Императорская Длань 2

Глава 1. Примирительный стол

Обстановка за столом сильно отличалась и от атмосферы дружеского весёлого застолья, и от чинного дворцового приёма. Ближе всего подходил тот особенный момент, когда все терпеть друг друга не могут, но улыбаются, цедят сквозь зубы любезности, а сами мечтают поскорее оказаться в другом месте и выплеснуть всё, что думают по поводу «дорогих гостей». И тем не менее, Иван всё равно не мог поверить, что эта встреча состоялась. После всего, что произошло, он был уверен, что такое как минимум невозможно. Род Шварц и род Балиевых — второй и четвёртой по значимости семьи в империи — пошли друг другу на встречу и собрались за одним столом. И он — Иван Анатольевич Ланский, юный наследник пятого рода, — в качестве бретёра сидит рядом с ними. Немыслимо. Ещё пару месяцев назад такую картину мог представить себе только безумец. Но тем не менее.

«Не совсем рядом. Ставлю на то, что этот гад усадил тебя так далеко из страха. Точно трясётся за свою никчёмную душонку», — в голове тут же раздался ворчливый низкий мужской голос. Андрей Громов, неупокоенная душа, вынужденная делить с молодым человеком одно тело. Случайный попутчик.

«Ты же никогда не любил ставки? — Иван поджал губы, чтобы не хмыкнуть за столом и не выдать, что ведёт внутренний диалог. — Этикет, этикет... самое дальнее место. Нет, он, конечно, сволочь».

Андрей недовольно цокнул:

«Вырвать бы ему глотку, вот как бы скрасило эти унылые лица».

Ланский осмотрелся, переводя взгляд от одного гостя к другому. Во главе длинного стола восседал Павел Балиев. По крайней мере, такое имя он носил для большинства людей, лишь немногие, как Иван, знали, что он тоже делит тело с кем-то ещё. Со своим далёким предком Брониславом. И, судя по выбору места и мерзейшей самодовольной ухмылочке, юноша не сомневался, что сейчас с ними общается именно Брон. По правую руку — на самом почётном, после хозяйского месте, — расселась племянница Павла Оксана, и лишь после неё Агафья Балиева, оксанина мать.

«И как после этого может называть себя главою рода, когда братец ей вертит, как хочет, а она только глазами хлопает?» — фыркнул Громов, когда взгляд прошёлся по румяной кругловатой женщине.

В объяснение о пострадавшей, а значит и главной для этого разговора, Оксане ни Иван, ни Андрей не поверили ни на секунду. Но спорить никто не стал, зато каждый подметил возвышение дочери над матерью и брата над сестрой, хотя бы на этом коротком обеде.

Слева сидела семья Шварц. Леон Генрихович — глава рода, и его дочь Надежда. Тёмные колдуны выделялись на фоне светлых интерьеров и богато обставленного дорогого стола мрачным чёрным пятном, словно кто-то по нерасторопности пролил баночку чернил.

И далее, спустя несколько незанятых стульев, на противоположном конце от главы стола, посадили Ивана. Пустующая пропасть и чрезмерно длинный стол выдали б положение дел даже самому безродному простолюдину. Хозяин дома не скупился на оскорбления, подчёркивая место Ланского. Наследник самой незначительной семьи Императорской Длани, обнищавшего рода, а в контексте разговора ещё и простой бретёр — наёмник, призванный отстоять честь молодой девушки.

Впрочем, Павел и тут постарался выкрутиться, замаскировав свою насмешку благим предлогом. Якобы, каждая семья заняла всего лишь свою сторону стола. Не считая его самого, конечно, он тут беспристрастный миротворец и хозяин дома.

— Сердечно благодарю вас за то, что согласились проследовать нашей старой славной традиции, — когда гости успели распробовать принесённые блюда, Бронислав поднялся с места и приподнял бокал вина, словно говорил тост на празднике.

Строго говоря, какое-то особо радостное настроение было лишь у него и его племянницы, что наводило на неприятные мысли. Остальные не обманывались горой предложенных яств, призванных в очередной раз подчеркнуть насколько Балиевы — богатый род. Да и Ивану кусок в горло не лез, пусть и вкусно, но такой дом и компания, что приходилось пробовать угощения через силу.

«Не стоило сюда приходить, — снова заворчал Андрей. — Сколько раз говорил: „откажись“. Не к добру всё это».

— При всём уважении, Павел Сергеевич, ваше гостеприимство я ценю, но не припоминаю такой традиции, — тихим ровным голосом заговорил Леон, лениво поглядывая в свой бокал.

— Конечно, Леон Генрихович, это старая русская традиция, — словно готовый к такому вопросу, проговорил Брон с насмешливой улыбкой, полной превосходства. — Я расскажу вам.

Шварц поджали губы. Обычно готовая до последнего жалить ядом семья имела ощутимое слабое место, в которое так показательно и ударил Балиев, заставляя Леона лишь рассеянно кивнуть, сохраняя лицо.

— Давным-давно наши мудрые предки решили, что незачем растрачивать кровь столь важных людей на дуэлях. К чему это? Когда можно решить вопрос миром и разделить друг с другом хлеб, за одним большим столом. Вот и сейчас предлагаю обратиться к опыту наших мудрых предков и обсудить все наши претензии прежде чем... — Брон сделал выразительную паузу и бросил короткий взгляд на Ивана, — прольётся кровь.

«Мерзавец, обращается ко мне», — от этого жеста Ланский мгновенно вскипел.

Но не успел ничего сказать, вмешалась болтливая Оксана:

— А Ланский тоже будет обсуждать претензии? Он ведь здесь просто бретёр, — в её тоне и выражении лица сквозило подчёркнутое презрение, тонкостью и изяществом дяди Оксана не обладала. Впрочем, по этому качеству он был скорее белой вороной в семье.

— Конечно, Оксаночка, он ведь тоже аристократ, боярин, как я могу его не уважить и не позвать? — с очевидно лживой любезностью ответил Брон, не переставая улыбаться. — К тому же, это ведь Иван Анатольевич был инициатором дуэли, верно? А инициатива, как известно, наказуема.

Балиев обернул все слова в шутку, но эти слова лишь подчёркивали насмешку над Иваном и показывали, как Брона задела его выходка. Ланскому немедленно захотелось ответить.

— Вы, видно, очень её не любите. Так горите желанием наказать? — с невинной улыбкой и совершенно благостным видом, Иван задал каверзный вопрос, не сводя с Бронислава глаз.

Там нечего было разглядывать, внешность у мужчины не отличалась ни ростом, ни комплекцией, ни особенной красотой. Лишь слишком вздёрнутый нос создавал какую-то запоминающуюся особенность. Но Ланский и не собирался им любоваться. Глаза Павла вмиг заледенели, а рука, которой он непринуждённо держал бокал, сжалась вокруг тонкой ножки так, что будь он чуть сильнее — непременно сломал бы хрупкое стекло.

— Вас — особенно, дорогой Иван Анатольевич, — любезная улыбка сошла с лица всего на мгновение, но вернулась не заискивающей, не самодовольной, а абсолютно неискренней, истеричной, будто пришитой кривыми стежками к его лицу.

Удар пришёлся точно в цель. В открытую незаживающую рану, в главный страх Брона — боязнь огня.

«Я скажу это ещё раз, но всё-таки как же хорошо, что ты его сжёг», — в этот раз Ланский сдерживаться не стал и усмехнулся. Если Балиев решит, что это ему в ответ, то и плевать.

«Хорошо горел, тварь, но ничего, спалю ещё разок», — Громов фыркнул.

— Тогда зря вы затеяли этот обед, Павел Сергеевич, — Иван также помнил, что Брона злило, когда к нему обращались по имени занятого тела, вынужденная роль тяготила, — ведь если дамы примирятся, то и дуэли не будет, а там разве что вам находить повод для драки, разжигать конфликт.

— Иногда для всеобщего блага надо наступать на горло, — Балиев взял крошечную паузу, прежде чем продолжить, — собственной песне. Как могут маленькие сиюминутные желания быть важнее благополучия семьи?

Закончив речь, Бронислав, наконец, допил вино и вернулся на место. Он продолжал поддерживать видимость дружелюбной и шутливой атмосферы, но Иван видел его насквозь, понимал каждый выпад:

«Ну наступи-наступи, только ножки коротковаты».

— И, пожалуйста, не скромничайте. Всё здесь — для вас. Ведь как известно, чем лучше стол, тем больше шансов прийти к миру, — с этими словами Брон демонстративно подвинул к себе тарелку с медвежатиной, словно давая сигнал остальным.

Балиевы не поскупились, демонстрируя богатства своего рода даже на застолье. Широкий стол ломился от блюд русской кухни, которые не оставили бы равнодушными даже самых искушённых господ. Помимо жаркого из медвежатины — до этого дня Иван честно полагал, что настолько дорогие блюда подают лишь членам императорской семьи — здесь нашлось место и пышным кулебякам и румяным пирожкам, зажаренной дичи и заливному. В хрустальных чашах поблескивала икра, а плоские фарфоровые блюда с золотым кантом могли похвастаться сырной и мясной нарезкой. И к каждому блюду гость мог подобрать свой гарнир: печённый картофель, гречневую кашу или тушеную капусту.

Пользуясь тем, что аристократ не будет тянуться через весь стол, Брон как будто случайно поставил блюда попроще в конец стола, поближе к Ланскому. Стерлядью его край решили не баловать, обойдётся и речным лещом. Капуста, репа, жаркое из свинины, хорошо хоть хлеб не отобрали.

— Да и когда ещё удастся всё это перепробовать, правда? В ваших домах ведь такое не подают? — Оксана поддержала дядю в этой череде неискренних улыбок.

— Какой интересный вывод вы сделали, — Леон вскинул бровь, смотря на юную Балиеву, будто прикидывая, когда в ней появилась эта откровенная наглость.

— С Ланскими все понятно. Но и вы такие прижимистые, в гости не зовёте, что ещё подумать можно? — казалось, присутствие старших родственников придаёт ей сил, Оксана с вызовом посмотрела на колдуна. — Да и ваша кухня, должно быть, отличается?

— Не стоит путать избирательность с прижимистостью, сударыня. У этих слов различаются значения. Да и в гостях, боюсь, вам не понравится, такая яркая натура не оценит наши мрачные интерьеры, — если замечание от Павла Шварц ещё мог пропустить, то от молодой аристократке, только пробующей себя на поле интриг — ни за что.

— А вас, как обычно, интересует кухня первым делом? — с лёгкой ухмылкой Надежда чуть выделила второе слово, намекая не столько на Оксану, сколько на весь её род. — Наслышана. Мама рассказывала об этих... скажем, настойчивых просьбах, поскорей принести чай в гостях. Да и ты так полюбила эти пышные многослойные силуэты. Немудрено с таким аппетитом.

— Уж мы-то чай первыми подаём и без напоминаний, — фыркнула собеседница, задирая нос.

— Поите, чтобы получить угощение взамен? Какая-то чудная форма ростовщичества выходит. А как же бескорыстие? И ты ещё говоришь о прижимистости, Оксаночка? — Надя легонько покачала головой.

Балиева гневно прикусила губу, услышав о запретном занятии. Сплетни, что своё богатство семья нажила не только зельями, снадобьями да диковинками нет-нет да курсировали и среди знати, и среди народа, вот только никто доказать этого не мог и слухи оставались слухами. Но раздача средств в долг под проценты была не только незаконной, но и, — в отличие от каких-нибудь азартных игр, которыми баловались все, несмотря на запреты, — считалась ужасно грязным и недостойным для аристократии занятием.

— И вот понятно всё не только с Ланскими, да? Пусть мы не настолько богаты, отрицать это сложно, правда, да только честь важнее, чем каждый самовар считать и попрекать каждым куском хлеба, — не выдержал и Иван, слова сорвались более резко, чем он того желал.

После услышанного аппетит пропал окончательно. Хотелось держать лицо, сохранять достоинство, но не так просто это сделать, когда всё бурлит от ярости. Этот обед с самого начала был каким-то фарсом, но Ланский всё же не ждал, что его будут пытаться задеть едва ли не каждой фразой. Хотелось уже прекратить и пойти, наконец, подраться с тем, кого ему подготовили в качестве противника. Профессиональный бретёр? Хоть десять, всё лучше, чем слушать этот трёп.

Он резким жестом допил вино. Напиток вместо привычной сладости обжёг горло и Иван с шумом поставил пустой бокал на стол:

— Благодарю за угощение, Павел Сергеевич, больше не нужно.

Балиев бросил на Оксану короткий укоризненный взгляд.

— Уж не думал, что вы так любите рубить с плеча, Иван Анатольевич. Мой вам совет, эмоции иной раз стоит придержать в узде. Терпение — очень важно, — примиряюще проговорил Брон, но это нисколько не утешило.

— А вы в этом вопросе профессионал, верно? — Иван хмыкнул.

— Верно, — он не казался каким-то уязвлённым, наоборот, ставшая уже привычной, мерзкая улыбка вернулась на его невыразительное лицо. — Но всё же обед не столько для нас, сколько для дорогих нашему сердцу дам.

Эта ухмылка и этот выбор слов заставили Ланского напрячься. Неужели он что-то знает о его симпатии? Догадался? Понял? Ткнул пальцем в небо?

Додумать мысль как следует снова не удалось.

— Вы уж простите, дядюшка, но я мириться первой не пойду, покуда передо мной не извинятся. За всё, — Оксана фыркнула, насупилась, осталось только ножкой топнуть для полноты картины. Девушка сложила руки на широкой груди, звеня обилием золотых браслетов, украшенных сияющими камнями всех цветов радуги.

— «За всё», юная сударыня? Это за что же? — Леон незамедлительно ответил внимательным острым взглядом

Надежда не осталась в стороне и тоже посмотрела на соперницу, на её лице промелькнула так знакомая и приятная Ивану злая улыбка. В глубине тёмных серо-зелёных глаз блеснула короткая вспышка, не сулящая ничего хорошего. Конечно, гордая Шварц не станет извиняться, не в таком случае.

— Не стоит папа, — несмотря на боевой настрой, колдунья ответила кротко, будто и правда собиралась просить прощения, хотя Иван понимал, что это всё игра. Она поочерёдно взглянула на Балиевых. — Я извинюсь. Не только перед тобой, Оксаночка, но и перед вами, Агафья Сергеевна.

— Передо мной? — после приветствия и рассадки, женщина едва ли вымолвила хоть слово и, казалось, уже свыклась с мыслью, что родственники разберутся, а для неё обед останется обедом. Тем более неожиданно было слушать такие слова после недавнего обмена колкостями.

Надежда покорно опустила руки на колени, понурила взгляд, коротко кивнула и принялась говорить тихим ровным голосом:

— Да. Прошу меня простить за вашу дочь. За то, что не научила её, как правильно вести себя при дворе. За то, что не рассказала ей, как принято одеваться и какие украшения стоит подбирать. За то, что не обучила ее манерам. Это ведь был мой долг, как подруги, а не чей-то ещё. За то, что её незнание привело к непониманию безобидной шутки. За то, что скромность ей неведома, — ресницы девушки вздрогнули, глаза резко поднялись на багровеющую от злости Оксану. — Теперь ты довольна?

Что младшую, что старшую Балиеву сложно было назвать довольной. Мать и дочь сейчас были до комичного похожи в своём негодовании. И Иван был уверен, что Надежда проговорила столь длинную речь лишь потому, что женщин едва ли не обездвижило от шока. Но вот его волны стали отливать и к дамам вернулась способность говорить. Первой — к Оксане.

— Что?! Что ты сказала? — Балиева взвилась и вскочила, из рук выпали приборы с резким звоном. Казалось, ещё секунда и она перелезет через этот стол, чтобы вцепиться обидчице в волосы.

— Ах да... Моя ошибка, — театрально поправилась Шварц. — Прости, что также не поддержала твоё новое увлечение рукоприкладством, мне стоило подставить вторую щёку. Мне также стоило забыть свою гордость и честь и отказаться от предложения Ивана Анатольевича заступиться. Наверное, такое поведение ты посчитала бы нормальным, моя милая подруга, но в таком случае у меня много... очень много вопросов ко всем вам.

— А вы, видно, совсем не желаете примиряться? — Бронислав хмыкнул, мазнув по Надежде взглядом, в котором Иван заметил затаённую брезгливость.

Было ли это из-за ревности к ядам или из-за тёмной сути — оставалось загадкой.

— В примирении должны быть заинтересованы все стороны, иначе всё превратится в фарс и в желание подмять других под себя, — девушка выразительно и открыто обвела взглядом Брона и его родственниц. — Захочет ли извиниться Оксана передо мной, после принесённого извинения?

— Перед тобой? Мерзавка! Никогда! — младшая Балиева так и не села на место, и теперь нависала над столом с гневным краснеющим лицом. Алые пятна расползались по щекам, шее, даже ушам, казалось, ещё секунда и пар пойдёт.

— Чудно. Тогда тебе стоит позаботиться, чтобы твой бретёр был исключительно хорош, потому что мой выбьет из него все извинения.

От того, как горделиво вскинулась Шварц, говоря о нём, в груди Ивана разлилось приятное тепло. Хоть что-то хорошее на этом обеде.

«Пусть хоть лучший в своём роде, всё равно не проиграю», — этот вопрос был делом чести не только для неё, но и для него.

Оксана что-то кричала в ответ, все суетились, но Ланский слушал это в пол уха. Теперь это было не важно. А важно лишь решение, что они приняли за этим «примирительным столом». Мира не будет.

Глава 2. Добрый дядюшка

Настроение было поганым. Словно вторя ему, злобно завывающий ветер заставлял поднимать воротник повыше, а Ивану приходилось держать всю волю в кулаке, чтобы не зарыться в него носом и нахохлится как подмёрзший снегирь. Пока получалось, но нос начинало порядком подмораживать, да и щёки краснели отнюдь не от гнева. Не только от него. Иван в очередной раз потёр руку об руку, грея ладони от кусачего мороза. Стоящая рядом Надежда Леоновна довольной тоже не выглядела, явно жалея, что сейчас ещё не сезон мехов. Резкая смена бабьего лета промозглым ветреным холодом не радовала никого, а уж после «любезного» приёма так особенно.

Впрочем, приходилось терпеть ещё один «шаг навстречу» от Балиевых. Семья предложила провести дуэль рядом с их имением, если не выйдет примириться за обедом, чтобы далеко не отходить.

«Ага, и на тяжёлый желудок саблей махать, — фыркнул Андрей, несогласный совершенно с таким положением дел, — хотя что с них взять, сам Брон никогда сильным воякой и не был, только, знай, возился со своими отварами. Умник».

Против умников Иван никогда не был, всё-таки его род тоже далеко не боевой, всё любители искусств да красоты, но предложение и ему не давало покоя. Странное. Как и предшествующий обед. Он нутром чуял какую-то заложенную в это всё подлость, но просто не мог отказаться. Не только потому, что его голос в этом вопросе не имел веса, но и из-за хитросплетений отношений внутри Длани. Отказать старшему из семьи выше по статусу было бы серьёзной грубостью и намёком, что Ланский не ценит его добрые намерения. А там, при желании, это легко можно преподнести как оскорбление всего рода, что выльется в конфликт куда более опасный, чем ссора двух девушек.

— Жаль, я не курю, — негромко проговорил Иван, глядя, как Надежда, сдавшись погоде, надевает чёрные перчатки.

— Попросились бы отойти погреться в комнату для курения? Что-то не верится, что вы бы стали, не после этого, — девушка мгновенно влилась в разговор.

— А я б попросился не сейчас, а тогда, при Броне, — он понизил голос ещё сильнее, чуть склоняясь к собеседнице.

О том, что Павел Балиев не Павел вовсе, знал очень ограниченный круг лиц, куда входила и Шварц, но не её отец. Иван рефлекторно бросил короткий взгляд вдаль. Сейчас старшие их оставили, и Леон с Агафьей беседовали впереди, на скамейке, пока младшие устроились под стремительно теряющим красно-жёлтую листву раскидистым садовым деревом.

Надежда едва слышно хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Ткань перчаток резко контрастировала с её бледной кожей:

— Иван Анатольевич, вы и так проговорили такие чудные зажигательные речи, что было видно, какой пожар чувств они в нём разожгли.

Не удержался от смешка и Ланский:

— Рад, что вы заметили.

— А ещё я заметила, как вы руки морозите, где ваши перчатки?

— Я забыл, — честно признался Иван, бросая полный сожаления взгляд на имение Балиевых. — Оставил где-то в столовой, возвращаться не хочется.

Он даже не лукавил. Бронислав и Оксана остались ещё внутри и меньше всего Ивану хотелось возвращаться лицезреть их недовольные мины.

— Как мило, что вы решили подарить оксаниному бретёру подарок и отморозить себе пальцы ещё до начала дуэли. Чтобы наверняка тяжелее было саблю держать или что он там выберет? — с лёгкой неискренней улыбкой неторопливо проговорила Шварц, в её взгляде читался укор.

— Может, он решит стреляться и всё закончится быстро? — Иван хмыкнул.

— Чтобы с вами решить стреляться надо быть безумцем, не имеющим и капли рассудка, — Надежда нахмурилась, взглянула прямо ему в лицо.

Ростом она была сильно ниже высоченного, даже по меркам юношей, Ланского, но всякий раз казалось, что Шварц смотрит сверху вниз. Он сдался.

— Как пожелаете. Я ваш бретёр, ваше слово — закон для меня, — прижав руку к груди Иван легонько склонился в шутливом полупоклоне.

— Чудно, — девушка кивнула. — Теперь идите.

«Ты посмотри, как верёвки вьёт. А что будут дальше? Осторожнее», — весело прокомментировал Андрей.

Чего-то такого Иван от него и ожидал. Теперь выслушивать всю дорогу его подтрунивания и ворчания. По крайней мере, Громов больше не обвинял Шварц или, как он называл их по старой традиции, Темниковых во всех бедах. Колкости и недоверие оставались, но больше по старой памяти, чем от искренней злости на весь колдовской род. Это радовало.

В имение Балиевых Иван едва ли не вбежал, так широк был торопливый шаг. Не хотелось проводить внутри ни единой лишней минуты, как бы не сорваться на злость. Зайти, забрать и выйти. Простая задача. Впереди уже замаячила тяжёлая резная дверь в трапезную, как раздался голос, заставивший Ланского не только сбавить темп, но и вовсе замереть, прислушиваясь.

— ...дядя Паша, ну как я могу быть спокойней? — громкая, капризная речь явно принадлежала Оксане, да и её собеседник был очевиден. — Что она вообще себе позволяет? И что за намёки на мою фигуру? Я же не толстая, у меня все хорошо!.. И вообще, даже Кологривовы на кости не бросаются.

Иван тихо усмехнулся. Не оставил без внимания замечание и Брон, было слышно, как он сдерживается, давя смешок.

— Только им так не говори, моя золотая, они всё ещё наши друзья. Пока. Хочешь вытереть о кого-то свой каблучок — обрати внимание на этого... приезжего, — Балиев проговорил с таким отвращением, что Иван сразу понял, речь о Дмитрии, далёком новом родственнике.

— Тоже меня раздражает, только позорит наш род, одеваясь как нищий, — с лёгкостью подхватила Оксана, — не понимаю зачем?

На этот раз «дядя Паша» дал волю эмоциям и рассмеялся во весь голос, однако даже так в этом смехе чувствовалось не тепло, а нотки злорадства.

— Затем, что у той части семьи нет денег. Удивлён, как на дорогу нашли, небось копили годами, — фыркнул мужчина.

Иван не стал искать щели, чтобы подсмотреть за говорящими, но воображение живо нарисовало лицо Оксаны, перекошенное гримасой ужаса и отвращения, от страшного слова «копили». Порой она проявляла небывалую, даже для аристократки, оторванность от реальности.

— У Балиевых и нет денег? Как же так? — девушка изумилась во весь голос.

— Ммм... долгая и старая история. Вряд ли тебе будет интересно. Очень давно они решились перечить старшим и тогда мы, кхм, имею ввиду нашу ветвь, сослали их с глаз долой в далёкие края. Пожалели убогих, а зря. — Иван понял по подбору слов и паузам, что Брон говорит не о сухих страницах архивных книг, а о времени своей настоящей полной жизни. — Не бери в голову.

— И они за это время не смогли разбогатеть? — Оксана фыркнула. — Неудачники.

— Не все обладают такой прозорливостью и хваткой, как мы с тобой, дорогая племянница.

Ланский слышал в его голосе намёк, какой-то завуалированный и тёмный второй слой. Вроде и комплимент сделал, но мёд его речей явно был отравлен. Однако Оксана никакого подвоха не слышала, девушка лишь горделиво захехекала, прозвучал перезвон её многочисленных браслетов.

— Да, это у нас семейное, дядя Паша. Вы не пожалеете, что решили довериться мне, я не подведу.

— Думаешь? — после такой заискивающей лести уточняющий вопрос прозвучал резко, как удар хлыста.

— Конечно... Что за вопрос? — в голосе Балиевой чувствовалась оторопь и смятение.

— Ты же знаешь, моя золотая, что ты для меня как родная дочь? — Бронислав снова сменил гнев на милость, вернее закутал брошенную ранее шпильку в плотный слой мягких перин.

Иван ни на мгновение не поверил этому заявлению: «Хотя такой папаша и глазом не моргнёт, своего ребёнка подставить». Не смотря на все разглагольствования Брона о важности семьи, Ланскому попросту не верилось, что тот умеет испытывать хоть что-то светлое. Не говоря уже о любви.

— Так позволь дать тебе совет от старшего. Порой твои поступки слишком импульсивные. Тебе не хватает терпения. Вот, мальчишку этого рано начала цеплять, что все сбежали, не пообедав толком.

— Да он всё равно налакаться успел! Разговоры о чести заводил, а к бокалу прикладывался, не переживайте, — из голоса Оксаны пропало всё напряжение, будто она сама для себя решила, что вопрос внимания не стоит и отмахнулась, как от назойливой мухи.

Промелькнула мысль: связано ли это с его незначительностью в балиевских глазах или дело в сути вопроса, а не в нём лично? В любом случае подбор слов был более чем интересен.

«„Не переживайте, он налакался“? Споить решили и думают, что это поможет их бретёру победить? — Иван прикусил губу, чтоб не фыркнуть во весь голос. — Вообще-то не „налакался“, а так, чуть-чуть пригубил. И это мне на дуэли никак не помешает. Нашли дурака».

«А я говорил, что хоть какую пакость, но задумают», — Андрей не упустил возможности напомнить о своём предостережении.

«Ты ещё говорил, что умники они, а где? Глупейший план», — Ланскому, как обычно, не хотелось спорить и в целом с Громовым он был согласен, но небольшие несерьёзные перепалки стали слишком привычны для их общения.

«Ты раньше времени не расслабляйся, может эта Оксана и глуповата, но Брон... ты знаешь, это хитрая подлая тварь, будь начеку», — серьёзно ответил Андрей.

«Буду, хорошо. Всегда внимателен».

— Но я не только за него переживаю, Оксаночка, вернее не столько. Я переживаю за тебя, он ведь такой не один, — Бронислав продолжил понизив голос, что Ивану пришлось навострить уши и бесшумно пробраться чуть вперёд.

— А кто ещё? Шварц? Демьян? — начала перебирать девушка. — Я больше ни с кем не ругалась.

Ланский подметил, что только Демьян пока удостаивался честь быть названным по имени. Не всё между ними кончено, по крайней мере с точки зрения Оксаны.

— Импульсивность — это не только про вражду, моя золотая, — раздался неторопливый мерный звук шагов. Ивану показалось, что Балиев бродит вокруг племянницы, словно хищник кружит, загоняя в тупик. — Но и про внезапную крепкую дружбу.

— Дружбу? — её голос дрогнул лишь на мгновение, но в том, что Брон это услышал, сомнений не возникало.

— Всё-таки хитрость — это наша семейная черта. Нас с тобой, — раздались тихие неискренние смешки. — Вот и ты всё хитришь и хитришь. Но ты же не думала, что я ничего не узнаю? Про твоих заморских друзей. Или мне лучше назвать их клиентами?

Дзинь!

Вместо ответа раздался резкий звон, с таким только фарфор встречается с каменным полом, раскалываясь на осколки.

— Ой! — Оксана испуганно пискнула, то ли от разбитой посуды, то ли от того, какие угрожающие ноты зазвучали к концу дядюшкиной речи.

— Осторожнее, Оксаночка, так и пораниться недалеко. Но не переживай так, всего лишь чашка, это на счастье, — как и в прошлый раз, надавив Брон тут же ослабил хватку, разливаясь сладчайшей патокой. — Да и не трясись, ты что думаешь, что я поругать тебя хочу?

— Ну да... — Балиева совсем растерялась. — Но всё в порядке, дядя Паша, ничего дурного я не делаю!

— Знаю, знаю. Я боюсь, как бы они не помыслили ничего плохого. С ними надо быть поосторожней. Ещё решат, что могут облапошить молодую девушку, а то и чего хуже... С чужаками всегда так, ты им руку протяни, а они — оп! — прозвучал щелчок пальцами, — откусят по локоть.

Брон пытался звучать как обеспокоенный и заботливый дядя. И Иван бы поверил в его игру, если б не знал, какое чудовище скрывается за этой безобидной внешностью и пришитой к лицу улыбкой. Может дядя Паша и был добрым, но можно ли до него ещё достучаться? Помыслы Бронислава от доброты были также далеки, как зима от лета. Даже не видя его лица, Ланский чувствовал его досаду, ревность и злость, которые он пытался скрыть от племянницы, обернув в вуаль из родственной заботы. Он мог обмануть этим Оксану, но не его.

— Да нечего обманывать, дядечка, я им пару настоек намешала и всё. Мы больше общаемся, беседы ведём, — кажется, уловка на Балиеву сработала, голос звучал с явным облегчением.

— Ну смотри. Но если что, если будут странно себя вести, что-то предлагать лишнее — сразу ко мне, хорошо? Найдем на них управу! — вот сейчас Брон уже не казался подозрительным, из речи пропали и колючие нотки, и недоверие, и ревность.

«Ненормальный», — цокнул Андрей, впечатлённый такими скорыми метаморфозами.

Иван не стал спорить.

— Обещаю! — Оксана воскликнула так, радостно, будто не она пару минут назад тряслась от дядюшкиных вопросов.

— Иди обниму, да прислугу позовём прибрать этот бардак, — ей в ответ раздалось столь же преувеличенно радостное приглашение.

Дожидаться пока его заметят подоспевшие слуги Иван не стал. Плевать на перчатки, после такого вряд ли он сможет сдержать лицо и не выдать, что в курсе об услышанном. Если такова плата за пару кусочков ткани — он готов её уплатить.

Стараясь не издавать ни звука, он медленно побрёл в сторону выхода и ускорился, лишь когда отошёл на достаточное расстояние от трапезной. Он прокручивал в голове всё услышанное и Ивана не покидало ощущение, что он стал невольным свидетелем какого-то безумия.

«Змеи же символ Темниковых, так что их тут развелось, целый клубок? Брат сестру готов унизить, чтоб племянницу задобрить, покуда сам её ненавидит. А та племянница за спиной крутит свои шашни», — Андрей предельно точно описывал эмоции Ивана от услышанного.

«Да я бы змей на твоём месте не обижал, — хмыкнул Ланский в ответ, — такие сравнения. Тут и крысы покажутся милейшими существами и... не знаю даже. Как-то превзошёл этот обед все мои ожидания».

«Хорошо, что у вас не так. В большой семье все должны быть друг за друга. А не вот это. Да и в маленькой тоже. В любой, — Громов сделал паузу. Иван уже было решил, что дух не продолжит, погружённый в меланхоличные размышления. Семейная тема была для него глубоко личной, задевающей. Но Андрей продолжил: — Я за Витю с Варей переживаю, они тоже как кошка с собакой. Не дело это».

Брат и сестра Громовы — настоящие полноправные потомки Андрея, — и правда общались со скрипом, сказывалась ревность и взрывной семейный характер. Вот только Ланский и не думал, что это настолько тяготит его вынужденного соседа.

«Все у тебя какие-то животные, — Иван невпопад пошутил, стараясь скрыть удивление, внезапным откровением. — Хочешь, после дуэли договорюсь навестить их? Может, донесёшь какую дедовскую мудрость?»

«Какой я тебе дед? Я вообще-то молод, в самом расцвете сил!»

«Да-да, мечтай».

Благодаря короткому обмену колкостями, Иван и не заметил, как вышел из имения и снова оказался на улице. Но оно и к лучшему, нечего засорять голову ненужными мыслями перед боем. Сейчас он должен собраться и отстоять честь Надежды Леоновны, как первоклассный бретёр. А обо всём остальном он подумает после, не упуская ни единой услышанной детали.

Опыт сражений у него был небольшой, не считая тренировок с уже упомянутым Виктором и пары вынужденных стычек. Но тем не менее, он был уверен, что у него всё получится. Эти бои научили его многому и показали на что он способен. К тому же он не какой-то наёмник, а лично заинтересован в том, чтобы выбить извинения ради Надежды, показать себя перед ней в лучшем свете. Одна эта мысль уже придавала ему сил.

Стоило подумать о скором бое, как Иван увидел суетящихся слуг, докладывающих Агафье о прибытии бретёра для Оксаны. Они же поспешили и за виновницей события.

«Хоть кто-то ещё видит в ней главу», — после обеда Ланский бы не удивился, если б и слуги почувствовали эту смену настроений. Но, видимо, пока она была едва заметной, аккуратной.

Он поспешил к Надежде, чтобы встретить противника как подобает — рядом с той, за чью честь и собирается биться. Девушка красноречиво окинула взглядом его голые руки, но комментировать это не стала. Сейчас было дело поинтереснее — посмотреть что же за воина наняли Балиевы на эту дуэль.

Иван и сам в первые дни гадал, каким он будет. Воображение отчего-то рисовало умудрённого сотнями выигранных сражений крепкого здоровяка, словно высеченного из горного камня, его взгляд холоден как сталь, а тело испещрено многочисленными шрамами. И, конечно, столь большой опыт не может быть у юнца, наверняка ему лет сорок, а хмурый вид настолько пугающ, что прохожие обходят его по дуге. Ланский никогда не обращался к ним, лишь знал, что есть целый ворох задир, готовых рискнуть на дуэли за того, кто хорошо заплатит.

На удивление, реальность оказалась совершенно иной. Ведомый слугами к ним вышел молодой мужчина, сложно было сказать сколько ему лет, явно старше Ивана и точно глубоко за двадцать, но меньше тридцати. Ростом Ланскому он уступал, впрочем, это было не удивительно, мало кто мог похвастать такой же выдающейся чертой. А вот телосложение под щеголеватым сюртуком было очевидно более плотным, чем у Ивана. В общем-то, только оно и могло намекнуть на род его деятельности, ведь в остальном незнакомец выглядел как городской модник. Ланский даже подметил, что ткань его наряда подороже будет, чем у него.

«Прибыльное это дело», — рассеянно подумал Иван.

«И значит, в этом деле он хорош», — дополнил Андрей.

Мужчина держался уверенно и когда кланялся хозяйке дома, и когда отвешивал всем увиденным дамам комплименты. Да и оппонента он встретил достойно, с широкой, можно даже сказать дружелюбной, улыбкой:

— А вот и мой соперник! Вы, должно быть, гадаете, какое же я решил выбрать оружие?

— Добрый день, — Иван улыбнулся в ответ, но больше из вежливости и этого желания не оставить незамеченным жест. — Вы правы, места себе не нахожу.

— А я о вас наслышан. Даже думал на пистолеты... — начал было бретёр, но был перебит выразительным нарочитым кашлем.

Ланский обернулся, из имения величаво выплывала Оксана в сопровождении Бронислава. Девушка очевидно слышала начало их разговора и метала в наёмника взгляды очень далёкие от довольных.

— А вот и моя госпожа! — Бретёр тут же подскочил к ней, низко кланяясь. — А мы только знакомились.

— Да уж, вижу, — Балиева скривилась.

— Так вот, господин Ланский. Сегодня не лучший день, чтобы умереть. Потому как насчёт сабли? — незнакомец не стал задерживаться рядом с Оксаной и вернулся к сопернику.

— Я не смог бы оспорить, даже если б захотел. Но это прекрасный выбор, — Иван снова легко улыбнулся, стараясь не показывать своего облегчения. Весь его скромный опыт проходил именно с саблей. И сердце немного, но грела мысль, что с ним боятся связываться из-за меткости.

— Принесите оружие, — скомандовала Оксана ожидающим слугам и те мигом бросились исполнять её указ.

Бретёры и гости принялись занимать свои места перед неминуемой дуэлью.

Глава 3. Хитрость

— Ах да, сударь, вы ведь, как я слышал, ещё и маг? — бретёр, словно красуясь перед дамами, а точнее перед одной конкретной, своей заказчицей, поигрывал саблей, пока Иван осматривал свою.

— Верно, а вы? — Ланский отвёл глаза от оружия и внимательно взглянул на собеседника.

Кроме семей Длани было ещё множество мелких мажеских семей, не таких влиятельных, не таких знаменитых, не сохранивших своё наследие, только случайные отголоски. Иван не мог знать их все, да и, если честно, не стремился. Так может и его соперник из такого угасшего или не сумевшего толком зажечься рода?

— Нет-нет, что вы! Я обычный дуэлянт, просто очень и очень хорош в своём деле, — мужчина усмехнулся. Вроде и гордец, но было в этом что-то странно не отталкивающее, располагающее. — Но вы не стесняйтесь, бой серьёзный, не ограничивайте себя в своих силах, мне будет очень интересно на это посмотреть.

— Как пожелаете, сударь, — отказываться от такой щедрости Иван не хотел и не спешил. Всё же за плечами бретёра опыт многих битв, а он очень не хотел в открытую использовать силы, полученные от Андрея, так что мог положиться только на своё семейное. — Вам уже доводилось сражаться с магами?

— Да. И вы наверное спросите, побеждал ли я? Естественно. Я не проигрывал, иначе не оказался бы здесь, — губы соперника тронула ещё одна усмешка.

Ланский кивнул. Возможно, его пытаются запугать перед боем, пускай. Он не будет принимать это близко к сердцу, как и бахвалиться лишний раз. Лучше держать голову холодной. Хотя бы стараться. Всё, как учил отец.

Сабля его устроила и он готов был встать на своё место, как заметил, что противник аккуратно расстёгивает сюртук. Иван успел было подумать, что, наверное, хочет намотать на руку или спрятать в ткани кинжал, как это делали некоторые дуэлянты. Но, к его удивлению, сюртук оказался сложен и передан слугам, а сам бретёр остался в одном жилете и сорочке.

— Сейчас и так будет жарко, так ещё и крой тесный, пусть не мешает, — пояснил мужчина, видя немой вопрос в глазах Ивана. — И вам советую, удобней будет.

— Что ж, пожалуй, вы правы, — Ланский кивнул, соглашаясь с собеседником. Пусть в этом условия будут равными.

Вскоре они оказались у барьера. Холодный ветер раздувал рукава сорочек у обоих оппонентов, немилосердно забираясь под кожу. Иван держался, чтобы не поёжиться, не сейчас. То ли бретёр был из любителей окунуться в прорубь в февральские морозы, то ли отлично владел лицом, но не выказывал никакого неудобства от непогоды.

«Поскорей бы уже началось и правда стало жарко», — болтать тут же расхотелось, но подумать нетерпеливую мысль никто не запрещал.

И, словно повинуясь его желанию, раздалась команда начинать.

Когда Ивану раньше доводилось сражаться, он не бросался в битву первым, а занимал оборонительную позицию, выжидал, хотел понять, что из себя представляет его противник, каков его стиль и манера. Он и сегодня собирался придерживаться такой тактики, несмотря на мороз и жажду хоть какого-то действия. Но, кажется бретёр сам ждал от него хода. Первые минуты они лишь мерили шагами площадку, обходя по кругу с оружием наготове.

Кожу покалывало, нос и щёки щипало, а сердце резко принялось стучать как сумасшедшее. Внутри начал разливаться неприятный не то зуд, не то жар, а в горле пересохло. Попытка сглотнуть, впрочем, сделала только хуже, вызвав ощущение проглатывания зазубренного железа.

Всеобъемлющий холод убивал на корню установку сохранять холодной голову. Бездействие казалось губительным и неимоверно раздражало. Не выдержав, Иван ринулся вперёд, на соперника, делая широкий замах саблей. Сталь запела, вторя завываниям ветра и дополняя его печальную мелодию. Противник ушёл из-под удара с какой-то невероятной для простого человека прытью и так же быстро выставил лезвие в ответ, оттесняя саблю Ланского назад.

Это не был случайный импульсивный взмах. В руке бретёра чувствовалась уверенность и сила, какой прежде Иван не видел у своих оппонентов. Он оттеснял клинок с такой мощью, что Ланский едва не выронил его из рук. Вот что значит профессионал?

«Он не проигрывал дуэлей. Многие из них были насмерть?»

Обдумать пронёсшуюся мысль не было времени. Мужчина попросту не давал шанса. Когда казалось, что он уже на пике силы, соперник подгадал момент и надавил сильнее, заставляя Ивана отпрянуть, чтобы не потерять оружие. И в этот момент лишь чудо уберегло от того, что молниеносный выпад бретёра попал не в открывшийся живот, а мазнул по ткани плотного жилета.

Биение сердца достигло висков, отвлекая и не давая сосредоточиться. Застывшая на губах соперника ухмылка вызывала лишь желание стереть её в пыль.

«Спокойно. Надо найти... слабое место», — даже мысли в голове метались обрывочно.

И, конечно, такой роскоши бретёр тоже предоставлять не желал. Теперь замахнулся он, встречаясь с клинком Ивана с мерзким скрежетом. Не было времени и возможности парировать атаку, только останавливать своей саблей, что под давлением неумолимо клонилась к плечу.

Мир на секунду качнулся, желая повалить Ланского наземь. Перед глазами заплясали мошки, фигура соперника принялась плыть и двоиться. В горло будто насыпало песка, казалось, любой глоток раздерёт его до крови. Он никогда не чувствовал себя так. И так погано. Ладони и пятки закололо не то от волнения, не то от... этого, чем бы это ни было.

«Отрава!» — первым догадался Андрей и его голос пронёсся в голове подобно раскатам грома.

Этот вскрик вывел его из оцепенения. И как раз вовремя, руки ломило и они едва удерживали саблю, что противник клонил к нему с какой-то нечеловеческой силой. Или всё дело в том, что сейчас Иван стал слабее под действием яда?

Он отпрыгнул назад, увы, о грациозности сейчас можно было и не мечтать — не упал и хорошо. Тело едва не завалилось, но в этот раз ноги выдержали. И, пользуясь тем, что соперник ещё не сократил расстояние, Ланский сделал не глядя два широких шага спиной вперёд.

— Я думал, мы будем драться, а не играть в догонялки, — самоуверенный голос соперника бил по ушам.

С той же скоростью, с какой он уходил от атаки, мужчина ринулся к Ивану и принялся быстро наискось рубить саблей, что оставалось лишь уйти в глухую оборону. Металл сверкал в редких лучах солнца, выбирающегося из-за серых облаков. Из-за двоения в глазах картина казалась куда более угрожающей, чем обычно. Хорошо, что не удваивались звуки и этот вой ветра меж саблями не усилился.

Больше соперник не говорил. Он не давал ни секунды передышки, обрушивая тяжёлые удары на Ланского. Казалось, он совсем не уставал, в отличие от Ивана, которому приходилось сдерживать давление. Да, яд работал, но для замаха требовалось куда больше вложенных сил. Бретёр же этого как будто не замечал. Тот же напор, тот же темп.

«Да как он... — но прежде чем додумать возмущение до конца, Иван разразился новым. — Да он под зельями! Отравили меня и усилили его, чтобы наверняка! А я-то думал, какая щедрость, что он не против магии».

Ланский сжал зубы и зашипел, отбивая очередную атаку. Оборона тоже изматывала, но было хоть что-то хорошее: холод и правда ушёл. Теперь Ивану казалось, что в его венах вместо крови пульсирует жидкий огонь и не было ясно, то действие таинственной отравы или просто горячка битвы.

Бретёр замахнулся ещё раз, вынуждая Ланского выставить саблю против него. Однако удар не достиг цели. Едва Иван выставил клинок, чтобы отбить нападение, мужчина резко ушёл вниз и пнул его под колено. От неожиданности начало клонить назад, он взмахнул руками, чуть не роняя саблю наземь. Оружие Ланский удержал, но не равновесие. Довольный манёвром противник сделал подсечку, заставляя юношу завалиться уже вбок. Полноценное падение предотвратил только выставленный локоть, который тут же засаднило от приложенной силы. Не глядя он взмахнул саблей, надеясь попасть хоть куда-нибудь, но лезвие прорезало только воздух, а противник уже возвышался, желая рубануть сверху.

«Давай по ноге», — подсказал Андрей.

Впрочем, в подсказках Иван уже не нуждался, не успел дух договорить, как его клинок летел в сторону оппонента, вынуждая забыть об атаке и уходить назад. Стремительности дуэлянту было не занимать, от выпада он увернулся, но не успел Ланский порадоваться, как бретёр наступил на его саблю, прижимая к земле всем своим весом.

Иван дёрнул раз, второй, оружие не поддавалось. Зато теперь лезвие мчалось на него, ставя перед тяжёлым выбором: либо он оставляет свой клинок, либо получает рану. Отравленный, он не желал рисковать и ушёл из-под атаки, перекатываясь по земле, устланной осенними листьями. Краешек сознания подметил, что сорочка будет выглядеть ужасно, но это печальное озарение выветрилось из его головы через секунду, когда Иван, наконец, пошатываясь вскочил на ноги.

— Как он странно держится... Что с ним? — До уха долетел обеспокоенный голос Надежды Леоновны.

Иван позволил себе обернуться к ней всего лишь на долю секунды. Родной тёмный силуэт казался смазанным раздвоенным пятном, но даже это успело придать ему решимости.

— А что с ним может быть? — надменно фыркнула Оксана в ответ, не скрывая в голосе торжества и злорадства. — увидел настоящего бойца, вот ножки-то и затряслись! Это не с студентами воевать. Ещё хочешь извинений, Наденька? Мой бретёр готов их из тебя выбивать.

«Вот к чему был этот обед, вот к чему её „налакался“», — сейчас, как никогда, хотелось сжать рукоять сабли, но оставалось только сжимать кулаки, от подкатывающей к горлу злости.

План неприятелей оказался как на ладони и от того, как Оксана этим упивалась, в попытке унизить его любимую девушку, хотелось рвать и метать. Буквально. Пальцы стало покалывать отнюдь не от мороза, а от желания призвать уже ворох молний и показать им всем. Он уже чувствовал приятное стрекотание, мягко окутывающее руку. Может, всё-таки не сдержаться и?..

От соблазнительных мыслей отвлёк соперник, не желающий терять внимания ни на секунду:

— Слышали желание моей госпожи? — Насмешливый и горделивый тон ещё недавно казавшегося приятным бретёра начал надоедать.

— Хватит болтать, — не сдерживаясь, Иван рявкнул, забывая о всяких манерах.

«Раздражает».

— Раз хватит... — оппонент хмыкнул и сделал колющий резкий выпад вперёд, совершенно не заботясь об отсутствии у Ланского оружия.

От былого облика благородного воина не осталось и следа, стало понятно, что это лишь пыль, пускаемая в глаза, для таких доверчивых, как Иван. «Теперь ясно, как он выигрывает дуэли».

Ланский пригнулся, уходя из-под линии удара. Несмотря на двоение перед глазами, он примерно освоился с этим состоянием, когда сдерживал яростную череду бретёрских атак. Теперь было немного, но проще, с поправкой на его незавидное состояние. И главное, что он помнил где осталась его сабля, а значит, если выгадать момент и сделать круг по площадке, то можно будет попробовать вернуть оружие в руки. А пока оставалось не попадаться под чужое лезвие и держаться изо всех сил.

Соперник, разумеется, был иного мнения и, пользуясь тем, что Ивану больше нечем отбиваться, начал наступать быстрее и решительнее. Зелья Балиевых работали на совесть. Сколько они кружили в битве, а бретёр все не уставал, смотрясь на фоне слабеющего Ланского настоящим непобедимым силачом. Он метил то в грудь, то в руку, то в плечо, то в бок, не выбирая что-то одно, заставляя Ивана постоянно подстраиваться и гадать, куда прилетит в следующий раз.

Обманных манёвров мужчина тоже не чурался, видно раздражённый изворотливостью ослабленного оппонента. Он сделал ложный выпад, в попытке заставить Ивана попасться прямо в ловушку, под острое лезвие. Но ему уже был знаком этот приём, он сам его проделывал и ринулся в противоположную сторону, боковым зрением отмечая, что брошенная сабля уже близко, ещё чуть-чуть и можно будет схватить. Эта мысль придавала ему сил.

Бретёра же подобная «несговорчивость» разъярила сильнее, он попробовал снова повалить Ивана на землю подсечкой. В это раз Ланский уже ожидал подобного и подпрыгнул, едва глаз засек движение в его сторону. Впрочем, яд дал о себе знать, от удара снизу он ушёл, но здоровый и сильный оппонент бесхитростно толкнул его в грудь, в ответ на подобное упрямство. Иван снова потерял равновесие, заваливаясь назад от мощного толчка.

Через секунду над головой сверкнул металл. Сабля воткнулась в землю, задевая плечо и окрашивая сорочку алым, всё могло быть и хуже, но Ланский успел перекатиться в последнюю секунду. Он слышал, что зрители спорят, идёт какой-то гул, но все слова смешались в один тонкий неразборчивый писк. Боли не было, он даже не понимал, насколько глубока была эта рана. Казалось, ушли все чувства, кроме ощущения жара и гаденького желания остаться лежать на этой земле. Противник вытащил саблю и замахнулся ещё раз.

Снова тонкий солнечный луч вышел из-за облаков, будто полностью находясь на стороне бретёра, подсвечивая для эффектности в моменты, когда тот смотрелся особенно грозно. И это тоже почему-то раздражало. Но вместе с тем свет принёс и вдохновение.

«Зря ты согласился на магию».

Собравшись с силами Иван выдохнул короткое заклинание, даже не будучи уверен, что все звуки вышли правильно после изматывающего боя. Луч стал гораздо ярче и, отразившись от отполированного металла, мазнул прямо по глазам соперника.

Этого оказалось достаточно, чтобы он сбился, отклонился, прикрывая свободной рукой разом заслезившиеся глаза. Воспользовавшись заминкой, Ланский перекатился к оброненной сабле, что лежала неподалёку и, не медля ни секунды, её схватил.

Вид растерянного бретёра, потирающего лицо, разлился по сердцу злорадством. Проскочила ещё одна мысль, совершенно недостойная, но и его враги достоинства не проявляли. Иван усмехнулся. С губ сорвалось едва слышное заклинание, и в этот раз он вложил в него стараний и сил с лихвой, чтобы точно сработало.

— Вам было интересно посмотреть как сражается маг? Так смотрите, — едва мужчина отнял руку от протирания глаз, Ланский с самоуверенным видом кивнул в её сторону.

«Только бы получилось...»

Бретёр если и ожидал подвоха, то не успел на него среагировать. Взгляд опустился ниже, на раскрытую ладонь.

...На которой алели свежие пятна крови.

— Как?.. — соперник растерял весь свой пыл и побледнел от явного страха.

— Вам пока не больно. Пока. Но вас ведь предупредили, что завтра будет плохо, правда? — так кстати Ивану вспомнились причитания по поводу зелий с их платой за использование на следующий день.

Он уповал на них, на приложенную силу, на нервы от дуэли, на незнание противника уровня его возможностей. Быть может, если он будет достаточно убедителен, то мужчина поверит, что Ланский действительно способен ослепить его?

Соперник дрогнул. От былой уверенности не осталось ни следа, ни тени. Он взглянул в сторону Балиевых.

— Не отвлекайтесь! — с явной мстительностью, Иван сократил расстояние между ними и ринулся в бой.

Однако бретёр явно подрастерял свой боевой настрой: к бледному лицу так и не вернулся здоровый морозный румянец, глаза со страхом взирали на нанимателей и даже перспектива пропустить удар уже не казалась чем-то фатальным. Он вяло выставил саблю в последний момент без желания отбить выпад, просто на рефлексе. Взгляд то и дело возвращался к Оксане, остававшейся на месте и не проявлявшей беспокойства по поводу приглашённого бойца.

Ланский понял, что надо давить на это слабое место, пока мужчина не поддастся. Яд все ещё ослаблял его тело и с каждой минутой давал о себе знать всё сильнее, а вот соперника всё также усиливали чудодейственные зелья четвёртой семьи. Упустит момент — бретёр просто его измотает. Извинений из него они не выбьют, Шварц на это не пойдут, а все разговоры о том, что не стоит проливать кровь знати так и останутся пустой болтовнёй. Проливают её, ещё как, а раз Ивана уже отравили, то враги могут рассчитывать, что этот бой и вовсе закончится смертью.

— Вижу, вам не сказали, да? — он увеличил давление на саблю и сделал небольшой шаг вперёд, сокращая расстояние между собой и оппонентом. На губах играла злорадная самоуверенная ухмылка, он продолжил негромко: — мне тоже очень многого не говорили. Да и зачем? Я — враг, а вы — простой наёмник, которого не жалко. Сударыня дала вам зелья, возможно, даже пообещала излечить ваши раны, вот только не уведомила, что я могу сделать так, что никакие настойки вас больше не восстановят. Вам заплатят и хорошо, но хватит ли этого, чтобы покрыть ваше новое существование калекой?

— Вы... — бретёр колебался, позволяя оттеснить себя назад, взгляд метался от Ланского к Балиевым.

Осторожность потеряла всякий смысл. Сейчас надо было давить.

— Я не отступлюсь, не буду извиняться. Глаза — это только начало, и с ними я ещё не закончил, — Ланский медленно поднял свободную руку и, наконец, дал волю чувствам, позволил себе припасть к потоку магии, призывая ворох стрекочущих молний.

Зрители снова охнули, вскрикнули, зажурчал негромкий ручеёк обсуждений, к которому Ивану не очень-то и хотелось прислушиваться. Всё было и так понятно. Ланским не дано владеть такой силой, конечно, это удивляет. Вот только что Надежда, что её отец, что Брон давно знали об этом, мог ли Балиев поделиться этим с родственницами? Вполне.

«Или я просто утешаю себя, что всё сделал правильно».

Впрочем, вместе с тревожными мыслями, что он сделал неверный ход, которые Иван так пытался заглушить голосом доводов разума, в глубине души чувствовалось какое-то облегчение. Больше не надо лгать, не надо скрываться, не надо переживать, что во взгляде случайно мелькнёт отголосок вспышки, когда он особенно зол.

«Ты всё сделал правильно», — поддержал Андрей.

И это ощущение свободы словно открыло второе дыхание. Как путник после тяжёлой дороги ускоряет шаг, завидев родной дом. Иван вложил всю силу, чтобы навалиться на саблю с большим усердием. Мышцы гудели от напряжения, а в груди пылало.

— Первая кровь пролита, вы можете принести извинения, — вместе с давлением он подталкивал соперника к нужной ему мысли.

Возможно, не будь молний, бретёр бы ещё колебался, но чирикающая белесыми разрядами стихия была более чем внушительным аргументом, особенно когда находилась в опасной близости от лица. Мужчина раздумывал ещё секунду, прежде чем коротко и боязливо выдохнул:

— Сдаюсь.

Иван сделал широкий шаг назад, опуская саблю и отгоняя молнии. Бретёр также отступил и согнулся в поклоне.

— Что? Мы так не договаривались! — визгливый голос Оксаны тут же разнёсся по всему двору не маленького имения.

— Мы договаривались провести бой — я провёл его, сударыня. Бился за вас, за вашу честь, — мужчина разогнулся, было видно, как сильно напряжена его челюсть от подкатившего гнева. — А вот как мы не договаривались так это...

Бретёр запнулся, резко и шумно вздохнул, явно не желая договаривать, глаза забегали из стороны в сторону.

— Не договаривались, что Иван Анатольевич даст отпор? Или что он будет отравлен? — в разговор вмешалась Надежда, даже не желая смягчить тон, как она это обычно делает, в словах чувствовались холод и сталь.

— Отравлен? Следи за языком! Никто его не травил, я так точно! — Балиева-младшая взвилась от обвинений и от того, чтобы не подбежать к Шварц, её остановила лишь рука дядюшки на плече.

— Тогда почему ему плохо, разве никто не видит? — Надежда не сдавалась.

— Я — нет, — однако Оксана в ответ только фыркнула и демонстративно отвернулась.

— Мне больше интересно, как это бретёр ваш не уставал и дыхание ни разу не сбилось. Такое ваше семейное гостеприимство, поите всех гостей своими творениями? — Иван хмыкнул и, пока не позволяя себе расслабиться, медленно побрёл в сторону семьи Шварц.

— Сколько обвинений, то яды, то зелья, — Бронислав не выглядел ни оскорблённым, ни расстроенным, ни — главное — удивлённым. Словно всё шло чётко в соответствии с планом.

— Но юноше очевидно тяжко и было бы приятным примирительным жестом, если бы прославленные лекари решились бы ему помочь, — подметил Леон Генрихович, глядя на вялую походку приближающегося Ланского.

— Никогда. Ни. За. Что, — лишний раз демонстрируя серьёзность своих намерений, Оксана замахала руками. С мелодичным бряцаньем зазвенел металл, цепочки, камушки. — Мои услуги стоят дорого. У Ланских столько не наберётся.

—Так дело в деньгах? Что ж, а если бы кто-то за него заплатил? — хмыкнул Леон, смотря выжидающе на юную боярыню.

Даже в таком вялом состоянии Иван не тешил себя обманом, что Шварц хочет о нём позаботиться. Наверняка увидел хорошую возможность для удара и просто пользуется ситуацией. После нападок на дочь — более чем оправдано. Впрочем, и без них Иван не был бы против.

Пусть свидетелей и мало, но зато какие важные. Спровоцировать Оксану расписаться в полном отсутствии сострадания и всяких добродетелей было вполне себе неплохо. Приятная деталь после дуэли. Прибегать к услугам этих Балиевых ему бы, конечно, не хотелось, но Ланский был более чем уверен, что помощи не дождётся ни за какие деньги. А значит, это пустая трата нервов, что просто весело.

— Даже не просите, Леон Генрихович! Ему мы помогать не будем! — Оксана разошлась, отвечая сразу и за своих старших родственников.

— Конечно, это так в вашем духе, притравить, а когда за руку поймали — отказать в лечении, — Надежда хмыкнула, припоминая сразу Агафью и её грешки.

— Уже в нашем? Давно ли так легко ваша семья отказывается от дела своей жизни? — Брон не растерялся и отбил атаку, не успела сестра возмутиться.

Пораженная этим, Шварц взглянула на него с искренней ненавистью.

— Яды разные могут быть, но так, как делает вторая семья — не делает никто и никогда не сделает. А подмешать в вино какой-нибудь мерзкий порошок не нужна большая наука, справится и неуч, — Иван договорил и тут же остановился рядом с Надеждой Леоновной, готовый защитить от дальнейших нападок.

Бронислав скривился. Ланский снова попал в его больное место — в ревность к искусству отравления.

— Сказала уже, что не было этого! Ни зельев, ни ядов и лечения тоже не будет, — Оксана твёрдо стояла на своём, уперев руки в бока и вздёрнув нос.

— Да, я вижу ничего у вас нет. Как и крови, — заметила Надежда, посматривая на бретёра, о котором все уже позабыли в пылу ссоры.

— Что, какой кро- — Балиева осеклась, сперва не поняв, о чём речь, а потом взглянула на наёмника и продолжила с таким напором, которого Иван ранее от неё не слышал: — а где кровь? Где?!

— Да я же!.. — мужчина широким шагом сократил расстояние меж ними и вытянул ладони.

Пустые. Без каких-либо пятен. Ни следочка.

Он растерянно потёр свои совершенно здоровые глаза и, конечно, ничего на коже не увидел.

Иллюзия рассеялась.

Наступила звенящая тишина. Все настолько потеряли дар речи, что можно было услышать дыхание каждого из присутствующих. Особенно оксанино: тяжёлое, возмущённое, взбудораженное.

— А ведь и правда, Иван Анатольевич вашего бойца не ранил. В то время как наоборот... — договаривать Леон не стал, в этом не было смысла.

Смысл был только в том, что перед раненым и отравленным Ланским извинился совершенно здоровый, ещё и опоенный чудодейственными зельями боец. Не проливший ни капли крови. Наёмник, чья работа — защита чести нанимателя, а значит, его бесчестие и позор принадлежат тоже не ему одному. А извиниться после начала дуэли, не будучи раненым — крайняя степень трусости, о которой никто не забудет ещё очень долго.

— Вы!.. Ты!.. — Оксана схватилась за голову, вертясь на месте, будто не зная что сказать и куда деть. Слова застряли в горле, заставляя лишь открывать и закрывать рот, как рыбе, выброшенной на берег.

И под этот аккомпанемент раздался звонкий заливистый смех Надежды Леоновны. Довольный, радостный, нежный. Словно сигнал, что теперь всё, можно расслабиться. Иван улыбнулся ей в ответ и поддержал коротким смешком.

А затем упал в мягкие объятья темноты.

Глава 4. Восстановление

Тёплая мягкая тьма укачивала сознание в своих восхитительных бархатных объятиях, подобно убаюкивающей матери. Иногда Ивану казалось, что мир под ним кружится кубарем, иногда — что кружит его. Стоило привыкнуть к одному состоянию, как оно тут же менялось на противоположное. Он нырял из сна в дрёму, затем резко вздрагивал, словно проваливаясь в бездонную пропасть, просыпался и едва доходил до мысли, что надо удержаться сильным, стойким и бодрым, как его тут же выбрасывало обратно в мягкие ручки тьмы. Иногда он слышал неразборчивые голоса, словно ему хорошенько приложили к ушам по толстенной подушке, иногда чувствовал, как губы обжигает что-то горькое и грудь разрывает от кашля, иногда чьи-то заботливые руки гладили его по голове и он слышал, как уютно и мерно мурчат коты где-то рядом с ухом.

В очередной раз его вырвал из отдыха резкий звонкий и монотонно повторяющийся звук: тук тук тук тук тук. Он прекратился меньше чем на секунду, чтобы снова ворваться в уши грубо и бесцеремонно. Иван поморщился. В теле ощущалась слабость, но желание прикрыться и урвать себе ещё пару минуток тишины заставляло идти на жертвы.

А потом стук прекратился и раздался тихий, но недовольный педантичный голос:

— Вы что делаете? — голос был юношеский и смутно знакомый, но в таком болезненном состоянии Иван не полагался на память и растерялся, даже не пытаясь гадать, кто это.

— Я что делаю? Всё, как вы и сказали! — а вот собеседницу Ланский узнал сразу. Да и как было не узнать младшую сестру Таню? Девушка возмущалась не меньше, а то и больше, но голос не повышала, скорее шипела, как кошка.

— И как же я сказал, Татьяна Анатольевна? — юноша устало вздохнул.

— Помешивать лекарство.

— Вот именно. Помешивать. А вы стучите этой несчастной ложкой так, будто собираетесь устроить тайфун. У вас стакан скоро трещинами пойдет. Аккуратно надо, медленно... — только сейчас пробужденный разум опознал в незнакомце Дмитрия Балиева, подающего большие надежды талантливого лекаря, которого, впрочем, он впервые узнал под именем «Шиповник». — Вот так. Слышите?

— Что я должна слышать? — переспросила Татьяна, явно не понимая, к чему лекарь ведёт.

— Ничего. Ничего не должны, потому что движения очень размеренные, плавные и аккуратные. Не нужно, чтобы вы взбивали порошок, хорошо? — Балиев был будто профессором на лекции перед группой не слишком любимых студентов, однако к концу речи спохватился и мягчился: — всё же брат ваш спит. Я все понимаю, вы волнуетесь, но всё будет в порядке, он уже идёт на поправку.

Раздался усталый и несколько жалобный вздох, затем тихое кружение ложки по дну:

— Вот так?

— Да, Татьяна Анатольевна, все правильно, — словно сжалившись, Дмитрий ответил куда мягче, чем ранее.

— Точно на поправку идёт?

— Точно. Глядите, вот уже и подслушивает нас, — ровно ответил Балиев, как совершенно ничего не значащую мелочь.

— Что?! — сестра отреагировала куда более бурно: стукнула ложечкой по стеклянным стенкам стакана, выбивая совершенно новой высоты звук, и подскочила к кровати больного.

— Как вы?.. — Иван открыл глаза, вяло морщась и оглядываясь.

Он был дома. В своей любимой и родной светлой комнате беднеющего фамильного поместья. В окна не били, а робко стучались, редкие солнечные лучики, прорывающиеся через серые облака, они же скользили по полупрозрачному тюлю, падали на стол, рядом с которым и стояли Татьяна и Шиповник. Непривычно чистый стол. Не то чтобы он обычно был грязным, но следы «творческого» беспорядка присутствовали: то нотные тетради оказывались свалены в кучу, подпёртые трудами из академии, то скомканные листы от попыток писать стихи, то старые перья. Теперь же все это было аккуратно отставлено на край, оставляя пространство для разнообразных бутыльков, коробочек и миниатюрных весов с гирьками. Сложить два и два было просто: наверняка аккуратист Балиев освободил местечко под свои нужды. Иван был совсем не против. Разве что совершенно не помнил, как он тут оказался и сколько прошло времени с тех пор, как он потерял сознание после дуэли.

— Узнал? По вашему дыханию. Когда вы спите, то оно более медленное. К тому же вы так поморщились после этого звона, что я сразу понял: вот-вот проснётесь или уже проснулись, — ответил Дмитрий.

— Ну вот, сейчас опять начнёте отчитывать и занудничать, — фыркнула Татьяна, коротко обернувшись к лекарю, но уже через секунду кинулась брату на шею. — Ваня, я так переживала! Мы все! Но сейчас моя очередь просто...

— Переживать? — Иван тихо усмехнулся.

— Ну какой ты! Нет! — она его отпустила, чтобы тут же вскочить и упереть руки в бока. — Моя очередь следить и ассистировать доктору.

— У вас не будет с этим проблем? — Иван обеспокоенно посмотрел на Шиповника, стоящего с совершенно невозмутимым видом. — Помнится, мне сказали, что вы не будете меня лечить.

— Я лично не буду? Не помню, чтобы я такое говорил. А если тот, кто это сказал, решил, что может говорить за меня — он заблуждается искренне или злонамеренно вводит в заблуждение вас.

— Оксана сказала, — Иван приподнялся на локтях и легонько пожал плечами. В голове тут же возник её резкий визгливый голос и он поморщился. — По крайней мере она явно имела ввиду свою семью.

— Оксана?.. — Дмитрий задумался с той нарочитостью, которая выдавала в нём желание сказать колкость. — Дочка Агафьи Сергеевны? Её семья столь велика, что требуется уточнение.

— Она самая, — Ланский кивнул.

От внимания не ускользнуло, как лекарь отозвался о своих родственниках. «Её семья». Сразу же вспомнилось и откровение Брона об изгнании некой «убогой» части рода, что сейчас едва сводит концы с концами и его презрение в сторону далёкого родственника. Да, причины такого отношения были более чем понятны.

— Насколько мне известно, это единственное достижение сударыни — родиться у именитой матери, — начал Дмитрий тем тоном, что предупреждал: ответ коротким не будет. — И меня не уведомили, что у лекарей Балиевых сменилась глава, стало быть, это всё ещё Агафья Сергеевна. А это также значит, что у её дочери совершенно нет власти решать за остальных Балиевых будут ли они лечить вас или нет. Проблемы? Я не вижу ни единой причины для их появления. При всём уважении к Оксане.

«Отец всегда говорил, что если фраза заканчивается на „при всём уважении“ или начинается с этих слов и продолжается „но“, то перед или после звучало самое неуважительное, что только можно сказать», — поделился Иван с Андреем и ответом ему был глубокий, как он говорил, «толстый» смех.

«Да тут и без пояснения все ясно, — проговорил дух, отсмеиваясь, — как он её приложил с этим единственным достижением».

— Единственное? А мне Надежда Леоновна шепнула, что там что-то такое произошло на дуэли... Очень интересное, — с хитрым заговорщическим видом проговорила Таня.

— Она была здесь? — Иван встрепенулся.

— Да, тебя Шварц привезли и сюда же пригласили уважаемого доктора, — поделилась сестра.

— Верное решение, — Дмитрий кивнул. — Необычный яд, я не встречал ещё такого, но, как видите, поборол.

— Благодарю вас, Дмитрий..? — Ланский взял паузу, чтобы ему подсказали отчество и он обратился как подобает.

К его удивлению, лекарь отмахнулся:

— Не стоит излишней церемонности, можно просто по имени. И пожалуйста, пусть это моя работа и долг.

— И долго я так? — осторожно спросил Иван, поглядывая в окно. По серости было совершенно не понятно даже раннее сейчас утро, день, ранний вечер. Разве что ясно, что не ночь.

— И суток не прошло. День, ночь. Сейчас утро, — сообщил Дмитрий.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоилась Татьяна.

Ланский прислушался к себе и своим ощущениям. Голова больше не кружила и взгляд был ясным. Слабости тоже почти не ощущалось, разве что тянуло мышцы после боя, но это было совершенно естественно. Он сглотнул, чтобы проверить, будет ли саднить и разрывать горло, но и этого не случилось.

Тогда он удовлетворенно кивнул:

— Да, будто ничего и не произошло. Так, только мышцы ноют после дуэли.

Дмитрий тоже кивнул с деловитым и спокойным видом, но Иван заметил, как он сдерживает улыбку, давя из себя бесстрастность. Доволен.

— Тогда рассказывай про дуэль! — тоном, не терпящим возражений, скомандовала сестра.

— Наверное, то, что меня отравили, рассказывать не надо? Бр... кхм Павел Сергеевич так настаивал на обеде, уверен, что там это и случилось, больше возможностей не было, — начал рассказ Иван.

— Думаешь, это он тебя так? — Таня тут же зацепилась за сказанное имя, сначала округлила глаза, вспоминая невзрачного старшего, а затем нахмурилась.

— Думаю, нет. Какое дело до меня такому уважаемому человеку? Да и не будет он заниматься такими мелочными пакостями. Наверное, Оксана воспользовалась этим мирным жестом дяди. По ней видно было, что мириться она не хочет.

Конечно, Ланский так не думал и после подслушанного особенно был уверен, что за всем этим стоит Брон, но признаваться в этом открыто было опасно. Он всё ещё старший в роду выше их по статусу, если в кругу семьи можно бросаться такими обвинениями, то при посторонних — нет. Однако Дмитрий был не просто посторонним, так что Иван рискнул чуть-чуть приоткрыть дверь к своим мыслям. Разумеется, Шиповник считает его намерение и всё поймёт, при этом нельзя будет сказать, что он как-то страшно обвинил важного лекаря, наоборот, заступился даже.

— Какая мерзавка! Ну, увижу её, бретёра вызвать не успеет, придётся разбираться со мной, — решительно выпалила Татьяна. Казалось бы, сильнее нахмуриться просто физически невозможно, но она смогла.

— Тише-тише, Татьяна Анатольевна, — Дмитрий сделал широкий шаг вперёд и аккуратно опустил покрытую золотыми кляксами руку на плечо девушки. — Не стоит вам мараться.

«Руки во всех смыслах золотые», — пронеслась непрошенная шутка в голове и Иван улыбнулся.

— Я тише? Я за брата беспокоюсь! За его здоровье, за его репутацию! — сестра лишь продолжила высказывать волнение, но, увидев радостное выражение лица, начала ворчать уже в его сторону: — а ты чего улыбаешься?

От такого захотелось не то что бессовестно продолжить, но и расхохотаться во весь голос. И Иван не стал себя сдерживать:

— Какая грозная. Не переживай, справедливость восторжествовала, я победил, да и с репутацией... интересно вышло, скажем так.

— Интереснее, чем отравить соперника перед боем? — хмыкнул Шиповник.

— Вы не поверите, гораздо интереснее, — улыбка Ланского стала шире и из нежной семейной превратилась в колкую и коварную. — Он ведь принёс извинения Надежде Леоновне, тот бретёр, при этом не пролив ни капли крови.

— Ни капли крови?.. Но как?! Тебя-то он ранил, — в удивлении Таня а подалась вперёд.

— Это и есть самая интересная часть. Хотя, пожалуй, то, что он наверняка испил балиевских зелий всё же чуточку, но поинтереснее, — Иван довольно, почти что торжествующе, хмыкнул. — Думаю, после такого Оксана ещё не скоро решит прибегнуть к услугам бретёра. Хотя, конечно, ни в отравлении, ни в использовании зелий никто не признался, но всё было более чем заметно.

— У зелий есть интересный побочный эффект, Иван Анатольевич, — подметил Дмитрий.

— Раз уж я к вам без церемоний, то пусть будет полная взаимность, — прервал его Ланский.

Шиповник кивнул. Иван вернулся к теме:

— Об эффекте я слышал, но не знаю, ни как зовут бретёра, ни где живёт, чтоб проверить. А если сам пойду искать, то, может, затаится или наниматели не дадут мне его найти.

— Боюсь, у нанимателей сейчас совершенно другие заботы, Иван. Но это совершенно не значит, что вам стоит идти. Пейте лекарства, восстанавливайтесь. Само извинение в таких обстоятельствах — огромный удар. Вам не о чем волноваться, — спокойно проговорил Дмитрий.

— Ну нет, нельзя такое спускать, не верю, что вы с вашей дотошностью на это пойдёте, — Татьяна резко обернулась на Балиева.

— Дело не в дотошности, а в... — однако, вопреки словам, очевидно, это качество взяло верх и, даже не договорив предыдущее до конца, Дмитрий продолжил: — вы что-то хотите предложить?

— Конечно! — девушка просияла. — Бретёров-то не бесконечное количество, все друг друга знают, могут подсказать к кому обратиться, если не могут принять заказ от нанимателя... понимаете к чему я клоню?

— Кажется, да, — Балиев кивнул

— Вот! И ничего не будет подозрительного в том, если молодая девушка поищет себе бойца. Внимательно так поищет, не первого же попавшегося брать? А срок малый прошёл после битвы, вряд ли все знают, что нужный нам болен и... — Татьяна перебрала пальцами по воздуху, будто играет на невидимом фортепиано.

—Ты что ли собираешься пойти? — Иван оглядел сестру с сомнением.

— Ну конечно! — Таня кивнула.

— Нет.

— Исключено.

Юноши проговорили в один голос и, услышав это, оглядели друг друга.

— Ивану пока не стоит идти, а я не смирюсь с позором, если отпущу даму одну по таким неприятным местам. Они ведь не в розовых садах обитают, сударыня! Да и кто знает, как отреагируют на вашу внимательность? А если запомнят и вы потом себе ни одного не наймёте после такого перебора? — под конец речи Дмитрий перевёл беспокойство в шутку, но сказал это с таким серьёзным видом, что Ланская всё равно возмутилась.

— Так говорите, будто я буду часто прибегать к их услугам, — фыркнула девушка.

— С вашим характером — более чем вероятно, — Шиповник кивнул. Однако, предвосхищая новые ворчания, решил пресечь их на корню возвращением к теме: — лучше я пойду под видом лекаря предлагать свои услуги, а вы будете моей ассистенткой. Вам не должно составить труда пригасить ваше утончённое великолепие и сделаться более неприметной. Так будет проще узнать всё, что нам надо.

То, с каким будничным равнодушием были сказаны эти комплименты, заставило Татьяну снова фыркнуть, но спорить она уже не стала, напротив, просяще взглянула на старшего брата:

— Ну а так, что скажешь? Это для тебя ведь, всё для тебя!

Казалось, конечно, что всё для взыгравшего духа авантюризма, желавшего вляпаться в какое-то приключение. Но, в целом, Иван был не против. Несмотря на свою фамилию, Дмитрий в который раз показывал себя достойным и честным человеком. И план он придумал неплохой, да и, честно сказать, Ланский не был уверен, что Таня стерпит отказ. Лучше так, чем если притворится, что приняла поражение, а потом полезет в одиночку. Всё же сёстры, те, что постарше, иной раз поражали его знаниями, совершенно не свойственными молодым аристократкам. Мало ли что...

— Будь аккуратна, хорошо? — Ланский серьёзно посмотрел на сестру.

— Буду, — Татьяна кивнула. — Смотришь точь-в-точь как мама. Я тебе Василия Тигровича принесу, чтобы не скучал.

— Неси. Можешь сразу всех, — деловито согласился Иван.

— Тогда побегу собираться и искать. Поди Лиза опять их напугала своими чудиками, — радостно щебеча, сестра унеслась прочь, будто не отправлялась на вылазку больного бойца искать, а собиралась на свидание.

Ланский покачал головой.

— Я доверяю вам, Дмитрий, и знаю, что вы — честный и порядочный человек, — начал он осторожно. — Но всё же, я не могу не попросить вас, пожалуйста, присмотрите за Таней и не дайте её в обиду, хорошо?

— Можете не сомневаться, я потому и напросился следом, не могу оставить даму одну, — Балиев взял небольшую паузу и на его губах расцвела лёгкая усмешка. — И, конечно, дотошность взяла верх, раскусили меня. Очень уж интересно посмотреть, как там сейчас этот бретёр.

— Спасибо вам... господин Шиповник, — обращение сорвалось с языка в последний момент, но Иван об этом не жалел, он чувствовал, что так будет правильно.

Они с Дмитрием познакомились на маскараде, и раз он его вычислил, то будет честно, если и Балиеву будет видна эта часть картины. После всего того, что он сделал, Иван посчитал, что так будет правильно. А часть его и вовсе надеялась, что это своеобразное посвящение в тайну приблизит их к дружбе.

По лицу Дмитрия впервые за всё их знакомство пробежала тень беспокойства, брови вскинулись, опустились, затем в глазах зажглось узнавание. Он хмыкнул:

— Потрясающая меткость, стоило догадаться, что это вы. Но спасибо за этот подарок. Надеюсь, ваша сестра столь же искусна в маскировке. И раз мы договорились без церемоний, то просто Шиповник. Даже жаль, что вы предусмотрительно не выбрали себе какое-то прозвище, как бы я вам сейчас отомстил.

— Не вы ли говорили, что это одно из ваших любимых растений? — Ланский широко по-доброму улыбнулся. — Да и вы меня в таком виде неприглядном застали. А если я ещё и разговаривал во сне? Ужас... Чем не месть?

— Что ж, я принимаю это возражение, — Балиев улыбнулся в ответ. — Какая с печенью история... до сих пор не забуду.

— Лучше не напоминайте, — смеясь запротестовал Иван.

— Тогда я напомню хороший вопрос Татьяны Анатольевны: как всё-таки вы, будучи раненым, победили, не пролив ни капли крови?

Ланский пожал плечами:

— Внезапное озарение, которому я последовал.

— Очень удачное озарение, стоит сказать.

— Я заставил его поверить в то, что могу ослепить его. Навсегда. Выжечь ему глаза, — пояснил Ланский.

Дмитрий вскинул брови:

— Может ли он жаловаться на зрение в таком случае?

— Вполне вероятно, если он достаточно себя убедил. Это была иллюзия и её раскрыли, но кто знает, насколько он мнительный, насколько сильно испугался?

— Буду знать, спасибо, — Шиповник кивнул и, подобно Татьяне, быстро засобирался прочь.

***

Доктор и его «ассистентка» вернулись к вечеру совершенно довольными. Вернее, открытую радость демонстрировала только Татьяна, улыбаясь до ушей. Дмитрий был сдержан и спокоен, как обычно, но Иван снова подмечал, как он старается не выдать ни единой лишней эмоции, даже если в этом нет ничего такого. Результат Балиева тоже порадовал.

Обложив Ивана всеми домашними котами, разведчики радостно поделились, как выискивали нужного бретёра и в каком разбитом состоянии они его нашли. Конечно же, опытный лекарь легко распознал побочный эффект от использования зелий. Ничего страшного, разумеется, но пару дней пролежаться мужчине точно придётся в качестве платы за временное могущество.

Таня же торжествующе дополнила, как болтливая «ассистентка» невзначай рассказывала кому только можно о свершившейся дуэли и всех острых и очень любопытных её деталях. Не было сомнений, что охочие до слухов сплетники растащат эту новость со скоростью лесного пожара.

Так отчаянно желающая опозорить и Шварц, и Ланских разом Оксана вскоре сама угодит в этот кошмар.

Глава 5. Последствия

В ближайшие дни только и велось в кругу Длани и академии разговоров, что о дуэли. За Иваном неожиданно начала закрепляться слава воина среди группы, хотя раньше о нем если и помнили, то только как о каком-то полунищем тихом аристократе. Теперь всё было по-другому. Первая публичная дуэль с Демьяном, затем с чудо-псом Кологривовых, теперь это. Некоторые одногруппники шутили, что Ланского довели и он пошёл по головам и насмешливо гадали, кто же будет следующим. Иные, из задиристых и заядлых любителей подраться да пострелять, и вовсе сами напрашивались скрестить сабли в дружеском поединке. Иван, разумеется, отказывал, вот только от этой недоступности его лишь чаще призывали на битвы.

Вскоре все вокруг были убеждены, что в день своего рождения, Ланский был одарён сильнейшим из предков своей семьи — воином, каких только поискать. Тут же нашлись и те, кто «всегда в него верил», и те, кто посчитал такое развитие событий более чем объяснимым и логичным. Воинам ведь не чужда красота, так почему из них стоит вычёркивать эстетов? Да и иллюзии... честь честью, но это полезные при драке трюки, как и все эти световые манёвры. Да и как был бы хорош сияющий бравый сударь в лучах солнца — прекрасный образ для аристократа.

Доходило даже до смешного, когда к подобным аргументам прибивались его прошлые обидчики, разом забывая все насмешки, намёки и хлёсткие косые взгляды. Дамы улыбались, юноши смотрели кто с одобрением, кто с завистью.

Конечно, не все. Всё не может быть всегда безоблачно. Кто-то раздражался, кто-то ревновал, кто-то фыркал на резко взлетевшего неприятного выскочку. Ивана эти комментарии не трогали, как и слова внезапно потеплевших к нему аристократов. Раньше было бы приятно. Сейчас — голова занята другими делами. Да и думать об этом тоже надо было раньше.

К числу неприятелей, конечно, относилось большинство Балиевых и Кологривовых. Оксана едва ли не зубами скрипела, когда видела, как Ланский входит в кабинет. Пару дней после дуэли она не появлялась в академии, сказавшись больной, но это была её огромная ошибка. Ведь занятия посещала Надежда и коварной интриганке не составило труда подать рассказ о сражении максимально болезненно для проигравшей стороны.

Девушка умело напускала туман и держала интригу при рассказе, чтобы ошарашить всех неожиданной яркой концовкой. Впрочем, Иван был уверен, что у Оксаны в любом случае не было бы и шанса, но она хотя бы могла попытаться. А вскоре до ушей юных аристократов дошёл другой слух, от общающихся с бретёрами. Дескать, нанятый Балиевыми дуэлянт не просто сдался, без единого ранения, так он ещё и воспользовался подмогой, их зельями. А подтвердил это ни кто иной, как одарённый лекарь из магов. В бурлящий котёл слухов попали и возмущения младших сестёр Ивана — Аглаи и Татьяны — что после дуэли брата привезли домой без сознания, отравленного... В общем, правда о битве вскрылась очень скоро, а затем принялась обрастать невероятными подробностями, которых никогда и не было.

Оказалось, что у Балиевых достаточно недоброжелателей, чтобы шутить и злорадствовать над ними, когда они явили свою слабость. Кто-то посмеивался, что за деньги всё не купить, кто-то, наоборот, сомневался, а не пыль ли в глаза вся эта роскошь, раз не смогли будущей наследнице обеспечить достойного для защиты своей чести?

Оксане припоминали и несдержанность, и неподобающий вид, и злые слова, и то, как она на празднике отвесила Шварц пощёчину. Каждый поступок разбирался на крупинки, даже тот, что никогда раньше и не волновал. Теперь было можно и даже нужно.

Павел, он же Бронислав, как и остальные представители четвёртого рода, впрочем, вышел сухим из воды. Мужчина сетовал, как надеялся на примирение, как вложил в него уйму сил, но юная вздорная племянница поступила по своему. Что взять со взбалмошной особы? Агафья, после недавнего скандала с ней самой, решила и вовсе самоустраниться от ситуации, как бы не накликать большей беды.

Брон картинно каялся, журил Оксану, при этом, естественно, прося её простить, ведь всему виной молодость, и обещал загладить вину перед уважаемыми семьями Шварц и Ланских внушительной компенсацией. Любящий дядюшка без капли сожаления отдал племянницу на растерзание сплетников с такой непринуждённостью, что Иван подумал, не было ли это его планом изначально?

В выплату компенсации Ланский не верил. Может, попытается наладить отношения со Шварц, но не с его родом. Зачем бы ему?

Тем удивительнее была просьба от отца зайти к нему, чтобы обсудить предложенное Балиевыми возмещение ущерба. Иван даже не поверил своим ушам в первую секунду, казалось, это ему снится. Но доверие отца, греющее душу и не менее сильно терзающее любопытство — что ещё Брон решит выкинуть? — не позволили зародиться и мысли, чтобы это проигнорировать. Он вошёл в отцовский кабинет.

Анатолий Ланский уже ждал его за своим широким столом напротив окна. Плотных штор в кабинете не висело, потому обычно, в солнечные дни, всё заливало ярким золотистым светом. Пожалуй, это была одна из самых освещённых комнат имения, и ребёнком Иван любил пробираться в неё тайком, чтобы пускать солнечных зайчиков, гонять котов, наблюдать за тонким танцем пылинок в лучах света и представлять, как станет таким же взрослым, деловым и обустроит себе такую же комнату сокровищ. Разумеется, юному Ланскому, таковыми казались стеллажи, заполненные книгами, статуэтками и различными безделушками. Ребёнку не многое надо для счастья. Сейчас же тайком пробираться не приходилось, но и пыл его поумерился — появились свои дела, заботы, иногда требующие наоборот прокрасться мимо обители отца как можно тише, да и этот флёр загадочности с взрослой жизни слетел резко и стремительно.

— Проходи, сын, — кивнул отец, жестом предлагая присесть напротив. Сам он сидел в пол оборота, слегка вытянув вбок больную ногу, рядом же стояла и трость, без которой старые раны не давали передвигаться спокойно.

Дважды повторять не пришлось, ведомый любопытством, Иван едва ли не бегом занял предложенное место.

— Ух, шустрый какой, ну хорошо, я как раз хотел предложить тебе побегать, — усмехнулся Анатолий, в уголках глаз лучиками разошлись морщинки.

— Ты и побегать? А как же твоё вечное наставление сохранять спокойствие? — Ланский-младший не удержался от шутки.

— А ты бегай, но с холодной головой, — отец тут же нашёлся что ответить.

Иван хмыкнул.

Сегодня не светило. Осень вступила в ту самую мерзкую пору, когда ярких и сухих дней у неё было не допроситься, а вот извечной слякоти и серости — пожалуйста. Однако своевольные лучи нет-нет да и проскакивали меж плотных облаков, пусть на секунду, но радуя своим обществом. Один скользнул по рыжим волосам Ланских, метя Ивану прямо в глаз. Он поморщился.

— Правильно кривишься, мне тут Павел Сергеевич написал, насчёт компенсации. Ну и наделал ты шуму с этой дуэлью, — в голосе Анатолия слышалось явное одобрение.

— Я бы, может, и не хотел, да меня вынудили.

— Да уж, не хотел, — протянул отец с сомнением. — Потому сам эту Оксану и вызвал, чтобы Надю защитить. Верю-верю.

— Ну хватит! — Иван вспыхнул, но в этой вспышке раздражения была лишь попытка скрыть подкатившее смущение. Отец наверняка догадывался, но это ещё не значило, что он хочет обсуждать с ним столь щепетильный вопрос.

— Что ж, ты прав. Посмеялись, и хватит, надо ещё обсудить, что с этой компенсацией делать. Лично я склонен к мысли принять, просто так шахтами не разбрасываются, — буднично поделился Анатолий.

— Шахтами? — а вот у Ивана от удивления взметнулись брови.

— Да, — мужчина кивнул на конверт, лежащий на столе. Видно, письмо от Балиевых. — Небольшой рудник.

— Как-то странно, не похоже на него, — Ланский-младший скосил глаза в сторону конверта, но и только, проговорил тихо, задумчиво, погружаясь в свои мысли.

— А ты так хорошо его знаешь, чтобы судить? — отец удивлённо поднял бровь и внимательно посмотрел на него.

— Нет, конечно, нет, — Иван мотнул головой.

О видениях прошлого и личных счётах к сыну Анатолий не знал, и посвящать его в это не хотелось. Слишком много всего придётся говорить, да и ничем отец не поможет. Сам разберётся.

— Просто показалось. На примирительном обеде он был... не знаю, — конец речи выше вялым и скомканным, он просто стремился побыстрее закрыть тему, чтобы разговор ушёл подальше от его ошибки.

И, конечно, такая внезапная щедрость не могла не настораживать. Да, Иван не знал Бронислава долгие годы, но тех крох обрывочных воспоминаний и их встреч хватило, чтобы понять, ничего хорошего от него ждать не стоит. Брон устроил примирительны обед, превратившийся в фарс, на котором его ещё и отравили. И Балиев же совершенно не выглядел удивлённым, когда выслушивал обвинения. Наоборот, держался так уверенно и удовлетворенно, что создавалось ощущение, будто им всё заранее расписано и сейчас разыгрывается как по нотам. Это напрягало. Если обед оказался отравлен, то чего стоит ждать от более дорогих подарков?

Чувство тревоги не покидало и Андрея, Ланский ощущал метания духа каждой частичкой своего тела и более чем понимал. От того, что они оба беспокоились, это проживалось куда ярче, заставляло все мысли крутиться только вокруг одного вопроса: «что же он задумал?».

— Наверняка решили вывернуть ситуацию себе на пользу и показать насколько их род богат и щедр. Мол, такая мелочь, что и выбросить как подачку не жалко. Да и про шум я сказал не зря, сын, всё же отравление и такое оскорбление чести... Им сейчас надо очень хорошо за своей репутацией следить. Откупаются, — если Анатолий и почувствовал, что сын что-то не договаривает, то не подал и вида.

— Да, наверное так и есть, хотят одну новость перебить другой, — Иван рассеянно кивнул, пытаясь вернуться в разговор, вынырнуть из засосавших мыслей. — Ещё немного, все устанут обсуждать по десятому кругу оксанины ошибки и начнут припоминать, как за какую-то ерунду богатые бояре подарили целый рудник. Шварц, наверное, тоже одарили? Задабривают?

— Конечно. Их ещё первыми начали умасливать. Леон писал, хотят отдать в дар сахарный заводик, — Ивану каждый раз было непривычно, когда отец звал тёмного колдуна по имени, вот так просто.

— А они что?

— Думают. Они себе могут это позволить, — уточнение кольнуло горькой правдой, эта семья и правда была гораздо богаче их и могла раздумывать, а стоит ли принять такой дорогой подарок или всё-таки нет. — Ты же знаешь, они гордые, упрямые. Анна даже хуже Леона, тот ещё готов рассмотреть выгоды, а она — ледышка. Говорит, не хочет ни копейки от этой поганой семьи. Вот, обсуждают.

«Что думаешь, твоя зазноба на чьей стороне, отца или матери?» — словно пытаясь отвлечься, Андрей решил завязать разговор.

«Ещё спрашиваешь? Конечно Анны Константиновны, — Ланский хмыкнул. — Наверняка поддавливает со своей стороны».

«Значит, дожмут. Хотя я б тоже от них брать ничего не стал. Жаль, твой отец уже всё решил».

«Ты слышал, мы пока не можем позволить себе такие отказы, — Иван подавил вздох, чтобы не показывать перед отцом, что ведёт внутренний диалог. — Но даже если Брон что-то задумал, он не всемогущ и можно его обойти. Может, этот дар ещё выйдет ему боком».

«В крайнем случае, я сожгу его ещё раз», — заверил Громов.

«Мы. Мы сожжём», — поправил его Иван.

Дух коротко рассмеялся.

— А что за предложение побегать? — вспомнив, зачем его сюда позвали, Ланский-младший спросил у отца.

— Ах да, да всё насчёт этого рудника, — спохватившись, Анатолий вернулся к разговору. — Ты всё ж молодой, будущий глава семьи, пора поручить тебе дело посерьёзней. Да и я там буду не к месту ковылять со своей подружкой, — мужчина с горькой усмешкой глянул на трость. — В общем, хочу, чтобы ты съездил туда, проверил, как обстоят дела с этим неожиданным подарочком. Справишься?

— Справлюсь, конечно, — сын уверенно кивнул.

Такой расклад был ему более чем по душе. Не надо напрашиваться, чтобы подтвердить или опровергнуть свои опасения.

— Слуг, правда, много отдать тебе не смогу. Да и ехать далековато, — в речи отца послышались отголоски извинений.

— Ничего, — Иван замотал головой, — я никого там свитой покорять и не собираюсь. Да и вообще, Виктору думал предложить проверить со мной.

— А говоришь, не собираешься покорять. И тут же старший наследний первого рода, — Анатолий усмехнулся.

— Да я не... это по-дружески.

— По-дружески, — повторил отец. — Зачем ему?

— У меня всё ещё громовский камень. Как знать, может это тоже часть того заговора против них? Для перестраховки. Лишним не будет, да и он развеется, — пояснил Иван.

— Что ж, дерзай.

— Если это всё, то прямо сейчас и напишу ему и начну собираться, — он посмотрел на отца, ожидая, когда тот разрешит его покинуть.

— Раз так переживаешь — лучше не пиши, езжай так. Уж кто, а Громовы простят визит без предупреждения, — Анатолий кивнул, дозволяя.

— Спасибо, пап, — Иван поднялся.

— Пожалуйста. И удачи, сынок, — Ланский-старший улыбнулся.

Иван улыбнулся в ответ и покинул кабинет.

***

Погруженный в мысли о предстоящем разговоре, он брёл в свою комнату, чтобы подготовиться к поездке, и не сразу заметил мечущуюся по гостевой сестру. Лишь зацепил краем глаза и понял, что увидел что-то не совсем естественное, когда почти прошёл мимо дверного проёма. Это была уже не бойкая тёмненькая Татьяна, а старшая из трёх младших сестёр Аглая. Обычно собранная и деловая, она выказывала не совсем обычное волнение, меря комнату шагами от стены до стены, то и дело поправляя очки и посматривая в окно, будто ждёт чего-то или кого-то. Наконец, она остановилась, заламывая пальцы. Не самый подходящий утончённой аристократке жест, но свойственный ей в минуты напряжения и нетерпения.

На секунду Иван вспомнил угрозы Бронислава ударить по его сёстрам и в душе всё заледенело и сжалось. Что если он не успел их защитить? Такое же волнение охватило и Андрея, когда-то давно потерявшего родную сестру по вине этого человека.

— Аглая? — Иван осторожно вошёл в гостиную и обратился к девушке, стараясь вытравить из голоса подкатившие переживания.

— О, Ваня, хорошо, что ты здесь! — сестра улыбнулась, искренне радуясь его приходу, не для вежливости, в пшеничных глазах не было и намёка на ужас или боль и это уже принесло большую часть утешения.

— Что случилось? Ты так мечешься, — Ланский подметил её непривычное поведение.

— Сейчас расскажу, слушай внимательно, — жестом Аглая предложила опуститься на диван, а сама деловито поправила очки, затем скрестила руки на груди.

Вид у неё был такой нарочито важный, что Иван выдохнул и присел. Наверняка беспокоиться не о чем. Точнее, ему не о чем. Сестра в безопасности, её жизни ничего не угрожает, он не опоздал. Должно быть какая-то проблема в её студенческой газете или в академии. Неприятно, но на фоне возможного казалось сущей мелочью, чем-то с чем они точно справятся.

— Итак, сегодня я услышала, как Марфа обсуждает последние сплетни...

— Марфу хлебом не корми — дай посплетничать. Она всегда этим занимается, — перебил Иван с легкой улыбкой. Мысль о том, что сестра может сообщить что-то страшное, теперь испарилась как роса по утру.

— А ты дослушай, — Аглая шикнула и вид её сделался более строгим. — Это не обычная сплетня, совсем. Информация совершенно точно заслуживает пристального внимания.

— Виноват, прости. Слушаю со всей серьёзностью, — несмотря на маленькую ложь, Иван подобрался, просто чтобы сделать сестре приятное.

— В Небылом, говорят, вся работа встала. Люди отказываются из дома выходить, — девушка взглянула на брата из-под очков.

В другой момент после такого взгляда он мог бы подурачиться, изображая преувеличенную серьёзность, но сейчас в этом не было нужды. Ланский заинтересовался:

— Да? Почему?

— Это очень хороший вопрос, Ваня. Слух прошёл, что из тюрьмы сбежали арестанты, а она там недалеко. И сбежал не один, не два, целая шайка разбойников. Так, ко всему прочему, ещё и химеры почуяли запах беды и вылезли из своих мерзких нор. Очень всё неспокойно.

— И не вовремя. Это же громовская территория? — уточнил Иван, задумчиво смотря на Аглаю. Она точно знает.

— Да, их, — девушка вздохнула и на секунду с неё слетела вся вуаль серьёзности, зато прибавился мечтательный взгляд и розовеющие щёки. — Будь там Виктор, наверняка бы он с этим разобрался.

— Ты поэтому распереживалась? Так он тут, а не здесь, ничего ему не грозит.

— Нет, Ванечка, — она вздохнула снова и нахмурилась, —я переживаю, что это я здесь, а не там.

— Так, подожди... — Иван напрягся, за мыслью сестры было сложно угнаться, но он уже нутром чуял, что её ответ ему не понравится. — А тебе что там делать?

— А я хочу осветить ситуацию серьёзнее, чем мне доводится в студенческой газете. Тем более, что я могу сказать, что это косвенно связано с лучшим учащимся нашей академии. Это же интересы его семьи, — вкрадчиво проговорила сестра, опускаясь рядом на диван.

«Это важно потому, что это яркая новость или потому, что в этом замешан Громов? — оба варианта, впрочем, Ланского не устраивали и он начал чувствовать подкатывающее раздражение. — Пришла беда, откуда не ждали».

Он со скепсисом посмотрел на Аглаю. Сестра нахмурилась, но продолжила:

— И я думаю, как бы мне там оказаться.

— И думать не смей! С ума сошла? — Итог был предсказуемым, но от вспышки чувств Иван даже повысил голос.

Аглая кричать не стала, пусть было очевидно, что её это задело. Она сузила глаза, напряглась, сгорбилась и точно кошка начала тихо шипеть:

— Поняла тебя, Иван. Хорошо. Когда ты в авантюры ввязываешься, значит, мы с Таней должны помогать тебе и прикрывать. Стоило мне заиметь такую нужду, как ты вот так заговорил... Очень очень хорошо.

— Какая нужда? Это блажь! — его ответ был куда более эмоциональным, но голос Ланский понизил, вторя сестре. — Юная девушка хочет поехать куда-то в глушь с химерами и беглыми арестантами! Ради чего? Мне даже думать страшно, что с тобой может случиться. И когда это там вы меня прикрывали?

— Когда в карты учили играть, про маскарад рассказывали, а потом... — Аглая взяла паузу, поджала губы, буравя брата взглядом. — Потом ты плащ отцовский взял и выскочил из дома тайком. Думал, я такая слепая, что ничего не замечу?

— Аглая, это... — Иван вздохнул. Очень тяжело. — Это не то же самое.

— Потому что ты парень и тебе можно? — с тихой язвительностью уточнила сестра.

— Потому что... Да. Да, прости, но это так, — он хотел бы собраться, утешить, успокоить, но взметнувшееся раздражение резануло по нервам, не давая подбирать слова. В висках запульсировало.

Если Таня, когда ей что-то не нравилось, начинала шуметь, то Аглая наоборот становилась все более и более тихой, закрытой. Вот и сейчас сестра скрестила руки на груди, сгорбилась ещё сильнее, точно хотела оказаться меньше и незаметнее, сжала губы так, что они побелели и обиженно зыркнула на брата.

Он понимал её чувства и осознавал, что резон в словах имелся. Иван-то и правда, не слушая никого, выбирался тайком на опасные вылазки. Правда и было это светским обществом, а не озлобленными бывшими узниками, но всё же риск репутации иной раз подобен риску для жизни. Однако пока эта жизнь есть — больше поля для манёвров, а мысль о том, что его младшая сестра может... Это было слишком невыносимо.

Но дух авантюризма, очевидно, пылал не только в них с Татьяной. И Ланский боялся, как бы после прямого запрета Аглая не решилась сбежать тайком. Всё же у рода не так много ресурсов и возможностей её вовремя отыскать и вернуть, если она действительно захочет оказаться незамеченной. Родовая магия обмана и иллюзий порой неожиданно била обоюдоострым лезвием.

Чудовищно плохая идея сама по себе, после броновских угроз становилась хуже тысячекратно. Надо было срочно что-то решать и успокаивать пыл сестры.

Иван шумно выдохнул:

— Ладно, слушай, у меня есть одна мысль.

Аглая явно хотела спросить: «какая?», но то ли обида ей не позволила, то ли нежелание выдать глубину своих чувств голосом.

— Я еду к Виктору сейчас, — он продолжил, — может, он уже знает что-то. Расспрошу, что да как. А лучше уговорю, нет, заставлю его рассказать всё тебе. Вы встретитесь, ты задашь ему все вопросы и будет материал, без риска для жизни, ещё и из первых рук. Как тебе?

Судя по её меняющемуся выражению лица, сестра явно ждала чего-то другого. Какую-то несусветную, по её мнению, глупость, которую надо будет оспаривать, цепляясь в обидчика всеми коготками. Но услышанное Аглаю удивило:

— Правда? А зачем к Виктору? Хотя... — она отвела взгляд, обдумывая предложение.

В том, что оно было более чем заманчивым Ланский не сомневался. Не в последнюю очередь из-за личной симпатии к Громову. Перспектива провести с ним время вставала на одну чашу весов с поездкой в глушь, полную опасностей. Иван лишь ждал, когда первое перевесит.

И благоразумие победило. Сестра кивнула:

— Стоит признать, ты прав. Как хорошо ты это придумал, Ваня! — чем дольше она говорила, тем сильнее из её тона уходила обида и горечь. Плечи расправились, на губах заиграла улыбка. — А он точно согласится?

— Точно. Говорю же, заставлю, — Иван придал голосу как можно больше уверенности, — Ты только дождись меня, из дома никуда не уходи, я вернусь с вестями.

— Договорились, слово сдержу, могу хоть с этого диванчика не вставать.

— Ну раз с диванчика... Серьёзно, потороплюсь, — он поднялся, шутя, но взгляд его оставался серьёзным.

— Никуда не уйду, обещаю, — от внимательной Аглаи это не укрылось и она приняла вид более серьёзный, коротко кивнула. — Удачного визита, братик.

Иван кивнул в ответ и ушёл из гостиной прочь. Лишь отойдя от комнаты, он позволил себе устало выдохнуть. Внезапная проблема временно была решена.

Глава 6. Грозные Громовы

Экипаж Ланского подбирался всё ближе к имению Громовых, больше напоминающему не родовое гнездо утончённого аристократа, а неприступную крепость, лишённую изящества и излишней роскоши. По крайней мере снаружи. Воспоминания о том, как Юлия Михайловна играла на органе ещё были свежи в памяти. Да и помощь в организации дня рождения Виктора (как и его самого, за компанию, все же в один день родились) чётко дала понять, как много скрыто богатств за этими, казалось бы, лишёнными вычурности стенами.

Из окошка он заметил чёрную с серебряной отделкой карету семьи Шварц. Это не вызвало у него удивлений, перед сборами он всё же не удержался и отправил весточку Надежде Леоновне. Не в последнюю очередь потому, что после столь насыщенного на новости утра ему просто хотелось её увидеть, но, по большей части, из-за их договорённости держать друг друга в курсе происходящего.

Громовы и Шварц жили буквально по соседству, только Шварц ближе к болотистому лесу, часть которого им и принадлежала. Вероятно, дойти пешком Надежде было бы даже быстрее, чем ждать, пока приготовится экипаж, но, как бы странно это ни звучало, такой роскоши себе девушка не могла позволить. Сначала не поймут слуги, потом поделятся своим непониманием с другими, а потом все начнёт наслаиваться друг на друга как снежный ком, и вот уже в каком-то из салонов богатые дамы с блеском в глазах будут обсуждать сплетню, как наследница второй семьи тайком сбежала к соседу. И это только начало беды... Нет, все должно быть чинно, благородно и соответствовать высокому статусу.

Карета прибыла, Иван наскоро выбрался, подставляясь под промозглый резкий ветер, и послал слугу уведомить о его приезде. Вскоре он был уже внутри тёплого имения, не позволяющего ни на минуту забыть какой семье оно принадлежит. Громовы гордились своей фамилией и, конечно же, той силой, что они управляли. Это подчёркивалось как фамильными цветами — всеми оттенками синего, голубого и фиолетового — так и разной степени навязчивости изображениями молний и, реже, синего огня.

Не обошло такое убранство стороной и чайную комнату, куда Ивана любезно проводили слуги, едва заслышали о том, к кому он прибыл. Впрочем, тут синеву окружения оттенял большой блестящий рыжий самовар, стоящий прямо в центре крепкого широкого стола. За которым уже сидели друзья, распивающие чай. Точнее этим занималась одна лишь Надежда, пока Виктор, оставив напиток, проверял готовность оружия, под пристальный взгляд своей собеседницы.

— Надежда Леоновна, Виктор, — Ланский вошёл в комнату и кивнул. Громова стоило бы выделить первым, как хозяина дома, но он никогда не обращал на такие детали внимания. В отличие от Шварц, которую Ивану хотелось радовать в каждой мелочи.

— Да, привет, — Громов быстро кивнул, оторвал от сабли взгляд лишь на секунду, а затем вернулся к сияющему металлу.

— Добрый день, Иван Анатольевич, — колдунья поприветствовала с вежливой улыбкой.

— Что-то случилось? — Ланский обеспокоенно взглянул на саблю в руках друга.

— Да, — ответ Виктора был короткий, но, видно понимая, что им Иван не будет удовлетворён, Громов продолжил: — надо съездить кое-куда, проверить обстановку.

Вряд ли это было простым совпадением, чтобы Аглая рассказала о беспорядках на громовской территории, а потом резко их старшему сыну пришлось куда-то уезжать «проверять обстановку». Наверняка, родители послали разбираться.

«И ведь тебя тоже посылают подальше от дома, будто выманивают вас, разводят по разные стороны», — подметил Андрей, и Иван на это кивнул, совершенно не таясь.

«Правда, выглядит подозрительно. Мог ли Брон это все спланировать? Сколько ещё у него может быть помощников? — Ланский снова вспомнил о брошенной угрозе ударить по его семье и брови сами собой сошлись у переносицы. — Может, конечно, и совпадение, но очень уж всё это ему на руку».

— А что? Смурной такой, — мельком взглянув на Ивана, Виктор продолжил своё занятие.

— Хотел предложить тебе съездить со мной. Но ничего, справлюсь один, — с задумчивым видом, Ланский прошёл вперёд к столу и занял место рядом с Громовым, напротив Надежды Леоновны. — Ты в Небылое?

— Откуда знаешь? — собеседник удивился и, наконец, отложил оружие в сторону, чтобы посвятить всё внимание ему.

— Аглая сказала, — ответил Иван в привычной для друга манере.

Тот цыкнул, поднялся с места под его удивлённый взгляд, принёс пустую чашку из серванта и резко отвернул краник сверкающего рыжиной самовара, наполняя её чаем. Затем поставил чашку аккурат напротив Ивана, выбивая из посуды лёгкий звон.

— Рассказывай.

— Спасибо, — чашку Ланский принял, пару мгновений понаблюдал за танцующим паром, подул и пригубил горячий напиток. Горло обожгло приятной лёгкой горечью. Крепкий. — Вообще я хотел у тебя попросить, чтобы ты мне об этом рассказал. Я-то сам знаю немного. И сестра тоже. Просто услышала, как слуги сплетни разносят, дескать, узники какие-то сбежали, а химеры наоборот... прибежали. Вот всё и встало.

— Тогда знаешь всё то же, что и я. Наболтали, бездельники, — проворчал Виктор, впрочем, как-то беззлобно, скорее для вида.

— Жаль, — Иван непритворно вздохнул. — Надеялся тебя подбить с ней встретиться, чтобы она порасспрашивала, что да как и сидела дома спокойно. А то всё туда рвётся.

Выслушав это Надежда легонько усмехнулась то ли от его наивных ожиданий, то ли от безрассудных стремлений сестры. Но усмешка не пробыла на лице долго, уже через секунду колдунья погрузилась в задумчивость.

— Сдурела совсем? — как это часто бывает, Виктор себя сдерживать в выражениях не стал.

— Громов, — Иван посмотрел на него с укоризной, — это, вообще-то, моя сестра.

— Значит, с тебя пример берет? — друг ни на секунду не смутился.

«И правда ведь, берёт», — не смолчал и Андрей.

Ланский закатил глаза:

— Ладно, я того же мнения. Буду думать, как бы не сбежала туда. Ей только так не говори, ладно?

— Не буду. Я с барышнями поаккуратнее разговариваю.

— Да? Ну надо же, буду чувствовать теперь себя особенной, — Надежда хмыкнула.

— Ты и есть, — кивнул Виктор, но в его тоне не было ни капли подобострастия.

«Это правда», — пронеслось у Ивана в голове и он прикусил губу, чтобы ненароком не сказать это вслух.

Шварц с лёгким беспокойством посмотрела на него, очевидно, трактуя этот жест по-своему:

— Вы ведь тоже куда-то уезжаете, может, взять сестру с собой, чтобы обезопасить?

— Увы, — Ланский покачал головой и отпил ещё горячего чая, — я переживаю, что меня заманивают в ловушку, но отказаться от поездки не могу и не хочу.

— А ты куда едешь? — тут же уточнил Виктор.

— Брон прислал эту свою «компенсацию», — желчно проговорил Иван, вспоминая теперь уже ненавистное неприметное лицо, — рудник. Отец хочет, чтобы я съездил туда, посмотрел в каком он состоянии и что из себя вообще представляет. А я чувствую и подозреваю неладное. Вдруг ловушка? Тут ещё и ты уезжаешь... как-то всё так складывается нехорошо.

— Как чудно выходит. Нам ведь он тоже выслал свою попытку откупиться. И вы, полагаю, едете налегке почти в одиночестве? — в серо-зелёных глазах Шварц блеснул хитрый огонёк.

Иван кивнул. Признаваться, что у семьи нет денег на серьёзное сопровождение не хотелось, но горькая правда всем и так была известна.

— Давайте-ка я поеду с вами? Оценю, какие Павел Сергеевич делает подарки, — вкрадчиво и с недоброй улыбкой проговорила Надежда.

Ланскому показалось, что он ослышался:

— Что?..

— Ещё одна дурная, — фыркнул Виктор, — что ж вас тянет на приключения?

Тут уже колдунья вскинулась, гордо задрала подбородок и вперила суровый взгляд прямиком в негодующие синие глаза:

— Вижу, как вы проявляете «особенное» отношение к своей подруге, Виктор Глебович. Ещё запретите мне. Ах да... Вы ведь не можете.

— Да что ты взбеленилась? Я забочусь о тебе! — Громов тоже молчать не стал, повысил голос.

— Заботьтесь, но не забывайтесь, — холодно проговорила Надежда, отворачиваясь от друга.

Иван редко видел её такой, но он хорошо помнил, что Шварц терпеть не может, когда её недооценивают. Она могла легко принять любую клевету или преувеличение о злобности её характера и поступков, иногда даже намеренно раздувала все эти неприятные слухи, от которых многие хотели бы поскорее откреститься, но намёки на то, что она что-то не может выводили девушку из себя. Вряд ли она признавалась в этом кому-либо, сам Ланский это отметил лишь из-за врождённой наблюдательности, а Виктор... наверное, если б и знал, то ничего со своей прямотой делать не стал бы. Не в его это духе.

Пользуясь тем, что колдунья не видит, Громов быстро и раздражённо закатил глаза. Раньше Иван бы не понял его резкости и порывистости, он и не понимал, но после того как прочувствовал, каково это жить с подкатывающим бурлением внутри, так и стремящимся сорваться с покалывающих пальцев смертоносной молнией, многие вопросы к его поведению отпали.

— Ты думаешь, что Леон Генрихович тебя отпустит? — выждав немного, Виктор спросил куда спокойнее.

— Если я правильно его попрошу — отпустит, — Шварц коротко посмотрела на Громова и снова отвернулась.

— Ага, вдвоём с Ланским, — скептически отозвался Виктор.

Надежда поджала губы, явно не желая признавать его правоту. При всём желании, не мог её признать и Иван. Он хотел было вмешаться и успокоить спорщиков, что раз так, то и не нужен ему никто в сопровождение, сам справится, а Шварц можно попросить присмотреть за сёстрами, но не успел.

Дверь резко распахнулась, тяжело бухая о стену. В проёме возникла Варвара — младшая сестра Виктора, с рождения привыкшая гнаться за братом, ведь разделяла их разница лишь в несколько минут. Как и Виктор она была высокой, крепкой, что для дамы непривычно, светловолосой и голубоглазой. А ещё обладала скверным взрывным характером, что иной раз старший брат на её фоне казался паинькой.

Они почти не общались с Иваном, но Громова была подругой Надежды. И в первое мгновение Ланский подумал, что Варвара зашла просто с ней поздороваться, однако дальнейшее его ошарашило.

— Что ещё за ловушка, куда вы собрались поехать вдвоём? — Громова хлопнула дверью ещё раз, уже закрывая, и широким шагом направилась к столу.

Виктор очень устало вздохнул.

— Пыхтишь так, будто помирать собрался, так может,сразу уступишь мне? — Варя не упустила момента уколоть старшего. — Хотя с вами двумя я бы тоже побоялась дочь отпускать. Вот я — другое дело. Поедем вместе, Надежда Леоновна?

— Варвара Глебовна, вы просто ураган, — Шварц успокоилась и удивлённо взглянула на подругу. — Такое желание путешествовать?

— Да я думала в эту деревеньку скататься, но Витя уперся рогом. Ладно, пускай едет, а раз у вас тоже намечается поездка, так помогу подруге, тем более что там кто-то что-то задумал. Разве помешают лишние руки?

Наверняка «упёрся рогом» не один лишь брат, но и отец с матерью, такие вопросы решают наследники в качестве закалки опыта и демонстрации преемственности власти, но Варя не призналась бы в этом даже под пытками. А тут выходило, что не её не пустили, а она просто нашла занятие поважнее. И пусть Ланский не был от девушки в восторге, но Громова тоже владела семейной магией, а также совершенно не по-женски дралась и орудовала саблей, что было хорошим аргументом в её пользу.

— Меня спросить не хочешь? Отца, может? — Виктор фыркнул и сложил руки на груди. — Но с тобой точно уж спорить бесполезно, хоть меня спокойно отпустишь. Раз вы все такие упёртые — езжайте. Делайте, что хотите.

— Что, вот так? А я уже спорить собралась, — столь быстрому согласию удивилась даже Варвара, подкидывая вверх густые белесые брови.

— А тебе лишь бы поорать всё? Так я попусту языком молоть не люблю, — Громов усмехнулся. И снова, слова грубые, резкие, но за ними не чувствовалось и толики злости и пренебрежения. — Раз так хочешь, сестрица, давай. Расскажешь потом, какие там щедроты.

Варя насупилась, будто врождённое желание сделать всё наперекор брату тут же зашептало отказаться и остаться дома. Но гордость и бесшабашность всё ещё были при ней, так что, через мгновение она хмыкнула:

— Вот и поеду, — затем, словно вспомнив о какой-то незначительной детали, девушка посмотрела прямо на Ивана и уточнила: — ты же не против, Ланский?

— Спасибо что спросила, вспомнила, наконец, — пробурчал Иван в ответ. — Ты так разогналась, что был бы я против, стало бы это тебя волновать? Втроём сподручнее будет и Надежде Леоновне повеселей. Я не против.

«И ты на внучку посмотришь толком, да и руки и правда не помешают», — Ланский дополнил для Андрея.

— Вот и славненько. А если какая шваль рискнёт сунуться — так мы ещё и посмотрим, кто из нас лучше с молнией обращается, — горделиво ответила Варя, явно намекая, что победительницей в этом соревновании будет она.

— Откуда ты?.. Виктор рассказал? — Иван удивился.

— Ага, он же такой болтун, хоть завязочки ко рту пришивай, чтобы завязывать, когда надоест этот галдёж слушать. Он расскажет, держи карман шире, — протянула Варвара смешливым тоном. — Да я сама догадалась, что это ты у братца камушек увёл, присмотрелась там-сям, всё ясно и стало.

— А у вас, Варвара Глебовна, тоже, значит, глаз-алмаз? — спросила Шварц с улыбкой.

— И глаз-алмаз, и котелок варит, и подсмотрела, что Витя часто стал отбегать Ланского молниям учить. Ну понимаете, Надежда Леоновна, всё сложилось. Последнее — в последнюю очередь, — Громова усмехнулась.

Надежда на такой ответ тепло рассмеялась и ещё пригубила чай.

— Ну хорошо, — Иван двумя словами выразил отношение и к поездке, и к внезапно открывшемуся знанию, и к отсутствию по этому поводу претензий. — Теперь бы решить, что с сёстрами делать. Допустим, можно попросить Дмитрия о таком одолжении, если он найдёт время, но не сможет же он разорваться... Родителям доносить не хочу. Только панику разводить. Ещё и Аглая...

— Ну, допустим, Аглаю твою я могу взять с собой, — словно обдумывая эту мысль в процессе медленно предложил Виктор.

— Чего? —Ланскому показалось, что он ослышался. — Я же тут голову ломаю, как её туда не пустить.

— Одну, — дополнил Громов невозмутимо.

— Что одну?

— Как не пустить её одну. В этом же проблема? Боишься, дров наломает и кто что сделает плохого? — продолжил Виктор.

— Конечно боюсь! Что за вопрос? — Иван взвился.

— Так вот, я еду не один а с сопровождением. Не дурной же против разбойников с одним только кучером тягаться. Наши люди будут. Будет кому присмотреть, со мной никто не обидит, — Громов взял паузу, прежде чем продолжить. — Раз она рвётся так, а ты запрещаешь, так может ещё сбежит сдуру. Проблем не оберёшься. Варе если что-то запрещать, так она просто назло наперекор сделает.

Варвара на подобное выражение посмотрела очень скептически, но в этот раз ограничилась лишь фырканьем.

— Да ты и сам видишь, — Виктор кивнул в её сторону. — В общем, ты присмотришь за моей сестрой, а я присмотрю за твоей. По-моему всё честно.

Иван колебался. Конечно, он переживал, но переживать он будет в любом случае. Тихая сестра могла бы проявить характер в совершенно неподобающее время, решив, что раз можно нарушать ему, то и за ней не заржавеет. В уме снова нарисовались картины, как она одна сбегает из дома и её невозможно найти... Мысль о том, что он самолично отпускает её в какое-то пекло тоже казалась чудовищной. Но Виктор был надёжным и крепким — этого не отнять. И его предложение в таком случае имело бы смысл. Да и Дмитрия проще попросить последить лишь за Татьяной да Лизой чуть-чуть. За младшей всё-таки и без того был хороший материнский пригляд.

— Ладно, убедил, давай так и сделаем, — сдался Ланский под гнётом тяжёлых раздумий.

— Только отцу своему скажи, чтоб не волновался. А я насчёт Вари со своим поговорю, — деловито ответил Дмитрий. — И Леону Генриховичу сказать про поездку не забудьте, а то проклянёт.

— Такое забудешь... — Иван кивнул, обдумывая всё, что скажет отцу.

День обещал быть богатым на тяжёлые разговоры.

Глава 7. Путешествие под землю

Под мерный цокот копыт за окном проплывали рыже-зелёные осенние леса, окутанные белым туманом, словно тонкой невесомой шалью. В воздухе кожей ощущалась влага, она опадала тяжёлыми каплями на иголки сосен и отмирающие жёлтые и коричневые листья берёз и осин. Некоторые их сородичи уже стояли чёрные, уязвимые и лишённые листвы. Вместе с теперь уже постоянно серым небом всё создавало крайне неприглядную меланхоличную картину, одновременно предвещающую и заставляющую ждать сильнее неминуемый приход зимы.

Иван перевёл тоскливый взгляд с непримечательного пейзажа на своих спутниц — Надежду и Варвару. До сих пор не верилось, что главы семей — их родители — решили согласиться на эту сомнительную авантюру. Более того, после долгих уговоров и тем, что по меркам тихого рода Ланских уже считалось скандалом, в поездку отпустили и Аглаю. И сейчас деловитая младшая сестра тоже должна вот так уныло разглядывать плывущий лес, истоптанную дорогу и серые лужи.

«Если только Громовым не любуется», — непрошенная мысль залетела в голову, заставив издать недовольное фырканье.

«Ишь, строгий какой, то-то ты весь путь на Надю свою не взглянул ни одним глазком», — вредный внутренний дух тут же отозвался в шутливой манере.

От закатывания глаз Ланский уже сдержался. Но взгляд смущённо не потупил, нет уж, хочет смотреть — будет. И будет с удовольствием. Андрей рассмеялся.

То, почему девушек всё же отпустили с ним, было для Ивана загадкой. Допустим, с Громовой было попроще: она и боевая, и шумная, и если ей что-то надо, она и мёртвого из могилы достанет и будет его трясти, пока либо кости не посыпятся, либо он не исполнит желаемое. Тут, наверное, как раз и сработала её настойчивость и подмога Виктора. Но Шварц... Чтобы у них в семье ругались до хрипоты, он представить не мог, скорее цедили яд сквозь зубы по капле, стараясь задеть убийственным взглядом как можно сильнее. И настойчивость у Надежды была иной, не такой как у Варвары. Когда Ланский спрашивал у неё, как же она сотворила такое чудо, колдунья с загадочной улыбкой отвечала, что просто хорошо умеет договариваться. И, видя результат, в это не трудно было поверить.

Впрочем, отпустили наследницу не одну, за что Иван был колдунам благодарен. Да и сложно было представить, чтобы второй по важности род не позаботился о единственной дочери. Деньги позволяли, а статус, наоборот, не желал бы быть запятнанным подобной промашкой. Не говоря уже о том, что Надежду Леоновну очевидно обожали оба родителя. Вот и выдали с ней небольшую охранную группу вооружённых людей — сейчас они ехали впереди в отдельной повозке. Их трое и тех трое, не считая кучеров. И этот экипаж сопровождения, прокладывающий путь в мокрую глушь был очень к месту.

— Не любят торгаши дарить дорогие подарки, только получать, — нетерпеливо проговорила Варя, зябко потирая руки, обтянутые плотными белыми перчатками. — Ещё бы к чёрту на рога послали, мы как будто три года тут трясёмся.

— Варвара Глебовна, будьте милосердны, не посреди столицы же должен быть рудник. Конечно, дорога дальняя, — Надежда оторвала взгляд от окна и перевела на подругу, в попытке утихомирить.

— Скорей бы прибыли уже, — буркнула девушка, не нашедшая поддержки своему негодованию.

— Прибудем, тогда и убедитесь, что были совершенно правы. — Ладонь в белой перчатке накрыла другая — в чёрной.

— Я? Права? Ну да. А в чём? — живо переспросила Громова.

— В том, что подарков от Балиевых хороших не дождёшься, — весело ответила Шварц.

— Так вы же... — Варя растерялась.

— А ты что думаешь, мы приедем в какую-то роскошь? Найдём среди сосёнок терем расписной? — Иван тоже не удержался от усмешки. — Всё гадаю, какая вылезет проблема и сразу ли, или немного потянет интригу и подразнит обманчивой нормальностью?

Надежда кивнула, соглашаясь:

— Я думаю и наша семейная «компенсация», — она выплюнула это слово с издёвкой, — будет какими-то никудышными руинами, где ценности одно название.

— Не будете соглашаться? — спросил Ланский с интересом. Этот вопрос, насколько он помнил, всё ещё был в подвешенном состоянии.

— Ах, Иван Анатольевич, было бы чудно, если б всё в этом мире зависело лишь от моих желаний, — Шварц покачала головой. — Эти вопросы пока не по мне, решают отец с маменькой, да пока ничего не решат. Но лично я — против.

— А Леон Генрихович — за?

— Да, — ответила Надежда с какой-то задумчивой грустью. — Говорит, это и для Балиевых позор будет, если их примирительный жест окажется какой-то рухлядью, а вот если откажем, то уже будем смотреться чванливыми гордецами, опять пересуды пойдут. Можно и вывернуть даже ту дуэль как что-то невыгодное нам. Это всё-таки я посоветовала Оксане так вырядиться. Время пройдёт, детали сотрутся из памяти и останется только то, что нужно победившей стороне.

— Как-то вы драматизируете, Надежда Леоновна. Где вы, а где они? Четвёртый номер даже не дышит вам в затылок. Какое кому дело до того, что они подумают и скажут? — вмешалась Варвара со своей извечной «тактичностью».

Иван, будучи из семьи под пятым номером, лишь досадливо поджал губы. Варя наверняка не стремилась его задеть, ей было всё равно, но подобное неизбежно в его положении. Ничего, это все изменится, он приведёт свой род к благу. Каждая такая непреднамеренная и нарочная шпилька лишь добавляли мотивации к этому стремиться.

Жест остался Громовой совершенно незамеченным, а вот Шварц его, кажется, уловила и, к удивлению Ланского, кинула на подругу мимолётный укоризненный взгляд. Впрочем, по нему было ясно, что укор этот лёгкий — на неприятелей Надежда смотрела куда более враждебно.

— Всё важно. Если думать, что достиг высот и неуязвим, то легко с этих высот скатиться. Иметь ввиду надо разные возможности и варианты развития дел, разве что делиться этим с чужаками не обязательно, — спокойно, медленно и размеренно пояснила колдунья.

«А раз она этим делится со мной, то...» — редкий случай, когда Иван порадовался морозу, он и так ощипал щёки до розового состояния, а значит смущение его не выдаст.

— Ладно, дело говорите, — Варвара согласно протянула и снова нетерпеливо выглянула в окно.

Ланский ожидал очередной вспышки недовольства, что их доставили не мгновенно, как это бывало всякий раз, когда Громова справлялась проверить не прибыли ли они, путём любования пейзажем. Но сейчас белесые брови взметнулись вверх, суровое лицо вмиг озарилось предвкушением:

— О! Мы, кажется, подъезжаем! — её голос и тон тоже стал веселее, выше и довольней, как по волшебству.

Услышав столь радостную весть, в окно посмотрели все. И как бы Шварц не желала сохранять спокойствие и привычную отстранённость, в её глазах тоже зажёгся огонёк надежды, едва она услышала заветные слова.

Вдалеке, в окне экипажа, Иван увидел серые очертания шахтёрской слободы. Силуэты низких деревянных домиков перебивались редкими заборами а дальше едва ли не сливались с полуголыми порыжевшими деревьями. И лишь яркие не успевшие отмереть листья придавали картине красок. Определённо, в иное другое время вряд ли бы эта местность оказалась встречена с такой искренней незабвенной радостью. Только после долгой изнурительной дороги, успевшей измотать даже самых стойких.

Вот и Ланский на секунду улыбнулся, впрочем, тут же себя одёрнул и мысленно отругал: самое сложное было впереди и только начиналось. Доехать — это даже не половина задачи и не треть. Тем более, у него впервые такое ответственное поручение от семьи. Оплошать нельзя.

Иван выбрался из экипажа и сапоги первым делом увязли в липкой мокрой грязи. Конечно, как воспитанный юноша, он предложил девушкам руку и свою помощь при спуске, но это не особо спасало: грязь была везде, как ни старайся, хорошего местечка не найти. Словно длинная коричневая река, дорога с колеями от колес уходила вперёд, к слободе. Встречал новоприбывших только морозный ветер, пощипывающий нос и щёки.

— Мы пойдём, Надежда Леоновна, разведаем, что да как, — к Шварц обратился главный из её маленькой сопровождающей группы. — Никого не видать, странно.

— Конечно, идите, — девушка кивнула и сама осмотрелась по сторонам.

Было тихо, даже очень. Единственный шум, который было слышно — лишь звук завывания ветра да чавкающей грязи под подошвами. И, как и подметил сопровождающий, видно тоже никого не было. Они прошли к первому осевшему дому, уже почерневшему от старости и сырости — никого. Такая же картина повторилась и дальше. Заборчики плыли от размоченной почвы и расходились дырами, в просветы меж ними во дворах не было видно ни заготовок дров, ни инструментов, ни какой-либо утвари. Впереди мелькнул тёмный провал открытой настежь двери, колыхаемой ветром. От ударов о стену она издавала нестройное «бум-бум-бум», словно ждала, что хозяин вернётся и закроет её. Хозяин, конечно, не возвращался.

— Будь слобода жилой — уже кто-то вышел бы встречать, а тут всё будто вымерло, — Варвара высказала мысль, вертевшуюся у каждого из присутствующих на языке.

Благодаря уже вовсю бушующей осени, это всё смотрелось не просто безрадостно, а удручающе. Место выглядело заброшенным давным-давно. Мёртвым. И они, живые, казались здесь слишком неуместными визитёрами, прибывшими из совершенно другого мира.

— Надо было ставку вам предложить, когда вы заговорили о проблемах, — с недовольным лицом Шварц выдернула свой изящный сапожок из вязкой дорожной ловушки. Та, не желая совсем отпускать, осталась липнуть к нему уродливыми кляксами. Девушка поморщилась.

— Поставили б на быстро явление проблем? — уточнил Иван.

— На моментальное.

«В такой поход надо и одевать походное было», — подметил Андрей, наивно полагая, что у дам найдутся наряды и на случай визита в такие неприглядные места.

Ланский хотел было ответить, как сильно дух ошибается, но мысль прервал один из провожатых:

— Смотрите! — мужчина указал вперед, куда-то на дорогу.

Ведомый любопытством, Иван вышел вперёд и присмотрелся. В грязи виднелись отпечатки лап. У него не было опыта охотника, следопыта, да даже близкой дружбы с Кологривовыми, чтобы точно определить, кто бы это был. Почему-то захотелось сказать, что похоже на волчьи. Впрочем, судя по тому, как напряглись сопровождающие, это действительно был не безобидный котёнок, а кто-то опасный.

«А чего ещё ждать? Тут и лес недалеко, — подтвердил опасения Громов, — главное, что не медвежьи».

Радость небольшая, но с медведем Ивану б и правда не хотелось сталкиваться. Находка же заставила с большей осторожностью смотреть по сторонам, въедливо запоминая каждую деталь, желая разглядеть малейшее движение. Пока то было лишь от ветра, шелестящего в отмершей, серой и размякшей от влаги траве. Но зато в ней же Ланский обнаружил и обломок доски, будто вырванной из покосившегося ветхого заборчика. Обшарпанный край и какие-то длинные полосы в ней, напоминающие когти, живо нарисовали в голове страшную картину, как измотавшийся после тяжёлого трудового дня шахтёр вяло отбивался от напавшего зверя. Или?..

— Химеры? — свою догадку Иван произнёс вслух, заставляя всех обернуться в его сторону.

— Тел не видать, как будто люди сами уехали, — неуверенно проговорил лидер провожатых, следя за взглядом Ланского, — они ж не зверушки, чтобы жить абы где, на смерти слетаются как стервятники.

— Я бы не была столь категорична, — поспорила Надежда Леоновна, негромко и задумчиво. — На руднике работать очень опасно, кто знает, что мы ещё найдём там, впереди?

После таких слов и без того тоскливая атмосфера стала настолько давящей, что Иван ослабил пуговицы на вороте, чтобы вдохнуть полной грудью леденящий воздух. Желанной свежести он не принёс, лишь заморозил всё изнутри. О таких проблемах он не задумывался, когда собирался сюда ехать.

Слобода располагалась в низине перед неровным рельефом возвышенностей, в равной мере покрытых крупными камнями, кустами с облетевшими листьями и полуголыми деревьями. Возможно летом природа брала своё и облагораживала это место сочной цветущей зеленью, но сейчас это возвышение лишь давило своей неприглядной серостью с редкими вкраплениями грязной ржавой рыжины.

И посреди этого мрачного пейзажа, словно уродливая беззубая пасть зиял чёрный вход в шахту. Рядом, как напоминание, что этот рудник когда-то был рабочим, стояла пара телег, наполненные дождевой водой деревянные вёдра, разбухшие от влаги грубо сколоченные ящики, в которых покоились оставленные молоты и клинья. Из почерневшей земли сиротливо торчала вбитая одинокая лопата.

— Даже лампы какой не оставили, — недовольно проворчал главарь сопровождающих, выходя вперёд и заглядывая в тёмный проем.

Кроме брошенных инструментов тут и правда ничего приходящего на помощь в вопросе освещения и не было. Впрочем, они могли бы обойтись и без ламп, не проблема. И, судя по хитрому взгляду Варвары, она тоже это понимала.

— А вы что, думаете, мы тут в качестве балласта, походить да головой покрутить? — Громова самодовольно хмыкнула, резко поставив руки в бока.

«Она тоже умеет вызывать небесный огонь?» — подумал Иван, смотря на одногруцппницу с новым интересом.

Конечно, подсветить можно было бы и молнией, но о ней он вспоминал в последнюю очередь в таком вопросе. Да и шумит она, пугает, нервирует. Кто знает, может дрогнут сопровождающие воины от такого?

— У нас тут вообще-то целый маг, что со светом работает. Вызови уж какую-то светяшку, Ланский, — Варя завершила мысль совершенно неожиданным образом, а потом ещё и добавила, с большим уважением в голосе: — Иван Анатольевич.

Почти без паузы, без запинки, без издевательского тона, пусть и грубоватого для дамы, но такой уж была Громова. Странно.

«Не хочет при посторонних поддевать?» — промелькнула догадка. Всё же какими бы ни были отношения внутри Длани, эти семьи выделялись среди всех остальных людей.

— С удовольствием, Варвара Глебовна, — он ответил ей в той же манере.

А затем сложил руки и сосредоточился, чтобы пришёл именно заветный лучик, а не искристая молния, для которой иной раз не нужно было и приглашения. Тренировки отца давали свои плоды, но когда как. Иногда получалось уловить поток, увидеть эти золотые нити, словно плывущие по воздуху, а иногда — хоть до рези и пляшущих мошек перед глазами смотри — ничего не выходило. Сегодня хотелось обойтись без заклинаний, как взрослый мужчина. Впрочем, почему «как»? Он таковым и являлся, и камень Громова ему не должен был помешать сделать то, для чего он и был рождён — призвать свет.

Особое приглашение от Вари и довольная улыбка Надежды лишь подстёгивали его гордость. Можно было быстрей и проще. Но так было бы эффектнее. Любят все же маги покрасоваться, этого не отнять. Особенно когда такая благодарная публика.

Иван развёл руки в стороны, напряжённый взгляд выцепил струящуюся золотую нить и выделил крохотный узелок на ней, заставляя разрастись до маленького «солнышка» — светящегося мягким жёлтым светом шара.

Пусть сопровождающие и знали, что они находятся в непростой компании, все же некоторые охнули, увидев загоревшийся огонёк. Магия Ланских была быстрой и эффектной, гораздо зрелищнее медленного убивающего проклятия. Иван снисходительно усмехнулся, будто этот фокус ему ничего не стоил, и, так и держа шарик меж ладоней, вышел вперёд, намереваясь повести всех за собой.

— Стойте, — скомандовал главный сопровождающей группы, не довольный таким положением вещей. — У нас задание, нам перед Леоном Генриховичем отвечать.

— Вас он не послушает, — Иван кивнул на светящийся шарик и покачал головой совершенно серьёзно, без желания подчеркнуть их разницу.

Мужчина, тем не менее, нахмурился:

— Магия — это хорошо. Но, при всём уважении, сударь, нас же не просто так к вам приставили. Идите тогда следом, что-то ваш огонёк да высветит, всё лучше темноты.

Теперь свёл брови уже Иван, поджал губы недовольно. Слова воина ему были более чем понятны, да и прав он был по-своему. Задание есть задание. Однако гордость то и дело шептала ввязаться в спор, но в этот раз упрямство проиграло голосу разума. После минутных раздумий он кивнул:

— Хорошо, следом за вами отправлюсь, подсвечу дорогу.

— Вот и славно, — мужчина вздохнул с облегчением.

Но радость была недолгой. Рука главаря потянулась к поясу с оружием и тут же замерла. В коридорах шахты саблей не намахаешься, да и стрелять опасно — провожатые были вооружены и холодным оружием, и пистолетами — жест был скорее данью привычке. Мужчина недовольно цыкнул и покачал головой.

— Ну, где не справимся, ежели будет какой враг — жарьте, не жалейте.

С этими словами первый сопровождающий шагнул в темноту шахты. За ним последовал Иван, ещё один охранник, потом девушки и, под конец, последний, замыкающий их маленькую цепь.

Лучики маленького призванного «солнышка» врывались в темноту столь резко, что становилось больно в глазах, они скользили по неровным стенам шахты и деревянным подпоркам, заставляли провожатых отбрасывать длинные чёрные тени. Глаза не сразу привыкали к такому контрасту, в этом царстве черноты любая вспышка была слишком яркой, чужеродной и неуместной. Но стоило зрению пообвыкнуть, как это решение с призывом казалось лучшим. Раз нет ни лампы, ни свечей, то как ещё?

Идущему впереди, впрочем, было уже не так сладко. Пусть коридор шахты позволял провезти телегу, его решение пойти первым сильно ограничивало видимость. Перекрытые широкой спиной воина, лучики просто не добирались далеко, иной раз и вовсе создавая ложное впечатление. Вот, кажется, что путь чист, свободен, а под ногу как скользнёт камень, едва ли не заставляя падать. Не говоря уже о постоянном наклоне вниз.

«Без этой светяшки точно б все ноги попереломали», — хмуро прокомментировал Андрей, глядя как главарь в очередной раз пытается сохранить шаткое равновесие после каменной подлянки.

Наплевав на очерёдность и решив, что сохранность ног важнее, остальные путники прибились поближе к Ивану, пользуясь тем, что какое-то пространство для манёвра тут имелось.

Вопреки ожиданиям Ланского, внутри тоже было сыровато. Под ногами чередовалась мелкая каменная насыпь и размокшие куски земли, на которых не ровен час было поскользнуться и упасть. Сыростью и пахло, будто что-то тяжёлое и мокрое прибило к земле и оно же плотно облепило стены. Неприятный запах. Первые же минуты заставляли прочувствовать тяготы нахождения на руднике, заставляя думать, каково это тем, кто работает тут постоянно. Темнота, вонь и тяжелейшая работа, вытаскивающая все жилы. Не позавидуешь.

Вдалеке, среди непроглядной черноты, что-то заскребло и все, не сговариваясь, остановились ещё до того, как главный из провожатых поднял руку, давая такой знак. Из-под его ноги покатился вперёд камушек, издавая похожее шуршание, пока не затих где-то внутри шахты.

— Может камень попал? — тихо предположила Варвара.

Обстановка не располагала к повышению голоса. Каждый вошедший присмирел, словно признавая свою ничтожность перед недрами земли и монолитной несокрушимой стихией.

— Может. А может и не камень, — проворчал главарь, но в открытую спорить с взрывной боярыней не решился.

Зато обернулся и тут же нахмурился, видя, как подчинённые, вместе с девушками облепили Ланского, выступающего в роли светоносца. Мужчина свёл густые брови ещё сильнее, то ли от бьющего по глазам света, то ли от недовольства, то ли всё вместе повлияло в равной степени. Резкий свет и чёрные тени делали его лицо каким-то зловещим, как у могучего великана.

— А это что такое? — он цокнул, вкладывая в этот звук все своё презрение. — Мы что, на прогулке в зелёном садочке? Может ещё за девичьи спины попрячетесь?

От раздражения командир повысил голос с тихого до обычного, но в условиях шахты он разносился не хуже крика. Провожатые тут же вытянулись по струнке, отскакивая от юных наследников. Под ногами заскребли камушки.

— Вперёд и не отлынивать. Проверять будем, что там, — скомандовал главный и жестом призвал помощников поближе к себе.

Они поторопились исполнять указание. Едва ли из-за их спин прольётся много света. Так, лишь отблеск, улавливающий очертания. Хотя глаза потихоньку привыкали и к такому.

— Вам же видно будет плохо, — тихо запротестовал Иван, жалея охранников.

— А вы не спорьте, сударь. Разберёмся, — отчеканил главный тоном, не терпящим возражений и кивнул в черноту коридора: — идёмте смотреть, что там за камни.

Дальнейший путь прошёл медленнее и тише. Каждый напрягал уши, стараясь уловить малейшие движения вдалеке, но все эти усилия пропадали даром, когда темнота побеждала, заставляя в очередной раз споткнуться или неприятно проехаться сапогом по сырой земле.

— Смотрите, развилка, — один из провожатых снова остановился, кивая куда-то влево.

Коридор шахты раздваивался. Ещё один ход вёл куда-то влево и вниз. Насколько крут угол, из-за черноты рассмотреть не получалось. Снова заскребло, а через секунду раздался рык. В свете призванного «солнышка» мелькнула многоглазая пасть с острыми зубами-иглами.

— Химера! — вскрикнула Варвара.

Надежда крепко схватила Ивана под руку.

Сопровождающий, набредший на злополучную развилку отреагировать не успел. Он попытался отпрыгнуть назад, но нога поскользила по отсыревшему участку, заставляя его заваливаться на спину. Выскочившая из темноты тварь была слишком проворной, одним прыжком она достигла его горла и вцепилась в шею. Все произошло слишком быстро.

Главарь выругался, выхватил саблю, ему вторил оставшийся подчинённый, но для полноценного боя коридор был слишком узок. Не сговариваясь, Ланский и Громова призвали по молнии, готовые обороняться от опасного чудища.

Стрекочущие вспышки высветили целую стаю засевших в развилке химер.

Глава 8. Под землёй

Химеры прятались в засаде, будто только и ждали, что сюда прибудут путники. И стоило первой из них броситься на свою жертву, как из-за поворота выскочили остальные. И их было гораздо больше, чем прибывших людей. В темноте, даже освещаемой призванными молниями, было сложно разобрать и сосчитать сколько. По крайней мере пока. Уродливые твари норовили укрыться от света в тенях, да и их мерзкая природа, сделавшая химер помесью из различных живых существ, не помогала в подсчёте, когда счёт шёл на доли секунды. Некогда было зевать и рассматривать. И всё же, на первый взгляд Ивану показалось, что их около восьми — столько он запомнил скалящихся пастей, до того как чудища разбежались.

Безумное количество, заставляющее едва ли не впервые сомневаться в зоркости своих глаз. Встреча уже с одной химерой была чем-то из ряда вон выходящим, пусть слухи и ходили, что они стали собираться в лесах, но это казалось каким-то невероятным преувеличением, раздутой сплетней. Многие могли прожить целую жизнь и не столкнуться ни разу с этой напастью.

«Или те, кто сталкивались с такой толпой просто не доживали, — пронеслось в голове мрачное предположение, — некому было рассказывать».

Впрочем, раздумывать об этом сейчас было некогда. Их осталось пятеро, способных сражаться — четверо. Да, Шварц не стоило совсем списывать со счетов, но проклинать и махать саблей или пускать молнии — это совершенно разные занятия. По-хорошему стоило б отступать, но поворачиваться спиной к стае кровожадного зверья на расстоянии одного-двух прыжков было изощрённой попыткой самоубийства. Отступать не разворачиваясь, в темноте, ещё и на подъёме — тоже не лучшая мысль. Оставалось держать оборону. По крайней мере, этой нечисти, как и им, негде разбежаться, все они заперты в узких стенах каменного коридора.

Первыми на линии опасности были сопровождающие. Главарь и его помощник уже вооружились и их сабли принялись звенеть, сталкиваясь с зубами и когтями выныривающих из темноты тварей. Места для манёвра практически не было, приходилось действовать аккуратно, чтобы не задеть напарника, но все лучше, чем оказаться без оружия вовсе.

Ланский хотел было выбежать к ним, в ближний ряд, но тесниться там — только мешать, а с таким противником стоило рассчитывать силы, а не бросаться молниями вслепую. Это понимала и обычно горячная Варвара, напряжённо следящая за чудищами в ожидании момента.

Ивану было проще: при нём был его натренированный меткий глаз и превосходная зрительная память. Химеры могли метаться по шахте, уходя от света, прячась в чёрных углах, чтобы выскочить в один им известный момент, но Ланский запоминал каждое из движение. Юноша приглядывался и прислушивался, выгадывая идеальный шанс для атаки.

Мягко заведя за спину Надежду Леоновну, он затушил уже не нужный солнечный шарик, оставляя лишь молнию в левой руке, для освещения. Правой же он вытащил из потока её маленькую острую сестру и швырнул химере в голову, как раз, когда одна из нападавших на главаря почуяла приближающийся запах успеха и с яростным рычанием прыгнула на мужчину, клацая острыми зубами.

Бело-голубой резкий свет врезался в морду, поразительно напоминающую собачью — чёрные круглые глаза, пятнистая рыже-коричневая морда, загнутые вниз светлые уши, делающие её облик обманчиво безобидным на вид. Если б не дополнительный чёрный глаз на лбу, меж короткими козлиными рогами, её можно было бы принять за дворнягу. Заскулило чудище от ранения тоже совершенно по-собачьи — протяжно, тонко и жалобно. Словно не химеру огрели молнией, а злой хозяин отругал за украденную куриную ножку.

«Странно, я думал, они все дикие», — сейчас не время было рассуждать о природе чудовищ, но мысли контролировать сложнее всего. Да и помнил он, какое незабываемое тягостное впечатление производила первая им встреченная химера. Небо и земля.

Иван высказал сомнение и почувствовал, что Андрей с ним в этом вопросе солидарен. Странный зверь.

Молния его не убила, но была явно неприятным сюрпризом, по морде чудища проскочило выражение боли. Главарь не стал медлить и что есть силы ударил прямо в третий глаз зверьё эфесом от сабли, отшвыривая «дворнягу» назад. Вой усилился, раненый глаз закрылся, из-под века потекло что-то тёмное. Не мертва, но ранена — уже неплохо.

Иван готовился повторить манёвр с другой тварью, но они оказались умнее, чем он думал. Завидев, что и из-за спин ведётся отпор, некоторые оставили затею нападения на охранников, чтобы отомстить за раненную «сестру» аристократам. Провожатым невозможно было сдержать всех. Упрямые химеры пролезали под локтями и скользили в тенях у стен шахты, чтобы подобраться поближе к Ланскому и девушкам.

Вскоре перед Иваном оказалось трое рычащих химер, которых интересовал только он и подруги по несчастью. И эти химеры тоже поразительным образом напоминали псов, лишь одна явственно была похожа больше на волка. Вот только если одно из чудищ напоминало охотничью борзую, то у другого была покатая крысоподобная белая морда. Роднило их всех ещё и наличие дополнительных конечностей, у одной было шесть лап, которыми она не очень бойко перебирала по земле и камням, у другой — кнутообразный шипованный хвост, третья тоже обзавелась рогами и шипами на белой лоснящейся шерсти.

«Что-то не так», — их вид обескураживал, но мысли были заняты в первую очередь защитой девушек, так что картинка пока не складывалась.

Иван приготовился жалить угрозу молнией. Из-за спины мелькнули тонкие руки в чёрных перчатках, охваченные болезненным зеленоватым свечением — наверняка Надежда колдовала какое-то ослабление. Воспользовавшись этим, Ланский и Громова атаковали выскочившее зверье. Плотный молниевый шар Вари и тонкая стрела Ивана достигли цели. Для острастки Ланский ещё исхитрился ударить ту, что с белой мордой, по носу сапогом. Снова раздался скулёж, вперемешку с рычанием. По белой шерсти потекла струйка крови.

«Кровь!» — Ивана осенило.

В одну секунду, он понял, что не так, что смущало его всё это время. Чудища не воняли, не гнили заживо, у них была здоровая крепкая шерсть, а по венам текла вполне себе обычная кровь, вместо едкого чёрного гноя. Их не охватывал серый смрадный туман, они не выглядели как озлобленные создания, страдающие каждый миг своего существования. И не были дикими. А всё, что их отличало от уже знакомых псов было каким-то поверхностным. В моменты нервного напряжения они и правда напоминали химер. Но стоило присмотреться, как становилось ясно, что они были лишь тем, как этих химер представляют. Подделкой. Блёклой копией.

И лишь одна семья могла создать подобных существ.

«Кологривовы!» — мысли Ивана и Андрея зазвучали в унисон.

Осознание этого факта ясно дало понять, что встреча не случайна. Как он и боялся ранее — то была спланированная ловушка. Вот только думал Иван лишь на одного Брона, а ему помогли его любимые подельники-зверолюбы, которых он успел недооценить.

«Осторожничают. Сделали эту подделку на случай, если мы выживем, чтобы свалить на химер, воспользоваться незнанием», — мрачно предположил Ланский.

«Выживем», — Андрей был уверен и с умозаключениями не спорил, сам придерживался того же мнения.

«Обязательно».

Внутри снова заклокотала злость. Уже который раз эти семьи — Балиевы и Кологривовы — смотрели на него свысока, считая, что могут отмахнуться от него, как от несущественной пылинки, раздавить, как маленького бессильного жучка, чтобы не мешал их планам. Сколько не доказывай — им мало. Это всё невероятно бесило. Ладони закололо. Ярость находила выход в выпадах молний, что срывались с его рук.

Хотят его уничтожить? Без боя Иван не сдастся.

Искрящиеся вспышки замелькали впереди, обрушиваясь без разбора на всех псевдо-химер, что попадались ему под руку. Запахло палёной шерстью, вой, рычание и стрекот молний сливались в нестройную симфонию гнева и боя. От такой прыти его спутницы опешили, даже неугомонная Варвара округлила глаза, а потом хмыкнула с явным одобрением. Громовы ценили подобные выплески чувств.

Ещё одна зверушка попыталась подлезть сбоку им за спины, но была остановлена выпущенным белесым шаром Вари, вторая молния — уже от Ивана — прилетела следом меньше чем за половину секунды, выбивая из чудища предсмертный вой.

— Там! — голос Надежды заставил резко обернуться.

В полутьме она смотрелась особенно зловеще — магия Шварц подсвечивала ядовито-зелёным свечением контуры её черепа и костей. В иной миг Иван бы залюбовался, но сейчас лишь проследил направление руки колдуньи.

Девушка указывала на одного из провожатых. Трое недо-химер прижали его к углу расходящейся развилки, скалили зубы и бросались на несчастного, а он едва успевал отбиваться. Причём, судя по его движениям, не все эти манёвры оказывались успешными — где-то успели цапнуть воина острые «химерьи» зубы.

Вот мужчина свистнул саблей, припугивая, заставляя шавку пятиться назад. Правда, это только раззадорило вторую, решившую, что надо проучить нахального человека укусом в бок, просто за то, что не согласился с судьбой быть съеденным. Охранник едва успел отпрыгнуть в сторону — зубы с громким стуком клацнули по воздуху — и сохранил равновесие каким-то чудом. Сапог слегка проехался по размокшей земле, но натренированное тело справилось с этой напастью. На сей раз.

Главарь помочь был не в состоянии, сам не давал пройти оставшемуся зверью мимо, защищал аристократов. Превращённые в невиданных чудовищ псы заставляли попотеть. Какая помощь? Самому бы остаться целым.

Иван выдернул из потока молнию прежде чем успела сформироваться мысль, что он должен помочь. Просто на импульсе. Тонкой прямой стрелой она полетела в спину одной из собак. Короткая вспышка. Скулёж. От этого отпрянули в сторону и оставшиеся две, давая мужчине такую нужную секунду на передышку.

Ближе к молниям они были куда более смирными. Конечно, гнев такой стихии перед лицом был вполне себе поводом для осторожности, но Ланский чувствовал, что было что-то ещё.

«Свет? Привыкшие к темноте, сторонятся его».

Иван решил проверить свою догадку. Доверившись, что ближних отобьёт Варя, он дал себе пару мгновений чтобы призвать плотный шар из молний, который тут же полетел в угол, где псы зажали воина. Важно было рассчитать, чтобы сила броска была не слишком велика — задеть разрядом человека не хотелось бы ни в каком дурном сне. К счастью, с глазомером у Ланских всегда всё было отлично, а тренировки последних недель вместе с обычным для боярина занятием танцами помогали хорошо контролировать тело. Шар сорвался с нужной силой — ни больше, ни меньше.

Но не успел клубок молний долететь до земли, которая впитала бы его без следа, как Иван шепнул заклинание своего рода. Пускать солнечные зайчики в темноте шахты — дело гиблое. Но усилить свет молний до более яркой вспышки — задача куда более посильная. Несмотря на влитые силы, свет вышел рваный, неровный, но, тем не менее, его хватило, чтобы шавки с недовольным шипением отскочили ещё на прыжок, ближе к стенам.

Получилось. Но в глазах тотчас же защипало. Опаловая пыль начала оседать в уголках, намекая, что попытки колдовать у него не бесконечные. Призыв солнечного шарика, освещение дороги, молнии — все это по капельке подтачивало его силы. Пока он держался, но первые звоночки уже пошли.

С псевдо-химерами необходимо было расправиться как можно скорее. Благо, от провожатых не укрылся трюк Ивана, да и девушки вносили свой посильный вклад. Зверьё тоже уже было измотано и порядком ранено, лишилось части своей агрессивной стаи. Чувствуя, что остался последний рывок, каждый прикладывал максимум усилий. На обезображенные покрытые шерстью тела обрушивалась сталь, вспышки молний и ядовитые проклятия.

Оставшиеся псы упорно стремились выполнить волю пославших их сюда хозяев. Казалось, чем меньше их становилось, тем более истерично они действовали. Острые зубы то и дело щёлкали, с клыков капала слюна. Когти так и норовили вцепиться командиру охранников то в корпус, то в ногу.

Видя, что бояре не изнеженные белоручки, а, как им и подобает, ввязались в бой на равных, сопровождающие приняли помощь. Сейчас важнее было выжить. Правда чудища почему-то охотнее атаковали людей, а вот магов не избегали, но скорее припугивали, чем стремились по-настоящему укусить или ударить.

«Приказали нас не трогать?» — догадка была странная, но иной не находилось, вряд ли это было личным решением каждой из этих тварей. Оставался только приказ.

Как назло, стоило об этом подумать и последняя из выживших зверушек — помесь пса, крысы и волка — лихо оттолкнувшись от камней прыгнула прямо в сторону главаря, видно, желая повторить первый успешный манёвр своей «сестры», унёсшей на острых клыках чужую жизнь.

Счёт шёл на секунды. Мгновенно рассчитав куда именно приземлится тварь, Иван проговорил заклинание, чтобы сбить её глаза с толку иллюзией. Его негромкая речь слилась с резким выкриком Шварц, напоминающей отрывистое карканье. Обычно он хорошо понимал немецкий, но сейчас от горячки боя и важности момента кровь так шумела в ушах, что её заклинание превратилось для него в неразборчивое скопление звуков.

Оба колдовства, очевидно, достигли цели. На подлёте тварь заскулила, как от ранения, замотала осоловело головой и успела вяло перебрать лапами в воздухе, правда только передними. Вместо смертоносного прыжка, разящего в горло, она неуклюже плюхнулась командиру на грудь с глухим стуком. Он дёрнулся от удара, но выстоял. Не прекращая подвывать, псевдо-химера упала к ногам провожатого и тот прекратил её страдания одним взмахом сабли.

Шахты погрузились в тишину, прерываемую лишь шумным дыханием отбившихся от смерти путников. Надеждино звучало как-то слишком уж рвано и Иван с беспокойством обернулся к ней. Всё освещалось лишь призванной им молнией — Ланский единственный из магов успел получить своё благословение, а потому был заметно сильнее и выносливее. Пусть не родной предок, но вживлённая душа очень помогала в освоении и использовании магии. Не говоря уже о том, что Шварц и Громова оставались девушками.

Тёмная колдунья чуть сгорбилась, прижимая кулачок к груди, по лицу скользнула тень боли, примешивающаяся к усталости. Зелёное свечение, очерчивающее её кости медленно таяло в черноте коридора, как дымка. Видя эту картину, Иван напрягся ещё сильнее. В голове тут же всплыли заученные слова про то, что Шварц колдуют, черпая магию из своего чёрного сердца. Если у Ланских есть риск ослепнуть от перенапряжения, то, по аналогии, ситуация вырисовывалась более чем пугающая. Хотелось тотчас броситься к ней. Если бы Иван мог забрать хотя бы частичку этой боли...

Увидев внимание со стороны Ланского, девушка тут же выпрямилась:

— Всё хорошо. Чуточку перестаралась с последним. Кольнуло, — она улыбнулась, но улыбка вышла вымученной, потому что так надо и не хочется доставлять лишних беспокойств.

— Вы поосторожней, мне за такие уколы... — главарь покачал головой, не продолжая мысль. И так было ясно — Шварц семь шкур сдерут в случае чего. Ещё неизвестно, как на это нападение отреагируют, не попадёт ли кто под леденящий взгляд проклинающих глаз.

— Со мной всё хорошо, — вторая улыбка Нади вышла более лёгкой и непринуждённой. Неуместной в подобных интерьерах, но дающей понять, что дальше лезть с расспросами не нужно. — Вы как, Варвара Глебовна?

— Порядок, — Варя отмахнулась. На лбу Громовой выступила испарина, но, подобно подруге, аристократка не желала признавать, что что-то не так и демонстрировать слабость. — Давайте-ка лучше мы с вами теперь под руку пойдём, как подружки.

И, не дожидаясь ответа, Варя взяла ослабевшую Надежду под локоток. Значит недомогание не укрылось и от её зорких синих глаз. Ланский даже удивился такому проявлению деликатности. Недооценил громовскую чуткость раньше. Да и в целом эта поездка заставила отчасти по-иному посмотреть на одногруппницу, больше, чем на шумную смутьянку, каковой он ранее её считал.

— Варвара Глебовна, спасибо за помощь. Сражались как яростная тигрица, — совершенно искренне Иван отметил вклад Громовой.

От этих слов стало приятно внутри. Далёкий предок Андрей, радовался, будто лично учил Варвару призывать и метать шары из молний.

— Хах. Вы тоже. Достойно, — Варя, усмехнувшись, признала и силу Ивана.

Все замолчали. На поверженного провожатого бояре, едва ли видевшие смерть так близко, подчёркнуто не смотрели. Кроме Надежды. Та наоборот вперила в несчастного внимательный и сочувствующий взгляд.

— Надо вынести его, предать земле, не оставлять тут неприкаянного, — тихо проговорила колдунья.

Повисла тягостная тишина. Провожатые оглядели павшего товарища. Один едва успел сделать шаркающий шаг к нему, командир было открыл рот, чтобы что-то сказать, как из ответвления коридора, уходящего вниз, снова раздался вой, а затем звук приближающихся звериных шагов.

Мнимое облегчение растаяло как роса по утру. Ничего ещё не закончилось. Рано расслабляться.

— Назад! — скомандовал главарь, разворачиваясь.

Но идти в ту сторону было не суждено. Звуки агрессивно торопящегося зверья раздались и за спиной. Оставался только путь вперёд, как раньше, если они не желали ввязываться в очередной изматывающий бой. Там пролегала чёрная неизвестность, но выбор невелик — либо так, либо быть зажатым зубами и когтями с двух сторон, когда все и без того измотаны, а кто-то и ранен.

— Вы с Надеждой держитесь по центру. Они не так агрессивны к магам, — отрезал Иван тоном, не терпящим возражений. — Я прикрою спину, когда они полезут за нами.

— Дорогу осветить надо, — Варя покачала головой.

— Твоя молния справится. Быстрее, — Ланский настаивал.

Желание поспорить перебило приближающееся звериное подвывание. Мягко отпустив подругу, Варвара пулей помчалась вперёд, призывая молнию по пути. Её пальцы уже подрагивали, но Громовой оставалось только стиснуть зубы. Главарь, не желая прятаться за девичьей спиной, всё же встал рядом. Как бы ни хотелось Ивану поддержать Надежду Леоновну, девушка осталась одна в середине. Ланский и охранник замыкали их маленький строй.

Стоило пройти чуть дальше по чёрному коридору, как шум зверья стал ощутимо приближаться. Будто они только и ждали, когда путники сорвутся с места, чтобы затем за ними вдоволь поохотиться и насладиться погоней. Грозно порыкивая и подвывая, они сокращали расстояние между своей раздвоенной стаей и отступающими людьми.

Некоторое время их было только слышно, но вот рваный стрекочущий свет молний выхватил первую озлобленную морду. За ней мелькнула вторая, третья... Наверняка их было больше, но света не хватало, твари прятались в спасительной черноте шахты.

Иван не собирался подпускать их на расстояние укуса. Едва увидел напасть — пальцы пробежались по магическому потоку, уже привычным жестом выдёргивая из него сияющую стрелу. Замах. Бросок. Она врезалась подступающему чудовищу прямиком в глаз, заставляя его голову болезненно резко дёрнуться, тело завалилось назад. Но поток это не остановило и даже не замедлило. Зверей было куда больше чем их и подобное было лишь каплей в море.

Надо было действовать наверняка, масштабнее. Ланский сконцентрировался и повторил свой прошлый трюк с рассеянной световой вспышкой. Правда в этот раз осторожничать и щадить кого-то не было нужды. Кожу закололо от объятий маленьких хищных молний, собирающихся в шар, вокруг его ладони. Прикладывая силы, Иван метнул этот клубок смертоносной стихии прямиком в толпу зверья и усилил вспыхнувший свет заклинанием. На мгновение тёмный коридор осветило так, будто каменный потолок разверзся и пропустил в шахту полуденное летнее солнце.

В глазах защипало. На правый опустилась темнота. Опаловая пыль заставляла картину плыть перед левым, но он ещё видел, как его колдовство сработало. Разряд плясал по скученным чудищам, на их мордах застыло выражение нестерпимой боли. Они даже не выли, лишь клацали бесконтрольно челюстями, отбивая дрожащий ритм. Атака и ослепляющий свет заставили тех тварей, что плелись в середине и конце, замедлиться, начать осторожничать. Иван не знал, насколько хорошо развит у них мыслительный процесс, приказы хозяев псы явно понимали, но вот дальше... Впрочем, не столь важно, что двигало ими — страх или зачатки разума — важно, что погоня временно приостановилась. Почти.

Замри, беги или бей. Пока ужас заставлял большую часть преследующих чудовищ выбрать первые два варианта, из их плотного скопления, грозно рыча, выпрыгнул зверь. Мускулистое чёрное тело на длинных ногах, пасть с рядами острых зубов, шкура, явно уплотнённая магией и покрытая костяными наростами как естественной бронёй — псевдо-химера была создана для того, чтобы убивать.

Молния пса пугала, но этот страх его же заставлял нестись вперёд, желая перегрызть глотку тому, кто обнажил эту слабость.

«Молнии быстро исчезают. Огонь! — на подлёте зверя Ивана осенило догадкой. Он вспомнил, что небесный огонь не затушить и идущим дождём. — Будет гореть, отпугивать».

Призывать эту стихию Ланскому приходилось не часто — слишком уж непокорная, необузданная. Но всякий раз это был эмоциональный накал, когда нервы оголялись до предела, а кровь горела. Это пламя внутри помогало призвать губительный огонь и снаружи. Призвать и укротить, подчинить своей воле.

Сейчас же напряжения и гнева было так много, что, казалось, жар готов был вспыхнуть сам собой, только гляди держи его под контролем, с чем уже могли возникнуть трудности — схватка вымотала донельзя. Иван выставил руки навстречу несущемуся псу. Раз контроль может ослабнуть, пусть это поработает на благо его плана. Враг должен гореть.

Налитые кровью глаза за секунду опознали приманку. Мгновение — и острые зубы сомкнулись на предплечье, заставляя рыкнуть от нестерпимой боли, Ланский напряг что есть силы челюсти, чтобы это не звучало как крик. Ещё секунда. Руку обожгло родным синим пламенем, которое тут же перекинулось на плотную чёрную шерсть. Стихия быстро побежала отвоёвывать себе место, силясь обратить чудище в горящий факел, и Иван огромным усилием воли, заставлял призванный огонь не ранить своего призывателя.

Охранник, решивший было вступиться за юношу, когда того настиг зверь, смотрел на разворачивающуюся картину с ошалевшими круглыми глазами.

Вот теперь паника, невероятный жар и беснующийся огонь заставили зверюгу принять совершенно другое решение. Она разомкнула челюсти, отскочила от Ланского и, подвывая, стала метаться по коридору в попытке сбить неумолимое пламя. Тут дрогнули все оставшиеся псевдо-химеры. Боязнь огня победила, они нестройно развернулись, сбегая подальше от синего ужаса.

Ланский тут же выдернул молнию-стрелу, отправляя в подвывающее чудище. Короткая вспышка, прошедшая через голову, в тот же момент прекратила его страдания. А огонь так и остался гореть.

— Гх, — рваный выдох вырвался из груди Ивана.

Пламя он укротил, но боль от укуса никуда не делась, наоборот, казалось, та набирала силу с каждой минутой. Оставалось лишь терпеть.

«Выберемся — найду Шиповника, — он зажмурился, давая себе передышку на мгновение, а когда открыл глаза, то перед левым почти всё терялось в золотистой дымке, позволяя рассмотреть лишь силуэты. — Плохо».

Ланский не сразу понял, что от усталости он просто остановился. В себя его привело мягкое прикосновение к здоровой руке. Он обернулся. Словно передавая эстафету заботы, теперь Надежда Леоновна поддерживала его за локоть. Свет от синего пламени и золотая штора на глазах вместе давали интересный эффект, показывая мир в зелёном цвете.

— Иван Анатольевич, как вы? — Шварц тихо обратилась к нему.

— Всё хорошо, — присутствие колдуньи заставило мигом натянуть на лицо храбрящуюся улыбку. Вышло, разумеется, неискренне, но Ланский упорствовал. Он кивнул в сторону укуса: — кольнуло немного, а так ничего.

— Вы ещё способны шутить? Чудно. Но больше не надо геройств, у вас все глаза золотом залиты, — Надежда говорила подчёркнуто спокойно, но и у неё сейчас не очень хорошо получалось притворяться. На последних словах волнение взяло верх и сквозило от каждой буквы.

— Я справлюсь, у меня так уже было, — тихо поделился Иван и, повинуясь желанию ещё на минуту отвлечься от боли и погони, он чуть наклонился к Шварц, понижая голос ещё сильнее: — в этом свете вы такая зелёная. Всё для вас.

— Вы неисправимы, — девушка покачала головой. — Пойдемте? Варвара Глебовна кое-что заметила.

— Что? — Ланский обернулся.

Группа остановилась, ожидая только их. Но беспокойств по этому поводу не было. Наверняка каждый втайне радовался короткой передышке.

— Там, — Громова устало выдохнула и кивнула куда-то в черноту. — Горит что-то. Вижу свет.

Глава 9. Свет

— Свет? — Иван сощурился, силясь рассмотреть указанное впереди, но увы.

Если что-то и было, то очень мелкое или же попросту сливалось с песчинками золотой и опаловой пыли, что немилосердно плясали перед глазами, закрывая обзор. Увидеть далёкий свет Ланский был сейчас не в состоянии и просто кивнул, соглашаясь.

Псы убежали, но никто не знал надолго ли хватит их страха, не засело ли что-то ещё в том боковом ответвлении коридора. А впереди мог быть выход, о котором они не знали, не мог же свет взяться на ровном месте. Группа неторопливо побрела в его сторону. Как бы ни хотелось рвануть поскорее проверить, многие сделать это были не в силах. К тому же коварные камни и влага так и норовили кинуться под ноги путникам и уронить на сырую землю. Тем не менее, большинство новость приободрила.

След от укуса горел, но Иван упрямо мотнул головой, встряхивая и колдовские пылинки, и эгоистичные мысли, что неплохо было бы привалиться к стене и отдышаться, а то и прилечь. Стиснув зубы так, что челюсти заныли, юноша упрямо шёл вперёд, поддерживаемый Надеждой Леоновной. В такой напряжённой обстановке всем было не важно, что это слишком откровенный для их положения жест.

— Вот, огоньки какие-то, — негромко начала Варвара и вскоре осеклась и замерла.

Иван понял причину, сделав буквально ещё пару шагов вперед. Наконец, он увидел тот самый свет, о котором ему говорили. Правда вместе с ним в танцующих вспышках молний он увидел ещё и силуэты людей: мужчин, держащих факелы. Они стояли на ещё одной развилке, вдалеке, за спинами, кажется, что-то тоже светило, но Ланский не мог сейчас быть уверен. Может, то двоилось в глазах или сбивали с толку магические пылинки. В любом случае, встреча с незнакомцами в шахте у безлюдной слободы вызывала не радость от созерцания кого-то живого, а самое настоящее напряжение. Кто знает, зачем они здесь? Какие у них намерения?

Вероятно, такого же мнения придерживались и остальные, не спеша идти дальше. Лидер провожатых и вовсе красноречиво выставил саблю перед собой.

Иван обернулся к Надежде, желая снова скрыть её за своей спиной. Как бы ему ни было плохо, её безопасность была в высшем приоритете. Краем глаза Ланский подметил силуэт какого-то нагромождения у развилки, но выглядело это лишь чёрным расплывчатым пятном, даже искры от молнии и свет от факелов не помогал.

— Ну, чё ж встали-то, господа? Боитесь чтоль? — из группы незнакомцев кто-то заговорил. Голос был низким, насмешливым, едва ли не глумящимся, верно, задумал недоброе.

Желания идти дальше не возникло. Наоборот, осознанно или нет, девушки сделали по шагу назад, Шварц, как и хотел Иван, скрылась за ним.

— Не хотите? А если заставим? — лица говорящего Ланский разобрать не мог, но живо представил его самым омерзительнейшим образом: небритое грубое лицо, маленький поросячьи глазки, кривой от переломов нос.

— Подходи, я тебя заставлю, — хмыкнул главарь в ответ. По его речи было ясно, что мужчина едва сдерживает гнев.

Иван разделял его чувства. Страха не было. Только злая усталость от признания собственной правоты и осознания глубины мерзости противника, которую раньше юноша недооценивал. Знал, что тот последняя мразь, но почему-то до таких схем дойти умом он не смог. Не просто ловушка, загнали «химерами» чёрт знает куда, в лапы каких-то бандитов. Самое что ни на есть бесчестие.

— Эт самое... начальник, то бишь, господин, тут какие-то строптивые, — одна из фигур обернулась, позволяя Ивану подметить кто именно с ними говорил.

— За что ж ты мне такой говорливый? Помолчи, — из-за спин разбойников раздался очень знакомый ленивый голос с нотками усталости.

Брон.

«Сам явился, тварь?» — от неожиданности Андрей вспыхнул.

Ланский почувствовал, как пальцы привычно закололо, увидел, как заискрило всё перед глазами. Значит, не сдержался, показал свою ярость всем.

— Кто тут искрит? Ваня? — преувеличенно бодрым голосом проговорил Балиев, отбрасывая любой намёк на вежливость. — Или Андрей? Неужели не рад меня видеть?

— Видеть? — ответ пришёлся быстрее, чем Иван успел что-либо обдумать, слова попросту сами прыгнули на язык. Хотелось только жалить, жалить и жалить наглеца в больное место. Он продолжил, вкладывая ехидное презрение в каждый звук: — ничего за спинами разобрать не могу, Брон Батькович, ты выйди на свет, тогда, может и полюбуемся. Ах да, огонь... Ты же боишься.

— Какой ещё, к чёрту, Брон? Вы знакомы? — непонимающая Варя обернулась в сторону Ивана.

— Мы с тобой, Варечка, ещё познакомимся как следует, поговорим, — Балиев продолжал елейным голосом, но Ланский знал, что его задело.

— Какая я тебе Варечка, старый пёс? Давно на место твоё не указывали? — Громова моментально вспыхнула, забывая об осторожности. Даже без понимания, с кем она говорит, девушка могла позволить такие слова — мало кто был положением равным или выше неё.

— Сколько бы лет ни прошло, а Громовы всё такие же раздражающие шумные хабалистые свиньи, — Брон цокнул. — Твоя порода, Андрей.

— Ты что себе позволяешь?! — в голосе Варвары прозвучали густые раскаты грома, глаза заблестели вспышками молний.

Она бы явно сорвалась вперёд, в драку, не смотря, сколько там противников, но девушку удержал бросившийся наперерез охранник. Варя дёргалась от злости, а вместе с ней — призванный стрекочущий шар. И без того неровное освещение стало начисто рваным, беспорядочным.

И в этой веренице вспышек прозвучал резкий звук выстрела, заставляющий всех замереть на месте. Где-то сбоку тихо охнула Надежда Леоновна, Громова замолчала на полуслове, не договорив своё «пусти!», Иван напрягся, пытаясь разглядеть, кто стрелял. А несчастный провожатый разомкнул объятия и упал к ногам юной боярыни. Почему-то Ланский не сомневался, что ему хватило одной пули.

— Хотелось предупреждающий, но как же довели, — Брон зацокал с показным сожалением.

— Ты?!.. — Иван вскинулся, делая шаг в сторону Балиева.

Его не пугало, что он может словить пулю. Сейчас он вообще перестал чего-либо бояться. Злость поднималась новой кипящей волной.

— А ты думал один такой меткий? Я, в отличие от тебя, бездарем в академии не был, — алхимик усмехнулся.

— Тварь. Я тебе нужен? Так вот я, чего в других стрелять из-за чужих спин? Ты не только огня боишься, дрожишь от всего, как трусливая бродячая шавка, — Ланский не стал сдерживать эмоции.

Он был слаб, ранен, укушен, но, как и раньше, гнев выжигал любую боль и усталость, заставляя идти вперёд. И он шёл. С одним лишь желанием сомкнуть пальцы на ненавистной шее, стереть в пыль мерзотную ухмылку. Уничтожить. Сжечь.

— Какое самомнение. И речь. Андрей, ты ли это? Или мышонок понахватался спеси? — пусть Балиев смеялся и говорил с презрением, всякий раз, когда указывали на его страхи, с языка сочился яд. — Знай своё место. Ты просто убогий мальчишка, которому повезло, не будь с тобой Громова, ты бы не хорохорился. Да ты бы не был никому интересен. Даже мне. Хотя знаешь... Вы мне оба больше не интересны.

— Проделал такой путь, чтобы рассказать, как тебе всё равно? Балиевы заделались сказочниками? Неплохая попытка, — Иван хмыкнул в ответ.

— Бедненький Ланский так напряг глазки, что больше не видит, что вас не двое? Я сказал, что мне не интересны вы, — Бронислав выдержал небольшую паузу, чтобы голос из издевательски-сладкого перестроился на властный жёсткий тон: — действуйте. Живо.

В ту же секунду мужчины сорвались с места, сокращая расстояние между собой и загнанными в ловушку путниками. В их намерениях Иван не сомневался, да и намёк в словах Балиева услышал бы даже глухой. Ланский намеревался стоять насмерть, но не дать им навредить девушкам.

Не будь стычки с псинами Кологривовых, он был бы в полной боевой готовности, но сейчас оставалось справляться с тем, что есть. В полутьме мелькали только факелы в руках чёрных силуэтов. И силуэтов этих было не два и не три. А за их спинами стоял вооружённый и на редкость меткий Бронислав Балиев.

«Подожди, мразь, я ещё подстрелю тебя», — мысленно обратился Иван к остававшейся неподвижной фигуре.

Мгновение — и в его руках уже стрекотала молния. Пальцы начали подрагивать, но ему и не нужно было долго держать её. Ланский выпустил своевольную стихию вперёд, в сторону приближающихся бандитов.

Один, видимо, поумнее, отскочил вбок, зато другой, что стоял следом, резко дёрнулся, получая разряд. Иван злорадно усмехнулся, всего на секунду. И ровно столько же понадобилось, чтобы крепкая фигура выбросила в его сторону массивный кулак. Пришла очередь уворачиваться Ланскому. Тело поддалось, но со скрипом — удар просвистел в опасной близости от уха. Второй пришёлся по рёбрам, заставляя сгибаться пополам.

Внутренности обожгло. Иван зашипел и, разгибаясь, не глядя, впечатался головой нападавшему куда-то в подбородок. Клацнула челюсть, раздался болезненный стон. А за спиной он уже слышал как воет сабля провожатого, стрекочет молния, раздаётся зловещая немецкая речь и грубый русский мат.

Ланский остервенело вцепился в поток пальцами, сжимая зубы. Ещё одна вспышка полетела в любителя рукопашной. Иван просто выбросил её в сторону, желая попасть хоть куда-то, и отскочил назад. Судя по хрипам, куда-то да попал. Но нападающих всё ещё было больше...

«Отвести глаза. Брон знает, что они здесь, но это выиграет им время!» — догадка осенила. Да, он подставится, но Иван давно был к этому готов. Главное сейчас уберечь Надю и Варю.

Он обернулся к девушкам и одними губами прошептал заклинание, позволяющее им укрыться в тенях. Не бог весть что, но, кажется, стало темнее. Именно что кажется, ведь родовая магия снова потребовала свою плату. На глаза опустилась темнота, как плотнейшая бархатная штора.

Иван не мог уже видеть нападающего, но услышал приближающиеся шаги, сгруппировался. Даже слепым он мог вызывать молнии и жечь. Какое-то время. О том, что пусть поток и помогает, но силу он пропускает всё равно через себя, а значит, восстанавливаться будет куда тяжелее, он не думал. Не до того. Если поляжет тут — нечего будет восстанавливать. Тем более, что кто-то явно к Ивану подбирался.

Молния полетела... куда-то. Опыт ориентирования на слух у Ланского был так себе. А в шахтах сегодня царило небывалое оживление. Топот, лязг, гомон, скрежет, крики — вслепую звуки смешивались в одну неясную какофонию.

Раздался глумливый смешок, а потом ноги подкосило от удара под колено. Иван рефлекторно взмахнул руками в попытке удержать равновесие, как грудь обожгло от ещё одной атаки. Мощный кулак выбил из лёгких весь воздух. Смех повторился. А вместе с ним и вскрик. Женский.

Ему так не хотелось, чтобы это видела Надежда Леоновна...

Но она видела. И с её губ сорвалось отчётливое проклятие. Похожими словами она проклинала нападающую собаку. Иван помнил, как у животного резко одеревенели ноги. И, судя по короткому тонкому вскрику, а затем глухому «бум», они же отказали и у зверя в облике человеческом.

— Надя! — тотчас он услышал испуганный голос Варвары, а вот её молния, наоборот, перестала петь.

Не слышно было и ответа Шварц.

В горле засаднило от волнения, кровь зашумела в ушах, словно штормовые волны, в висках забился гремучий коктейль из страха, ненависти и желания карать.

Иван не успел разогнуться после атаки, обернулся как есть в ту сторону, где слышал Надежду в последний раз. Завалившийся к ногам бандит дёрнул его за штанину и Иван от души пнул его куда-то, больше на удачу. Тело внизу зашипело, но от того оно столь отчаяннее дёрнуло ещё раз, желая завалить юношу на землю.

Тогда Ланский склонился сам. Раздражённо. Резко. Наощупь он схватился за первое, что подвернулось под руку. Кажется, какая-то ткань. Тело закопошилось, попыталось оттолкнуть, но вскоре ему стало не до того.

«Спасибо, Андрей», — Иван призвал небесный огонь. Грубо, не пытаясь совладать, почти не направляя. Он стряхнул его с рук на дешёвый плащ под пальцами.

Не ожидавший такого, бандит принялся копошиться, кричать, то растягивая «а-а-а-а» визгливо, то прерываясь на мат. Со стороны Брона прозвучало недовольное цыканье, затем щелчок — ещё один выстрел. Что-то снова упало, сбоку и со спины.

Первым делом в голову пришла мысль, что Балиев расправился с загоревшимся разбойником, но Иван её отмёл как только услышал под ногами звуки волочения. Ему показалось, что тот все ещё цел и пытается отползти от юного мага подальше.

— Любишь ты меня выбесить, Громов! — выкрикнул Брон, заставляя рефлекторно обернуться на него. — Знаешь же, как я ненавижу твои фокусы. Всё знаешь. И всё равно меня злишь. Такой глупый и такой упёртый…

Голос алхимика стал приближаться, а с ним — нарочито выверено звучал стук его каблуков.

— Чего ты добиваешься? — сквозь зубы рыкнул Ланский. Часть его пыталась просчитать, хватит ли ему сил на ещё одну огненную вспышку, раз ненавистный предатель сам спешит к нему в руки. Другая — потеряла способность мыслить здраво, её затопило лишь беспокойство за Надю и Варю и едва удержимый гнев.

— Добиваюсь, чтобы ты смотрел, как рушится твой мир и молил о смерти! Но ты настолько бездарный, что и этого сделать не в состоянии! Ты же больше ничего не видишь, да, Андрей? — продолжая обращаться как к старому знакомому, Балиев подобрался так близко, что эти слова прокричал ему почти в лицо.

А затем отпрыгнул назад, то ли чувствуя планы Ланского, то ли не желая рисковать, то ли горящий бандит не успел отползти на достаточное расстояние. Иван дёрнулся на звук, но противник был быстрее, проворнее и здоровее, чем он сейчас.

— Не подходи! — истерично вскрикнула Варвара. Её голос был взвинченным и испуганным, как бы ни пыталась девушка это скрыть.

— А то что? — с явным удовольствием переспросил Балиев и меньше чем через секунду раздался хлёсткий звук удара и короткий вскрик. За ним — глумливые смешки.

— Брон! — позвал Ланский, желая обратить все внимание и гнев мерзавца на себя.

— Я так хотел, чтобы ты увидел это, Андрей. Но ты и тут, даже тут, всё испортил! Свинья всегда грязь найдёт, да? Но… Хорошо. Не можешь смотреть — слушай! — голос Бронислава подлетел вверх, являя какие-то истеричные нотки. Речь стала быстрой, сбивчивой, лихорадочной. — Слушай, как ещё одна Громова страдает из-за тебя. Каково это знать, что я увожу твою внучку на смерть, а ты даже ничего не можешь сделать? Ой, тут ещё и Темникова, какой приятный сюрприз! Но не переживай, умрут они не сразу, сначала каждая ответит за вас. Вас же двое!

— Не смей! Я тебе нужен — забирай! — выжимая последние соки из ослабленного тела, Иван рванул в сторону голоса.

— Андрей, Андрей, Андрей! Ты все ещё такой наивный, — словно упиваясь звуками собственного голоса, нараспев проговорил Брон.

Он прозвучал очень близко, Ланский замахнулся, чтобы его ударить, но вслепую драться обессиленным — та ещё задачка. Балиев ушёл от выпада — Иван слышал звук его каблуков — и рассмеялся.

Ивана же с силой кто-то приложил о стену так, что будь глаза его зрячими сейчас, наверняка бы увидели, как под веками заплясали вспышки звёзд. А затем Ланского отшвырнули на землю. Во рту моментально разлился металлический привкус крови.

— Тебе ли не знать, что нет большей и страшнейшей боли, чем осознание, что по твоей вине страдает тот, кого любишь? — Торжествующе продолжил Бронислав. — А если ты забыл, так я освежу твою память.

— Падаль, — рыкнул Иван с ненавистью и отвращением.

— Нет, Андрей. Падаль — это ты. А я буду падальщиком. Я разрушу твою жизнь. Снова. А потом, только потом — убью. И заберу твой камень души, чтобы все тайны и вся сила вашего пустого рода перешла к моему. Даже этот мерзкий огонь.

— Думаешь, вас станет кто-то учить? — Ланский презрительно прошипел. И нашёл в себе силы криво усмехнуться: — наивный.

— Думаю, что боль отлично развязывает язык, а её я готов дарить с лихвой.

Вряд ли горящий бандит был в состоянии сейчас слушать чужие разговоры. Но словно желая подыграть своему хозяину, его крик прозвучал громче, надрывнее, на грани срыва. А затем к запаху палёной дешёвой ткани добавился запах горящих волос. Резкий, сухой, бьющий по носу. Заставляющий желать потерять нюх, лишь бы не чувствовать этого больше. Ланский помнил, что будет дальше, он отлично помнил каждую деталь из воспоминания о том, как горел заживо Балиев. Ткань, волосы, кожа, плоть — всё поглотит ненасытный синий огонь.

Наверняка, это помнил и сам Бронислав, а воспоминания это были не из приятных. С его стороны зазвучали торопливые шаги. Выверенный ранее топот каблуков больше не эффектно цокал по каменистым участкам пещеры — он обнажал страх своего хозяина. Брон спасался бегством, под его ногами шуршали мелкие камушки, а потом, судя по звуку, он ещё и запнулся, то ли о них, то ли о собственные ноги. Мужчина зашипел.

— Забирайте девок и уходим. Живо, — раздражённо скомандовал Балиев. Его голос звучал сильно дальше, чем до того.

— Нет!

Иван попытался подняться, но звук шагов — чужих, тяжёлых — раздался слишком близко. Незнакомец, не щадя, сильно ткнул его носком сапога, не позволяя встать. Затем пнул ещё раз, будто это была весёлая забава. И ещё.

Фоном звучали уже не крики — хрипы сорвавшегося голоса.

— Пойдём, начальник будет ругать, — негромко проворчал кто-то рядом.

Недовольно цокнув, мужчина оторвался от избиения и поторопился к выходу.

— Начальник, а может его это самое... пристрелить из жалости? — говорящий снова обратился, только уже к Балиеву, чем вызвал очередную вспышку гнева.

— Тебя сейчас пристрелю. Пошевеливайся.

— Понял. А это что? — голос бандита удалялся.

— Это сюрприз для господ, которые девушек будут искать, — на этот раз Брон ответил куда более миролюбиво, довольно, даже самодовольно. В его словах звучала усмешка.

Иван попытался развернуться к ним, задержать. Пусть тело предавало, но разум отказывался оставлять все так. На пальцах заколола крохотная вспышка, но не успел он отправить её в полет, как молния погасла.

— Прощай, Ваня, — издалека Балиев почему-то решил назвать уже его имя. Не Громова.

А потом наступила тишина, прерываемая лишь треском огня и хрипами обезумевшего бандита.

Сил подняться не было, но Иван всё равно отчаянно пытался. Полз куда-то, где, ему казалось, ждал выход. Куда-то в сторону убежавшего Брона и его прихвостней. Внутренности жгло, в голове плыло, заставляя по кругу повторять одну и ту же мысль: «Нельзя дать уйти. Надо спасти Надю и Варю».

Под кожей мешались камушки что помельче, а их более крупные собратья норовили не то порезать, не то оцарапать. Когда рука попадала по землистому участку — ладони неприятно вязли в клейкой мокрой грязи.

Он не сразу почувствовал, что запахи снова сменились. Волосы догорели и на смену им в жертву пламени приносилось тело. И дерево. Иван унюхал запах горящей древесины.

Круговорот мыслей прервал короткий вопрос: «Откуда?». Ланский против воли вспомнил тёмное нагромождение у развилки.

«Наверное, ящики».

Обдумать версию как следует ему было не суждено. К треску огня примешалось что-то похожее на шипение и раздался громкий и резкий звук, будто что-то рвануло. Уши заложило до писка, в нос ударил запах гари куда ощутимее, чем до этого. Стало невероятно жарко, словно пламени было мало и оно силилось пожрать весь воздух.

Мир затрясло.

Сквозь писк Иван услышал тревожное гудение и почувствовал, как его тело выбрасывает куда-то вперёд. С потолка повалили камни.

Иван дёрнулся, вкладывая все силы в последний рывок. И растратил их без остатка.

Ланский потерял сознание.

Глава 10. Лисья помощь

Он лежал на чём-то твёрдом и чувствовал лишь холод под щекой да тонкий противный писк в ушах, замолкающий лишь тогда, когда сознание покидало его, заставляя снова провалиться в забытье. Иван сбился со счёту, сколько это было раз.

На первый он и вовсе едва вспомнил своё имя, кто он есть и что с ним произошло. Чернота перед глазами вызывала панику, в лёгких саднило, будто он проглотил ведро песка, дышать было тяжело. Это короткое время бодрствования сменилось быстрой отключкой, после того как Ланский попытался встать. Каждая частичка тела отозвалась на этот порыв разлившейся болью и попытка не увенчалась успехом.

На второй раз и далее Иван был уже умнее. Он полз на ощупь куда-то вперёд, лишь бы оказаться подальше отсюда. Память постепенно возвращалась, кусками подбрасывая события того ужасного дня и встречу с Броном. Когда мышцы особенно сильно ныли, словно кто-то громадный силился их вытянуть из его тела суровой рукой, он вспоминал лица Вари и Надежды Леоновны. Их голоса тут же появлялись в голове, прогоняя навязчивый писк. Открывалось второе дыхание.

Иногда просыпался Андрей, то подбадривая, то делясь планами мести. Конечно, с поддержкой или нет Иван не намеревался останавливаться. Сколько бы долго он не пробыл без сознания после взрыва, как бы его ни прибило, он не останется и не умрёт в этих шахтах, на радость Балиева.

Злое желание сделать наперекор врагу заставило сделать ещё один рывок вперёд. Ладонь нащупала что-то вязкое и влажное, раздался лёгкий водянистый шлепок. Лужица. Не первая и не последняя на его пути.

Навязчивый запах сырости было не перекрыть ничем, даже взрыв его не пронял, наоборот, кажется тот стал ещё сильнее. Хорошо, хоть перебил тот мерзейший аромат палёных волос. Но обилие влаги на земле давало надежду, что выход не так уж далеко.

«Ну же! Ещё чуть-чуть!.. — Ланский подбивал сам себя делать новые и новые рывки. — У него Надя и Варя, ты должен!»

Последнюю фразу Иван гонял в голове по кругу, не давая слабости взять верх.

Когда он почувствовал, как по побитому лицу пробегает морозный воздух, то даже не сразу в это поверил. Ветер.

Сейчас холод, кусающий за щёки казался чем-то вроде спасительной весточки. Раз он здесь, то выход близко. Иван сможет... На радостях он резче двинулся навстречу холоду, проползая грудью по каждому камню, попавшемуся на пути.

— Д-давай!.. — сказал Иван сам себе, со свистом выдыхая воздух через сжатые зубы. — Давай. У него Надя и Варя... Ланский!

Ещё рывок.

Холод оказался ощутимее, ближе. Он заползал в лёгкие, протыкая их мелкими иглами, заставляя кашлять не то от столь резкого вторжения, не то от обилия засевшей после взрыва пыли.

К сырости примешалась морозная свежесть, подгнившие листья и хвоя, а писк начал перебиваться гудением крон и каким-то стуком. Теперь Иван точно не сомневался, что выполз куда-то в сторону леса.

— Получилось? — он вытянул руку вперед, вляпываясь в очередную лужу с громким хлюпаньем — наверняка поднялись брызги.

В плечах тут же противно заныло тянущей болью и она же, словно по цепи начала быстро пробегать по всему телу. Следующий рывок сделать Ланский уже не успел. Мир снова потерял все звуки и запахи, оставляя только тьму.

***

Что-то мокрое и мягкое настойчиво тыкалось ему в лицо, издавая странное фырчание. Иван поморщился, постарался отвернуться, но ноющая боль во всём теле дала о себе знать, выбивая из груди усталый измученный стон. Фырк в ответ сменился жалобным тявканьем.

«Вот и съедят прямо тут», — подумал Ланский.

Словно слыша его мысли, неведомый зверь лизнул его в щёку. Мокрое место тут же защипало от пронёсшегося холода.

— Уходи, — Иван вяло пытался прогнать животное.

Хотя «прогнать» — это слишком громкое слово для этих хриплых обессиленных звуков. Голос сел, кости ломило, мышцы ныли так, будто по нему пробежался табун лошадей и проехалось три кареты сверху, в пересохшем горле саднило, да и зрение так и не собиралось возвращаться, «радуя» чернотой перед глазами.

Зверь был то ли своевольный, то ли чувствовал его слабость, но выполнять приказ не спешил. Наоборот, морда с мягким мокрым носом начала к нему активно принюхиваться и тыкаться в лицо с какой-то утроенной упрямой силой.

— Гх... уйди, проклятый, — Ланский бы прикрикнул, но не был в состоянии поднять голос, вот и вышло скорее страшное скрежещущее шипение.

А потом в груди поднялся страшный кашель, заставляя содрогаться от обрушивающихся приступов. Зверь явно испугался, коротко тявкнул, зашипел, зашлёпал лапами по мокрой земле и лужам. А потом раздалось клацанье челюсти, словно он сказать хотел, что никого не боится и это он тут самый страшный хищник в этом лесу. Ивану приготовиться.

Юноша ждал, что за клацаньем последует и болезненный укус, но сил подняться и даже отползти уже не было. Все сжёг в проклятой шахте. Но укуса не последовало. Видно, зверь тоже опасался своего соперника и ждал первой атаки. Однако кашель прошёл и Ланский так и остался лежать на промёрзлой сырой земле.

В звере снова проснулся интерес, уже более смелый. Мелкие лапки пробежались по луже с быстрым звуком «бяк-бяк-бяк» и вскоре мокрый нос снова врезался в ивановскую щеку. Потом животное примерилось попробовать его на зубок и пожевало волосы, цапнуло за ухо, как ни странно не больно и потащило за воротник.

Правда попытка оттянуть пусть стройного, но не маленького юношу успехом не увенчалась. Ни сантиметра в сторону. Зверёк только разочарованно тявкнул.

«Лисица что ль?» — предположил Андрей.

Животное не представилось, не подтвердило и не опровергло его версию. Оно снова подскочило к воротнику и что-то начало там грызть. Раздался скрежет, треск нити. Иван понял, что лис — если это был он — попросту оторвал пришитую к вороту пуговицу.

— Забирай, только не ешь, — севшим голосом прохрипел Ланский.

И, словно всё понимая, лис принял эту маленькую дань и бодро зашлёпал подальше отсюда, оставляя Ивана в одиночестве.

Вскоре Ланский ощутил, как холод обволакивает его плотным тяжёлым коконом, заставляющим скукоживаться, чтобы сохранить хоть частичку тепла. Сильно свернуться не получилось, лишь нахохлиться да вжать голову в ноющие плечи — настолько все болело. Холод усыплял не хуже своей полной противоположности. В один миг Иван почувствовал себя невероятно вялым и провалился в сон без сновидений.

В следующий раз он проснулся уже от звуков человеческого голоса. Кто-то тряс его за плечо и звал высоким обеспокоенным голосом. Какая-то девушка. На первых порах слов было не разобрать, но стоило напрячь уши, как Иван понял, что обращаются к нему по имени и отчеству. Значит, знакомая.

Едва он обдумал как следует эту мысль, как внутри все встрепенулось от отчаянного ожидания услышать, что это Надежда Леоновна. Сердце заходилось от слепой веры, что она в порядке, выбралась и сейчас рядом. Видит его разбитым, погрызенным лисами, грязным, но какая разница, если с ней всё хорошо?

Ланский попытался позвать её, но поперёк слов первым делом пошёл истошный кашель, обрушивающийся на грудь тяжёлым молотом.

— Иван! — После приступа к нему вернулась способность распознавать звуки чётче, а может он уже привык, прислушался. — Иван Анатольевич!

Это была не Надя. Конечно, нет, да и как такое было бы возможно? В зовущей по имени девушке Ланский узнал Лидию Кологривову — беспокойную, яркую и хитренькую любительницу лис из третьей семьи.

«Ну конечно, лисы! — осенило Ивана. — Оторвали пуговицу и принесли ей».

«И она, молодец, не отмахнулась, пришла», — поддержал Андрей.

— Иван Анатольевич, держитесь! Сейчас за подмогой схожу, вылечим вас, только не умирайте! — голос её был взвинчен, обеспокоен, напряжён.

— Гх... Лидия... — преодолевая резь в горле, Ланский просипел её имя и распахнул глаза, голос прокатился по больному горлу острой рваной пилой.

Зрение так и не вернулось, вместо облика или хотя бы силуэта рыжей девушки Иван увидел только непроглядную черноту. А потом раздался вскрик.

— Ой, что это? Что с вашими глазами? — наверняка сейчас Лидия видела плотную золотую заслонку, закрывающую Ланскому обзор. А если был ещё день и солнечный, то, может, и наблюдала, как по золоту расходятся мерцающие опаловые переливы. Красиво. Но страшно.

Успокаивать и говорить что-то по этому поводу Иван не стал. Не было ни времени, ни желания, ни сил. Последние остатки он собрал для того, чтобы прохрипеть самое важное:

— Брон... У него Надя и Варя!..

Затем очередной приступ обрушился на его лёгкие и за ним Иван не расслышал ответных слов. От усталости он прикрыл глаза всего на секунду — какая разница, если всё равно ничего не видишь? — голова показалась ему такой тяжёлой, а из мира исчезли все звуки, ощущения, запахи и даже холод.

Когда он открыл глаза снова, то темнота была уже тёплой и приятной. Под больной спиной чувствовалась не холодная земля с чавкающей мокрой грязью, а мягкая постель. Сверху приятно давило тяжёлое одеяло. Пахло мёдом, травами, ягодами, чем-то пряным и сладким. Даже ничего не видя, Иван легко мог представить картину, полную заботы и уюта.

Почти идиллия если не вспоминать причину, по которой Ланский оказался здесь. Осталось только узнать, где это «здесь» находится.

— Где... — Иван не узнал собственный голос и осёкся. Он звучал низко, глухо и безжизненно, как из колодца. — Где я?

— Ой! — от слов Ланского встрепенулся кто-то незнакомый. Мужчина со взрослым, но высоким голосом. Вместе с восклицанием зазвенело что-то стеклянное.

«Лекарства?» — предположил Иван.

— Сударыня! Очнулся ваш больной! — радостно известил незнакомец.

Раздались торопливые шаги, а звон стекла стал звучать интенсивнее. Шум ввинчивался в уши, заставляя морщиться, как от боли.

— Бегу, бегу, уже бегу! — этот голос Ланский уже узнал. Лидия.

«Неужели у неё дома?»

— Лидия? — сипло позвал юноша. — Как вы?.. Я у вас в поместье?

Говорить было чуть проще, чем на уличном морозе, но каждое слово все равно давалось с трудом, будто гвозди вколачивали изнутри.

— Верно. И как вы так далеко забрались? Я думала в этих краях никого из академии и не встречу, — воодушевлённо и бодро протараторила девушка, а потом будто спохватилась, пояснила: — наша ветвь семьи живёт подальше, чем мы обустроились. Я на учёбу к старшим родственникам езжу, а на выходных и каникулах дома.

— Я и не знал что... — Иван закашлялся. Сухое буханье снова сотрясло лёгкие. — А почему?

Он задал вопрос и тут же пожалел о своей бестактности. Мало ли причин? Ланский до того Кологривовыми и их устройством не особо интересовался. Знал, что они есть, чем занимаются, про их особенности, но чтобы досконально изучить какие есть ветви — ни к чему это было. Думал, когда Ольгу-Клеопатру искал, да она сама быстро обнаружилась, а больше надобности не возникало.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — кажется, то, что Иван уже в безопасности и под присмотром лекаря, убило все волнение в девушке напрочь. Она была энергична и очень весела.

Ивана же от упоминания этого имени моментально бросило то в жар, то в холод и эти состояние переключались в нем за считанные секунды.

«Варя! У Брона Надя и Варя!» — Ланский вздрогнул.

— Ну чего вы так? Я шучу, простите, — Лидия беспокойство заметила, но списала это совершенно на другую причину. — Мы с диким зверем работаем и любим их особенно. В городе и нашим окультуренным собратьям бывает тяжеловато, а тут... Зато леса сторожим, проверяем, как животным там живётся и следим, чтобы они не слишком часто нападали на людей.

— Варвара, — повторил имя Иван, выслушав её историю в пол уха.

— Ну что? Я же извинилась и вообще... — Кологривова надулась.

— Варвара Громова у них. У него. И Надежда Леоновна! — он строил предложения покороче, чтобы не прерывать мысль на приступы и держался, когда подкатывал кашель. Но под конец речи волнение взяло верх и вынудило едва ли не сгибаться пополам от болезненного буханья.

— У них? У него? Это... — Лидия взяла задумчивую паузу, — Брон?

Першение ещё не прошло, горло по ощущениям раздирало изнутри, Ивану оставалось лишь активно кивать головой, выражая согласие.

— Вот, выпейте, — рядом раздался голос незнакомого доктора.

Ланский нахмурился, мысленно отругал себя за то, что дал слабину и выпустил чувства наружу. Незнакомцу он не доверял, а ещё и помнил каким был другой доктор, тоже служащий Кологривовой, кстати. Под ложечкой неприятно засосало.

«А что если и этот доктор тоже какой шпион?» — понеслась досадная мысль.

«А может даже и Лидия. Хитренькая она, хоть чуть что и прикидывается простушкой и хохотушкой, — поддержал Андрей. — Лис не хитрых не бывает. Рыжие бестии».

«Помню как Ольга смотрела на неё, как Лидия Демьяна сдавала... Нет. Не похоже. Вот доктор...» — Ивану очень хотелось верить в сказанное. Сейчас пребывание здесь — его единственный шанс. Куда он пойдёт слепой, кашляющий и побитый? Если неприятностей на голову не найдёт, то болезнь так запустит, что неровен час и умереть. Нет уж, надо лечиться. Но доктор всё равно его напрягал.

— Что... кх- Что это? — напиток даже не оказался в его руках, Иван не успел вкусить даже его запахов, как принялся недоверчиво выспрашивать.

— Это лекарство, от кашля и больного горла, — не отставал лекарь.

— Я помогу вам выпить! — не дожидаясь ответа, девушка приблизилась к нему поближе.

Ланский почувствовал новые ароматы: ягодный от Лидии и что-то резко бьющее по носу, вероятно, от лекарства. Не пользуются же дамы такой парфюмерной водой? Через секунду на затылок легла небольшая ручка, не больно стискивая пряди, а в губы ткнулся стеклянный стакан.

— Открывайте рот, — непосредственно проговорила Кологривова, не испытывая ни капли смущения. Её тон не терпел возражений.

— Гх, Лид- — гордость покинула тело, когда в лёгких очередной раз затрясло, а горло зацарапало.

Зубы стукнули по стакану, выбивая короткое «дзинь!», он аккуратно выставил руку, чуть отстранился, чтобы спокойно пережить этот приступ, а потом, смерив гордыню, выпил предложенное. Лекарство одновременно и обжигало, и давило горечью, вызывая желание поскорее это выплюнуть. Но он давно уже не был ни капризным ребёнком, ни бунтующим подростком. Мужчины не ноют от целебных настоек, даже если они очень горькие и очень хочется.

— Спасибо, — после акта врачевания голос звучал ещё более хрипло, но самую малость говорить стало легче.

— Пожалуйста, Иван Анатольевич, — довольно проговорила Лидия и отпустила его в ту же секунду. Быстрый стук шагов намекал, что девушка отдалилась на благопристойное расстояние и Иван выдохнул.

— Настойка горькая, зато какая хорошая. Мигом вас пролечим и на ноги поставим, не сомневайтесь, — доктор снова дал о себе знать.

Ланский против воли опять испытал раздражение. Нет бы за заботу поблагодарить, за труд. Умом он понимал, что мог думать зря на хорошего человека, но колючее недоверие, пронзало каждую частичку души. Лекарь ему не нравился. Едва ли понравился бы хоть какой-то, кроме одного.

Иван рассеянно кивнул, чтобы не оставлять совсем заботу врача без ответа. Обижать и грубить ему тоже не хотелось. Но и игнорировать чувство опасности юноша не стал. Выждав немного, чтобы это не звучало как нападка на лекаря, он начал издалека.

— Лидия, простите, не знаю, как вас по отчеству. А вы помните такого сударя Шиповника?

— Помню, конечно. Приятный он юноша, хотя и занудный, а что такое? — живо ответила девушка, напрочь игнорируя его намёк.

«Не знаешь? Ну и не знай», — Андрей рассмеялся.

— Он ведь тоже лекарь. Был его пациентом недавно, — Ланский принялся аккуратно подбирать слова.

— Хотите, чтобы он вас осмотрел? — этот намёк Лидия поняла куда проще и быстрее. Захотелось согласиться с Андреем, что всё она знает, просто прикидывается.

— Да, Лидия, если можно, — Иван кивнул.

— Можно, конечно, да только подождать придётся, пока я весточку пошлю, пока всё, — согласилась Кологривова.

Ланский подметил, что одного прозвища ей хватило, чтобы не просто догадаться, о ком речь, но и не спрашивать как с ним связаться, куда посылать эту самую весточку. Тоже, значит, познакомилась с ним вне маскарада. Вычислила как-то? Или они пришли уже как друзья? Вопросов было много.

К ним добавлялись и о лекаре. Отсутствие возможности видеть, как этот разговор воспринимает нынешний доктор и воспринимает ли — а то вдруг тихо ушёл? — нервировало страшно. Появлялось чувство беспомощности. Глаза то и дело пытались высмотреть хоть что-то, но как это сделать, когда плотная заслонка перекрыла обзор намертво?

«Нет, все пройдёт, нужно просто немного отдохнуть», — мрачный приговор самому себе заставил тут же дёрнуться и удариться в отрицание.

«Пройдёт. Было ведь уже — справился. И сейчас справишься», — принялся подбадривать Громов.

Самое поганое, что тут Ивану было сложно понять, что дух чувствует. Не лукавит ли? Собственные эмоции резко накрыли с головой и ему стало не до других совершенно. Единственное, что сейчас заботило его сильнее потенциальной слепоты на всю жизнь — судьба Нади и Вари.

«Знаешь, сколько раз я себя поджигал? Тебе огонь дался легче, быстрее. А я всю молодость ходил с ожогами на руках, многие не сошли потом. Тоже было страшно, больно, но куда деваться? Приходилось переживать это — и ты сможешь. Магия штука такая, опасная, но пережив всё это станешь таким умелым, не снилось никому. Ты же такой толковый парень», — Андрей продолжил с какими-то отеческими нотками в голосе, словно понял, что Ивану нужно услышать.

Ланский прикрыл глаза просто для собственного успокоения, чтобы не бегали из стороны в сторону в бесплодных попытках что-то увидеть, не раздражали. Затем выдохнул. Нервы чуть отпустило, напряжение стало потихоньку уползать в тёмный угол, до поры.

— Я подожду сколько нужно. Спасибо вам, — пауза затянулась, но Иван всё же ответил.

Настойка и правда потихоньку работала. Горькое лекарство обволокло саднящее горло и говорить стало ощутимо легче.

— Пожалуйста. Как не помочь? Может, он узнает, что сделать с вашими глазами, — на последних словах в голос Лидии вернулась забытая обеспокоенность. Кажется, это опаловая пелена её серьёзно пугала.

— Да, он знает, потому его и прошу позвать, — Ланский воспользовался возможностью и совершенно бесстыдно солгал, ещё и закивал быстро и активно с широкой улыбкой на лице. — Кстати, а долго я здесь уже?

— Полтора дня проспали, — отозвался доктор.

«Полтора дня тут, ещё неизвестно сколько в шахтах и в лесу, — беспокойство накатило новой волной, — и за это время никаких улучшений».

Улыбка чуть не сошла с его лица, но Иван усилием воли заставил себя и дальше растягивать губы, не показывая, что ему тревожно. Всё, что он мог сейчас — это ждать.

Глава 11. Столичные новости

— Вы же сказали, что Шиповник знает, как лечить это! — голос Лидии звучал возмущённо.

Иван мог легко представить, как рыжая бестия хмурится, упирая руки в бока, а потом с этим недовольным видом бродит по комнате — он слышал звук её шустрых шажков. Закрадывалась даже мысль, что девушка специально топает громче обычного, чтобы он точно прочувствовал всю глубину её негодования. Глаза не видят? Ничего, можно пройтись по ушам, хорошенько так потоптаться.

— Простите, я солгал, — Ланский ответил чуть тише и покаянно опустил голову.

С голосом дела обстояли уже лучше. Боли не прошли, но заметно ослабли, позволяя разговаривать не через силу. Кашля стало меньше, в лёгких не горело, горло царапало куда более нежно, чем раньше. Не бог весть что, но не сравнить с теми первыми мучительными днями, когда он отлёживался у гостеприимных Кологривовых полумертвым.

А вот глаза...

Зрение так и не вернулось. Иван периодически ловил себя на панических мыслях, что это конец и тогда голову начинало невыносимо вести и кружить, а уши забивало проклятым тонким писком и шумом крови, похожим на шелест ветра. Приходилось возвращаться к успокоительным практикам, которым учил его отец.

Он много раз к ним прибегал за это время. Раз сейчас он не может тренироваться ни как воин, ни как маг, ни как иллюзионист, то будет стараться преуспеть в том единственном, что ему осталось. Глядишь,это может помочь улучшить ситуацию в целом. Юному магу очень хотелось на это надеяться.

Ланский прикрывал глаза, — даром, что они не видят ни крупинки — вспоминал наставления Анатолия и пытался изгнать все мысли из головы, оставляя только холодную ошеломляющую пустоту. Впрочем, иногда даже на это не было времени, приходилось ограничиваться дыханием.

Вот и сейчас он сделал глубокий вдох и очень медленно выдохнул.

— Это, наверное, не лечится. Отец говорил, что если запас сил истрачу, то остаётся только сытно есть и много спать, пока они сами не восполнятся, — дополнил Иван после паузы.

— Раз дела обстоят таким образом, то вам рано переживать о том, что с вами это навсегда, — спокойно и ровно произнёс Дмитрий.

Лидия слово сдержала и послала за ним в столицу, Балиев прибыл так скоро, как только смог. Стоило поблагодарить и любезных родителей приютившей аристократки — без их согласия остался бы он мёрзнуть в лесу и никакой помощи. Но эта вервь Кологривовых, к их чести и большой радости Ланского, будто позабыла об их разногласиях. Они и обогрели, и накормили, и пустили за доктором экипаж. Шиповник мешкать не стал, выехал в тот же день, отменив пару несрочных консультаций. И едва лекарь прибыл, мгновенно понял, о чём Ланский переживает, хотя тот и старался храбриться и держаться стойко.

— Почему вы так думаете? — спросил Иван с потаённой надеждой.

— Потому что вы больны. Ваше тело в первую очередь борется с этой напастью. Как вы можете искать в себе силы на магию и её последствия в таком состоянии? — Шиповник ответил в том же невозмутимом духе.

— Мне стало уже лучше. Побыстрей бы прошло, — Ланский вздохнул.

— Хорошо, у меня есть другая идея. Вы когда-нибудь видели, как змеи сбрасывают кожу? — внезапно Дмитрий зазвучал куда живее, бодрее, будто эта мысль его неожиданно зажгла.

— Нет, а должен был? — Иван опешил.

— Не должны, но это очень занимательный процесс. Змеи линяют долго, не одну неделю и даже не две. Трутся всей чешуёй о коряги и камни, выворачивая кожу, чтобы себе помочь.

— Ужас какой! Фу! — начавшуюся было лекцию резко перебила Лидия своим испуганным писком.

— Ужас будет дальше, — невозмутимо отозвался Дмитрий, но Ивану почему-то показалось, что он улыбается. — Иногда кожа грубеет и им становится тяжело её сбросить самостоятельно, они могут даже умереть от этого. Тогда было бы неплохо, если б кто-то аккуратно им помог и поддел её тонким пинцетом.

«Ага, пинцетом, ещё что скажешь? Кто к ним полезет в своём уме? Только такие Шиповники», — заворчал Андрей.

Слепота и временное бессилие бесили его не меньше, чем Ланского, заставляя воспринимать всё в штыки и цепляться к тому, на что бы он раньше и внимания не обратил. Ещё и пример со змеями... Ситуацию с похищением дух переживал не менее тяжело, а это служило лишним напоминанием о ней. И ненужным, ведь такое не забывается. Беспокойство о девушках занимало их обоих всякий раз, стоило нырнуть поглубже в омут мыслей.

— Бедняжки. А я этого и не знала. Зато вы будто знаете все на свете! — по тону казалось, будто восторг и возмущение смешались в опасно равной пропорции. Хвалит или ругает? Сложно было дать однозначный ответ.

Эта живость вывела Ивана из раздумий.

— Хорошо. При чем тут... змеи? — он начал резко, не скрывая раздражения, но голос дрогнул и осёкся, когда речь зашла об одном из символов Шварц и любимом существе Надежды Леоновны.

— Кожа у них есть и на глазах, — Дмитрий не мог не заметить его эмоций, но предпочёл их игнорировать.

— Чт- Нет! Дмитрий, нет.

Он не сразу осознал, что именно предложил Шиповник, но когда всё сложилось в голове, юноша перешёл в жёсткое отрицание — веки распахнулись, брови подскочили вверх и Иван резко и решительно закачал головой, чтобы точно все поняли, что он против:

— Даже не думайте.

— Конечно, Иван. Я лишь просто предложил. А насчёт линьки спросите как-нибудь у Шварц. Вы же общаетесь? Я думаю, они с удовольствием покажут. Вот, Надежда Леоновна, например.

— Вы специально, да? — очередное упоминание Нади заставило Ланского едва ли не рыкнуть, не успел он от предыдущих пассажей отойти, как снова.

Он ожидал, что в этот раз Шиповник отбросит своё спокойствие, рассеется ореол вежливости и лекарь стушуется, наконец. Но ответ был снова чётким и уверенным:

— Да.

— Вы... — вместо этого растерялся сам Иван, возмущённо.

«Лидия рассказала? Откуда ещё он мог это узнать?» — удивление моментально вытеснило вскипевшую злость.

— Надежда Леоновна, точно! Вы же говорили о ней. И о Варваре Глебовне. А потом — молчок. Я уже подумала, что вы от болезни бредите, — спохватилась Кологривова.

— О них сейчас много кто говорит, — Балиев вздохнул. — Потому я надеюсь, что и вы всё расскажете, Иван.

— Много кто? — Ланский встрепенулся, отчаянно надеясь, что с девушками как минимум всё в порядке, а как максимум — Брон сгинул где-то в процессе своего плана мести. Несбыточная мечта, Иван сам это понимал.

— Говорят, Варвара Глебовна и Надежда Леоновна были похищены вами. Версии есть разные, от выкупа и присвоения их знаний до совсем уж непотребных, что лучше не озвучивать, — пояснил Дмитрий. Несмотря на недомолвки все всё поняли.

Лидия взволнованно охнула, снова зазвучали мечущиеся шаги:

— Как? Не мог он. Иван Анатольевич здесь лежит пластом, а когда я нашла его — был вообще полумёртвый.

— Я лишь передаю, что сам слышал, что говорят, — примирительно сказал Шиповник.

— Говорят? А кто говорит? — услышанное одновременно едва укладывалось в голове и в то же время звучало пугающе логично, учитывая намерение Брона разрушить его жизнь.

Захватить дорогих людей, обвинить в преступлении, растоптать репутацию. Сердце неприятно царапнула догадка, что в своей настоящей жизни он то же самое уже проделывал с Андреем.

«Повторяется, гад, идёт по накатанной», — догадка не скрылась от Громова и в его голосе звучало концентрированное презрение, перемешанное с кипящей ненавистью.

— Много кто, но вам ведь интереснее, кто это начал, — Дмитрий не спрашивал, а утверждал, потому не стал дожидаться какой-либо реакции и продолжил уверенно. — Агафья Сергеевна Балиева подняла вопрос о вашем путешествии к шахтам, справлялась всё ли в порядке, а то давно нет вестей. Это подхватил и Богдан Александрович Кологривов, и сестра его Ольга. Начали рассказывать, что у них неподалёку живут, скажем, отдалённые ветви рода. Более лесные, наверное будет уместно так их назвать.

— Да, мы, и что? Вспомнили-то к чему?

Пусть Иван и не видел, но недовольство Лисы Патрикеевны, как она себя назвала на маскараде, он почувствовал безошибочно. И представил это соответствующе — воображение дорисовало девушке недовольно покачивающийся хвост и злобно прижатые лисьи уши.

— К тому, что ваши старшие передали, будто отсюда новости пришли о каких-то беспорядках в лесу. Проверили местность и обнаружили побоище у шахты, мёртвых провожатых, брошенные повозки и полное отсутствие что Ивана, что боярынь, — терпеливо пояснил Шиповник.

Девушка взвилась. Лидия быстро затараторила и ее слова звучали вместе с нестройным ритмом возмущённо топочущих ног:

— Что?! Какая наглая ложь, никого мы не посылали. Я вообще случайно узнала, что Иван там был, мне Разбойник пуговицу притащил. И родители точно никого не посылали. Всё, что было — это весточка вам, чтоб вы прибыли да экипаж.

— Разбойник? Вы что, связались с бандитами? — Дмитрий от таких откровений опешил.

— Какие бандиты? — Кологривова остановилась и звонко рассмеялась. — Ну вы фантазёр, сказочник настоящий! Это лисёнок мой, я его Разбойником зову. Вы как познакомитесь с ним, поймёте. Настоящий разбойник!

— Я даже завидую вам немного, — пробормотал Ланский о способности Лидии сбивать Балиева с толку. Он и сам был озадачен. Мелочи помогали не потонуть снова в своих мыслях. — Значит, старшие решили, что именно я похитил девушек? Не нас втроём, а я — злодей?

— Честно говоря, логика в этом прослеживается, — аккуратно ответил Дмитрий.

И Иван кивнул:

— Вы правы. Нищий аристократ решил поднять так семейное положение, ещё и перестрелял охрану. Ловко всё складывается, — после всего, говорить такое было даже не стыдно. Это раньше он бы изъел себя от горьких мыслей о падении рода, сейчас была задача поважнее и стало как-то всё равно. Некогда раскисать, когда противник сделал очередной ход.

— И Оксана тоже о вас говорила, — Шиповник назвал имя, которое в этом разговоре Ланский не ожидал услышать. Не после того, как любимый дядюшка резво и задорно принёс её в жертву.

— Оксана? А она что? — брови Ланского подскочили вверх.

— Она утверждает, что Павел Сергеевич с ней поделился этой версией. А раз дядя говорит, что вы похититель — так оно и есть. У него какая-то проверенная надёжная информация, — хмыкнул Балиев. — Глупое решение, наверняка хотела перед старшим выслужиться.

Дмитрий был уверен в ошибке родственницы, но в душу Ивана закрались сомнения. Он вспоминал, что Оксана проворачивала какие-то мутные дела с иностранцами, Брон их называл то клиентами, то заморскими друзьями. И очень был по этому поводу недоволен, угрожал. А потом и попросту помог растоптать её репутацию, спихнув вину в отравлении на племянницу, хотя явно участвовали они оба. Да и хитрость её «добрый» дядюшка признавал. Нет, больше Иван не допустит эту ошибку, не будет недооценивать Балиеву, уже на этом обжигался.

— Оксана точно знала, что делает. И в этот раз она играет мне на руку, — задумчиво проговорил он.

— Почему вы так думаете? И что на самом деле произошло? — завалила вопросами нетерпеливая Лидия.

— Вероятно, на руку, потому что это привлекает внимание к Павлу Сергеевичу. Сразу появляются вопросы, откуда у него такая информация, может, он ещё что-то лишнее знает? А то и оговаривает Ивана? — как прилежный ученик, рвущийся побыстрее ответить верно, Дмитрий не дождался слов Ланского и выдвинул свою версию.

— Да, вроде того. Это ведь и правда подозрительно звучит, как думаете? — Иван кивнул, соглашаясь. — А знала она, что делает, потому что хотела отомстить любимому дядюшке. Я слышал на этом «примирительном обеде» перед дуэлью, как он ей угрожал, да и...

Вместо продолжения Ланский осёкся. Не от недоверия или излишней осторожности. В том, что присутствующие Павла-Брона не жалуют, Иван был уверен. Просто вспомнил, как в прошлый раз не был до конца откровенен с Дмитрием в этом вопросе. Он не казался тем, кто будет устраивать драму, но всё же вдруг обиду затаит?

Да и вопрос касался его семьи, причём очень важных лиц: родного брата главы рода. Отношения у них были натянутые и особой любви к большинству Балиевых у Шиповника замечено не было, но семья — это семья, близкое, родное, своё.

— Ещё один, только уже театрал, паузы-то какие здоровенные! Что «и», что? — не успели все слова сорваться с губ Лидии, как Иван почувствовал, что матрас прогибается где-то сбоку — девушка не выдержала и подскочила к нему, как может.

— И, простите, Дмитрий, но это не Оксана меня отравила тогда, а он, — Ланский сдался без боя.

Кологривова охнула.

— Прощаю, — Шиповник ответил спокойно и дополнил вопросом: — а за что?

— За обвинения старшего вашего рода. Не знаю, кто он вам приходится, какой-то тоже далёкий дядя, наверное, — Иван повёл плечом, оно ещё немного ныло, после шахтёрских похождений, но гораздо меньше.

Дмитрий хмыкнул:

— Мне бы стоило обидеться за то, что вы полагаете, будто слоновьего размера намёки слишком тонки для моего понимания. Вы этим знанием между строк поделились ещё при Татьяне Анатольевне. Ничего нового для меня нет.

— Для меня зато есть. Ужас! — воскликнула Лидия и добавила: —Павел Балиев охотится на вас?

— Вы не представляете насколько правы. И это даже не первый раз. Тогда, с дуэлью, не получилось и он пожертвовал Оксаной, чтобы обвинить её и выйти чистеньким. Расплатился за это маленькой местью, но... — Иван вздохнул, эту очевидную мысль признавать слишком не хотелось: — но в основном преуспел.

— Преуспел. Вы рано не радуйтесь. Только слух о Павле Сергеевиче разошёлся, как, конечно же, нашлись свидетели его злодеяний. Знаете же как обычно бывает? — подхватил Дмитрий.

Иван знал. Наверняка появилось с десяток зевак, которые видели лично самые кошмарные ужасы, что только нашептало им буйное воображение. Он был даже удивлён, что они обратили внимание на Брона, когда была цель приятнее.

— Невероятные свидетельства от тех, кого и близко рядом не было?

— Разумеется. Про вас таких больше раза в три, впрочем. Вот только вы защитить себя не можете, а Павел Сергеевич аккуратно напоминает, что вы иллюзионист. Понимаете что это значит, — Шиповник продолжил уже не спрашивая, а утверждая.

— Вот ведь... — Ланский недовольно цыкнул.

— И, к сожалению, это даже не все новости.

— Эх, не видите сейчас как пристально смотрит господин Шиповник. Это уже не шиповник даже, а целый репей, готовый вцепиться раз и навсегда, — прокомментировала Лидия.

— Тоже очень хорошее растение, которое я уважаю. Вы мне льстите, Лиса Патрикеевна, — в спокойном голосе Балиева звучали едва уловимые весёлые нотки. — Но да, наблюдаю я за вами пристально, Иван Анатольевич. Потому что Оксана рассказала ещё и то, что видела, как вы молнии высекаете. А нанятый ей бретёр подтвердил, что так и было. И вы ещё ими пообещались выжечь несчастному глаза.

— Было... — протянул Иван на выдохе.

— Да, вы рассказывали. Только говорили, что это была иллюзия, в которую заставили бретёра поверить, — напомнил Дмитрий.

— Говорил, да. А то, что я — иллюзионист в этом случае публикой не рассматривается? — спохватился Ланский.

— Нет, в этом рассматривается только то, что вы вор, подлец и жестокий человек, не знающий жалости, — конечно, Шиповник принёс не добрую весть и даже не попытался её смягчить ни словом, ни интонацией.

— Как это неудобно, — Иван вздохнул, медленно и тяжело. — Что ж, простите, я солгал вам и тогда. Это была молния. Но и иллюзия тоже. Сложно объяснить. Да и не нужно, наверное. Но я ничего не крал, это тоже было подстроено Павлом.

— Вездесущий как спрут, — ошеломлённо проговорила Лидия. — Но где сейчас Варвара Глебовна и Надежда Леоновна? Вы говорили о Броне... Кто это? Какой-то бандит, нанятый Павлом Сергеевичем? Никогда не слышала это имя.

Ланский отлично понимал её растерянность. Не будь он впутан в это с самого начала, тоже сходил бы с ума от переизбытка странной информации. Вся весёлость Лидии на время слетела, оставляя только сосредоточенность и попытки разобраться в этом запутанном клубке да волнение за девушек.

В этой части Иван понимал её особенно. Ходы Бронислава и его уловки не злили, не прилетали близко к сердцу, а лишь слегка раздражали. Со своей репутацией он разберётся позднее, когда вернётся. То, что Балиев тронул их с Андреем близких — уже приводило в настоящую ярость.

— Брон, — это имя Иван повторил с глубочайшей и нескрываемой ненавистью. —Бронислав Балиев. Это и есть Павел.

— Что?.. Как? — Кологривова опешила.

Повисла тягостная пауза, как затишье перед неприятным разговором с тяжёлыми пояснениями. Наконец, Шиповнику тоже было нечего сказать. С его стороны доносилось то хмыканье, то звуки шагов. Прошло несколько минут, прежде чем он переварил услышанное и собрался:

— Хотите сказать, что у него есть что-то вроде тайной второй личности, как на маскараде? Я не очень вас понимаю.

— Нет, Шиповник, всё гораздо хуже. Тайная вторая личность имеется, но не так, как вы думаете. А буквально, — Иван взял паузу, позволяя обдумать уже сказанное, пока сам подбирал слова для объяснения получше. — Бронислав — это его предок, чья душа была запечатана в камне. Он пережил смерть и теперь снова с ним. Их двое в одном теле.

— Но... — желание выбить невозмутимого Дмитрия из колеи сбылось. У лекаря попросту не осталось слов, все забрала растерянность. Он оборвал мысль тяжёлым вздохом.

Маленькая «победа» совершенно не доставила Ивану удовольствия. Как часто бывает, стоит желанию сбыться, даже самому мелкому, как оказывается, что всё не то и не нужно это было на самом деле. Сейчас Иван лишь жалел растерянного Шиповника и было немного неловко за то, как он разом вывалил эти тёмные обескураживающие секреты.

— Вы говорили, что старшего в вашей семье беда настигла. То припадки странные, то сам не свой. Вы же его имели ввиду? Павла? — напомнил Ланский.

— Его, — ответ Балиева был короток.

— Я думаю, вы видели Брона. Это был он.

Глава 12. В семье не без урода

После обескураживающей новости последовали длинные объяснения с рассказыванием всех перипетий, что Ивану удалось узнать. Дотошный Шиповник то и дело переспрашивал какие-то мелочи. Иногда Ланскому казалось, что вопросы льются лишь потому, что Дмитрий до конца не может уложить в голове всё услышанное. Впрочем, тяжело осознать правду было не только ему — Лидия через раз охала, вздыхала и попискивала от шокирующих известий.

Когда сил на уточнения у Шиповника больше не оставалось и с его стороны раздавались только размеренные шаги по комнате, девушка перехватывала эстафету по заваливанию больного вопросами. И снова по кругу повторялось «что?», «как?» и «когда?». Иван, конечно же, на всё отвечал, даже если они повторялись.

— Поразительно. Я и не думал, что это возможно. Не знал, — ошеломленно выдохнул Дмитрий. По тону голоса казалось, что он почти собрался и взял себя в руки. По крайней мере, Ланский очень на это надеялся.

— Я тоже не представлял такого ранее. Простите за нескромный вопрос, но вы благословлены? — Ивану вдруг стало любопытно, да и отвлечёт хоть немного от той правды, что ушатом ледяной воды вылилась приятелям на голову.

— Я — да, получила своё летом. Вы не думайте, что раз у нас маленькая скромная ветвь, то и силы никакой нет. И нас, одичалых, благословляют! Даже... ай, не то уже начинаю говорить! — Ланский представил, что Лидия живо отмахнулась. — Но я точно одна, никаких голосов не слышу лишних. Только я, я и ещё раз я.

— А что «даже», позвольте полюбопытствовать? — Шиповник не упустил из виду оговорку.

И хоть Ивану совершенно не хотелось цепляться к девушке, он мысленно поблагодарил Балиева — самому было интересно.

— Даже с нас это дело и начали. Мы более лесные, как вы сказали, да только из лесов наш род и вышел. Это другие родственники так разрослись, что нас задвинули, — Кологривова проговорила это весело, но Ланский всё равно взял на заметку, слишком уж неискренне звучала эта беззаботность.

Стоило уже привыкнуть, что это в его малочисленной семье все живут душа в душу, а у других может быть — и бывает — совершенно по-другому. Эта крохотная оговорка с минутным пояснением могла бы пояснить многое, как вспоминая прошлое, так и в будущем.

— Теперь вы отвечайте на вопрос Ивана. Хитренький такой, думаете, отвертитесь? — не давая и шанса задать уточняющие вопросы, Лидия вернула разговор в старое русло, припечатала тоном, не терпящим возражений.

— Не тешусь узурпаторскими мыслями. Вертятся змеи, а к ним я себя причислить не могу, — Дмитрий хмыкнул. В ответ на это раздалось резкое девичье цоканье. — Я тоже благословлён, чуть раньше вашего, я весенний.

— Прошли ритуал и приехали покорять столицу? — спросила Лидия, в её голосе звучала добродушная улыбка.

— Почти. Решил, что здесь будет больше возможностей для заработка, чтобы отправить домой, семье. Я имею ввиду мою настоящую семью, разумеется, — Шиповник ответил привычным спокойным голосом.

«Настоящей», — подметил Андрей синхронно с Иваном.

— Ого... впервые вижу, чтобы Балиев работал из-за нужды в деньгах, — Лиса Патрикеевна не удержалась от замечания. И, словно спохватившись, осознав, что она сказала, девушка тихо ойкнула. — Я не... простите.

— Не извиняйтесь, мне нечего стыдиться. Ничтожно мало людей рождаются сразу богатыми. А лечить других мне очень нравится, — ответ Дмитрия был начисто лишённым какой-либо спеси или обиды, ровным и миролюбивым.

— Ваше богатство — то достоинство, с которым вы себя подаёте, оно вызывает несоизмеримо большее уважение, чем обвешивание золотом и жемчугами, — Иван поддержал бедного брата по несчастью

— Правильно! Правильно говорите, Иван Анатольевич, — быстро подхватила Лидия.

Раздалось тихое тявканье и быстрый топот маленьких шустрых ножек. Какой-то зверёк. Иван не удивлялся, в этом имении их было немало. Как это часто бывает с третьим родом, животные тут были на особом счету, чего не встретишь более нигде. Ланский даже успел проснуться от того, что кто-то — он решил, что из лис — облизывает его щёки и пожёвывает волосы. Интересное ощущение.

— Вот, Разбойник тоже согласен! — с нежностью в голосе дополнила Кологривова.

— Спасибо вам троим за неоценимую поддержку, — по ровному голосу Балиева не было ясно, серьёзно ли он благодарит или так шутит. — И коль скоро речь зашла и об этом, ещё и в связке с неким старым Балиевым, думаю, я понимаю о ком идёт речь.

— О ком? — Иван встрепенулся.

После того, как тайна Андрея была разгадана не через день и даже не через два, Ланский был готов к тому, что и Брона предали забвению и о нём больше никто не помнит. Даже досадно было. Громовых он понимал, обманули, так им и пришлось одного из своих приговорить, вот только Брон заслуживал такой участи куда больше. Он и сам был бы рад вернуться в те дни, когда его не знал.

«Ты не кипятись, может Шиповник что дельное расскажет», — это Андрея не бесило. Впрочем, возможно дело в том, что его так бесил Бронислав и любое упоминание о нём в целом, что сил на выжигающую ненависть к чему-то другому просто не оставалось.

— Так и тянет сказать: «о Брониславе Балиеве», — Шиповник усмехнулся.

— Дмитрий! — у Ивана силы раздражаться ещё оставались.

— Простите, сложно было удержаться от небольшой шутки, после вашего постоянного и систематического недовольства моей серьёзностью. Считайте, что это акт мести, — вот теперь в голосе Дмитрия чувствовалось явное веселье.

— И даже шутя, вы подбираете слова поумнее, — Лидия смешливо фыркнула. За ней, словно повторяя, тявкнул лисёнок.

— Каков есть, — Шиповник взял паузу. — Бронислав — не самое частое имя, особенно в нынешние времена. У моей настоящей семьи есть связанная с ним история и, судя по тому, что я успел о нём узнать, я думаю, это и правда тот самый. Не так много знаю Брониславов под моей фамилией, увлечённых ядами, ещё и живущих в подходящие года.

— Неужели, он и вам как-то навредил? — спросил Иван.

Он вспомнил с каким презрением Брон отзывался о Дмитрии и всех его ближайших родственниках. Как высмеивал их, явно не считая за семью, ради которой он всё и делает. Каждый раз, когда Иван слышал, как Бронислав говорит о Дмитрии и месте, откуда он прибыл, в его голосе между строк звучало мерзенькое желание прихлопнуть лекаря как назойливую муху. Раз и навсегда. Чтоб больше не зудела над ухом и не мешала. А потом смахнуть её тельце со стола и забыть о ней в ту же секунду.

Потому такое развитие событий не казалось Ланскому невероятным. Тем более, что с похожим презрением Балиев-старший говорил и о Громовых.

— «Навредил» — не совсем то слово. Он был одним из тех, кто настаивал на том, чтобы некоторых моих родственников — наших родственников — казнили и предали забвению. Чтобы всё не вышло за пределы рода. Конечно, ему не удалось в должной мере отстоять эту идею, так что они отделались всего лишь ссылкой в очень далёкое имение с запретом возвращаться в родовое гнездо ближайшие сто лет. Как вы понимаете, это были мои прапрабабушки и прапрадедушки, — Дмитрий снова замолчал, будто что-то обдумывая. — Балиевы и тогда были большой семьёй, могли себе позволить и такое.

Сказанное одновременно и поразило и нет. Такие откровения, разумеется, вызывали определённый эффект, но стоило подумать об этом дольше секунды, как всё вставало на свои места. Скромность и бедность Шиповника, не присущий избалованному аристократу нрав, отсутствие брезгливости, натянутые отношения с главами рода, да даже та история о далёком родственничке, впервые прибывшем в столицу и один парадный костюм.

— И вы ссыльные, отдельные ото всех, — ошеломлённо и тихо проговорила Кологривова, когда нашлись силы отреагировать на такую весть.

От уха Ланского не укрылось это «и вы». Не укрылось, но на этот раз совершенно не удивило. Он уже пришёл к подобному выводу, касательно «лесной» ветви семьи Кологривовых.

— Мне так жаль. Это же была его подлость, да? Они же не сделали ничего дурного? А вы? Сто лет истекло и потому тоже вы здесь? — придя в себя Лидия завалила Шиповника вопросами.

— Сто лет истекло ещё до моего рождения, но родители гордые и не хотели ехать ни к кому из местных на поклон. Они и знать тут никого не знают. Вы очень точно сказали, что мы — отдельные ото всех.

— А вы не гордый? — это не было шпилькой, Ланский и правда был заинтересован ответом.

— Моя гордость куда слабее здравомыслия, — спокойно ответил Балиев.

— Сожалею, что пострадали и вы, и ваша семья. Но всё остальное, что спросила Лидия... Это правда? — продолжил спрашивать и Иван.

— Я знаю всё со слов родственников, сами понимаете... — Дмитрий взял паузу и в голове тут же нарисовался его облик, разводящий руками. —Но да, вы правы, Бронислав обвинил нас в собственном преступлении. Не думаю, что он был один. Наверняка, у него было достаточно соратников, участвовавших в этом заговоре. Но не достаточно, чтобы полетели чужие головы. И чтобы всё прошло успешно.

— А что за преступление такое? — не унималась Лидия.

Тут уже Балиев ответил не сразу. Колебался. Как бы то ни было, именно в этом обвинили его ближайшую семью. Может, и за ним самим тянется этот шлейф и знающие лекари, алхимики и мастеровые смотрят на него, как на плод этого греха? Не принимают, осуждают, презирают. Балиевых много, любви на всех не хватит.

— Измена, — наконец, Дмитрий собрался с силами и признался на одном выдохе.

— Что? — Иван не верил своим ушам.

— Кому? — в униссон ему спрашивала Лидия.

— Кому ещё можно изменить до смерти? Кроме Шварц, разумеется, — Шиповник хмыкнул. Ивану показалось, что он сделал это просто чтобы чуть оттянуть момент серьёзных объяснений. — Речь об измене родине. Моя семья подозревала часть родственников в порочащей связи, но не успела с этим ничего сделать. Серьёзное обвинение, нужно было перепроверить всё и не один раз. А пока они были этим заняты, то Бронислав и, вероятно, его приближённые, подставили их.

Ланский не сомневался, что Брон был способен на любую мерзость, но услышанное всё равно едва ли укладывалось в голове. Ко всем прочим грехам ещё и это?

— Он же так мечтал мечтал возвысить семью в Длани... Как? — обескураженный Иван едва ли мог подобрать слова.

— Как я понял, он исподтишка сотрудничал с иностранными захватчиками, многие тогда на этом попадались. Ужасное время, но... Надеялся, что в ответ на помощь, род получит более высокое положение при новой власти. Вряд ли бы Длань распустили на самом деле, — пояснил Дмитрий осторожно.

— И из-за смуты тем вашим предкам и удалось выжить? — Быстро осознав грубость вопроса, Ланский мгновенно смягчился и дополнил: — простите, Дмитрий, обычно за такое в живых не оставляют. Безотносительно, настоящее ли это преступление или чужая омерзительная сеть интриг.

Шиповник медленно вдохнул и выдохнул. Было ясно, что юноша пытается держаться, но под спокойным фасадом всё же бурлят присущие каждому такие нерациональные и жгучие чувства. Вздох казался грузным и тяжёлым.

— Почти. Власть сменялась быстро, все были разобщены. Какое-то время Длань оставалась как орган, не присягающий никому. Выжидали, боялись поставить не на того, ведь если такового сместят то потом и в нашем маленьком обществе начнутся перестановки. Впрочем, не суть важно. Некому было отчитаться и поставить в известность, а внутри семьи все решали старшие. Они не захотели выносить сор из избы и всем демонстрировать свой позор, но и проливать кровь тоже не желали. Ссылка показалась им уместным решением, — он хмыкнул. — Не могу не поблагодарить их за этот акт гуманизма.

«Мразь наверняка все зубы стёр от мысли, что не смог заставить старших сделать, как ему надо, — злобно фыркнул Андрей. — Теперь яснее стало нападение на...».

Громов наверняка подразумевал имя сестры, но не смог сказать его даже мысленно.

«Хотел не только соперника сбросить с трона, но и того, кто потенциально мог бы покарать его за эти мерзости. Брон притворялся твоим другом, чтобы быть ближе и нанести удар, но это рискованно. Если б ты или другие Громовы узнали б о его «друзьях» или покровителях — жить ему осталось бы недолго», — Иван принялся отвлекать духа от громких и болезненных мыслей, прерывал как мог своими рассуждениями.

«Да я б его на месте сжёг!» — Андрей с лёгкостью поддался на эту уловку.

«И Брон вернулся и снова за старое? Времена другие, а привычки остаются прежние? — продолжил размышлять Ланский. — То, что мы услышали, ведь должно считаться за измену?»

«Свинья всегда грязь найдёт, — Громов повторил слова Балиева, брошенные в адрес его рода, выворачивая их сторону обидчика. — Конечно, считается. Он каким-то шпионам хочет отдать наши знания! Это тебе не ватрушку тайком передать! За такое точно полетят головы, если правда всплывёт».

«Значит, должна всплыть», — Иван был решителен.

Брон пообещал разрушить его жизнь и не отступал от плана. Что ж, Ланский уничтожит его в ответ. Не только ради мести — ради семьи, безопасности близких, родины.

Он вспомнил и Оксану. Сам Бронислав приревновал её к каким-то заграничным партнёрам. Что если Балиев снова захочет скинуть вину на непутёвую племянницу? Нет, он не допустит. Пусть отвечает за свои преступления. Хотя, если Оксана и правда виновата...

Сердце укололо жалостью. Их отношения ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать даже сносными, не то что нормальными. Тем не менее, мысль, что могут в таком обвинить, а то и казнить одногруппницу, приводила в ужас.

«Не тронут девушку, не казнят. Наказать накажут если есть за что, но жизни не лишат, — успокоил Андрей. — Ты не о том сейчас думаешь, твой Шиповник наверняка все ногти себе обкусал, пока ответа ждёт».

Иван спохватился. Пауза и правда затянулась, даже Лидия не щебетала, то ли боясь прервать молчание, то ли обдумывая услышанные шокирующие вещи.

Ланский демонстративно кашлянул в кулак, символизируя готовность продолжить разговор:

— Простите, Дмитрий. Нельзя такое говорить в приличном обществе, но голоса в голове иногда отвлекают, — он мягко улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку шуткой.

Шиповник хмыкнул, но больше смешливо.

Лидия нервно хохотнула:

— У нас скорее неприличное.

«И правда, какие-то ссыльные родственники и обнищавший аристократ, без пяти минут признанный преступник», — улыбка перетекла в короткую усмешку.

— Я понимаю. Но в приличном обществе и правда о таком лучше не распространяться, — ответил Дмитрий. В голосе было пополам подавленного волнения, пополам весёлой вежливости. Необычное сочетание. — Но не беспокойтесь, я этому обществу ничего доносить не буду.

— Спасибо, Шиповник. И вы можете быть спокойны, я тоже сохраню ваш секрет. И, как я говорил ранее, я считаю вас очень достойным и самоотверженным человеком. И очень честным. Я верю, что ваши предки не виновны, а если б и были, то на вас не должно ложиться это бремя, — шутки кончились и Ланский заговорил серьёзно.

— Я тоже так считаю. Этот Брон — отъявленный мерзавец, который не стоит и вашего мизинчика. Да даже ког... кхм, ногтя на мизинце! — поддержала и Кологривова, вернув себе активность и задор.

— Сложно сказать точнее, я восхищён вашим подбором слов, Лидия, — Иван кивнул. — Брон слишком многое себе позволяет и жизнь его ничему не учит. И за то, что поделились этой историей тоже спасибо. Многое встало на свои места.

— Не мог не ответить на вашу откровенность, — Шиповник ответил коротко, но в его словах слышалось явственное облегчение. — Я благодарю и вас от всего сердца, за то, что приняли меня.

Иван хотел было ответить нормально, обычно, но от осознания по скольким прошёлся Бронислав, кровь забурлила, молниеносно закипая. И, несмотря на болезнь, тело нашло в себе силы на секунду полыхнуть молниями из слепых глаз:

— Эта мразь слишком многое себе позволяет. Слишком многим попортил жизнь и искалечил судьбы. Мы должны его остановить. Я должен. Я убью его, — в голосе зазвучала неслыханная ранее глубина, предвещающая скорые раскаты грома.

— Серьёзное заявление, — Дмитрий не стал спорить, ужасаться, пытаться отговорить, — не буду делать вид, что пролью по дядюшке хоть одну слезинку. Наверняка никто не прольёт. Но в таком состоянии убить вы сможете разве что себя. А мне бы этого не хотелось. Как хорошо, что я ваш доктор и смогу помочь вернуть вам форму.

— Спасибо, Дмитрий. Что мне нужно делать? — Иван активно кивнул, потихоньку возвращая себе покой.

— Слушать мои указания и исполнять их в точности. Возможно, будет не больно, — ответил Балиев.

— Вы хотели сказать «больно»? — Ланский повернул голову на голос с удивлённым выражением лица.

— Нет, то, что будет больно — я вам гарантирую. Но возможно какие-то из моих наработок проявят себя к вам щадяще. Было бы здорово. Увы, мы пока не добились того, чтобы снадобья были в равной мере и целительными, и вкусными. У всего есть своя цена, — и снова в речах Шиповника никакого значимого сожаления не слышалось.

Лечение никогда нельзя было назвать приятным занятием, но юноша совершенно об этом не подумал и слова лекаря его не испугали. Иван набрал в грудь побольше воздуха и резко ответил:

— Я готов.