная, как ты не любишь её род, избавляю тебя от этой ноши».

Последняя причина наполовину потонула в шутке, но Андрей и так понял и настаивать не стал.

— Не посрами моего предка, Ланский, — Виктор серьёзно кивнул.

— Не посрамись ты перед дедом, — Иван ответил ему тем же тоном.

— Начнём! — скомандовал Громов и звучно хрустнул костяшками.

Через секунду его руки охватило искристое холодное сияние: сквозь кожу прорывались десятки маленьких юрких молний, искрились и собирались в плотный стрекочущий шар вокруг и без того не маленького кулака. Нападать Виктор не спешил. Иван понял — даёт ему время призвать свою. Как бы ни был благороден жест с его стороны, Ланского это взбесило. Не в поддавки играют, сам хотел в полную силу. Но раз уступает — его вина.

Иван резко провёл рукой по воздуху. Под кожей собиралась практически осязаемая влага. Он сосредоточился, вспоминая уроки отца и как легко в саду ему давалось поймать рукой поток, как без особых усилий молния сама ложилась под пальцы.

Ланский зажмурился и в то же мгновение почувствовал разлитую вокруг силу. Словно того и ждали, мелкие молнии, как стайка чирикающих воробьев, облепили его ладонь. Их было меньше, чем у Виктора, и форма выходила неровная, необузданная, словно изломанная звезда с нестройными лучами. И прибыли они не так быстро, как к Громову. Но и Иван не был гениальным наследником первой семьи. Для Ланского такой результат — более чем достойный. Хоть Виктор и видел уже, как Иван призывает вспышки в порыве ярости, все равно смотрел на него с одобрением.

Стоило обоим дуэлянтам призвать молнии, как небо будто почуяло родную стихию. Облака разорвало над их головами, разливая множество мелких холодных капель. Даже подготовленная к непогоде Надежда Леоновна не ожидала такой прыти. Иван услышал её тихое ойканье и краем глаза заметил, как она убирает под зонт сложенный сюртук. Неожиданный заботливый жест заставил щёки вспыхнуть, а внимание — отвлечься. Он едва ли не развернулся, чтоб посмотреть на Шварц сквозь пелену слишком быстро участившегося дождя, но Ивана вернул в реальность окрик Виктора.

— Не отвлекайся, бретёр! — Громов взмок в считанные секунды, но дождь словно придавал ему сил и напитывал жизнью. Редко когда хмурый староста так довольно улыбался.

Шар молний сорвался с руки Виктора и полетел в сторону Ивана, что он едва успел отскочить вбок, чтобы удар не прилетел ему в грудь. Не прилетел, однако по рёбрам всё равно неприятно царапнуло. Ланский успел подумать, что это конец, ждал, как забьётся в конвульсиях, не способный сражаться. Но, к своему удивлению, выстоял. Кожу жгло и покалывало, но эта боль ему казалась терпимой. Пока терпимой. Момент вплавления адуляра был несоизмеримо болезненнее.

Где-то сзади и сбоку потрескивала мокрая трава и падающие дождинки заставляли молнии стрекотать всё сильнее. Нужно было ответить. Иван попытался бросить свою неровную звезду в Виктора. Получилось скорее стряхнуть её с пальцев, тем не менее комок искр полетел в нахального старосту. Тот же, откровенно насмехаясь, развёл руки в стороны. Маленький шаг вбок — и вот снаряд Ланского пролетел мимо, даже не задев.

Ярость заклокотала внутри, заставляя кровь вскипеть. Иван больше не чувствовал леденящих капель, не чувствовал, как после удара колет бок — лишь шум крови в ушах и желание доказать Громову, что он — тот, с кем стоит считаться. Он не позволит превратить их дуэль в балаган, не после слов про бой в полную силу, не после возмущения Виктора о сорвавшемся ритуале.

— Громов! — Иван не узнал свой голос.

Он будто находился над ситуацией, смотрел со стороны, как он же с неукротимой злобой порывается отомстить за насмешки и то, что его не воспринимают всерьёз. При этом, Ланский чувствовал, Андрей тут не при чём. Это собственные эмоции взяли верх.

Времени на сплетение нового «шара» не было. Как и желания. Подобная мысль даже не появилась у Ивана в голове. Напротив, ведомый гневом он, не медля и не глядя, вырвал из потока одну-едиственную молнию, прямую, как стрела. Не раздумывая, он метнул её Виктору прямо в голову, слово копье. И меткий глаз Ланского послужил ему службу: молния едва не вонзилась Громову прямо в череп. Лишь опыт, рефлексы и удача позволили Виктору отделаться малой кровью: срезанной прядкой и ранкой на щеке.

Бравада схлынула и он серьёзно посмотрел на Ивана, тяжело дышащего от злости. С каждой секундой он чувствовал, как гнев отходит на второй план, с каждым вздохом возвращал себе ощущение собственного тела. Вот уже рана на боку перестала казаться неприятной царапиной: она колола, зудела и жгла, отвлекая на себя внимание. Все же в затуманивающей ярости было что-то приятное, она застилала собой все, оставляя перед взором только цель. И Иван начал понимать, почему же Громовы так легко ей поддаются. Почему это для них необходимость. Видимо, теперь и для Ланского тоже.

— Другое дело, — в словах Виктора звучало одобрение. — Давай ещё. Хотел серьёзно — не заставляй это из тебя выбивать.

Иван хмыкнул, пошевелил ладонью, стараясь поймать поток быстрее. Раз в бездумной ярости у него получилось, так может и сейчас, пусть не так стремительно. Настраиваться не было времени. Громов на этот раз и не думал ждать: кулак снова облепили молнии. Но теперь Виктор не стал их швырять в свою цель, а наоборот понёсся к ней что есть духу, выставляя и без того тяжёлый кулак вперёд. Ланский замешкался, едва почувствовал силу, как поспешно вызвал очередную нестройную звезду, заходя вправо, чтобы не попасть под опасный удар.

Как противник, Громов был куда сильнее и умелее Демьяна, даже с учётом того, что у Виктора в руках сейчас не было сабли. Шар из трескучих молний заменял её с лихвой. Просчитав заранее отход противника, Громов метнул шар ровно в ту секунду, когда Иван отклонился в сторону, предвосхищая его манёвр и появление на другом месте. Теперь Ланскому пришлось натурально отпрыгивать уже от молнии, влево, в сторону Виктора, чего тот только и ждал. Но у Ивана ещё оставалась его звезда и он решил отбиться, запустив её в противника. Места для замаха и разгона уже не было, но он рассчитывал, что Громов не захочет бить его по лицу, ценой попадания молнии в грудь.

Так и вышло. Виктор замешкался, подался назад и чуть пригнулся, уходя от атаки. В этот раз его не зацепило, но Иван не чувствовал по этому поводу досады — главное, что сам остался цел. Воспользовавшись заминкой, он увеличил между ними расстояние. Без оружия, даже с прошлым опытом Андрея и его советами, он всё равно будет слабее Виктора. На его стороне жизнь, полная тренировок, отличное владение собственным телом и куда более внушительное телосложение. Не говоря о том, что он урождённый Громов. Ивана же выделял только впечатляющий рост, острый глаз и случайно обретённая чужая сила. Нет, тут требовалось держать дистанцию.

Дождь усиливался. Холодные капли неприятно затекали за шиворот и скатывались с головы, заставляли волосы липнуть ко лбу, а сорочку — к телу. Видимость тоже стала хуже. Да и под ногами хлюпали собирающиеся в примятой траве лужи.

Виктор рванул следом, на этот раз не тратя время на молнии. С его скоростью призыва, впрочем, не стоило расслабляться, он мог применить губительную вспышку в любую секунду. Иван отступил ещё немного, но Громов явно намеревался расстояние сократить. Бегать всю дуэль от него, тем более когда смотрит Надежда Леоновна, было гиблым делом. Позорно и неэффективно. Однако и встречать его с голыми руками Ланский не собирался. Голову резко поразило идеей.

Он сделал маленький шажок в сторону: под ногами всё ещё чавкало. Иван чуть опустил лицо и прикусил щёку изнутри, скрывая рвущуюся наружу коварную ухмылку. Если его план сработает, Виктор сам не пожелает сокращать расстояние. Ланский призвал немного молний, он не старался ни вытащить меткую стрелу из потока, ни слепить хоть какой-то кривой шарик. Для его идеи было достаточно и крохотной вспышки. Однако, Громов этого не знал и, увидев заплясавшие на кончиках пальцев искорки, только усмехнулся. Видно, недооценил.

Стоило Виктору оказаться ближе, как тот, конечно же, вызвал на помощь молнию. На этот раз он тоже не потрудился над формированием шара, это было бесформенное облачко, окутавшее ладонь. Но всё ещё способное поразить противника очень болезненным разрядом. Так что Иван не расслаблялся и не уходил с пути Виктора. Напротив.

Когда расстояние сократилось сильнее он резко взмахнул ногой, окатывая, кроме прочего, Громова дождевой водой. В этот поток, усиленный дождём, он и направил свои призванные крохотные искорки. Те, с радостным пением, перекинулись на взмокшего Виктора, заплясали по его белой сорочке, заставив его рвано вздохнуть, стиснуть зубы и растерять треть от облачка молний.

Пусть и замедлившись, и ослабев, Громов замахнулся. Иван попытался увернуться. Вышло смазанно у обоих. Староста задел по плечу, заставив уже Ланского испытать всю боль от встречи с молнией. Казалось, после этого и бок зажгло ещё сильнее. У него словно выбило дух из тела. Иван шумно задышал, хватаясь за раненное место.

Казалось бы, вот он хороший момент атаковать снова, но и Виктор пострадал от этого столкновения. Оба, не сговариваясь, отступили в стороны друг от друга.

Отдышавшись, Громов засмеялся. Сначала тихо, но смех постепенно набирал силу, сливаясь с громыхающим небом. В его глазах промелькнула искра как от маленькой молнии. Иван не мог понять, он веселится, злится или же всё вместе? В один миг казалось, что Виктор сейчас набросится на него и убьёт, в другой — в его смехе чувствовалось одобрение.

Ланский не спешил прерывать паузу и медленно сделал пару шагов назад. Быть может, на расстоянии ему будет проще, надо только повторить тот трюк с метанием молнии ещё раз. Смеющийся Громов его отход заметил, но дистанцию сокращать не стал. К удивлению Ивана, он опустился к земле, припадая на одно колено.

Промелькнуло опасение, что Иван перестарался и задел его слишком сильно, но оно исчезло в тот же миг, когда рука старосты заискрила и молнии с неё сорвались плясать прямо по сырой траве. Их бег направился в сторону Ивана и, всё ещё превозмогая жжение в боку и отвлекающий зуд в плече, он отпрыгнул назад. Однако, стихия поспевала за ним следом. Ещё один прыжок — на этот раз влево. Молнии продолжили свой путь по прямой, пока их пение не затихло, уходя в землю.

— Неплохой трюк, — Виктор хмыкнул куда ближе, чем должен был быть, — да я так тоже могу.

Отвлечённый на побег от разряда, Иван совсем упустил его из виду и Громов, конечно, этим воспользовался. К счастью, их все ещё разделяло расстояние пары рывков, но как же жаль, что каждый отвоёванный сантиметр так легко переходил к противнику!

Все эти прыжки, увороты, использование незнакомой магии и, конечно, ранения, порядком измотали Ланского. В то время как Виктор, казалось, отделался малой кровью и был всё ещё свеж и полон сил.

Конечно, Иван не собирался сдаваться. Стиснув зубы, он вспомнил ту злость, с которой вырывал молнию из потока, и попробовал снова. Маленькая стрела засветилась между стиснутых пальцев, приятно покалывая, но не обдавая губительным жаром. Иван метнул её вперёд и, не дожидаясь, призвал следующую. Быстро, даже не думая о потоке и попытках нащупать разлитую в воздухе силу. Мысли были сосредоточены только на нужде и желании. Не было времени медитировать и настраиваться. Нужно было действовать.

Громов медленно подходил, приближаясь короткими шагами. От летящих молний он уворачивался почти играючи, что заставляло Ивана атаковать быстрее и яростнее. Виктор почему-то не бил в ответ и неприятная догадка поразила Ланского не сразу: сейчас измотает его и ударит. Вызванная молния едва не потухла в руках, стоило лишь почувствовать сомнение. Мигнула и едва не затихла, теряя свой свет, но Ивану удалось сдержать её в руках, влив в неё чуть больше сил, чем он планировал.

«Свет...» — сияющая стрела натолкнула его на новую мысль. Пусть они и собрались драться как Громовы, каждый пользовался своими преимуществами. И сейчас Иван решил обратиться к тому, что он Ланский.

Швырнув молнию в Громова, он сосредоточенно на неё взглянул, шепча заклинание, чтобы озарить её большим светом. Краешком сознания он подметил, как же странно обращаться к чужой магии, как к родной, а к родной так любительски. Надо исправляться.

Вспышка, подобно маленькому солнцу, осветила поле. Не ожидавший этого Виктор инстинктивно зажмурился, уворот вышел смазанный, острая молния с трескучим пением, обожгла плечо.

И пусть Иван был горд своей придумкой, холодной головой понимал, что этого не достаточно. Силы уже на пределе и, если он не хочет снова ближайшие часов десять провести прикованным к постели, то надо закругляться. Но то понимает он, а есть ещё Виктор, пусть и раненый, но со своим мнением и взглядом на дуэль.

Громов тем временем остановился. Он щурился от вспышки и часто моргал. Улыбка пропала, смеяться он не спешил и выглядел куда более сосредоточенным.

— А так сможешь? — Виктор выставил руку вперед ладонью вверх.

Иван ждал, что его снова облепят молнии, заполняя всё своим треском, что это будет что-то большое, сильное и совершенно неподвластное его фантазии, однако даже так Громов его удивил. На раскрытой ладони, под стеной дождя заплясала маленькая сине-фиолетовая огненная вспышка, она разрослась размерами до свечного огонька, а затем стал чуть больше маленького дикого яблока.

Небесный огонь.

В душе против воли разлились интерес и уважение. Андрей, как и пожелал того Иван, в бой не вмешивался, но не мог не испытывать гордость за своего далёкого потомка. Слова Ланского оказались пророческими: перед предком Виктор не посрамился.

Громов не приближался, лишь демонстрировал огонёк, которому была ни по чём стоящая непогода. Иван решил, что пусть не получится, но он тоже попробует. Усложняло ситуацию то, что когда Андрей призывал небесный огонь, сам он был не совсем в сознании и совершенно не помнит, как это получилось. А когда был в здравом уме, то отказался от него, побоявшись загореться. Сейчас бы ему не помешали такие знания. Конечно, он мог бы снова обратиться к Андрею, но это было совершенно не то. Как бы ни был велик соблазн, как бы ни шептал его коварный голос, что никто не узнает, Иван, стиснув, зубы, отрёкся от этой мысли.

Он закрыл глаза и вытянул руку, повторяя за Виктором. Постарался заглушить все ненужные мысли и сомнения, почувствовать, как магия струится вокруг него, но, в этот раз, вместо молнии призвать на помощь другую стихию. Иван старался не думать о холодных каплях, о дрожащих от усталости руках, о звуках колотящегося сердца. У него не было ярости, чтобы попытаться вспыхнуть. Помогало только знание, что один раз, пусть и у Андрея, но получалось — а значит, это возможно.

На ладони застрекотала начинающаяся молния, но он ждал совершенно другого, Иван сознательно от неё отмахнулся. Возможно, стоило действительно разозлиться. И он начал вспоминать. Каждый момент, когда он чувствовал в груди жгучую несправедливость. В академии, с ровесниками, с преподавателями. Он вспоминал, как нахальный Громов не воспринимал его всерьёз, как раздражал своими грубыми шутками, а теперь, увидев, что молния Ланскому тоже подвластна, решил ударить по нему вот так. Что ж, не выйдет!

Под пальцами потеплело и, не желая терять момент, Иван направил всю оставшуюся силу туда. Будь что будет, он, по крайней мере, попробует. Огонь загорелся, но не управляемый, рваный. Неровные искры то фиолетовые, то синие, обожгли кожу и потянулись выше, стремясь наказать самоуверенного мага за его попытку. Пусть маленькие, но от того не менее болезненные. Чем дальше огонь расползался, тем сильнее поднималось пламя, высасывая остатки сил и игнорируя холодный дождь. Иван дёрнул рукой, чтоб стряхнуть его, но не вышло. Движение, казалось, стало последней каплей, Ланский рухнул на колени, как марионетка, у которой обрезали все верёвки.

Он слышал, как Андрей что-то пытается сказать. Кажется, даже предлагал помощь, но боль и усталость не дали сосредоточиться ни на едином слове. На очередную попытку достучаться он просто вяло огрызнулся. Не нужна ему помощь. Иван все сделает сам. Последний раз отмахнувшись, он начал тонуть в своих мыслях.

Старался показать себя перед Виктором, Андреем и Надеждой, а закончит так?.. Нет, он решительно не мог этого принять. Паника подкатывала к горлу, но Иван заставил себя остановиться. Глубоко вздохнул, старательно игнорируя пульсирующую боль. Он уже чувствовал куда худшую.

На этот раз он обратился к тренировкам отца. Пусть чуть-чуть, но не зря же он учился успокаивать далеко не холодный разум. Ланский огромным усилием воли выровнял дыхание и начал подавлять огонь, перекрывая ему доступ к остаткам сил. Постепенно боли стало меньше, жар начал утихать, пока не пропал вовсе. И пусть на память остался очередной ожог, Ивану удалось и вызвать, и укротить небесный огонь.

Он перевёл взгляд на Виктора, готовый к насмешкам, но, вместо этого, увидел на его лице удивление вперемешку с уважением. Внутри прокатилось такое же, но уже от Андрея.

Огонёк Громова потух. Иван не заметил, когда это случилось, не до того было. Виктор широким шагом подошёл к нему и протянул руку, помогая подняться. Когда оба оказались на ногах, староста похлопал его по плечу, совершенно не заботясь, что оно изранено. Ланский зашипел, но не успел возмутиться, когда услышал нечто невероятное.

— Молодец, — Громов хвалил его совершенно искренне.

— Что?.. — Ивану показалось, что он ослышался.

— Хватит, говорю. Всё. Подрались, — дважды похвалу повторять Виктор не стал и быстро перевёл тему. — Не думал, что ты решишься, Ланский. Достойно.

Он снова похлопал Ивана по плечу, даже сильнее, чем до того. Видно, так выражая своё одобрение. На этот раз Ланский не сдержался, рвано выдохнул и слегка пихнул Виктора локтем, что тот, конечно же, проигнорировал.

— Спасибо, Громов, но ты не мог бы так больше не делать?

Боковым зрением Иван отметил, что Надежда сорвалась с места и поспешила к ним. Не скрылось это и от Виктора.

— Не шипи. Сейчас подлатают, — несмотря на приказную форму, Громов говорил вполне себе миролюбиво.

Иван тут же вспомнил его слова про обработку ран перед дуэлью. Хорошо, что покрасневшую кожу легко можно списать на проделки холодного дождя, реакцию на ранения и общую усталость после битвы.

— Говорил же, заботься о своих ранах, — Ланский болезненно фыркнул. Хотелось прозвучать отстранённо, но вышло скорее смущённо и скомкано.

— Кстати о них, — Виктор развернулся к подоспевшей Надежде и наметил лёгкий поклон, совершенно не сочетающийся с его спокойным самоуверенным видом. — Справился твой бретёр, Надя. Ранил меня. Теперь могу извиниться за свои слова. Виноват, простишь?

Промелькнувшее в глазах Шварц беспокойство сменилось холодной колкостью, которая, впрочем, показалась Ивану напускной. На секунду он увидел, что ей не всё равно и это согрело так, будто не ливень разливался над их головами, а был погожий солнечный полдень.

— Осознали свою ошибку, Виктор Глебович, и смиренно просите прощения? — Надежда взяла паузу, словно обдумывала принять извинения или нет, но теперь Ланский был уверен, что это часть игры, такая у них своеобразная дружба. — Чудно. Что ж, в таком случае считаю честь восстановленной.

Иван улыбнулся, глядя прямо на Надежду и когда она ответила взаимной улыбкой, то даже не отвёл взгляд

— Да, бретёр хорош, но есть ещё над чем поработать, — словно желая как-то смазать сложившуюся идиллию и заземлить, подметил Виктор.

— Уж прости, что я не Громов и не учился этому с пелёнок, — Иван лениво огрызнулся в ответ, — может научишь как надо?

Мысль, зревшая в нем последние дни вырвалась наружу. Виктор ответил не сразу, Ланский уж было подумал, что на этот раз так не вовремя смолчит и последнее слово останется за ним.

— Может, научу. Раз так вышло и Андрей... — проговорил Громов задумчиво, — Не может быть плохого бойца с нашим благословением, какую бы фамилию он не носил. Поклянёшься не вредить моему роду — обучу чему надо.

— Клянусь, — Иван выпалил не раздумывая, не сомневаясь ни секунды.

Виктор протянул руку и он ответил на рукопожатие. Дуэль была окончена.

Глава 20. Неожиданное внимание

Привычным, уже ставшим родным, движением, он толкнул тяжёлые двери академии, входя в обитель знаний. В этот раз без опозданий, хватит ему и без того нервотрёпки, чтоб ещё и выслушивать от преподавателей замечания и от «любимых» одногруппников — смешки. Стоило пройти меньше пяти шагов, как аристократы оказались легки на помине. Он слышал знакомый смех девушек, глубокомысленные рассуждения чиновничьих детей о делах их отцов, в которых они, конечно же, разбирались не меньше, а то и больше, обсуждения будущих театральных постановок, скачек, обновлённое меню известнейшего ресторана... Словно жужжащий улей, замолкающий лишь после трели звонка. Он сделал ещё шаг, выходя из тени передней.

Гул смолк. В вечно оживлённых коридорах академии повисла звенящая тишина, в которой сторонний наблюдатель мог услышать лишь один звук: звонкий цокот каблуков. Иван Анатольевич Ланский, наследный сын рода Ланских, неспешным шагом направлялся на занятие, недоуменно наблюдая за произошедшими за выходные переменами. Те, кто ещё недавно провожали его презрительными взглядами, заставляя полюбить опоздания, лишь бы не видеть этих лиц, сегодня смотрели совсем иначе. Не сказать, что в их глазах плескалась невыносимая любовь, но было там то, чего Иван не видел раньше — уважение.

Долго ломать голову не пришлось: ответ крылся на страницах газеты. Той самой, выпуском которой занималась Аглая. Когда он сел за свою парту, одна из однокурсниц положила перед ним экземпляр студенческого вестника и кокетливо улыбнулась:

— А вы у нас, батенька, звезда академической величины.

На секунду он опешил, выпадая из реальности. Не прошло и недели как она, вместе со всеми смеялась над Иваном, а теперь... Никогда прежде он не видел подобных улыбок, обращённых к нему. Грешным делом, Ланский подумал, не спутали ли его с кем-то, но в группе он был один такой и внешность высокого рыжего веснушчатого юноши сильно выделялась среди остальных.

Пока он раздумывал о случившихся метаморфозах, девушка оставила его и присоединилась к стайке подруг, которые принялись тут же тихо шушукаться, поглядывать на него и хихикать. Это могло бы быть привычным развитием событий, вот только беглый взгляд выявил на их лицах не пренебрежение, а интерес.

«Что там написала Аглая?..»

Иван посмотрел на газету со смешанными чувствами — на первой полосе был огромный, в две строки, заголовок: «Бей пса молотом, будет пёс золотом — Ланский жёстко об их дуэли с Кологривовым». Ниже шла зарисовка: из облаков высовывалась рука с огромным молотом, который пугал большого дрожащего мускулистого пса — Аглая всегда внимательно относилась к изданию и сопровождала их подобными миниатюрами.

В памяти всплыло, как дома, в шутку, он обронил фразу, ставшую заголовком. Нет, он знал, что сестрёнка своего не упустит, но и думать забыл о неосторожных словах. Зря.

«После такого Кологривовы точно меня возненавидят. Все», — Иван снова скользнул взглядом по заголовку.

Странное дело, раньше он бы испытал по этому поводу волнение, начал бы переживать, думать, как эту ситуацию исправить. Сейчас же это вызвало у Ланского лишь усмешку.

Аглая не солгала. Впрочем, Иван в ней никогда и не сомневался. Девушка метко и хлёстко описала дуэль, подсветив достоинства Ивана и недостатки Демьяна. Но даже когда речь шла об обратном — восхвалении Кологривова — это всё равно не шло его образу на пользу. И вот сильный, высокий и могучий Демьян совсем не казался героем, когда вызывал на бой противника, скромнее себя по габаритам. И его дотошность, с которой он убеждался, что вестник будет присутствовать, выдавала в нём мелочную злобу и желание возвыситься над тем, кто ему кажется слабее. Иван же, при всех недостатках, выглядел чуть ли не победителем чудовищ.

«Молодец, сестрёнка, далеко пойдёт», — впервые оценивший таланты Аглаи Андрей смеялся во весь голос.

Его смех вдруг слился с другим, громовским: Варвара зачитывала вслух кусочки сидящей рядом Надежде и искренне громко хохотала. И пусть с братом они то дружили, то общались на ножах, от цитат посмеивался и Виктор, подытоживший что статья «толковая» и «хорошо написана».

Сестра была бы на седьмом небе от счастья от такой оценки, но Ивана больше всего волновала реакция Надежды Леоновны. Шварц сдержанно посмеивалась рядом с друзьями, но когда чтение закончилось, её привлекли тихие разговоры резко потеплевших к Ивану одногруппниц. Она перевела на них взгляд и за секунду в нём стали сквозить холод и высокомерие, словно она смотрела на прилипший к её каблучку мокрый потрепанный лист или ещё какую гадость.

Ланский растерялся. Нет, его самого поражали столь сильные перемены, но... неужели всё так плохо? Это так мерзко, говорить о нём? Такое она осуждает?

Прошлый Иван опустил бы глаза и принялся б терзать себя страхами и сомнениями. Нынешний — посмотрел на Надежду в ответ, поймав её взгляд. Лицо Шварц стало тут же удивлённым, но холод пропал. Она легонько улыбнулась и отвернулась столь резко, что любой другой бы принял их столкновение взглядов за наваждение. Наверняка, сторонний наблюдатель и не заметил бы эту мимолётную улыбку, но Ивану было всё равно на чужие наблюдения и мысли. Он улыбался.

В аудиторию вошёл Демьян. И только сейчас Иван отметил странность: он был один и прибыл позже остальных. Раньше Кологривов был не разлей вода с Оксаной Балиевой: они приходили вместе на занятия, Демьян вился вокруг неё на переменах, да и в целом обе семьи проводили время в компании друг друга как закадычные друзья. Сегодня же Кологривов лишился благосклонности юной боярыни — она даже на него не посмотрела. Словно так нелюбимая третьей семьёй кошка между ними пробежала.

И оба, что Оксана, что Демьян, явно были не в духе. Девушка, насупившись, отвернулась к окну, будто сереющий пейзаж её интересовал сильнее всего остального. Все попытки втянуть её в столь любимые сплетни игнорировались и другие студентки попросту прекратили её звать. Демьян широким шагом направился к своей парте, но не сдержался, замедлился у стола Оксаны и взглянул в сторону Балиевой. Та не ответила, не обернулась. Помрачневший Кологривов отправился дальше. Конечно, ему тоже показали газету, но и он от неё отмахнулся. Иван проследил за ним из интереса и их взгляды встретились. В глазах Кологривова плескалась ненависть.

Но что ещё более странно, холодная тень пролегла не только между Демьяном и Оксаной. Сегодня были занятия для всего курса в одной большой аудитории, и Ланский мог легко осмотреть всех собравшихся: рода Длани, мелкие боярские семьи, чиновничьи дети — здесь были многие. И Кологривовых было в достатке, что в их группе, что на курсе. Их холодное осуждение во взглядах на Демьяна казалось чем-то из ряда вон выходящим. Ивану оставалось только гадать, виной тому дуэль, странное нападение пса на имение Ланских или вовсе тот слух, что он рассказал на балу, про кражу драгоценностей?

Глаз выцепил ещё одну рыжую у них на курсе, на которую раньше Иван не обращал внимания, мало ли в академии студенток? Кажется, её звали Лидия, редкое имя, оттого и запомнилось. Лидия Кологривова. Девушка, подобно многим из семьи приходила в компании животных, вот только, пока другие Кологривовы предпочитали собак разнообразных пород, Лидия приводила с собой маленького юркого лисёнка. Сейчас он мирно посапывал на девичьих коленях, пока шерсть наглаживала заботливая рука. Раньше она казалась просто странноватой однокурсницей и не более, с Кологривовыми Иван сближаться никогда не спешил. Но теперь он не сомневался, что это в её компании он был на тайном маскараде. Интересно. Версию подкрепляла и общая отчуждённость от семьи, — Кологривовы обычно собирались более-менее вместе — и то задумчивые, то убийственные взгляды на Демьяна и Оксану попеременно.

Заметив интерес к своей персоне, Лидия посмотрела и на Ивана. К его удивлению и лёгкому напряжению, в глазах девушки читалось явное узнавание, будто они старые знакомые. Она улыбнулась ему совершенно странной улыбкой, ведь, пусть ей и не нравится Демьян, сейчас её фамилию печатают в вестнике, её семью обсуждают. Кажется, Кологривову это совершенно не заботило. Видимо, не один Шиповник ведёт свою тайную игру. Рыбак рыбака. Лидия игриво подмигнула Ланскому и тот не нашёлся что на это ответить.

К счастью, резкой трелью раздался спасительный звонок, возвещающий о начале нового занятия. Преподаватель появился в ту же секунду и избавил Ивана от необходимости отвечать. Он просто отвернулся к своим тетрадям.

Занятие началось как обычно, разве что Ивана нет-нет да и одаривали взглядом, что одногруппники, что сам преподаватель, очевидно тоже прочитавший ту самую статью. Благо, комментировать никто ничего не стал. Ланский погрузился в привычный ему мир — в учёбу. Такое родное и приятное занятие, самое честное из всех. Чем больше выучил — тем лучше, и каждая затраченная минута окупается. Насыщенные последние дни силились выбить его из колеи и даже успешно. Но в такие моменты он словно восполнял утраченное спокойствие души. Есть только голос лектора, перо и его тетрадь, а больше ничего не надо. Разум забывал об интригах, недоброжелателях, подковёрных играх, и — что многим показалось бы странным — отдыхал.

Увы, столь приятное единение оказалось грубо прервано громким стуком в дверь. Учитель нахмурился, вынужденный остановить лекцию, неодобрительно покачал головой и посмотрел в сторону входа. Словно чувствуя его взгляд, неизвестный посетитель стукнул ещё раз, да с такой силой что удивительно, как дверь сама не раскрылась.

— Войдите, — устало ответил преподаватель.

Второго приглашения не потребовалось. Двери распахнулись, привлекая всеобщее внимание студентов. Конечно, Иван тоже повернул голову и, стоило ему увидеть визитёра, как брови от удивления поползли вверх.

Мужчина средних лет, ближе к сорока, с аккуратно подстриженными усами, в мундире из плотного тёмно-синего сукна со стоячим воротником, с яркими золотыми пуговицами и с такими же золотыми эполетами. При себе у незнакомца была шпага, что добавляла его серьёзному виду большей грозности. Формой он очень походил на полицейского, но она была сильно богаче, а незнакомые Ивану отличительные знаки и нашивки на груди, погонах и воротнике выдавали в мужчине очень влиятельную в своей структуре персону.

Опешили все. Удивлённый ропот прошёлся по рядам студентов, ошеломлённый учитель не успел даже поздороваться. Полицейский не стал тянуть и быстро огласил цель своего визита.

— Добрый день, — низкий поставленный голос заставил всех в аудитории умолкнуть, — Иван Анатольевич Ланский, пройдёмте.

***

Всю дорогу полицейский молчал, не отвечая на многочисленные вопросы, что раз за разом возникали у Ивана. Под тихий ропот студентов, он вышел из аудитории в неизвестность с незнакомым мужчиной в форме, который соизволил лишь представиться Николаем Фёдоровичем и не более. К большому разочарованию Ланского, перед учителем отчитываться таинственный визитёр тоже не спешил.

Тревожные мысли заполняли голову и зудели подобно агрессивному рою мельтешащих ос, он не успевал додумать одно предложение до конца, как всплывало другое, появлялись новые вопросы. За что его вызвали? Кто такой Николай Фёдорович? Можно ли ему верить? Что теперь будет? Всё это, впрочем, приходило к одному единственному: «Почему?».

Их экипаж мчался по столичным улицам. И пусть он волновался, всё равно не забывал смотреть на дорогу и запоминать её, просто на всякий случай. Николай Фёдорович любезно предложил первым забраться в карету, где уже сидел незнакомый Ивану человек. Тоже мужчина в возрасте, тоже в мундире из тёмно-синего сукна, только на вид победнее: золота и отличительных знаков поменьше. Видно, подчинённый, младший по званию. И, очевидно, предлагалось сесть так, чтобы Ланский был зажат по бокам служивыми незнакомцами. Боятся, что сбежит из кареты на полном ходу? Опасаются, что пусть не боевой, но маг, решит что-то им сделать? В любом случае, перечить полицейским Иван не стал и безропотно выполнил эту просьбу, от которой фактически и не мог отказаться.

Отчасти успокаивало то, что это было сделано публично, стало быть до семьи эта весть дойдёт и, вероятно, очень скоро. Да и он не безродный простолюдин, какое бы место не занимал его род в Длани, он там был. И это было более чем важно. Фамилия Ланских, при всех трудностях, куда влиятельнее, чем мещанские, купеческие и большинство чиновничьих. С другой стороны, что если такая открытость была нужна, чтобы навлечь на семью позор? Никто не отменял ни взяточничество, ни связи. Что если это такая изощрённая атака на Ланских? Хотя, Николай Фёдорович выглядит как человек не бедный, но... Чем дальше они ехали, тем более подозрительными и нервными становились мысли Ивана.

К удивлению Ланского, экипаж будто намеренно плутал кругами по городу, чтобы запутать невнимательного пассажира и заставить думать, что путь был преодолён куда более долгий, чем он мог бы быть на самом деле. Не будь у Ивана столь хорошая память, он бы и сам поверил в эту уловку, тем более, что из-за молчания, нервов и сурового вида сидящих рядом мужчин, минуты ощущались настоящими часами, бесконечно тянущимися как патока.

Мысль, что он разгадал намерения Николая Фёдоровича, немного, но радовала. То, что при всём давлении ему позволили следить за дорогой и не попытались никак воспрепятствовать зрению — тоже. Значит, либо не в курсе таких тонкостей, что вполне себе хорошо, либо не переходят черту или не видят в этом угрозы — тоже довольно неплохо. Ивану не хотелось вдруг становиться врагом полиции. Возможно, он все сможет решить миром.

Наконец, экипаж остановился. Николай Фёдорович вышел первым, позволил спуститься Ивану, а замкнул процессию молчаливый незнакомец. Они вышли неподалёку от центра, что Ланскому было точно известно и уверило его в мысли о попытке запугать долгой путанной дорогой.

Серо-голубое здание смотрелось строго и почти что бедно на фоне бело-золотых пышных собратьев, вышедших из-под лёгкой руки итальянских мастеров. Казалось, оно, как и уловки полицейских, было призвано наводить страх на всех чужаков, кому не посчастливилось в него попасть, и любое яркое, красочное и витиеватое отклонение от этой эстетики недопустимо. Каждый вошедший должен знать своё место и не отвлекаться.

— Пойдёмте, Иван Анатольевич, — это была примерно пятая фраза от Николая за всё время их неприятного знакомства.

Иван кивнул, отвечать или спорить не было смысла — он уже здесь. И шагнул следом за провожатым.

Они миновали такие же строгие коридоры, чьим единственным украшением были портреты Императрицы и прошлых государей, а также — как Иван понял по припискам, — выдающихся полицмейстеров своих времён. Кабинет Николая Фёдоровича тоже не отличался особой пышностью и убранством: тяжёлый стол, два стула, комоды из тёмного дерева, бюст Её Императорского Величества на постаменте, чтобы не забывать ни секунды, кому несётся служба. Радовало наличие большого окна. Полуденное солнце хоть сколько-то оживляло безрадостную обстановку. Впрочем, не было сомнений, что если того захочет хозяин кабинета, синие шторы запахнутся, обращая комнату в полумрак и давя на посетителя.

— Садитесь, — Николай расположился за столом, спиной к окну, и кивнул Ланскому на единственный свободный стул.

Иван сел.

— Теперь вы мне расскажете зачем я здесь? — он попытался придать своему голосу как можно больше спокойствия и даже безразличия.

— Теперь расскажу, — согласился полицейский, но далее обратился вовсе не к Ивану, а к безымянному сотруднику: — оставьте нас, вы свободны.

«Вот бы мне уже услышать эти слова», — мрачно пошутил Ланский.

— Так ведь лучше, правда? Сейчас спокойно все обсудим, не торопясь, — в голосе Николая появились странные просторечные нотки.

Он начал поочерёдно открывать выдвижные ящики стола, шумно ими хлопая. К сожалению, с места посетителя не было видно, что внутри, только слышно глухое буханье. Бух-бух-бух.

— Фух, нашёл, — зашуршали ткани, на усатом лице появилась улыбка. — Узнаёте вещь?

Николай Фёдорович резко положил на стол светлый свёрток. На минуту Ивану показалось, что он потерял дар речи.

На тёмной тяжёлой столешнице лежал его обгорелый сюртук.

Глава 21. Допрос

Иван моргнул, но наваждение не исчезло. Это была суровая реальность. Сюртук, который слуги не нашли, который он сбросил, когда загорелся в ту самую ночь перед днём рождения. Он даже не помнил как именно это было, где его бросил. И вот теперь злосчастный кусок светлой ткани смотрел на него со стола в неведомой Ланскому полицейской конторе, а сверху взирал суровый усатый мужчина в синей форме.

Он знал. Наверняка Николаю Фёдоровичу уже был известен ответ, иначе к чему это представление? Отпираться и изворачиваться бессмысленно, когда они оба в курсе, чья это вещь. Важнее другое: в чем его хотят обвинить?

— Да, узнаю, — Иван кивнул и умолк.

В голове проносились тысячи оправданий, что он потерял, что давно не видел, но лучше сейчас прикусить язык и смолчать. Мало ли как Николай вывернет этот разговор.

«Кажется, его прихватил тот... слепой верзила, — если б у Андрея было физическое воплощение с лицом, оно наверняка бы нахмурилось. Впрочем, Иван и так это живо себе представил. — Совсем из головы вылетело».

— Прекрасно, что не отпираетесь, Иван Анатольевич так мы с вами быстро расправимся, — после всех уловок, фраза полицейского звучала намеренно двусмысленно. Опять запугивает.

«Вот настоящая тренировка хладнокровия», — хмыкнул Иван, пытаясь храбриться. По крайней мере, он видит все эти трюки. Пока.

«Ты честный человек, кроме карт ничего такого и не было. Разберёмся. Справимся», — пытался подбодрить его и Громов.

— А это узнаёте? — быстрым движением, Николай Фёдорович развернул ткань, раскладывая сюртук по всему столу.

Уже засохшие, въевшиеся в бежевые нити бурые пятнышки были разбрызганы по всей передней части, особенно на груди, там где был вышит фамильный герб. В районе живота же расплывалось похожее пятно, но гораздо крупнее, с подтеками, ведущими вниз.

— Чт- — Иван шумно вздохнул от неожиданности, вскинул брови.

Внутри все похолодело. Словно в миг льдом покрылись все внутренности и эта глыба упала куда-то в пятки. Раньше он думал, что выражение «кровь стынет в жилах» было красивым художественным преувеличением. Но сейчас ему показалось, что заледенела и она. Версия напрашивалась сама собой: мрачный кабинет, полицейский, его снятие с лекции, пятна... Неужели, его обвиняют в страшном убийстве?

— Это кровь?.. — сил собраться не было, наивный вопрос сам собой вырвался изо рта.

— Думаете кровь? Вы мне скажите, — полицейский усмехнулся, будто только того и ждал. Не стоило это говорить.

— Откуда мне знать? — быстро спросил Иван, тщетно пытаясь скрыть волнение.

— Оттуда, что ваш сюртук с пятнами крови нашли рядом с убитым Деяном Даниловичем. Будете отрицать? — с каждым словом из речи Николая пропадало все больше простоты и доброжелательности.

— Кто?.. Да. То есть... нет. То есть... — Ланский на мгновение прикрыл глаза и шумно вздохнул, потирая лоб.

Его качало словно хлипкую лодку на беспокойных волнах. От страха до ярости, от попыток держать себя в руках до желания высказать всё и сразу. За убийственным холодом следовали вспышки бурлящего гнева.

— Я не могу отрицать, то, что его кто-то где-то нашёл. Когда я видел его в последний раз, всё было нормально, — стиснув зубы, Иван закончил мысль.

— Его — это Деяна? — вкрадчиво уточнил полицейский.

— Нет, сюртук!

— А с Деяном, стало быть, все не нормально? — Николай не отступал, цепляясь к каждому слову с не меньшим рвением, чем недавно встреченный пёс вгрызался в рукоять метлы.

— Что? Я не знаю его! — вопросы выбивали из колеи, Иван отвечал быстро, почти крича.

— Врёте, Иван Анатольевич, — Николай Фёдорович покачал головой, в словах снова зазвучали обманчиво доброжелательные нотки, но Ланский им не собирался верить.

— Не вру.

— Ложь! — милость сменилась гневом, полицейский вдруг резко и звучно хлопнул ладонью по столу и поднялся с места.

— Нет! — Иван задерживаться не стал и вскочил следом.

Кровь бурлила и стучала в висках, во рту все резко пересохло, ещё недавно, казалось, с концами заледеневшее нутро горело от кипучей свирепой ярости. Подозрения во лжи, когда он говорил чистую правду выводили из себя, а к этому примешивался и гнев Андрея. Ланский не успел отследить, как руки сжались в кулаки и их окутало белёсое стрекотание молний.

В первую секунду Николай Фёдорович отпрянул, явно ожидавший чего угодно, но не такой реакции на свои слова. Но затем в его хитрых глазах зажёгся огонёк интереса. Он задумчиво взглянул, на тяжело дышащего от гнева юношу и укрощённую им стихию. Чужую стихию.

Этот взгляд отрезвил Ивана словно ушат ледяной воды. Ошибка. Ещё одна его ошибка. Он тяжело вздохнул и устало сел на место. Молнии в мгновение ока пропали.

— Как... интересно, Иван Анатольевич, — полицейский, казалось, позабыл уже о трупе, всё внимание сосредоточил на этой выходке.

— Прошу прощения, — выдавил из себя Иван.

— Разве молнии — не вотчина Громовых? Вы же не вливаетесь в их семью?

Ланский мотнул головой:

— Куда там.

Врать на столь щепетильную тему после своего же промаха было опасно и глупо. Полицейский сам всё видел своими глазами.

— И как же так получилось? — Николай тем временем не отставал.

— Вы ведь по другому делу меня вызвали, — устало напомнил Иван, словно на него разом свалились все тяготы мира.

— Может мы с вами до чего другого договоримся, — и снова хитро и двусмысленно проговорил полицейский.

Но на этот раз Ланский не был уверен, намеренна эта двусмысленность или нет. Может, служивый от такого «представления» ослабил хватку и ошибся сам. А может, даёт Ивану расслабиться, хочет, чтобы он так думал.

— Договоримся? Так вы хотите, чтобы мы о чем-то договорились? — теперь Ланский зацепился за сказанные слова.

Он вспомнил поездку. Да, его забрали с занятий, но слишком уж эффектно, проще было бы подловить, когда он будет один и представить выбор без выбора. Запугивали ненавязчиво всю дорогу, но черту не переходили. Пытались продавить на признание в убийстве, но стоило продемонстрировать чужую силу, как забыли о преступлении, проявляя уже совсем другой интерес.

Николаю Фёдоровичу нужен был предлог, чтобы поговорить с ним на своей территории, задавить весом погон и авторитетом. Чтобы забрать у него что-то, выторговать, узнать. Чтобы сбитый с толку юноша с радостью отдал всё и даже больше, не сопротивляясь, не задавая лишних вопросов, не задумываясь. Чтобы он сделал что угодно, лишь бы от него отстали и выпустили на волю, вдыхать столь желанный воздух свободы. Сложив воедино все увиденное и услышанное, Иван был в этом почти уверен.

От взгляда не скрылось, как полицейский изнутри прикусил щёку, легонько нахмурился. Ланский решил рискнуть, как рискуют игроки, ставя всё на руте.

— Николай Фёдорович, что вам на самом деле от меня надо?

— На самом деле, — повторил мужчина с лёгкой усмешкой и задумался, поглаживая подбородок. — На самом деле, Иван Анатольевич, я думал предложить вам сотрудничество, в обмен на то, что вас не отправят на каторгу.

Страшное слово, однако, в этот раз не задело струны его души, не вызвало болезненный трепет. Он уже понимал, что всё это — декорации для сделки.

— Вы не отправите меня на каторгу, — Иван даже удивился той непоколебимой уверенности, прозвучавшей в его голосе.

Чем больше он видел уловок, тем менее страшно ему было. Пугающая неизвестность отступала, а с пугающей известностью он как-нибудь разберётся.

— Теперь у меня больше оснований провести в отношении вас расследование. Позвольте представиться ещё раз, Николай Фёдорович Игнатов, майор Тайной Службы Её Императорского Величества.

— Тайной Службы? — Иван удивился и посмотрел на Николая по-новому. Конечно, ни о какой тайной службе он не слышал, но это легко объяснялось тем, что на то она и тайная. — Это настолько серьёзно?

— Невероятно. Неужели вы думали, что за такими важными силами не следят? Это дело государственной важности, — майор не стал уточнять что именно серьёзно, сразу всё понял. — Теперь расскажете, как у вас оказалась эта сила?

— А вы расскажете про сотрудничество? — Ланский как мог оттягивал неприятный момент, в голове само собой достроилось уточнение: «Если оно ещё в силе».

Мужчина кивнул:

— После вас.

Иван нервно потёр лоб, выдерживая паузу, во время которой обдумывал, как же ему лучше в очередной раз рассказать эту историю. Количество рассказов никак не снижало нервозность, но немного, совсем чуть-чуть, подготовило его и к такой строгой опасной публике.

— За день до моего дня рождения, я гулял по городу. В районе бедняцких окраин я заметил прислужника Громовых. Не знаю, как его зовут. Просто видел его раньше, — медленно рассказывал Ланский, осторожно подбирая слова.

— Вы и в таком районе? Что там забыл юноша из такой важной семьи? — уточнил Николай с недоверием.

— Гулял. Я понимаю, как это звучит. Просто волновался перед ритуалом, вдруг, что-то не так пойдёт или что-то ещё, — Иван неловко отвернулся, делиться с практически незнакомцем своими тревогами совершенно не хотелось, но надо. — Сам не заметил как дошёл, ноги принесли. Если хотите, можете у кучера уточнить, я сбежал после занятий.

Майор кивнул, то ли принимая ответ, то ли предлагая рассказывать дальше.

— В общем, я увидел прислужника и затаился. Не хотел, чтоб он меня узнал, мало ли что разболтает. Понаблюдал за ним, ждал, когда он уйдет. А к нему подошла женщина странная, хромая как будто, и камень передала ритуальный. Не подделку, не стекляшку какую-то — именно такой, огранка была точь-в-точь, — продолжил Иван, возвращаясь взглядом к усатому суровому лицу.

Мужчина слушал историю, казалось, в пол уха. Видно думал, что уверенный в своей безнаказанности и вседозволенности аристократ, сочиняет на ходу жалостливую сказку. Но стоило упомянуть камень, как вся поза его переменилась, он напрягся, подобрался, в глазах запылал интерес и задумчивость.

— И что же вы сделали?

— Ну... я подумал, что странное что-то творится, он так принял камень, озираясь, как вор. И женщина тоже волновалась. Обряд — это ведь ответственно. Я решил пройти следом и предупредить Виктора если что, — отбросив осторожный тон, честно ответил Иван. В этой части ему было скрывать нечего.

— Виктора Глебовича Громова? — переспросил Николай Фёдорович.

— Да, его. Мы же в один день родились, значит, его ритуал в опасности. Я так подумал, — он закивал головой. — Проследил я за прислужником, а тот увидел меня, напал. У него камень выпал на землю, а я в процессе драки... В общем, он слился с моим.

Финал истории вышел смазанным, но дотошный служивый задал уйму уточняющих вопросов. Где, во сколько, как добрались. Когда Иван рассказывал, как прицепился к бричке и проделал большую часть пути тайком, во взгляде Николая появилось что-то похожее на уважение. В уточняющих вопросах стало все меньше недоверия, наоборот, майор обдумывал, внимательно слушал ответы и даже сделал какую-то пометку на бумаге, но Иван не видел, что именно там написано.

— Опишите прислужника, пожалуйста, — попросил Николай Фёдорович, в его просьбах Иван больше не слышал угрозы.

— Большой, мощный, слепой на один глаз, у него бельмо было на левом глазу, — Ланский с охотой откликнулся.

— Деян Данилович, значит, — майор кивнул.

— Так это он? Он сюртук мой забрал, а потом ускакал куда-то! — Иван оживился, едва ли не вскакивая с места, пока снова не начали обвинять в том, что он не совершал. — Я не стал за ним гнаться, больно было очень.

— Что ж, спасибо за откровенность, — Николай снова что-то черкнул в бумагах.

— Вы мне верите? — как бы Ланский не старался звучать спокойно, в голосе всё равно пробивалась робкая надежда.

— Верю. Потому моё предложение все ещё в силе.

— Какое? — Иван с интересом подался вперёд.

— Для начала уточню, вы же понимаете, что этот разговор должен остаться в тайне для чужих ушей? Я буду вынужден принять меры, если информация куда-то просочится, — майор ответил серьёзно, без нарочитого запугивания, просто констатируя факт.

— Да, я всё понимаю. Я никому, — Иван кивнул, искренне веря в свои слова. Он мог бы подвергнуть риску себя, но верил, что Николай Фёдорович не шутит, а рисковать кем-то ещё ему не хотелось.

— Замечательно, — мужчина улыбнулся не слишком радостной улыбкой и сцепил руки в замок на столешнице. — Вы ведь ещё не отпраздновали своё совершеннолетие, верно?

— Нет, пока всё готовится.

— И я слышал, что вы собираетесь отпраздновать вместе с Громовыми, в одно время и в одном месте, — продолжил Николай.

— Откуда вы?.. Так быстро. Мы не успели всем объявить, так, чуть-чуть, — Ланский с удивлением посмотрел на собеседника, чем вызвал у него куда более искреннюю улыбку и лёгкий смех.

— Есть свои источники, Иван Анатольевич.

— Ну да, Тайная Служба, как же ещё, — тихо проворчал он, больше обращаясь к самому себе.

— Всё так. Что ж, я могу помочь вам, а вы можете помочь мне. Уверяю вас, в данной ситуации это — лучший выход, — продолжил майор, а затем выдержал небольшую паузу. — Даже с учётом нападения, нарушения у вас имеются, как и вопросы к вам, но я могу прикрыть на это глаза и даже найти вполне себе важное применение вашим особенностям. Вижу, вы способный и смекалистый юноша. Это похвально. Взамен же я прошу, чтобы вы провели моих людей под видом гостей на торжество и обеспечили им прикрытие.

От удивления Ланский вскинул брови и посмотрел на майора широко распахнутыми глазами. Ещё пол часа назад его запугивали и обвиняли, для того, чтобы просьба оказалась такой, на первый взгляд, простой? Да и применение наводит на мысли. Что может предложить работник Тайной Службы? Вероятно, какую-то подобную секретную работу. Шпионаж? Ему вспомнились старые слова Андрея про то, какой раньше была семья Ланских. Как он сказал? «Шныряли как крысы и разнюхивали всякое»? Несмотря ни на что, такие перспективы казались Ивану любопытными, а не пугающими. Если в этом его суть, если этим прославился в древности его род, если это на благо государства.

— Вы хотите разведать что-то на празднике? — Аккуратно уточнил он, не торопясь соглашаться.

Иван ведь и сам преследовал подобные цели. Так вдруг, они расследуют одно и то же и могут помочь друг другу куда сильнее? Как бы то ни было, предлагать дополнительную помощь он не спешил, пусть Николай и сменил гнев на милость, стоило разузнать чуть больше о целях, насколько это возможно, посмотреть на этих людей, пообщаться с ними и понаблюдать за работой. Выйти с майором на разговор он всегда успеет.

Мужчина ответил не сразу. Чуть прищурившись, он внимательно вгляделся в Ивана, раздумывая, стоит ли ему быть откровенным и если да, то насколько.

— Мы подозреваем махинации с ритуальными камнями и давление на третий ювелирный кабинет. Слишком много незапланированной работы, о которой не поступает отчёт. След ведёт к самим семьям Длани, что затрудняет работу, к вам же нужен особый подход. Как говорится, на хромой козе не подъедешь, — и прежде чем Ланский начал возмущаться, Николай Фёдорович торопливо добавил: — это нам с вами повезло, что Деян Данилович сюртук ваш украл. Иначе пришлось бы искать другие выходы.

«Да уж, очень повезло», — вслух своё возмущение Иван говорить не стал. Да и любопытная вышла информация. Как узнает больше — сможет предоставить результат в Тайную Службу и с заговорщиками разберутся. Неплохое знание. А на празднике он что-то попытается сам выведать у подосланных шпионов, пока будет помогать им с прикрытием.

— На кого вы думаете? Кто из семей по-вашему? — осторожно спросил Иван, изображая трепет от дерзости подобного преступления.

— Ваш род и Громовых можно исключить. Остаются все остальные.

Плохо. При всей мрачности репутации семьи Шварц, Иван был уверен, что к этому заговору колдуны не причастны. И не только из-за Надежды Леоновны. Хотя беспокойство о ней кричало, что он должен согласиться на сделку прямо сейчас, чтобы быть ближе, узнавать об успехах Службы и защитить девушку в случае чего.

Противиться порыву он не стал.

— Я согласен, Николай Фёдорович. Помогу вам. Такое дело надо пресечь, пока кто-то ещё не пострадал.

— Рад, что мы поняли друг друга, — майор довольно кивнул, — ближе к делу я вышлю вам инструкции.

— Хорошо. А что будет со мной и с Виктором? Из-за камней, — Иван не сразу, но решился задать волнующий вопрос.

— Виктор — пострадавшая сторона, получит своё благословение, а вы...

«А я не пострадавший?» — хмыкнул Ланский.

— ...не один такой, никто ваш камень силой отбирать не будет, — неожиданно закончил Николай.

— Не один? — Иван волнительно повысил голос, чуть ли не вскрикивая.

— Ну, не будем забегать вперёд. Давайте сначала закончим это дело, а потом поговорим. Да и долго я вас тут продержал, Иван Анатольевич. Поди соскучились по воздуху свободы? Не смею больше вас держать.

Иван не нашёлся, что возразить.

Глава 22. В гостях у колдуна

Мерное тиканье чёрных настенных часов было единственным звуком, разбавляющим напряжённую тишину. Чёрными, впрочем, были не только они, но и добрая половина интерьера, начиная от мебели и заканчивая текстилем. Вкрапления серого, белого и тёмно-зелёного не делали картину жизнерадостнее и не добавляли красок в мрачное имение. Даже серебро подсвечников, дверных ручек и прочих металлических элементов отдавало загробной и потусторонней эстетикой. От него веяло печалью. Цветы в вазах — столь редкий проблеск жизни — и то смотрелись как подношение к памятнику или могиле, да и подобраны самых скромных сортов и расцветок, невзрачные, чтобы не посмели привнести и толику радости в это царство уныния.

Стоит ли говорить, что даже с настенных портретов взирали сквозь угрюмые и надменные лица? От этих выражений хотелось не то отвернуться и стереть эти облики из памяти, не то нахмуриться и состроить глупейшую рожицу в ответ, едва ли не язык высунув. И хоть Иван знал, что большинства из этих людей давно нет в живых, мозг то и дело подкидывал неприятные фантазии, как они нарушают многолетнюю неподвижность и начинают его отчитывать, как строгие учителя из тех, что ещё бьют по рукам то розгами, то линейкой. Он уже начал домысливать, как вон та дама с ледяным лицом обращается к нему, а Иван ей и отвечает, завязывается спор...

«М-да... в склепе и то повеселее будет. Не дом, а могильник», — Андрей сел на любимого конька, принявшись ворчать на интерьеры родового имения семьи Шварц.

И пусть в глубине души Ланский разделял эту точку зрения, какая-то лёгкая волна протеста поднялась, просто по привычке. Громов так часто ворчал на Шварц и — ещё чаще — на Надежду Леоновну, что Иван огрызался уже ради самого процесса. Так повелось. Но сейчас этот порыв он подавил, смолчал.

Слишком мрачное для него место. Настолько, что даже его бежевый сюртук на фоне этой строгости казался невероятно ярким и весёлым пятном. Что уж говорить о горящих рыжиной волосах? Казалось, само солнце отказывалось светить в окна колдунов, что посреди белого дня имение всё равно пребывало в полумраке. Солнцелюбивый Ланский был сегодня вместо светила и дом, будто чувствуя, стремился высосать из него всю радость.

«И с этой семейкой ты хочешь породниться, подумай», — молчание Андрея не устроило, он рвался завязать разговор.

От бестактного комментария щёки моментально вспыхнули — даже в самых смелых мечтах Иван не представлял подобного. Породниться... это же значит... Юноша приложил руки к щекам, чтобы остудить их пыл, а через секунду кожа горела уже не от смущения, а от злости. Громов, зная на что давить, решил его поддеть и Ланский жалел, очень жалел, что в ответ на такую наглость не может его хотя бы просто пихнуть в бок, чтобы лишнего не болтал.

Довольный наведённым беспорядком, Андрей расхохотался.

Взгляд против воли вернулся к настенным портретам в строгих тяжёлых рамах из чернёного серебра. Все как на подбор бледные, темноволосые, болезненно худые. У особенно старых Шварц были настолько осунувшиеся лица, что только кожа давала понять, что на картине живые люди, а не скелеты. После шутки Громова их холодные взгляды стали восприниматься ещё строже, словно предки Надежды все почувствовали, поняли и оценивают. Оценка эта, конечно, не утешительная.

«Так, подожди, — не унимался Андрей, — если они с немцами породнились, то что ж все будто дёгтем измазаны? Генрихов вижу, да что-то на Генрихов они не похожи».

Иван тяжело вздохнул:

«А ты не помнишь? Андреи ведь тоже темным волосом обычно не отличаются. В твоё время такого не было?»

«Я за ними не следил, знал, что Темниковы чёрные всегда, оттого их так и прозвали, да не смотрел на ком они женятся. Не интересны они мне были. Лишь бы держались подальше и всё».

«И почему я не удивлён? — Ланский не удержался от ещё одного вздоха. — Генрихов приняли в семью, обучили родовой магии и от того они и внешне потемнели. Говорят, у всех Шварц чёрное сердце, вот из-за того, что они впустили в себя тьму так они и выглядят».

«Забавно, — хмыкнул Андрей, — то есть когда они тебя примут к себе, ты тоже словно углём покроешься?»

От очередной порции шпилек Иван не сдержался и закатил глаза, медленно, устало и демонстративно. Это «когда» звучало слишком невыносимо. Бесстыжий дух даже не потрудился смягчить, сказать «если».

— Да иди ты, Андрей, — Иван не заметил, как обратился к Громову вслух, даром, что негромко.

Привлечённый звуками, в зал вошёл Леон Генрихович. Тонкий и высокий, но ниже выдающегося ростом Ивана, он был одет во всё чёрное с редкими вкраплениями серебра. На лице у колдуна застыло насмешливое выражение. Он всегда заставлял Ланского беспокоиться, но улыбка не смягчала это впечатление, а наоборот.

«Я что, это вслух сказал?..» — неприятная догадка поразила Ивана, иначе с чего бы ему быть столь веселящимся?

«Да».

В горле разом пересохло и засаднило. Он нахмурился, раздражаясь такой глупой промашке. Казалось бы, все должно быть идеально, он даже заранее прибыл, знач о огромной нелюбви Шварц к опозданиям, а всё равно что-то да вылезло. Нет, будь они с Андреем на одном уровне телесности, Иван бы точно не сдержался однажды от драки.

— Здравствуйте, Леон Генрихович, — подавляя рвущийся кашель, наконец, произнёс Ланский.

Улыбка Шварца стала шире.

— Добрый день, молодой человек, — тот же голос, те же интонации, что были на балу, только к ним прибавился вполне ощущаемый намёк: — рад, наконец, встретиться с вами лично.

И тут, как ни странно Иван даже не сомневался в искренности сказанного. Да, пожурил за то, что присоседился на маскараде, но не более. А вот то, что колдун сам инициировал эту встречу, было вполне себе однозначным сигналом. Конечно, Надежда ему рассказала про случившийся с Иваном ритуал, но он помнил слова отца, что Леону Генриховичу самому интересно было переговорить с ним. Это привносило смешанные чувства. С одной стороны так гораздо лучше, чем заходить с позиции униженного просителя, навязчиво тянущего за рукав. С другой, учитывая всю гамму чувств, испытываемую к Надежде Леоновне, — было боязно и ощущалась давящая ответственность.

— Так не хотелось опоздать, что поторопился с прибытием, прошу прощения, — Ланский улыбнулся, запирая на замок все недавнее негодование.

— Ничего страшного, я успел завершить дела пораньше. — Шварц совсем поравнялся с Иваном и кивнул в сторону диванчика: — пожалуйста, давайте присядем.

Если закрыть глаза на исхудалое лицо и мрачный вид, сейчас Леон производил до странного не пугающее впечатление. Словно не он недавно грозился утопить приставучего выпивоху в болоте. Иван даже расслабился, решая, что лишь зря себя накручивал всё это время от незнания и дурной репутации колдунов.

— Благодарю вас, — с учтивой улыбкой Ланский принял это приглашение.

— Любовались портретами в ожидании?

— Да, очень впечатляет. Так много истории в этих картинах, — Иван с лёгкостью подхватил вступление к разговору. Обычная беседа.

— Люблю предаваться в этом зале своим мыслям. Настоящий зал предков. Но, вижу, вашему другу по душе не пришлось? Или правильнее будет назвать его соседом? — непринуждённо, одним махом Шварц припомнил и несдержанный грубый выпад, и примерился к новому невольному участнику светской жизни, и сразу перешёл к сути разговора.

«И правда слух как у кошки, чтоб его», — фыркнул Андрей.

Улыбка на лице Ланского на секунду стала неестественной, натянутой, приклеенной. Стоило расслабиться и тут же каверзные вопросы. Однако он быстро взял себя в руки. Миг — и он снова юный очаровательный аристократ, ни следа напряжения.

— Вам, наверное, привычнее будет звать соседом, учитывая близость к Громовым, — вот теперь Иван улыбнулся мягко и невинно. — Я считаю Андрея другом. А в остальном, нет, не подумайте ничего дурного, мысли так быстро сменяют друг друга, что мы успели перескочить на следующую тему, а я и забылся. Мне стоит извиниться за эту слабину и то, что вы услышали подобную грубость.

Шварц кивнул:

— Что вас так задело, если не секрет?

«То, что меня уже мысленно женили», — в душе Иван боялся, что и тут за собой не уследит, но удержать полёт мысли не смог.

— Я не из самой боевой семьи и иногда у нас с Андреем случаются разногласия по этому поводу. Давит изо всех сил, чтобы я налегал на фехтование. Я, конечно, и сам понимаю, что это полезно, но... — с преувеличенно извиняющимся лицом Ланский развёл руками, — иногда настойчивость не позволяет это признать.

«Врун. Наглый и бесстыжий», — Громов весело прокомментировал эту наспех придуманную ложь.

«Ты виноват, со своими шуточками, вот и терпи», — беззлобно буркнул Иван в ответ.

«Пф-ф-ф...» — Андрей не прекращал смеяться.

— Какой строгий дух. Впрочем, что ещё ждать от столь воинственного рода, как наши любимые Громовы? Но, позвольте, я слышал о вашем дуэльном успехе и даже не одном. А как Анночка хохотала над той газетой...

Иван даже это представил. Вот только смех в голове вырисовывался едкий и злорадный.

«Интересно, ей успели насолить и Кологривовы или это по принципу „друг моего врага“?» — подумал он.

«Или злобная натура у всей семейки», — подкинул свою версию Андрей.

— Не одном? А какие ещё? — внутренние перебранки не помешали Ивану задать вопрос. И правда, какие? Вряд ли Надежда рассказала отцу про бой с Виктором.

— Честно говоря, ещё более весёлые, — Леон улыбнулся этой, видимо, семейной недоброй улыбкой, какую Ланский нередко видел и у его дочери. — Говорят, новый проект Богдана Александровича с вами, так сказать, закусился.

От неожиданного подбора слов Иван хихикнул, вспоминая, как челюсти пса сошлись на несчастном черенке метлы.

— Да уж, закусился так закусился, — он пытался ответить серьёзно, но улыбка так и рвалась на лицо. — Кхм... Простите. Так тот пёс — это был проект самого Богдана Александровича? А я всё думал, как, откуда.

— Поверьте, он тоже подумал и «как?», и «откуда?», когда расползлась эта новость, — Шварц так лукаво посмотрел на него, что Иван засомневался, не разгадал ли колдун его намерения, но отогнал эту мысль.

— Так что ж, пёс сам от Кологривовых сбежал?

— Насколько мне известно, сын его выпустил, Демьян. Насолили вы ему крупно этой дуэлью, надо было поддаваться, — последнее колдун произнёс шутя.

— Но он сам меня вызвал...

— Иван Анатольевич, так тем более! — Леон от души рассмеялся. — Вызвал с конкретной целью, а вы помешали её достичь, вот мальчик и напрягается. А теперь в эту игру вступила и задетая гордость главы. Вы не знали, что этот проект был разработкой для императорской семьи? А теперь он опозорен. Столько трудов...

Концовка речи вышла со столь скорбным практически похоронным вздохом, что по-детски невинные вопросы задались сами собой:

— И что, теперь всё? Ничего нельзя сделать?

— Смотря что вы имеете в виду, молодой человек, — неспешно ответил Шварц, — если вы про отношения с Кологривовыми, то, боюсь, это как с бумагой. Лист сложить можно, да если разгладите его обратно, заломы всё равно останутся. Вы, конечно, можете попробовать извиниться, прийти на поклон, но какой в этом смысл?

— Нет, извиняться я не буду. Не за что, — Ланский решительно мотнул головой. — Но я не про наши отношения, а про этот… проект.

Говорить о, пусть и опасном, но живом существе так обезличено было странно. Беззащитной зверушкой его назвать было трудно, тем не менее, впечатление производилось близкое к такому: невинный зверь, пострадавший от глупости своего хозяина, по случайности втянутый в некрасивую историю. Иван вспомнил эти грустные карие глаза и ему снова стало жаль животное.

— Вот что вас волнует и печалит, — мужчина посмотрел на него с интересом. — Вряд ли его рискнут доводить до внимания самой важной семьи. Он уже запятнан дурной славой. Кто захочет вывести на охоту зверя, которого побил юный наследник из не самого боевого рода? Чтобы вместо отдыха и азарта шли грязные сплетни, смешки и пересуды? Все, что соприкасается с такими особами получает совершенно иной статус. Нельзя сказать, что это просто пёсик. Нет, лучше сделать нового. Пусть с другой шёрсткой и пятнышками на боку, но отличающегося от этого несчастного.

— Несчастного… — повторил Иван, уже жалея о своей выходке. — Его теперь убьют?

Неожиданно, Леон так громко рассмеялся, что Ланский не поверил своим ушам. Казалось, он так попросту не умеет. И улыбаться такой широкой улыбкой — тоже.

— А вы, гляжу, неисправимый кошатник, да? — сквозь смех фыркнул колдун. — По двору бегать выпустят, вот и всё. Слишком они их любят.

Иван выдохнул.

— Очень вы мягкосердечный, — подметил Шварц, но как-то безоценочно, Ланский не мог понять, какая скрывается за этим эмоция.

— Это плохо? — не зная, как на это реагировать, Иван растерянно уточнил.

— Мягкосердечный и с мрачным взглядом на мир, — дополнил Леон. — Это просто данность. Но интересно, как это принимает ваш друг? Каково это, жить с постоянным зрителем, комментатором и попутчиком? О, у меня очень много вопросов к вам.

— И вы знаете, почему именно так получилось? — чтобы не попасться в словесную ловушку и не получить ответ «из-за неправильного ритуала», Ланский ненавязчиво выделил слово «именно», полагая, что Шварц истолкует намёк верно.

— Разумеется, иначе я бы не стал тратить наше время на эту встречу, — мужчина кивнул.

— Жить стало... странно. Мы во многом расходимся взглядами и нередко спорим. Иногда я жалею, что просто не могу его стукнуть, когда он отпускает шуточки, которые мне не по нраву, — Иван улыбнулся, — хотя в бою против него у меня не было бы и шанса. Часто приходится напоминать себе, что теперь всё, такой будет моя жизнь. Но я не жалею, я правда считаю его своим другом.

— А он вас?

«Расслабься на минуту, давай я отвечу на его вопросы», — предложил Андрей с таким подвохом в голосе и обещанием недоброго ответа, что Ланский, вопреки предложению, только сильнее напрягся.

«Давай лучше я сам, ты скажи, что передать».

«Передай, что...»

«Нет, подожди, уточнение, — быстро прервал Иван. — Только что-то приличное, хорошо?»

Не то чтобы он думал, что Громов начнёт его подставлять, предлагая самые неприятные варианты и играя на его обещании. Но вот пошутить над ним Андрей так мог. Совершенно точно.

«А я только хотел сказать, что в гробу их всех видал, — фыркнул Андрей. Серьёзности в его словах не чувствовалось. — Передай, что другом считаю».

Иван передал, и не только это. Леон Генрихович не соврал, вопросов было много. К счастью, чего-то особенно каверзного для себя Ланский не услышал. Складывалось впечатление, что колдуну искренне интересно узнать о новом опыте из первых уст. Некоторые вопросы показались Ивану даже милыми, например, как когда Шварц спросил, кому из них снятся сны. Впрочем, этот вопрос заставил вспомнить о том тревожном сне-воспоминании Андрея и он сделал мысленную пометку спросить о загадочной княжне Екатерине Темниковой, когда представится возможность.

— Что ж, пора и вам узнать о причинах случившегося, — задав все интересующие вопросы, Леон перешёл к своей части уговора.

— Из-за неправильного обряда?

— Строго говоря, из-за его отсутствия, — на удивление, Шварц не ответил согласием. Иван вскинул брови. — Чему вы так удивляетесь? Поносить камень и соединить его с другим — этого мало. Да, это основы, но суть ритуала в другом.

— В чём же? —спросил Ланский нетерпеливо, видя, что собеседник желает выдержать эффектную паузу.

Леон Генрихович усмехнулся такой торопливости и, точно специально, выждал время, чтобы ответить. Не верилось, что он просто подбирает слова. От этого захотелось крепко взять его за плечи и встряхнуть. Серьёзная сделка, Иван выполнил свою часть, ждёт ответа, а колдун всё тянет!

— Суть ритуала, молодой человек, в том, чтобы подавить находящуюся в камне душу. Но такая трактовка считается грубой и хищнической, слишком впечатляющей тонкие нежные натуры, так что обычно говорят, что дух погружают в сон или дрёму. Говорите как угодно, но суть одна.

— Подавить... — растерянно повторил Иван, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Он ждал возмущения от Андрея, но по итогу сам испытал больше противоречивых чувств. Правильно ли так грубо присваивать себе силу предка? Согласился бы он принять благословение, зная, что подобное насильно сделают с его далёким дедушкой? А отдать душу за род в будущем? Отдать был точно готов.

Андрей усмехнулся:

«Какая разница покойникам? Спроси меня хоть при жизни, хоть после смерти, я был бы готов, если это ради Громовых. Спать после смерти не так уж и неприятно. Холод после пробуждения куда хуже».

— Поверьте, Иван Анатольевич, это необходимость, вынужденная мера. Вас ведь всего двое, а вы уже понимаете, что до конца жизни не будете одиноки, вы уже видите не свои сны, слышите чужой голос и испытываете чужую ярость. Теперь подумайте хорошенько, что было бы, не будь этого ритуала. Я верю, что вы догадаетесь, — Леон смотрел с таким очевидным намёком и желанием поиграть в загадки, что Иван не мог не принять этот вызов.

«Что было бы без ритуала... Все маги ходили бы по двое в одном теле и это было бы очень неудобно? — Ланский нахмурил брови, раздумывая. — Нет, подожди, почему по двое?..»

— Если бы душа предка не подавлялась, то, со временем, в камне скопилось бы слишком много душ? — предположил Иван, других вариантов в голову не приходило.

— Верно, — довольная улыбка медленно расползлась по лицу тёмного колдуна. — Множество живых, активных, не замолкающих душ. И такое уже случалось. Первые маги придумали, как передать свою силу потомкам через века, но они не учли этот накопительный эффект. Первые поколения прожили хорошо, вторые — терпимо, а далее... Представьте, что с вами не один такой Андрей — не знаю как его по отчеству, — а четыре. И эти Андреи — ваши ближайшие родственники с семейными драмами, со своими взглядами, мнением, спорами, с желанием чуть что перехватить контроль над вашим телом. Представили?

С каждым его словом, в голове возникали картины и звуки, иллюстрирующие речь Шварца. Гул спорящих голосов, гомон толпы и все они терзают несчастного носителя, склоняя в свою сторону, перетягивая, как тряпичную безвольную куклу. Образ был таким ярким и жутким одновременно, что Иван против воли поёжился.

— Не голова, а жужжащий улей.

— Многие перспективные колдуны просто сходили с ума. Их лишали жизни лишь для того, чтобы прекратить эти страдания. По-настоящему чёрная трагичная эпоха. К счастью, нашлись умельцы, придумавшие, как эту проблему решить, — на этот раз в голосе Леона не слышалось какой-то двусмысленности. Колдун искренне скорбел по тем временам. — Так что нечего в этом вопросе жалеть и сомневаться. Поверьте, меньше всего я хочу стать причиной сумасшествия своих потомков после смерти. Мне такого при жизни хватает с чужаками.

— Ужасно... Да, понимаю. Спасибо, что поделились, Леон Генрихович, — Иван взял паузу, прежде чем перейти к уточнению. — Вы сказали, что обычно говорят про дрёму, значит, это не тайна? Но почему же об этом знают не все?

— Полагаю, вы сейчас только о нашем круге? Потому как всем это знать не просто не нужно, но ещё и вредно, — Шварц легко мог обойтись без этой ремарки, но он был бы не он, если б её не сделал. — Однако ж, тут всё просто, Иван Анатольевич: семьи редко делятся меж собой знаниями, а знания имеют свойство теряться и забываться. Наверняка, многие хранители могут и не знать об этой тонкости и проводят ритуал просто потому что так заведено.

Ланский благодарно кивнул.

«Он всё же идёт навстречу, рассказывая такое. Пусть у нас и уговор и он узнаёт о заговоре и моём положении».

«Сам ведь сказал, что это не тайна», — поспорил Андрей.

«Но я всё ещё чужак. Представь, к тебе бы пришёл какой-то, допустим, Темников, с расспросами?»

«Ты просто знаешь, что я их не люблю, но хорошо, что ты бьёшь по больному», — Громов усмехнулся.

«Скажешь, рассказал бы Ланскому? А Кологривову?» — Иван не отставал.

«Ланские и Кологривовы могут к своим хранителям обратиться. Но у вас честная сделка. Хотя ладно, стоит признать, что я удивлён, что эти ваши Шварц проводят сделки честно».

«Да ты, гляжу, начинаешь втягиваться?» — Ланский сдержался, чтоб не закатить глаза, более неудобного момента для такого тяжело было представить. Но от небольшой шпильки в сторону друга сдержаться он не смог.

«Даже и не мечтай, — Андрей фыркнул. — Как из тебя верёвки вьёт твоя Надежда, что ты из-за неё одной всю её семейку проклятую обожаешь».

Неожиданно привычная несерьёзная перепалка переросла в ощутимое громовское раздражение. Они уже с десяток раз вступали в мелкие перебранки, где каждый оставался при своём, но именно сейчас все поменялось резко, буквально по щелчку пальцев.

«Ты чего?» — спросил Иван, надеясь, что ему показалось.

«А ты подумай. Колдун кинул тебе подачку, а ты и рад. Он узнал от тебя больше, чем ты от него. И это ваш договор?!» — завершил Громов, срываясь на крик.

«Ты сам сказал, что у нас честная сделка», — напомнил Ланский, незаметно для себя стискивая челюсти покрепче.

«Да, честная. Потому что пользуется твоей наивностью, а ты этого не замечаешь!»

«Хватит!» — теперь от крика не сдержался и Иван.

Ещё секунду назад он был готов идти на попятную, уступить, признать правоту, лишь бы не разжигать нелепую ссору сильнее. Но слова о наивности били по его гордости сильнее самой острой шпаги. Опять это снисхождение. Опять его считают беззащитным, слабым, лёгкой добычей, которой можно воспользоваться. И ладно бы какой-то сторонний наблюдатель, не знающий и десятой доли того, что творится у него в душе, что пришлось ему пережить. Но нет! Андрей, разделяющий с ним каждую пылинку его чувств и мыслей.

Иван нахмурился, не в силах укрощать бурю внутри, и совершенно не заметил, как в глазах сверкнула белёсая вспышка, зубы заскрежетали, руки сжались в кулаки. Он и так достаточно долго молчал, чтобы привлечь внимание Леона Генриховича. Когда его брови насупились, Шварц выгнул свою в ответ.

— Иван Анатольевич?

— Простите, тут... некоторые трудности, — Иван не стал скрываться, но подавлял ярость со всем старанием, чтобы ответ не напоминал злобную отмашку. Хотя больше всего ему хотелось бы рявкнуть на любого, кто вмешается в их с Громовым разговор.

Леон молчал, явно заинтересованный таким ответом. Не спрашивал, не настаивал, даже вопросов не задавал, лишь тёмные глаза цепко смотрели на собеседника, не желая отпустить ни на секунду.

Андрей же закипал сильнее:

«Что ж ты про Катерину не спросишь как хотел? Вот был бы обмен честный».

«Тебе надо — ты и спроси. Давай! Ещё к стенке так прижми и молниями перед лицом помаши, чтобы точно ответил!» — сейчас Иван сдерживаться не стал, в голосе прорезалась вся подавляемая резкость.

Ответом ему была оглушительная тишина, видно, духа на время успокоила такая отповедь. Что ж, надо успокоиться и самому.

Ланский тяжело вздохнул и поднял взгляд на колдуна, так внимательно следившего за каждой мельчайшей переменой в его лице:

— Леон Генрихович, я хотел спросить у вас кое-что ещё.

— Вы ли? — каверзно уточнил Шварц.

— И я, и Андрей.

— Хорошо, спрашивайте, — Леон кивнул.

— У вас в роду была княгиня Екатерина Темникова и Андрей её немного знал. Не могли бы вы рассказать о ней подробнее? — спросил Иван, очень осторожно подбирая слова. После пережитой вспышки, как бы не вызвериться вновь, тогда ответов точно не дождёшься..

— Екатерина Темникова... — Шварц задумался, — Давно, стало быть, жила эта прекрасная дама. А в чём конкнретно ваш интерес?

— Это трудно объяснить. Она... Андрея интересуют некоторые события прошлого, которые он плохо помнит, и знания о ней могли бы пролить свет на...

Ланский так вдумчиво и сосредоточенно формулировал мысли, чтобы не вышло агрессивно и обвиняюще, как не заметил, что громовское терпение иссякло столь же быстро, как и появилась его робость. Нетерпеливый дух, не успевший толком успокоиться, снова взбесился из-за этого аккуратного подбора слов. Его гнев вспыхнул ярко и резко, подобно молнии на фоне тёмного неба. Иван потерял над собой контроль.

— Она отравила меня! Вот в чём мой интерес! — словно наблюдая со стороны, Иван услышал собственный голос, выкрикивающий совершенно чужие слова.

Глава 23. Горькая правда

— Какой интересный вы человек, Андрей..? — Шварц взял паузу, намекая на отчество.

Он не вздрогнул, не отшатнулся, лишь бровью повёл, когда разъярённый Громов вдруг заговорил голосом его юного собеседника.

«Андрей! Какого чёрта ты творишь?!» — Иван слышал свой голос внутри собственной же головы, но его сил не хватало, чтобы пробиться через волю Громова и высказать это уже вслух.

Он и раньше терял над собой контроль и бывал подхвачен Андреем, но тогда всё происходило более-менее добровольно, в минуты гнева и борьбы. Сейчас же, как бы он ни бахвалился пятью минутами ранее, Иван совершенно точно не хотел, чтобы вздорный дух его закинул в угол как ненужную более игрушку. Это приводило в ярость, заставляло кровь кипеть, ему хотелось разбить кулаки об что-то, а лучше об кого-то, чтобы снова почувствовать, что тело принадлежит только ему и точка.

— Не лезь, Ваня! Не мельтеши, — злость Андрея смешалась с усталостью, он даже не стал пытаться сдерживать себя, сохранять в тайне от Шварца внутренний диалог.

Не ответил, а отмахнулся, ещё и при свидетелях. Иван почувствовал, будто его облили ледяной водой. Леон же на это фыркнул и бросил взгляд, полный сдержанного осуждения.

— Вячеславович, — буркнул Громов, видя, что собеседник не спешит продолжать.

— Так вот, Андрей Вячеславович, зачем же вы так бросаетесь обвинениями? Да и какой вам прок узнавать больше о собственной отравительнице, если она давно, как и вы, мертва? — Шварц задавал вопросы неторопливо, даже преувеличенно размеренно, плавно, специально затягивая разговор.

Это действовало Андрею на нервы и он процедил сквозь зубы:

— Хочу знать почему, за что, все подробности.

— А вы думаете, у меня дома найдётся дневничок некой далёкой родственницы, где она подробно описала, как ваше тело бьётся в конвульсиях, кожа медленно синеет, а в глазах угасает жизнь? — колдун усмехнулся. — Какая наивная мысль. Но допустим, вы узнали, что изменилось?

Громов молчал, сжимая руки в кулаки, которые ещё не искрили лишь каким-то чудом.

— Я буду уверен, — наконец, выдавил из себя он, словно под пытками.

— Вы будете уверены, — медленно повторил Шварц и его губы растянулись в гадкой змеиной улыбке. — Так зачем, будучи неуверенным так бросаться словами, м?

Андрей не ответил. Привыкший к вспышкам ярости, он ждал такой же в ответ, ждал жаркого спора на повышенных тонах, возможно даже драки. Но сейчас каждое слово становилось камнем в глухой холодной стене и это остужало пыл, на время окатывая растерянностью, приводящей в оцепенение. Иван помогать не спешил, уязвлённый выходкой он затаился. Хочет сам решать проблемы? Пускай попробует.

— Вы не знаете точно кто вас отравил, но, разумеется, думаете о семье Шварц. И приходите сюда узнать подробности, сразу же раскрывая всю свою неприязнь и предвзятость. И вы ждёте, что после этого я отвечу на вашу просьбу согласием? Что я сам вложу вам в руки новый повод ненавидеть мой род? — Леон, не дождавшись ответа, продолжил свою речь.

— А я должен бесчестно изворачиваться и лгать? — растерянность отступила, освобождая место новой вспышке гнева.

— А вам так важна честь?

— Важна.

— Ах, вот как. То-то вы так честно обходитесь со своим носителем. Вижу, верю, — Шварц усмехнулся.

Казалось, впервые слова Леона достигли Андрея, уколов горькой иглой стыда. Он хотел бы найти себе оправдание, но не мог и даже не пытался. Оставалось лишь нехотя признать, что в намёке колдуна большая доля правды.

— Я устал, — после паузы, наконец, выдал Громов и Иван почувствовал, что тот говорит не Леону, а ему. — Устал ждать, терпеть эти бессмысленные разговоры и разгадывать намёки. Я просто хочу узнать правду. Сейчас. Прости.

— Мы так хорошо беседовали и я даже был расположен к этому юноше. Приятный молодой человек, — внезапно Шварц начал нахваливать Ивана, будто и не слышал громовского ответа. — Наверняка, он спросил бы аккуратно и учтиво, и я бы даже обдумал его просьбу... — мужчина цокнул и покачал головой с преувеличенным сожалением. — Досадно, что нас прервали.

Андрей шумно дышал, раздувая ноздри. Первым его порывом было и правда вскочить, встряхнуть тощего колдуна за грудки и раскалить молнию пред его лицом. Просто чтобы перестал это делать. Чтоб отбросил ужимки и сказал, наконец, как есть! Но порыв был подавлен прорезавшимся голосом разума: не скажет. И не просто не скажет, а ещё и найдёт как извернуться, чтобы отомстить им обоим.

На смену гневу пришло сожаление. Поторопился, дал волю чувствам и все испортил! Иван ощущал всё вместе с ним и прибавлял в бурлящий котёл эмоций свою досаду и неловкость. Хотелось даже позлорадствовать, мол, вот я, прав был, но он понимал, что Шварц так говорит специально, чтоб Громова уязвить.

— Было бы неплохо преподать вам урок: попросить вас уйти и оставить наедине с мыслями, что успех был так близок и возможен, но вы всё испортили. Чтобы это знание терзало вас, как копошащийся изворотливый червь. — Шварц наклонился к ним, сокращая пространство до минимума, допустимого лишь для лучших друзей. Ещё одна недобрая улыбка озарила его худое бледное лицо. Он понизил голос: — больно, правда?

Ответом ему было молчание. Андрей даже не злился, он хотел бы, но вместо этого чувствовал лишь опустошение. Уверенность в себе угасла от признания горькой правды.

— Я так и думал. Сильные и ретивые почему-то забывают, что океан страданий бесконечен.

И замолчал, вернувшись в прежнее положение. Лишь стук часов звучал в зале, напоминая, что в мире ещё остались звуки.

Иван почувствовал, что его больше ничто не держит, что он снова занимает своё тело, а не наблюдает за ним как бесправный гость. Он мог бы обижаться и дальше, это горькое чувство всё ещё жгло его сердце. Но они так близко к разгадке, отступать было бы ещё больнее и Иван бы непременно об этом пожалел.

— Леон Генрихович, — осторожно позвал он, не узнавая свой голос.

— Да, Иван Анатольевич, — Шварц безошибочно по интонации догадался о смене собеседника.

— Я прошу прощения за всё, что вы услышали и за свою несдержанность. Я пойму, если после этой сцены вы не захотите иметь с нами больше никаких дел. Но я клянусь, что у меня не было ни единой мысли вредить вашей семье, я никогда не ненавидел вас и не стану, даже если эти обвинения верны, — Иван покаянно опустил голову, издавая вздох. Все его мысли были лишь об одном: надо все исправить. — Если вы сможете нам помочь пролить свет на это, то поможете найти покой одной терзающейся душе.

— Ему бы стоило поучиться у вас умению вести беседу, — хмыкнул Леон, обдумывая услышанное. — Но, допустим, это сделала Екатерина Темникова и ваше отношение не поменяется. А его?

— Он... Кхм. Он и так постоянно ворчит в вашу сторону, — нехотя признал Ланский. — Я с ним не согласен и мы спорим. Что бы ни случилось, я не стану предпринимать что-то ради мести за его смерть и ему не позволю. Обещаю.

— Обещание — это слова. — Иван был уверен, что Шварц лишь с усилием не добавил «всего лишь», хотя его тон не поменялся и говорил он без запинки. — Поверили бы вы моему слову?

— Да, — над ответом Ланский раздумывать не стал и ответил, как чувствует.

Пусть это будет какая-то проверка, которую он не прошёл, гадать, что в голове у Леона после увиденного ему совершенно не хотелось. Лучше ответит честно. Да и сказать «нет» или промолчать, или ответить вбок было бы грубостью.

— Надя недавно тоже интересовалась семейным архивом, как-то очень внезапно, — сказал Шварц, будто бы невзначай, и Ивану стоило огромных усилий не выдать начавшие бурлить с новой силой эмоции. — Полагаю, связь между этими просьбами имеется, и если я вам откажу, то это лишь потянет время и не более. Да и вы правда показываете себя... интересно. Я помогу вам и поверю в ваше обещание. Не подведите.

— Спасибо, Леон Генрихович, — выдохнул Иван с благодарностью

— Пожалуйста. Ждите здесь, я отдам необходимые распоряжения, — взгляд тёмных глаз не смещался ощутимое время, а затем Леон встал.

Ивану оставалось только кивнуть и молчаливо выполнять указания.

Даже когда Шварц ушёл, напряжение осталось. Звенящая неловкость, какую Ланский впервые испытал с момента «подселения» Андрея, заполонила собой всё в этом долгом молчании. Он и извинился, и если думать холодной головой становилось понятно, почему Громов поступил так, однако разум — это одно, а чувства — это другое. И сколько бы Иван не объяснял себе этот поступок, досада не уходила и даже не притуплялась.

Напряжение чувствовал и Андрей, а потому решил выплеснуть недовольство на свою излюбленную цель:

«И морда змеиная, и язык поганый, — Иван был уверен, будь у духа лицо, оно бы скривилось от отвращения. — Сразу знал, что согласится, но нет, нельзя было так просто, поиздеваться захотелось. Нравится им измываться над другими. Ты всё жалеешь их, но слава про них дурная не зря ходит. Они сами же её и выстраивают. Он прекрасно знал, что делает».

«Знал», — желания спорить и защищать колдуна не было, но, может, втянется в разговор и забудет о неприятной сцене.

«Никакие они не бедненькие, одинокие и несчастные. А раз им не верят, то и правильно делают. Не понимаю, почему мой род с ними теперь водится», — возмущение не ушло, и Громов продолжил его изливать.

«Хорошо, — Ланский тяжело вздохнул и повторил: — хорошо. Только не говори про Надежду злых слов, ладно?»

Ответом было мрачное и грузное молчание.

«Она не... — Иван хотел было сказать, что она не такая, но тут же понял, что это будет ужаснейший самообман. Она была точно такой же. Совершеннейшее продолжение своего рода. Просто ему было всё равно, он понимал это и принимал Надежду со всей её тьмой. — Просто не надо, ладно?»

«Ладно», — согласился Андрей, даже как-то слишком быстро, будто чувствуя вину за всё остальное, оттого и не желая сильнее спорить.

Иван прикрыл глаза. Да, лучше сейчас подумать о чём-то приятном. Или о ком-то. В конце концов он в доме Шварц, а ещё не видел лучшую из них. Может, они ещё сегодня увидятся? Забавно, раньше он боялся этого момента, думал, что непременно себя выдаст и опозорит. А сейчас хотелось всё бросить и просто встретиться.

И словно судьба решила сжалиться над Ланским, он услышал знакомые шаги и распахнул глаза. В мрачном зале он увидел её.

— Надежда Леоновна? Что вы здесь делаете? — против воли вырвался совершенно дурацкий вопрос.

— Я? — девушка усмехнулась. — Я здесь живу.

Он почувствовал, как за секунду раскалились его щёки. Промелькнула мысль, что он выглядит невероятно глупо и от этого смущение захватило ещё сильнее.

— Простите, — он потупил взгляд.

— У вас такое несчастное задумчивое лицо, — шурша тяжёлой тканью, Надежда присела рядом. — Что-то случилось?

— Теперь всё хорошо, — Иван посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

Девушка улыбнулась в ответ. Это крошечное движение губ как-то быстро и легко разогнало большую часть тоски, захватившей его душу. Казалось, он впервые видел, чтобы Надежда улыбалась так. То ли после эмоциональной сцены его ещё штормило, то ли в родных стенах Шварц расцветала и как-то по особенному преображалась.

— Тогда пойдёмте пить чай, мама приглашает.

Услышанное так удивило Ивана, что он снова не удержал глупый ненужный вопрос:

— Мама? Анна Константиновна?

На этот раз ответом ему был звонкий смех, похожий на перезвон серебристых колокольчиков.

— У меня одна мама, Иван Анатольевич, — Надежда внимательно посмотрела на него, а затем продолжила: — м-да, папа и правда вас запытал, иногда он бывает невыносимо строг. У вас такой измученный вид.

— Леон Генрихович сказал ждать его здесь, — он не хотел отказывать, но и демонстрировать грубость хозяину дома тоже.

— Я знаю. Мы столкнулись в коридоре, он предупрежден, — девушка встала, явно не терпя возражений и неповиновения.

— Тогда не смею вам отказывать, — Иван робко улыбнулся.

— Чудно. Пойдёмте, — Надежда поманила его за собой.

Перечить он не стал и быстро поднялся с места. Даже чересчур, словно сбежать пытался из зала с вереницей портретов. Если Надежда Леоновна это и заметила, то акцентировать внимание не стала, тактично промолчав. Стоило выйти за порог, в затемнённый коридор, как Иван почувствовал, что ему стало лучше. Показалось, что до того голову стягивал тугой стальной обруч, но понял он это лишь только когда избавился от него. Даже легче задышалось.

Они шли в спокойном молчании. Кажется, Надежду оно не тяготило, да и Иван не торопился завести разговор. Сначала хотелось, но все слова казались такими пустыми и неловкими, да и произошедшее успело высосать из него всю душу. А когда она хоть сколько-нибудь восстановилась, девушка уже привела его в столовую, где уже расположилась её мать — Анна Константиновна.

На столе стоял большой блестящий самовар, сладости и аккуратная светлая посуда, заполненная угощениями и горячим ароматным чаем. Почти как в обычной семье, по меркам их круга, разумеется. Выбивался за рамки нормальности лишь мрачный серо-зелёный интерьер, в котором, что мать, что дочь смотрелись как влитые.

Увидев Анну, Иван почтительно поклонился хозяйке дома:

— Добрый день, Анна Константиновна.

— Здравствуйте, Иван Анатольевич. Рада вас видеть, — женщина кивнула и сделала изящный приглашающий жест рукой. — Мы толком и не общались с вами, то Виктор Глебович украл вас из нашего общества, то потом... вы, должно быть, помните.

Дважды повторять не нужно было, Иван принял приглашение и подошёл к столу, но сперва отставил стул для Надежду Леоновны. Как бы то ли было, надо ухаживать за дамой. А уж за юной Шварц он был готов это делать целыми сутками. Надежда в благодарность одарила его лёгкой улыбкой.

— Да, к сожалению. Тяжёлый день. Большое счастье, что Дмитрий оказался рядом и теперь Хранитель идёт на поправку, — сев на место, Иван поддержал беседу.

Анна, отреагировала с лёгким удивлением:

— Так вы знаете все мелкие подробности. Тем лучше, — женщина взяла паузу, словно обдумывая что-то. — Да, очень ему повезло оказаться рядом с таким способным юношей. Правда мысль, что столь влиятельный лекарь совершила такую ошибку не даёт мне покоя.

Ланский навострил уши. Он и сам обдумывал этот вопрос, но хотелось знать, как это трактует колдунья. Интересно ли ей его мнение и она так аккуратно хочет его узнать или же пытается протолкнуть выгодную ей сплетню, после того негласного обвинения?

Надежда загадочно молчала с лёгкой вежливой полуулыбкой, будто предметом обсуждений была погода за окном или поступившие в продажу новые перчатки. Но Иван был уверен, что она ловит каждое слово и запоминает. Это было совершенно не то молчание, что в коридоре.

— Думаете, такие не ошибаются? — Ланский решил прощупать почву.

— Ошибаются все, но интереснее, какая именно была совершена ошибка, — Анна криво усмехнулась и продемонстрировала намерения яснее, — Как вы думаете? Не заметили ничего странного?

«Она знает. Знает, что следил за ней, что что-то подметил. Возможно даже про мою внимательность», — такой прозрачный намёк Иван не мог не понять.

Он кивнул и взял в руки чашку. Над напитком всё ещё танцевал прозрачный пар.

— Да, заметил. Мне показалось, что госпожа Балиева его толком и не осмотрела. Села нехотя, движения брезгливые, едва касалась. Будто желала как можно скорее избавиться от этой повинности. Странно, — Иван пришёл сегодня с откровенными намерениями и на столь прямой вопрос решил ответить также прямо, без утайки, без попыток смягчить тяжёлые слова.

Кому-то ещё он так не сказал бы, но Анна явно пригласила его за этим и сильной любовью к Балиевым не отличалась. И, не хотелось признавать, но это ощущалось приятно. В подобных разговорах он чувствовал себя как рыба в воде и радовался, что может подметить что-то важное, что-то, что не заметят другие.

— Значит, решила пожертвовать малым, чтобы скрыть другую, более серьёзную ошибку, — заключила Анна.

— Малым? Но ведь её репутация...

— Значит, это стоило и репутации, — с неискренней улыбкой женщина отпила чай. — Но, вообще, ошибок было две.

— Вторая — те взгляды на вас? — усмехнулся Иван. Кажется, насчёт того, что же защищала Балиева они были примерно одного мнения.

— Вот это как раз первая. Столь дерзкий поступок в стенах имения первой семьи, столь топорные обвинения, — Анна взяла небольшую паузу, прежде чем назвать Громовых первыми, едва заметно замялась, видно, соперничество не отпускало. — Первой ошибкой было ошибкой затевать эту игру. Второй — приглашать на неё того юношу.

Ланский задумался. Что-то не давало ему покоя ещё с того самого дня, но попытки понять, что именно, были подобны высматриванию змеи в густой траве: вроде и мелькает чешуя меж травинок, но стоит вглядеться и её уже не видать. Но сейчас отчего-то казалось, что он очень близок к тому, чтобы ухватить юркую правду за хвост.

Видимо озарение отразилось на его лице, потому как Анна вопросительно выгнула бровь, да и сидящая рядом Надежда смотрела с очевидным интересом.

— Нет, это не ошибка, — быстро ответил Иван. Ещё до того, как обдумал полностью мысль, он чувствовал, что идёт в правильном направлении. — То есть, вы сказали всё правильно, просто, думаю, в этом и был план. Но он начал разваливаться с самого начала.

— План? — в разговор вступила молчащая ранее Надежда Леоновна.

Иван кивнул и продолжил с большей уверенностью:

— Дмитрий был нужен, чтобы позвать кого-то из вашей семьи на знакомство. Виктор рассказал, что это какой-то далёкий племянник, которого вводят в свет и Балиевы напросились к Громовым в гости и предложили вас позвать, чтобы дважды не ходить.

Анна презрительно фыркнула.

— Хотели одним махом и старика убить, и обвинить наш род, и с Громовыми рассорить. Если б не Дмитрий, он бы погиб и все б думали, что яд — это моих рук дело. Пусть не так прямо, но зерно сомнений было б посеяно, — она замолчала и пару раз задумчиво стукнула ногтем по чашке, издавая тонкий тихий звон. — Мне стоит поблагодарить этого юношу, он стал и предлогом для этой ситуации, и спасением.

— Из того, что я слышала, он пошёл против своей семьи. Трудно предугадать такой поступок, — подметила Надежда.

— Кажется, они не учли, как сильно он их ненавидит. Интересно, за что? — Иван легко продолжил её мысль.

— Многоюродный племянник, далёкий родственничек, выглядит бедно. Наверняка из какой-то опальной ветви, которую отослали с глаз долой и не подпускали ближе к столице, где и крутятся все богатства. Или очень далёкая родня, что у неё и шанса не было припасть к этому золотому ручью, — уверенно предположила Анна. — Балиевых много, скоро под них отдельный городок можно будет построить. Не удивительно, что в такой обстановке возникает борьба внутри семьи. Удивительно — когда она становится видна чужакам. Но тут тоже объясняется довольно просто. Такая хорошая возможность ударить по надоевшей тётке.

— Как жаль... — тихо, невесомо и печально вздохнула Надежда, вызвав у Ивана беспокойство.

— Жаль? — Анна была собрана и реагировала не столь бурно, а вернее оставалась совершенно спокойной и выжидающей.

— Оксаночка так хотела со мной подружиться, что я не стала её отталкивать. В конце концов, то, что наши мамы в ссоре — не значит, что мы должны тоже ругаться, правда? Тем более, что она то в разговор меня вовлечёт, то сыграть предложит на украшения, — девушка мягко провела кончиками пальцев по любимому серебряному браслету. — Такая доброта и великодушие. Я решила ответить ей тем же.

— Чем? — сбитый было с толку Ланский начал понимать к чему всё идёт и уже предвкушал, как Надежда завершит свою речь тонкой злой улыбкой.

— Она так внезапно заинтересовалась вашим днём рождения. И Виктора Глебовича тоже, конечно, — «спохватилась» она, но Иван был уверен, оговорка намеренная, и эта шпилька привела его в лёгкое замешательство. — Девушки обсуждали, что надеть, какие комплекты выбрать. Конечно, к такому грандиозному событию я посоветовала подойти с соответствующим размахом. Всё же праздник в честь двух наследников. А её семья такая богатая, что у них каждый день, как праздник. Чтобы никто не подумал, что спустя рукава отнеслись или не уважают именинников, придётся переплюнуть в роскоши самих себя.

Как и ожидалось, улыбка была. Даже две. Анна Константиновна, вторя дочери, улыбнулась с ней чуть ли не синхронно.

«Темниковы это перед зеркалом репетируют что ли? — от увиденной картины Андрей фыркнул. — И что, ну посоветовала и посоветовала. Рябить в глазах, конечно, будет. Но и пёс бы с ним».

«Ты не понимаешь, это ужасно неприлично. На маскараде ещё можно, там другой протокол, но не на таких событиях. К Виктору ж ещё высоких гостей наедет тьма. Оксана станет посмешищем. Она б и так внимание привлекла, плохое. Но если последует совету Надежды, особенно после промаха матери... Останется ли хоть что-то от их репутации?»

Иван присоединился к улыбающимся Шварц и отпил чаю. После неприятной сцены в зале с Леоном, эти сплетни казались странным образом уютными. Он чувствовал себя на своём месте и пусть успел уже себя отругать за проявленную беспечность и расслабленность, Ланский поддался этим чувствам снова. Дружелюбная компания, любопытный разговор, то невероятно приятное чувство, когда последний фрагмент мозаики встаёт на свои места и начинаешь видеть всю картину, вкусный крепкий чай, освежающий голову лёгкой горечью — ради этого стоило пережить с десяток тяжёлых бесед.

Раньше он чувствовал себя отдельно от остальных. Пусть такой же аристократ, как и другие в глазах большинства, не входившего в их круг, для остальных членов Длани Иван был лишь нищим отпрыском пятой семьи. Ниже других. Незначительнее. Вне родных стен он не думал никогда, что его воспримут как равного и успел к этому привыкнуть. Сейчас же эти мысли казались как из какой-то другой жизни, он легко и достойно поддерживал беседу со вторым родом, к его замечаниям прислушивались, его мнение было важно и интересно. И это ощущалось не чуждо, не удивительно, а правильно.

Светский разговор тёк плавно, как тонкий весенний ручеёк. Они обсудили новости, перемыли кости обидчикам, порассуждали о грядущем празднике. Успела опустеть не одна чашка, как Леон Генрихович, наконец, явился.

Он прибыл с увесистой толстой старой книгой с пожелтевшими от времени страницами и громоздкой обложкой, искусно украшенной изображениями костей, черепов и важнейших животных семьи Шварц — кошки, совы и змеи. Аккуратно, как величайшее сокровище, Леон опустил книгу на стол.

— В архивы вас, молодой человек, я не поведу, рано ещё. Но я нашёл сам кое-что любопытное, — провозгласил мужчина с какой-то задумчивостью в голосе.

Ланский тут же забыл, о какой из мелочей шла речь за миг до этого. Погода? Чай? Мастер, изготавливающий так любимые Надеждой кружевные зонтики? Сейчас это казалось неважным. Сердце трепетало от близости возможной разгадки. Что уж говорить об Андрее, который так оживился, что будь его воля, уже бы прыгал до самого потолка от нетерпения. Глаза сами собой отыскали Надежду, ища поддержки в родном облике. Не привычно, украдкой, а открыто и даже бесстыже, учитывая близость её родителей. Она выглядела удивлённой щедростью строгого отца и едва заметно кивнула в ответ. Пересекать черту наглости Иван не стал и далее всё внимание уделил принесённой книге.

— Как повезло, что Громовы не частят называть сыновей Андреями, это облегчило поиски, — дополнил Шварц бесцветным голосом, то ли искренне делился наблюдением, то ли колол за эти переглядывания.

Не будь Громов так взбудоражен предстоящими чтениями, он бы уже изворчался сильнее самого хмурого древнего старика, чуть что стучащего своей клюкой, но тут даже не обратил внимания.

Иван, впрочем, от упоминания Андрея стушевался и бросил короткий взгляд на Анну. Женщина выглядела совершенно спокойно и он понял: она всё знает.

— Не смотрите так, Иван Анатольевич. Мы — семья, — Леон смешливо фыркнул.

Иван кивнул:

— Что вы нашли любопытного?

— Лучше вам самому посмотреть, так вернее поверите.

Всё с той же аккуратностью Шварц открыл пропитанный временем труд, осторожно и невесомо пролистал страницы до нужных мест. И только сейчас Ланский заметил, что колдун оставил закладки-ленты.

— Вот, пожалуйста, — не отходя далеко от бесценного документа, он лишь отступил вбок, пропуская гостя посмотреть.

Иван поторопился, вскочил с места, подгоняемый нетерпением. Любопытно было не ему одному, Надежда Леоновна будто невзначай скосила глаза на труд и вытянула тонкую белую шею, даже Анна бросила пару заинтересованных взглядов.

Пожелтевшие страницы покрывал не самый лёгкий для чтения почерк. Глаза пришлось заставить привыкать что к нему, что к обилию старых ныне не употребляемых слов. Однако, стоило начать расшифровку, как дело пошло на лад. Это было что-то вроде летописи. Не «дневничок отравлений» о котором говорил шутя Леон, однако достаточно подробное описание жизни самой Екатерины Темниковой и обстановки, складывающейся в Длани в период, который позже прозовут смутным временем.

Женщина писала сухо, но достаточно откровенно. Иван не сомневался ни в едином её слове, по крайней мере, был уверен, что она сама в это верила. Он с удивлением обнаруживал собственную фамилию, с, увы, совершенно незнакомыми ему именами, стёршимися из семейной истории. Глаза жадно пробегали по этом строкам не один раз, желая навсегда запечатать в памяти имена подруг тёмной княгини из рода Ланских. Настоящее сокровище, разливаемое по сердцу теплом.

Иван с силой заставил себя читать дальше, следуя меткам. Стоило ему подать знак, как Леон переходил к другому фрагменту. Имя Андрея появлялось с очень сухими формулировками, в основном описывались его военные успехи, но личной дружбы княгиня с ним не водила. Потому страницы засочились удивлением, когда Екатерина получила приглашение на пир от Громовых. Ранее он никогда её не звал, как и никого другого из Темниковых, но сейчас что-то случилось. Княгиня предполагала, что, может, вздорный князь осознал, что не стоит ссориться с тёмными колдунами, почувствовал нужду в их помощи. Пренебрегать потенциальными связями со столь влиятельной семьёй она не захотела, решила проявить мудрость, осторожность, принять приглашение и прийти с дарами.

«Бред какой-то, не звал я её! Никто не стал бы звать, все меня знают!» — теперь уже Андрей ловил каждую буковку, пропуская через себя и не веря написанному. Как же так? Память не могла его подводить. Или то чей-то умысел?

Едкое и сухое разочарование Екатерины меж тем пробивалось сквозь года. Тут женщина позволила себе обиженную эмоциональность. Какое унижение! Сам позвал, а потом едва ли не выгнал, будто она не княгиня, а забредшая куда не положено безродная девка! Иван чувствовал каждой частичкой души её негодование, пока Андрей пытался сложить события воедино.

«Так может отомстила за это, потом?» — не желая расставаться со столь привычной версией, Громов цеплялся за неё как за последнюю соломинку. Ведь если виновны не Темниковы, то отравил кто-то другой, более близкий, может, даже родной. Было бы куда легче знать, что во всё виновата и так никогда не любимая семья.

«Сам говорил, что тебя отравили на пиру», — возразил Ланский.

«А если...» — Андрей собрался поспорить, но взгляд выцепил новую строку.

«Я бы, может, отомстила ему, да только Андрей Вячеславович сам себя наказал».

По коже пошли мурашки. Не она. Но перестать читать уже было попросту невозможно. Екатерина сдержанно описывала немыслимо страшные вещи — в пьяном угаре Андрей убил собственную сестру, её мужа, племянников, нянечку... Не пощадил даже младенца. Иван почувствовал, как у него кружится голова, словно земля резко начала вертеться под ногами с небывалой скоростью, а потом его резко дёрнуло назад, что он едва не завалился на пол от неожиданности.

Андрей сделал... что?

Все звуки разом перестали существовать, кроме разрывающего тишину оглушительного писка, ввинчивающегося в уши. Ланский сделал крошечный шаг назад, каким-то чудом держась на ногах. Он видел, что Шварц ему что-то говорят, но не мог разобрать ни слова. Шок накрывал его с головой, оставляя лишь опустошающее пищание. Может, что-то говорил и Андрей. Хотя, что тут сказать. И правда, есть вещи страшнее смерти, и Иван даже на долю секунды не хотел представлять, каково это быть в его положении. Но и на своём он чувствовал себя не лучшим образом, ведь если написанное правда, то он навсегда связан не просто с убийцей, а с безжалостным убийцей собственной семьи. От мысли о подобном становилось дурно.

— Что же вы такого страшного там вычитали? — сквозь пелену прорвался обеспокоенный голос Надежды Леоновны.

Девушка поднялась с места, готовая подойти и посмотреть. Что-то внутри противилось этому. И его собственное, и принадлежащее Андрею.

— Не подходи, Надя, — забывшись, где он находится, Громов снова захватил контроль над телом и голосом, приказывая юной хозяйке оставаться на месте. Не ожидавшая такой резкости, Надежда встала, как вкопанная.

Леон хмыкнул, но в этот раз разбирать по косточкам где дух не прав не стал, видно, сжалился. На счастье, Андрей тоже не рвался проверять границы терпения. Шумно вздохнув, Громов продолжил:

— Это Андрей. Был неправ, прошу прощения. Нет вашей вины.

— А вашей? Правду ли пишут? — уточнил Шварц.

Андрей сжал зубы, едва ли не заскрежетав ими. Он чувствовал, что ответ на вопрос интересует и Ивана. Шок сплетённый с любопытством произрастал прямо из недр юной души. Не так Громов думал во всём признаться.

— Правду, — ответил Андрей с такой тяжестью в голосе, какой Ланский никогда не слышал. Собственный голос звучал чуждо, он и не знал, что умеет говорить так.

От признания сердце ушло куда-то в пятки. Разочарование, страх, горечь, насмешка над собственной наивностью, так быстро признавшей Андрея другом, толком о нём ничего не зная, так быстро желавшей его обелить от грязи — всё захлестнуло Ивана бурлящим потоком.

Но Громов неумолимо продолжал:

— Убили их. Я или нет — не знаю. Не помню ничего. Сказали, я виноват. Разобраться хочу. Если и я, то из-за отравы, не из-за выпивки. Сам не мог. Не хотел.

Голос звучал рвано, прерывисто, откровение давалось с болью, совершенно не облегчающей груз на сердце. Андрей издал ещё один шумный тяжёлый вздох и обвёл колдунов взглядом.

— Спасибо, что показали. Леон, Надя, — Громов поочерёдно обращался к Шварцам, приблизившим его к правде, а затем заговорил и с Анной, что сидела едва ли не обратившись в слух: — и вам, Анна, что хорошо приняли Ваню. Пойду я. Обдумать надо это всё.

— Какой вы нетерпеливый, Андрей Вячеславович, сразу чувствуется — Громов, — Леон криво усмехнулся на прощальную речь, а затем выразительно взглянул на раскрытую книгу, меж страниц которой виднелась ещё одна зелёная лента. — Не желаете досматривать до конца, так верните Ивана Анатольевича, дёргаете юношу туда-сюда.

Андрей кивнул. Ланскому не хотелось, но он снова почувствовал, как тело в его власти. Тяжкий груз правды надавил на плечи и он болезненно сгорбился, даже не думая об осанке и достойном виде аристократа.

— Последнее потрясение. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, верно? — к лёгкому удивлению Ивана, Шварц смягчился и в его голосе было даже что-то вроде сочувствия.

— Да, Леон Генрихович, — он решительно и сухо кивнул, набрал в грудь побольше воздуха и усилием воли расправил плечи. Никакого бегства от правды, какой бы страшной она ни была. Иван узнает здесь всё, что можно, а остальное потом.

Последний заложенный фрагмент, как и ожидалось, тоже оказался горьким. С уже ставшей привычной сухой бесстрастностью Екатерина Темникова рассказывала, как Андрей лишился рассудка в темнице, куда его бросили до казни. И убил навестившего его соратника — Бронислава Балиева. Сжёг на месте.

Глава 24. Проблемы

Иван уже который раз вертел в руках лоскут голубой ткани, а затем откладывал на стол к другим похожим, отличающимся лишь набивным узором и плотностью нити. Он что-то хотел выбрать, но мысль ускользала, умом ему было далеко не до паттернов, набивок и текстиля. Юноша снова провёл пальцами по лоскуту, даже не пытаясь вспомнить, а что ему, собственно, надо. Кажется, на него возложили ответственное задание подобрать чтобы все сочеталось меж собой идеально, от занавесок и подушек, до салфеток и скатертей. Вот только момент был выбран не совсем удачный.

Разум то и дело возвращался к встрече в доме Шварц, когда страшная тайна Андрея вышла наружу. Они узнали много нового, приближающего к развязке, но с тех пор в душе Ивана поселились сомнение, напряжение и страх. Словно три сестры, пришедшие под ручку, они шептали ему на ушко о незавидности его положения: навсегда быть связанным с убийцей. Робкий голос защиты то и дело пытался пробиться, выискивая аргументы, что Андрей не хотел, он был обманут, его подставили. Тогда коварные «сёстры» напоминали, что Громов допускал, что это мог быть он. Пусть под отравой, пусть после интриг неприятелей, но допускал.

Андрей мог и врать. Они видели общий сон, но никакой отравы там не было, Иван ведь уже узнал, что Темникова не при чём. Так, может, все проще? Может, он и правда так напился, что пошёл на страшнейшие ужасы? Да и Балиева он сжёг не сразу после пира. Княгиня писала, что умом Андрей, конечно, тронулся, но кто мог это доказать? Сомнения то и дело подбрасывали воспоминания о чрезмерной горячности беспокойного духа, как он сожалел, что не сжёг незнакомца. Стал бы так поступать бравый воин и добродетельный человек? А то, как он захватывал тело? Долго жил смирно, но тут явил своё истинное лицо, не посчитался ни с его мнением, ни с желаниями. Даже не попытался сделать это незаметно, а грубо влез без спроса, ещё и отпнул, как тряпичную куклу. Как можно после такого ему доверять?

Он прикрыл глаза, чувствуя как мысли снова начинают закручиваться в очередную дуэль с самим собой. Рука нащупала мягкий лоскут и он сжал ткань, как хлипкий якорь, ещё удерживающий его в реальности. Это всё напоминало один бесконечный сон внутри сна, и Ивану буквально приходилось заставлять себя не проваливаться в него. Всё равно что за волосы вытаскивать себя из болота, когда уже увяз в нём по грудь.

— Эй, Ланский! Чего копаешься? Столько смотришь, что дыру скоро прожжёшь! — недовольный окрик Виктора справился с вытягиванием куда лучше.

Иван так дёрнулся, что ножки стула противно заскрежетали по полу, а с рук инстинктивно сорвалась молния, приводя в жизнь громовское пророчество. Ланский ошарашенно обернулся, буравя Виктора широко распахнутыми глазами. Он, кажется, и сам не ожидал, к чему приведёт его окрик, так что оградил Ивана ответным удивлённым взглядом.

— Вы как всегда, Виктор Глебович, деликатность, как у тарана, — лениво заметила сидящая неподалёку Надежда Леоновна, поднимая глаза от книги.

— А чего бы мне с ним нежничать? — поспорил юный Громов.

— Хотя бы из сочувствия? Не ужели не видите, как Ивана Анатольевича что-то гложет?

— Ты мне будешь говорить о сочувствии? Пф-ф-ф, — Виктор рассмеялся, будто услышал шутку.

— Так это не моё. Мне-то оно чуждо, теперь понимаете, насколько всё плохо? — девушка если и растерялась, то лишь на секунду, а затем вернулась к привычному образу.

Они собрались втроём в гостиной имения Громовых: Иван, Виктор и Надежда. Юноши, как виновники торжества, завершали последние приготовления к празднику, который должен был грянуть со дня на день, а Шварц прибыла к ним «по соседски, за компанию». Ланскому, как главному эстету, поручили выбрать, какая ткань лучше подойдёт для платков и салфеток, чтобы мастерицы успели отшить всё в оставшиеся дни. Раньше Иван легко, можно даже сказать играючи, справлялся с возложенной миссией по наведению красоты. Он предложил и украшения, и цветы, и рассадку гостей, и ещё множество важных мелочей и не только. И, конечно, ткани. Ланский был главным по их выбору. Настолько, что даже дерзнул предложить парадно выходные наряды для самих хозяев дома, чем они оказались вполне довольны. Вот только на финальном этапе, когда осталась сущая ерунда, дело застопорилось.

Разумеется, Надежда не могла не понимать, что странная хандра Ивана связана с той встречей у неё дома. Андрей тогда не позволил прочитать ей правду, но Ланский не был уверен, что она не спросила об этом отца или не сходила сама в семейные архивы. Он и сам не мог сказать, что не поддался бы любопытству, так что не ждал выдержки от других.

Виктор же не знал ничего из этого и лишь сильнее бесился, сталкиваясь с непонятной ему рассеянностью.

— Поколочу, если не ответишь. — Ланский не заметил, как снова задумался и опять его вытащил суровый громовский голос.

— Чего тебе? — Иван огрызнулся, но вяло, без бывалого огонька. — Может это я тебя поколочу.

— Сюда подойди, — позвал Виктор с дивана.

Ланский и не заметил, как он присел на противоположный от Шварц край, оставляя свободной только середину между ними.

— А что, отсюда тебе уже плохо слышно? — Иван криво усмехнулся. Расстояние и правда было мизерным.

— Да плохо, — Громов даже не пытался сострить в ответ. — Иди давай.

Ланский тяжело вздохнул и поднялся, не разжимая уже подпалённый лоскут голубой ткани. Похожий вздох издала и Надежда, закрывая книгу и откладывая её на подлокотник, не оставив закладки.

— И зачем же вы так давите? — Шварц предприняла ещё одну попытку смягчить Виктора, больше из нежелания смолчать, чем из веры в собственный успех.

— Затем, Надя, что иногда надо хорошенько придавить, — хмыкнул Виктор и задумчиво посмотрел на подругу. — А вот ты... в курсе, да, откуда хандра взялась? По глазам вижу, что в курсе, иначе б тоже змеёй петляла, тебе если нужно — всю душу вытащишь.

— С вас пример беру, дорогой прозорливый Виктор Глебович, — девушка легонько фыркнула, но обиженной не выглядела.

Увидев, что Иван близко, она поправла ткань юбок, освобождая юноше больше места. Он выдавил из себя нечто похожее на улыбку, слабый её отголосок.

— Вы и правда знаете? — расположившись на диване, Ланский посмотрел на соседку.

— Я ведь была с вами рядом, вряд ли вы забыли. Не сложно подметить, что с тех пор вы сам не свой, — ответила Надежда.

— Ничего не меняется, с тобой побудешь и начинается, — пошутил Виктор.

— А вы, вижу, так и напрашиваетесь, чтобы я больше времени проводила с вами. Вы же мой друг, Виктор Глебович, зачем ходить вокруг да около? Вы меня всегда можете просто попросить, — девушка в ответ совершенно неискренне улыбнулась. Обычно такие улыбки сопровождались блеском злых глаз, но, видно, Громову сделали исключение. По дружбе.

— Нет, я про... — Иван вклинился в очередной обмен колкостями, выждал паузу, подбирая слова, а затем проложил: — я про всё остальное. Вы читали?

Шварц покачала головой:

— Лгать не буду, была такая мысль, но я не стала. Решила, вы сами всё расскажете.

— Так то хитрость твоя была? Решила измотать Ланского, выждать, пока он совсем от тоски взвоет, чтобы потом вцепиться с расспросами? — не унимался Виктор.

— Чудно, что вы думаете обо мне именно так. Продолжайте. Но лучше не вслух, я-то думала, вы об Иване Анатольевиче разговор завести хотели, не обо мне.

Эта маленькая перепалка, как ни странно, чуть подняла Ивану настроение. Друзья показывали заинтересованность, но, кроме начала разговора, больше не давили и при этом демонстрировали добрый настрой. Сторонний наблюдатель мог бы засомневаться в такой оценке, но Ланский провёл с ними достаточно времени, чтобы быть в этом уверенным. Так они общаются, такая у них дружба.

— Я узнал, почему у вас в роду не принято называть сыновей Андреями, — резко начал Иван.

— И почему? Бедовый предок накуролесил? — Виктор по незнанию спросил слишком лёгким тоном.

— Ты даже не представляешь насколько накуролесил, — Ланский помрачнел и сильнее сжал несчастный клочок ткани.

— Так говори, не томи. И хватит уже мучить этот лоскут, — в нетерпении Громов едва ли не вскочил с места. Иван так и представлял каких усилий ему стоит сидеть ровно, а не нарезать круги по гостиной.

Иван разжал кулак и оставил некогда красивый нежно-голубой отрез лежать мятым подпаленным пятном на коленях. Отчего-то сердце странно защемило и причиной тому явно было не предстоящее признание, что-то ещё ныне ему неведомое.

— Что, он буйный был, свирепый, жестокий? — не дождавшись ответа, Виктор предложил свои версии.

— Да. Лучше не вставай, а то гляжу, сейчас вскочишь, — предупредил Иван и развернулся к Шварц. — Но сначала... Надежда Леоновна, может, вы знаете, как можно приглушить голос духа? Или извлечь камень, не умирая? Вернул бы Виктору его добро.

Ответ Иван получил не сразу. Стоило последнему слову сорваться с губ, как в гостиной воцарилась резкая тишина, слышно было даже чужое дыхание. Надежда Леоновна, как бы не хотела сохранять самообладание, ощутимо долго смотрела на Ланского, взметнув вверх тонкие чёрные брови. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого лишь поёрзала на месте, неаккуратно задевая отложенную книгу локтем. Звук падения в звенящей тиши прозвучал подобно сбросу каменного валуна. Девушка дёрнулась. Звуки, словно принимая это за сигнал, вернулись.

— Что? — вопрос произнесли Шварц и Громов в унисон, не веря услышанному.

— Резковато прозвучало, да? — Иван усмехнулся, но в уголках его губ засели нотки горечи. — Всё думал, как же вам лучше сказать, да не вышло.

— Виктору Глебовичу стоит остерегаться, теперь и ваши слова гремят как гром среди ясного неба, — за невинной шуткой Надежда старалась скрыть своё смятение.

Громов же хмыкнул:

— Полно тебе, Надя, я и так что ни скажу, ты круглыми глазами смотришь. — И, не дожидаясь ответа, он продолжил, обращаясь уже к Ивану: — но и правда в словах имеется. Что ты там такого узнал страшного?

— Не хочу тебя ранить, Виктор, — ответил Ланский.

— Да уж говори как есть. Потом над твоим вопросом покумекаем. Сначала скажи что там стряслось, сил терпеть нет, — Виктор был решителен и непреклонен.

— Узнал, что Андрей... — Иван начал говорить, но тут же запнулся, поджал губы, выдерживая вынужденную паузу. Сколько думал как сказать, а такое всё равно даётся тяжело, хоть сто лет об этом размышляй. — Может, это не он, говорит, не помнит такого, не знает чья вина. Но судили его за то, что он сестру свою убил, мужа, племянников, нянечку... А потом в заточении ещё и соратника из рода Балиевых. Вот она какая вышла тёмная тайна.

И снова молчание, но в этот раз всё внимание Ланского было приковано к Виктору. Да, Андрея он не знал никогда, но слушать такие вещи о своей семье тяжко в любом случае. Тишина, впрочем, продлилась недолго: Громов вскочил, сделал пару шагов, вернулся на место и затем не поднялся снова лишь каким-то неведомым усилием воли.

— Так раз он не помнит, его подставили! Не может Громов так, со своими. Балиев... неприятно, но ладно, мало ли бывает ссор. Но руку на сестру поднять, на племянников? Мы сколько с Варей спорим, все на словах остаётся. А это та ещё мегера, — взвился Виктор, от волнения едва ли не выплёвывая слова. — Как так можно со своими?

— Можно по-всякому, — вмешалась и Надежда, сжимая губы в полоску в знакомом жесте. — Понимаю, почему Иван Анатольевич хочет обезопасить себя, после такой тяжёлой правды.

— А если не он, если его подставили? — поспорил Громов. — Разве он делал какое-то зло сейчас? Да и как он может?

— Может. Он... когда я нервничаю, он может захватить моё тело и тогда только с боем прорываться или пока не отпустит, — мрачно признался Иван.

Виктор опешил. Кажется, весь его разум не желал принять возможность зверского убийства внутри своей же семьи, и он пытался найти оправдания всему, но с этим аргументом спорить было сложно.

— Часто он? — глухо спросил Громов, поглядывая на Ланского с сочувствием.

— Было редко. В бою только, как-то незаметно, ненадолго. Больше просто общался со мной. А тут я в гости сходил к Надежде Леоновне и его понесло.

— И ты видела? — теперь Виктор обратился к Шварц.

— Да, — девушка кивнула. — Импульсивный очень, даже больше чем вы. У Ивана Анатольевича точно будут проблемы, если это увидит кто-то, кому не следовало бы. В лучшем случае решат, что беда с ним случилась и у него припадок, а в худшем — обо всём догадаются. Но, к сожалению, я не знаю способа помочь, если такой и есть. Я могу поузнавать у отца, но не хочу давать пустых обещаний.

Слова Надежды всколыхнули что-то в голове Ивана. Нет, он не грустил от вежливого, по сути, отказа. Он прослушал эту часть в пол уха, потому как отчаянно вцепился в ранние фразы. Он пытался что-то вспомнить, как будто такое он уже слышал и сейчас это показалось невероятно важным, настолько, что уже Ланский был готов вскочить и ходить по гостиной кругами.

— Что вы сказали, Надежда Леоновна? — казалось, если он услышит ещё раз, то всё встанет на свои места.

— Мне жаль, я могу лишь у отца спросить про помощь вам. Или у других родственников. Сама я не знаю, — она грустно покачала головой.

— Нет, вы сказали раньше про припадок, — Иван напомнил с большим нетерпением в голосе, чем желал показать.

— Неужели решили, что я и вас пытаюсь, как говорит мой друг, «ужалить»? — Шварц сузила глаза, как нередко делала, запоминая обиду. — Это закономерное предположение, вы же и правда становитесь другим человеком, так оно и выглядит. Так что...

Она не договорила, оказавшись сбитой с толку. Услышав ее речь, Ланский широко заулыбался.

— Иван Анатольевич? — негромко позвала колдунья.

— Вы — чудо, Надежда Леоновна! И уже очень помогли, — Иван развернулся к ней, не переставая улыбаться. Зуд в голове исчез. Он вспомнил и стремился разделить эту радость так сильно, что выпалил первое, что пришло в голову. — Не думал о вас ни секунды ни единой плохой мысли.

— Спасибо. Это правда. Но почему? — не привыкшая так часто за столь краткий промежуток времени терять спокойствие, Шварц старательно возвращала его, но и от любопытства не удержалась.

— Заставили меня вспомнить очень важную вещь, — от того как всё встало на свои места Ивану хотелось чуть ли не прыгать до потолка. — Это не считая всего остального, конечно.

— Начинается, — фыркнул Виктор, на показ закатывая глаза. — Что ты там удумал?

— Андрей сейчас молчит, так ты вместо него ворчишь, как старый дед, — от волнений не осталось и следа, Ланский весело подкалывал друга.

— Перенимаю лучшее от предка, — не остался в долгу и Громов.

— А вспомнил я вот что: на маскараде я узнал, что у кого-то из старших Балиевых проблемы. Про него сказали почти точь-в-точь как Надежда Леоновна. Какие-то странные припадки, вспышки ярости, то нормально ведёт себя, а потом — бац! — и другой человек. Понимаешь к чему я?

Виктор явно понял, да и не он один. На лицах обоих собеседников отразилось это осознание вперемешку с интересом, глаза приятно зажглись.

— Ведёшь к тому, что у старшего такие же проблемы, как у тебя? — Громов спрашивал, но тон у него был совершенно уверенный, не сомневающийся.

— Даже большие проблемы. Об Иване Анатольевиче знаем лишь мы, а о нём играют на сплетни, — дополнила Надежда.

Маленькое замечание заставило вспомнить о Шиповнике, то есть Дмитрии, ведущем свою игру против собственной же семьи. И оба раза его ходы оказывались Ивану на руку. Конечно, он просил сохранить услышанное в тайне, но то были лишь пустые слова, дань вежливости. Ланский не думал, что такой расчётливый человек не просчитал все риски. Нет, он прекрасно знал, что делает, где говорит и что. Он хотел, чтобы эти слова были услышаны и разнеслись дальше, как один из ударов по старшим Балиевым. Очень интересный неожиданный союзник.

— К этому и веду, — Иван довольно кивнул, проснувшаяся игривость подталкивала продолжить эти маленькие загадки. — Но это даже ещё не всё, на балу случилось ещё кое-что интересное.

— Хм-м, вы про подслушанный разговор? Помнится, там был Балиев и как-то очень сильно прошлись по нашим любимым Громовым, — теперь версию подхватила Шварц.

— И не просто Балиев — сильный, умелый, узор на руках тончайший. А ещё он в тени держался, сторонился свечей, а стоило госпоже Кологривовой сигару курить поблизости от него — так дёргался от этого огонька, — продолжил Ланский, подводя разговор к желанной точке.

— Боится? — предположил Виктор с явной снисходительностью в голосе. Конечно, он же тоже способен высечь небесный огонь.

— И Андрея ненавидит, отзывается о нём так, как можно лишь злейшего врага назвать. И я подумал... — дерзкая ухмылка заиграла на его губах, когда Иван взял театральную паузу: — ведь если кого-то сжечь заживо, у него может появиться страх огня?

Глава 25. Воспоминания

Виктор смеялся так сильно, что можно было решить, будто фамилию Громов он носит не из-за впечатляющих особенностей своего рода, а потому, что кто-то услышал этот низкий зычный смех и окрестил его так. Смех отражался от стен и звучал, кажется, повсюду. Энергичный, громкий и неукротимый. Словно юноша посмеялся в пустой колодец и тот бесконечно воспроизводит это эхо. Когда силы смеяться кончились, Виктор шумно отдышался и даже закашлялся.

— Как же толсто ты смеёшься, — Иван не удержался от комментария.

— Чего? — всё ещё весёлый Громов легонько пихнул его в бок.

— Ну так... плотно, объемно, во всю мощь. Я удивлён, как воздух не затрясся и не загремел, — Ланский немного стушевался, пытаясь пояснить странную фразу.

Краем глаза он заметил весёлую надеждину улыбку.

— Так ты такое сморозил, что как тут не посмеяться? — Виктор весело фыркнул. — Знаешь, если кого-то сжечь заживо, то у него больше не будет никаких страхов. Никогда.

— Гх, Громов! Не заставляй меня... — Иван в лёгком раздражении вздохнул, закатывая глаза. — Ты же и так всё понял? Ну, сам посуди. Что если кого-то сожгли, а потом, спустя время, камень с его духом попал в такой же ритуал, как у меня? И вот, их тоже двое, и этот сожжённый все видит, чувствует. Может же он опасаться того, что привело его к гибели?

— Ладно, резонно, — кивнул Громов.

— И раз речь идёт о старшем рода, то он может и больше тонкостей ритуала знать. Даже то, что многими оказалось забыто, — продолжила мысль Надежда, не обращая внимания на перепалку, — да и неприязнь к вашей, Виктор Глебович, семье это отлично бы пояснило. И то, почему был выбран именно тот камень. И времени для подготовки этой интриги достаточно: выждать ещё надо, когда ваше время подойдёт, заслать слуг-предателей заранее.

— Столько времени и мороки, чтобы отомстить, — Виктор будто пытался спорить, но говорил не слишком уверенно.

— Отомстить, ударить по вашей семье — не достаточно ли поводов? Тем более в наказание за смерть.

— А ещё он мог пожелать украсть ваше могущество, — кивнул Иван. — Этот ваш тайный небесный огонь, например. Меня ему никогда не учили, но после вселения всё как-то само собой получилось.

— Ладно-ладно, опять вы это начинаете. Верю. Заклевали, — начал отмахиваться Громов. — Лучше скажи, что ты про этого обгорелого Балиева знаешь?

— Не слишком много, я даже лица его не рассмотрел, — задумчиво проговорил Ланский, пытаясь вспомнить хоть что-то из далёкого сна. — Знаю, что Брониславом его зовут. Звали. Андрей называл его Броном. Казался весёлым и неунывающим.

— Не густо. А Андрей что-то о нем говорил? — Виктор не отчаивался.

Вместо ответа Иван помотал головой, нахмурился в попытке выжать из памяти большее. Сны так легко ускользают, словно вода сквозь пальцы, так может, он упустил что-то важное тогда, а сейчас сосредоточится, подумает, вспомнит? И Андрей ни словечка о Броне не упоминал. Тоже позабыл? Сердце никогда не болело, стоило с Балиевыми столкнуться, сестринская же тема явно и не раз вызывала у духа трепет. Не были настолько близки, как Ивану показалось? Он что-то недопонял?

Можно было просто спросить у Громова, но после всего звать его не хотелось. Мало ли что ещё выкинет, да и слышал он точно про опасения, как после такого можно помогать? И хоть обиды от Андрея Ланский не чувствовал, всё равно казалось, что она должна была быть, иначе никак.

Взгляд бесцельно и бездумно скользил по всему, что под него попадалось, от уроненной на пол книги до низкого резного столика, пока не наткнулся на обгорелый голубой лоскут. В груди снова что-то ёкнуло. Сердце пронзило острыми иглами, заставляя замереть и пропустить удар. Мысли совершили кульбит, заставляя вспомнить совершенно другое — ранее запертое на замок, тёмное, скорбное. Иван коротко моргнул и вперился взглядом в ткань, разумом оказываясь очень далеко отсюда.

...Горечь во рту, саднящая сухость в горле, давящая на уши тишина, словно душащая в зачатке любые звуки. Сердце, отягощённое неведомой тоской и предчувствием недоброго. Темно. Лишь громовский герб выделяется силуэтом в чёрной ночи.

Иван никогда не был в этом месте, но быстро понял, что ему бывать тут и не надо. Это не его воспоминание. И осознание этого стянуло внутренности ледяной крепкой рукой. Ланский видел всё чужими глазами. Глазами Андрея.

Кажется, он что-то говорил, но проклятая тишина не желала уступать — Иван не разобрал ни слова. Лишь увидел, как пальцы непривычно большой мозолистой руки щёлкнули, высекая небесный огонь. Знакомый огонёк на сей раз не отозвался в груди родным теплом. Он медленно брёл по комнате пока не высветил лужу, казавшуюся во тьме чернильной, а затем и нежно-голубое платье, обагрённое кровью.

Ланский зажмурился и стиснул зубы. Он представлял, что будет дальше и каждой частичкой своей души сопротивлялся к тому, чтобы это посмотреть.

«Нет! Не то! Хватит! Покажи Брона! Балиева!» — Иван не мог ручаться, что этот призыв остался у него лишь в мыслях. Он сжимал веки до рези в глазах и расплывчатых пятен.

И кто бы ни был повинен за демонстрацию этого клочка прошлого, он послушался воли Ивана. Не прошло и секунды, как картина пред глазами поменялась. Ланский очутился в другом месте.

Руки и ноги сковывали обледеневшие кандалы, влажный морозный воздух заставлял лёгкие гореть, обречённый взгляд уже давно привык к темноте и лишь бесчувственно осматривал промёрзлые пустые стены и тёмную решётку. Андрей успел запомнить на них каждую щербинку и трещинку. Он дёрнулся, но цепи не издали ни звука. Или же Иван мог лишь видеть, но не слышать происходящее. Вскоре темноту прорезал огонь, с непривычки больно бьющий по глазам. В темницу вошёл гость.

И пусть Ланский видел его едва ли не впервые, а руки из-за мороза были скрыты за рукавицами, он сразу понял: перед ним Брон. Его внешность не была какой-то примечательной или запоминающейся: кругловатое лицо, чуть вздёрнутый нос, черты лица, которые обычно приписывают добрякам и называют таких рубаха-парень. Он подсвечивал себе дорогу факелом и на его лице застыло выражение сочувствия и грусти. Вот только Ивану оно показалось неестественным, странным, будто игрой на публику, а не идущим из души. Он напрягся.

Андрей же что-то проговорил одними губами. Брон приладил факел к креплению в стене, снял рукавицы и заткнул их за пояс, демонстрируя узор из чёрных и медных линий на ладонях. Отпер решётку, заходя в камеру к узнику.

Разговор начался неспешно. И пусть слов было не разобрать, Иван видел, как менялось лицо соратника, как напускная грусть переходила в равнодушие, а затем Балиев начал что-то объяснять, активно жестикулируя и показывая на пальцах. Свой рассказ Бронислав закончил широкой торжествующей и даже злорадной улыбкой, щёлкнул пальцами и ударил кулаком о собственную ладонь.

Андрей дёрнулся к нему, но цепи не позволили отойти далеко от стены. Иван почувствовал, как в обессиленной душе загорается жгучая клокочущая ненависть. Громов метался в путах как раненный зверь, но силы были не равны. Видя это, Балиев лишь... смеялся. Кривя губы, чуть запрокидывая голову, наслаждаясь открывшимся видом.

Когда усталость взяла своё и Андрей прекратил бесплодные попытки, Брон опустился на корточки и подался вперёд, прямо к его лицу. Медленно, по слогам, он что-то проговорил с таким видом, будто испытывал невероятное счастье.

В голове что-то щёлкнуло, а под пальцами привычно закололо. Стиснув зубы, Громов стерпел, чтобы не дёрнуться и не ответить раньше времени. Он ждал, когда Брон окажется ближе. И тогда схватил его за грудки, призывая небесный огонь. Андрей не старался, не пытался обуздать опасную стихию, демонстрируя ей силу своего духа. Нет, просто вызвал, позволяя пламени бесноваться, взбегать вверх по кафтану, опалять волосы, кожу...

Брон кричал, метался по темнице, старался сбить всё сильнее разгорающийся огонь, но ничего не помогало. Андрей безучастно наблюдал за его потугами. Он чувствовал себя опустошённым.

Иван не сразу понял, что страшное воспоминание ослабило хватку, отпуская его на волю. Перед глазами то и дело мелькали картины горящего Бронислава и он порадовался, что не смог слышать его крики или чувствовать запахи сгорающей ткани и плоти. Хотя и один лишь вид произошедшего, мягко говоря, был Ланскому в новинку и радости не приносил. Что ж, по крайней мере, теперь он знает большее.

Он хотел было провести по лицу рукой, чтобы сбить увиденное, настроиться, но почувствовал, что руки что-то крепко сжимают. И лишь после огляделся. Иван всё также сидел между Виктором и Надеждой, стискивая краешек дивана и ладонь соседки. Друзья смотрели на него с немым вопросом, застывшим на лицах.

— Прошу прощения, — настолько спокойно, насколько это возможно в такой щекотливой ситуации, Иван медленно и мягко ослабил хватку, освобождая и Надежду, и злосчастную ткань.

— И что это было? — спросил Виктор, не дожидаясь объяснений.

— А на что похоже? — как ни странно, это не был сарказм или попытка огрызнуться, ему и правда было интересно, как это выглядело со стороны.

— Кхм, — Надежда коротко откашлялась, изящно складывая руки на коленях. — Вы будто резко ушли в себя, перестали на вопросы отвечать, ни на что не реагировали. Зажмурились, затряслись, то бормотали что-то неразборчивое, то называли имя того человека, Бронислава.

— Да, не дозваться не доораться было. А потом как Надю схватил. Повезло мне, значит, что подальше сижу, — последние слова Громов произнёс с очевидной усмешкой.

— Надеюсь не больно. Простите, Надежда Леоновна, я не хотел, не ведал, что творю, — смущённо проговорил Иван, не зная куда уже деть руки. Конечно, подержаться за ручки с Надеждой ему вполне себе хотелось, но не при таких обстоятельствах.

— Прощу, но только при одном условии, — Шварц не выглядела сконфуженной или растерянной, наоборот, ответила излишне быстро.

— Всё, что пожелаете, — горячо заверил Ланский.

Девушка усмехнулась:

— Никогда так больше не говорите. Ни мне, ни кому-то ещё. Это я сегодня добрая, — услышав фырканье Громова, она быстро дополнила: — и то, только к вам. А вдруг кто решит обернуть ваши же слова против вас?

— Никто кроме вас такого не услышит, а в вас я не сомневаюсь, — вместо того, чтобы стушеваться, Иван решил ответить как есть. Да и знал он подобные словесные уловки, в сколь угодно другой компании был бы гораздо осторожнее.

— Хорошо, — Надежда кивнула. — Тогда прощу, если расскажете, что сейчас с вами случилось.

Иван легонько улыбнулся с благодарностью. Шварц снова это делала. Не могла оставить выходку без ответа, но и зла не держала, выбирая весьма щадящие меры компенсации. Он ведь и так бы всё рассказал.

— Попытался хоть что-то вспомнить о Брониславе, я до того видел его лишь раз, во сне. Но сон тот был с картинами прошлого. Вот я и подумал, может упустил чего и сейчас как озарит осознанием? Да так задумался, что и затянуло. Понимаю теперь, почему раньше маги сходили с ума.

— Сходили с ума? — Виктор выгнул бровь, не понимая, о чем речь.

— Долго рассказывать, да и не по делу, давай потом?

— Ну смотри.

— В общем, в этот раз я рассмотрел его получше. Вспомнил, как он умер, — подытожил Ланский.

— И что, это Андрей его? — Громова это интересовало в первую очередь.

— Андрей. Но если тебе легче станет, то, думаю, за дело. Ты бы, поди, на его месте спалил бы Брона ещё раньше. Уж больно нагло себя вёл, — хмыкнул Иван, даже не преувеличивая.

— Раз за дело — туда ему и дорога. Что он? Говорил чего? — продолжал расспросы Виктор.

— Что-то да говорил. Я не расслышал, а по губам читать не умею. Научиться, может? — Иван взял паузу, обдумывая неожиданную мысль. И правда было бы полезное умение. — Я не слышал ничего, лишь видел и немного чувствовал. Не знаю, почему так.

— Возможно, дело в том, какие органы чувств вам ближе? Или это не имеет строгого объяснения, — задумчиво проговорила Надежда, а затем пожала плечами.

— Не знаю. Но я видел, как Брон себя вёл. Пришёл с насквозь фальшивым скорбным видом, но быстро снял эту маску. Что-то торжествующе втолковывал, руками махал, смеялся. На дружескую беседу похоже не было, да и не так утешают узника в темнице, — Ланский покачал головой.

— И что, правда он его сжёг? — уточнил Виктор.

— Правда. Балиев сел поближе, точнее, сначала в камеру зашёл, потом на корточки опустился, прямо к его лицу и давай улыбаться так мерзенько. Вот Андрей его схватил и... — договаривать Иван не стал, лишь рукой махнул. И так понятно, что было дальше.

— Заслуженно, — Громов долго раздумывать над услышанным не стал.

— Как наказание за глупость — вполне. Кто же мнит себя несокрушимым и бессмертным? — на удивление, Шварц тоже поддержала Андрея в этой истории.

И пусть в созерцании горящего тела не было никакого удовольствия, спорить с друзьями Иван не стал, да и не хотел. Наоборот, начали закрадываться мысли, что погорячился он с Андреем. Ведь если Балиев так развязно себя вёл, отбросив былое тепло, так может он его и подставил? Бронислав на балу был точно и своими комментариями явно влиял на Громова. Иногда достаточно просто подтолкнуть и потом смотреть, как всё рушится. Так может, Брон пришёл в последний момент позлорадствовать над поверженным противником? Да только силу его отчаянного гнева не рассчитал.

— Я, может, попробую снова. Попробую вспомнить большее, — проговорил Ланский, хмурясь. — Ощущения не из приятных, но вдруг поможет?

— Ты же про это говорил, что с ума сходят? Решил добить, чтоб наверняка? Совсем дурной? — несмотря на грубость, в словах Виктора слышались искренние беспокойство и забота.

— Ну уж не от пары раз, да и я по делу, — он не хотел спорить, не хотел снова это переживать, но едва услышал слова Громова, как в душе что-то воспротивилось и пожелало сделать наперекор.

— Иван Анатольевич, — словно почувствовав, Надежда легонько покачала головой и произнесла с укоризной: — не надо. Раз опасно, то найдём другой способ узнать. Нам нужна ваша ясная голова.

— Да, вот, ты уже вычислил, что Брон где-то рядом шастает. У него и выведаем, что он там наговорил, — уверенно поддержал Виктор.

— Так он всё и рассказал, — Иван фыркнул, но уже с куда меньшим запалом, спорить со Шварц он желанием не горел. — Что думаешь, на стульчик усадит, сам напротив и давай в красках описывать, пальцами щёлкать?

— Щёлкать? — Громов непонимающе поднял бровь.

— Да он любит как будто вот так сделать, — Иван повторил увиденный у Балиева жест: щелчок, а затем удар по ладони.

— Странный. Тоже дурной, — вынес вердикт Виктор. — Но раз он языком почесать притащился аж в темницу, то болтлив, как базарная баба, так что и шансы есть. Хорошо вообще, что Андрей его именно сжёг.

— Какой вы сегодня кровожадный, Виктор Глебович, — невзначай отметила Надежда.

— Почему хорошо? — Ланский удивлённо посмотрел на друга.

— Говорят, молния не бьёт в одно место дважды, — Громов весело хмыкнул.

— Громов, ты... — Иван не договорил, забывая про их разницу и манеры, он совершенно по-простому легонько пихнул Виктора в бок и рассмеялся следом.

Не удержалась от смешков и Надежда Леоновна:

— Уж в ваших руках она будет хоть трижды, хоть четырежды, сколько пожелаете.

— Знаешь, а ты права, — кивнул Виктор, почёсыва подбородок. — Вот если он будет несговорчив, то мы его и трижды, и четырежды, пока поделиться не захочется. Там польётся словно реченька.

— Сначала вычислить надо, кто у них там дёрганный, — подметил Иван.

— Можно спровоцировать. Страх — такое сильное оружие, сыграем на его боязни огня? Свечей побольше наставить, курильную комнату организовать, — предложила Шварц.

— Можно. Или даже... — стоило девушке сказать идею, как в голову Ивана пришла другая, грандиозная. — Я думаю, успеем фокусника найти. Знаете, из тех, кто с огнём показывает разные трюки.

Друзья, не сговариваясь, охнули, увлечённые таким предложением. Дорого, красиво, эффектно... и невероятно пугающе для того, кто сторонится и огонька свечи. На лицах заиграли коварные одобрительные улыбки.

Ланский продолжил:

— Да и Балиевы... Может, Виктор прав и мы можем с этой стороны зайти? Дмитрий так их ненавидит. Что если он станет нашим приятным неожиданным союзником?

Глава 26. Праздник

Мелодичные звуки скрипок разносились по всему имению Громовых, начиная с раскидистого сада с мощёными дорожками, заканчивая самыми далёкими и высокими уголками поражающего своими масштабами здания. Музыканты играли без устали, стараясь усладить слух многочисленных высоких гостей, прибывших на долгожданное и вместе с тем неожиданное празднование дня рождения наследника одной из самых важных семей в империи.

Неожиданность же заключалась в том, что праздник род Громовых решил провести совместно с родом Ланских — вот уж необычное событие, успевшее породить множество шума, сплетен и обсуждений, что активно бурлили с момента рассылки приглашений и по сей день. Семьи никогда не дружили тесно, не подавали подобных знаков, да и вообще между ними огромная пропасть. Так что же толкнуло их на этот шаг? Какое послание первый род желает передать всему аристократическому свету? Что успели сделать Ланские незаметно для всех, чтобы заручиться его поддержкой?

Пусть формально все пришли поздравлять Виктора и Ивана, истинный интерес знати был не столько в самом празднике, столько в том, кто за ним стоит и какие причины к нему привели. И, конечно, все желали оценить размах, чтобы потом в салонах обсуждать самые яркие моменты и смаковать самые громкие промахи.

Гостей собралось много. Ивану было сложно оценить, больше ли или меньше, чем на балиевском маскараде. Однако уже этот факт говорил о многом. Цифры были сопоставимы. Он не подписывал и не рассылал лично приглашения, так что не мог знать всех присутствующих и едва ли припоминал каждого в лицо. Такие праздники справляли не в тесном семейном кругу, а вот с собой приглашённые нередко захватывали чуть ли не половину своей родни для новых знакомств и укрепления старых связей и союзов.

В чём Ланский точно мог быть уверен, так это в утончённом изяществе устраиваемого торжества. И здесь он с уверенностью мог сказать, что это событие по красоте явно затмевало тайный бал. Оно не было вычурным и кричащим, зато демонстрировало уверенное и степенное достоинство. Хозяева не стремились поразить многочисленных гостей пестрящим богатством, им это было не нужно, все и так прекрасно понимали их власть и статус.

И Иван был горд приложить руку к этой красоте. А то, что Ланские её приложили, было заметно невооружённым взглядом. Достаточно было вспомнить, какие обычно были приёмы и вечера у Громовых и сравнить с тем, что вышел у непредсказуемого семейного союза. Лучшие вина, изысканные угощения, потрясающие музыканты, захватывающие дух украшения — его род кропотливо поработал над каждым аспектом дня рождения, а Громовы, к их чести, не поскупились на средства и принимали все предложения практически без вопросов.

Гости, разумеется, тоже понимали разницу между этим торжеством и ярким маскарадом. Иван был уверен, что как минимум половина присутствующих была и там, и там, однако ж в этот раз не было пёстрых нарядов, поражающих воображение своей выдумкой, не было дорогих и не подходящих по сезону мехов, не было слепящих сиянием бриллиантов и тяжеленных золотых браслетов. Лишь стать, элегантность и достоинство. Семьи Длани, чиновники, даже тайные служащие, которых Иван украдкой пропустил на день рождения — все подхватили и соблюли нужное правильное настроение. Почти.

Предсказуемо выделялись Балиевы. Их семья прибывала постепенно, разбившись на несколько группок из-за своей численности. Многие честно старались пригасить привычное великолепие, кто-то легко сливался с толпой, особенно учитывая, что большинство надели перчатки. Оксана, ведомая коварством Надежды Леоновны, не старалась. А точнее старалась в совершенно другом направлении. Шутка ли, но и её родители не отбросили обычную вычурность, бьющую по глазам небывалой роскошью. Супружеская чета с дочерью тут же вызвали осторожные шепотки и пересуды.

Оксана же сияла во всех смыслах и это сияние переплюнуло её обычный облик едва ли не троекратно. На ней была и золотая парча, расшитая алыми и розовыми цветами с листьями из серебряной нити, и жемчуга, и перья, и меховой отрез. Что говорить об украшениях? Девушка не скромничала и в обычные дни, а уж сегодня надела больше десятка колец и браслетов.

Шиповник прибыл с ними, но держался чуть поодаль и старшие родственники не спешили эту ситуацию исправлять. Он снова выбрал скромный облик, не лишенный строгого достоинства. И изредка бросал на родных короткие укоризненные взгляды. Сам Дмитрий был так умерен в своём наряде, что его замечали в последнюю очередь и тихо, но живо интересовались, что за юноша прибыл вместе с Балиевыми и чей он будет.

Все внимание Ивана было приковано к ним и прибывающим Кологривовым. В том, что заговорщики праздник не пропустят, Ланский не сомневался, но вот вычислить их среди толпы гостей было той ещё задачкой. Было бы проще, если бы руки были открыты, но многие комплекты предполагали ношение перчаток, так что по метке Балиева было не опознать. Впрочем, оставался ещё страх огня и его сообщница — тётушка Демьяна с интересной для её рода любовью к синим драгоценным камням.

Как удобно, что виновникам торжества предписано принимать многочисленные подарки и поздравления, даже если с этими гостями они встречаются первый раз в жизни. Так легко охватить всех и осмотреть не вызывая подозрений. Иван улыбнулся этой мысли и бросил короткий взгляд на стоящего рядом невозмутимого Виктора.

Будто жердь проглотивший, Громов стоял идеально ровно, осматривая всех присутствующих ясным взглядом голубых глаз. Ему недоставало утончённой манерности, но от наследника такой семьи, впрочем, её и не ждали. Виктор брал спокойной уверенностью: благодарил гостей за визит и внимание, искренне надеясь, что праздник придётся им по душе, ведь все старались на совесть. От необходимости обронить пару-тройку фраз в бессмысленном светском разговоре, который с Громовым тут же начинал становиться несколько неловким, юноша пытался посетителей избавить.

У него бы всё получилось, если бы не Иван. Вот кто чувствовал себя ка рыба в воде на шумном мероприятии, обращаясь к каждому гостю с той теплотой, с которой заводят разговор со старым приятелем, по которому давно скучал. Он очаровательно улыбался, делал комплименты дамам всех возрастов и отмечал стать их кавалеров, ненавязчиво вовлекал в беседу, задавая, казалось бы, случайные вежливые вопросы.

Будь Громов один, наверняка создалась бы некая пропасть между молодым наследником и пришедшими его уважить. Будь один Иван — не смог бы долго поддерживать общение и не привлёк бы к себе столько гостей. Так их контрастная пара удерживала ровно столько внимания, сколько нужно, а после прямоты Виктора аккуратные расспросы о гостях и окружении выглядели лишь попыткой наладить диалог. Идеальный дуэт.

Мимо них уже прошло множество гостей, а стол для подарков уже ломился от ларцов и свёртков, когда Иван заметил очередную группу, нацеленную на них. От входа неспешно и степенно ступали Кологривовы, среди которых Иван заметил и Лидию. Но ни Демьяна, ни его отца пока не было.

— Сейчас важно, надо задержать подольше, — шепнул Ланский, привлекая внимание друга.

Тот коротко понятливо кивнул:

— Могу что-то возмутительное ввернуть, если хочешь, — предложил Виктор.

— А проблем у тебя не будет? — уточнил Иван. Не то что бы он был против, когда эмоции бурлят легко сказать что-то лишнее, да и на контрасте он может показаться ещё более мягким, приятным, тем, кому стоит довериться.

— Пф, ты думаешь, меня это волнует? — Громов криво усмехнулся. — Варе только не говори, для неё такое — обычное дело, ещё будет тыкать.

— Ну смотри, — Ланский затих, не договаривая. Кологривовы приближались, а проверять насколько хорош их слух ему не хотелось.

Стуча каблуками, отбивающими каждый шаг, к ним подошла высокая и сухая шатенка в годах вместе с семьёй, напоминающей скорее её свиту. Тут была Лидия, другие молодые Кологривовы и низковатый русоволосый мужчина, на вид даже чуть старше незнакомки. Они так держались под руку, что Иван сразу понял: супруги. С ушей женщины свисали длинные серьги с целой россыпью сапфиров, а под тонкими губами виднелась аккуратная родинка. Ланский понял, что это она, ещё до того как женщина открыла рот. Та самая Клеопатра.

«Не показалось, и правда мушка», — пронеслось у него в голове.

— Добрый день, Виктор Глебович, Иван Анатольевич, — женщина улыбнулась дежурной неискренней улыбкой и сделала заметную паузу, прежде чем назвать имя Ланского.

Грубо. Оставалось лишь гадать, намеренная ли это шпилька или в тот миг велась внутренняя борьба со своим же раздражением. Однако голос её Иван узнал сразу же. Разве что непривычно вежливые интонации, он-то помнил с каким жаром и сталью в голосе незнакомка отчитывала скользкого доктора.

Поздоровались и остальные, в основном сдержанно, но Лидия демонстрировала выделяющуюся игривость. Им ответили взаимностью, а Иван улыбнулся девушке.

— Поздравляю вас с успешным благословением. С днём рождения уже будет поздно. Но ритуал, — Клеопатра замялась, подбирая слова, — повод подостойнее. Возьмите.

Женщина подала знак младшим и те опустили на стол для подарков несколько шкатулок и свёртков.

— Спасибо, — Виктор кивнул, легонько подаваясь вперёд.

Иван поклонился на оказанную любезность:

— Вы столь добры, спасибо за тёплые слова и ваше внимание.

— Внимания у самых важных кавалеров сейчас в достатке, да? — продолжая игриво улыбаться спросила Лидия, но заговорила дальше, не дожидаясь ответа. — Я приготовила подарочек и для Варвары Глебовны, маленький презент, передайте ей, пожалуйста. Я её не заметила.

Кологривова-младшая протнула Виктору маленький свёрток. В глазах Клеопатры мелькнуло неодобрение, тонкие губы поджались ещё сильнее.

— Передам. Сестра рада будет. Ещё увидите, — ответил Громов, принимая дар, а затем осмотрел группу гостей. — Но я тоже много кого не вижу. Демьян не придёт? Богдан Александрович? Оксану видел, но Демьяна с ней не было.

Женщина опешила от внезапного перевода темы и количества не самых тактичных вопросов. Её недовольный вид явно намекал на тяжёлый мыслительный процесс, словно в отместку за недавнее, теперь уже ей приходилось раздумывать над намеренностью этой колкости.

— Позже придут, — Клеопатра ответила резче, чем следовало бы.

Но Иван не сомневался, что если бы такое спросил он, то отповедь была бы ещё грубее. С Громовыми так нельзя и Ланский поймал себя на мысли, что желает перевернуть ситуацию так, чтоб подобное невозможно было подумать и в отношении его рода.

— Опять какие-то проблемы? — Виктор даже не постарался добавить в голос неискреннее участие.

— Опять? — переспросила госпожа Кологривова, поднимая тонкую бровь.

— Слышал про тычку с Л... кхм, Иваном. Вторую уже, получается.

Женщина метнула в них обоих взгляд, полный такой ненависти, что если б могла — испепелила б на месте.

— Нет никаких проблем.

— Чудно. А то какая-то несчастливая полоса пошла у Демьяна Богдановича, рада знать, что все хорошо, — сбоку, пряча звуки шагов в праздничном гомоне и мелодии скрипок, подошла Надежда Леоновна в неожиданной компании из сестёр Ланских. Она кротко улыбнулась госпоже Кологривовой и наметила изящный поклон: — добрый день, простите за вторжение, не могла не поздороваться с виновниками торжества.

— Да! Мы с подарками! Я тоже приготовила, сама делала! — горделиво возвестила Лиза, наспех копаясь в маленькой вышитой сумочке.

Клеопатра сощурила глаза, борясь с раздражением от шпилек и резкой шумной компании. Аглая и Татьяна вежливо со всеми поздоровались, и Иван снова увидел, как старшая из сестёр принимает нарочито серьёзный вид, прогоняя рвущуюся на лицо улыбку, разумеется, из-за Виктора.

Появление девушек вызвало оживление у всей делегации третьей семьи, Лидия тут же принялась восхищаться нарядами, а потом и рукоделием маленькой Лизаветы. Полился светский обмен любезностями.

— Спасибо всем, я очень рад вас видеть и ваше внимание и поддержка — лучший подарок, — Иван лучезарно улыбнулся отвечая всем и сразу, а затем обратился к Клеопатре. — И, сударыня, позвольте отметить, как прекрасно эти серьги смотрятся с вашими глазами, сапфиры — определённо ваш камень, вам очень идёт.

Одна фраза, сказанная с трепетной искренностью, резко улучшила настроение старшей гостьи, натянутый нервный оскал превратился в горделивую улыбку и таким же огнём пылали её глаза.

— Подарок Её Императорского Величества за достойную службу, — степенно кивнула женщина. — Наша семья получает их с завидной регулярностью.

Выделение голосом слов «наша семья» не заметила разве что Лиза, ещё далёкая от интриг знати, где удары проводились не ножом, смазанным ядом, а не менее ядовитыми словами. Очевидный камень в сторону Ланских, растерявших большую часть своего престижа. Не ожидавшие такой колкости Аглая и Татьяна опешили. Танино лицо резко напряжённо застыло, на коже начали расцветать алые пятна раздражения, Аглая же холодно сощурилась из-за очков, посматривая на женщину с искренней обидой и осуждением.

— Простите, как вы сказали? «Регулярно»? Неужели, дары от самой императрицы стали для вас обыденностью? — что Аглая умела хорошо делать — это цепляться к словам, выбирать самые неосторожные и задавать по ним каверзные вопросы.

Клеопатра явно ожидала, что покорные Ланские стерпят шпильку, как им и подобает. Но юный горячий нрав, обиженное сердце и стремительный взлёт старшего брата повлияли на девушек самым прямым образом, неосознанно заставляя равняться на будущего главу семьи.

— Так может поэтому ошибочка вышла? С вашим новым псом. Из-за самоуверенности? — Таня пыталась сказать это холодно и бесстрастно, но язвительность так и сквозила в её звонком голосе. — Кого выводили, кстати? Собаку со змеиным языком?

— Ну что вы, Татьяна Анатольевна, — ласково поправила Надежда, поглаживая змеиный браслет с очевидным намёком, — змеи принадлежат только нам, а всем остальным до этих змеиных языков ой как далеко.

Иван едва сдержал усмешку от такого ненавязчивого указания сразу на две родовые слабости. Не сейчас. Они с Виктором распределили роли и Ланскому досталось быть добрым и учтивым именинником, пусть, очевидно, госпожа Кологривова этого не оценит. Он уже собрался сказать что-то примиряющее, чтобы не затягивать ссору, как его окликнули.

— Иван Анатольевич, простите, простите, тут вас требуют. То есть очень просят, — к их и так большой группе прибился спешащий слуга, едва ли не запыхавшийся, и принялся отбивать поклоны.

— Что такое? Кто требует? — Иван с вопросом посмотрел на подоспевшего мужчину.

— Сударыня хочет ваш утончённый совет по поводу вина, — ответил прислужник с несколько виноватым видом.

Это вызвало у многих Кологривовых, в особенности у тётушки Демьяна, снисходительную улыбку. Именинника дёргают как мальчика на побегушках.

— А что там советовать? — Татьяна, ещё не отошедшая от шпилек Клеопатры, спросила резче, чем следовало бы.

— Какое лучше стоит взять к устрицам, а какое — к омарам, — вид слуги стал ещё виноватее.

— Так ведь... — начала было сестра, но Иван её перебил.

— Ничего, Таня, я схожу, — и обратился потом к остальным гостям и не только с кроткой милой улыбкой. — Прошу прощения, вынужден вас оставить, но я ещё раз выражаю всю свою признательность. Надеюсь, праздник вас порадует.

Откланявшись, он пошёл следом за слугой под ехидные взгляды Кологривовых и удивлённые сестёр и друзей. Внимание третьей семьи его не ранило. Пускай думают, что его дёргают как прислугу, зато лишних мыслей в голову не придёт. А вот близкие... Иван надеялся, что они как можно быстрее об этом забудут и спишут на праздничную суету. Мало ли капризных гостей?

Волнение было не пустое, ведь за этой просьбой крылось куда большее, чем совет по поводу напитка. Это был шифр, означающий, что агенту тайной службы требовалось его присутствие как можно скорее.

Глава 27. Огонь внутри и снаружи

Иван стоял в тени алькова, напряжённо всматриваясь просвет меж шторами. Рядом с бесстрастным холодным лицом стояла сотрудница Тайной Службы. Поручение и правда выдалось срочным. Неизвестный Ланскому объект наблюдения ловко уходил и от внедрённого шпиона-слуги, и от соглядатая среди гостей, притворяющегося заядлым игроком в вист. Им удалось лишь узнать о встрече на балконе, которая должна была состояться с минуты на минуту. Ворча, что свет стоит, на наблюдаемого, какой он «вёрткий, зараза», сотрудница наказала сопроводить её и обеспечить укрытие с помощью магии.

Свои таланты Ивану пришлось применить сразу же. Отвести глаза от них со шпионкой было не трудной задачей, но очень трудозатратной. Сотни лиц, и никто не должен заметить, как пара крадётся на внутренний балкон над первым этажом. Под ним, впрочем, тоже поработать пришлось: за колоннами и мраморной статуей скрывался ещё один служивый.

То, что они прятались за голубым куском ткани, конечно, облегчало задачу, но лишь слегка. Очертания, тени и вероятную мнительность подслушиваемых сбрасывать со счетов было нельзя. Ивану требовалось не только создавать сейчас иллюзию нормальности, но и отвлечь злоумышленников, если обстановка станет опасно близкой к раскрытию. Ему было бы гораздо легче положиться тут на помощь друзей, но о своих договорённостях с Тайной Службой Иван решил не распространяться, боясь, что навлечёт беду и потеряет хрупкое доверие Николая Фёдоровича и его сотрудников. Оставалось полагаться только на себя.

Мысленно он поблагодарил отца за те тренировки спокойствия, что он ему устроил, и за небольшой, но прогресс в постижении родового ремесла на занятиях.

Гул гостей, ведущих светские беседы, выплюнул из общей массы стук шагов, а затем и ещё. Две пары. Тени упали на начищенный до блеска пол, и Ланскому осталось лишь порадоваться, что тут пока не требовалось корректировки его иллюзии. Идущих, впрочем, он пока не видел. Неизвестные сделали то, чего Иван так опасался. Остановились у алькова, к счастью, соседнего, тоже закрытого точно такой же голубой шторой. Он услышал шелест ткани. Шпионка сжала губы, напряжённо их прикусывая, и затаила дыхание.

— Что вы делаете? — мужской голос с акцентом показался Ивану смутно знакомым.

— Свиньи не могут даже дом украсить как следует, развесили тряпок, — возмущенно ответил второй собеседник с большой долей презрения в голосе.

Этого Иван уже узнал. Забавно, но оба раза, что они сталкивались, он его подслушивал. В прошлый раз — в далёкой курильной комнате на маскараде. Правда в том случае голос Балиева звучал куда более собранно, спокойно, а местами — заискивающе. Тут же сквозь каждый звук сочился яд.

Сердце затрепетало от мысли, что Иван может узнать сейчас нечто новое и важное, что продвинет их в расследовании заговора.

— Дались вам эти шторы, — неизвестный вздохнул.

— Нервирует, — ему ответили коротко и сухо.

— Если будете тут шуметь и руками размахивать — мы точно привлечём внимание, аккуратнее.

Балиев фыркнул. Он сделал шаг ближе к укрытию. Иван уже видел его очертания за тканью. Стоит руку протянуть — наткнётся на незваных гостей. Ланский широко распахнул глаза и приготовился использовать весь свой арсенал умений. Раньше он бы испугался, но сейчас почему-то страха не было. Только холодная голова и мысли, что надо всё сделать правильно.

Второй же отошёл подальше к балконным перилам, по пути прочищая горло с очевидным нажимом и намёком. Балиев недовольно развернулся и прошёл следом.

Иван аккуратно заглянул в маленькую щёлку. Мужчины оперлись о перила, развернувшись друг к другу полубоком. Один — высокий блондин, с чертами лица, выдающие в нем если не иностранца, то кого-то с большой примесью чужеземной крови. Второй — русоволосый, ниже, но в то же время изящнее, с выдающимся вздёрнутым носом и выражением крайней степени презрения на лице. Конечно, на Брона из видений он был не похож, разве что формой носа и цветом волос, но этого было мало, пропасть между ними была заметна. Впрочем, временная тоже, так что Иван не спешил сбрасывать версию со счетов.

— Павел, я ведь могу сейчас так вас называть? — блондин скользнул взглядом по недовольному лицу собеседника.

Балиев скривился, тем не менее протестовать не стал:

— Можете.

— Смею напомнить, что оговорённые сроки неумолимо приближаются. Устроенная... авантюра затянулась и моего господина это начинает тревожить, — неспешно начал мужчина.

— Желаете расторгнуть сделку? — Павел ответил быстро, не прошло и вдоха, вскинулся, сузил глаза.

— Только начинает. К счастью. Но план, который вы подали, перестаёт казаться безупречным. Ни секретов первого рода, ни небесного огня, ни камня, ни разлада в Длани. Вы обещали подкорректировать, но пока я вижу лишь удары по вашим семьям, а мальчишка живёт спокойно.

— Олин племянник, — Балиев вздохнул, подбирая слова, — туповат. Просто «сиди, я сам открою», — с этими словами мужчина легонько постучал по перилам. — Понимаю, разочаровывает, но его выходки совершенно не имеют отношения к нам.

— А ваш... кто он там? Дальний родственник, что сорвал удар. Вашей же сестре пришлось заплатить дорогую цену, — каверзно спросил незнакомец, Ивану показалось, что этот допрос даже доставляет ему удовольствие.

— Этот... — Павел стиснул зубы и принялся цедить с заметным злобным шипением: — от этой поганой ветви всегда были проблемы. И снова объявились. Грязь, по недоразумению носящая нашу фамилию.

— Чтобы дерево росло красивым, хороший садовник должен следить за ветвями и поганые вовремя отсекать. Вы ведь всё ещё хотите избавиться от своего попутчика?

— Хочу. Даже очень, — решительно ответил Балиев.

Иван напряг слух: «Он знает как? Или, вероятнее, его господин?». Так желанный недавно способ может найтись?

— Не жаль? Он же ближе вам, чем кто бы то ни было, — подметил незнакомец.

Павел усмехнулся:

— Побеждают не жалостливые, а сильные. Я давал ему столько шансов, но он ими не воспользовался. И то, что вы сейчас говорите со мной лишь доказывает это. Начинаю обрезку ветвей с этого листочка.

— Не затягивайте, и ваша решительность принесёт всё то, что вы желаете.

— Уж я-то не затяну. Знаете, это грустно осознавать, что все изменения случились с кем-то другим. Взлёты, падения, а собственная семья топчется на ровном месте. Всё ещё четвёртый номер, — Балиев покачал головой и устремил взгляд вниз, на веселящихся людей. — Они накопили богатств, много, но смотрят совершенно не туда.

— И куда по вашему стоит смотреть? — уточнил собеседник, поддерживая разговор.

— К большему величию. Не довольствоваться малым, действовать жёстче. Ударить по Громовым, сделать могильщиков ненужными. Теперь я этим займусь, — Павел говорил так уверенно, будто это уже рещённый вопрос.

Ланский нахмурился, в груди загорелся уже привычный жар гнева. Не только его собственного, давно молчавший Андрей тоже не смог проигнорировать эти выпады.

— Звучит всё красиво, — подметил незнакомец с издёвкой в голосе, — но и ваш первый план звучал как песня. В итоге мне снова приходится напоминать вам о времени.

— Не стоит напоминать так часто, у меня хорошая память, — Балиев ответил с мнимой кротостью, Иван понимал, что он раздражён от этих слов. — Подготовка может быть долгой, но действия будут быстрыми и решительными.

— Смотрите, как бы вас никто не обогнал, — загадочно проговорил собеседник и тоже устремил взгляд вниз. Казалось, он высматривает кого-то конкретного, намекает, но с места укрытия было попросту невозможно это рассмотреть.

— В самом деле? — Павел вскинул брови, на лице мелькнуло беспокойство вперемешку с удивлением. Тоже подметил, проследил и узнал. — С камушком она вам не поможет точно.

— А кто сказал, что интерес только в нём?

«Она? Клеопатра? Ольга?» — Ивану оставалось только гадать, на кого упал намекающий взгляд.

— Подстраховка не помешает. Тем более я боюсь, как бы тот мальчишка не доставил лишних проблем, с его появления все пошло не так, — продолжил незнакомец.

— Я знаю, что с ним делать, — Балиев хмыкнул.

— Поделитесь?

— Старый проверенный способ. Ведь семья — это не только наша сила, но и слабость. А у него она такая большая, столько сестёр. Поверьте, это будет даже больнее, чем напасть на отца или мать. И — оп! — с весёлым наглым видом, Павел щёлкнул пальцами и ударил кулаком по ладони, — он и думать забудет о том, чтоб помешать, а в момент слабости выведем его из игры.

— Проверенный... — собеседник понимающе рассмеялся.

Он сказал что-то ещё, но Иван уже не слушал. В ушах шумела кровь и била в виски. За один только намёк, за эту угрозу хотелось сорваться с места, выбежать из-за проклятой шторы и пропустить по заряду каждому в голову. Чтобы ни одна тварь думать не смела, что может хоть пальцем тронуть Лизу, Таню или Аглаю. Но тело застыло в оцепенении, снова погружаясь в чужое воспоминание.

И опят Иван оказался мыслями в холодной темнице. Цепи ледяными тисками сжимали тело, колючий воздух иглами впивался в кожу. Напротив стоял Брон — неунывающий соратник с самым добрым лицом, которое только Андрей видел. Обычно его присутствие вызывало улыбку, даже когда того не хотелось. Но не сегодня.

Сегодня улыбался только Бронислав. Медленно, гаденько, что заставляло Громова — ту его часть, что ещё не утратила способность чувствовать — сомневаться, а не обман ли это? Точно ли это тот самый Бронислав Балиев? Настолько сильны были эти перемены.

— Семья — это наша сила и наша слабость. В этом случае — твоя погибель. Как оно вышло, а? — Брон весело развёл руки, словно объясняя какой-то трюк.

— А твоя? — глухо и сдавленно спросил Андрей. Прежде сильный голос звучал сипло, как его бледная почти бесцветная тень.

— А свою я приведу к величию.

— Нет... нет, ты бредишь все. Шутишь. Скажи, что это неправда, — Громов не мог осознать услышанное. Он понимал этот намёк, но в голове не укладывалось. Всё казалось дурной шуткой, далёким сном, чем угодно, но не правдой. — Темниковы меня отравили. Они.

— Я всегда не понимал, почему наша великая семья, способная сварить какое угодно снадобье, должна сходить с пути, если этим можно убивать? Пусть оставят себе свою порчу, но они же такие жадные! Если бы кто-то решил это расследовать, то в соседних застенках сидела бы Катерина.

В ушах раздался тихий назойливый писк, стирающий половину звуков, заледеневшие чувства начали потихоньку шевелиться в мёртвой душе в нарастающей холодной ярости.

— А Громовы? Что сделали мы?

— Вы... Вы бесите меня сильнее всех. Выскочки. Все так носятся с вами, будто вы особенные, будто вы лучше всех. И вы ведь сами в это верите! —он всплеснул руками, — Когда на деле вы просто вспыльчивые тупоголовые вояки. И вот это стоит первым номером, над всеми нами? Это стоит на пути у моего рода?

— И поэтому ты... Марину? Из-за первого места? Какая же ты падаль, — с ненавистью процедил Андрей, подаваясь вперёд и натягивая цепи. Он не смог сказать «убил», словно если проговорит это вслух, то оно станет жестокой реальностью, а пока её не признают, то шанс ещё есть.

— Может так, а может и нет, — Брон хмыкнул с нахальным видом, игнорируя оскорбления. — Может, власть сменится и все мы окажемся вы совершенно других местах? А если нет, то быть первым — это и правда хорошо. Как думаешь?

— Ты... — слов не было, они застревали в глотке, перебиваемые бурлящими эмоциями.

Они не были лучшими друзьями, но Балиев был тем, кому Андрей доверял спину. Оказалось, он совершенно не знал Бронислава. Не осталось и следа от того весёлого улыбчивого круглолицего парня, он сбросил это, как змея кожу. Всё это время рядом был расчётливый, холодный, беспринципный убийца, способный поднять руку на слабого, на предательство, на измену.

— Ты знал, что некоторые яды начинают бить быстрее, когда мы гневаемся? Когда внутри все бурлит от жара и он разгоняет по крови отраву? Зная тебя, это было так просто: берём княгиню-отравительницу, которую ты ненавидишь, зовём тайком на твой праздник, — Балиев начал по очереди показывать каждый пункт на пальцах, — добавляем твой злобный нрав, служанку с отравленной чаркой и — готово!

С совершенно довольным видом, будто рассказал принцип сложного фокуса, Брон повторил свой излюбленный жест со щелчком пальцев. От этой картины одновременно и тошнило, и хотелось впиться в глотку нахалу зубами, растерзать, не прибегая к оружию, оставить от его тела... нет, даже мокрое пятно — этого слишком много. Его хотелось стереть в пыль, по кусочкам, начиная с мерзотной ухмылки.

Андрей тянулся к Балиеву, пытаясь разорвать звенящие ледяные оковы. Словно верил, что силы его духа будет достаточно, чтобы подобраться на расстояние удара. В груди, в голове, в каждой частичке его души пульсировало лишь одно желание: убить, убить, убить.

Бронислав с весельем наблюдал за страданиями бывшего соратника. Он не отступал, не выказывал страха или частички волнения. Что ему может сделать узник в цепях? Он наслаждался. И это вылилось в долгий протяжный совершенно самодовольный смех.

Если бы взглядом можно было убивать — Андрей бы это непременно сделал. Впрочем, был ещё шанс. Сейчас Брон был врагом, а в уничтожении их Громов был особенно талантлив. Он оставил метания, заставляя противника думать, что абсолютно сломлен и измотан.

С довольной ухмылкой Балиев опустился на корточки под тяжёлые звуки шумного дыхания Андрея. Торжествуя, он заглянул поверженному сопернику прямо в лицо.

— Знаешь, это ведь ты виноват. Ты такой шумный, яростный, предсказуемый. Настоящий подарок! На тебя даже слишком легко повесить любое убийство, — Брон говорил это с таким лицом, будто испытывает небывалое счастье. — Спасибо тебе, Андрей. Спа-си-бо.

Стиснув зубы, Андрей смотрел на Балиева взглядом полным презрения и ненависти. Пальцы нащупали поток и он сдерживал свою предсказуемую ярость, чтобы не вступить в бой раньше времени. Впрочем, какой это бой. Громов стремился его покарать.

— Что, ничего не скажешь? — Балиев подался ещё ближе и этот шанс Андрей не упустил.

Ему не нужно было говорить. Он предпочитал действовать. Громов схватил предателя за грудки и выплеснул на него всю мощь потока, обрушивая небесный огонь. Грязно, грубо, неаккуратно, как совершенно запрещают юным родственникам постигать эту силу, ведь пламя призвать не трудно — трудно его укротить. Сейчас же Андрею не нужен был контроль. Перекинется и на него? Плевать. Он всё равно уже не жилец, да и незачем уже. Но Брона он заберёт с собой.

Громов не отпускал, как бы Балиев не рвался. Голубой огонёк жадно и быстро пробегался по плотному кафтану, добираясь до мехового ворота и волос, разгораясь всё сильнее с каждой минутой. Руку жгло, особенно на контрасте с ледяным колючим воздухом и промёрзлым полом, но Андрею было всё равно. Он оттолкнул Брона лишь когда пламени стало столько, что у предателя не было и шанса с ним совладать. Дажа намёка на шанс.

Брон пытался. Отчаянно силился подняться на ноги, размахивал руками и истошно орал, когда жар после меха и тканей отведал на вкус его плоть. Волосы вспыхнули молниеносно, как тонкая лучина, что голова Балиева стала напоминать один большой сине-фиолетовый факел. Пахло палёным мясом.

Иван пошатнулся и едва не вывалился за штору. Остановили от провального падения только удивительно крепкие руки шпионки, вцепившейся в него мёртвой хваткой. Челюсть болела, настолько сильно он сжал зубы, что будь способен сейчас на сторонние переживания — обеспокоился б не стёр ли их в труху. Нервничал не он один, вынужденная коллега, растеряв отстранённость бросала на юношу очень красноречивые взгляды. Наверняка, в лучшем случае, думая: «Что ты творишь?!»

К сожалению, сейчас ему было всё равно. Поражённый увиденным, он испытывал чистую незамутнённую ненависть каждой частичкой своей души. И в этом он был не одинок — к пожару чувств присоединялся и Андрей. А потом Ланский понял, что полыхает не только внутри. Руки обожгло голубым свечением небесного огня, и он совершенно не заметил как и когда его вызвал. Сейчас огонь будто признавал в нём если не хозяина, то кого-то близкого, и просто горел вокруг, не нанося ожогов. Однако и не потухал.

Взгляд служивой девушки стал совсем испуганным, пусть штора и плотная, но надо ещё скрыть за ней этот свет. Шпионка, как могла, пыталась прикрыть разгорающееся пламя собой, оттесняя Ланского вглубь алькова. И Иван полностью понимал её метания. А если он загорится совсем? Продолжает ли работать над прикрытием? Что если Павел и его собеседник заметят, что что-то не то боковым зрением? Скандала не избежать, операция будет сорвана, всё пойдёт прахом.

«Андрей...» — впервые с момента приёма у Шварц, Иван позвал духа. Покаянно и устало.

«Я хочу его убить, он виноват», — тот ответил на удивление спокойно, без криков, без рыка в голосе, глухо.

«Я тоже, но...»

«Но не сегодня. Я и так...» — договаривать Громов не стал, но перед глазами так и пронёсся нахальный Брон, радующийся его темпераменту.

«Да, мы должны успокоиться», — подытожил Ланский, усилием воли подавляя волнение. Тяжело. Со скрипом.

Казалось, служивую больше напугать не получится, но её лицо снова исказилось каким-то отчаянием. Несмотря на её отталкивание, Иван взглянул в щель меж штор. Он прослушал многое из разговора и не знал, о чём сейчас речь, но видел, что они опасно развернулись к ним. В любую секунду могут увидеть, что с укрытием что-то не то: пока Ланский находился этом странном воспоминании слетели все заклятия. А тут ещё и огонь.

Осторожничать было поздно, сейчас главное — спастись. Иван с лихвой зачерпнул сил, вплетаемых в заклинание, чтобы хватило точно. Иллюзия восстановилась быстро, прикрывая все шероховатости под тканью и странное свечение за ней. И вовремя. Едва последний тихий звук слетел с его губ, Павел с сообщником обернулись, кидая подозрительные взгляды на альков.

Возможно это бы их не убедило и они подошли ближе, но тут раздался звон чего-то металлического о бокал, а затем тишина и громкий голос:

— Дорогие гости, минуточку внимания, Юлия Михайловна приглашает послушать её игру!

Балиев скривился и одними губами произнёс что-то явно презрительное. Его компаньон лишь усмехнулся и они вместе поспешили с балкона вниз. В таких просьбах хозяйке дома отказывать нельзя.

Иван опёрся о стену и шумно облегчённо выдохнул. Огонь погас.

Глава 28. Игры с огнём

Он шумно дышал ещё с минуту, отходя от произошедшего шока. По усадьбе уже начали проноситься монументальные громкие звуки органа, словно предвещая шторм и чувствуя бурю, поднимавшуюся у Ивана в душе. Когда наблюдаемые ушли, он сбросил все иллюзии. Чувствовалось, что переборщил с вложенными в них силами, не рассчитал, поддался эмоциям. Но сейчас Ивана заботило совершенно не это. Да и глаза не болели, а значит какая разница? Если только сотрудники Тайной Службы не сдёрнут его ещё раз, но тогда он постарается быть осмотрительнее.

— Как вы? — обеспокоенная шпионка решилась заговорить, только когда убедилась, что все точно ушли слушать игру Юлии Михайловны и не собираются возвращаться.

— Теперь всё хорошо. Простите. Это... шокирует такое слышать, — наконец, он отлип от стены, к которой прижимался всё это время, и начал поправлять костюм. — И спасибо, что помогли. У вас такие крепкие руки.

Девушка усмехнулась и кивнула:

— С зельями и не такие будут. Пожалуйста.

— Никогда не доводилось такие пробовать, только настойки лечебные, — поделился он, смотря на собеседницу с интересом.

— По долгу службы приходится. Мало ли что тут произойдёт, готовлюсь ко всему. Потом отходить буду, ну да ладно, мне Николай Фёдорович выходной уже дал, пролежусь, — почти беззаботно ответила девушка с лёгкой улыбкой. Кажется, её очень грела мысль о выходном.

— Отходить? Там какой-то побочный эффект? — Ланский удивился.

— От таких — да. Вот те, что делают тело, то крепче, то сильнее, как действовать перестают, тело крутит, ноет, будто тяжести потаскали. Если бодрящие — надо доспать потом, если какие-то на внимательность — потом каша в голове. За всё хорошее надо платить.

— Тогда надеюсь, что после праздника, плата у вас будет не высокой, — веждиво пожелал Иван.

— Скажете тоже... — шпионка отмахнулась с немного деланным трагикомизмом.

— Сказали они ещё что важное? — он кивнул в сторону балкончика.

— Не особенно, — обтекаемо ответила девушка и Иван понял, что допытывать её не стоит, как бы начальство не заподозрило ничего лишнего.

— Вы не знаете этот метод «избавления от попутчика», что они говорили? Я думал, такого не существует, — он быстро задал самый интересующий вопрос, пока они ещё не распрощались.

Девушка задумалась:

— Я о таком никогда не слышала, но говорили уверенно, значит есть. Может, где-то в Европе, — теперь она звучала искренне, Иван ей верил. — А вы так переживаете из-за своего?

— Отчасти, всё-таки это случайно вышло, — Ланский не стал скрывать интерес, но ответил, как и шпионка ранее, уклончиво.

— Не переживайте, вы не один такой, кто с чужим ходит, и ничего.

— Правда? — он припоминал, что Николай Фёдорович намекал о чём-то таком, но ушёл от ответа и выставил за дверь. — А вы?..

— И я тоже. Не все семьи могут позволить передавать и получать камушки по наследству, но есть другие способы. Правда больше я вам сказать и не могу, тайна. Вам и об этом лучше не болтать, хорошо? — закончив откровение, девушка внимательно всмотрелась в его лицо.

Иван кивнул:

— Хорошо.

— Ладно, пора. Если надолго пропасть, то гости заметят. Спасибо за помощь, Иван Анатольевич. Я пойду и вы выходите следом, минуты через две, — служивая дала последние наставления, перед тем как попрощаться. — Удачи.

— И вам хорошего дня, — он улыбнулся на прощание, а затем Ивану оставалось лишь наблюдать, как шпиона покидает их маленькое убежище и уходит вниз.

«Про избавление...» — в голове раздался знакомый, едва ли не ставший родным, голос.

«Андрей, я понимаю, что ты думаешь», — начал было Иван, вздыхая, но был перебит точно так же, как и он сам перебил Громова до этого.

«Ваня, дай договорю, — вопреки всему, сказав это, Андрей выдержал паузу: — тебе надо узнать, как оно всё делается».

«Что? Но как же... Ты серьёзно?» — его удивлению не было предела, всё то время, что Иван обдумывал эту мысль, в голову нет-нет закрадывалось, что это не лучший поступок и Андрей его воспримет как предательство. Громов в очередной раз сумел удивить.

«А что, на шута похож? Серьёзно-серьёзно. Вот ещё свечку мне б держать не хотелось, — хмыкнул Андрей и, не давая Ивану возмутиться, продолжил. — Я ведь знаю теперь кто стоит за всем, кто виноват. Убьем Брона, а дальше... Думаешь я не устал? Так душа хоть успокоится».

«Андрей...» — сердце зажгло жгучим стыдом за то, что сомневался в духе.

«Нет, не надо. Сам виноват. И давай без этого, тут столько работы, что я в печёнках сидеть у тебя буду. Ещё вприпрыжку побежишь за этим рецептом».

Иван хмыкнул:

«Побегу, как устану слушать твоё ворчание. Ты ж не старик, а бубнишь порой как древний дед».

«Уму-разуму учу. Ладно, закончились эти две минуты».

Ланский осторожно выглянул из-за шторы и поспешил прочь.

***

Гости снова разбредались по имению, забавляясь разговорами, напитками, закусками и сплетнями. Юлия Громова отыграла своё и Иван плавно влился в поток обсуждающих это представление. Естественно, каждое слово превозносило тонкую манеру хозяйки имения и баснословно дорогой экзотический инструмент, который не в каждом доме увидишь, да и услышишь не часто. Ланский не спорил, наоборот, был со всеми согласен. Словно кружа в вальсе, он поочерёдно прибивался к группкам гостей, чтобы примелькаться в каждой. Всё-таки он один из виновников торжества, а потому пропажа, пусть и на время, может привлечь нежелательное внимание. Он создавал видимость присутствия в малом зале и невнимательные гости легко поддались на эту уловку, полные уверенности, что он слушал вместе со всеми. Его незначительность относительно «главного» Виктора играла на руку, никто особенно и не интересовался, куда подевался Иван.

Отойдя от одной группки сплетников, Ланский спешил к другой, как услышал насмешливый женский голос, в котором явно отпечатались прожитые годы:

— ...увольте её, милочка, а лучше прикажите высечь.

Иван развернулся на реплику и увидел пожилую даму, вовлечённую в разговор с Балиевыми. Судя по красному лицу Оксаны, беседа была не из приятных. Да и отец её пристыженно прикрывал глаза, явно мечтая, что это обсуждение прекратится как можно скорее.

— Но как же?.. Разве плох мой наряд? Не богат? Не красив? Я так старалась! — обиженно выпалила одногруппница, не скрывая недоумения.

Дама прикрыла ехидную улыбку мягким веером из перьев:

— Красив, глаз не оторвать, так сияет. Да только, сударыня, вы же благородная особа, статусная боярыня, к чему все это? Обряжают цирковых лошадок, чтоб блестели. А для нас скромность — лучшая добродетель.

Незнакомка скромностью явно не отличалась, но зато готова была яростно вбить её другим. Не буквально, конечно. Иван знал такой тип «заботливых» пожилых сударынь, стремящихся заклевать из самых лучших побуждений, конечно же. И сегодня такой под руку попалась несчастная Оксана, наслушавшаяся вредных советов. Идеальная жертва.

Впрочем, упоминая цирк, дама была не то чтобы неправа. Разыгрываемая сцена смотрелась уморительно. После стольких шпилек в сторону его бедности, подобное выглядело приятным актом отмщения.

Но кроме того, эти жестокие слова навели его на мысль. Он вспомнил о приглашённом фокуснике — укротителе огня. И захотелось дать его выступление незамедлительно. Причём так, чтобы этот Брон-Павел увидел. После всего, что этот мерзавец наговорил, после его угроз, Иван бы с радостью посмотрел, как он корчится и мечется от ужаса.

«И горит», — дополнил мысль Андрей.

«И горит», — Ланский с ним согласился.

Воинственно настроенными оказались не они одни. Выслушав такой нелестный комментарий, Оксана страшно покраснела — алели не только щёки, но и уши, — а затем отбежала и от родителей, не вышедших на защиту, и от староватой неприятной сударыни. Сначала Иван подумал, что девушка просто желает оказаться подальше и мчит куда глаза глядят. Казалось, на этом досадная сцена закончилась, но она только началась.

Балиева остановилась рядом с Надеждой Леоновной. Колдунья стояла в одиночестве, разглядывая одну из многочисленных белых скульптур, украшавших имение. Услышав быстрый топот шагов, она обернулась и Оксана, не думая ни секунды, тут же отвесила ей звонкую пощёчину. На бледной коже расцвело розоватое пятно от удара, Шварц отступила на шаг назад, рефлекторно прикрывая ушибленное место рукой. Глаза расширились, на лице застыло выражение непонимания. Привыкшая к совершенно другим пикировкам, никогда не переходящим черту, сейчас Надежда была совершенно сбитой с толку и уязвимой. И этот растерянный вид вызывал в душе Ивана злость и желание тут же её защитить.

— Мерзавка! Это всё ты виновата, ты! — пока Ланский спешил к ним, Оксана принялась кричать, едва ли не на весь зал.

Взгляды всех, кто слышал это, в тот же миг обратились к девушкам. Большая часть зрителей предвкушала грандиозную ссору, которую они ещё не раз перескажут и разберут по буковкам в салонах.

— О чём ты, Оксана? — вопреки возможным предположениям, ответ Шварц был совершенно не злой и даже не намекающий на возможную месть.

— Ты знаешь! Это ты подстроила! — с каждой секундой голос Балиевой становился всё истеричнее и выше, от злости она топнула ногой как маленький капризный ребёнок.

— Перестань, Оксана, — быстро оказавшись рядом с девушками, Иван неосознанно стал так, чтобы прикрыть Надежду собой, — не надо устраивать сцен.

— Уйди! — увидев ненавистного Ланского, Оксана снова вспыхнула и занесла руку для ещё одного удара, который Иван мягко, но уверенно перехватил.

По залу пошли тихие вздохи и взбудораженные шепотки.

— Если у тебя какие-то обвинения в бесчестии, решим вопрос, как подобает. Выбери себе бретёра и я сражусь с ним. Нет привычки обижать дам, — несмотря на бурю в душе, Ланский предложил выход совершенно спокойным голосом.

Балиева замялась. Теперь растерянной выглядела уже она, и она же отступила на шаг назад, вырывая руку из ивановской хватки. Впрочем, тот её не особенно и держал. Глаза Оксаны быстро осмотрели присутствующих и остановились на Кологривовых. Демьян уже явился на праздник и с интересом наблюдал за представлением вместе с роднёй. Но едва его взгляд встретился с оксаниным, Кологривов, насупившись, отвернулся.

— Я выберу. Самого лучшего! — уязвлённая немым отказом, Балиева явно пыталась ужалить теперь уже бывшего ухажёра как можно больнее.

На лице Балиевых старших мгновенно отразились подсчёты, во сколько им обойдётся дочкин каприз. Недешевое удовольствие.

— Как скажешь, — первая злость ушла, оставляя только раздражение. За эту сцену, за нападки, за то, что сейчас Ивану б стоило думать совершенно о другом. Не дожидаясь ответа, он развернулся к Надежде Леоновне. — Вы не против? Как вы?

Этот разворот и такие разные обращения оказались ещё одной непреднамеренной шпилькой в сторону Оксаны, что вызвало очередную волну шепотков-обсуждений.

— Я в порядке, Иван Анатольевич, — Шварц ответила тихо. — И не против.

С её лица уже сошла краснота, оставляя место привычной бледности. В глубине серо-зелёных глаз тлели знакомые огоньки, демонстрирующие желание мести. Но при такой толпе Надежда продолжала оставаться кроткой и скромной жертвой, вовлечённой в эту неприглядную перепалку.

Балиевой оставалось лишь растерянно стоять рядом. Не уйти, ведь все взгляды на ней и это воспримут как слабость, но и усугублять положение новой вспышкой тоже нельзя. С каждой секундой ситуация становилась всё более неловкой.

К счастью для неё, напряжённые перешёптывания нарушил тяжёлый чеканный шаг. Привлечённый шумом, к ним вышел Виктор.

— Что происходит? — Громов быстро подошёл к ним, требуя объяснений.

— Небольшая ссора, мы всё уладили, — невинно опуская ресницы, Шварц демонстрировала ту самую «лучшую добродетель» — скромность.

Виктор хмыкнул.

— Я думаю, пора пригласить гостей посмотреть на фокусы, — негромко, чтобы услышали лишь стоящие рядом, Иван обратился к Громову с очевидным намёком. Как и в случае с Юлией Михайловной, его предложение никто не посмеет проигнорировать.

— Хорошо, — Виктор спорить не стал.

Громов прочистил горло и сделал несколько шагов к центру зала. Гости расступались, пропуская юного хозяина сделать объявление. Все беседы стихли, сплетни были отложены до лучшего часа.

— Дорогие гости, приглашаю всех в большой зал, через несколько минут будет показано выступление, специально для вас, — в отличие от прошлого объявляющего, Виктору не потребовалось стучать по бокалу, привлекая внимания. Естественно и легко он повысил голос так, что его было слышно всем присутствующим.

Толпа взбудоражено загудела, гадая что же за представление их ждёт. Нестройным потоком, гости проследовали за Громовым, к ним присоединилась и Оксана с огромным облегчением. Иван идти не спешил, осматривал собравшихся, чтобы напомнить всем, кто решит вдруг пропустить это мероприятие. Вдалеке он увидел недовольного Павла, с фальшивой неестественной улыбкой следовавшего вместе с толпой. Он улыбнулся. Главный зритель шёл прямиком в ловушку.

***

— И что вы устроили? — фыркнул Виктор, опираясь на балконные перила.

— Мы устроили? С чего вы взяли? — делая акцент на первом слове переспросила Надежда Леоновна, внимательно смотря на друга.

— Ну а кто? — пожал плечами Громов. — Оставил вас на пару минут — уже влипли в какой-то скандал.

— Вообще-то это Оксана, — поправил Иван, — ей отвесили нелестный комментарий насчёт наряда, вот она и...

Шварц хмыкнула. Виктор, наоборот, скривился:

— Столько шуму из-за каких-то тряпок. Что там случилось?

— Всё расскажи, какой вы любопытный, — пересказывать Шварц явно не горела желанием.

— Там... Слушай, просто неприятная картина. Я вызвался отстоять честь Надежды Леоновны, — обтекаемо пояснил Иван.

Виктор выразительно поднял брови и чересчур долго разглядывал обоих. Возможно раньше от такого пристального внимания Ланский бы стушевался, но сейчас оно его лишь раззадорило. Хотелось ещё сильнее расправить плечи, ответить взглядом, полным вызова. Надежда тоже стесняться не стала, а приняла всё с видом полного королевского спокойствия.

— Что? — не выдержав, Иван нарушил молчание.

— Да вот думаю, кто из вас сильнее во вкус вошёл, — Виктор усмехнулся. — Ты же в курсе, что оружие будет выбирать теперь её бретёр? Хотя... ладно, если решит на пистолетах, то земля ему пухом.

От такой безусловной и непринуждённой веры в его силы, Ланскому стало приятно и тепло на душе.

Они собрались на внутреннем балконе над большим залом, где вовсю готовилось выступление приглашённого фокусника. Друзья тихонько переговаривались, посматривая вниз на суетящихся слуг, артистов и заинтересованных гостей. Иван то и дело смотрел, как бы Павел не почуял неладное и не сбежал от своей участи быть испуганным.

— Кого ты всё высматриваешь? — заметил его интерес Виктор.

— Павла Балиева, — ответил Ланский, приковывая к себе внимание обоих собеседников.

— Дядьку Оксаны что ли? — уточнил Громов.

— Так он ещё и её дядя... Я не из-за нее, конечно. Это Брон. Бронислав Балиев. Смотрю, как бы не сбежал и не пропустил ни секунды представления, — проговорил Иван с широкой и даже милой улыбкой, если не знать, что он задумал пакость.

— Как чудно и коварно вы улыбаетесь, вам идёт, делайте так почаще, — прокомментировала Шварц и улыбнулась в ответ, предвкушающе.

Внизу всё уже было готово, последние приготовления подошли к концу и гостей оттеснили на безопасное расстояние от импровизированной сцены. В предназначенном для танцах большом зале не было столько мест, чтоб присесть и зрители обступали площадку плотным полукругом. В центр вышел галантный хорошо одетый слуга, за его спиной появились музыканты, готовые играть как в последний раз.

— Дамы и господа, позвольте представить, только ради вас и только сегодня дабы усладить ваши взоры и наполнить трепетом сердца прибыл укротитель огня!

Стоило ему завершить последний звук, как музыканты синхронно заиграли на струнных тонкую, витиеватую, загадочную мелодию с явными восточными нотками, настраивающую на магический лад. В зал вышел фокусник. Под стать музыке, он был в ярком костюме с очевидными восточными мотивами, для ещё пущего убеждения публики, что перед ними стоит не кто-то простой с улицы, а важный заморский артист.

Лицо Павла застыло в немом негодовании, глаза вмиг остекленели, а челюсть напряглась так, будто была высечена из камня. Он сделал шаг назад, чтобы начать пробираться к выходу, но по недосмотру наступил на ногу даме. Раздались охи, вздохи, возмущённое шиканье. Никто не хотел ни слушать, ни выпускать Балиева. Куда там! Толкаться и переговариваться, когда сейчас начнётся самое интересное? Жаждущие зрелищ гости вынудили Павла больше и не пытаться.

Иван улыбнулся. Он был готов остановить его сам какими угодно методами, от искусной иллюзии до просьбы от виновника торжества не покидать зал. Прямолинейно, но почему бы и нет? Брон хотел быстрых решительных действий. Что ж, первым свой ход сделает Ланский.

Балиев напрягся рано. Самое страшное ещё впереди, тем более, что Иван договорился поддержать фокусника иллюзиями в самые яркие моменты. Бронислава ждал незабываемый вечер...

— Какая прекрасная публика! Сколько восхитительных лиц! — начал фокусник, имитируя явный акцент, для поддержания образа заморского гостя. — Давайте же...

Договорить он не успел, к нему вышел помощник с тонкой горящей палочкой, чем вызвал у артиста преувеличенное негодование. Мужчина упёр руки в бока, грозно взглянул на тщедушного юношу, цокнул.

— Эх, рано, — с этими словами фокусник забрал палочку у помощника и резко её встряхнул, сбивая огонь.

Пламя потухло сию секунду, являя зрителям вместо маленького факела аккуратную красную розу, которую артист перебросил из руки в руку, выпуская на свободу примятые зелёные листочки. От помощника и след простыл, но кому сейчас было до него дело? Толпа, поняв, что представление началось, и охнув от неожиданного номера, принялась оживлённо рукоплескать артисту.

— Это что же, цветок для милых дам? Тогда надо подобающе выглядеть. Помощник, сюда! — скомандовал мужчина, весело поигрывая голосом.

Тонкий парень тут же прибежал, передавая фокуснику шляпу и какую-то маленькую коробочку. Шляпа тут же водрузилась на голову. Коробочку же фокусник встряхнул, да так, что из нее вырвалась длинная струя огня куда-то вверх. Зал охнул. Но огонь быстро рассеялся, оставляя за собой лишь дым и длинную тонкую тросточку, которую мужчина поудобнее перехватил, красуясь в своем чудном наряде. Зрители снова зааплодировали.

Артист с довольным видом передал розочку даме из первого ряда, чем вызвал у нее довольный кокетливый смех. Но сам не вернулся на подобие сцены, нет. Он пошёл дальше, сквозь толпу, что расступалась перед ним с широкими весёлыми улыбками.

— Не хотите примерить, сударь? А вы? — элегантно дрейфуя меж гостей, фокусник то и дело предлагал свою шляпу желающим.

Иван внимательно всмотрелся вниз. Первая важная точка выступления. Выждав, когда мужчина окажется рядом с Балиевым, Ланский мигнул ему по макушке солнечным зайчиком. Простенький трюк, но заметная метка для того, кто присматривается. А остальные могут подумать на работу отражателя.

— А может вы? — с широкой улыбкой фокусник предложил шляпу Брониславу.

Он боязливо скривился, огляделся, но гости его снова подвели. Толпа хотела зрелищ. Прослыть трусом — тоже зрелище в какой-то мере, но сейчас гости ждали другое представление. Старший Балиев просто не мог их подвести и, под укоризненные взгляды, принял головной убор, примеряя. Не прошло и секунды, как шляпа на голове вспыхнула, вызывая очередной шум толпы. Кто-то боязливо вздыхал, кто-то шептал с друзьями и подругами «горит, она горит!», кто-то глазел на Брона с широко распахнутыми глазами и открытым ртом.

Сам он побелел столь сильно, что, казалось, все краски покинули его лицо. Павел обкусывал губы, стараясь не выдать дрожь, но от этого вид его казался ещё более паническим. Иван услышал, что кто-то тихо начал спорить, упадёт ли алхимик в обморок или нет.

И словно этого было мало, фокусник ловким жестом достал из кармана маленькие часы, сетуя, что не хотелось бы опоздать. Из-под золотистой крышечки тоже вырвались игривые трескучие искорки рыжего пламени. Брон н выдержал и отшатнулся, в его глазах смешивался животный страх и жгучая ненависть.

— И правда, пора, — артист смахнул со шляпы огонь так, будто это была маленькая безобидная мошка, а не обжигающая стихия, и с улыбкой поспешил в строну сцены.

В след ему раздавались овации. Никому не было дела до переживаний Балиева, когда тут такое.

Подогреваемый ажиотажем взбудораженной публики, фокусник творил на потеху зрителей своё волшебство. Он выдувал огонь, словно был не простым человеком, а огнедышащим змеем, жонглировал шариками, загорающимися в воздухе — всё это под почти непрекращающиеся аплодисменты, восторженные вздохи и аккомпанемент задорно играющих тонких скрипок.

Наконец, артисту принесли очередной реквизит из шариков, соединённых тонкой цепью. С невероятно довольным видом, полным кокетства и самолюбования, мужчина поджёг шары и принялся раскручивать цепь. Сначала из-за скорости вращения выходили простые огненные колёса, что, впрочем, пришлось по нраву уже влюблённой в укротителя огня толпе. Затем фокусник принялся выписывать восьмёрки и фигуры посложнее. Перед каждой новой картиной, музыканты замирали в волнительной паузе, что подхлёстывало публику гадать, что же дальше будет и прижимать руки к груди от волнения, а стоило трюку удаться, как мелодия гнала безудержным галопом, переходя на форте, смешивающееся с овациями.

Наконец, музыка снова стихла, что означало смену фигуры. Казалось, артист не знает усталости. Ни единой морщинки не пролегло на лице, ни следа утомления. В сравнении с ним Павел напоминал лишь тень себя, живой труп, вынужденный терпеть никак не желающую кончаться пытку. Ни убежать, ни закричать — только держать лицо и стоять, стиснув зубы.

Ловко переведя руки в другой положение, укротитель огня принялся вырисовывать фигуру, напоминающую изящно ползущего змея. Иван бросил короткий взгляд на Надежду и увидел, как она улыбнулась. Всё шло по плану. Дальше будет ещё лучше.

Змей извивался под звуки мелодичных скрипок, словно жил своей жизнью искусного танцора. И стоило ему пойти на новый круг как Ланский прошептал маленькое заклинание. Небольшая иллюзия, смешивающаяся с огненным потоком, сорвалась как взбрыкнувший взметнувшийся хвост своенравного существа. Огненный хлыст полетел прямо в сторону Брона, заставляя того сжаться и, не разбирая дороги, пятиться назад. Но иллюзия развеялась, оставляя только мастера укротителя огня, рисующего пламенем свои яркие картины. Публика, приняв это за часть представления, оживлённо захлопала, дамы захихикали, прикрываясь веерами, мужчины усмехались в усы. Никто не боялся и все воспринимали это как забавную игру, приятную диковинку. Кроме Брона.

Он затравленно озирался по сторонам и не мог найти нигде поддержки, ни у семьи, ни у гостей, ни у хозяев дома. Один, отрезанный ото всех, наедине со своим страхом, с которым вынудили столкнуться лицом к лицу. И не будь он врагом, Ивану было бы его жаль, но не сейчас.

«Смотри, смотри внимательно, Брон. Это за Андрея и за саму мысль, что ты можешь что-то сделать моей семье».

В голове будто что-то щёлкнуло. Ланский не сомневался, что всё делает правильно. Он не будет убегать, не будет бояться, не будет колебаться. Молодой наследник, которому предстоит в будущем отстаивать честь своего рода, начинает защиту близких прямо сейчас. И каждый, задумавший против Ланских что-то недоброе, получит троекратный ответ.

Иван поймал взгляд Бронислава, отчаянно задравшего голову вверх, в поисках хоть какого-то выхода. Их глаза встретились. Во взгляде Балиева в чудовищной смеси плескались ужас, ненависть и понимание. Ланский медленно поднял руку, не сводя глаз с соперника и пошевелил кистью, призывая небесный огонь. Синее пламя податливо окутало кожу с приятной щекочущей нежностью. Зрачки Брона сузились до двух маленьких чёрных точек. Он верно понял намёк.

Иван улыбнулся. Игра началась.