Император Всея Руси, Однозначно. Игры Богов.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРИЕХАЛИ. Интерлюдия

Новейшие события доказали, что сила государств не в одной численности войск, но преимущественно в нравственных и умственных его качествах, достигающих высшего развития тогда, когда дело защиты отечества становится общим делом народа, когда все, без различия званий и состояний, соединяются на это дело.

(Обращение божею милостью Александра Второго, Императора и Самодержца Всероссийского, Царя Польского, Великого Князя Финляндского, и прочая, и прочая, и прочая)

Двадцать Пятое Мая по старому стилю (Шестое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Булонский Лес.

Грохот пистолетного выстрела юный князь Александр не мог спутать ни с чем. Обрызгавшая открытую повозку кровь лишь подтвердила мысль о покушении.

"Но в кого из четверых попутчиков стреляли? И кого ранили или убили?" — мысли роем пронеслись в голове уже после инцидента, когда его сшиб со скамьи, придавив к полу, солдат буквально одновременно с выстрелом.

— Какого чёрта?! — только и успел взвизгнуть Александр, уставившись на навалившегося на него мужика.

— Ваше Императорское Высочество, не извольте гневаться! — сбивший княжича мужлан, уже помогал ему подняться. — На Вас было совершено покушение, я всего лишь спас Вас.

— Олежа, а ты ничего не попутал? — сидящий напротив Император Александр Второй лишь хладнокровно вздел бровью, не выказав волнения от произошедшего. — С чего ты решил, что покушались на моих сыновей, а не на нас с Императором? — и Александр Второй указал на сидящего рядом с ним Императора Наполеона Третьего, выпучившего глаза и в испуге прижавшегося к своему попутчику.

Цесаревич Николай истерически хохотнул:

— Представляете, папа́, оказывается, некоторые считают, что из нас всех Бульдожка самый важный!

— Никса! — также по прозвищу обращается к брату возмущённо Александр-младший, — не передёргивай! Никто так не говорил!

— Извините, Ваше Императорское Величество! — солдат, не обращая внимания на пикировку сыновей Императора, уже и сам отряхнулся, и молодого князя привёл одним движением в порядок. — Угроза была не обоим Вашим сыновьям! Цесаревичу Николаю Александровичу ничего не угрожало. Угроза жизни была только княжичу Александру Александровичу.

Не понимающий о чём говорят русские, французский Император, не замечая других, произнёс, обращаясь лишь к Императору Александру Второму:

— Je ne sais pas qui a tiré, si c'est un Italien, alors le mien, si le Polonais, le Vôtre! (Я не знаю кто стрелял, если это итальянец, то мой, если поляк, то Ваш!) — и зычно рассмеялся, отходя от истерики.

Его шутку поняли все. Если это четвёртое покушение на Наполеона Третьего, то тогда это всего лишь обычное фрондо, если же на Александра Второго, то это яркая пощёчина ему! А, по словам незваного воина, всё было именно так. И только Олег знал, что вскоре покусителя не отправят на гильотину, как предыдущих нападавших на Наполеона Третьего, а сошлют лишь на пожизненную каторгу в Новую Каледонию, где спустя сорок лет его помилуют, но он так и останется там жить. Симпатии толпы будут на стороне неудачливого поляка Березовского. И спустя какую-то пару-тройку лет Александр Второй поддержит Пруссию в войне с Францией и награды Прусских генералов русскими орденами будет холодной местью за такую насмешку.

Император Александр Второй вмиг сдвинул брови и с серьёзным взглядом упёрся в служивого:

— Олег... Ты в этом точно уверен? — и указал на бьющегося рядом с повозкой подстреленного коня. — Выстрел же прошёл далеко от Сашеньки.

— Вы же знаете, Всемилостивейший Государь, я никогда не ошибаюсь! Террорист стрелял в Вас, но пуля должна была попасть в Вашего младшего сына. Если бы я не вмешался, вместо лошади сейчас бы истекал кровью Великий Князь Александр Александрович. Я бросился под коня офицера французской охраны Фирмена Рембо и вставшее на дыбы животное приняло на себя выстрел. Для большей гарантии я и молодого князя увёл с траектории, если бы пуля прошла мимо или навылет. Кстати, гляньте на несостоявшегося цареубийцу, — указал солдат на скручиваемого стражниками простолюдина. — обратите внимание на валяющийся рядом с ним пистоль. Он двуствольный, чтобы избежать возможной осечки. Видимо, преступник сам отливал пули и перестарался. Вон, второе дуло разворотило как. Наверняка бедолаге оторвало пару пальцев.

И действительно, у пленённого негодяя брызжила с руки кровь.

— Не зря, Олеженька, ты оказался рядом, — вздохнул Император Александр Второй, — ох, не зря! Скажи, ты опять всё предвидел, как и в тот раз с Каракозовым и пихнул тогда в него Осипа Комиссарова?

— Удивлён, что Вы, Ваше Императорское Величество, так хорошо помните имя простого крестьянина, спасшего Вас тогда от пули террориста.

— Как же тут забудешь такое? Ты, кстати, так и не определился со своими предсказаниями, сколько всего будет на меня покушений? Так Семь или Одиннадцать, всё же?

— Извините, Всемилостивейший Государь, я работаю над этим. Вот, прямо сейчас кое-что проверим.

И солдат повернулся в сторону княжича Александра Александровича:

— Скажите, Ваше Императорское Высочество, в каком году окончилась Великая Отечественная?

Смотревший на него в упор молодой человек перевёл взгляд на отца, но получив от него утвердительный кивок, снова открыто взглянул на странного мужика, до разговора с которым снизошёл его августейший отец.

— Отечественная Война Тысяча Восемьсот Двенадцатого года с Наполеоном завершилась тогда же, когда и началась, в Тысяча Восемьсот Двенадцатом! — как на уроке отчеканил юноша.

Солдат хмыкнул:

— Не тот. — И повернулся к Императору Александру Второму. — Пока что, Ваше Императорское Величество, ещё пять. Это второе из Семи.

Как ни странно, никто не стал задавать вопросов, как мужик пришёл к такому выводу на основании ответа князя Александра Александровича. Видимо, его понял только сам Государь, сыновья лишь промолчали, а француз, услышав своё имя, лишь прогнусил:

— Oui, oui! Je suis Napoléon (Да, да! Я и есть Наполеон)!

Но никто не обратил на него своего внимания, и тем более не постарались разъяснить, о чём идёт речь.

Предисловие

Объявляем всем Нашим подданным.

В постоянной заботливости о благах Нашей Империи и даровании ей лучших учреждений Мы не могли не обратить внимания на существовавшие до сего времени порядок отправления воинской повинности.

(Обращение божею милостью Александра Второго, Императора и Самодержца Всероссийского, Царя Польского, Великого Князя Финляндского, и прочая, и прочая, и прочая)

Восьмое Апреля Две Тысячи Двадцать Второй год по Скалигеру. Москва, сторона дороги, противоположная Дому Союзов.

Как же опять пророчески я описываю теперь ещё и свои похороны аж девять лет назад! Я даже заранее бронирую зал на это число! Правда, соратники сперва считают, что я там планирую тогда своё выступление в честь двадцатитрёхлетия основанного мной Института Мировых Цивилизаций. Ну, да и пусть.

Я стою на другой стороне дороги, покачиваясь с пятки на носок, и тихо наблюдаю, как проходят мои похороны. Почему я не удивлён, что вижу всё как наяву? Да, всё просто! Я хоть и материалист, но в душе́ верю, что в этом Мире всё не так примитивно. И ушедшая из тела душа в никуда просто так не уходит! Верю ли я в перерождение? Это не принципиально. По закону сохранения душа тоже должна сохраниться.

Мне часто приходится слышать разные теории. Даже знаю про такую, что все души собирают пожиратели душ и питаются этой энергией, а которые не успевают съесть да надкусать, консервируют в особые схроны. Не хочется верить в такое, тем более я вижу, что вот она, моя душа — никто не волочёт её в закрома, мирно наблюдаю, что происходит.

А происходит много занятного. Я не могу вмешаться в спор, где захоронят моё тело. Как я давно уже планирую — на Новодевичьем Кладбище или на Троекуровском, как решают мои соратники, типа, рядом с моими родителями. Побеждают те, кто предан моей воле. Хорошо.

Ещё с Восьми утра проходит отпевание меня в Храме Христа Спасителя.

Когда приближается Он, я замечаю сразу. Ещё когда Его силуэт показывается со стороны Красной Площади. Мрачный силуэт, так контрастирующий с безликой живой публикой.

Могу ли я предполагать совсем ещё недавно, что мы когда-нибудь встретимся с ним? Тем более в таких обстоятельствах! Тоже мне, атеист-материалист...

Он встаёт рядом, я делаю вид, что не замечаю его прибытие. Краем сознания засекаю, что теперь и Он раскачивается с пятки на носок. Неужели это так заразительно, как зевать по цепной реакции в коллективе?

— Поздлавляю, товалищ! Класивые похолоны! И тем более в таком замечательном месте!

— Знаю, — обрезаю я. — Ваши тоже там любили устраивать торжества. У нас все политические лидеры уходили из жизни в основном через смерть, — завершил я цитатой из самого себя раннего.

— Ах, какой великолепный, батенька, полтлет в чёлной ламке! Восхитительно! А почему на глобе этот яркий тликолол?

— А что? Должен быть Красный с Серпом?

— Нет, что Вы! Ни в коем случае! Не пележивайте, его Вы недостойны.

— Я такой, какой я есть. В этом моя прелесть.

Но собеседник продолжает гнуть свою линию:

— Я имею в виду сталый импелский — чёлно-жёлто-белый. Вы же за моналхию латуете?

— Монархию? — я на миг задумываюсь, — Россия расцветала, рождалась и может развиваться только в формате Империи. Любая республика — Советская, Федеративная, Народная, Демократическая — это губительно. Поэтому пока мы не определили ещё форму государства, может быть, даже и поставить вопрос о восстановлении Империи. Кто нам мешает?

Я вовремя останавливаюсь, поняв, что с этим человеком бессмысленно говорить о величии Империи. Тем более что он мёртв и ничего сейчас не решает. И я не нахожу ничего лучшего, как вернуться к его вопросу:

— А если и так? Бело-сине-красный флаг ввёл Александр Третий, самый достойный из Императоров!

— Достойный? Вы на самом деле считаете, что это так? Он же контллефолматол!

— Заблуждаетесь, Владимир Ильич. Он заставил всю Европу уважать Россию! И не предавал, как некоторые, и не продавал за утопическую помощь!

— Да что Вы знаете пло те влемена, батенька! Если бы Вы сами жили в те года, посмотлел бы я, как Вы заговолили! — удаётся мне всё-таки распылить противника. — Это в Ваше время всё спокойно, помилай — не хочу!

Задевает он меня этим замечанием, и я не сдерживаюсь:

— Меня как-то спросили, что я скажу, когда предстану перед Богом? И я ответил, что делал всё, что мог. Отправьте меня обратно, я продолжу борьбу, помогать бедным, помогать всем страждущим бороться с тем, что мешает нам жить. Обратно отправьте меня – мне нужен билет обратно! Я не хочу здесь лежать в райском саду. Лучше я буду где-то в тайге идти полуголодный, но помогать людям.

Немного успокоившись, пунктуально вспоминаю вторую часть вопроса:

— А, вот, окажись я в то время на месте Императора, я не только всё так же сделаю, а ещё больше! Кое-что позаимствовую у Вас и Ваших соратников, не скрою. Может, и Вас направлю на путь истинный! Не дам ходу заговору против России! — в пылу эмоций я по привычке помогаю себе резким утвердительным движением чуть согнутой руки.

— Да ну? Точно? — ухмыляется низенький человек в чёрном холодном не по сезону костюмчике с алой гвоздикой в лацкане пиджака.

— Да! Окажись я там, и Россия заживёт как...

— Да что Вы говолите? Ай ли? — прерывает меня оппонент. — Сделжите своё обещание?

— В смысле? — слегка опешив, прерываюсь я. — История не фарш, её не прокрутить назад...

— А кто говолит, что назад? Плосто в каждый момент истолия ласщепляется на множество возможных путей лазвития дальнейших событий. И мы всегда можем повелнуть её туда, куда захотим.

Я лишь ухмыляюсь, уже собираясь сказать, что Истрия не знает сослагательных наклонений.

— О! Смотлите! Вот и Втолой! — вскидывает бывший вождь руку, как мальчишка, указывая на происходящее внутри, будто и не стоят перед нами вековые стены.

От Кремля проносятся кортеж чёрных отечественных люксовых автомобилей.

— Я думал, — вскидывает бровь мой собеседник, — он плиедет позже. Смотли-ка. Вовлемя.

— А почему Второй? — не удерживаюсь от вопроса я.

— А Вы, батенька, легенду не знаете? Пло эпоху пелемен, пло тлёх Владимилов подле Клемля? Один лежит, другой сидит, а тлетий стоит...

— И? — до сих пор не понимаю я. Тот, что лежит, это Вы в своём мраморном шалаше, да? Сидит в Кремле понятно кто. А кто же Третий, что стоит?

— Ну, спелва я думал, что это памятник Владимилу на Боловицкой Площади, но ничего не плоисходило. Тепель понял — вот он Вы! Стоите подле Клемля!

Я смеюсь нарочито пренебрежительно.

— От моего здесь стояния ровным счётом теперь ничего не изменится! Вот если бы мне родиться до Вас и предотвратить все те безо... исторические ошибки, я бы...

— Вы точно готовы к этому? — спрашивает, мило улыбаясь, некогда критикуемый мной человечек.

— Как Пионер — всегда готов, дедушка!

Внешне Он моложе меня, но я по привычке воспринимаю его как дедушку. Видимо, сказывается старое советское воспитание, привитое с детства.

Дедушка подсучивает брючины, будто собирается сыграть сейчас в футбол, и, размахнувшись маятником ноги, неожиданно отвешивает мне пенделя!

— Поехали! — только и слышу я сквозь лопающееся время.

Глава Первая. Слава Богу, ты Пришёл!

1. Защита Престола и Отечества есть священная обязанность каждого русского подданного. Мужское население, без различия состояний, подлежит воинской повинности.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Пятое Мая по старому стилю (Шестое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Булонский Лес.

— Какого чёрта?! — успел лишь крикнуть я, когда на меня навалился непонятно откуда взявшийся верзила в странной солдатской форме времён Царя Гороха.

Мой возглас относился к Вождю, но и к данному инциденту тоже мог быть отнесён на все сто.

Что это за театрализованное представление решили разыграть мои почитатели? И где я лежу, дьявол подери? На лафете своего гроба? Нет.

В ушах звенело эхо, видимо, недавнего выстрела, раздавшегося где-то совсем рядом. Я даже отчётливо вижу неподалёку мужика с разорванной от выстрела рукой и дымок от сожжённого пороха. Мужика в странных одеяниях уже скручивают стражники в ещё более нелепых нарядах, чем тот, что повалил меня на пол какой-то повозки.

— Ваше Императорское Высочество, не извольте гневаться! На Вас было совершено покушение, я всего лишь спас Вас.

Но до меня пока не дошёл смысл сказанного им. Я видел лишь лошадь, что ещё падала передо мной. Видимо, именно она и заслонила меня от выстрела того убогого. И это её кровью забрызгало всё вокруг!

Кто покушался на меня и так уже мёртвого? И откуда весь этот маскарад?

— Олежа, а ты ничего не попутал? — это уже реплика очередного актёра, что важно восседает на скамье повозки прямо перед моими глазами. — С чего ты решил, что покушались на моих сыновей, а не на нас с Императором?

"Императором?" — лишь дошло до меня из всего сказанного лицедеями.

Ха! И вправду! Рядом с этим ряженным сидел не менее пафосный клоун в мягкой широкополой шляпе с войлочными или фетровыми закруглёнными краями, да ещё и с атласной лентой и пером на чашечке. Почему-то хотелось назвать его Наполеоном, хотя он и не был в двуугольной шляпе, и лицо его было совершенно не как у классического французского монарха. Да и походил он, скорее всего, на Барона Мюнхгаузена с острой бородкой и длиннющими усами, торчащими в разные стороны.

— Представляете, папа́, оказывается, некоторые считают, что из нас всех Бульдожка самый важный! — раздаётся молодой голос позади меня со скамьи, что напротив этих двух лицедеев.

Я поворачиваю голову и вижу смеющегося паренька, также одетого в старинный армейский костюм офицера.

— Ни хрена себе! — непроизвольно выражаюсь я. — Сдёрни отсюда! Что ты такое говоришь?

И пытаюсь не без помощи сбившего меня вояки сесть на свободное место подле этого паренька. Хоть бы помог молокосос старику! Но он даже руки мне не соизволил подать, дабы помочь подняться.

Тем временем служака, уже убрав от меня руки, обращался к заговорившему первым театралу:

— Извините, Ваше Императорское Величество! Угроза была не обоим Вашим сыновьям! Цесаревичу Николаю Александровичу ничего не угрожало. Угроза жизни была только князю Александру Александровичу.

"Что это они передо мной разыгрывают? И как это представление вписывается в ритуал моих похорон? И как они, чёрт побери, видят меня?"

Лишь потом до меня доходят имена перечисленных. Николай и Александр...

"А дядьку тоже Александром зовут? Ну, да, раз они его сыновья, и оба Александровичи. Постой, что значит — оба? Второй сын кто? Я?!!"

Рядом заверещал Мюнхгаузен:

— Je ne sais pas qui a tiré, si c'est un Italien, alors le mien, si le Polonais, le Vôtre! (Я не знаю кто стрелял, если это итальянец, то мой, если поляк, то Ваш!)

Как ни странно, я понял его сразу, говорил же он по-французски, а этим языком я владею великолепно! Тем не менее представление продолжалось.

— Олег... Ты в этом точно уверен? — взрослый актёр указал на натурально убитую ради этого перформанса лошадь. — Выстрел же прошёл далеко от Сашеньки.

Богатырь повернулся ко мне и, буквально выворачивая своим взглядом меня наизнанку, ответил не мне, а тому чудаку в наряде Императора:

— Вы же знаете, Всемилостивейший Государь, я никогда не ошибаюсь! Террорист стрелял в Вас, но пуля должна была попасть в Вашего младшего сына. Если бы я не вмешался, вместо лошади сейчас бы истекал кровью Великий Князь Александр Александрович. Я бросился под коня офицера французской охраны Фирмена Рембо и вставшее на дыбы животное приняло на себя выстрел. Для большей гарантии я и молодого князя увёл с траектории, если бы пуля прошла мимо или навылет. Кстати, гляньте на несостоявшегося цареубийцу, — и солдафон указал на скручиваемого стражниками простолюдина, даже не смотря туда. — обратите внимание на валяющийся рядом с ним пистоль. Он двуствольный, чтобы избежать возможной осечки. Видимо, преступник сам отливал пули и перестарался. Вон, второе дуло разворотило как. Наверняка бедолаге оторвало пару пальцев.

Далее труппа заезжего театра разыгрывала передо мной спектакль, выплёвывая прямо, как заученные, реплики:

— Не зря, Олеженька, ты оказался рядом, — это лепетал тот, кого называли Императором, — ох, не зря! Скажи, ты опять всё предвидел, как и в тот раз с Каракозовым и пихнул тогда в него Осипа Комиссарова?

— Удивлён, что Вы, Ваше Императорское Величество, так хорошо помните имя простого крестьянина, спасшего Вас тогда от пули террориста.

"Каракозов..." — Где-то на задворках памяти я припоминаю эту яркую фамилию.

"Ну, да! Точно! Каракозов же первым стрелял в Александра Второго! Или вторым... Не помню точно."

Комедианты не снижали темпа в диалогах:

— Как же тут забудешь такое? Ты, кстати, так и не определился со своими предсказаниями, сколько всего будет на меня покушений? Так Семь или Одиннадцать, всё же?

— Извините, Всемилостивейший Государь, я работаю над этим. Вот, прямо сейчас кое-что проверим.

Отчеканивший заученный текст верзила снова пронзил меня своим холодным и в то же время обжигающим взглядом:

— Скажите, Ваше Императорское Высочество, в каком году окончилась Великая Отечественная?

"Хочешь и меня завлечь в Вашу анимацию? Да без проблем!"

И я ни разу не задумываясь выплюнул:

— В Тысяча Девятьсот Сорок Пятом. Историю надо учить, дядя! Когда говорят про рай в Европе, забывают, что этот рай обеспечила Русская Армия, спасая её от агрессий! Тысячу лет! Да, Тысячу лет у нас не было демократии, потому что Тысячу лет мы воевали и сейчас продолжаем воевать, чтобы в Европе была демократия, — вспомнил я своё же выступление в ООН.

И тут словно молнией перечертило этот Мир! Вояка неожиданно обрадовался, всплеснул руками и восторженно заурчал:

— Он! Это он! Слава богу, ты пришёл!

Мне показалось, что он хотел меня стиснуть в своих крепких объятиях, но удержался и радостно выпалил "Императору":

— Одиннадцать! Теперь, Ваше Императорское Величество, одиннадцать! А это всего лишь Второе из Одиннадцати.

Лишь Мюнхаузен выдал невпопад словно заученный давно текст:

— Oui, oui! Je suis Napoléon (Да, да! Я и есть Наполеон)!

Глава Вторая. Проводник

2. Денежный выкуп от воинской повинности и замена охотником не допускаются.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Пятое Мая по старому стилю (Шестое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Елисейский Дворец.

— Как же я рад, что наконец-то ты попал к нам, княжич! Ты не представляешь, как долго я тебя ждал! — бурчал солдат, волоча меня по дворцу. — Я сейчас тебе всё объясню. Как звали тебя при той жизни?

— Владимиром Воль...

— Так вот, Вовчик, — перебил меня богатырь, — Владимир у нас уже есть. Это твой более младший брат. Ты его ещё увидишь, но позже. Останешься пока Александром!

Едва мы вернулись в Елисейский Дворец после прогулки с ипподрома Лоншан, где было очередное покушение на отца СанСаныча, в тело которого я попал, а, как случайность, и покушение на меня, попавшего уже в это тело... Э...

Почему я не шокирован своим попаданством? Всё очень просто. Я вполне начитанный человек, кроме философской и политической литературы иногда почитываю, точнее, почитывал, художественную литературу, особенно фантастику, одной из разновидностей которой и является попаданство. Это когда главный герой неожиданно попадает в тело другого человека. Чаще всего это попаданство в прошлое. Оказывается, нет дыма без огня! Правы были писаки, есть такое, я сам тому живое подтверждение! Не верите? Спросите у меня!

Так вот, едва мы вернулись в предоставленные нам покои после несостоявшегося покушения, тот самый Олег, что спас меня, точнее, княжича Александра, явился ко мне и потянул за собой с таким упорством, что возражения не принимались. Я видел, с какой учтивостью обращался с ним отец моего реципиента, сам Император Александр Второй, так что сомневаться в его профпригодности я не стал и пошёл следом.

Сперва я решил, что он был послан за мной нашим родителем, но мы покинули верхние пределы Елисейского Дворца, где расположилась русская делегация, и спускались уже в какие-то подвалы. На мои расспросы этот воин не отвечал, а лишь задавал свои.

Как я понял, мужик был в курсе моего попаданства и даже очень рад, что наконец-то оно произошло. У меня даже возникло предположение, что это он меня сюда и вытянул, но дядька отмахивался от моих предъяв и гнул свою линию. Насколько я искусный манипулятор в своей прошлой жизни, но и мне не удалось преломить харизму этого титана.

Надо сказать, что тело мне досталось весьма тренированное, дыхалка работала великолепно, не в пример моему предсмертному состоянию. Оказалось, что Александр был тем ещё богатырём!

Так вот, даже имея тренированную и гигантскую для Девятнадцатого Века оболочку ростом более метра девяносто, я еле поспевал за немолодым, судя по морщинам, воином. Он буквально, как баржу вёл меня по подземным коридорам, как маяком, освещая факелом наш путь.

— Фуф. Пришли! — резко остановился старик, и я чуть с ходу не впечатался в него. — Это где-то здесь. Сейчас, погодь!

Исполин поводил рукой по кирпичной кладке одному ему известным методом. что-то выбирая. Потом замер и надавил на ничем не приметный кирпич.

Неожиданно раздался скрип, и часть стены стала отъезжать вглубь и в сторону.

— Аха! Не забыл ещё старый! Добро пожаловать, друг мой! — воскликнул он радостно, потом повернулся ко мне и добавил: — Ну, и ты заходи... Чё встал как неродной?

Сказать, что я был удивлён, это только чихнуть. Я был потрясён! Мы попали в большую комнату, обставленную стеллажами, везде на них, как и на столе посредине стояли какие-то колбы, реторты и агрегаты неизвестного мне назначения. Признал лишь разного вида микроскопы и тигели.

— Сейчас, погодь, я свет включу!

— Кого? Какого хрена? Свет?!

— Ну, да! Свет. Электричество. В твоём Мире разве его ещё нет?

— Есть. Почему же? Конечно, есть, но я даже не подумал, что оно есть у Вас здесь!

— Ну, не настолько мы и тёмные! Томас Эдисон ещё, конечно, не изобрёл лампу накаливания, ты ему сам это подскажешь как-нибудь. А, вот, Макс Фарадей уже лет тридцать пять, почитай, как назад генератор придумал.

— Постой, а ты... — я сперва замялся, удобно ли обращаться к нему "на ты" из тела юнца, но я-то внутри уже далеко не мальчик, да и статус "княжича" позволял мне это делать, — вот только что упомянул не про моё "Время", а про мой "Мир". Как это понимать?

— Заметил всё-таки? Ну, да ладно. Привык я, что здесь не все понимают мои оговорки, пропускают мимо ушей не осознавая.

И, немного помолчав, врубил... именно врубил электричество! Комната озарилось светом не от лампочки, а от беснующихся по потолку молний!

— Это Мерлин придумал. Мы в его лаборатории сейчас. Точнее, в одной из них.

— Мерлин?! — и снова удивлению моему не было предела. — Который волшебник? Он существует?!

— Ну, уж и волшебник... Так, собиратель и рационализатор. Он коллекционирует всяких самоучек, направляет их на путь истинный, а потом пользуется плодами их чудес. Магии не существует, шарлатанство всё это. Многие принимают за магию самые обычные технические новшества.

— Так что там за Миры?! — я упорно вернул разговор в нужное мне русло, не дав отвлечь себя на появляющиеся новые тоже интересные вопросы, но их задам после, во всём нужна последовательность.

— У, ты настырный! С тобой надо держать рот востро...

— Ухо...

— Чего ухо? А, ну, да. И ухо тоже.

Новоявленный учитель усадил меня на стул возле стола с колбами, больше напоминающий электрический, и протянул мне что-то типа шлема с кучей оголённых проводов.

— На, надень. Надо на энцефалограмму твою взглянуть.

— Чего?!! Ты откуда знаешь такие слова?

— Да, так... Брякнул, что первое на ум взбрело. А что это слово значит?

— То есть, ты, не зная значения слова, использовал его?!

— Ну, честно не знал! Ты же сам сперва так подумал, вот я и озвучил твою догадку. Извини, пошутить решил, подыграть тебе. Да, не очкуй, Шурик. Надевай. Я и сам тыщу раз так делал!

Надевать я этот шлем не стал. Но то, что произошло следом, повергло меня в ещё большее изумление...

Глава Третья. Чародей

3. Лица мужского пола, имеющие от роду более пятнадцати лет, могут быть увольняемы из русского подданства лишь по совершенном отбытии ими воинской повинности, или же по вынутии жребия, освобождающего их от службы в постоянных войсках.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Пятое Мая по старому стилю (Шестое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Подвалы Елисейского Дворца.

Посреди комнаты мелькнула яркая вспышка и образовался синевато-голубого свечения овал, оплавляющий пространство, постепенно расширяясь, он достиг размеров человеческого роста. Потом свечение резко схлопнулось, и на месте этого явления возник словно из ниоткуда человечек в дурацком колпаке.

— Это что за безобразие, Олег? Почему без предупреждения появляешься здесь, да ещё и с чужаком?! — зашамкал губами прибывший, словно горячий кофе посёрбывает.

— Почему без предупреждения? Я тебе голубя отправил в...

— Голубя?! Ты издеваешься? То есть ты хотел, чтобы я получил весточку через неделю, и ты бы успешно провернул здесь свои махинации? — снова зашамкал губами чудной человечек, казалось, что движение его губ не совпадает с произносимыми словами, как будто бы в рассинхронном переводе на видео.

— Да шучу я, шучу! Проверь мысленджер, там явно непрочитанное сообщение есть.

Вновь прибывший завис немного, как поставленный на стоп-кадр, а потом так же резко отмер, шамкая губами, как и прежде не в такт речи.

— Опять в спаме потонуло всё.

— Окстись, старый! Какой спам? Мы вдвоём лишь пользуемся связью. Кроме нас в эфире никого нет! Ну, разве что Ма ещё и Драгон. Но они редко общаются.

— Не знаю, не знаю... — пришёл в движение брюзгавичок. — Наверное, помехи от Солнца. Барометрическая пила... Ну, не знаю, что ты ко мне привязался? Зачем мальчонку привёл? Это твой новый проект?

Колдун, а именно так хотелось его назвать, буквально подплыл ко мне, и бездонные глаза его словно затянули в чёрную бездну Космоса, так проникновенно он уставился на меня. Казалось, что весь Мир замер, и не шевелился даже выдыхаемый мной воздух.

Не знаю, сколько прошло времени, год, столетие или один миг, но окружающее пространство снова ожило, сбросив и с меня оцепенение.

— Да, это он... — прошамкало существо. — Значит, следующий ход за мной. Года через три–четыре я подготовлю материал. Пока что можешь муштровать его, как тебе вздумается. У тебя есть фора.

— Фора? Это ты так шутишь? В прошлый раз у тебя было столетие!

— Будем сейчас Временем меряться? Ты же понимаешь, что для нас это лишь миг, пыль! — и он встряхнул пальцами так, что искры с них разлетелись в разные стороны.

— И-и-и? — приблизился к нам тот, которого раньше отец моего физического тела называл Олегом. — Мы никак это не будем фиксировать?

— А что тут фиксировать? Потенциал парнишки аж прошибает любые экраны, даром что в оболочке застрял дряхлый старик.

"Это я-то дряхлый старик?! — вскипело моё истинное сознание, — да я сейчас в трубочку скручу эту рухлядь, что передо мной!"

Но тут меня самого скрутило будто после неожиданного удара под дых.

Однако я и не таких индивидуумов охаживал. Затаил дыхание, превозмогая боль в чужом теле, и двинул в скулу старика. Нет, я не любитель калечить дряхлых и немощных, но этот божий одуванчик меня сам таким назвал!

Однако дедуля играючи выставил блок лишь ладонью, отведя мой выпад в сторону, затем проскользил кистью вдоль моей выстрелившей руки, неимоверным движением обвёл вокруг неё и шмякнул меня на пол, даже не шелохнувшись остальной частью тела.

— Сильный, однако! — похвалил меня щуплый на вид сморчок и добавил: — Но глупый ещё. Ничего, научишь, Олежа. Хороший экземпляр тебе достался! Не сдался сразу, молодец.

Поднимаясь, я предусмотрительно промолчал, не зная пока обижаться на критику или радоваться комплименту. А чего это я под него подстраиваюсь? Могу же и я атаковать, хотя бы для начала словесно.

— Хорошая школа, дядя! — теперь я похвалил его, вызвав у него удивление. — Это, как я понимаю, айкидо?

— Какое ещё дайка-до? Дайка-до-отдай-после и всякие там ушу-машу — прерогатива Драгона. У меня...

Но договорить чудик не успел, я тупо прижал его горло локтём к себе, уповая на реванш. Но этот тщедушный непоседа снова удивил меня! Он ухватился за сжимающую его мою правую руку, и, как через турник, сделал переворот, вывернув из моей хватки голову. И тут же оседлал меня, удобно устроившись на моей же шее.

Теперь и я, в свою очередь, не сплоховал, сделал кувырок через своё плечо, на котором тот сидел, но не до конца, придавив своим телом оказавшегося подо мной дедка.

— Пусти, изверг! Караул! Негодяи жизни лишают! — захлёбываясь верещал из-под меня неудачник.

Посмеивающийся Олег подал мне руку, я оттолкнулся от сброшенной ноши, напоследок угодив локтём явно в грудину валяющегося на полу противника и встал. Эх, а так хотел между ног попасть ему.

— Знай наших! — возликовал Олег, протягивая уже руку и моему сопернику. — Это тебе не твой Артурчик, что меч из задницы мамонта вытащил, лишь наступив тому на яйца!

— Не было такого! — взвизгнул дедуля, изогнулся и неуловимым движением подбросил своё тело, как Джеки Чан, вмиг оказавшись на ногах. — Враки это всё! Сам он вытащил меч! И не из...

— Да ладно? — рассмеялся мой сопровождающий. — Скажи ещё, будто он сразу понял, что Грааль был всегда рядом с ним, пока по всему Миру бегал в его поисках?

— Ну... Было дело. Не допетрил сразу, что есть такое — Грааль. Зачем прошлое вспоминать? Я же не припоминаю, как ты Игорька своего чуть ли не до пенсии опекал, сам правя вместо него.

"Игорька? — пронеслось у меня в голове. — Это о полку которого..."

— Так ты не просто Олег? — уставился я на исполина. — Ты тот самый Вещий Олег, что сгинул от черепа своего коня?!

— Да никуда я не сгинул! — потупил взор Вещий. — Надоело нянькаться с ним, решил, будь что будет. Я дальше стал Рюрика потомкам помогать со стороны, не отсвечивая.

— А Романовы? — не удержался я. — Как их допустил?

— Давай, я потом тебе сказки про всё это расскажу. У нас сейчас другая задача. У тебя сегодня Инициация. Ты должен из прола в попперы выйти! Тьфу, из мальчика в мужи вырасти. А... А где Мерлин? Вот шельмец! Смылся? Хочет всё испортить нам?

Глава Четвёртая. Похищение

4. В случае перехода на жительство в местности Империи, в которых воинская повинность отправляется по особым положениям, лица, имевшие при этом более пятнадцати лет, отбывают сию повинность на общем основании.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Елисейский Дворец.

— Бульдожка! Вставай, Бульдожка! Наш венценосный родитель пропал!

Я подскочил как ужаленный посреди ночи. Передо мной как то приведение стоял в ночной рубашке старший брат моего реципиента — Николай. В руках у него подрагивал канделябр с затухающими уже свечами, видимо, он взял его со столика у моей кровати, что я вечером зажёг и оставил, готовясь отходить ко сну.

— Поставь подсвечник на место, идиёт! — волевым тоном приказал я новоявленному братцу. — Тебе что, плохо меня видно?

— Что? А, не! Я просто... Саш! Отец наш пропал, а ты про какие-то там свечи спрашиваешь! Не брал я их!

Я резко сел на кровати, уставившись на озадаченного юношу, что растерянно моргал, преданно глядя на меня.

— Так. Давай по порядку. Когда ты видел отца в последний раз? — решил я внести ясность.

— Вчера. Так же, как и ты. За ужином.

— За ужином, значит. Ну, и? Я тоже видел его там. А с чего ты решил, что мы должны были видеть его после? У него есть свои, наверняка, ещё дела.

— Да какие там дела ночью?! Я видел, как он сидел у камина и попивал с Александром Адлербергом. Наш батюшка потягивал Херес аж Тысяча Восемьсот Двадцать Первого года, а его друг, как он его называет "милый Саша" Адлерберг попивал Мадейру, доставленную из Индии.

— Стой! Откуда у тебя такие подробности?

— Про вина? Каюсь, я стащил по бутылочке...

— К чёрту ви́на, не их вина́, что они там были. Я про сейшен, что там устроили двое выпивох! Никса, ты же говорил, что видел отца лишь за ужином?

— Конечно, видел! Ты и сам его там лицезрел.

— А откуда тогда знаешь про Каминный Зал?

— А! Ну, так я ко сну отходил уже, когда... В общем, это покушение на нас расшатало мне немного нервы, я решил пригубить немного винца, когда заметил, что они оживлённо беседовали в Каминном Зале.

— Ладно, проехали. Так о чём они там так мило беседовали?

— Сашенька Адлерберг уговаривал Императора свернуть миссию под предлогом озабоченности покушением. Ты же помнишь, что когда мы прибыли на Северный вокзал Парижа, и нас встречал Наполеон Третий со свитой, то толпы парижан кричали не приветствия в наш адрес, а "Vive la Pologne! (Да здравствует Польша!)"

— И что же решил наш Венценосный Отец?

— Я недослушал, прихватил пару бутылочек и по-тихому удалился, пока меня не заметили. Но, вроде как батюшка уверял, что необходимо остаться и помирить Наполеона Третьего и короля Вильгельма Первого.

— Ну, да. До банкета дело так ещё и не дошло. Непорядок покидать страну, не вкусив самые изысканные блюда их кухни! Гастрономический Туризм так не делается.

— Какая кухня, Бульдожка! Это же политика! Мы не заинтересованы в войне между Францией и Пруссией!

— Да? Ты действительно так считаешь? Впрочем... Так что с батюшкой? Почему ты решил, что он исчез, если видел, как два закадычных кореша так мило беседовали?

— Я потом решил снова наведаться в Каминный Зал, но вина там больше не обнаружил!

— Вина? Я думал, ты озабочен пропажей отца.

— Конечно, конечно! Я имел в виду, что ни вина, ни отца уже там не было!

— Так, может, они вместе с Адлербергом отошли отлить в сад? В смысле, подышать свежим воздухом!

— Я видел Сашеньку, как он ушёл в свои покои! Один, без отца и без вина!

— Ах, вот как? Может, вино прихватил отец в свои апартаменты?

— Я тоже так подумал и отправился к нему в опочивальню. Но его и там не было!

— Кого? Отца или вина?

— Э... Отца тоже там не было.

Меня стало уже утомлять это пьяное откровение братца, и я решил проводить оного в его палаты, всё равно он сам не успокоится, а мне так хотелось спать.

В коридоре мы столкнулись с начальником Третьего отделения, шефом корпуса жандармов, графом Петром Андреевичем Шуваловым, который тоже был слегка не в себе. Завидев нас, он поменял направление движения, куда бы ни шёл, и обратился к нам:

— О! Вы тоже не спите, как и Ваш папочка!

Я уцепился за проскользившую ниточку и решил раскрутить этот клубочек:

— Вы видели Императора? А, может, знаете, куда он мог запропаститься?

— Конечно же! Он не пожелал со мной разговаривать и прямиком направился на улицу Бас-дю-Рампар.

— Откуда у Вас такие сведения, граф? — встревожился я.

Еле держащийся на ногах начальник Третьего отделения хитро сощурился и помахал указательным пальчиком:

— Я знаю, кто его туда заманил... Но я обязан молчать. На то воля Божия.

— Заманил? — встрепенулся мой брат. — Вы хотите сказать, что его похитили?!

— О, да! Вашего папеньку похитили! — и причмокнул, разведя руки в полупоклоне.

— И Вы ничего не предприняли, чтобы это предотвратить?! — теперь уже вознегодовал я.

— Предотвратить? — удивился граф. — Где я? И кто наш Великородный Государь!

— Бульдожка! — припал ко мне вмиг трезвеющий брат. — Мы должны его спасти, раз даже люди, поставленные его охранять, отказываются это делать!

Ох, как мне не хотелось во всё это влазить. Как я мечтал выспаться после таких уже потрясений, что выпали на мою голову в первый же день пребывания в Новом для меня Времени. Точнее, в Старом. А, ещё точнее, не Времени, а, как выразился Вещий Олег, в Новом Мире.

Медлить было нельзя, о том, чтобы сходить переодеться, и разговора не могло быть. Пришлось отправиться в погоню за похитителями в том, что было на нас — в ночных сорочках.

Но едва мы выскочили через окно Елисейского Дворца, минуя стражу, как сразу же столкнулись с неприятностями.

Глава Пятая. Уловимые сыщики

5. Вооружённые силы государства состоят из постоянных войск и ополчения. Сие последнее созывается лишь в чрезвычайных обстоятельствах военного времени.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Елисейский Дворец – улица Бас-дю-Рампар.

Покинуть Елисейский дворец для меня в нынешнем теле не составило труда. Открыл окно и ловко спустился за пределы Дворца прямо по стене, хватаясь за выступы кладки и держась иногда за обрамления окон. А, вот, Николай не рискнул так поступить и побежал на первый этаж искать выход или отворяемое окно.

Пока я ожидал его, попытался сориентироваться. Мне уже приходилось бывать в Париже в Девяностые. В наши Девяностые. Эдичка тогда меня познакомил с Жан-Мари Ле Пеном в их родовом поместье под Парижем. Не скажу, что я был фанатом этого городка тогда, но теперешнее поселение, которое предстало мне сейчас, если честно, немного удручало. Да, я помню безусловно, где в Париже находился и тогда, и сейчас Елисейский Дворец. А, вот, улицы Бас-дю-Рампар в моё время уже не было. Но, как ни странно, моя память не подкачала меня, и я отчётливо вспомнил, что это где-то в направлении квартала Гайон моего времени.

Безошибочно определив направление и дождавшись брата, я двинул на поиски отца реципиента. Да хватит уже мыслить такими категориями, пора привыкать называть его своим отцом, раз уж мне придётся застрять здесь навсегда!

А, вот, и приключения на наши задницы! Нас заметили, когда мы покидали стены дворца. Местные копы не зря кушали свой хлеб. И теперь кинулись отрабатывать его по полной программе.

Словно безумные лани мы кинулись прочь от Резиденции. Самое простое было бы двигаться напрямую по улице за Замком, но преследуемые охраной и, скорее всего, тайной полицией, мы стали петлять по саду, что раскинулся между зданием и самим авеню Елисейские Поля. Нам повезло, что время было уже позднее и сад не был освещён. Нам удалось среди растительности оторваться от преследования, но как только выйдем на освещённое место, станем хорошей мишенью, чему поспособствуют наши белоснежные ночные одеяния, которые мы не успели сменить.

На наше везение у дороги стояла повозка с сеном. Что она делала в центре Парижа, да ещё и в такое время, мы разбираться не стали, а просто нырнули в неё. На облучке прикимарил какой-то сельский житель, рядом с ним, прижавшись к нему, расположилась девушка. Я моментально снял с руки перстень, не задумываясь о его ценности, и просунул крестьянину. Девушка собиралась уже вскрикнуть, но, завидев цацку, с горящими глазами потянулась к ней.

Французский я хорошо знал и при своей жизни, подозреваю, владело этим языком и тело княжича, так что мне не составило никакого труда объяснить неожиданно ставшему извозчиком мужичку, куда нас необходимо доставить.

Спрятавшись в сене, мы наблюдали, как тайная полиция пообщалась с нашим дедом, и они кинулись в указанном им направлении догонять преступников, то есть нас.

Дорога заняла немного времени. На ходу мы договорились с парочкой, и они одолжили нам свои запасные наряды, даже не потребовав дополнительной оплаты. Мешковатая одёжка крестьянина была мне коротковата, я вынужден был подкатать ночные панталоны, чтобы они не отсвечивали своей белизной. А, вот, Николаю пришлось облачиться в женский наряд. Выглядел он как дурнушка из шапито, которую возит по ярмаркам показывать всем, представляя бородатой девушкой. У меня же были лишь аккуратненькие усики. Нам бы поменяться нарядами, но думать было некогда, да и издалека никто не заметил бы бороды моего брата, тем более что он повязал на русский манер на голову платок, слегка скрыв растительность.

Мы не знали, куда именно похитители потащили нашего отца, но нам несказанно повезло! Видимо, мы приехали гораздо раньше, чем прибыл наш отец, преодолевший это расстояние пешком. На удивление он был один, без похитителей, и мы заметили, как он входил в красивый небольшой особняк. Лишь потом обнаружили двух шпиков, остановившихся почти открыто на противоположной стороне улицы. То ли они его сопровождали да отправили в этот особняк, то ли следили за ним тайно. Ну, или по крайней мере считали, что тайно.

Мы себя перед ними пока ещё не обнаружили и спрятались в проулке между особняками, прикрывшись повозкой наших спасителей. Я лишь успел заметить, в каком окошке горел свет.

Попав на задворки особнячка, мы нашли чёрный ход, который был на удивление открыт, так что пробраться внутрь нам не составило труда. Нам не повстречались ни постояльцы дома, ни их слуги, ни обслуживающий персонал, а создавалось впечатление, что это гостевой дом.

Стараясь не шуметь, мы крадучись отправились по коридорам, безошибочно найдя лестницу на второй этаж. Хоть особняк был небольшой, но лестницы оказались с двух его сторон. Поднимаясь по одной из них, мы услышали, как по второй кто-то тоже твёрдой поступью вышагивал. Потом послышались еле заметные слабые шлепки, будто кто-то спешил в лёгкой обуви навстречу тяжеловесу.

Мы готовы были к разоблачению, но, скорее всего, тем двоим было не до нас, так как мы услышали приглушённые возгласы, один восторженный женский, другой деловитый мужской.

— Брат, ты думаешь то же, что и я? — прошептал мне на ухо Николай.

— Если ты ни о чём не думаешь, то я и подавно.

— Мне кажется, никто нашего отца не похищал! Это наша матушка приехала вслед за ним, и он поспешил к ней с визитом!

Мне показалось странным его предположение. Почему бы ей не приехать к нам в Елисейский Дворец? Но с тем, что никакого похищения не было, я полностью был согласен.

И тут мы увидели своего папашу. Однако сцена сконфузила нас окончательно.

Глава Шестая. Ловкая Ситуация

6. Постоянные вооружённые силы состоят из войск сухопутных и морских.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, улица Бас-дю-Рампар.

Вы когда-нибудь заставали своих родителей в неподобающей позе? Вот вспомните, как Вы проснулись среди ночи от какого-то кошмара, шлёпаете в комнату родителей, ища утешения, открываете дверь и видите ещё более кошмарное действие — родители причиняют друг другу телесные неудобства и Вам непонятно, зачем они борются друг с другом, да ещё и тихо страдают от этого, постанывая и скуля.

Конечно, мы с моим новым братом далеки от столь ранимого возраста, мне Двадцать Два, а ему не полных Двадцать Четыре, да и к родителю своему я ещё не привык, как к родному, но развернувшаяся перед нами сцена сконфузила даже меня!

Прямо на верхней ступени, не успев до конца подняться, разгорячённый мужчина с остервенением льва накинулся на хрупкую женщину и, как могло показаться, с такой же кровожадной яростью впился в её шею, дабы прокусить её и насытиться хлещущей кровью!

Брр... Я скинул наваждение, продиктованное мне просмотрами всяких ужастиков про вампиров, и мне предстала совсем иная картина — вполне зрелый мужчина покрывал тело женщины множеством поцелуев, нежно удерживая её за плечи. А она, словно заправская балерина, откинула назад одну ножку, как в старинной мелодраме, и прильнула к нему. И тут она, не боясь нарушить его равновесие, откинулась в имитации обморока, задрав далеко назад подбородок так, что Императору было не дотянуться до её губ, и он лишь покрывал поцелуями её шею и грудь. А теперь... Нет, не буду описывать. Эх, прав был я в той жизни — все преступления в мире совершаются из-за женщин, все!

— Матушка! — вскричал в сердцах Николай, не заметив, видимо, пикантность ситуации. — Как хорошо, что ты приехала к нам!

От неожиданности мужчина чуть не выронил свою обожаемую игрушку, лишь ослабив хватку. Дама же не замечала ничего и продолжала стенать и извиваться, создавая остепенившемуся вмиг взрослому дядьке проблемы.

Да, я узнал его. Это действительно был наш отец! Но, вот, была ли женщина нашей матушкой — я сомневался. Теперь, смотрю, и Николай понял свою ошибку.

— Мальчики, — прокашлялся Александр Николаевич, — это совсем не то, что Вы подумали! Княжне Екатерине стало плохо, и я поспешил ей помочь!

— Она Вам по Телеге скинула просьбу? — не удержался я и тут же понял, что они не знают ни про какой Телеграм.

— Нет, я пешком пришёл, здесь недалеко от Елисейского Дворца, — растерялся Император, но тут же спохватился: — А как Вы тут оказались?

— Граф Шувалов сказал, что Вас, батюшка, похитили. И мы с Бульдожкой кинулись к Вам на помощь! Даже не успев переодеться.

Княжна уже пришла в себя и кокетливо смотрела на нас:

— Не успели переодеться? То есть, Вы были в таком виде, когда Вас отправили шпионить за отцом?

Мы как-то пропустили шпильку про "шпионить", больше испугавшись, что подумают про наши наряды.

— Вы играли в какую-то игру, находясь в этих нелепых нарядах? — засмеялась Екатерина. — Мальчики, а Вам идут костюмы простолюдинов. Особенно Вам, князь Николай! Вы так мило смотритесь в женском сарафане! Вы часто так одеваетесь?

Братишка мой был смущён настолько, что даже потерял дар речи. Он лишь испуганно посмотрел на меня. Пришлось оправдываться мне:

— Вы неправильно поняли, уважаемая княгиня. Мы были в обычных ночных одеждах, когда нас застало известие о пропаже нашего батюшки. А эти одежды мы одолжили у крестьянина с дочкой, которые помогли нам сюда добраться, когда нам пришлось скрываться от французской тайной полиции.

— Так Вы и их ещё сюда привели?! — возмутился Император.

— Нет, Ваше Императорское Величество, копы пришли за Вами, они нас не заметили и сейчас стоят прямо напротив этого особняка, можете сами в этом убедиться, выглянув на фасадную сторону комнаты, — поспешил прояснить ситуацию я.

— Да, и телега, на которой нас доставили, тоже стоит возле дома, можете убедиться, — подтвердил Николай.

— Телега? — не поверил Император, — это по которой Вы скидываете свои просьбы?

Я сделал вид, что не понял шутки. Подтолкнул брата, предлагая этим ему покинуть пределы особняка. Всё стало ясным. Александр Николаевич, оторвавшись от семьи, всего лишь ушёл в загул. Налицо самый обыкновенный адюльтер. Конечно, мне на руку иметь компромат на Венценосного папашку, но продолжать дискуссии дальше мне сейчас точно не хотелось, и я поспешил попрощаться с этой сладкой парочкой:

— Всемилостивейший Государь! Если Вас нет необходимости спасать и княжне не нужна НАША помощь, разрешите нам отбыть на место нашей дислокации? — отсалютовал я, сделав акцент на слове "НАША".

— Что? Ваша? Ваша помощь княжне? — опешил Император. — Нет, княжне не понадобится ВАША помощь. Я сам в состоянии ей помочь. Спасибо, что побеспокоились о моей безопасности!

Наконец, и князь Николай осознал нелепость ситуации, и мы, раскланявшись, удалились. Лишь когда мы снова оказались у телеги, он спросил:

— А мне правда идёт этот наряд?

Я гневно бросил на него взгляд и выпалил:

— Даже и не думай! Ты мужик, а мужикам не следует примерять женское бельё, разве что в экстренной ситуации ради спасения. Но ты же не Керенский.

— Керенский? Это кто такой?

— А, забей, не бери в голову.

— Забить его? Но где он? — стал озираться братишка и тут увидел то, что очень не понравилось нам обоим.

Глава Седьмая. Заговорщики

7. Постоянные сухопутные войска составляют:

а) армия, пополняемая ежегодными наборами людей со всей империи;

б) запас армии, служащий для приведения войск в полный состав и состоящий из людей, уволенных до выслуги полного срока службы;

в) казачьи войска, — и

г) войска, образуемые из инородцев

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, улица Бас-дю-Рампар.

Перед телегой крестьянина мы столкнулись нос к носу с тем самым графом Петром Андреевичем Шуваловым, который нас сюда спровоцировал прибыть. Мне даже показалось, что он был наиболее трезв, чем тогда во Дворце. Рядом с ним стоял и генерал-адъютант князь Владимир Андреевич Долгоруков, московский генерал-губернатор. Об этом я потом уже узнал, но, если честно, я путаю этих Долгоруких, Долгоруковых, особенно братьев Владимира и Василия, второй был в это время главным начальником Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и шефом Отдельного корпуса жандармов. Но могу ошибаться.

— Господа! — воскликнул мой брат, — что Вы тут делаете в столь поздний час?

— Наверное, — подхватил его сарказм я, — отправились в Оперу и заблудились? Но Вы немного промахнулись, она дальше, да и, наверное, представления все уже закончились!

Шувалов высокомерно промолчал, а Долгоруков надменно произнёс:

— Ваше Императорское Высочество, я думаю, Вам и так понятно, что мы прибыли сопроводить Его Императорское Величество в прогулке по Парижу.

— Как и те двое господ? — указал я на двух сотрудников французской тайной полиции, что не стесняясь уставились через дорогу прямо на единственное освещённое окно особняка.

— Эти господа просто шпики Наполеона Третьего, они работают явно не на благо нашего Государя.

— И Вам известна цель его визита сюда? — ехидно улыбнулся я.

— Да, о, Великий Князь! Он прибыл на свидание со своей любовницей Екатериной Долгорукой! — ничуть не смущаясь деликатности положения, отчеканил Владимир Андреевич Долгоруков.

Я опешил от такой подробности:

— То есть Вашей дочерью?

— Никак нет, Ваше Императорское Высочество, Екатерина не моя дочь и даже не сестра. Не скрою, мы находимся с нею в родстве, но очень дальнем. У нас общий предок — Иван Андреевич Оболенский, основатель нашего рода.

— Вот как? — не скрыл изумления я, хотя, скорее всего, должен был знать всю их родословную, но ляпнул: — А почему Оболенский, а не Долгоруков?

— О, наш предок был очень мстителен и не прощал обид. Он сводил счёты с врагами даже спустя время, доставая их, где бы они ни скрывались. Поэтому и прозвали его Долгоруким. А, вот, четверо его сыновей из семи и основали самостоятельные ветви рода.

— А разве не Юрий Долгорукий Ваш ещё более давний предок, — выдал я свою неосведомлённость.

— Ваше Императорское Высочество, я знаю, что Вы не очень прилежно учились, но настолько не знать историю своего отечества...

— Да я Вас просто проверяю! — нелепо попытался отмазаться я.

Но князь Владимир Андреевич Долгоруков, покачав головой, продолжил:

— Сожалею, но мы с ним не только не прямые родственники, но даже не однофамильцы! Хотя наш предок Иван Андреевич Оболенский как раз потомок Рюрика в седьмом колене!

— Однако, мы отвлеклись, — решил я закруглить исторический экскурс. — И давно наш папенька связался с этой дамой? Ей мало было его в России? Она и сюда за ним приехала? Никогда ни одна женщина не скажет "хватит", никогда! Хоть в постели, хоть за столом, хоть в лавке у купца, — я перевёл взгляд на графа Петра Андреевича Шувалова, припомнив его обмолвку ещё в Елисейском Дворце: — Помнится, кто-то ещё час назад увещевал нас, что "Вашего папеньку похитили". Это Вы про неё имели в виду?

Граф, скрипя зубами, пробасил:

— Задолго до первого покушения на Императора Александра Второго. Он ещё лет семь назад гостил у Михаила Михайловича Долгорукова в имении Тепловка близ Полтавы во время военных учений, устроенных по случаю Стопятидесятилетия Полтавской битвы. Ей тогда было всего Одиннадцать лет. Но когда отец её разорился, Император взял детей на попечение. Сыновья Михаила Михайловича попали в военные училища, а дочери в Смольный институт вне всякой очереди.

Не остался в стороне и князь Владимир Андреевич Долгоруков, он продолжил:

— А два года назад они случайно встретились в Летнем саду. Он сперва прошёл мимо, но тут же вернулся, узнав её.

— И стали встречаться каждый день там, а на выходных в Смольном, где всё ещё училась младшая Долгорукова, — поспешил поделиться информацией граф Шувалов.

— В тот день, когда на отца было первое покушение в Летнем Саду, они тоже встречались? — вспомнил из Истории я.

— Да! — снова вступил в диалог Долгоруков. — Это произошло после их расставания. Екатерина ушла через маленькую калитку возле канала, а Император направился к решётчатым воротам, где и произошло покушение.

— А год назад, — перебил князя Шувалов, — Император пригласил её в Зимний Дворец, они пили чай в кабинете покойного императора Николая Первого...

— ... И наш папенька совратил её? — робея от сказанного, сделал предположение мой брат Николай.

— Нет! — развёл руками граф Пётр Андреевич. — Он как благородный господин даже не тронул её!

— А когда тронул? — сообразил задать вопрос я.

Граф ухмыльнулся и выдал:

— Не торопитесь, Ваше Императорское Высочество, выслушайте всё по порядку. Спустя полтора месяца Ваша семья переехала в Петергоф, и там на дорожках подле Монплезира они снова случайно встретились. И вечером в "Берёзовом домике" произошло их первое признание в любви.

— И они... — снова робко начал Николай.

— Нет! — как обрезал Шувалов. — Свидание не закончилось "ночью любви".

— А потом брат Екатерины князь Михаил Долгоруков и его жена Луиза настояли на переезде в Неаполь.

— И с тех пор они не встречались? — удивился Николай.

— До сегодняшнего дня — нет! — хором ответили Долгоруков и Шувалов.

И тут мы заметили тёмную фигуру у входа в особняк, где остались впервые наедине Император со своей любовницей. Я сразу узнал его, а он нас. Подойдя к нам, Олег виновато посмотрел на меня и промолвил:

— Простите, Ваше Императорское Высочество! Случилось непоправимое! Это моя вина.

И он упал на колени передо мной.

Глава Восьмая. Десять Струн Мозга

8. Морские силы состоят из действующих команд и запаса флота.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Елисейский Дворец.

— Шеф, всё пропало!

Такого Олега я ещё не видел. Да в общем-то я его и так не видел до вчерашнего дня и каким он бывал обычно, мне не известно. Но, подозреваю, таким нюней и размазнёй он не был и до меня.

Мы сидели в тесной аскетичной комнатке воина, которая была ему выделена отдельно от других рядовых, сопровождающих нашу делегацию. Ну, как выделена... Скорее всего, он сам её занял, а возразить ему было некому. То ли никто во Дворце и не знал о существовании такого скромного уголка, словно у того же Гарри Поттера, то ли побоялись с ним связываться, а, может, Император сам попросил перед Наполеоном Третьим за своего чудаковатого сопровождающего.

Такого количества выпитого спиртного я не видел даже на партийных посиделках в закрытых частных пансионатах, где собиралась наша элита. Причём всё выпитое, скорее всего, было опорожнено им одним.

— Осуждаешь? — иронично посмотрел на меня Олег. — Я же пью, а не курю. Это курильщик – самоубийца. Алкоголь, понимаю, это плохо, но там хотя бы природная основа напитка. Это виноград, это фрукты, яблоки. Просто градус может немного влиять на человека.

Что-то мне показалось в этой фразе знакомым! Да это же я так сам говорил во время своей речи в Государственной Думе о вреде табака!

Но мне не дали возмутиться этим фактом плагиата.

— Понимаешь, Саня, — бормотал Олег, — я же повёлся как пацан! Он при тебе же говорил, что у меня ещё фора в несколько лет, а сам всё сварганил в этот же день!

Как я понял из сбивчивого рассказа, свидание моего батюшки с любовницей подстроил сам Мерлин с целью дискредитации монархического брака Александра Николаевича с моей матерью Марией Александровной. Любовников западный Колдун свёл ещё раньше, но Олег из бесед с ведо́мым им Императором был полностью уверен, что тот не допустит раскола Монархии и будет довольствоваться лишь платоническими утехами.

Наивный чукотский юноша! Пока Мерлин опаивал Олега, Император улизнул из дворца и вступил в связь с Долгорукой, свидетелями начала которой были мы с братом. Княжна непременно понесёт от Александра Второго, а если не вмешаться, то может дойти и до вопроса наследства. Не просто наследства имущества или материальных благ, но и наследия всей Империи!

На моё возражение, что в наследники активно готовят моего старшего брата Николая, пьянствующий солдат отмахнулся и лишь обронил:

— Николашка списанный материал. Я сразу понял, что ничего путного из него не выйдет.

Короче, по заверению Олега всё указывало на то, что именно я должен был стать опорой нации. Но в настоящем Александре Александровиче не было требуемого стержня, Олег пытался призвать кого-то из толковых потомков, как некогда призвал Рюрика, но каждый из перебираемых вариантов его не устраивал, и созданные им Миры отправлялись в утиль. Пока не появился я!

Я опять ухватился за оговорку Олега про Миры, и в этот раз отчаявшийся рассказчик не удержался и не стал уводить тему в сторону.

— Понимаешь, Саша, — вещал старик, обращаясь ко мне по имени моего реципиента, а я уже свыкся с тем, кто я, — всё существование Миров постоянно делится. Каждый миг. Ты знаком с теорией Десяти Струн?

— Конечно, знаком. В моё время очень многие баловались рассуждениями на эту тему. Постой, а откуда ты знаешь про струны? Их при тебе не только ещё не придумали, но и не подошли даже близко! Если не ошибаюсь, даже Эйнштейн ещё не...

— Александр, ты забываешь, что я тебе говорил! Я только с тобой общаюсь лишь терминами, знакомыми тебе! Вот с бывшим княжичем я не стал бы общаться про всякие там синхрофазотроны и коллайдеры, объяснялся бы на примере пестиков и тычинок. С тобой мы и про струны поговорить сможем, раз ты хоть немного интересовался этой темой. Ты, по крайней мере, знаешь, что есть разные физики. Знаешь же?

— Ну, да. В институтских рамках мы имели представление о квантовой механике и релятивистской физике.

— Ты забыл ещё припомнить и про Законы Космических Тел. Да, да и ладно. Так вот, именно в Ваше Время появилась Теория Всего, которая с лёгкостью описывает формулами все эти три Физики, да и не только.

— Да, помню я это, помню.

— Ну, я и не спорю, что помнишь. Просто пытаюсь напомнить, освежить память. Не ты ли спрашивал про Миры?

Олег трезвел прямо на глазах. Мне даже показалось, что он лишь разыгрывал спектакль про свою попойку, видимо, его не брал не только алкоголь, но, подозреваю, и кое-что покрепче.

— Так вот, вернёмся к нашим струнам. Именно из них на мельчайшем уровне состоит всё! Это ниточки, способные колебаться подобно волнам. Каждому виду частиц соответствует своя частота колебаний. Если она, к примеру, танцует условно вальс, мы имеем кварк, пляшет гопак — получайте бизон, стало под польку изгибаться — электрон появляется.

Олег залпом осушил бутылочку элитного шампанского Roederer в хрустальной бутылке, как обычную газировку.

— А подскажи, Саша, имея опыт своего времени, какова масса струй? Ой, струн, — и отрыгнул накопившиеся от пузыриков газы.

— Да не имеют они никакой массы! — вспомнил я давно подзабытую мной теорию, понимая, что меня так экзаменуют. — Они обладают лишь энергией, которой могут обмениваться с другими струнами.

— Правильно, Александр! А перемещаться они могут в Десяти Измерениях! Отсюда и название.

— Если честно, — признался я, — я больше лирик, чем физик, и не особо помню, что это за Десять Измерений. Помню лишь про первые Четыре. Длина, Ширина, Высота и Время.

— Совершенно верно! Первое измерение, к примеру, образуется волнами, что мы слышим. Одним ухом. Двумя ушами мы рисуем Двухмерный Мир, стерео, так сказать. Тот же двухмерный Мир мы видим одним глазом. Ведь зрение — это восприятие тоже волн, но волн света. А, вот, двумя глазами мы видим уже объёмный Мир Трёхмерного Измерения. А, например, летучие мыши слухом рисуют тоже Трёхмерный Мир.

— Да, понимаю я это. А сами тем временем мы находимся в Четвёртом Измерении. Это Время.

— Ну, почти точно, Саша! А говоришь, что Лирик. Ты прекрасно ориентируешься. А теперь перейдём к остальным измерениям. Здесь тоже всё просто, но не все сразу понимают.

Олег скинул одним движением все бутылки со стола, словно подвёл черту:

— Но об этом мы поговорим завтра! — и рухнул прямо на освобождённое от тары пространство.

Глава Двятая. Вторжение

9. Число людей, потребное для пополнения армии и флота, определяется ежегодно законодательным порядком по представлению военного министра и объявляется Высочайшим указом Правительствующему Сенату.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Парадный Зал Елисеевского Дворца..

Наутро Императорскую семью и свиту ждал сюрприз. Во время завтрака Императора, его сыновей, то есть нас с Николаем, и приближённых, всё из тех же ночных господ, в зал ворвался ураган в образе милой девушки.

Я не сразу и понял, кто это, и даже сперва перепутал, решив, что это была княжна из наших ночных приключений. Каюсь, я не особо запомнил Долгорукову. По комплекции ворвавшееся чудо ненамного отличалась от Екатерины, обе были хрупкими созданиями, черноволосы и с миловидными мордашками. Разница была разве что в нарядах. Ночная барышня была в домашней ночной рубашке, эта же выглядела как королева. Неожиданно появившаяся гостья была в удивительном и изысканном платье, примерить которое не отказалась бы ни одна модница ни того века, ни нашего. Но по мне хоть крестьянку так приодень и причеши, предстанет не менее восхитительной и импозантной.

Дама резво прошла по Обеденной Зале до нашего стола, топнула каблучком и резко заявила:

— Александр! Ой, Ваше Императорское Величество! — она мило улыбнулась, даже не извинившись за допущенную дерзость, и с жаром впилась в глаза Александра Второго.

Только тут Император опомнился, подскочил как истинный джентльмен, что правда шло вразрез с его статусом, и пододвинул гостье стул.

Она поблагодарила, присела, расправив свой наряд, и нахмурила носик. Если честно, я никогда раньше не задумывался, как, наверное, неудобно девушкам Девятнадцатого Века в таких нарядах помещаться на стуле, пусть даже и таком грациозном, как наши.

— А где же Ваша русская водка? Я слышала, что Ваш великий учёный Менделеев сделал открытие века, внеся неоценимый вклад в Вашу Российскую науку!

— Вы про его Периодическую Систему Химических Элементов? — не удержался и вставил я.

Все с осуждением посмотрели на меня. Я не понял, то ли из-за нарушения этикета, то ли им ещё не известно о разработке таковой. Но прибывшая гостья не нашла оскорбительным моё вмешательство и даже поддержала тему:

— О! Я слышала о химии! — воскликнула девушка, чуть не захлопав в ладоши.

Я сперва решил, что она слышала лишь об этом слове, но продолжение меня сильно удивило:

— Над систематизацией таблицы работал же Юлиус Лотар Мейер?

Тут удивились уже все сидевшие за столом. Но больше всего их поразило дальнейшее пояснение барышни:

— Разве Вы не знали имени этого немца? Странно, он же член-корреспондент Петербургской Академии Наук!

Неожиданно из противоположных дверей послышался одиночный кашель для привлечения внимания и тихий, но отчётливо слышимый бас Олега:

— Вы забегаете немного вперёд, Ваше Величество! Лотар Мейер лишь через дюжину лет станет иностранным членом-корреспондентом Петербургской Академии Наук.

— Правда? — наигранно удивилась девушка и перевела разговор в другое русло, снова обольстительно улыбнувшись Русскому Императору: — Мой милый Александр, не хотите ли Вы представить меня Вашим друзьям? Я не успела поприсутствовать при Вашем прибытии.

Александр Второй взял её за руку и объявил:

— Господа, разрешите Вам представить — Мария Эухения Игнасия Агустина Палафокс де Гусман Портокарреро и Киркпатрик де Платанаца де Монтихо де Теба! — слега выдохнул после такой тирады и добавил: — Супруга Императора Франции Наполеона Третьего.

— Можно просто — Евгения.

И Императрица очаровательно улыбнулась всем присутствующим разом, но каждый воспринял улыбку как обращение лично к себе.

Наверное, лишь один я услышал тихое и нудное бормотание Олега в дверях:

— Мейер, понимаешь ли. Немец. Дмитрий Менделеев ещё Тридцать Первого января Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятого года защитил диссертацию «О соединении спирта с водою» в Петербургском университете...

Все заворожённо слушали лишь Французскую Императрицу:

— Всемилостивейший Государь, мне тут донесли, что после вчерашнего неприятного инцидента Вы решили нас покинуть! Это правда?

Российский Император немного нахмурил брови, лишь бросив взгляд на князя Владимира Андреевича Долгорукова и графа Петра Андреевича Шувалова, сидящих напротив:

— Не скрою, Ваше Величество, сеи предположения не беспочвенны. Меня склоняют к такому решению. Но цель моего визита во Францию главным образом заключается в том, чтобы помирить Вашего супруга и Германского Короля Вильгельма. Не хотелось бы прерывать миссию, не завершив задуманное.

— Вот и чудненько! — не удержалась Евгения и захлопала в ладоши, как девчонка. — Я рада, что наши стремления совпадают! Я обязательно передам своему супругу и по совместительству Императору Франции Бонопарту Наполеону Третьему, что Вы не откажетесь от совместной встречи на столь высоком уровне!

Долгоруков и Шувалов изумлённо переглянулись, удивлённые, что этой бестии вот так просто удалось порушить их утренние договорённости с Александром Вторым за какие-то несколько минут!

Граф Пётр Андреевич Шувалов откашлялся и назидательно обратился к Евгении:

— Ваше Величество! Вы же понимаете, что произошло возмутительное по дерзости преступление против Его Императорского Величества! Прямо среди белого дня!

— Фи, подумаешь! — отмахнулась Евгения. — На моего мужа уже сто раз так покушались, ничего страшного не произошло! Александр, на Вас это какое по счёту посягательство было?

— Второе.

— Подумаешь! На моего мужа это уже четвёртое, а, или третье... На Вас ещё штук пять таких будет, привыкните.

— Девять, — послышалось от дверей в Обеденную Залу.

— Да, хоть Девятьсот Девяносто Девять! Сашенька, не расстраивайтесь! Бояться надо последнего покушения, а не промежуточных! Неужели Вы так испугались, что хотите бросить начатое прямо в начале миссии?

— Нет, конечно же! — только и успел вставить Император.

— Вот и чудненько! — подскочила со своего места француженка, игриво потрепала русского Императора по загривку и отправилась прочь из комнаты, продолжая на ходу: — До встречи на званом ужине! Приходите сегодня, не пожалеете! Вы будете очарованы! — и кокетливо добавила: — я имею в виду гастрономический оргазм, если что! — и, послав напоследок воздушный поцелуй, покинула наше общество.

Глава Десятая. Веган-маркетолог

10. Поступление на службу по призывам решается жребием, который вынимается единожды на всю жизнь. Лица, по номеру вынутого ими жребия не подлежащие поступлению в постоянные войска, зачисляются в ополчение.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

В результате посещения нас Евгенией вскоре прозвучало официальное приглашение на званый обед, на который кроме нас Наполеон Третий пригласил и Короля Вильгельма Первого. Как было объявлено, обед устраивается в честь удачного спасения самого НаполеонаТретьего, Русского Императора и его сыновей княжичей Александра и Николая.

Право выбора места, как ни странно, предоставили Германскому Королю Вильгельму Первому. Русский Император Александр Второй воспринял это как жест доброй воли на пути к примирению Императора Франции и пока ещё Германского Короля. Последний имел обыкновение во время посещения Всемирной выставки завтракать в ресторане "Кафе Англе", расположенном на Итальянском бульваре. Там и решили устроить пиршество. Однако приготовления затянулись до самого вечера, и посиделки длились аж восемь часов!

— А Вы знаете, что для пира французы задействовали самого известного шеф-повара Адольфа Дуглере? Он творит такие изысканные блюда, что поразят Вас наповал! — с жаром уверял Императора его закадычный друг Александр Адлерберг, когда мы уже собирались выезжать.

— Ну, да, ну, да. Не смог сразить поляк, так они этого подсылают к нам. Чтобы уж всех сразу наповал! — иронично пошутил граф Шувалов.

Но "милый Сашенька", как называли при дворе Адлерберга, пропустил мимо ушей подначку начальника Третьего отделения, шефа корпуса жандармов. Он взахлёб делился добытой им секретной информацией:

— Обед будет состоять аж из Шестнадцати блюд и Восьми смен вина! Мне стало известно, что хозяин погреба Клавдий Бурдель получил даже указание достать из закромов шампанское "Roederer" в хрустальной бутылке, чтобы Царь Александр Второй мог любоваться его пузырями и золотистым цветом.

— Вот — обращайтесь, — пробурчал я себе под нос. — Одеколон, водка, кепка, майки — всё вам дадим.

Я тут же вспомнил нечто похожее в каморке Олега, что видел у того буквально этой ночью. Мне показалось странным такое совпадение. Либо вино было не таким уж и редким, либо для Олега действительно не было никаких преград.

Пропущу всю помпезность церемониала начала званого обеда, у нас партийные и государственные посиделки не менее пафосно проходят. Нет разве что таких многочисленных поклонов и расшаркиваний, но титулов и регалий при представлениях гостей в наше время было (или точнее, ещё только будет) иногда поболее.

Волею случая (ой, случая ли?) Олег вопреки всяким нормам этикета оказался за столом рядом со мной. Нет, он не был в солдатской робе, нарядился в подобающий мероприятию прикид, со стороны даже можно было принять его за шишку высокого ранга нашей делегации, по крайней мере, никто лишних вопросов не задавал.

Также с нашей стороны кроме Императора России и нас, его сыновей, на мероприятии были Александр Адлерберг и граф Шувалов. Долгорукова почему-то не оказалось. Возможно, его место и занял Олег.

С Германским Королём за столом сидел будущий Кайзер Германии, который взойдёт на императорский трон, как я помню из будущей истории, лишь через два года. А сейчас это всего-навсего канцлер — Отто Бисмарк. Из Истории я вспомнил, что Вильгельм был Королём Пруссии, а Императорм объединённой Германии стал лишь в Тысяча Восемьсот Семьдесят Первом году, который пока не наступил. Сейчас он представлял Федеративный Союз Германских Государств, поэтому пока и носил титул Короля.

Многочисленную Французскую свиту я во внимание не брал. Самой яркой представительницей Франции была, безусловно, Императрица Евгения. Она вела себя шумно, много смеялась, часто обращалась к Российскому Императору и, как почему-то показалось, ко мне. Не скрою, если бы она не была супругой принимавшей нас Императорской особы, я, может, даже приударил бы за ней, уж настолько недвусмысленными были порой её взгляды на мою особу.

— Отведайте, пожалуйста, Ваше Императорское Высочество, Вы только попробуйте этот наивкуснейший суп, названный "Императрицей"! — и она очень эротично облизнула свои губки, словно подёргивающиеся в экстазе. — Этот божественный куриный бульон приправлен просто нежнейшими тапиокой и пашотом. Яичные жельки со сливками просто сводят с ума! А восхитительные фрикадельки из куриного фарша просто взрывают эмоции, попадая Вам на нёба! — и она язычком сделала жест, будто отправляя эти самые фрикадельки в мой рот. — А петушиные гребешки? Вы только попробуйте! А наинежнейшие почки? И обратите внимание как всё мило украшено зелёным горошком и травками! Просто райское наслаждение!

Я заметил, что её слова, обращённые, казалось бы, только ко мне, бальзамом льются через уши и на души других гостей. Даже граф Шувалов поддался гипнотическому очарованию Императрицы, и чуть покрывшиеся истоминой его глаза выдавали, с каким наслаждением он вкушает обычную на первый взгляд похлёбку.

— Из Вас, Императрица, вышел бы потрясающий маркетолог! — не удержался я, позабыв, что сказанная мной фраза не укладывалась в канву современной реальности. Пришлось добавить: — Подозреваю, любой ресторан готов будет отваливать Вам умопомрачительные гонорары за такие отзывы в меню или за публикацию Ваших описаний блюд в прессе. Вы не задумывались о карьере ресторанного критика?

Императрица Евгения обворожительно рассмеялась заливным заразительным смехом так, что все вокруг инстинктивно заулыбались, даже граф Шувалов поддался этому гипнотическому воздействию.

Однако я заметил, что сама Евгения предпочла совсем другое блюдо, на что и указал ей.

— О, Ваше Императорское Высочество! Не обращайте внимание, я больше питаюсь растительной пищей без употребления мясных изделий.

— Вы вегетарианка? — выпалил я и осёкся, не зная, известен ли этот термин в современную эпоху.

Однако Императрица Евгения меня удивила:

— Да! Вы совершенно правы! Я как раз приверженка Вегетарианского общества, пришедшего к нам из Великобритании ещё в Тысяча Восемьсот Сорок Седьмом году. Кстати, а знаете ли Вы, что вопреки заблуждениям "vegetarian" (вегетарианец) происходит не от английского "vegetable", означающего растение, овощ, а от латинского "vegetus", что переводится, как бодрый, свежий?

Она указала на своё блюдо:

— Это суп-пюре из свежего гороха. Обратите внимание, что блюдо разбавленно крепким бульоном-консоме с добавлением шиффонад. Это такие пхали или шарики, образованные совсем не из мяса, а из щавеля. А это веточки кервеля — французское растение наподобие Вашей русской петрушки.

Она очень эротично отправила ложечку с супом-пюре в свой обворожительный ротик, да так, что этому бы позавидовали лучшие кинематографисты моего времени из германских видео про сантехников. Все мужчины, разве что опять кроме её супруга, с затаённым дыханием сопровождали это действо. Когда же все выдохнули после предвкушения чего-то, она продолжила:

— А это Соус из Белого Вина, тархун-уксус, лук-шалот и тот же кервель, напомню, нечто среднее между французской петрушкой и борщевиком. Он покрыт сливочным маслом и посыпан рубленым кервелем и эстрагоном. Для Вас же подойдёт Суфле по-Королевски — курица размельчённая и запечённая в суфле на пару с душистыми грибами, которые называются трюфелями.

И тут ропот пробежал среди гостей. Все взоры собравшихся были обращены на входные двери.

Глава Одиннадцатая. Пир во имя чумы...

11. К жребию призывается ежегодно один только возраст населения, именно молодые люди, которым к 1-му января того года, когда набор производится, минуло двадцать лет от роду.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

В распахнутые двери из кухни входила в Зал процессия под барабанную дробь и звуки фанфар. Еле слышно было постукивание церемониймейстеров для соблюдения порядка.

Чеканя шаг, в зал вошли королевские гвардейцы, словно награды на орденских подушечках они несли подносы с разными винами. На каждом было по несколько бутылок, но одной марки.

Главный Церемониймейстер пафосно объявлял каждый сорт, будто представлял собравшимся прибывающих важных персон. Гвардеец с подносом объявленного вина салютовал и подходил к определённому месту в Зале так, чтобы все могли видеть и заказать во время трапезы. Разносить должны были официанты, гвардейцы же потом весь вечер стояли, не шелохнувшись, держа поднос на согнутой и слегка отставленной руке. А длилось пиршество, как потом оказалось, аж восемь часов! Правда, и устроители этого не ожидали, поэтому смену гвардейцев вскоре организовали, но старались это делать невзначай. А зря, могли бы тоже устроить то ещё шоу, как при смене караула.

Итак, Церемониймейстер объявил первое представленное вино:

— Мадейра из Индии!

— Я что-то не понял, — вырвалось у меня. — Ладно, неважно, что Мадера, а не Мадейра, но почему из Индии?! Это вино же и делают на самой Мадейре под Португалией?

На удивление ответила Императрица Евгения:

— О! Это очень интересная история! Мадеру португальцы делали как обычное вино. Спросом особым оно не пользовалось, так себе винишко. Но однажды один очень богатый англичанин из Индии заказал себе партию этого дешёвого вина. Пока груз шёл к нему, он предусмотрительно скончался, а наследники наотрез отказались платить за это пойло, и оно отправилось обратно к португальцу, который из-за сорвавшейся сделки оказался на грани разорения!

Ничто не предвещало интересного финала истории, но никто не сводил взгляда с очаровательных губ Императрицы Евгении, кроме самого Императора Наполеона Третьего, что скучающе зевал и заглядывался совсем не на жену.

— Когда груз пришёл к отправителю, он готов был уже к самоубиению, но напоследок решил отравиться просроченным вином, которое так долго болталось в бочках под палящим солнцем.

Евгения сделала многозначительную паузу, обводя всех взглядом, и продолжила:

— Каково же было его изумление, когда он вскрыл первую бочку! Это было уже совершенно другое вино с необычайным вкусом! Путешествие, качка и палящее солнце преобразило его, и из гадкого утёнка оно превратилось в лебединую песню!

Все заворожённо слушали девушку, некоторые даже открыв рот.

Церемониймейстер дождался окончания рассказа хозяйки и продолжил:

— Херес Тысяча Восемьсот Двадцать Первого года!

О! Что такое "Херес", я знал! Испанцы называют его "Jerez" со звонким "з" на конце и ударением на последнем слоге. Мы, как и Немцы привыкли к глухому "с" на конце и ударением на первый слог. А англичане и вовсе произносят как "Шерри". И делают его только в местечке Херес из винограда сортов Паломино Фино (Palomino Fino), Педро Хименес (Pedro Ximenez) и Москатель (Moscatel). Но и тут Императрица Евгения нас поразила эксклюзивной информацией:

— В Тысяча Шестьсот Пятьдесят Седьмом году пираты Френсиса Дрейка из Британии напали на местечко Херес и захватили три тысячи бочек! Вино пришлось по душе у них на родине, и Англичане стали постоянно уже закупать его у Испанцев.

— А почему они сами не смогли делать такое же? — удивился Граф Шувалов.

— Всё очень просто! — Императрица словно ждала этот вопрос: — Земли Хереса имеют необычный белый цвет — альбариза. Но она ещё и уникальна по своим свойствам. Очень рыхлая, хорошо впитывает влагу и долго её удерживает. В зной почва твердеет и покрывается коркой, сохраняя влагу до четырёх метров!

Речи Евгении были удивительными и никак не соответствовали её образу сексапильной красотки, который она всячески поддерживала.

— А чем славен урожай именно Тысяча Восемьсот Двадцать Первого года? — неожиданно вступил в разговор Александр Адлерберг.

Императрица немного задумалась, но её прервал Олег, сидящий не по чину вместе с нами:

— А представьте ничем, если не считать, что именно в этом году поставщик Хереса семья Barbadillo и занялись этим делом. Но это не значит, что урожай был именно этого года! По технологии Солеро, когда старое вино воспитывает молодое.

— Это как же? — удивился граф Шувалов.

— Бочки с самым выдержанным вином помещают на землю, на "солеру", что переводится как "поверхность". Далее идёт ряд с более молодым вином, называемый "криадера". Дальше ещё ряды, всего не менее трёх. Когда приходит время разливать вино, мастер опорожняет нижние бочки на треть и доливает в них вино из второго ряда, из криадеры. А в те из верхних. Если раньше в нижнем ряду погреба когда-то и хранилось столетнее вино, то от него, наверняка, уже и кружки не осталось. Зато оно, вино, всегда будет неизменного вкуса и аромата!

Похоже было, что о вине Олег мог говорить часами, извергая такие глубинные познания, что после его лекций обязательно хотелось сразу вкусить сей чудный продукт. Я насчитал восемь видов вин, представленных гвардейцами. Объявили всего два, и про каждый нашлась забавная история. Не сомневаюсь, что и за остальными сортами скрываются не менее удивительные события, благодаря которым эти напитки попали в погреба ресторана.

То, что произошло далее, не предвидел, как я думаю, даже Олег, каким бы он ни был Вещим.

Глава Двенадцатая. Битва под "Homard à la parisienne"

12. Лицам, удовлетворяющим определённым условиям образования, предоставляется отбыть воинскую повинность без жребия в качестве вольноопределяющихся на основании правил, изложенных в главе XII сего Устава.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

Император Наполеон Третий не стал, как остальные вкушать суп, а, не увлечённый рассказами супруги, сразу перешёл к "Homard à la parisienne". Это нарезанный ломтиками лобстер, приготовленный в бульоне и глазированный заливным, с гарниром из помидоров, фаршированных македуином — салатом из овощей, заправленных смесью майонеза и бульона, украшенный нарезанным трюфелем. Либо Бонапарт был голодным, либо кусочек лобстера ему попался слишком больши́м, но он подавился деликатесом.

Сперва никто и не понял, что произошло, лишь Император вскинул руки, силясь продохнуть и протолкнуть комок. Но сил его не хватило, как и дыхания, и Наполеон Третий стал биться в конвульсиях, припадочно дёргая руками, отчего могло показаться, что он перепил и пустился в сидячий пляс.

Лишь Олег сориентировался и, резко, но аккуратно, отодвинул свой стул и опрометью бросился к Императору, подскочил сзади, стукнул по спине, а затем, натянув себе на грудь, надавил. Кусочек лобстера вылетел из горла Наполеона Третьего, и тот, лихорадочно заглатывая воздух, задышал.

Но этим приключения лобстера не закончились. Ощутив себя птицей, он полетел! И выбрал мишенью Германского Короля Вильгельма Первого, угодив ему прямо в лоб.

От неожиданности германец вскрикнул и откинулся назад, опрокинувшись со стула. Падая же, он инстинктивно схватился за скатерть и потянул её за собой. Так как падение было затяжным, а рывок нерезким, то и блюда, стоящие перед Вильгельмом Первым на столе, также медленно, с чувством, с толком, строго по порядку скатывались по натянутой материи и съезжали как по горке прямо на барахтающегося Короля. Таким образом, он отведал "Selle de mouton purée Bretonne", седло из баранины с пюре из широкой фасоли, политые бретонским соусом, а вдогонку ему прилетел и тёплый паштет из перепела "Pâté chaud de cailles".

А, вот, Отто Бисмарку пришлось отведать совсем другое блюдо, которое ему буквально прилетело вскользь от обилия, валившегося на его сюзерена. Это было "Poulet à la portugaise". Птица по-португальски, представляющая из себя целую курицу, обжаренную с покрытием из пасты помидор, сладкого красного болгарского перца, чеснока, душицы, острого чёрного перца, кайенского перца, коричневого сахара, лимонного сока, белого вина, куриного бульона и оливкового масла. Курица ещё и была фарширована рисом с томатом. Навряд ли германцу понравилось это угощение в таком способе доставки.

Назревал дипломатический скандал, предвосхитивший тот, что был в моей Истории.

Пруссаки разбили австрийцев в прошлом году и создали Северогерманский союз. Немцы стояли на пороге объединения и очень зарились на французские Эльзас и Лотарингию. Лишь убедительная победа над Парижем, который соперничал с Берлином за влияние на южные германские княжества, сделала бы Пруссию бесспорным гегемоном всех немецких земель. Но и Наполеон Третий хотел защитить свою Вторую империю, а заодно и решить за счёт внешней политики внутренние проблемы — страной руководила группа вороватых авантюристов и все двадцать лет правления Наполеона Третьего зрел политический кризис. Если поводом для войны в моей Истории стал дипломатический кризис вокруг испанского трона, то в свершившихся обстоятельствах повод теперь был безупречный.

Германская делегация срочно была препроводена в отдельные комнаты для приведения в порядок, а Французскому Императору оказана медицинская помощь прямо в зале.

До меня долетело, как Граф Шувалов шептался с князем Долгоруковым, беспокоясь, не скажется ли поступок Олега на дипломатических отношениях между Францией и Россией, ведь, как никак российский солдат ударил Императора, хоть и в спасательных целях. Но пришедший в себя французский Император кинулся со словами благодарности почему-то к Александру Второму, удостоив Олега лишь лёгким кивком головы. После дюжины уверений с обеих сторон в правильности произведённых действий, конфликт посчитали исчерпанным.

А потом вернулись и Германцы, ничем не выдавая своё смятение, уселись на свои же места, но благоразумно отказались от употребления тех блюд, которые им удалось уже отведать, хоть и не в очень удобоваримой форме.

Заминку исправила Императрица Евгения, дав указание Церемониймейстеру объявить следующие вина. Тот громогласно объявил:

— "Château d'Yquem" Тысяча Восемьсот Сорок Седьмого года!

О! "Шато д'Икем" я знавал, настоящий мне приходилось употреблять. Почему подчёркиваю, что настоящий? Дело в том, что в СССР продавалось когда-то дагестанское "Шато-Икем" с лёгкой руки знаменитого наркома внешней и внутренней торговли, снабжения, пищевой промышленности и внешней торговли Микояна. Никакого сравнения! Настоящий "Шато д'Икем" превозносила русская интеллигенция и литературные классики, как зарубежные, так и наши. Огюст Люше, Шмелев, Набоков, Гиляровский, и, конечно же, Чехов, сравнивший вино с девушкой в возрасте от Семнадцати до Двадцати лет, одинаково "опьяняющий продукт, который до сих пор ещё не догадались обложить акцизным сбором". А недавно на торгах, организованных компанией "The Antique Wine Company", специализирующейся на продаже старинных вин, в лондонском отеле "Ritz" бутылку вина приобрёл частный французский коллекционер Кристиан Ванек (Christian Vanneque) для своего нового ресторана "SIP Sunset Grill" на Бали за Сто Семнадцать Тысяч Долларов!!!

— Как Вы знаете, господа, мой муж ещё в Тысяча Восемьсот Пятьдесят Пятом году поручил производителям бордоских вин разработать классификацию винодельческих хозяйств Бордо. Единственный "Premier cru supérieur" среди сотернов был присужден именно "Château d'Yquem". Говорят, что граф Бертран де Люр-Салюс, владелец Шато-д’Икем, как раз в Тысяча Восемьсот Сорок Седьмом году поехал осенью в Санкт-Петербург поохотиться на волка и медведя, которые, говорят, прямо по улицам бродят, и совсем позабыл отдать приказ о начале сбора винограда. А по возвращению домой, обнаружил, что весь виноград поражён плесенью! Но от своей скупости распорядился всё равно делать вино из подгнившего урожая. И благородная плесень на винограде произвела на Свет настоящий Сотерн!

— Странно, а что мешает нам производить вино из винограда с плесенью? — вероятно, вслух, хоть и шёпотом, сам себя спросил я.

— Климат, Александр Александрович, — также шёпотом ответил мне Олег. — В Сотерне уникальные климатические условия. На юго-востоке от Бордо вверх по течению реки Гаронны и её притока – реки Сирон. Вода в Сироне холоднее, чем в Гаронне, и осенью, когда воздух тёплый и сухой, разница температур двух рек способствует образованию тумана. Тот спускается на виноградники вечером и держится до позднего утра. Эти условия благоприятны для развития грибка благородной плесени Botrytis cinerea. К полудню солнце разгоняет туман и высушивает ягоды, что предохраняет их от появления менее желательных видов плесени. В результате происходит процесс «заизюмливания» ягод, и вино получается более сладким с ярко выраженным вкусом.

Я уже не слушал Олега, предаваясь своим воспоминаниям, и не заметил, как тот отошёл.

Очнулся я лишь тогда, когда грянул выстрел!

Глава Тринадцатая. Породитель Тостов

13. Не допускаются к жребию и на службу не принимаются лишённые всех прав состояния или всех особенных прав и преимуществ, лично и по состоянию присвоенных.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

Императору Александру Второму в обход церемонии принесли полусладкое шампанское "Roederer" раньше, чем другим, и он залюбовался им. Вино подали не в обычной таре из зелёного стекла, а в бутылке из хрусталя, якобы чтобы царь Александр мог любоваться пузырями и золотистым цветом. На самом деле для того, чтобы избежать отравления, так как в ёмкости с прозрачными стенками будет хорошо виден яд. Закупорка шампанского производилась заранее, остальные вина подавались открытыми после предварительной дегустации специально поставленными для этого людьми на предмет яда.

Именно тогда перед Александром Вторым и появился Олег. Император России, не обращая внимания на остальных, заворожённо созерцающий игру шампанского, велел Олегу открыть бутылку. Не знаю, изобрели ли в это время уже штопор, но Олег, не задумываясь, прибег к известной со времён Наполеона Первого технике с названием "Сабраж". Он выхватил морозную ещё бутылку, наклоняя её вниз, сдёрнул мюзле и, отдалив бутылку подальше от себя, наклонив под Сорок Пять градусов, приложил саблю к горлышку, отвёл слега назад от губы этого горлышка в аккурат по шву и резко по нему же устремил удар сабли обратно к губе. Раздался хлопок отстреливаемой пробки, а, точнее, передней части горлышка, да такой, что германцы, увлечённые рассказом Императрицы Евгении, услышав выстрел, сразу сиганули под стол, даже не оценив ситуацию.

Второй конфуз за вечер мог действительно привести к началу войны, но Александр Второй даже и не заметил, что некоторые играли с ним в прятки. Русский Император перехватил из рук Олега бутылку и точно разлил содержимое по фужерам себе, Императору Наполеону Третьему и Германскому Королю Вильгельму Первому.

— Високо-високо в горах, — начал тост на кавказский манер Российский Император, — один очень ретивый Птах решил пролететь весь Мир! Он отправился один в долгий путь.

Все собравшиеся с недоумением смотрели на Александра Второго, не понимая, к чему он начал свою речь. Я-то понял сразу, что это самый обычный тост, но, похоже, практика тостов за столом ещё не была известна в Европе. Все чего-то ждали от Российского Императора и он оправдал их ожидания:

— Но не смог Птах один справиться с трудностями дальнего полёта — на его пути встала непреодолимая снежная тайга. И когда он обессиленный уже рухнул было замертво, его подобрал Сокол, обогрел, накормил и Птах отправился снова в путь, полный сил.

Император обвёл всех своим взором, не встретив ни одного равнодушного взгляда. Даже Германцы вылезли из-под стола, забыв причину их туда изгнания.

— Но спустя некоторое время силы снова стали покидать Птаха, а под ним простиралось бескрайнее море. И ему на помощь пришла чайка, указав необходимое направление и островок для отдыха.

До собравшихся стало доходить, что это что-то типа мини-сказки и они заулыбались.

— И вот, с божьей помощью и выручкой друзей гордый Птах преодолел весь Мир! Так выпьем же, друзья, за то, чтобы Мир и Дружба навеки сопутствовали нам и позволяли преодолеть любые трудности!

И Русский Император стал соприкасаться своим бокалом по очереди с Императором Наполеоном Третьим и Королём Вильгельмом Первым, вызвав своим действием сперва непонимание у них, потом удивление, а затем и одобрение, когда и те соприкоснулись фужерами друг с другом, а далее и с сидящими рядом с ними. Собравшиеся даже выучили русское слово "чокнемся", задорно повторяя его каждый раз. Таким образом, Александр Второй ввёл в Европе традицию тостов, так привычную уже на Руси.

Далее был подан "Картофель Анне" с блюдом из жареного утёнка с начинкой из фарша, названным "Canetons à la rouennaise". Оказалось, что там удаляются ножки и грудки, первые жарятся на гриле, а вторые нарезаются тонкими ломтиками и укладываются вокруг начинки. Оставшуюся тушку прессуют в прессе для птицы, чтобы извлечь все соки, и добавляют в соус Раунез, которым поливают нарезанную утку.

Позже принесли "Ortolans sur canapés". Ориоланы — это вид палтуса или камбалы в виде канапэ на тост из кусочка хлеба.

Затем подали "Баклажаны по-испански". Весьма странное блюдо из запеченных баклажанов, начиненных нарезанными уже баклажанами, помидорами, ветчиной и сыром.

Необычной оказалась и запеканка с каймой из картофеля Дюшес и спаржи, приправленная сливочным соусом, названная "Cassolette princesse" или "Cassolette argenteuil".

Были ещё и "Спаржа по-фламандски", "Сорбет из шампанского", десерт из мороженого, названный "Bombe glacee".

Но самое главное мясное блюдо было — Седло барашка, "Selle de mouton purée Bretonne". Которое так неаккуратно отведал Король Вильгельм Первый. Специально к этому блюду подавалось бордоское красное — "Chateau Lafite" Тысяча Восемьсот Сорок Восьмого года, производимое винодельческим хозяйством Шато Лафит-Ротшильд в коммуне Pauillac (Пойяк) района Верхний Медок, который относится к региону Бордо. Вино стало успешным благодаря маршалу Ришельё. По рассказам Императрицы Евгении однажды Король Людовик Пятнадцатый заметил: «Маршал, Вы выглядите на двадцать пять лет моложе, чем когда уезжали в Гиень". На что тот ответил: "Ваше Величество ещё не знает, что я давным-давно открыл источник молодости? Я узнал, что вина хозяйства Шато Лафит настолько же полезны для здоровья и столь же восхитительны на вкус, как амброзия богов Олимпа".

Гости вовсю веселились на протяжении восьми часов, забыв про неудачные инциденты! Лишь Олег сидел хмурый и зыркал по сторонам, практически не притронувшись к еде. А ближе к концу трапезы он резко потянул за собой меня и настойчиво попросил не сопротивляться, направляясь якобы "припудрить носики", что означало совсем не то, что в наше время и никакого отношения не имело к запрещённым препаратам.

Когда мы оказались уже в холле, то я заметил, как оркестр резко прекратил свою игру, и послышались какие-то резкие звуки со стороны покинутого нами застолья.

Глава Четырнадцатая. Откровение

14. Ежегодный призыв к исполнению воинской повинности и назначение на службу по жребию производятся с 1-го ноября по 15-е декабря, а в Сибири — с 15-го октября по 31-е декабря.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

— Там что, произошло очередное покушение? — спокойно отреагировал я.

— Почти. Оно не состоялось только потому, что я Вас оттуда увёл.

— Да, я заметил, что два за один вечер не состоялись.

— Вообще-то, три. А это четвёртое.

— Ну, я заметил только два. Вы спасли Императора Наполеона Третьего от удушья, но потом чуть не досталось Королю Вильгельму Первому от самого Французского Правителя.

— Второе покушение было лишь побочным продуктом первого.

— Хорошо, допустим, а какое покушение третье?

— Открывая сам шампанское "Roederer", Император Александр Второй должен был угодить пробкой в глаз канцлеру Отто Бисмарку. Тот хоть и не Германский Король, но в будущем должен стать кайзером Германии, так что его убийство, даже пусть и монархом, нам было бы совсем некстати.

— Это всё проделки Мерлина? — догадался я.

— Не ошибся я в тебе, Сашенька. Всё ты кумекаешь, не то что предыдущий.

По идее я должен был возмутиться панибратским отношением ко мне моего слуги, но тот и здесь меня опередил:

— Ты не тушуйся, что я так к тебе по-свойски. Вы все мои подопечные. Я Вам как дед. И папеньку твоего с пелёнок ращу, и тебя с Николькой. Я ж старше Вас всех на порядок, а то и больше.

— Селекцию ведёте? — лишь усмехнулся я.

— А кабы и так, что с того? Да, мы отбираем лучших, формируем новых. Думаешь, просто так Романовы Рюриковичей сменили? Да и Романовы сами извелись с Катькой-то. Селекция — дело тонкое. Вот, тебя выращиваю, чтобы трагедия не состоялась. Для твоей же Родины.

— Так говорите, будто про овощи какие или специи.

— В точку, Сашенька! Прямо в яблочко! Именно специи! Или, как потом в Ваше прошлое, которое будущее, время говорят — Спайс! Вы кое для кого именно Спайс. Точнее, наркотик. Не Вы сами, а Ваши души.

— Даже так? Опять темните? Как с Мирами, про которые так мне и не поведали?

— Не поведал. Факт. Ну, хорошо. Готов ответить. Нам здесь ещё до часу ночи пиршествовать. Время пообщаться есть. Надеюсь, ты не голоден? Кстати, то блюдо, что ждёт твой папенька, так и не принесут.

— Он ждёт какое-то определённое блюдо или просто надеется на "комплимент от Шеф-повара"?

— Определённое. Ближе к часу ночи Александр Второй, восхищённый кулинарным талантом повара Адольфа Дюглере, устроившего весь этот Пир, в беседе с ним скажет: "Пардон, месье Дюглере! Но я не успел отпробовать знаменитый французский деликатес фуа-гра из утки!" На что тот ответит: "Сир! Во французской гастрономии не принято подавать фуа-гра в июне. Но если вы задержитесь до октября, мы вас удивим!"

— Ты знаешь наперёд всё, что произойдёт?! — перешёл "на ты" теперь и я.

— Сашенька, я перемещаюсь по всем измерениям. И для меня это так же просто, как посмотреть, что находится за той каретой. Отсюда ни ты, ни я не видим человека, прячущегося там. Но, если обойти его в обычном трёхмерном измерении, можно его увидеть, правда, схлопотав пулю в лоб. А можно и через другие измерения попасть, как Мерлин вчера. Ты это считаешь магией, а это обыкновенная физика. Ну, может, не совсем знакомая тебе, но, тем не менее, просто та самая Физика Всего. А можно и передать информацию стражам, которые его прозевали.

И действительно, за каретой послышалась возня, и через некоторое время мы заметили, как кого-то скрученного уже отводили местные правоохранители.

— Это всё та же Теория Десяти Струн?

— Она самая. Спрашивай.

— Спросил. Мы остановились...

— ... на Четвёртом измерении. Ты назвал его Временем. Это не совсем так. Кстати, зная о Четвёртом измерении и живя в нём, ты умеешь управлять первыми тремя, правильно?

— Ну... Да... Наверное.

— Умеешь, умеешь. Можешь вперёд пойти, вбок и вверх подпрыгнуть. А, вот, свободно владеющие десятью измерениями сами, по сути, живут в Одиннадцатом. Но это не принимается во внимание.

— Хорошо, допустим. Так какое следующие измерение после Времени?

— Не торопись. Вот, Время, как раз тоже трёхмерно! Мы привыкли двигаться лишь в одном направлении — вперёд по протоптанной дорожке. А между тем, Время, как и Пространство, также может условно двигаться не только в длину, но и вбок, и что-то типа вверх. Повторю, условно, чтобы понять тебе приблизительно.

— То есть как я могу перемещаться в Пространстве, отойдя вперёд, повернув налево, взойдя на второй этаж, и оттуда спрыгнуть опять туда, где сперва стоял, так и ты можешь прогуляться по времени?

— А ты смышлёный, Сашенька! Я в тебе не разочарован. Но пойдём дальше. Помнишь, мы говорили про три разных физики?

— Классической, Квантовой и Космических тел? Конечно, помню.

— Хорошо, что не только помнишь, но и имеешь о них представление. Вряд ли прошлому Саше я это бы объяснил. Так вот, как мы помним, во всех трёх физиках существуют свои законы. Струны. Из них состоят не только фермионы и бозоны.

— Фермионы?

— Да, это те самые кварки, электроны, протоны, нейтроны, фотоны и другие частицы, из которых состоит материя. А энергию между ними переносят бозоны. Всё это струны, как мы уже договорились, из которых можно получить ВСЁ! Лишь пустив их в нужный пляс. Ваши учёные назвали это — Суперсимметрия.

Олег плюнул на палец, поднял его кверху, покрутил и добавил:

— Сейчас начнётся!

Глава Пятнадцатая. Под Струями Мира

15. На пополнение действующих команд флота поступают:

1) призываемые к исполнению воинской повинности в местностях, назначенных для комплектования флота; те из сих лиц, которые не будут приняты во флот, обращаются на службу в сухопутные войска;

2) из призываемых к исполнению воинской повинности во всех местностях империи:

а) плававшие матросами на мореходных или каботажных судах не менее одной навигации, непосредственно предшествовавшей набору;

б) служившие не менее одной навигации, непосредственно предшествовавшей набору, машинистами или кочегарами на паровых судах, а также служившие не менее года мастеровыми на заводах, строящих пароходные машины;

в) корабельные плотники, конопатчики и котельщики, если в участках, предназначенных для комплектования флота, число их окажется недостаточным, и

г) моряки по призванию, то есть заявившие желание служить во флоте, с ограничением, однако, приёма их на эту службу числом, ежегодно определяемым Морским министерством.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Седьмое Мая по старому стилю (Восьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

И действительно, с небес полил дождь, пронзая нас тёплыми, но колкими Струями, словно Струнами Мирозданья. Мир заиграл новыми красками, будто Великий художник промыл свои кисти и решил добавить в Картину Бытия новые штрихи и мазки, позволив нам взглянуть на Мир по-новому.

Мы поспешили укрыться обратно в кафе, где всё ещё шёл Пир, хотя наступил уже новый день. Как раз в это время мы и застали сцену, описанную ранее Олегом. Александр Второй восхищался кулинарным талантом повара Адольфа Дюглере:

— Пардон, месье Дюглере! Но я не успел отпробовать знаменитый французский деликатес фуа-гра из утки!

Я замер в ожидании ответа, хотя уже знал его в пересказе Вещего:

— Сир! Во французской гастрономии не принято подавать фуа-гра в июне. Но если вы задержитесь до октября, мы вас удивим!

Подошедший Олег лишь разочарованно произнёс:

— Уважаемый месье Дюглере, Всемилостивый Государь Александр Второй всего лишь был введён в заблуждение. Когда подали "Château d'Yquem", он был уверен, что далее последует именно фуа-гра, ведь всем известно, что именно Сатера лучше всего сочетается с ней.

— О, господа! Приношу Вам свои извинения! Ваше Величество! Я клятвенно обещаю в октябре лично проследить, чтобы Вам в Петербург к столу прислали фуа-гра из гусиной печёнки с этой самой бутылочкой "Château d'Yquem".

— А знаете, что? — разгорячился Российский Император, призывая ещё и Французского Императора в свидетели. — Я думаю, наш любезный Шарль Луи Наполеон Бонапарт не будет возражать, если Вы соизволите присоединиться к нашей миссии и отправитесь немного погостить у нас в России, порадуя некоторое время нас там своими замечательными шедеврами.

— Я очень польщён Вашим предложением, Всемилостивый Государь! Но покорнейше прошу простить Вашего преданного слугу, мне тяжело будет покинуть мой дом. Однако я от всего сердца рекомендую Вам своего лучшего ученика Жан-Пьера Кюба, который не просто поедет с Вами на время, но и вполне сможет стать Вашим штатным Императорским поваром в Петербурге!

Пока собеседники сыпали друг перед другом любезностями, я тихо спросил у Олега:

— Вы слово в слово повторили их диалог. Получается, для Вас он уже звучал?

Мы снова перешли "на Вы", по крайней мере, прилюдно.

— Совершенно верно! — улыбнулся лишь уголками губ Олег. — Я преспокойно могу пройтись во времени, как Вы в пространстве, вперёд, отойти вбок, подняться наверх и спрыгнуть вниз на то же самое место. Причём неоднократно и каждый раз могу рассмотреть это мгновение с разных сторон. Но уверяю Вас — все эти моменты будут совершенно разными и отличаться не только в нюансах, но и иногда развиваться совершенно иным образом! В каждой точке будет дробиться абсолютно всё, и каждый миг вероятность, что происходящие события могут пойти не по одной прямой, а разлетаться сферой во всех трёх измерениях времени, будет лишь нарастать. Но суть в том, что не все из множества этих событий смогут развиваться бесконечно долго. Некоторые затухают сразу, иные продержатся миг, год или более, но тоже затухнут, и лишь некоторые будут длиться дальше, порождая, с позволения сказать, параллельные друг другу Миры. Иногда эти Миры между собою будут пересекаться, иногда замедляться, иногда опережать друга дружка.

— И именно так я попал в этот Мир из своего Времени, а, точнее, Мира? Вы это хотели сказать мне тогда?

— Совершенно верно, друг мой! Я не сомневался в Ваших способностях понять всё происходящее своим умом.

— Допустим, — проглотил засохшую от волнения слюну, — я приму это как должное и не буду спорить или в страхе открещиваться. Но у меня есть вопрос — кто тогда такие Вы? Те, кто так спокойно оперирует не только этими понятиями, но и самими процессами. Нами, в конце концов.

— А, вот тут мы подходим к самому интересному. Вы сейчас ещё спросите — зачем НАМ это всё и к чему оно всё идёт?

— А и спрошу! — я резко повернулся и глянул в бездонный омут глаз Вещего.

— А я и отвечу! — не отвёл взгляда от моего Чародей, буравя меня насквозь, словно душу вынимая и сжимая в ладони. — Но не сейчас, для начала нам надо не дать осуществиться намерениям Мерлина и завершить встречу на выгодных нам событиях.

И тут к нам вплотную подошла Евгения, как ни в чём не бывало хлопнула нас по рукам, и мы провалились в НИЧТО.

Глава Шестнадцатая. Под Струями Мира

16. Расписание предназначаемых для комплектования флота местностей (ст. 15, п. 1), население которых по роду занятий наиболее способно к морской службе, составляется по взаимному соглашению министерств: морского, военного и внутренних дел. Расписание это, по Высочайшем утверждении оного, объявляется во всеобщее сведение.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава I. Положения общие)

Двадцать Седьмое Мая по старому стилю (Восьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Подземелье Елисейского Дворца. Лаборатория Мерлина.

За больши́м столом сидели — Король, Королевич, Сапожник, Портной... Ой. За овальным столом сидели — я, Олег, Мерлин и Императрица Евгения. Странная такая компания.

— Бу, ты точно уверен, что ещё не рано раскрывать всё перед этим человечишкой? — словно не замечая моего присутствия, бубнил Мерлин, а губы его, ну, совершенно не попадали в синхрон с произносимым.

— Он точно тот, кто нам нужен, Пи. И играть его втёмную было бы глупо. Парень должен знать то, для чего он нам нужен. Иначе его карта сможет быть разыграна тем, кто хочет поменять правила игры и попробует мальчишку настроить против нас.

"Мальчишку?!! Это они про меня?!!" — внутренне вскипел я, но виду не подал. Хотя, возможно, для них я действительно и был мальчишкой, даже с учётом прожитых в моё время лет. Ведь если это тот самый Вещий Олег, то ему не одна сотня лет, а, может, даже и не одна тысяча.

— Ну, насчёт тысячи ты загнул, княже! — скорее всего, считал мои мысли Олег. — Этому Миру, по крайней мере в Человеческом осознанном не так много лет, как принято считать Вашими историками. Частично они сами переврали, где-то им Мерлин напутал из вредности, а где-то и само Время вмешалось. К примеру, ты знаешь, в каком году от Рождества Христова родился Иешу́а Га-Ноцри́?

— Вы имеете в виду Булгаковского героя или его прототип? — съязвил я, ещё не понимая, как себя вести с ними, что так нагло разговаривают при мне, будто меня здесь и нет вовсе.

— Молодец! Не повёлся! — расхохоталась Евгения. — Допустим, это одно и то же, просто в разных произношениях. "Иешуа" лишь некоторое изменение от "Иисус". Как "Жан", "Ян" и "Иван". А "Га-Ноцри" это то же самое, что "Из Назорей". "Назарета", если более понятно тебе.

— А ещё, — вмешался Олег, — "Нацар" или "Нацер" означает "Отщепенец". Но не в этом суть.

— То есть, Вы хотите сказать, что Иисус родился не в День Рождения себя? По крайней мере, в знакомом нам летоисчислении?

— Всё верно говоришь! — осклабился Олег. — Рад, что ты быстро всё схватываешь!

— Так в каком же году родился Иисус ПО-ВАШЕМУ? — теперь ирония была в моём голосе. — Это типа, как у нас принимали в комсомол и спрашивали "В каком году Ленин вступил в комсомол?" И наиболее, так сказать, "смышлёные" прибавляли к Одна Тысяча Восемьсот Семидесятому Году четырнадцать лет, возраст вступления в этот комсомол и получали Одна Тысяча Восемьсот Восемьдесят Четвёртый.

— Ленин? — удивилась Евгения. — Это кто такой?

Теперь удивился я:

— Вы хотите сказать, что свободно гуляете по Мирам и Времени и Вам не попадался Ленин?!

— Нет. К сожалению, в наших Мирах его не было. Но мы уклонились, — замял тему Олег, что мне показалось странным. — Хорошо, я сам отвечу тебе.

— Не надо. Я знаю, что Комета Галлея или та самая библейская Вифлеемская Звезда прошла Двадцать Первого сентября Пятого года от современного нам летоисчисления, — неожиданно вспомнил я.

— Вот, видишь, это одна из версий, связанная с ошибкой течения Миров. Причём признанная Вашими учёными. Есть ещё несколько доказанных ими же дат. А что, если я тебе скажу, что Иешуа родился в Одна Тысяча Сто Пятьдесят Втором году от своего официального года?

— Этому тоже есть объяснение? — уже начал скучать я, чуть не зевнув, скорее всего, от недостатка кислорода в подземелье. — Вы же меня сюда затащили не для того, чтобы ошарашить такими заявлениями?

Мерлин неожиданно оказался лицом к лицу со мной:

— Ты прав, мальчик. Не для того.

И резко оказался снова на том месте, где сидел — на противоположной стороне овального стола.

— Ты спрашивал, Саша, кто мы такие? — печально и театрально склонил голову Олег. — Мы из другого Мира, Сашенька. Пи, — он указал на Мерлина, — Ма, — жест в сторону Евгении. — И я. И не только мы трое. Есть ещё Драгон. Но он с совсем иного Мира. Противоположного нашему.

— И Вы сошлись у нас на Земле? — почти пошутил я.

— Представь себе — да! Вашего Мира не должно было существовать! Он существует вопреки даже нашим представлениям о Физике, которые знаниями намного опережают Ваши. — Наши учёные вычислили момент, когда был возможен переход к Вам, и отправили нас троих со слугами. Но что-то пошло не так и нас всех разбросало. По Пространству и Времени. Мы поодиночке вынуждены были выживать и приспосабливаться. Каждый создал свою Цивилизацию. Благо материал, человеческий материал, в этом Мире уже был.

— А тот, которого Вы назвали Драгоном? Он тоже попал в этот Мир одновременно с Вами?

— Да, мы с ними одновременно воспользовались открытием для проникновения в Ваш Мир! Но пришёл Драгон как бы с обратной стороны Измерений. Он из Двумерного Мира, как бы нелепо это ни звучало. Но в этом Мире адаптировался и превзошёл в некоторых областях даже нас!

— А ещё, — вмешалась Евгения, она же Ма. — Мы трое — семья. И мы трёхполые, а Драгон однополый. Но в рамках этого Мира нам всем пришлось стать двуполыми для продолжения рода, так как аборигены были именно таковыми.

— Бред какой-то! — нечаянно вырвалось у меня, но я сразу поправился и продолжил: — А чего Вы хотите от меня?

— Ну, сперва поясню, что ты, как и многие в этом Мире, наше дитя. В каком-то поколении. Каждый из нас курирует свою Цивилизацию. Причём мы можем принимать разные облики и использовать тела почти любого из своих людей этого Мира.

— И даже моё? — осёкся я.

— Нет. Это тело местного княжича, тоже нашего потомка, можешь занимать только ты, — кокетливо улыбнулась Евгения. — Но сразу предупрежу, что до перерождения души в тело другого человека ты попасть не сможешь.

— А теперь, как я понимаю, Вы должны поведать мне мою миссию и сказать, кто наш общий Враг! Правильно я разумею? Ну, если не считать, что и друг с другом Вы ещё грызётесь, гадите соседу, мило улыбаясь.

Мои собеседники переглянулись, Олег щёлкнул пальцами, и свет в моих очах померк.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. РАБОТА НАД ОШИБКАМИ Глава Семнадцатая. Кротовыми тропами

17. Общий срок службы в сухопутных войсках, для поступающих по жребию определяется в пятнадцать лет, из коих шесть лет действительной службы и девять лет в запасе. Из сего правила допускается исключение для людей, назначаемых в войска Туркестанского военного округа, а также в войска, расположенные в областях: Семипалатинской, Забайкальской, Якутской, Амурской и Приморской. Общий срок службы для них устанавливается в десять лет, из коих семь лет они должны пробыть на действительной службе и три года в запасе.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Двенадцатое Апреля по старому стилю (Двадцать Четвёртое Апреля) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Вилла Бермон в Ницце, Франция.

Я делаю выпад в его якобы открытую грудь, но шпага соперника ловко отражает мою и чуть не прокалывает меня насквозь. Благо при ударе я не удержался и меня повело в сторону. Это и спасло.

"Какого хрена я ввязался в это? Оно мне надо — Мир спасать?! Сидел бы сейчас у камина, как подобает царскому сыну, слуги бы мне ноги в горячем тазике омывали, я бы потягивал кохую... Ах, да. Паршивый он здесь у них и совсем не кофий. Ну, не кохую, так чаю." — все эти ненужные мне сейчас мысли только отвлекали от поединка.

Я находился в невыгодной позиции. Мой соперник защищал проход наверх по винтовой лестнице башни, точнее не башни, а выхода из подземелья, я пытался пройти, но нарвался на атаку. Мы даже не успели выяснить намерений друг друга, сразу завязалась драка. Возможно, царевич и имел навыки фехтования на мышечном уровне, но у меня, как попаданца, совершенно никаких познаний об этом не было. Странно, я читал раньше в книжках, что память реципиента всегда всплывает в таких случаях и приходит на помощь. Врали, значит, писаки?

И тут я совершенно случайно заметил, что для более устойчивого положения на лестнице выше меня и для возможности атаки противник выставил правую ногу сильно вниз на две ступени, и, похоже было, что она была не прикрыта им от атак. Сразу я ему на эту оплошность не указал, а повторил свой ложный выпад в его голову, памятуя, что он снова может совершить тот же удар, что в прошлый раз. Но не довёл движение до конца.

И действительно, соперник повёлся на это. Тогда я резко изменил направление и вонзил шпагу ему в ногу, так маняще выставленную ко мне. Противник взвыл от боли, выронив шпагу, схватился за стопу. Теперь и я не оплошал. Благодаря силе своего огромного тела схватил неудачника за камзол и рванул мимо себя вниз. Тот кубарем полетел по ступенькам, причитая, а потом, упав, вдруг затих. Неужели шею свернул?

Разбираться мне было некогда, и я кинулся наверх к спасительному выходу.

Выскочив на площадку, увидел ещё одного воина. Но тот сидел на одиноком стуле, спиной ко мне, и, казалось, даже не реагировал на моё вторжение.

— Ну, наконец-то! Что ты так долго? Я даже успел ногти почистить.

Это был Олег.

— И для чего был весь этот цирк? Ты же мог меня сразу сюда доставить вместе с собой?!

— Мог. Но тогда бы ты не научился сам открывать порталы. Ведь получилось? И не только в Пространстве, но и во Времени! Я ж говорил, ты способный ученик!

Его похвала сбила с меня пыл, с которым я хотел высказать всё, что у меня накипело. Я лишь с лязгом загнал шпагу в ножны. Кстати, инстинктивно, а значит, всё-таки на мышечном уровне. Может и при схватке отключать мозг, поддаваясь инстинктам?

— А зачем для этого надо было спускаться в подземелья?! — выплюнул я вопрос, который я не успел задать сразу, а он очень мучил меня и не давал покоя.

— Понимаешь, подземелья очень давят на психику. И сознание пытается под этим давлением извернуться, найти решение по спасению. Ты слышал легенды про Чёрных Спелеологов? Ну, или про Диггера-Призрака?

— Спелеологи, диггеры... Где ты таких словей нахватался?

— Забываешься, Сашенька. Я ж говорил — от тебя. Ну, не про Домовых же тебе, да про Леших ведать? Не заговаривай мне зубы, короче. Слыхал?

— Да, слыхал, слыхал. И что дальше? Хочешь сказать, это заблудившиеся во Времени потеряшки?

— Говорил же я! Ох, непростой ты экземплярчик! Всё понимаешь, хоть на горшок не просишься.

— Ну, допустим, — не захотел я уступать победу убеждения Олегу. — А как мы переносимся-то в пещере? Типа, идём, идём и раз, понимаем, что дорога незнакомая? Или знакомая, но что-то в ней не то, какие-то мелкие изменения, что лишь с годами меняет обстановку?

— Вот видишь! Ты и сам до всего дошёл! Молодец! Да, отрываясь от реальности, когда сознание не цепляется за неё, мы можем совершать прыжки как в Пространстве, так и во Времени. Вот, был у Вас способный малый. Порфирюшкой звался. Вернее, ещё только будет такой для этого нашего Времени. Так вот, он и на Луну через пещеры хаживал.

— Иванов который? Слыхал про такого. Его там на Луне астронавты Американские встретили, за бога приняли. Лишь потом на земле Армстронг, увидев фото Порфирия в нашем музее, закричал, что это бог, и именно его тот и видел.

— Вот видишь, сам знаешь доказательства! Научишься ещё, сможешь и не только через пещеры лазить по Кротовым Норам.

— А какие ещё есть варианты порталов?

— Через Солнце. Кстати, в Ваше время многие такой способ практикуют. Встречают Рассветы и Закаты. Правда, не у всех это получается. У единиц, что умеют отвязываться от сознания. На Закате обычно в прошлое уходят, на Восходе в будущее могут попасть. Но повторю, удаётся это далеко не всем.

— А что ж ты молчал? Сразу надо было так сделать! И не надо было сражаться в подземельях ни с кем.

— Так это ж надо было Заката ждать, а ты торопил меня. Быстрее! Надо быстрее всё исправить! Ну, подумаешь, ножичком помахал. Живой же?

— Я-то живой, но, вот, человека убил!

— Да это NPC всего лишь.

— Чаго?! — не совсем понял я, хотя слово показалось знакомым.

— Non-Playable Character. Неигровой персонаж. Ты что, никогда там у Вас в РПГшки не играл?

— Но откуда...

— Опять двадцать пять! Забываешь?

— Снова в моём мозгу ковырялся? Ладно, проехали. Надо спешить к брату. Никса же помирает. А ты твёрдо уверен, что только с его смертью будет правильная ветка развития Мира? В прошлый раз он был жив и даже вместе с ним мы папеньку нашего застукали в интрижке.

— Правильно! Сам расставил всё на свои места. Во-первых, он бы стал Императором, а не ты, а это тупиковая ветвь. Во-вторых, ты бы бросил карьеру принца и женился б на этой своей фаворитке матушки твоей — Марии Бланк. А в-четвёртых...

Но Олег недоговорил. Распахнув дверь, он буквально впихнул меня в неприятную ситуацию!

Глава Восемнадцатая. Брат Два

18. Общий срок службы во флоте определяется в десять лет, из коих семь лет — действительной службы и три года — в запасе.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Двенадцатое Апреля по старому стилю (Двадцать Четвёртое Апреля) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Вилла Бермон в Ницце, Франция.

— Братишка! Мой милый Бульдожка! Подойди ко мне.

Я узнал его. Это был всё тот же Цесаревич Николай, брат моего... Гм... Меня нынешнего. Но состояние его было удручающее. Со слов Олега я знал, что в этой версии Мира Николай Александрович упал с лошади и у него начались боли в позвоночнике, к тому же считали, будто юноша неожиданно простыл и теперь таял на глазах. Именно сегодня он должен умереть, как потом скажут врачи, от туберкулёзного менингита.

У его кровати сидела девушка, при виде которой у меня неожиданно защемило сердце. Я аж потерял дар речи, так что поэтому первым и заговорил больной. Он смотрел на меня такими преданными глазами, будто от меня сейчас должно решиться очень многое, на что он очень сильно рассчитывал.

Кстати, Олег тоже говорил, якобы оттого, что и как сейчас произойдёт, зависело развитие всего современного Мира. Ох, как не хотелось мне быть тем самым стрелочником, от решения которого Цивилизация могла пойти под откос или же, наоборот, вырваться к процветанию.

— Сашенька! Мой самый любимый братик и самый преданный друг! Разреши тебе представить мою невесту — дочь Датского Короля Христиана Девятого, Марию Софию Фредерику Дагмар!

И он с нежностью посмотрел на девушку.

— О, боже! О чём это я?! Вы же уже знакомы, и ты в неё тайно влюблён, мой милый Сашенька!

Принцесса неожиданно вспыхнула и поспешила возразить.

— Не надо, душа моя! — прервал её Цесаревич. — Все слова лишние. Я на смертном одре, и мне дозволено видеть и говорить многое! Я вижу, что этот юноша и Вам не безразличен!

Теперь я и вовсе поперхнулся от таких откровений. Не знаю, что было между нами тремя в этой Санта Барбаре, но заявление братца обескуражило меня.

— Скажу честно, принцесса. Мне сейчас можно. Я снимаю с Вас все обязательства по отношению ко мне. Я знаю, что нелюбим Вами. Не спорьте! — он снова прервал её порывы что-то возразить. — Наш с Вами союз был вынужденной уступкой желанию наших венценосных родителей. Я даже знаю, что Сашенька оказывал знаки внимания Вашей сестре принцессе Александре, но Британская королева Виктория нарушила планы молодых, поспешив женить на ней своего сына Альберта.

Я сглотнул от таких высказываний, захотелось сильно пить.

— Именно тогда Вы и увидели друг друга. Я видел, как между Вами проскочила искра! Но вынужден был следовать...

Цесаревич закашлялся, и мы с принцессой одновременно бросились к нему на помощь. Я подхватил его левой рукой, желая помочь ему приподняться немного в кровати, а правой хотел придержать за грудь, которую уже спешно освобождала Дагмара.

Наши руки с ней соприкоснулись, и мы вздрогнули, на миг замерев. Именно в это время Николай схватил наши руки и сжал их вместе, удерживая своими, неожиданно крепко для тщедушного тела. Цесаревич мило улыбнулся, прекратив кашлять. Мне даже на миг показалось, что и кашель был его притворным.

— Принцесса! Я хочу Вам признаться! Я не смог Вас полюбить, как бы ни старался, и как бы не восхищался Вашей удивительной красотой! Поймите, сердце моё принадлежит другой. Нам с Екатериной Ольденбургской не дала быть вместе её мать Терезия Вильгельмина. С Вами нам суждено было иметь несчастный брак — мы не принадлежим себе и должны были прежде всего думать о России и о продолжении царского рода!

Не знаю как принцессе, но мне стало не по себе от таких высказываний, я вспомнил по Истории, что после смерти Николая Марлиночка, как звали её близкие, прожила недолго и почти вскоре умерла.

Цесаревич сделал свои выводы из моего замешательства:

— Бульдожка, кому как не мне знать о твоей связи с фрейлиной Мирией Бланк. Ты знаешь, я изначально был против Ваших отношений! Даже более того! Именно я уговорил нашего венценосного батюшку сослать её подальше от дворца, и даже имя её не упоминается в Списках всех фрейлин Императорского Двора, что непрерывно ведутся аж с Тысяча Семьсот Двенадцатого года.

— Мне неприятно это упоминание! — поспешил я прервать поток откровений Николая, так как не знал всех этих событий и боялся спалиться на мелочах.

Но братик понял всё по-своему:

— Ты не переживай! Она хорошо пристроена в Симбирске. Её даже выдали замуж за сослуживца мужа её Пензенской сестры. Он сейчас старший учитель физики и математики в Нижегородской мужской гимназии.

Но на этом откровения Цесаревича не закончились. Он, вероятно, решил полностью деморализовать меня как Александра:

— Ты, Бульдожка, не знаешь ещё одного. У неё есть дочь! Она скрывала это. Нагуляла со студентиком Московского Университета Дмитрием Каракозовым...

"Каракозов?!" — обожгло мой мозг. Я вспомнил, кто покушался на нашего с Николаем батюшку. В каком году это было? Вроде бы ещё не настали события. Но я не подал виду, что меня это сообщение взволновало больше всего.

Удовлетворённый своими известиями и произведёнными ими впечатлениями на нас, умирающий изрёк:

— А теперь о главном. Для чего я Вас двоих собрал... Я собираюсь сделать Вам предложение, от которого Вы не сможете отказаться!

Уж очень мне напомнило это фразу из бессмертного хита Марио Пьюзо. Но дальнейшее заявление Цесаревича поразило не только меня. На его фоне померкли все предыдущие.

Глава Девятнадцатая. Сват

19. Сроки службы для лиц, поступивших в войска по жребию, исчисляются:

а) для поступивших во время общего призыва (ст. 14) — с 1-го января следующего за призывом года и

б) для поступивших в остальное время года (кроме означенных ниже в (ст. 219) — с первого дня следующего за поступлением их в войска месяца.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Двенадцатое Апреля по старому стилю (Двадцать Четвёртое Апреля) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Вилла Бермон в Ницце, Франция.

— Прежде, чем я озвучу своё предсмертное пожелание, дайте мне слово, что Вы выполните его, чего бы Вам это ни стоило!

— Нельзя такое требовать, брат. Мы сперва должны знать, что именно ты желаешь. Вдруг тебе вздумалось убить Наполеона или устроить Мир во всём Мире!

Николай вяло рассмеялся:

— Нет, никого убивать я не попрошу, хотя кое-кого придушить не мешало бы. Как умирающий мученик я даю тебе на это одну индульгенцию, забирая грех на себя. А, вот, про Мир во всём Мире... Неплохая идея взять с тебя требование о Миротворчестве, когда ты станешь Императором.

Я хотел было возразить, но старший брат волевым голосом, хоть и слабым, прервал меня:

— Мы отвлекаемся. Дагмара... Александр... Вы самые дорогие для меня люди. Дайте мне обещание, что после моей смерти не разбежитесь и соединитесь браком! Я требую этого! Слышите? Я требую!

И он залился кашлем. Только теперь, скорее всего, настоящим, вызванным не так простудой, как волнением.

К нему сразу же бросились доктор Пирогов и священник Прилежаев, стоя́щие во время нашего разговора поодаль, дабы не слышать семейных тайн. В комнату ворвался Император Александр Второй, я услышал причитания и матери, которую кто-то поддерживал, не давая упасть в обморок.

Агония длилась целых четыре часа, и ночью брат скончался. Я и Дагмара не отходили от его смертного одра. Мать прорыдала всё это время, поглаживая сына. Помню, как она в забытьи вспомнила, как старшие братья играли в детстве и Николай промолвился, что когда "Саша будет императором, тогда..." Она пожурила старшего сына, чтобы он не внушал брату несбыточные надежды, на что Цесаревич невозмутимо тогда заявил:

— Дедушка был третьим сыном, а он царствовал. Я умру — тогда Царём будет Саша!

Известие о пророчестве Николая очень сильно всех взволновало. Будучи вторым сыном Императора, я не должен был даже мыслить о Царской карьере, но будучи засланцем из будущего, знал, что так оно и случится.

Олег не появлялся, семья находилась в печали и ожидании без поддержки скрытого патриарха.

Тело скоропостижно скончавшегося от туберкулёзного воспаления спинного мозга наследника престола было отправлено в последнее путешествие из Ниццы в Петербург на фрегате "Александр Невский". Сопровождал его в карауле генерал-адъютант Николай Николаевич Анненков. Но по дороге он и сам простудился и умер, став сакральной жертвой.

Двадцать Восьмого мая состоялось торжественное погребение в Петропавловском соборе Петропавловской крепости Санкт-Петербурга.

На прощальной церемонии я не удержался и изрёк фразу незабвенного Марио Пьюзо:

— Великими людьми не рождаются, они вырастают великими!

Второе Июня по старому стилю (Четырнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Петергоф.

Всё это время я не покидал принцессу Дагмиру. Мы много бродили по парку, беседовали большей частью про Николая, я поведал ей о его прожектах в государственном переустройстве, хотя признался, что сам их не все разделяю.

Вместе стояли на мостике через искусственный канал в Петергофе, наблюдали за снующими в воде мальками, взявшись за руки, когда принцесса вдруг изрекла:

— Нашего сына мы обязательно назовём Николаем! И он станет самым известным Императором России!

Я окаменел. Не столько от невысказанного согласия на наш брак, как от пророчества Дагмиры о судьбе последнего Императора России! Ах, если бы она знала, какой мучительный конец ждёт "самого известного Русского Императора"!

Чтобы сгладить ситуацию, возникшую после её практически полного признания в намерениях, я повернул девушку к себе, заглянув в вдруг ставшие испуганными глаза, и улыбнулся. Её испуг растрогал меня, она была в нём настолько искренней и по-детски наивной, что у меня аж защемило сердце, а душу переполнило такое неимоверное желание сотворить что-то хорошее для девушки, что я не удержался, наклонил к ней голову с высоты своего гигантского роста и нежно поцеловал в губы. Без всяких там, французских заигрываний язычком, а обычным прикосновением губ в губы, лишь склонив голову немного набок.

Я ожидал всего. Что она ответит мне страстными объятиями или убежит в смятении, расплачется или, наоборот, завизжит от счастья. Но последовавшая после поцелуя фраза загнала меня в ступор:

— Ой! А я всё время думала, как же это носы не мешают людям целоваться?

Неужели барышня совсем не целованная?! От переизбытка чувств я снова наклонил к ней голову, но в этот раз не ограничился простым прикосновением губ. Я страстно обхватил её губы своими и стал втягивать, пытаясь их раскрыть. Мне это удалось, тогда я проник между губами язычком, обведя каждую из них нежно, а потом и вовсе проник им внутрь...

Обратно мы уже шли, обнявшись, как влюблённая пара, самая счастливая на свете! Нам даже было невдомёк, что надо было скрывать свои чувства, ведь после смерти моего брата и её жениха прошло так мало времени! Однако накатившая на нас любовь затмила нам глаза и разум. Я давно не был таким счастливым, даже с учётом прошлой своей жизни. Во мне боролась юношеская плоть реципиента и обогащённый жизненным опытом мозг повидавшего многое ста... взрослого мужчины. А ведь совсем недавно не я ли изрекал:

"Нормальный человек должен жить один. На расстоянии и родственники хорошие, и жена хорошая, и муж. Но если вместе в одну квартиру — дурдом."

И тут нам дорогу преградила тень...

Глава Двадцатая. Схватка

20. Указанные в предшедших 17-й и 18-й статьях сроки службы устанавливаются собственно для мирного времени; во время же войны состоящие в сухопутных войсках и во флоте обязаны оставаться на службе до тех пор, пока того будет требовать государственная надобность.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Второе Июня по старому стилю (Четырнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Петергоф.

— Ты чего творишь, болезный?!!

Дорогу нам преградил Олег, до этого дня и не попадавшийся мне на глаза.

— О, привет, Вещий! Где пропадал? Не навещал нас, а...

Олег не дал договорить мне, схватил меня за руку, которой я прижимал к себе девушку и потащил в сторону. Опешившая от такой выходки обычного стражника и, видимо, непривыкшая к подобным манерам у себя в Датском Королевстве, принцесса осталась стоять в одиночестве, буквально открыв от удивления рот и не понимая, что делать — кричать и звать на помощь или броситься убегать от покушавшегося на её спутника воина. Но поступила она совсем непредсказуемо.

Дагмара приподняла подол платья и звезданула повернувшегося к ней спиной Олега, не ожидавшего такого от беззащитной девушки. Удар пришёлся прямо в копчик, и Олег подскочил на месте, даже неестественно взвизгнув. В прыжке он повернулся, готовый сразиться с напавшими на него наглым образом врагами, но завидев лишь одну Дагмару, расхохотался, однако потирая ушибленный участок.

— Ой, простите, барышня! Вы приняли, наверное, меня за налётчика? Однако уверяю Вас, это не так, как могло Вам показаться. Я наставник Александра, и мне необходимо было срочно разъяснить кое-что моему августейшему ученику.

Олег толкнул меня вбок, чтобы я подтвердил его слова, пока милая дама не принялась и дальше его совсем немило избивать.

А теперь и меня пробрало на смех. Я был так доволен поступком моей спутницы, что не удержался, приблизился к ней, взял её руки своими и нежно поцеловал в губы.

— А, вот, этого, молодые люди, совсем никак нельзя! Вы же не хотите, чтобы обе Ваши семьи обвинили Вас в нарушении траура по скончавшемуся ещё совсем недавно цесаревичу! Подумайте, как это выглядит со стороны!

А ведь Олег был прав. Мы совсем потеряли голову от накатившей на нас страсти. Но посторонних людей, не знавших о наших чувствах и памятуя о недавней трагедии, могло такое пренебрежение трауром очень сильно возмутить. Я даже не хотел представить себе, как бы на это отреагировала моя матушка Императрица, совсем недавно потерявшая своего самого любимого сына.

— Значит так, мои дорогие! — наставническим тоном вещал Вещий. — Вы живо сейчас расходитесь, делаете вид, что ничего между Вами не произошло. Принцесса уезжает в Данию к родителям, блюдёт траур. Вы, Ваше Императорское Высочество, не отходите от матушки и батюшки, стараясь утешить их в горе. Учтите, на Вас сейчас упадёт бремя учёбы! До этого трагического дня Великого Князя Александра Александровича учили вполсилы, так как не Вам предстояло стать Императором. Сейчас же на Вас будут брошены старания самых лучших учителей, муштра будет несносной, форсированной, чтобы наверстать упущенное. Готовьтесь!

— А если... — начала было принцесса.

Но Олег, знавший всё наперёд, прервал беспардонно её:

— Нет! Никаких "если". Запомните, Вы не принадлежите себе и не можете позволить выплёскиваться своим чувствам, какими бы они ни были светлыми! На Вас лежит бремя будущего всей России! Мы верим в Вас!

Второе Июня по старому стилю (Четырнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Зимний Дворец.

Когда я прибыл во Дворец, ко мне подошёл мой батюшка Император Александр Николаевич и очень грозно объявил:

— Сын мой! Я очень разочарован твоим поведением! Я думал, что после смерти брата ты окажешь всяческую поддержку его невесте принцессе Дагмаре. Но сегодня она заявила, что срочно уезжает домой! Что между Вами произошло такого, что она так поспешно приняла своё решение?!

— Простите, Ваше Императорское Величество! — меня неожиданно потянуло на официоз. — Я никак не мог обидеть принцессу, тем более что мы практически и не общались!

— Вот как? А мне докладывали, что видели прогуливающимися Вас по парку в Петергофе!

Да уж! Сыщики у отца не зря ели свой хлеб, раз доложили о таком. Интересно, а о нашем поцелуе они тоже сделали доклад своему нанимателю? Может, ещё и описали всё в интимных подробностях? Даже про французский поцелуй с проникновением язычком? Мне эта мысль показалась смешной, но я еле сдержался от истерического смеха. Однако я решил отрицать даже очевидное, в надежде, что как раз финал выпал из их наблюдения:

— Никак не могу знать, что там понапридумывали Ваши соглядатаи, батюшка, но уверяю Вас в своих самых чистых намерениях! Я хотел отвлечь принцессу созерцанием красот Петергофа и прогулкой по саду. Но во время всего нашего променада мы беседовали исключительно о моём брате и её несостоявшемся женихе Николае Александровиче! Я рассказывал о преданнейшей дружбе между нами, о забавных случаях из жизни Никсы, о строгих нравах в нашей семье. Принцесса очень внимательно меня слушала, её очень интересовали подробности яркой жизни Цесаревича. Расстались мы только тогда, когда она утомилась прогулкой и пожелала уединения.

Я чуть было не ляпнул, что вызвал ей такси, но вовремя остановился, боясь, что Император просто не поймёт мою шутку.

Но Александр Николаевич не удовлетворился моими объяснениями, приблизился почти вплотную и изрёк, вонзившись в мои глаза своими:

— Ну, и дурак! Мне нужен союз с Данией! И я надеялся, что, если не твой брат, так ты заключишь с ней брачный союз! А ты так бездарно не воспользовался ситуацией! Надо было просто-напросто утешить вдову, приласкать! Эх, какой же ты ещё мальчишка! Учить тебя ещё надо и учить! Вам надо срочно детей нарожать

Я не понял, к чему он клонит насчёт детей. Наверное, тоже что на политическом. Я-то, как политик, люблю детей. Они тупые, ничего не соображают. Их можно обмануть... всё что угодно.

Император махнул двум охранникам в мою сторону:

— Проводите Цесаревича Александра Александровича к генерал-майору Рихтеру! И смотрите внимательно, чтобы он не сбежал! — и немного подумав, добавил: — Я имею в виду, конечно же, про сына.

Я был ошарашен! Меня арестовали?! Но за что?!!

Глава Двадцать Перая. Ученье — Свет!

21. Военному и Морскому министерствам, по принадлежности, предоставляется право увольнять в запас нижних чинов сухопутных войск и флота, в случае представляющейся к тому возможности, и ранее выслуги ими установленных в статьях 17-й и 18-й сроков действительной службы. За военным и морским начальствами сохраняется также право увольнения нижних чинов во всё время их службы, во временные отпуски сроком до одного года.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Второе Июня по старому стилю (Четырнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Зимний Дворец.

Встретивший первым меня в учебном классе граф Борис Алексеевич Перовский даже не пытался скрыть своего разочарования:

— Вот, видите, Александр Александрович, то, что Вы плохо усваивали некоторые дисциплины, аукнется Вам сейчас. Великий Государь велел применить к Вам усиленные меры по навёрстыванию пробелов в Вашем обучении, дабы сделать из Вас настоящего наследника престола. Нам придётся с Вами многому теперь научиться заново!

Мне не понравились его витиеватые фразы и тон, в котором сквозило его пренебрежительное отношение к моим познаниям, и я выпалил:

— Хорошо. И о чём же Вы хотели бы узнать? Чему такому я могу Вас научить, что Вам ещё не известно?

Наставник, не ожидавший от меня такого поворота, опешил от этой моей наглости и стоял, раскрыв рот, не в силах что-либо ответить вразумительно. Не к такому готовила его жизнь.

На выручку генерал-лейтенанту пришли другие преподаватели, также экстренно собранные, видимо, Императором для подготовки меня в Цесаревичи.

Александр Иванович Чивилёв и не скрывал своего взгляда на поручение Императора. Он не удержался от едкого комментария:

— Как жаль, что Государь не убедил Вас отказаться от своих прав: я не могу примириться с мыслью, что Вы будете править Россией.

Я собирался уже было ответить наглому преподавателю, когда тот добавил ещё дровишек в разгорающийся во мне огонь:

— Не зря Великая княгиня Елена Павловна во всеуслышание заявляла, что престол должен был перейти младшему брату Великому Князю Владимиру Александровичу.

Это было последней каплей, и я не сдержался:

— Раз Вы такой умный, почему бы Вам самому не стать Императором?

Теперь завис и второй мой наставник от моей дерзкой выходки.

Оттон Борисович Рихтер, как раз поставленный руководить обучением Цесаревича, то есть меня, подошёл поближе, по-отечески взял меня под локоток и, глядя в глаза, спокойно и примиряюще произнёс:

— Ваше Императорское Высочество! Вы же не будете спорить, что уровень Вашей подготовки действительно удручающий. По-русски Вы пишите со многими ошибками, Ваши научные познания сейчас весьма ограниченные. Перед нами поставили очень трудную задачу. Нам предстоит за совсем короткое время хоть как-то наверстать упущенное!

Я обвёл взглядом оставшихся в стороне преподавателей. Профессор Московского университета Сергей Михайлович Соловьёв и редактор отдела русской и славянской истории в "Энциклопедическом словаре" Константин Николаевич Бестужев-Рюмин лишь сокрушённо пожимали плечами. Академик, действительный член Петербургской Академии наук Фёдор Иванович Буслаев, автор "Опыт исторической грамматики русского языка" как истуканчик кивал головой. Заслуженный профессор Императорского Московского университета Иван Кондратьевич Бабст и бывший член статистического совета при МВД, а также вице-директор Департамента внешней торговли Министерства финансов Фёдор Густавович Тернер, оба назначенные вести для меня статистику, политэкономию и экономику, назидательно, как по команде при моём взгляде на них синхронно опустили головы в знак согласия с общим мнением. Государственный секретарь, однокурсник Пушкина по лицею Модест Андреевич Корф, приставленный ко мне, как потом выяснилось, преподавать мне основы государственного строя России лишь развёл руками.

А юрист и богослов Константин Петрович Победоносцев, отряжённый преподавать мне законоведение, подошёл ко мне с улыбкой и так же, как и Оттон Борисович Рихтер полуобнял меня за плечи и прямо в глаза сказал:

— Не переживайте, Ваше Императорское Высочество! Все мы собрались здесь не для того, чтобы критиковать Вас, а как раз призваны помочь Вам в ускоренном курсе обучения.

— И Вы все действительно считаете меня неучем? — всё ещё никак не мог успокоиться я.

— Но Вы же сами знаете, что делаете очень, ну очень много ошибок! — заискивающе, но с укором начал Фёдор Иванович Буслаев. — Конечно, Вам не сравниться с Императрицей Екатериной, которая в слове "ещё" сделала аж четыре ошибки, написав "исчо", но...

— Но я требую экзамена! — прервал я речь учителя словесности. — Давайте устроим диктант? Вот Вы, уважаемый преподаватель, — обратился я наугад к Сергею Михайловичу Соловьёву, — продиктуйте мне небольшую цитату, к примеру, из любого из этих томов.

И я указал на стройный ряд порядка двадцати-тридцати одинаково оформленных книг, стоя́щих в шкафу рядом с нами. На удивление это оказалось как раз собрание его "Истории России с древнейших времён".

— А давайте! — оживился Сергей Михайлович, открыл один из томиков и почти по памяти, лишь изредка заглядывая в книгу, начал диктовать.

Я встал за парту, где уже готовы были листки и перьевая ручка. Отвык я от таких приборов, но справился с ними, вспомнив перьевые ручки своего детства.

Меж тем Сергей Михайлович заливался соловьём:

— Не следует делить, дробить или разделять историю российскую на отдельные периоды и части. Их следует соединять, стараться прослеживать взаимосвязь, выделять непосредственное преемство форм. И прежде чем выделить какое-либо событие из общей картины, подчинить его внешнему влиянию, я старался рассмотреть его во взаимодействии, и каждое явление объяснял, основываясь на внутренних причинах.

Я еле поспевал записывать за речью преподавателя, но, как мне казалось, справился на "ура"! Оглядел написанное, поставил пропущенную запятую перед "и каждое явление", задумался, стоит ли её использовать между "прежде чем", но оставил как есть, без неё. В целом я был доволен. На удивление, буквы ложились ровно, не скакали в пляс, как у меня. Видимо, мышечная память тела поддалась инстинктам, и мне даже понравилась каллиграфичность написанного. Я протянул листочек Соловьёву, но его перехватил Фёдор Иванович Буслаев, с удивлением вытаращив глаза. Если бы у него были очки, то непременно упали бы от удивления. Я ожидал похвалы, но получил это:

– Александр Александрович! Вы ли это?!! Что случилось с Вами?!

— Ну, я старался. Это же очевидно! — не удержался гордый собой я.

— Старались? Очевидно?! — еле промямлил учёный, однако радости, как ни странно, не высказывал.

Листочек перехватил теперь и Сергей Михайлович Соловьёв:

— О, боже! Что с Вашим почерком?! Кто вас торопил так, что...

— Да что там почерк?! — снова забрал листочек Фёдор Иванович. — Александр Александрович, разве этому я Вас учил?!

— Ну, я старался... — неуверенно начал я, не понимая, где мог совершить ошибку.

— По-видимому, Вы так воинственно и революционно настроены, что решили напрочь покончить с "лишними буквами". Я не говорю про "гервь", тем более про "омегу" "юс большой" и "юс малый". Вы хотите пойти по примеру Императора Петра Первого, который убрал из азбуки "зело", "кси" и "пси" и решили уже сейчас избавить нас от "фита", "ижео" и "ять"?

И тут до меня дошло, что писал я, опираясь на знания современной школы, что неприемлемо для времени моего реципиента! Но я решил подтвердить вывод преподавателя:

— А почему бы и да?! Эти ять и ижица уже в горле сидят не только у нас, но и у народа!

— И это говорите Вы? — удивился Фёдор Густавович Тернер. — Не Вы ли сокрушались излишней либерализацией политики Вашего батюшки Александра Второго?

Ох, лучше бы он не задевал эту тему. Потому как то, что последовало за этим провокационным замечанием, взорвало настоящую бомбу в нашем царстве идиллии.

Глава Двадцать Вторая. Революционная Монархия

22. Относительно увольнения чинов флота в запас соблюдаются следующие особые правила:

а) увольнение чинов флота в запас производится вообще по окончании кампании, но не ранее октября месяца.

б) чины, находящиеся на военных судах в заграничном плавании, по выслуге ими срока действительной службы могут быть увольняемы в запас, в случае изъявления ими самими на то желания, немедленно по возвращении судна в один из русских портов. По особенно же уважительным причинам, командиру судна разрешается увольнять в запас желающих и из заграничных портов, но в таком случае уволенные возвращаются в Россию на свой счёт.

в) время, проведённое чинами флота на действительной службе сверх установленного для оной срока, зачитается вдвое в срок, определённый для состояния в запасе. Тем же чинам флота, которые, по необходимости, задержаны будут на службе, в мирное время, свыше общего срока, установленного для действительной службы и для состояния в запасе, предоставляются права сверхсрочнослужащих, а не пожелавшим воспользоваться сими правами производится, в течение всего времени сверхсрочной службы, двойное штатное жалованье.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Второе Июня по старому стилю (Четырнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Зимний Дворец.

— Мне очень близки либеральные идеи! — вспомнил я свою партию. — Но смотря кто и что подразумевает под этим термином. Я был и всегда останусь сторонником Самодержавия! Но я за установление в России выборной Монархии!

Все невольно замерли от таких моих кощунственных слов, но меня понесло, как того Остапа...

— Да, да! После прекращения полномочий предыдущего Монарха или при его жизни, если есть угроза неспособности им осуществлять свою деятельность, например, отречение, новый Монарх избирается парламентом, коллегией выборщиков, членами монаршей семьи или другим специальным органом или прямым голосованием граждан государства. Это неважно, это детали, но надо заранее обговаривать, кто именно будет выбирать. Вы думаете это нечто новое?! Древнеримские Цари избирались комициями. Священная Римская Империя, где Император избирался семью курфюрстами, а в Монгольской Империи, в Казахском Ханстве избрание происходило из числа потомков Чингисхана.

Я отпил из графина, налив воды в стоя́щую рядом кружку и продолжил:

— Да зачем далеко ходить? Великие князья на Руси избирались съездами князей. А не в России ли на царство был избран наш предок Михаил Фёдорович Романов после пресечения династий Рюриковичей и Годуновых и неспособности Шуйского основать свою династию?

Воцарилась глубокая тишина, настолько, что в неё провалились даже уличные шумы за окном.

И тогда я продолжил выносить мозг своим учителям:

— Только Православие и Самодержавия могут обеспечить стабильное развитие страны, а, например, президентские выборы в тех же Штатах в Америке являются неудачной адаптацией опыта других выборов в Европе. Диктатура и демократия вообще являются "запором" и "поносом" соответственно.

— И против каких же Либеральных реформ Вашего батюшки Вы выступаете? — послышался вкрадчивый голос позади меня.

Я не повернулся резко, не растерялся, хотя догадался, кому этот голос принадлежит. Не то чтобы я помнил его звучание, просто понял по напрягшимся лицам Константина Петровича Победоносцева и Оттона Борисовича Рихтера, пока что единственных принимающих меня таким, какой я есть. Они хотели мне что-то подсказать намёками мимики или жестами, но я ответил именно так, как и думал:

— О какой либерализации и демократии Вы говорите, если Шестьдесят Пять Процентов территории России — вечная мерзлота?! Вы, мой дражайший отец, заблуждаетесь в основных реформах, затеянных Вами и они больно ударяют уже по Вам и государству!

— Вот как? И Вы, Александр Александрович, можете это подтвердить примерами? — неподдельно удивился больше моей наглости Император Александр Николаевич, а это был именно он.

— Да, конечно! С какой из реформы Вы хотели бы начать? Экономика, политика, военка или социалка?

Последнее слово, видимо, сильно резануло ухо отцу, и он именно на нём и остановился:

— Начни с этой, как ты назвал её, "социалки“. Что ты под ней имел в виду?

— Социальные реформы. Например, отмена "крепостного права"!

— Даже так?! Ты и впрямь считаешь, что "Манифест об отмене крепостного права" не дарует крестьянам свободу?!

— Это самое откровенное заблуждение! Крестьяне надеялись, что с освобождением их участки достанутся им даром, и были разочарованы требованием выкупа земли. Даже поговаривали, что помещики извращали закон. Свидетельством тому были народные бунты в том же Тысяча Восемьсот Шестьдесят Первом году, когда вышел манифест. За год их было почти в два раза больше, чем за предыдущие десять лет. Выкупая свой полноценный надел, крепостной компенсировал землевладельцу свой труд на многие годы вперёд! Помещик получал двадцать – двадцать пять процентов, остальные семьдесят пять – восемьдесят доплачивало государство, но не живыми деньгами, а облигациями, обещаниями. И теперь государство становилось кредитором крестьянина. Ежегодно он должен теперь отдавать ему по Шесть процентов. Мало? Но за сорок девять лет набегает Триста процентов!

— А чем тебя не устраивает учебная реформа? — провокационно спросил Император, считая, что уж там-то не к чему придраться.

— А Вы в курсе, что выпускники реальных училищ с больши́м трудом могут поступить в высшие специальные учебные заведения, а в университеты и вовсе не попадают? А студенты из низких сословий внесут в умы лишь разброд и революцию! Чем более образованнее народ, тем быстрее будут революции. Попомните моё слово, когда именно в студенческой среде станут образовываться террористические группы!

— Уже... — неожиданно ляпнул Константин Петрович Победоносцев.

— Что "уже"? — взвился Император.

— Народовольцы. После запрета студенческих касс взаимопомощи вспыхнули студенческие бунты, многих исключили, и они пошли "в народ" сеять смуту.

— Ну, это горстки неудачников. Не сто́ит обобщать. Их единицы, — отмахнулся Александр Первый.

— Посмотрим, когда они приступят к террору. Покушения могут устроить даже на Вас, отец!

— Глупости! Такого не будет! Вы плохо знаете народ, мальчишка!

Я не мог ничего сказать. Не напоминать же ему то, что для меня уже свершилось, а для Императора ещё и не начиналось.

Фёдор Густавович Тернер тоже не остался в стороне от разговора:

— Вы бы ещё поспорили в защиту протекционистской политики!

— А и поспорю! — завёлся я. — Русская промышленность всё же нуждается в значительной охране! Только за счёт повышения таможенных пошлин на ввозимые товары государство окажет помощь в развитии собственных предпринимателей. Ну, и субсидированием собственных производств. А ещё бы я запретил чиновникам участвовать в правлениях частных акционерных обществ.

— Может, мы ещё во внешней Политике по Вашему мнению делаем ошибки? — поддел Император мою самую любимую мазоль.

— Конечно! Вот, зачем Вы собрались продавать Аляску Америке?! Понимаю, нужны деньги. Сдайте хотя бы в аренду! Но не более, чем на Сорок Девять лет! А потом, я думаю, можно и закрыть Америку.

Александр Второй с удивлением посмотрел на меня:

— Сынок, а откуда тебе известно о таких разговорах?

— Разве это секрет? Не генерал-губернатор ли Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьёв-Амурский ещё в Тысяча Восемьсот Пятьдесят Третьем году выступил с таким предложением?

Напряжение с лица Императора заметно спало.

— Аляска приносит доходы только за счёт торговли пушниной, и сейчас расходы на содержание и защиту этой отдалённой и уязвимой, с геополитической точки зрения, территории перевешивают потенциальную прибыль Российско-американской компании. Там проживает всего Две с половиной русских и не более Шестидесяти Тысяч индейцев и эскимосов.

— А известно ли Вам, Ваше Императорское Величество, о наличии здесь залежей золота, угля, меди и других ископаемых?

— Это всё лишь домыслы! Тебе сложно сейчас понять. К востоку от Аляски простираются Канадские владения Британской империи, формально это Компании Гудзонова залива. Если те земли не продать, у нас их просто отнимут.

— Именно поэтому Вы договорились о фиктивной продаже наших судов частной Американо-русской торговой компании, чтобы обойти санкции? Мне известно, что Ваш младший брат и мой дядюшка Великий Князь Константин Николаевич уже давно терзает Вас этой идеей, и совсем скоро Вас убедят вступить в переговоры с президентом Эндрю Джонсоном. Прошу Вас лишь об одном — дайте возможность Вашим юристам оставить лазейку. Пусть речь идёт не о продаже, а об аренде! Назовите это, например, "уступкой". Пусть их переводчики сами загонят себя в ловушку.

Не знаю, как далеко бы зашли дальнейшие дискуссии, но в учебный класс ворвался Олег.

— Ваше Императорское Величество! Бяда! Покорнейше прошу меня извинить, но срочно требуется участие Цесаревича Александра Александровича!

Все в непонимании уставились на вбежавшего, только Император ни слова не говоря указал рукой в мою сторону и махнул в сторону Олега. И я рванул к нему, пытаясь подумать, что такое могло произойти, раз нарушен был придворный этикет обычным для всех воином, и проигнорированный самим Императором.

Глава Двадцать Третья. Мозгочистка

23. Чины запаса призываются на действительную службу в случае необходимости привести войска в полный состав. Призыв их совершается Высочайшими указами Правительствующему Сенату. Во время состояния в запасе, чины оного могут быть призываемы Военным или Морским министерством, по принадлежности, в учебные сборы, но не более двух раз в течение всего срока нахождения в запасе, и каждый раз не долее, как на шесть недель.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Второе Июня по старому стилю (Четырнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Зимний Дворец.

Мы шли быстрым шагом по коридорам Зимнего, переходя из одной комнаты в другую. Придворные только и успевали распахивать перед нами двери и, пропустив нас дальше, затворять обратно.

Неожиданно Олег остановился как вкопанный так, что я чуть не налетел на него. Не обращая на это внимание, воин подошёл к окну и глянул на Неву.

— Ляпота! Скоро у студиозов выпуск. Неплохо бы праздник для них устроить государственный. Чтобы по Неве корабль шёл под алыми парусами, круго́м музыка, салюты, фейерверки, а потом бал всю ночь, благо они здесь белые в это время.

Я подошёл поближе:

— Ты меня ради этого так срочно и позвал? Говорил же, что Бяда! — передразнил последнее слово я.

— Да! Бяда! Ещё какая бяда могла разразиться, если бы я не остановил этот балаган! Ты для чего ввязался в эту дискуссию?! Тем более с самим Императором! Ты понимаешь, что для твоих идей ещё не время? Подожди немного, стань Императором и только потом занимайся своими реформами и антиреформами. Но сейчас не влазь в политику! Ни под каким предлогом! Учись, пока есть возможность, потом некогда будет!

— Но они же погубят Россию за это время!

— Не впервой! Москву же у Наполеона забрали?

— Ну, про сдачу Москвы отдельная песня. Да, мы победили Наполеона! Но зачем мы ушли из Парижа? Там сегодня ещё стояла бы наша армия, и не было бы вообще никакой войны...

— Забудь! Будет время, наиграешься в политику.

— И... это всё? — рассердился я.

— И это — всё, — кивнул Олег, даже не повернувшись ко мне от окна.

— Разрешите идти?

— Иди.

И я пошёл. Куда я шёл, не знаю. Главное для меня сейчас было — движение. И чем дальше я шёл, тем меньше сердился на выходку Олега, постепенно понимая, что он поступил правильно, вытянув из того спора. Действительно, не вовремя я ввязался в политику. Возомнил себя умудрённым опытом деятелем. Но ведь никто здесь не знает моих заслуг, все считают, как выразился Император, мальчишкой, который стал перечить самому Императору, хоть тот и был мне отцом!

Неожиданно, сам того не замечая, я оказался в странной комнате. С одной стороны, в ней стояли неотёсанные берёзовые чурбачки, с другой стороны ровной поленницей сложены порубленные дровишки. Рука инстинктивно потянулась к колуну. Я поставил один чурбачок на другой, замахнулся и легко, играючи, расколол надвое, лишь тогда опомнившись — что я здесь делаю и где я?

По всей видимости, это была привычная комната для релаксации юного Александра Александровича. Весьма странное хобби. Как я, помнится, в своё время предложил снимать стрессы? Вот приказал, чтобы во всех кабинетах у нас были дешёвые тарелки. Чтобы, если что, не жалко их бить было.

Навряд ли рубка дров было здесь моей прямой обязанностью. Почему-то сразу вспомнился Андриано Челентано в фильме "Укрощение Строптивой". Я посмотрел на свои руки — крепкие, мозолистые, но не до такой степени, как у того монаха из кино, что усмирял свою плоть рубкой дров. Скорее всего, я находил здесь отдохновение не столь часто.

Странно, а занимался ли я, будучи ещё самим Александром, спортом? Что-то я не припомню такого из истории. Хотя знаю, что мой реципиент был самым сильным из Царей. Поддерживать свою физическую форму было необходимо, не всё же время рубить дрова? Необходимо было найти себе фитнес-инструктора. Я стал вспоминать атлетов дореволюционной истории, но на ум, кроме Ивана Поддубного и Григория Русакова, никто не приходил. Да и те, вроде бы ещё даже не родились.

И я решил заняться спортом самостоятельно, чтобы не заплыть жирком и хоть какое-то изобрести себе хобби.

Для начала решил разминочку прогнать. Покрутил головой по и против часовой. Ею же наклоны влево-вправо, вперёд-назад. В тех же направлениях подвигал головой без наклона. Затем те же приёмы повторил для кистей рук, предплечий и плеч. Где-то слышал раньше, что разогревать тело надо постепенно с разных концов, продвигаясь к сердцу. Повторил такие же движения для стоп, колена, бёдер, добавив лишь ещё махи ногами. Затем приступил к вращению таза и наклонам влево-вправо, да вперёд-назад, сгибаясь вперёд, старался касаться ладонями пола. Не забыл и про вращение туловищем при неподвижном тазе и одновременных резких разводах согнутых в локтях рук, когда тело находилось прямо и резких же разгибов локтей с махами при повороте туловища поочерёдно в разные стороны. Решил немного поприседать. Это давалось тяжко, под конец аж сердце бешено забилось. Перешёл к отжиманиям. Оказалось, для моего тела это было знакомо и легко. Тогда решил усложнить. Подставил под ноги полена, а отжимался уже на кулачках. Вот это дало хорошую нагрузку. Ещё бы надо было поподтягиваться, но чего-то типа турника не было поблизости, а дверь я бы сразу снёсс петель. Надо было турничок как-нибудь позже соорудить. Завершить разминку решил сжиманиями кистей наверху над головой, далее выставив вбок, затем вниз вдоль туловища, а потом и свободными встряхиваниями с махами рук вдоль тела вперёд и следом вбок.

Теперь решил заняться силовыми упражнениями. Также где-то слышал, что сильно утруждаться не стоит, делать всё вполсилы. Если в состоянии сделать, к примеру, двадцать приседаний до изнеможения, то надо их совершить только десять, пока не начинается усталость. В этот раз приседать начал, набрав в руки для тяжести поленницы дров. Надо бы заказать телёночка. Уже не помню, то ли Геракл, то ли Гермес, а может, даже тот же Поддубный так свою силу тренировали. Делали упражнения с телёночком. Тот рос с каждым днём, возрастала плавно и нагрузка. Не представляю, как потом приходилось вертеть в руках здорового бычка? Враки всё это, скорее всего, легенды. Но смысл в том был и резон. Когда незаметно повышаешь нагрузку, то потом и не замечаешь прироста.

Эх, ещё груши мне здесь не хватало боксёрской и тренера. Интересно, бокс уже был в это время? Я попробовал слегка ударить кулаком в стену. Больно. Значит, не натренированы костяшки. Это поправимо. Я вспомнил старый советский фильм про СанСаныча в роли Быкова, вроде. Увидел толстую книжку старую и потрёпанную. Прибил её к стене, предварительно лишив обложки. Ударил. Терпимо, боль можно терпеть, это не по голой стене бить. Вот, буду тренироваться и каждый день отрывать по листочку. Когда оторву уже последний, спокойно смогу молотить по стенке голыми руками.

"Так, чем ещё потренировать своё тело?" — задумался я, когда услышал вкрадчивый голос:

— Молодец! Похвально, юноша!

Непонятно откуда в комнате оказалась незнакомка. Одета она была как аристократка, явно не из прислуги. Кто же она такая и как, а точнее, зачем сюда попала?

Девушка, виляя бёдрами, подошла ко мне и вознамерилась было меня поцеловать, но я вовремя увернулся, не понимая, к чему это могло привести. Я совершенно не представлял, как себя с ней вести.

Но всё резко прояснилось буквально через минуту.

Глава Двадцать Четвёртая. Интересное предложение

24. От призыва на службу из запаса освобождаются лица, занимающие должности по государственной гражданской или же общественной службе, означенные в особом списке. Список этот подносится к Высочайшему утверждению через Комитет министров.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава II. О сроках службы в постоянных войсках и о запасе)

Второе Июня по старому стилю (Четырнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Зимний Дворец.

— Ты пошто мальчонке головку мутишь? — раздался знакомый мне рык опять же со спины.

"Да что же Вы все так подкрадываетесь?" — хотел было возмутиться я, но Олег, а это был именно он, предвосхитил мой вопрос:

— Да я за тобой, княже, давно уже наблюдаю. По нраву мне было то, чем ты здесь занимался. Но, вот, пришла Ма и всё испортила!

Только теперь я догадался, кто скрывался под этой личиной. Как же я сразу не узнал одного из четырёх Демиургов этого Мира?! Точнее, одну из... Ну, или как там у них, у трёхполых?

— Да так и говорится, — ответил Олег на незаданный мною вопрос. — я — альфа-самец, Ма — самка. А Пи... Ну, назовём его по-Вашему "оно".

— И где же это Оно? — решил съязвить я.

Но продолжить не успел, так как увидел безобразное существо, отделившееся от кучи дров. Сейчас он меньше всего походил на волшебника Мерлина. Но пока тот подходил к нам, всё больше и больше становился похожим на колдуна, каким я уже привык его видеть за предыдущие две встречи.

— Значит так, пора действовать! — распорядился подошедший. — Игры, в которые Вы играете с Бу, меня не интересуют. Главное, для чего сейчас ты нам нужен, это разыскать Либерею.

— Великолепно! — парировал я. — А меня Вы спросили, хочу ли я быть нужным? Может, мне лучше никуда не влазить в Ваши авантюры, строить свою карьеру Царя, любовь ждать свою, да к деткам готовиться.

— Бу! — повернулся Мерлин к Олегу. — Так ты ему ещё ничего не объяснил?!

— Остынь. Не гони лошадей. К чему пороть горячку?

— Как к чему?! — вспылил колдун. — Мир остывает! А Люцер запрятал стержень где-то здесь! Каждая из реальностей гибнет, мы же всё уже перепробовали! Любой из Вариантов тупиковый! Я не хочу снова погибать с этим чёртовым Миром!

— Не истери, Пи! Всё у нас получится, сейчас Цесаревича введём в курс дела... — начал было Олег.

— ... и он принесёт в зубах Вам яблочко на блюдечке с золотой каёмочкой, — закончил иронически я.

Мне всё меньше и меньше нравилось, что общение при мне идёт так, будто я вовсе отсутствую либо являюсь неодушевлённым предметом.

— Прости, княже! — положил руку на моё плечо Олег. — Понимаю, негоже оставлять тебя в неведении. В прошлый раз мы тебе действительно не всё рассказали.

— Да, я уже понял. Существует ещё некий Люцер, который Вам сильно осложняет задачку. Да? — сделал догадку я и тут же поинтересовался: — А он с какого Мира?

— Он-то как раз местный, — вступила в разговор девушка, если не ошибаюсь, Ма.

— Вот как? Даже так?! Постой, а это, случайно, не Люцифер? Дьявол Преисподней? — опять стал стоить предположения я.

— Да, Люцифер. Но он как бы есть и его как бы нет. Это коллективное сознание этого Мира, — попытался ответить Олег, чем ещё больше запутал.

— И как же он стал Падшим Ангелом? — иронично склонил голову на бок я.

— А никак! Это уже придумали людишки. Ну а мы этому и не препятствовали, — развёл руками Вещий.

Я с недоверием покосился на своего наставника. Как я понял, от этой компании можно ожидать если не полного вранья, то уж искажения фактов — запросто.

— Либерея, — произнёс Мерлин и замолчал.

— Это Вы, случайно, не про Библиотеку Ивана Грозного говорите?

— Ну, можно и так её назвать. Хотя там не только он один руку приложил к сбору, — пояснила Ма.

— Да, ладно, — махнул в её сторону Олег, он же Бу. — Нам не вся Библиотека нужна. Только определённая книга. Но найти её среди других непросто, даже если всю Библиотеку найдём.

— И чем же так замечательна эта книжица? — до сих пор не мог понять я.

— Она — ключ к этому Миру. Но не всё так просто. Лю мастер устраивать ловушки. Поэтому желательно иметь всю Библиотеку.

— И в чём же сложность найти её? Я имею в виду для Вас. Вы же смело можете прогуляться по Времени, найти её там, где она была известна и...

— Повторю, — прервал меня Олег, — не всё так просто. В то время она ничего из себя не представляла. Именно по прошествии почти двухсот лет и активировался артефакт. Именно благодаря ему и открылся доступ в Ваш Мир, — горестно развёл руками Олег.

— Постой! Так ты же говорил, что Вы здесь давно! И что почти все значимые люди, по крайней мере, царские потомки — Ваши правнуки.

— Петля, княжич. Да, немного сложно объяснить тебе это. Но мы в этом Мире блуждаем по кругу, каждый раз наворачивая новые кольца. Но ни один из Миров не стабилен надолго. Вот ты жил в своё время, сейчас существуешь в этом. Поверь, тот Мир, который ты помнишь, уже не существует. Он создаётся сейчас заново. Так вот и мы, оказываясь в момент зарождения Цивилизаций, уже не в первый раз доходим до нынешнего, каждый раз лепя его по-своему, по-новому. Каждый раз мы пишем Большую Книгу Цивилизаций заново. Набело.

— И ни разу Мир не доходил дальше определённого момента, — продолжила Ма. — Так что лишь совпав с той самой из Либереи, Мир станет стабильным.

— Что-то Вы меня совсем запутали, — растерялся я. — И почему Вы считаете, что эти поиски мне по плечу?

— А ты искал уже её. Неоднократно, — огорошил меня Мерлин. — И Артур искал. И...

— Неважно кто именно её найдёт, — заглушила своих друзей Ма, буквально прильнув ко мне и завладев всем моим вниманием.

Но её отдёрнул Мерлин, буквально оторвав от меня.

— Не дури парню голову. Он нужен нам в здравом здравии. Ой... Неважно. Короче, он сам должен принять решение.

— Получается, — начал соображать я, — если и Вы пропадали уже не в первый раз, то и меня ждёт та же участь?

Меня никто не перебивал, будто ждали, что я сам закончу мысль. И я выдавил из себя:

— И не только меня, но и всех, кого я знаю и знал раньше?

Все трое синхронно кивнули.

— Я согласен. Где кровью подписать?

Ма снова оказалась рядом со мной. И Мир снова провалился в пустоту.

— Ну почему нельзя по нормальному отравлять на приключения?! — сквозь темноту подумал я.

И ощутил приятный женский поцелуй.

— Поехали! — это уже голос Олега, надеюсь, не он меня целовал.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. В ПОИСКАХ ЛИБЕРЕИ. Глава Двадцать Пятая. На пути к Либерее

25. Общий срок службы в сухопутных войсках, для поступающих по жребию определяется в пятнадцать лет, из коих шесть лет действительной службы и девять лет в запасе. Из сего правила допускается исключение для людей, назначаемых в войска Туркестанского военного округа, а также в войска, расположенные в областях: Семипалатинской, Забайкальской, Якутской, Амурской и Приморской. Общий срок службы для них устанавливается в десять лет, из коих семь лет они должны пробыть на действительной службе и три года в запасе.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава III. О гражданских правах и обязанностях военнослужащих и лиц, состоящих в запасе)

Третье Июня по старому стилю (Пятнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Подземелья Зимнего Дворца.

Опять этот чёртов NCP меня встречает со шпагой! Как мне показалось, это именно тот же воин. Но сегодня я сразу делаю то, что у меня получилось хорошо в прошлый раз. Выполнил ложный выпад в голову, но, уловив начало его защиты, не довёл манёвр до конца, поменяв направление и вонзив свою шпагу ему в ногу. Противник взвыл, как мне показалось, даже тем же тоном, что и в прошлый раз, выронил шпагу, схватившись за ногу. Я знакомым движением схватил его за камзол и рывком отправил мимо себя вниз по винтовой лестнице. Я даже не обернулся, но догадался, что бедолага, покувыркавшись вдоволь по ступенькам, замер внизу, вывихнув всё так же, как и в прошлый раз себе шею.

Выскочил на площадку и снова увидел Олега, беззаботно ухаживающего за ногтями.

— За тренировку с Порталом респект! Но результат этот не имеет смысла. Ты куда планировал попасть?

— Как куда? К Либерее!

— А! Хитро! Думаешь, один такой умный? Не так-то это просто. Ты по-прежнему в Зимнем. Единственно, что перепрыгнул на один день вперёд. А смысл?

Мдя... Не ожидал. Но я ещё пока не научился контролировать перемещения. Ни в Пространстве, ни во Времени.

— А, вот, зря! Ты же в прошлый раз оказался как раз в нужном Пространстве и в нужное Время, — легко считал мои мысли воин. — Какое Пространство для перемещения ты вообразил в этот раз?

— Никакое. Я просто захотел оказаться там, где находится в данный момент Либерея, — не совсем понял я, куда клонит наставник.

— А! Молодец. А как ты себе представил это место? Ты хоть понятие имеешь, где это? — бросил язвительный взгляд на меня Олег.

— Да откуда же мне знать-то?! Вы же ничего не сказали, сам я не интересовался этим вопросом ещё в своё время, имея под рукой интернет, — только и развёл я руками.

— То есть ты как тот извозчик, взялся выполнить заказ по перевозке пассажира, ещё и спросил: "А дорогу покажешь?" — съязвил воин.

Я помолчал, не зная, что и ответить.

— Портал так не работает, — покачал головой Вещий. Ты должен ясно представлять себе как место в Пространстве, так и точное Время, куда хочешь перенестись. Кстати, ты уже заметил, что, перемещаясь во Времени, себя ты там не обнаружишь? То есть сам себе ты помочь не сможешь. Ты создаёшь новый Мир своим перемещением. Мир, где ты уже как бы был до своего прибытия, даже если твои действия в этом Мире в корне отличались от твоих же в другом Мире, откуда ты пришёл.

Я стал понемногу понимать, что подразумевал Олег.

— Значит, парадоксы, петли и эффект бабочки отменяются? Это придумали фантасты? — предположил я.

— Не совсем так. Если ты в прошлом раздавишь условную бабочку, она, конечно, условно изменит Историю. Но не того Мира, где ты был ранее, а совершенно другого. Того, в котором ты окажешься. И там, кстати, тебя в будущем не будет! В том будущем, которое ты помнишь. Ты будешь только в настоящем этого Мира. А когда ты запланируешь переместиться в будущее этого Мира, к примеру, в то время, из которого предположительно ты пришёл, то не обнаружишь там ни себя, ни следа о том себе. Возможно, твой след там и будет, но несколько иной и ровно до того момента, как ты окажешься там.

— И эти все Миры будут существовать одновременно? — стал понемногу ориентироваться я в хитросплетениях Миров.

— Нет! Скорее всего, те Миры, из которых ты уходишь, схлопываются и далее без тебя перестают существовать вовсе. Это тупиковые Миры. Если ты и попадаешь в подобный, то он всего-навсего подобный, но не тот же.

— То есть все они живут только вокруг меня? Хорошо. А, к примеру, принцесса Дагмара... Если я ушёл из того Мира, где мы с ней были вместе, то в другом она меня и не вспомнит?

— Почему же не вспомнит? Вспомнит! Ты же в этом новом Мире тоже существовал и точно так же вёл с ней себя. Но ты прав, тот Мир, каким бы он ни был сходным, превращается в пыль. А новый, полностью повторяет тот до момента твоего попадания в него. За исключением некоторых деталей.

— Дьявол как раз и кроется в деталях? — опередил свою же догадку я.

— Совершенно верно! Иногда эти детали не совпадают и возникают парадоксы. Да ты и сам неоднократно встречался с этим явлением. Твои друзья или знакомые иногда выдавали совершенно иную версию произошедшего, нежели та, которую помнишь ты. Знакомо? Это происходит постоянно, пока Ваши Миры сопряжены. А если Вы с кем-то не виделись очень долгое время, встретившись, совершенно друг друга не узнаёте. Это совершенно разные Миры, и Вы совершенно разные. Если не хотите с кем-то разминуться в Мирах, не покидайте друг друга!

Олег закончил ковыряться с ногтями, запулил невидимые инструменты в пустоту и повернулся ко мне окончательно.

— Не забывай, Либерея — это сейчас самое важное! Иначе все Миры превратятся в пыль! Тебя ждут, поторапливайся, другого шанса не будет!

И он снова толкнул меня в Ничто. Хорошо, что всё обошлось без поцелуев и пинков!

Глава Двадцать Шестая. Бог в помощь

26. Принадлежащие к податным сословиям лица освобождаются, во время состояния на действительной службе от всех взимаемых подушно государственных, земских и общественных сборов; равным образом они освобождаются лично и от натуральных повинностей. В отношении же к имуществам, им при надлежащим, означенные лица обязаны платежом податей и иных сборов и отбыванием следующих с тех имуществ повинностей, на общем основании.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава III. О гражданских правах и обязанностях военнослужащих и лиц, состоящих в запасе)

Третье Июня по старому стилю (Пятнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Подземелья Зимнего Дворца.

Я понятия не имел, с чего начать поиски пресловутой Библиотеки, и решил отправиться туда не сразу. Прямо острой необходимости в том сейчас не было. Тем более что, как оказалось, это не первая попытка. И не только самих моих наставников, но выходило, что и я сам уже в их версиях предпринимал такие мероприятия и, скорее всего, неудачно. Это было сложно понять, и я отбросил из головы попытки разобраться в чём-либо, просто решил выяснить, где именно могла быть эта самая Библиотека.

К сожалению, интернет ещё не изобрели. Да что там интернет! До гаджетов и до компьютеров было ещё очень даже далеко. Я ума не мог приложить, как в таких условиях начинать поиски. Не в библиотеках же расспрашивать библиотекарей, чтобы подобрали мне информацию по этому вопросу! Хотя...

Я решил наудачу обратиться к Константину Петровичу Победоносцеву, не забыв сперва узнать, чем закончилась сходка после того, как меня с неё увёл Олег. Оказалось, что ничего примечательного не произошло дальше. Просто Император велел всем более тщательнее отнестись к моему обучению и удалился, а сами преподаватели даже не остались для обсуждения произошедшего, сразу разбежавшись. По крайней мере, такова была официальная версия моего Императорского наставника.

Что же касается моего вопроса про Либерею, то Константин Петрович, как оказалось, был немного в курсе темы и просветил меня. По некоторым версиям изначально библиотека попала в Россию через невесту Ивана Третьего — Зою Палеолог в качестве приданого. Я помнил, что Царь взял её в жёны из Рима, куда она бежала со своими родителями, отцом Фомой Палеологом и матерью Екатериной Заккарией к папе Римскому после гибели её дяди, последнего византийского императора Константина Одиннадцатого Палеолога, при взятии Константинополя турками Двадцать Девятого мая Тысяча Четыреста Пятьдесят Третьего года по Скалигеру.

По некоторым данным привезла она с собой в столицу Руси тридцать, а по другим данным аж семьдесят возов с книгами! Но Победоносцев считал это вздором, ибо Зоя, в крещении ставшая Софией, была бедная. И если бы у её семьи действительно были такие сокровища, они бы давно уже их распродали по одной, ибо в Риме влачили жалкое существование, а фолианты в то время имели очень-очень огромную стоимость. Что касается обоза с приданным, он действительно был. Но то были дары папы Римского, надеющегося на обращение России в Католичество.

— Так что, если библиотека и была, то её собирали уже сам Ивана Третий, сын его Василий, да внук Иван Четвёртый Грозный. Кстати, злые языки поговаривали, что оба Ивана — это был один и тот же человек, чудом перемещавшийся во Времени, — заметил Константин Петрович. — Мистика!

— И кто же мог засвидетельствовать наличие этой Библиотеки? — подтолкнул дальше я Преподавателя.

— Да много кто! К примеру, в Тысяча Пятьсот Восемнадцатом году на Русь приехал Максим Грек для исправления богослужебных книг по греческим образцам.

Учёный немного подумал, силясь что-то ещё вспомнить, и добавил:

— А потом неизвестный автор "Сказания о Максиме Философе" писал так: "…Государь Великий Князь Василий отверзе Царская сокровищница древних великих Князей, прародителей своих, и обрете в некоторых полатах бесчисленное множество греческих книг, словенским же людям отнюдь неразумны…"

Преподаватель словно перелистнул невидимую страницу, предварительно сплюнув на палец, и продолжил:

— А уже в Тысяча Пятьсот Шестьдесят Пятом году Иван Четвёртый Грозный пригласил к себе Ливонцев. Дерптского пастора Иоганна Веттермана и магистра Шреффера, Ниенштадт сообщил, что царь Иоанн Четвёртый показал Веттерману библиотеку и попросил его перевести на язык, "разумный" для русских находящихся в ней книг.

Победоносцев сглотнул и продолжил:

— И, вот, в "Описаниях имущества государева старого двора", составленных в первой четверти Семнадцатого века Профессором Христианом Дабеловым, специалистом в области римского и германского права, о библиотеке Грозного уже ничего не говорится. Упоминаются только Пятьдесят Три рукописные и печатные книги на церковнославянском языке. И больше ничего! Ни греческих Евангелий, ни Апостолов, ни Библий на древнееврейском, не говоря уже о рукописях, писанных на золоте. А ведь ещё переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским обнаруживает хорошее знание Царём классической литературы!

Константин Петрович очень много мне ещё о чём поведал, и про "Рукописи профессора Дабелова", "записки анонима", сообщения дерптского пастора, и про исследования молодого учёного Фридрих-Вальтера Клоссиуса, на основании переданных ему Дабеловым списков. Про многих рассказал Преподаватель, кто принял участие в исследованиях этого вопроса, от Петра Первого вплоть до Карамзина.

— И куда же мог Иван Грозный спрятать эту Библиотеку? — нарочито небрежно спросил я, не выдавая своего особого интереса.

Наивно было бы предполагать, что Константин Петрович вот так просто и укажет мне на место, о котором не знают даже Демиурги нашего Мира. Однако Победоносцев меня поразил своим ответом:

— Всего имеется более шестидесяти совершенно различных версий...

— Сколько?! Вы уверены?! — ужаснулся я.

Преподаватель посмотрел на меня, как на полоумного, но пояснил:

— В одном только Московском Кремле имеется несколько предполагаемых мест. У Тайницких ворот на Житном дворе, на площади против Иностранной коллегии, напротив колокольни Ивана Великого, у Цейхгаузской стены в Круглой башне. Боровицкий холм, набережная реки Москвы, Арсенальная башня Кремля...

— Стоп, стоп! А могли же и не только в Москве спрятать?

— Конечно! В Коломенском, Александрове, Вологде, в Кирилло-Белозерском или Старицком Свято-Успенском монастыре под Тверью, под Курском, в Рязани или Нижнем Новгороде, а ещё...

Слушать далее было свыше моих сил, и я сдался.

Распрощавшись, вышел из кабинета. В коридоре стоял Олег.

— Просветился? Как тебе наш интернет?

— Забавно. И что же? Как во всей этой вакханалии искать? Я думаю, в Москве уже всюду искали?

— Обижаешь! Ты сам уже не один раз здесь всё кверху дном перевернул со своими Диггерами.

Я зыркнул на Вещего, но уточнять не стал. Что-то мне эта затея нравилась всё меньше и меньше. Не так всё и радужно было, как показалось поначалу.

— Ладно, есть у меня одна мыслишка, — дружески обнял меня за плечи воин. Пойдём-ка мы сейчас...

Глава Двадцать Седьмая. Сетераторы

27. Состоящие в запасе подлежат действию общих законов и пользуются, на общем основании, правами, как принадлежащими им по состоянию, так и теми, кои приобретены ими на службе, но подчиняются особым правилам, установляемым в законодательном порядке для учёта запаса.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава III. О гражданских правах и обязанностях военнослужащих и лиц, состоящих в запасе)

Четвёртое Июня по старому стилю (Шестнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Кружок Мещерского.

Оказалось, что у меня нынешнего помимо усопшего брата Николая водились ещё друзья и окружение, с которыми я тесно общался, не считая моих преподавателей. В основном они были общими. Я решил разделить их по возрасту и по группам важности для выполнения задания.

Фёдор Адольфович Оом — помощник столоначальника Конторы двора наследника сперва Цесаревича Николая, а потом и меня.

Сергей Григорьевич Строганов — помимо того, что он был государственным деятелем, ещё являлся и археологом, меценатом, коллекционером, не считая того, что оказался и Московским генерал-губернатором, генералом от кавалерии и попечителем Московского учебного округа. Он бы мне был полезен для поисков Либереи, несмотря на возраст.

Владимир Анатольевич Барятинский был по идее моим другом со времён службы в начале Шестидесятых.

Павел Алексеевич Козлов. Русский поэт, переводчик и композитор.

И, наконец, Владимир Петрович Мещерский, русский писатель и консервативный публицист крайне правых взглядов. Кстати, он был внуком Николая Михайловича Карамзина. Его родители Пётр Иванович и Екатерина Николаевна принадлежали к ближайшему окружению Пушкина. Но я тогда ещё не знал главного, чем был известен этот мой друг.

Из новых друзей, не входивших в круг моего брата, я, оказывается, обзавёлся ещё двумя.

Илларион Иванович Воронцов-Дашков. Русский государственный и военный деятель, крупнейший в России землевладелец в будущем, а пока что лишь участник военных действий на Кавказе Тысяча Восемьсот Пятьдесят Девятого – Шестьдесят Второго годов. А с Тысяча Восемьсот Шестьдесят Первого года — мой личный адъютант.

И крайний из списка — граф Сергей Дмитриевич Шереметев, также в будущем русский общественный деятель, историк, коллекционер и крупнейший в России землевладелец. А пока что поручик Кавалергардского полка.

И вот, двое из них, Мещерский и Козлов, потащили меня на вечеринку. Оказывается, их у себя часто организовывает самый скандальный из двоих — Владимир Петрович. Может, мне бы и не захотелось там участвовать с высоты прожитых в другом Мире лет, но заинтересовало участие там известных и именитых в моё время людей.

Во-первых, скандально известный руководитель литературного и общественно-политического журнала "Современник", созданного ещё Пушкиным, Николай Алексеевич Некрасов. Поговаривали, что он зачитает некоторые наброски из подготавливаемой им поэмы "Кому на Руси жить хорошо".

Во-вторых, как выразился Мещерский, бывший каторжанин Фёдор Михайлович Достоевский, помилованный моим отцом Императором Александром Вторвм и сейчас он становился известным писателем.

Но завлекла меня не дуэль между этими некогда друзьями, а упоминание Владимиром Петровичем о рукописном свитке со списком книг легендарной Либереи, за обладание которым и будут биться поэт и прозаик.

Я, словно одержимый, подгонял Козлова, который за мной заехал, дабы доставить в салон Мещерякова. Всю дорогу я пытался выяснить, откуда и при каких обстоятельствах свиток попал к организаторам поединка. Но Павел Алексеевич то ли не хотел раскрывать интригу, то ли действительно этого не знал.

Владимир Петрович встретил нас лично и проводил на почётные места, забронированные именно для нас. Практически все уже собрались, и заседание открыл некий модный сейчас публицист Дмитрий Вишняков, автор нашумевшего очерка "Становимся Писателем", лидер сетевой литературы, которых все попросту называли "сетераторами" в противовес остальным "литераторам".

Вопреки традициям он не стал раскланиваться перед публикой, а сразу ввинтился в толпу, точнее, в её умы, начиная не с приветствия, а с обвинения:

— Вы все — ленивые жопы! Да, да, господа! Вот, возьмём наше всё — Александра Батьковича Пушкина. Великий Русский Поэт! Поэт с большой буквы! Нет, я, конечно же, понимаю, у него было много денег, он не только книжками себе на хлеб зарабатывал, но... Как Вы думаете, как долго он писал своего "Евгения Онегина"?

Оратор обвёл всех собравшихся лукавым взглядом и продолжил:

— Роман-поэма был начат Девятого мая Тысяча Восемьсот Двадцать Третьего года. А окончен Двадцать Пятого сентября Тысяча Восемьсот Тридцатого! То есть работа над романом длилась Семь лет Четыре месяца и Семнадцать дней, господа! Вы только вдумайтесь! Почти Семь с половиной лет!

Выступающий схватился за голову, демонстративно возводя очи горе́.

— А, вот года четыре назад вышел роман "Отцы и Дети" нашего уважаемого Ивана Тургенева. Начал он его в Тысяча Восемьсот Шестидесятом году, а закончил в Тысяча Восемьсот Шестьдесят Первом. Скажите мало? Всего год? Это мы не указываем месяца начала и завершения. На самом деле почти два года. Но, даже если и год! Это, скажу я Вам, очень и очень долго!

Толпа взбудораженно зашумела.

— А сколько по времени надо писать? — послышался выкрик из зала.

— Месяц, — еле слышно проронил Вишняков.

Собравшиеся взревели ещё больше, перекрикивая сами себя.

— Тихо! Тихо, господа! Я не говорю, что у всех у Вас так получится. Но надо к этому стремиться! Читателю некогда ждать! Он хочет всё получать быстро! Мы же не рассчитываем, что нас будет читать крестьянин, только недавно совладавший с составлением букв в слога́? Мы пишем для передовой интеллигенции, что несётся в будущее, опрокидывая по пути неудачников!

— А как же "прода"? Вы же сами говорили, что читателя захватывают больше "впроцесники"? Если мы будем выкладывать по одной главе в месяц в журнале, то как раз весь роман и растянется на год, а то и два!

— А кто сказал, что журналы должны выходить раз в месяц?! Они должны каждую неделю появляться у читателей, а ещё лучше в ежедневных дайджестах, в вечерних или утренних газетах! А, может, даже и там, и там! Читатель должен их получать к утреннему завтраку, чтобы весь день только и пережёвывать в спорах с друзьями новые сюжетные линии!

Оратор залпом осушил бокал и бросился ангажировать толпу дальше:

— А жанры, господа? Что за жанр у Жуковского? У Лермонтова? О чём они пишут? Прочитав книгу автора, читатель должен сразу же кидаться воплощать в жизнь его задумки! Вот, Александр Македонский, начитавшись Гомера, отправился порабощать другие народы! А наш Император, прочитав Тургенева, освободил ли свой собственный, а?!!

Все собравшиеся затопали ногами, а воодушевлённый оратор стал бросаться новыми лозунгами:

— Долой сопли и тягомотину из книг! Да здравствует краткость и ёмкость предложений!

Я увидел стоя́щего скромно дворянина и признал в нём Достоевского. Именно он был заявлен на поединок сегодня. Вот я и решил улучшить момент пообщаться с классиком на очень интересующую меня тему Либереи.

Глава Двадцать Восьмая. Имею мнение или тварь я дрожащая?

28. Чинам запаса предоставляется поступать на государственную гражданскую и общественную службу, а равно избирать иного рода деятельность, с соблюдением установленных общими законами правил. Повышение в гражданских чинах не даёт однако упомянутым лицам права, при поступлении снова в ряды войск, на чин или звание, высшие против предоставленных им при увольнении из действительной военной службы.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава III. О гражданских правах и обязанностях военнослужащих и лиц, состоящих в запасе)

Четвёртое Июня по старому стилю (Шестнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Кружок Мещерского.

Обратив внимание, что я заинтересовался Достоевским, Мещерский встал ко мне поближе и зашептал:

— Это тот самый каторжник, которого помиловал Ваш батюшка вместе с декабристами за компанию.

— Разве Достоевский был декабристом? — удивился я.

— О! Тебе знакомо его имя? Хотя сейчас он у многих на слуху. Критики предрекают ему второе возрождение в Литературе. Он вышел из Петрашевцев, был сторонником Теоретического Социализма в духе системы Фурье. Но сейчас слывёт реакционером и ретроградом, да к тому же националист!

— Вот как? Он же раньше дружил с Некрасовым? — вспомнил я из забытой школьной программы.

— Ещё как дружил! Именно Белинский с Некрасовым дали оценку его первым произведениям! Только потом между ними кошка пробежала, — с видом знатока прицокнул Мещерский. — В литературе сейчас два противоборствующих лагеря. С одной стороны, Тургенев и Гончаров, более либеральное крыло. С другой стороны, радикалы Некрасовского "Современника". А, вот Фёдор Михайлович образовал руссоистское крыло с народным отвращением к буржуазному прогрессу. К нему примкнул граф Толстой, который, говорят, пишет эпохальный роман, что-то там про Войну и Наполеона.

— А Некрасов свою главную поэму уже вывел в свет? — попытался я вслух вспомнить хронологию этого Времени-Мира.

— Какую именно? — заинтересовался Мещерский.

— "Кому на Руси жить хорошо?" — выдал я, не уверенный в дате её выхода.

— Странно, не слышал такую. Откуда у тебя такие сведения? — развёл руками мой друг.

Я лишь указал пальцем наверх. Владимир Петрович многозначительно присвистнул, вероятно, решив, что я знаю это от своего батюшки. Странно, разве Мещерский не в курсе, что в анонсе предстоящего литературного батла от Некрасова заявлена была как раз эта поэма? Или из-за обилия современных авторов, устроители сами не всегда следят за прогрессом своих соклубников?

Лишь только я собрался подойти к Фёдору Михайловичу, как тот громогласно прямо с места выдал:

— Вальтер Скотт, Оноре де Бальзак, Виктор Гюго и Жорж Санд, Гомер, Корнель, Расин, Бальзак, Гюго, Гёте, Гофман, Шиллера, Шекспир, Байрон для Вас теперь не авторитет? Я уж молчу об упомянутых Вами Державине, Лермонтове, Гоголе и Пушкине?!

Все затихли, ожидая ответа Вишнякова, но Достоевский продолжил:

— Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа, как сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и пророческое… И никогда ещё ни один русский писатель, ни прежде, ни после него, не соединялся так задушевно и родственно с народом своим, как Пушкин.

Насчёт Пушкина я имел своё мнение. Помнится, на ТВ-6 даже высказался: "Пушкин несчастный был. Лучше бы его не было совсем." Ох, сколько шуму было по этому высказыванию, кто его мне только не припоминал!

На удивление вместо Вишнякова в дебаты ввязался Некрасов, только и ждавший выступления своего противника:

— А не про Вас ли говорили, что у Вас, ведь нет описаний природы — и это всё от бездарности! Чем же Вас так пленяет Пушкин?

— Пушкин умер в полном развитии своих сил и, бесспорно, унёс с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну и разгадываем.

Достоевский неожиданно повернулся ко мне:

— А Вы, Александр Александрович, что скажете по поводу современной литературы?

Я не ожидал такого к себе внимания и к тому же узнавания, но у меня был ответ, давно озвученный мною ранее:

— Чтение хорошей литературы повышает умение грамотно излагать мысли на родном языке. А то сейчас огромное количество англицизмов, других заимствований появилось: говорят «перформанс» вместо «представление» или «сет» вместо «набор». Это просто засорение языка, а не развитие. А чтобы знать русский язык во всей его красоте и многообразии, сочности, если хотите, нужно как можно больше читать.

Возможно, не все слова, высказанные мной, были поняты собравшимися, но я услышал, как Вишняков стал бубнить себе под нос, словно заучивая:

— Перфоманс, сет, англицизм...

Про меня быстро забыли, пошла перепалка между монстрами современной Литературы, пока ещё не перешедшей в сетературу.

Пока шла словесная дуэль между бывшими друзьями, я поинтересовался у Мещерского:

— Подскажи, говорят, они сейчас сражаются за право обладания какими-то списками. Тебе известно, о чём идёт речь?

— Конечно, известно! Я сам эти списки и поставил на кон!

Такого поворота я не ожидал. Для чего мне надо было тащиться на эту вечеринку, если я мог в любое время получить доступ к этому через своего лучшего друга! Эх, почему память моего реципиента отказывается мне помогать?!

Боясь спугнуть удачу, я поинтересовался, что это за списки и откуда они всплыли на свет.

— Так это же тот самый "Список Дабелова", Записка анонима, — как уже всем известное, оповестил Павел Алексеевич Козлов.

— Ты мне можешь их показать? – всё ещё робко, боясь спугнуть удачу, спросил я у Мещерского.

— К сожалению, не смогу. "Список" лежит в банке и получит его только победитель этого состязания.

В расстройстве, что всё-таки спугнул удачу, я махнул рукой, чуть не задев нос стоя́щего рядом Козлова.

— Да что ты так сокрушаешься? — неподдельно удивился Мещерский. — Какой тебе-то в нём интерес. Ты же не коллекционер, да или не писатель, чтобы задумываться о книжках, тем более столь древних.

— Хотел глянуть, что за книжки в той библиотеке, — разочарованно ответил я.

— Ха! Только и всего? Ну, это есть у меня. Рукописная копия. И не одна. Могу дать экземплярчик. Только на что она тебе? Копии ценности не имеют, — и вытащил заветные листки.

Я чуть ли не дрожащими руками принял ценные для меня сведения и впился в текст:

"Сколько у царя рукописей с Востока. Таковых было всего до Восемьсот, которые частью он купил, частью получил в дар. Бо́льшая часть суть греческие, но также много и латинских. Из латинских видены мною:

Ливиевы истории, которые я должен был перевести.

Цицеронова книга de republica

и 8 книг Historiarum.

Светониевы истории о царях, так же мною переведённые.

Тацитовы истории.

Книга римских законов.

Юстиновы истории.

Кодекс конституций императора Феодосия.

Вергилия Энеида и Ихт.

Юстианов кодекс конституций

и кодекс новелл.

Сии манускрипты написаны на тонком пергаменте и имеют золотые переплёты. Мне сказывал также царь, что они достались ему от самого императора и что он желает иметь перевод оных, чего я был, однако, не в состоянии сделать.

Саллюстия Югуртинская война и сатиры Сира.

Цезаря комментарий и Кодра.

Греческие рукописи, которые я видел, были:

Полибиевы истории,

Аристофановы комедии. Пиндаровы стихотворения.

Гелиотропов Gynothaet..

Гефестионова Geographika.

Юстиниановы законы аграрные"

Я держал в руках экземпляр с бесценной информацией, не в силах поверить, что она мне так легко досталась. Надо было срочно пообщаться с Олегом, и я раскланялся, чем очень удивил Мещерского.

Олег встретил меня прохладно, со скукой глянул на ценный листок, спокойно взял в свои руки, скрутил из него самолётик и запустил по комнате.

— Ну, что ж. Молодец! Похвально. Справился.

Я ошарашенно смотрел на него и ровным счётом ничего не понимал.

— Вот что теперь нам требуется... — заговорщицки придвинулся ко мне Олег и протянул руку.

Глава Двадцать Девятая. Дальше?

29. Чины запаса, призванные в войска с государственной гражданской службы, сохраняют за собою должности по этой службе и имеют право на занятие их вновь по увольнении из рядов войск.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава III. О гражданских правах и обязанностях военнослужащих и лиц, состоящих в запасе)

Четвёртое Июня по старому стилю (Шестнадцатое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Пятый год по Скалигеру. Зимний Дворец.

Я с силой отбросил руку Вещего, схватил со стола фужер и выплеснул содержимое в лицо наставника.

— Да как Вы смеете так бесцеремонно использовать меня! То умоляете ввязаться в эту авантюру с Библиотекой, то, когда я достигаю какого-то результата, так пренебрежительно обходитесь с добытыми мной сведениями!

— Остынь, Княжич. Этот список — фальшивка. Ты мне его приносишь уже не в первый раз.

— Не в первый? Для тебя? Для тебя, может, и не в первый, но для меня, который я, это событие уникальное! Как же Вам не понять нас, плоских с Вашей точки зрения?! Да, мы не владеем всей той информацией о том, что было или могло быть, но Вы, нет бы поделиться, уберечь от лишних действий, только играете нами! Мной, по крайней мере.

— Ну, прости, Цесаревич! Хочешь, на коленки упаду, лбом об пол покаюсь? — и Олег скорчил такую гримаску, что мне невольно захотелось почему-то сейчас засмеяться, но я сдержался, хотя, надо сказать, весь воинственный пыл мой прошёл.

— Так, а что тогда требуется, если Вы уже знаете наперечёт все книги?

— Да не знаем мы, какие там книги! И это не важно. Книжка может быть даже самой заурядной, каким-нибудь затрапезным бульварным романом, но писавший его мог в книгу вложить все свои знания как бы между строк, незаметно. Понять это можно, лишь взяв в руки фолиант. И не факт, что это может быть самая древняя из книг. И ещё. Повторю, книга будет не одна. Она подпитывается несколькими своими товарками. Причём они даже не одного автора! В каждую из них была помещена доля эмоций, но лишь вместе они составляют единое целое. Вот почему важна вся Библиотека! Понимаешь?

— Понимаешь. А разве раньше это нельзя было сказать? — всё ещё злился я.

— Да говорили тебе, но ты не внял. Услышал лишь часть информации и возомнил, что владеешь всей сразу.

— Хорошо, так что надо делать сейчас? — я по-прежнему был готов к действиям, — Олег уставился на свои ногти, будто ему этот разговор начинал надоедать.

— Сейчас? Ничего, — развёл руками в стороны воин. — Для этого нет понятия времени. Момент может наступить и сейчас, и через месяц, и через сто лет! Для Вечности это просто миг. Всё должно развиваться своим чередом, но ты должен быть всегда готов к мобилизации. Пока что учись, если эти преподавателишки смогут тебя научить чему-то больше, чем ты знаешь уже из своего Мира. Они-то мыслят лишь в направлении будущего, а для тебя оно уже прошлое. И ты знаешь, что к чему привело. Знаешь же?

— Знаю, — совсем уже успокоился я, однако лёгкое раздражение ещё не покидало меня.

— Пойдём, — взял меня по-отечески за руку Олег, будто дитятку несмышлёную, и поволок за собой.

Мы вышли на крышу Зимнего Дворца.

Я, конечно, бывал в Эрмитаже в своём Времени, или, как оказалось, Мире. Но никогда не засматривался на его крыши. Оказалось, они живут своим Мирком и им совершенно с высоты посс... ну, фиолетово на наш Мир и наши делишки. На крыше, как оказалось, обитают древние руферы! Да, да! Слова такого в то время не было, а руферы сами были. Но не совсем обычные. На краях крыши стояли и сидели в разных позах изваяния каких-то либо богов, либо мифических героев. Некоторых я узнал — Аполлон, Марс, Диметра, Диана, Афина, Аида, Терпсихора, Афина, Персефона, Геба. Статуй было больше, чем до фига!

— Сто Семьдесят Семь! — гордо ответил Олег на моё мысленное удивление. — Высота их по три – три с половиной метра. Вес примерно по Сто пятьдесят килограмм. Их готовили по эскизам Бартоломео Растрелли из пудожского камня. После пожара тридцатилетней давности их реставрировали, но, как видишь, ненадолго. Часть из них сильно разрушена. На их каркасы ещё нескоро наденут медновыколотые оболочки, но и те со временем от ветра расшатаются и накренятся. Лишь уже в Ваше время приступят к добротной реконструкции, установив внутри железные каркасы.

— Копеечку куда положить? — съехидничал я.

— Копеечку? Какую? Для чего? — удивился Олег, даром, что Вещий.

— За экскурсию.

Воин слегка замер, а затем по-доброму рассмеялся.

— Вон, видишь трон? Садись туда.

На крыше помимо мостков для передвижения была ещё и площадка, а на ней на самом деле стоял трон! Я не стал церемониться и плюхнулся в него. Воин встал сзади.

— Белые ночи почти уже настали, но ты наслаждайся!

А насладиться видом было отчего. Я в ожидании глянул на то место, где в моё время находился Дворцовый Мост. Но его не было!

— А куда... — начал было я, но Олег опередил мой вопрос.

— Его построят только через полвека. Пока видно лишь Благовещенский Мост, вон, чуть дальше.

Зато на вечернем закате ярко выделялось здание Биржи и ростральные колонны на Стрелке Васильевского Острова.

— А, знаете ли Вы, Княжич, как родилась идея этой композиции? — облокотился на трон Олег, прочитав мои мысли. — Архитектор Тома де Томон долго не мог закончить амбициозный проект, однажды утром жена принесла ему завтрак на подносе и поставила прямо на чертёж! И добавила симметрично две чашки кофе по бокам. На их месте архитектор и установил колонны. Они должны были служить маяками, но работали всегда лишь как декоративные фонари.

С этими его словами произошло чудо! Над зданием Биржи стало заходить Солнце, сперва робко брызнув одним лучиком, потом ещё тремя и стал пропадать его диск, на который совсем не больно было уже смотреть.

— Ну, поехали! — лишь услышал я сбоку, как трон словно провалился.

Глава Тридцатая. Цареубийца

30. В случае преступлений и проступков, чины запаса подсудны уголовному суду гражданского ведомства, за исключением:

а) неявки по призыву на действительную службу или к учебным сборам,

б) преступлений и проступков, совершённых во время сих сборов и

в) нарушений обязанностей дисциплины и воинского чинопочитания во время ношения ими форменной военной одежды. В Сих случаях чины запаса подлежат военному суду.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава III. О гражданских правах и обязанностях военнослужащих и лиц, состоящих в запасе)

Четвёртое Апреля по старому стилю (Шестнадцатое Апреля) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Шестой год по Скалигеру. Петербург. Летний Сад.

— Неужели же ты думаешь, что я по своей охоте на этом месте, разве ты так должен смотреть на своё призвание? Ты, я вижу, не знаешь сам, что говоришь, ты с ума сошёл... Если это так, то знай, что я сначала говорил с тобой, как с другом, а теперь приказываю ехать в Данию, и ты поедешь, а княжну Мещерскую я отошлю...

На меня в упор кричал Император. Не понимаю, что такое могло произойти, чтобы так взбесить его.

Лишь к концу пламенной речи я понял, что родитель пытается отправить своего отпрыска, то есть меня, за Дагмарой.

— Ну, надо, так надо, — согласился я.

Император аж опешил, раскрывая и закрывая рот, словно немая рыба.

— Серьёзно? Прямо вот так и поедешь? — наконец вымолвил Александр Второй.

— Ну, да. Если партия сказала: "Надо!" комсомол ответил: "Есть!" Кстати, а когда мы будем есть? — совсем запутал я отца.

— Кто такой "Комсомол"? — только и спросил папенька.

Упс! Вот это прокол! Надо было изворачиваться.

— Коммуна Союза Молодёжи! — неожиданно придумал я. — Надо бы создать такое объединение для организации молодых, чтобы не бегали по своим там народовольческим кружкам!

— Думаешь? А это идея. Покумекаем, — констатировал Император.

— Для молодёжи должно быть три дороги: ВУЗы, казармы, стадионы и, на крайний случай, монастыри. И загнать туда необходимо всех желающих мужчин и нежелающих женщин!

Император хмыкнул, но промолчал, не развивая темы. Лишь уточнил:

— Так ты точно готов ехать?

— Точнее не бывает. Хоть прямо сейчас на самолё... — начал было я и осёкся.

Но Император не заметил моей оговорки:

— Сегодня Четвёртое Апреля, через дня два можешь выдвигаться, я тебе сопровождающих выделю.

— Я чувствую, что могу и даже очень полюбить милую Минни, тем более что она так нам дорога. Даст Бог, чтобы всё устроилось, как я желаю. Решительно не знаю, что скажет на всё это милая Минни; я не знаю её чувства ко мне, и это меня очень мучает. Я уверен, что мы можем быть так счастливы вместе. Я усердно молюсь Богу, чтобы Он благословил меня и устроил моё счастье.

Стоп! А что он там говорил про Мещерскую? Это что, мой дружок свёл меня со своей сестричкой, пока я проскочил год, как в перемотке? Непорядок! Надеюсь, там ничего серьёзного не было.

Кстати, а кто гасился в моём теле, пока я отсутствовал? Неужели настоящий Александр Александрович?! Не натворил бы он мне делов, пока я отлучался. Надеюсь, Олег приглядел за ним.

Но сразу выехать мне не посчастливилось. Потому что тут до меня сразу дошло, что сегодня за дата, когда отец уже уходил. Только он направился не в сторону решётчатого входа, а вглубь сада.

Я в нерешительности направился всё-таки к месту, где должно произойти покушение, о чём я помнил из Истории. Своей Истории. Своего Времени!

Нет, всё верно. У входа в Летний Сад стояла Императорская коляска. Вокруг толпились люди, желающие посмотреть на Императора. Я стал пристально изучать каждого на предмет соответствия образу Каракозова, которого я, правда, смутно, но помнил. Но ни один из них не походил на худощавого озлобленного быдлёныша.

Но я заприметил одного крестьяна, что рыскал по толпе, кого-то высматривая.

— Кого потерял, хлопчик? — я по наитию вступил с ним в разговор.

— Да, вот, негодяя одного встретил, он шапку у меня заказывал, не заплатил и за нею не пришёл. А тута вижу, он бродит, я за нима, а он шнырк и в толпу! Точно от меня шкерится.

Я почти было уже потерял к нему интерес, как, вдруг, вспомнил:

— Осип, ты ли это?

— Й-й-я... — замешкался мужичок. — Вы меня знаете?

— Да, наслышан. Шапки хорошие, говорят, делаешь?

— Верно говорят, барин! Никто не жалуется! Токо вот, жулики иногда встречаются, что... Да вона же он! — и Осип рванул через толпу зевак к кому-то, кого я ещё пока не видел.

Но краем глаза приметил, что из решётчатых ворот уже выходил Император со своими племянниками, герцогом Лейхтенбергским и принцессой Баденской.

Я стал судорожно искать того, к кому кинулся Осип, ведь по моей Истории это именно он помешал Каракозову произвести точный выстрел в Александра Второго.

И действительно, искомый персонаж появился в поле моего зрения. Он был напряжён и целеустремленён, даже не обратил внимания на выкрики шапочных дел мастера:

— Господин Петров! Господин Петров! Вы не забрали свою шапку у меня! И денег не заплатили!

"Петров? Почему Петров? Неужели что-то пошло не так?" — лихорадочно соображал я.

Однако, кем бы ни был этот гражданин, Петровым или, всё же, Каракозовым, он не обращал внимания на пробравшегося к нему мастерового, непонятно что клянчившего у него. Его действия походили на поведение сомнамбулы, словно зомби, выполняющий какие-то операции, не проявляя эмоций.

Вот преступник уже достал двуствольный дулозарядный пистолет и примерялся к выстрелу. Однако вопреки Истории, моей Истории, Осип Комиссаров и не собирался мешать Каракозову-Петрову. Просто стоял рядом, теребя свой ремешок, и что-то мямлил про долг, про шапку, не встреченный вниманием.

Медлить было нельзя! Я сам не успевал добраться до стрелявшего, но уже догнал Осипа. Подбегая, я по инерции врезался в мастерового, толкнув его нечаянно. Тот не удержался и повалился на стрелявшего, сбив его руку.

Грянул выстрел.

В первую я очередь глянул на отца. Тот стоял как вкопанный, удивлённо, но невозмутимо взирая на толпу. Меня он не видел.

Какое-то время Мир будто замер, лишь трепетали на всех одежды, как на манекенах. Это длилось, может, и мгновение, может, и больше, но для меня целую вечность!

И тут всё снова пришло в движение.

— Ребята! Я за Вас стрелял! — орал преступник, которого уже скрутили и по приказу Императора подводили к коляске.

— Ты поляк? — только и спросил Император.

Я понял, к чему он клонит. В Польше этого времени, входящей в состав России, постоянно случались мятежи, и они жестоко подавлялись. Так что им мстить русскому Царю было с чего.

— Я — русский! — гордо выкрикнул террорист, вскинув высоко подбородок.

Я невольно вздрогнул. Ну, совсем он мне не напоминал Шамана.

— Как звать тебя?

— Александр Петров! — гордо высказал преступник.

А, вот, на нашего Александра Петрова он очень походил! Казус или Попаданец? Мне стало интересно.

— Почему же ты тогда стрелял в меня? — не мог понять Император.

— Ты обманул народ: обещал ему землю, да не дал! — выкрикнул террорист.

Вот, политического поворота события Александр Второй не хотел, поэтому решил быстро замять принародные дебаты:

— Отвезите его в Третье отделение! — и махнув рукой прочь, заскочил в карету, где уже сидели сопровождающие его племянники.

Они рванули прочь, даже не заметив меня в толпе.

Я подошёл к жандарму, руководившему задержанием:

— Этот преступник врёт. Он — Дмитрий Каракозов.

— Но он же...

— Повторяю, он врёт!

— А его подельник? — растерялся жандарм, видимо, пока не признавший меня.

— Он не соучастник. Наоборот, герой! Спас Императора! Осип Комиссаров это.

— А откуда Вам это известно?

— Балда! — вмешался генерал Эдуард Тотлебен, тоже оказавшийся здесь. — Ты Цесаревича не признал, олух?!

— И разыщите Николая Ишутина, — вспомнил я из своей Истории. — Это его двоюродный брат, организатор тайного общества с оригинальным названием "Организация".

— Народовольцы? — понимающе кивнул генерал.

— Да, что-то типа того, — не стал вдаваться я в подробности.

Глава Тридцать Первая. Привет!

31. Состоящие в запасе пользуются указанной в ст. 26-й льготою от взимаемых подушно податей и иных сборов и от натуральных повинностей, которым они подлежали бы лично, в течение года со времени отчисления в запас. В случае призыва их из запаса в ряды войск они пользуются упомянутою льготою также в течение года со времени роспуска их со службы.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава III. О гражданских правах и обязанностях военнослужащих и лиц, состоящих в запасе)

Четвёртое Апреля по старому стилю (Шестнадцатое Апреля) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Шестой год по Скалигеру. Петербург. Летний Сад.

Я узнал её сразу, хоть в этом облике не видел ни разу! Это была Ма. Один из Демиургов этого Мира. Кем сейчас она являлась, для меня не имело никакого значения. Лишь одно я понял – раз она появилась на моём пути, что-то ей как раз от меня и нужно.

— Денег не подаю! — вырвалось само собой у меня, так уж хотелось поддеть этих самоуверенных Богов, которые возомнили о себе выше крыши и соизволяют появляться лишь тогда, когда им что-то требуется от нас.

— Да я и сама подаю лишь по четвергам, и то лишь, если дождик был накануне, — парировала мой выпад Ма.

— Что на этот раз Вам понадобилось, сударыня? — не захотел продолжать перепалку я.

— Да, вот, решила посмотреть на обладателя тела, с которым я так замечательно кувыркалась весь год. А он, негодяй такой, упёк меня в ссылку.

— Мещерская? — догадался я.

— Я самая, — присела в книксене дама.

— Я совершенно не имею к этому никакого отношения. Это батюшка наш, Александр Николаевич распорядился.

— Наша с княжной благодарочка ему! Вы в курсе, Сашенька... Ой, простите, я так привыкла Вас называть. Так вот, Вы в курсе, Ваше Императорское Высочество, что меня по Вашей милости вышлют за границу, где выдадут замуж за Демидова, князя Сан-Донато?

— О! Поздравляю! Вам несказанно повезло! — не понимая, к чему клонит дама, порадовался за неё я.

— Повезло?! Да Вы знаете, что именно говорил про этого подлеца граф Сергей Дмитриевич Шереметев? Ну, или ещё скажет...

— Не знаю, но думаю, Вы мне сейчас всё слово в слово поведаете. Так что он изволил сказать про этого чудесного джентльмена?

— "...она вышла замуж за великосветского савраса и была глубоко несчастлива".

— Ну, не все браки счастливые, — развёл руками я.

— Не все. Но не во всех муж стреляет в театре в ложе, где сидит беременная жена. Просто ради шутки! — неестественно улыбается Мещерская-Ма.

— Да уж. Необычно. И надолго Вас-её хватит с таким весёлым мужем?

— Вы правы, ненадолго. Я умру на следующий день после рождения сына. Нашего сына.

Вот это поворот! Да Сашенька тот ещё ловелас! А в Истории его представляли однолюбом и праведником!

— Ах, оставьте... Это такие мелочи в сравнении с Мировой Революцией, — прочитала моё смятение Ма. — Зато Император будет доволен партией сына!

Я нахмурился.

— Для чего Вы мне это говорите, если сами же всё подстроили? Причём, заметьте, без моего в этом участия! Опять эти Ваши божественные игры? Или игры в Богов...

— Ах, Сашенька! Как мало Вы знаете про нас! Вы думаете, Ваш Олег благородный и праведный? Да мы только и живём Вашими эмоциями. Некоторые за счёт негативных, некоторые за счёт позитивных. Хотя это особой роли не играет. Ваши людские эмоции для нас как наркотик, Спайс!

Что-то я уже подобное слышал.

— Особенный прирост идёт во время войн. Так что не всё спокойно в королевстве. Причём простое спокойствие тоже может дать хороший прирост, что я и доказываю. Например, Любовь. Она даёт необыкновенный всплеск эмоций, порою даже выше, чем Ужас и Страх. Но все в Любовь разом окунуться не могут. А, вот, в Страх можно поголовно махом загнать.

— А ты, я так понимаю, хочешь моей Любви?

— Фи... Как грубо, — поджала губки Ма. — Хотя, верно. Хочешь, я стану Дагмарой, и мы будем счастливы...

— ... до гроба? И, как понимаю, до моего? Не. Так не пойдёт. Давай, каждый своей дорогой. Думаю, у тебя просто о-о-чень много кандидатов на этот счёт. Хоть кого бери и...

— Ну, с каждым неинтересно. Наибольший интерес вызывают как раз неординарные личности, типа тебя. Самый результативный всплеск именно от Великих. Ладно, мы ещё не раз встретимся. Подумай. Я не тороплю. У меня впереди вечность.

— Как и позади?

— Как и позади.

— И со многих ты сняла жатву? — съехидничал я.

— Со многих. Да, почти со всех, кто мне был интересен.

— Почти? Это значит, что были такие, кто устоял от твоих чар? — рассмеялся от души я, не нахально, но заметил, что Богиню это задело.

Что ж. Сама напросилась.

— Скажи, а почему Вы друг с другом не вступаете в близость? — больше догадался, чем подумал я.

— А ты думаешь, Вампир сможет насытиться Вампиром? Шучу, расслабься. Мы не Вампиры. Но антология понятна, я думаю.

— Почему же не Вампиры? Вампиры! Самые настоящие, но энергетические, я так понимаю. Вы сосёте из нас энергию. А друг из друга Вам и высосать нечего. Всё верно?

— Верно. Прав был Бу. Смышлёный ты. Достойный потомок!

— Ответь ещё на один вопрос, Богиня. А куда Вы всю эту прорву эмоций тратите? Не поверю, что Вам самим столько её надо.

— Ты опять угадал. Мы не тратим её. Аккумулируем. Нам самим хватает лишь очень мизерной части. Все эмоции мы пакуем в то, что Вы называете ду́шами.

— И когда придёт время, Вы призовёте всех мёртвых и они...

— Можешь смеяться, но это приблизительно так. Да, мы не знаем, когда снова разверзнутся врата и заберут нас со всем уловом.

— А я так понимаю, местный Божок пытается Вам помешать с этим?

— Прав был Бу. Ты схватываешь всё на лету. Он хочет не просто помешать нам самим, но и развеять все ду́ши, лишить их энергии. Однако, тебе пора!

И Ма быстро подошла ко мне, схватила за кисть, намереваясь поцеловать в губы. Я уже понял, что это её способ перемещения других, но, всё же не дал нашим губам сомкнуться.

Но провалился в Ничто.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ПОВТОРЕНИЕ Глава Тридцать Вторая. Принцесса

32. Состоящие на действительной службе или в запасе, в случае совершенной неспособности, по болезни или увечью, как к строевой, так и к нестроевой службе, увольняются вовсе от службы и исключаются из списков запаса с выдачей свидетельства о выполнении воинской повинности (ст. 160, п. 1). Но лицам, уволенным из военной службы за ранами, предоставляется зачисляться в запас, в случае собственного их на то желания.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава IV. О лицах, неспособных к продолжению военной службы, а равно о призрении их и семейств военнослужащих)

Одиннадцатое Июня по старому стилю (Двадцать Третье Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Шестой год по Скалигеру. Копенгаген. Дворец Бернсто́рф.

Я отпрянул от губ девушки, стремящихся ко мне, но только сейчас сообразил, что это не Ма, а уже Дагмара. Причём настоящая Дагмара без всяких переселений.

Мы сидели вдвоём с принцессой и рассматривали какой-то альбом с фотографиями. Наверно, семейными.

Видимо, мой жест принцесса поняла по-своему, потому что буквально чуть ли не выкрикнула:

— Да! Конечно же — да! Я согласна!

На что она согласна, я решил не уточнять, а благоразумно принять всё как есть. Лишь по наитию я сказал:

— Наш милый Никс много молится за нас и, конечно, в эту минуту радуется с нами.

Видимо, я угадал, так как она засияла. Тогда я продолжил по прокатанной год назад тропке:

— Можете ли Вы, милая Минни, полюбить ещё кого-нибудь, кроме милого Никса?

Девушка, как по сценарию расплакалась и ответила:

— Никого! Никого, кроме его брата!

И вот только тогда я позволил себе обнять её. Мы стали вспоминать, видимо, снова о Никсе, о последних днях его жизни в Ницце и его кончине.

А потом пришли Король Дании, Королева и её братья, все обнимали нас и поздравляли. У всех были слёзы на глазах.

Менее, чем через неделю состоялась помолвка во Дворце Фреденсборг недалеко от Копенгагена.

Далее всё было словно во сне. Я как бы наблюдал за происходящим в спящем режиме, никак себя не проявляя. Да и Демиурги меня не беспокоили.

Двадцать Восьмого августа я вернулся в Царское Село. А вслед за мной и принцесса поехала в Россию. Среди провожающих был и Ганс Христиан Андерсен. Великий Сказочник напутствовал принцессу:

— Всевышний, будь милостив и милосерден к ней! Говорят, в Петербурге блестящий двор и прекрасная Царская семья, но ведь она едет в чужую страну, где другой народ и религия, и с ней не будет никого, кто окружал её раньше.

Семнадцатого Сентября она прибыла в Кронштадт, и понеслись бесконечные праздники! Россия её встретила великолепной летней погодой, необычной для Питера.

Растроганный её приездом Фёдор Тютчев даже написал стих:

"Небо бледно-голубое

Дышит светом и теплом

И приветствует Петрополь

Небывалым сентябрём.

. . .

В этом небе голубом —

Есть улыбка, есть сознанье,

Есть сочувственный приём.

И святое умиленье

С благодатью чистых слёз

К нам сошло, как откровенье —

И во всём отозвалось…

Небывалое доселе

Поднял вещий наш народ —

И Дагмарина неделя

Перейдёт из рода в род."

Но не только праздниками одними она жила. Ей стали преподавать основы Русского языка и Закон Божий.

А Двенадцатого Октября в Зимнем Дворце принцесса Дагмара приняла православие через миропомазание в соборной церкви Зимнего дворца, а на следующий день состоялся обряд обручения и наречения её новым именем — Великой Княжной Марией Фёдоровной.

Само Браковенчание проводили в Большой церкви Зимнего дворца Двадцать Восьмого октября.

Всё было для меня как в тумане, помню только подслушанное случайно высказывание своего друга Мещерского:

— Трудно было представить себе по внешности более несхожие существа, как этот суровый, шутя гнувший подковы, нелюдимый и необщительный гигант и крошечная, хрупкая, как фарфор ее родины, всем улыбавшаяся и всех озарявшая взглядом своих прекрасных очей, общительная датчанка. Но гигант подчинился крошке, а крошка полюбила неладного гиганта, как когда-то любила его ладного брата.

Жизнелюбивая и жизнерадостная Мария на удивление была тепло принята придворным и столичным обществом. Единственной, кто холодно её принял, так это была Императрица – Мария Александровна.

На балу я услышал ещё одно суждение. Зашла речь о том, почему все Романовы женятся только на заграничных принцессах. Уже не помню, кто высказался, что династия боится смуты, как при Иване Грозном, когда приближённые семьи пытались выдвигать в невесты своих кандидаток и прибегали даже к отравлению. Когда выбор останавливался на одной из семей, против этого ополчались остальные. Вот и решено было, что лучше заморская кровь и родня, чем междоусобные распри. Заодно была надежда на породнение с Европой, к чему так всегда стремились Русские Цари.

Кстати, родителей Марии на Западе называли "тестем и тёщей Европы". Их дети стали править во многих просвещённых странах. Старший Фредерик станет Королём Дании уже скоро — в Тысяча Восемьсот Шестьдесят Девятом году, вступив в брак с дочерью шведского короля Луизой. Старшая сестра Александра вышла замуж ещё в Тысяча Восемьсот Шестьдесят Третьем году за будущего Короля Великобритании — Эдуарда Седьмого, хотя должна была за меня. Ещё один брат Вильгельм стал королём Греции и вскоре женится в Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмом году на великой княжне Ольге Константиновне. Моя Дагмара, само собой, вышла замуж за меня. Младшая сестра Тира в Тысяча Восемьсот Семьдесят Восьмом году выйдет замуж за кронпринца Эрнста Августа Второго Ганноверского. Брат Вальдемар женится в Тысяча Восемьсот Восемьдесят Пятом году на французской принцессе Марии Орлеанской. Плодовитая семейка!

После всех торжеств мы отбыли на проживание в Аничков Дворец.

И, вот, тогда я словно очнулся! Огляделся вокруг, сидя почему-то один в спальне. И лишь только тогда увидел Призрака!

Он мрачно стоял как истукан на фоне окна, розовеющего от предрассветного марева на небе, и просвечивал. Я невольно потянулся за саблей или шпагой, но не нашёл...

Глава Тридцать Третья. Любовь иль долг

33. Нижние чины, сделавшиеся во время состояния на действительной службе неспособными к продолжению оной, а также нижние чины запаса, получившие увечье во время учебных сборов, в случае неспособности их к личному труду и неимения собственных средств к жизни, ни родственников, желающих принять их на своё иждивение, получают от казны по три рубля в месяц; те же из них, которые будут признаны требующими постороннего ухода, размещаются по богадельням и благотворительным заведениям и в случае неимения в них свободных мест, поручаются попечению благонадёжных лиц, с платою от казны стоимости содержания призреваемого, но не свыше шести рублей в месяц.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава IV. О лицах, неспособных к продолжению военной службы, а равно о призрении их и семейств военнослужащих)

Двадцать Восьмого Октября по старому стилю (Десятое Ноября) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Шестой год по Скалигеру. Петербург . Аничков Дворец.

— Ваше Императорское Высочество, оставьте. Полноте Вам, — узнал я голос Олега.

— Так незачем призраком шататься, людей пугать. А то, не ровен час, я и рубануть же мог! — уже пришёл в себя я. — Где Вас носило столько времени?

— Вот, не поймёшь Вас. Трёшься возле, неподалёку — чего надо? Зачем глаза мозолишь?! Сто‌ит отойти в сторону, не маячить — Куда исчез? Где тебя носит?! Определитесь уж.

Я решил не отвечать на риторические вопросы, а продолжил сыпать вопросами:

— Что со мной происходило эти дни? Почему я чувствовал себя, как сонная муха?

— Так, ты же сам не захотел на перемотку события ставить, побоялся, что без тебя, точнее, без твоего участия, кто-нибудь тело использует. Раз очнулся – и уже женат. Два — перемотка, и уже детишки бегают, а сам процесс их создания пропущен. А так сам всё наблюдал, почти со стороны, но контролировал. Не о том ли мечтал?

Прав был Олег, и не возразишь. Однако чувство досады какое-то осталось.

— А сейчас что от меня требуется?

– Да ничего. Как и обычно. Жить и быть собой. Ты просил перемотку без тебя не осуществлять, так и получилось. До следующего покушения ничего существенного произойти не должно. Хочешь, живи полной жизнью, наслаждайся общением с женой, близкими, друзьями.

— Но... — прервал его я.

— Да, ты прав, но что-то подсказывает мне, что ты сразу захочешь драйва, движухи. Так это в Ваше время называется? Экшена!

— Уж слишком хорошо ты меня знаешь.

— Так, потомок наш и есть корень от корня. Как там у Вас говорится — яблоко от яблони...

— Ньютону это расскажи. Он спец по яблокам. А что с Либереей?

— С Либереей? А ничего с Либереей. Когда надо, тогда и будет. Не беспокойся.

— А чего тогда Мерлин нагнетал? Торопился же!

— Да он уже вторую сотню лет торопится. Как упустил тогда Ивана Вашего Грозного, прозевал. Не смогли они договориться, а Иван его взял и обманул — испустил дух.

— Так Вы же мастера переигровок?! Откатали бы события назад и...

— Бесполезно. Там мощная защита. Сам Лю поставил.

— Кто? А! Понял. Люцифер? Он с Иваном Грозным был заодно?

Вместо ответа Олег спросил:

— Так ты как решил? Остаёшься на полгода проживать жизнью Цесаревича или сразу рванём к покушению?

— Это когда лошадь вместо меня подстрелили? Скажи, а зачем мне туда? Почему не сразу...

— Понимаешь, это, как Вы говорите, реперная точка. Так же, как и с первым покушением. Если бы ты не вмешался, Императора бы убили, а ты пока не готов его заменить. Да и Осипа Комисарова загребли бы как соучастника. Ведь со стороны казалось, что они друзья. Все же видели их разговор. Точнее, как шляпник к студенту обращался, как к старому знакомому. Вот если б его загребли в соучастии, Император не наградил бы его, а в дальнейшем и из него не сделали бы героя. А это хороший пиар для Царя. Всем покажет, что он за народ, за простой народ готов биться. Правда, Осип в итоге столько денег огребёт, что разленится, пьянствовать начнёт, кончит жизнь алкоголиком. Но кого это волнует? Для Истории это не важно уже будет. Кстати, в одном из вариантов Каракозов увидел тебя и стрелял уже не в Царя! Захотел отомстить тебе за Марию Бланк.

— С этим я понял. А со вторым покушением... Оно же уже мной проиграно однажды. Зачем повторять? — Ну, не совсем. Вспомни, в тот раз ты был со старшим братом, наследником трона. Теперь ты — Цесаревич! Игра должна пройти немного иначе. Если там окажешься не ты, а настоящий Александр, всё может повернуться значительно не в лучшую сторону. Понимаешь? — Да. Понимаешь. Мог же и сам догадаться, поторопился спросить. Странно, обычно мне логику не занимать. Вы своей опекой иногда мешаете здраво принимать решения. — Как раз наоборот! Ты же сам их принимаешь, иногда вопреки нам, но тоже правильно. Решил? — Решил! — ответил я, встал, одёрнул шторы, и призрак Олега превратился лишь в складку занавесей, которые я и принимал за наставника. — Я хочу пожить нормальной жизнью, а не этими Вашими скачка‌ми и ска‌чками! — бросил я уже в пустоту. Я прошёл в соседнюю комнату. Там сидела моя супруга и плакала. — Кто тебя обидел, милая Минни? Девушка перестала всхлипывать, улыбнулась, привстала и прильнула ко мне. — Ты вернулся! Ах, как я по тебе соскучилась! Не уходи, пожалуйста, так надолго! — Разве я куда-то уходил? Это же ты вышла сама из спальни! Я всегда рядом с тобой! — Нет! Я видела, чувствовала, что этот не ты. Точнее, не совсем ты. Вы разные. Я встал как вкопанный, не в силах ничего сказать. Как? Как она всё поняла?! — Извини, любимая! Я не брошу тебя и не отдам в объятия призраку. Но как ты поняла? Мария ничего не сказала, лишь снова зарыдала, уткнувшись в моё плечо. Занавеска теперь этой комнаты колыхнулась, маняще зовя меня за собой. Но я лишь беззвучно выругался одними губами, дабы не заметила моя жёнушка. В ответ женским силуэтом вспорхнула вторая портьера, на что я закрыл от неё Марию и повёл обратно в нашу спальню. Вот тут мне пришлось приложить немало усилий, чтобы...

Глава Тридцать Четвёртая. И снова стреляют

34. Семейства воинских чинов, убитых, или без вести пропавших на войне, или же умерших от ран, полученных в сражениях, призреваются на основании особого о них Положения.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава IV. О лицах, неспособных к продолжению военной службы, а равно о призрении их и семейств военнослужащих)

Осень, Зима Тысяча Восемьсот Шестьдесят Шестого года по Скалигеру. Россия.

Время пролетело как один миг. Нет, я теперь не проваливался в беспамятство, наслаждался каждым днём полноценной семейной жизни. Мы больше не заговаривали с Марией на эту тему, и видно было, что она счастлива была со мной, как и я с ней. Мы много путешествовали по нашей необъятной Родине. По нашему возвращению Кирилл Андреевич Соловьёв написал про нашу великокняжескую семью:

"...появлялась, как солнечный луч, а с нею рядом, словно всё ещё в тени своего брата, добродушно, спокойно, но твёрдо выступал тот, о котором принято было говорить со слов умирающего брата, что у него „хрустальная душа“".

Наступила весна. Пришёл май.

Двадцать Пятое мая по старому стилю (Шестое июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Булонский Лес.

Зная, что должно произойти, я весь день провёл в напряжённом ожидании, высматривая Олега. Но его так нигде и не было, словно он старался выполнить своё обещание и не отсвечивать. Мне даже начинало казаться, что тех ранних встреч и не было и все эти Демиурги мне только приснились. Но, вспоминая кем я был в своей уже далёкой жизни раньше и кем сейчас, я понимал, что всё не так уж и просто.

Я утром даже предупредил отца, что сегодня, возможно, состоится покушение. Но он лишь отмахнулся.

А вот уже и то местечко в Булонском лесу, в котором я впервые оказался, когда попал в этот Мир. Где сейчас должен появиться Березовский. А Олега всё нет.

Слева нас стал опережать офицер французской охраны Фирмен Рембо. Я заранее познакомился с ним, предупредил, чтобы он ехал рядом и всю дорогу держал в поле зрения. Неожиданно его лошадь встала на дыбы, и из-под неё я увидел стрелка. Тот уже произвёл один выстрел, я как в замедленном кино видел, что пуля попала в лошадь, поставленную под выстрел Фрименом. Буквально нагнувшись, я выхватил свой заряженный уже пистолет и выстрелил в нападавшего из-под ещё не упавшей лошади. Преступник выронил своё оружие, не успев произвести второй выстрел. Попал я, видимо, ему в правую руку, так как он схватился за неё и уже заметна была кровь. Пистоль с разорванным дулом валялся рядом.

— Какого чёрта?! — взвизгнул ехавший в карете рядом со мной брат Владимир.

— Ваше Императорское Высочество, не извольте гневаться! На меня было совершено покушение, я всего лишь спас нас, — выпалил я и обомлел, так как почти слово в слово повторил реплику Олега.

— Сынок, а ты ничего не попутал? — сидящий напротив Император Александр Второй лишь хладнокровно вздел бровью, не выказав волнения от произошедшего. — С чего ты решил, что покушались на Вас с Кукеа, а не на нас с Императором? — и Александр Второй указал на сидящего рядом с ним Императора Наполеона Третьего, выпучившего глаза и в испуге прижавшегося к своему попутчику. Княжич Владимир истерически хохотнул: — Представляете, папа‌, оказывается, некоторые считают, что из нас всех Бульдожка самый важный! — Кукеа! — также по прозвищу обратился я к брату, — не передёргивай! Никто так не говорил! Опаньки! А я немного не так говорил в тот раз. И как в многократно видимом уже кино выдал чуть ли не заученную фразу Олега почти слово в слово: — Извините, Ваше Императорское Величество! Угроза была не нам обоим! Княжичу Владимиру Александровичу ничего не угрожало. Угроза жизни была только мне. Не понимающий о чём говорят русские, французский Император, не замечая других, произнёс, обращаясь лишь к Императору Александру Второму: — Je ne sais pas qui a tiré, si c'est un Italien, alors le mien, si le Polonais, le Vôtre! (Я не знаю кто стрелял, если это итальянец, то мой, если поляк, то Ваш!) — и зычно рассмеялся, отходя от истерики. Теперь и я понял его шутку. Если это четвёртое покушение на Наполеона Третьего, то тогда это всего лишь обычное фрондо, если же на Александра Второго, то это яркая пощёчина отцу! А я уже знал, что всё именно так. Знал я и то, что вскоре покусителя не отправят на гильотину, как предыдущих нападавших на Наполеона Третьего, а сошлют лишь на пожизненную каторгу в Новую Каледонию, где спустя сорок лет его помилуют, но он так и останется там жить. Симпатии толпы будут на стороне неудачливого поляка Березовского. И спустя какую-то пару-тройку лет Александр Второй поддержит Пруссию в войне с Францией, и награды Прусских генералов русскими орденами будет холодной местью за такую насмешку. А, может уговорить Наполеона Третьего поступить иначе и укрепить дружбу России и Франции? Император Александр Второй вмиг сдвинул брови и с серьёзным взглядом упёрся в меня: — Сашенька... Ты в этом точно уверен? — и указал на бьющегося рядом с повозкой подстреленного коня. — Выстрел же прошёл далеко от тебя. — Поверьте, Всемилостивейший Государь, я не ошибаюсь! Террорист стрелял в Вас, но пуля должна была попасть в меня. Если бы офицер французской охраны Фирмен Рембо не поставил на дыбы коня, и животное не приняло бы на себя выстрел, то вместо лошади сейчас бы истекал кровью Великий Князь Александр Александрович, то есть я. Кстати, гляньте на несостоявшегося цареубийцу, — указал я на скручиваемого стражниками простолюдина. — Обратите внимание на валяющийся рядом с ним пистоль. Он двуствольный, чтобы избежать возможной осечки. Видимо, преступник сам отливал пули и перестарался. Вон, второе дуло разворотило как. Наверняка бедолаге оторвало пару пальцев. — Не зря, Сашенька, ты утром предупреждал меня, — вздохнул Император Александр Второй, — ох, не зря! Скажи, ты опять всё предвидел, как и в тот раз с Каракозовым и пихнул тогда в него Осипа Комиссарова? Мне всё доложил тогда генерал Эдуард Тотлебен. — Удивлён, что Вы, Ваше Императорское Величество, так хорошо помните имя простого крестьянина, спасшего Вас тогда от пули террориста. — Как же тут забудешь такое? Я наградил его по-царски! Ты, кстати, так и не определился со своими предсказаниями, сколько всего будет на меня покушений? Так Семь или Одиннадцать, всё же? Не помню, чтобы я говорил ему про количество. — Извините, Всемилостивейший Государь, я работаю над этим. Мне показалось, что сейчас будто бы что-то пошло не так, будто что-то должно было произойти, но кто-то из актёров забыл свой текст, и возникла пауза. Лишь Император Наполеон Третий выдал ответ на непроизнесённую никем фразу: — Oui, oui! Je suis Napoléon (Да, да! Я и есть Наполеон)! Но никто не обратил на него своего внимания, и тем более не постарались выяснить, о чём идёт речь.

Глава Тридцать Пятая. Похищение 2

35. Семейства чинов запаса, призванных в военное время на действительную службу, призреваются земством, равно как городскими и сельскими обществами, в среде коих сии семейства находятся. Тем обществам, которые не в состоянии будут своими средствами обеспечить нуждающиеся семейства, выдаётся необходимое пособие из казны.

Примечание. Способы призрения означенных семейств и распределение обязанностей по сему предмету между земством и городскими и сельскими обществами, а также порядок назначения и расходования пособий от казны, имеют быть определены особыми правилами.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава IV. О лицах, неспособных к продолжению военной службы, а равно о призрении их и семейств военнослужащих)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, Елисейский Дворец.

— Бульдожка! Вставай, Бульдожка! Наш венценосный родитель пропал!

Я подскочил как ужаленный посреди ночи. Передо мной, как то приведение, стоял в ночной рубашке младший брат Владимир. В руках у него подрагивал канделябр с затухающими уже свечами, видимо, он взял его со столика у моей кровати, что я вечером зажёг и оставил, готовясь отходить ко сну.

— Поставь подсвечник на место! — волевым тоном приказал я братцу. — Тебе что, плохо меня видно?

— Что? А, не! Я просто... Саш! Отец наш пропал, а ты про какие-то там свечи спрашиваешь! Не брал я их!

Всё по-прежнему заходило на второй круг. Этот День Сурка с некоторыми вариациями начинал меня раздражать. И я решил разорвать цепь событий.

— Успокойся, отец наш сейчас устраивает своё личное счастье. Не надо ему мешать!

Стоп! А почему не надо?! Как раз надо предотвратить эту порочную связь! Ведь Олег говорил, что иначе отец свяжется с Долгорукой или Долгоруковой, шайтан их разберёт со склонением их фамилии. Так вот, у них появится свой наследник и ...

Что будет после "и" не хочу даже думать.

— Ты видел отца, распивающего с Александром Адлербергом в Каминном зале, так?

— Эээ... Да.

— Прихватил у них бухлишко, отошёл, вернулся обратно, их уже не было. Так?

— Т... Так...

— Всё ясно! Пойдём! — подскочил я и повлёк брата за собой.

В коридоре мы столкнулись с начальником Третьего отделения, шефом корпуса жандармов, графом Петром Андреевичем Шуваловым, который тоже был слегка не в себе. Завидев нас, он поменял направление движения, куда бы ни шёл, и обратился к нам:

— О! Вы тоже не спите, как и Ваш папочка!

— Так, Пётр Андреевич, некогда! Встретится там же, на улице Бас-дю-Рампар.

— А откуда у Вас такие сведения?! — в этот раз уже удивился граф Шувалов.

Разбираться было некогда, надо срочно спасать Россию. Мы с Владимиром покинули Елисейский, не уведомив стражу.

Словно безумные лани мы кинулись прочь от Резиденции. Самое простое было бы двигаться напрямую по улице за Замком, но преследуемые охраной и, скорее всего, тайной полицией, мы стали петлять по саду, что раскинулся между зданием и самим авеню Елисейские Поля. Нам повезло, что время было уже позднее и сад не был освещён. Нам удалось среди растительности оторваться от преследования, но как только выйдем на освещённое место, станем хорошей мишенью, чему поспособствуют наши белоснежные ночные одеяния, которые мы не успели сменить.

Телега с крестьянином и его попутчицей была на месте. Я сунул барышне по привычке перстень и попросил дать нам одежду. Владимира предусмотрительно тоже облачили в одежонку мужика, которая, как оказалось, у него была в запасе.

Крестьяне, спрятав нас в сене, пообщались с жандармами, показали противоположное направление от того, куда нам было надо, и мы тронулись навстречу приключениям.

Я уже знал, как именно надо проникнуть в здание со двора. Мы с братом разбежались по лестнице, но круго́м была тишина. Никого не было ни видно, ни слышно. Странно.

В одной из комнат мы обнаружили перепуганную девушку.

— Долгорукова? — только и спросил я.

— Да... — робко ответила девушка.

Мы извинились и вышли.

Уф... Хорошо. События развиваются по-другому. Уже хорошо. Но тут меня осенило. Я снова бесцеремонно ворвался в комнату к девушке:

— Вы Екатерина?

— Нет, я её невестка. Луиза.

— Чёрт побери! — выругался я. — А где она сама?

— В Елисейском... Ой, извините, не знаю. А Вы кто?

Надо же было так опростоволоситься! Я же помню из Истории, что первая встреча Императора с любовницей была именно там. Она сама приехала к нему. Странно, что в прошлый мой раз всё обстояло по-другому.

Ни слова не говоря, я схватил брата, очарованно глядящего на полураздетую княгиню, и потащил его обратно, к телеге.

Когда мы выскочили, то рядом с крестьянином уже стоял экипаж графа Шувалова.

— Почему Вы меня не выслушали? Я даже не успел Вам ничего сказать, — торопился пустить нас к себе Пётр Андреевич. — Раз Вам известно об этом месте, Вы, понимается, знаете всё! Нам необходимо предотвратить инцидент. Только Вам это под силу.

И мы рванули снова в Елисейский Дворец.

Как же я не догадался сразу найти отца во Дворце? В прошлый раз мы с Николаем с этого и начали. Видимо, я понадеялся на повторение. Но сейчас же я сам изменил Историю. Пора привыкнуть уже к изменениям.

— Поздно, Ваше Императорское Высочество, — встретил нас во Дворце Олег.

Потом наклонился ко мне и прошептал:

— Вы сами хотели действовать самостоятельно. Как видите, не всегда это получается правильно. Хотя с покушением, надо признать, Вы ловко справились без меня. С обоими покушениями, кстати.

Он отвёл меня в сторонку под локоток.

— А теперь самое интересное предстоит. Готовься.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. И ВСЕ ДРУГИЕ Глава Тридцать Шестая. Евгения

36. Государственное ополчение (ст. 5) составляется из всего не числящегося в постоянных войсках, но способного носить оружие мужского населения, от призывного (ст. 11) до сорока летнего возраста включительно. От призыва в ополчение не освобождаются до этого возраста и лица, уволенные из запаса армии и флота.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава V. О государственном ополчении)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Парадный Зал Елисейского Дворца..

Вся наша Российская делегация была в сборе. Я готовился к встрече с Евгенией, Императрицей Франции. Кроме меня никто не знал, что она должна вскоре появиться здесь.

Ровно в отведённое Историей время девушка вошла. Нет, это была далеко не та, кого я видел ранее. В ней не присутствовала Ма, придававшая особого шарму особе.

Почти с самого порога Императрица стала умолять Александра Второго не покидать Париж. Чуть ли не рыдала, не стыдясь собравшихся. Я всё ждал её заявления про водку, но оно не последовало. Тогда я сам решил спровоцировать события, поднял фужер и произнёс:

— Господа! Разрешите чисто английский тост?

Отец, любитель и коллекционер разного рода тостов обрадовался, подбодрил меня, и я продолжил:

— Дауайтэ уипьем уодки!

Все дружно рассмеялись, и только Евгения лишь за компанию, так и не поняв, над чем смеются.

— Вы знаете, я неплохо владею английским языком, но ни слова не разобрала. Это на каком-то диалекте, наверное?

Пришлось объяснять шутку, отчего всё очарование юмора пропадало.

— Поняла. А что такое "водка"?

Вот тебе раз! Она даже не знала про водку! Наверное, и про Менделеева тем более. Высказывания прежней Евгении, скорее всего, исходили от само́й Ма.

Я поднял фужер с водкой и задумался. Жаль, что гранёный стакан ещё не изобрели. Так что традиция употребления этого напитка пока хромала. Водку пили из чаши, из кубков, из ковшов. В ход шли чары, братины и ендовы. Вроде бы уже тогда были и стопки на пятьдесят-сто грамм, но их я не заметил, поэтому пришлось использовать именно бокал.

– Водка — это научное открытие нашего учёного Дмитрия Менделеева. Вот такая химия!

— О! Я слышала про химию! — воскликнула Евгения, чуть не вогнав меня в ступор.

— Это когда сердца влюблённых стремятся друг к другу и между ними возникает химия! Верно?

Мне нечем было крыть этот аргумент и пришлось кивнуть.

И тут, вдруг, Императрица опомнилась:

— Мой милый Александр, не хотите ли Вы представить меня Вашим друзьям? Я не успела поприсутствовать при Вашем прибытии.

Александр Второй взял её за руку и объявил:

— Господа, разрешите Вам представить — Мария Эухения Игнасия Агустина Палафокс де Гусман Портокарреро и Киркпатрик де Платанаца де Монтихо де Теба! — слегка выдохнул после такой тирады и добавил: — Супруга Императора Франции Наполеона Третьего.

— Можно просто — Евгения, — кокетливо улыбнулась Императрица всем присутствующим разом, но каждый воспринял улыбку, как обращение лично к себе.

Но Евгения тут же снова обратилась к Александру Второму:

— Всемилостивейший Государь, Вы ведь не держите зла на моего мужа после вчерашнего неприятного инцидента? Вы же нас не покинете?

Российский Император немного нахмурил брови, лишь бросив взгляд на князя Владимира Андреевича Долгорукова и графа Петра Андреевича Шувалова, сидящих напротив:

— Не скрою, Ваше Величество, сеи предположения не беспочвенны. Меня склоняют к такому решению. Но цель моего визита во Францию главным образом заключается в том, чтобы помирить Вашего супруга и Германского Короля Вильгельма Первого. Не хотелось бы прерывать миссию, не завершив задуманное.

— Вот и чудненько! — не удержалась Евгения и захлопала в ладоши, как девчонка. — Я рада, что наши стремления совпадают! Я обязательно передам своему супругу и по совместительству Императору Франции Бонапарту Наполеону Третьему, что Вы не откажетесь от совместной встречи завтра на столь высоком уровне!

Долгоруков и Шувалов изумлённо переглянулись, удивлённые, что этой бестии вот так просто удалось порушить их утренние договорённости с Александром Вторым за какие-то несколько минут!

Граф Пётр Андреевич Шувалов откашлялся и назидательно обратился к Евгении:

— Ваше Величество! Вы же понимаете, что произошло возмутительное по дерзости преступление против Его Императорского Величества! Прямо среди белого дня!

— Фи, подумаешь! — отмахнулась Евгения. — На моего мужа уже сто раз так покушались, ничего страшного не произошло! Александр, на Вас это какое по счёту посягательство было?

— Второе.

— Подумаешь! На моего мужа это уже четвёртое, а, или третье... На Вас ещё сколько таких будет?

— Девять, — вырвалось у меня.

— Да, хоть Девятьсот Девяносто Девять! Сашенька, не расстраивайтесь! Бояться надо последнего покушения, а не промежуточных! Неужели Вы так испугались, что хотите бросить начатое прямо в начале миссии?

— Нет, конечно же! — только и успел вставить Император.

— Вот и чудненько! — подскочила со своего места француженка, игриво потрепала русского Императора по загривку и отправилась прочь из комнаты, продолжая на ходу: — До встречи на званом ужине! Приходите сегодня, не пожалеете! Вы будете очарованы! — и кокетливо добавила: — я имею в виду гастрономический оргазм, если что! — и, послав напоследок воздушный поцелуй, покинула наше общество.

Я, конечно, не претендую, чтобы события повторялись слово в слово, но иной раз мне казалось, что действия коренным образом отличались, но всё равно итог был тот же.

Мне стало интересно, как же будет развиваться сегодняшний вечер? Ведь, согласно прошлому заявлению Олега, он предотвратил тогда четыре несчастных случая. Сейчас он не вмешивается. Удастся ли мне заменить его или допустить, чтобы всё шло своим чередом? И нехай немец и француз перестреляют друг друга.

Я с нетерпением ждал развития вечерних событий.

Глава Тридцать Седьмая. Так, да не так

37. Лицам, имеющим более сорока лет, не воспрещается вступать в ополчение в случае собственного их на то желания.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава V. О государственном ополчении)

Двадцать Шестое мая по старому стилю (Седьмое июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе". Парадный Зал Елисейского Дворца.

Как я и ожидал, следом за Евгенией поступило официальное приглашение на званый обед, на который, кроме нас, Наполеон Третий позвал и Короля Вильгельма Первого. Как было объявлено, обед устраивается в честь удачного спасения самого Наполеона Третьего, Русского Императора и его сыновей княжичей Александра и Владимира.

Право выбора места тем не менее предоставили Германскому Королю Вильгельму Первому. Русский Император Александр Второй воспринял это как жест доброй воли на пути к примирению Императора Франции и Германского Короля. Последний имел обыкновение во время посещения Всемирной выставки завтракать в ресторане "Кафе Англе", расположенном на Итальянском бульваре. Там и решили устроить пиршество. Однако приготовления затянулись до самого вечера, и посиделки длились аж восемь часов! Статус заведения соответствовал самому престижному заведению, а отнюдь не рангу кафе, как я подумал ещё в первый раз. Видимо, у нас разные понятия насчёт "кафе".

— А Вы знаете, что для пира французы задействовали самого известного шеф-повара Адольфа Дуглере? Он творит такие изысканные блюда, что поразят Вас наповал! — с жаром уверял Императора его закадычный друг Александр Адлерберг, когда мы уже собирались выезжать.

— Ну, да, ну, да. Не смог сразить поляк, так они этого подсылают к нам. Чтобы уж всех сразу и наповал! — иронично пошутил граф Шувалов.

Но "милый Сашенька", как называли при дворе Александра Адлерберга, пропустил мимо ушей подначку начальника Третьего отделения, шефа корпуса жандармов, и продолжал взахлёб делиться добытой им секретной информацией:

— Обед будет состоять аж из Шестнадцати блюд и Восьми смен вина! Мне стало известно, что хозяин погреба Клавдий Бурдель получил даже указание достать из закромов шампанское "Roederer" в хрустальной бутылке, чтобы царь Александр Второй мог любоваться его пузырями и золотистым цветом.

— Вот — обращайтесь, — пробурчал я по привычке себе под нос. — Одеколон, водка, кепка, майки — всё Вам дадим.

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

С нашей стороны, кроме Императора России и нас, его сыновей, на мероприятии были Александр Адлерберг и граф Шувалов. Долгорукова в этот раз снова не оказалось. Но не было в этот раз и Олега.

С Германским Королём за столом по-прежнему сидел будущий Кайзер Германии, который взойдёт на Императорский трон, как я помню из будущей истории, лишь через два года. А сейчас это всего-навсего канцлер — Отто Бисмарк. Из Истории я помню, что Вильгельм был Королём Пруссии, а Императорм объединённой Германии стал лишь в Тысяча Восемьсот Семьдесят Первом году, который пока не наступил. Сейчас он представлял Федеративный Союз Германских Государств, поэтому пока и носил титул Короля.

Многочисленную Французскую свиту я во внимание не брал. Самой яркой представительницей Франции была, безусловно, Императрица Евгения. Она вела себя шумно, много смеялась, часто обращалась к Российскому Императору и, как ни странно, ко мне. Не скрою, если бы она не была супругой принимавшей нас Императорской особы, а я не был бы женат на Марии, то, возможно, даже приударил бы за ней, уж настолько недвусмысленными были порой её взгляды на меня.

— Что это за вкуснейший такой суп? — опередил я речь Императрицы, памятуя, как в прошлый раз она прочитала нам целую лекцию по блюдам.

— Понятия не имею! — засмеялась Евгения и подозвала Церемониймейстера.

Тот любезно поведал нам:

— Этот суп, прошу Вас заметить, называется "Императрицей"!

— Ах, даже вот как? — восхитилась Евгения и захлопала в ладоши.

А мэтр продолжал:

— Этот божественный куриный бульон приправлен просто нежнейшими тапиокой и пашотом. Яичные жельки со сливками просто сводят с ума! А восхитительные фрикадельки из куриного фарша просто взрывают эмоции, попадая Вам на нёба! А петушиные гребешки? Вы только попробуйте! А наинежнейшие почки? И обратите внимание, как всё мило украшено зелёным горошком и травками! Просто райское наслаждение!

Что же, та же самая фраза была произнесена, но совершенно другим актёром этого спектакля Жизни.

Однако я заметил, что сама Евгения, как и в прошлый раз, предпочла совсем другое блюдо, на что я и указал ей.

— О, Ваше Императорское Высочество! Не обращайте внимание, я больше питаюсь растительной пищей без употребления мясных изделий.

— Вы вегетарианка? — выпалил я и осёкся, ведь фразы полностью продолжали повторяться независимо от меня..

Однако Императрица Евгения в этот раз предпочла другую фразу, удивив меня:

— Я совершенно не понимаю, что Вы сказали, просто я не люблю мясо в любом виде, а обожаю свежие и здоровые овощи.

По её повелению Церемониймейстер поведал нам, что это за блюдо:

— Это суп-пюре из свежего гороха. Обратите внимание, что блюдо разбавлено крепким бульоном-консоме с добавлением шиффонад. Это такие пхали или шарики, образованные совсем не из мяса, а из щавеля. А это веточки кервеля — французское растение наподобие Вашей русской петрушки.

И, почти не останавливаясь, указал на другую тарелку:

— Вот и Соус из Белого Вина, тархун-уксус, лук-шалот и тот же кервель, напомню, нечто среднее между французской петрушкой и борщевиком. Он покрыт сливочным маслом и посыпан рубленым кервелем и эстрагоном. Для Вас же подойдёт Суфле по-Королевски — курица, размельчённая и запечённая в суфле на пару с душистыми грибами, которые называются трюфелями.

Тут распорядитель выпрямился и изрёк:

— Разрешите, Вашы Высочества, я продолжу выполнение своей миссии, согласно протокола церемонии?

Ропот пробежал среди гостей. Все взоры собравшихся были обращены на входные двери.

Глава Тридцать Восьмая. Вот в чём вина вина!

38. Составляющие ополчение лица именуются ратниками и делятся на два разряда. В первом разряде, который предназначается как в состав ополченных частей, так и для усиления и пополнения постоянных войск, в случае истощения или недостатка их запаса, числятся младшие четыре возраста, т.е. лица, зачисленные в ополчение (ст. 154) при последних четырёх призывах; ко второму же разряду, назначаемому только в состав ополченных частей, принадлежат все остальные возрасты.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава V. О государственном ополчении)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе".

В распахнутые двери из кухни входила в Зал процессия под барабанную дробь и звуки фанфар. Сзади нас отчётливо было слышно постукивание Церемониймейстера для соблюдения такта и порядка.

Чеканя шаг, в зал вошли королевские гвардейцы, словно награды на орденских подушечках они несли подносы с разными винами. На каждом из них было по несколько бутылок одной и той же марки.

Стоя возле нас, Церемониймейстер пафосно объявлял каждый сорт, будто представлял собравшимся прибывающих важных персон. Гвардеец с подносом объявленного вина салютовал и подходил к определённому месту в Зале так, чтобы все могли видеть вино и заказать его во время трапезы. Разносить должны были официанты, гвардейцы же потом весь вечер стояли, не шелохнувшись, держа поднос на согнутой и слегка отставленной руке. А длилось пиршество, как мы уже знаем, аж восемь часов! Правда, и устроители этого не ожидали, поэтому смену гвардейцев вскоре организовали, но старались это делать невзначай, не отвлекая августейшую публику.

Итак, церемониймейстер объявил первое представленное вино:

— Мадейра из Индии!

Никто не успел удивиться страной импорта вина, так как распорядитель приступил сам к раскрытию интриги:

– Это очень интересная история берёт своё начало тогда, когда Мадеру португальцы ещё делали как обычное вино. Спросом особым оно не пользовалось, так себе винишко. Но однажды один очень богатый англичанин из Индии заказал себе партию этого дешёвого вина. Пока груз шёл к нему, он предусмотрительно скончался, а наследники наотрез отказались платить за это пойло, и оно отправилось обратно к португальцу, который из-за сорвавшейся сделки оказался на грани разорения!

Все затаили дыхание в ожидании раскрытия интриги.

— Когда груз пришёл к отправителю, он готов был уже к самоубиению, но напоследок решил отравиться просроченным вином, которое так долго болталось в бочках под палящим солнцем. Каково же было его изумление, когда он вскрыл первую бочку! Это было уже совершенно другое вино с необычайным вкусом! Путешествие, качка и палящее солнце преобразило его, и из гадкого утёнка оно превратилось в лебединую песню!

Все слушали рассказчика не менее заворожённо, чем в тот мой раз слушали Императрицу, некоторые также даже открыв рот.

Церемониймейстер дождался, когда гвардеец займёт полагающееся место в ряде представленных уже вин и продолжил:

— Херес Тысяча Восемьсот Двадцать Первого года!

Мы готовы были слушать очередную историю происхождения очередного напитка, и сказитель нас не разочаровал:

— В Тысяча Шестьсот Пятьдесят Седьмом году пираты Френсиса Дрейка из Британии напали на местечко Херес и захватили три тысячи бочек! Вино пришлось по душе у них на родине, и Англичане стали постоянно уже закупать его у Испанцев.

— А почему они сами не смогли делать такое же? — удивился Граф Шувалов.

— Всё очень просто! — Церемониймейстер словно ждал этот вопрос: — Земли Хереса имеют необычный белый цвет — альбариза. Но она ещё и уникальна по своим свойствам. Очень рыхлая, хорошо впитывает влагу и долго её удерживает. В зной почва твердеет и покрывается коркой, сохраняя влагу до четырёх метров!

Последовал тот же вопрос, что звучал и в прошлый раз.

— А чем славен урожай именно Тысяча Восемьсот Двадцать Первого года? — неожиданно вступил в разговор Александр Адлерберг.

Декламатор улыбнулся и ответил:

— А, представляете, собственно ничем, если не считать, что именно в этом году поставщик Хереса семья Barbadillo и занялись этим делом. Но это не значит, что урожай был именно этого года! По технологии "Солеро", когда старое вино воспитывает молодое.

— Это как же? — удивился граф Шувалов.

— Бочки с самым выдержанным вином помещают на землю, на "солеру", что переводится как "поверхность", — продолжил увлекательный рассказ наш Сказочник. — Далее идёт ряд с более молодым вином, называемый "криадера". Дальше ещё ряды, всего не менее трёх. Когда приходит время разливать вино, мастер опорожняет нижние бочки на треть и доливает в них вино из второго ряда, из криадеры. А в те из верхних. Если раньше в нижнем ряду погреба когда-то и хранилось столетнее вино, то от него наверняка уже и кружки не осталось. Зато оно, вино, всегда будет неизменного вкуса и аромата!

Я не сомневался, что этот новый актёр старой пьесы о вине мог говорить часами, извергая такие глубинные познания, после лекций которого обязательно хотелось сразу вкусить сей чудный продукт. Вин было восемь видов, представленных гвардейцами. Пока что объявлено было только два и про каждый нашлась своя забавная история. Не сомневаюсь, что и за остальными сортами скрываются не менее удивительные рассказы, благодаря которым эти напитки попали в погреба ресторана.

Но я помнил, что должно было произойти далее, и был готов к предстоящим неприятностям.

Глава Тридцать Девятая. Дуэли не бывать!

39. Государственное ополчение созывается Высочайшими манифестами. Первый разряд ратников, в случае необходимости призыва оного для усиления постоянных войск, может быть созываем и Высочайшими указами Правительствующему Сенату.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава V. О государственном ополчении)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе". Парадный Зал Елисейского Дворца.

— Ваше Величество! — я подсел к Наполеону Третьему, — разрешите за Вами поухаживать?

Французский Император, как мне показалось, даже оторопел от такого предложения. Но я, не обращая внимания на его замешательство, взял специальную вилочку, с одной её стороны оборудован крючок, с помощью которого извлекается мясо из панциря морского рака, с другой стороны предусмотрена ложечка, коей вычерпывается сок. Также я прихватил и специальные для этого случая щипцы, лихо разделал панцирь лобстера щипцами, а затем вилочкой с крючком вытянул мясо и поделил на части для хозяина банкета на несколько частей.

— Простите меня за навязчивость, но мне кажется, что мелкими кусочками труднее подавиться.

Довольный Император заулыбался, обращаясь к моему отцу:

— Какой у Вас заботливый сын. Такой в тяжёлый момент не только бокал воды подаст, но и лобстера разделает для Вас! — и звонко рассмеялся.

— Александр! — укоризненно покачал головой отец. — Неужели ты считаешь, что Его Величество стал бы есть лобстера целиком, сам его не разделав?

— Ваш сын совершенно прав! Я действительно упустил момент расчленения этого многочлена и на самом деле только что чуть ли не запихал в рот целый кусок! Спасибо его сообразительности! Кстати, — обратился Наполеон Третий к Церемониймейстеру, — а что расскажите Вы нам про это блюдо?

Слуга подскочил ближе и присел на своего конька, буквально изобилуя информацией:

— Блюдо называется "Homard à la parisienne". Это нарезанный ломтиками лобстер, приготовленный в бульоне и глазированный заливным, с гарниром из помидоров, фаршированных македуином — салатом из овощей, заправленных смесью майонеза и бульона, украшенный нарезанным трюфелем.

— Это Вы называете ломтиками? — удивился Бонапарт. — Да эти кусища весь рот забьют разом, так можно и подавиться!

Лишь одним движением Церемониймейстер отдал приказ слугам, и те лихо забрали со стола все порции "Homard à la parisienne" и вскоре принесли новые с расщеплёнными и более мелко порезанными кусочками.

Германский Король Вильгельм Первый, напряжённо наблюдал это со стороны, видимо, чувствуя чуть не разыгравшуюся трагедию. Я кивнул на стоя́щее перед ним блюдо и подозвал нашего рассказчика. Тот всё понял и стал с жаром рассказывать:

— Это "Selle de mouton purée Bretonne", седло из баранины с пюре из широкой фасоли, политые бретонским соусом. А вот это тёплый паштет из перепела "Pâté chaud de cailles".

Не дожидаясь моего приказа, сказочник приступил к рассказам про блюдо, стоя́щее у Отто Бисмарка:

— Сие кушанье — "Poulet à la portugaise". Птица по-португальски, представляющая из себя целую курицу, обжаренную с покрытием из пасты помидор, сладкого красного болгарского перца, чеснока, душицы, острого чёрного перца, кайенского перца, коричневого сахара, лимонного сока, белого вина, куриного бульона и оливкового масла. Курица ещё и фарширована рисом с томатом. Желаете, чтобы и её порезали?

Немец запротестовал, показывая, что его всё устраивает.

Тем временем настала очередь объявления следующего вина:

— "Château d'Yquem" Тысяча Восемьсот Сорок Седьмого года!

После пятисекундной рекламной паузы наш импровизированный тамада продолжил:

— Как Вы уже знаете, господа, наш величайший покровитель вин, Император Франции Наполеон Третий ещё в Тысяча Восемьсот Пятьдесят Пятом году поручил производителям бордоских вин разработать классификацию винодельческих хозяйств Бордо. Единственный "Premier cru supérieur" среди сотернов был присуждён именно "Château d'Yquem". Говорят, что граф Бертран де Люр-Салюс, владелец Шато-д’Икем, как раз в Тысяча Восемьсот Сорок Седьмом году поехал осенью в Санкт-Петербург поохотиться на волка и медведя, говорят, они там по улицам спокойно ходят, и совсем позабыл отдать приказ о начале сбора винограда. А по возвращении домой обнаружил, что весь виноград поражён плесенью! Но от своей скупости распорядился всё равно делать вино из подгнившего урожая. И благородная плесень на винограде произвела на Свет настоящий Сотерн!

Ведущий нашего корпоратива, довольный производимым на нас эффектом от рассказанных им легенд, продолжил:

— Вы резонно можете спросить, почему не поступают также в других провинция и странах? Климат, господа! Климат. Только в Сотерне уникальные климатические условия. На юго-востоке от Бордо вверх по течению реки Гаронны и её притока – реки Сирон. Вода в Сироне холоднее, чем в Гаронне, и осенью, когда воздух тёплый и сухой, разница температур двух рек способствует образованию тумана. Тот спускается на виноградники вечером и держится до позднего утра. Эти условия благоприятны для развития грибка благородной плесени Botrytis cinerea. К полудню солнце разгоняет туман и высушивает ягоды, что предохраняет их от появления менее желательных видов плесени. В результате происходит процесс «заизюмливания» ягод, и вино получается более сладким с ярко выраженным вкусом.

Я чуть было не зазевался, но вовремя вспомнил про ещё одно ЧП, которое надо предотвратить. И как раз вовремя. Обычно все вина к царскому столу подаются предварительно открытыми и опробованными на предмет ядов. Также и здесь. Но лишь для полусладкого шампанского "Roederer" сделали исключение. Его подали не в обычной таре из зелёного стекла, а в бутылке из хрусталя, якобы чтобы царь Александр мог любоваться пузырями и золотистым цветом. На самом деле для того, чтобы избежать отравления, так как в ёмкости с прозрачными стенками будет хорошо виден яд. Закупорка производилась заранее, чтобы можно было открытием произвести салют. Вот это сейчас мой отец и собирался сделать. Памятуя предупреждение Олега в другом Мире-Времени, что этим выстрелом Император России может совершить если не убийство, то покалечить кого-нибудь из гостей, я решил в этот раз взять ситуацию под свой контроль.

— Ваше Императорское Высочество! Разрешите, я Вам помогу? — чуть ли не выхватил я из его рук хрустальную бутылку.

С кивком головы отец выпустил сосуд.

— Господа! — начал я речь. — разрешите предоставить Вашему вниманию новую для Европы традицию! Зародилась она у нас на Кавказе, и теперь ни одно застолье без неё не обходится. Сейчас Его Императорское Высочество Александр Второй произнесёт короткий тост в нашу честь!

Отец благодарно кивнул и передал мне морозную ещё бутылку, я, наклоняя её вниз, сдёрнул мюзле и, отдалив бутылку подальше от себя, наклонив под Сорок Пять градусов, приложил саблю к горлышку, отвёл слега назад от губы этого горлышка в аккурат по шву и резко по нему же устремил удар сабли обратно к губе. Раздался хлопок отстреливаемой пробки, а, точнее, передней части горлышка, да такой, что гости, услышав выстрел, все разом вздрогнули.

Русский Император перехватил из моих рук бутылку и точно разлил содержимое по фужерам себе, Императору Наполеону Третьему и Германскому Королю Вильгельму Первому. Остальным гостям разливали уже слуги.

— Високо-високо в горах, — начал тост на кавказский манер Российский Император, — один очень ретивый Птах решил пролететь весь Мир! Он отправился один в долгий путь...

И тут я услышал зов.

Глава Сороковая. Товьсь!

40. Государственное ополчение распускается с окончанием войны, или и ранее, по миновании в нём надобности. Равным образом распускаются, по миновании надобности, ратники первого разряда, призванные для усиления постоянных войск.

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава V. О государственном ополчении)

Двадцать Шестое Мая по старому стилю (Седьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Париж, ресторан "Кафе Англе". Парадный Зал Елисейского Дворца.

— Молодец! Ты и с этими несчастными случаями справился! — встретил меня Олег, когда я вышел в холл.

Оркестр резко прекратил свою игру, и послышались какие-то резкие звуки со стороны покинутого мной застолья. В прошлый раз я забыл спросить, что там тогда произошло. Но и в этот раз Олег проигнорировал вопрос лишь так же, как и тогда заметив:

— Покушение опять не состоялось только потому, что я тебя оттуда увёл, как и в прошлый раз.

— Сегодня снова будем говорить про Кротовые Норы, Струны Мира и Синхрофазотрон? — решил поёрничать я.

— Нет. Сперва устраним вон того заговорщика за каретой.

Как и в прошлый раз, бедолагу скрутили местные правоохранительные органы.

— Остался ещё внезапный дождь и сожаление батеньки о фуа-гра?

— Ну, это может произойти и без нашего участия. Нам надо готовиться к следующему этапу. Ты думаешь, я зря загонял тебя в спираль по Времени? Теперь ты более подготовлен и сможешь спасти положение по собственной воле. Тем более что, тебе есть что терять. У тебя теперь, семья, де... Нет ещё детей? Будут! А это ячейка общества, несмотря на все твои заявления в прошлом твоём Мире.

Опять меня без моего согласия поимели. Не пойму, злиться или благодарить. И ведь под таким соусом, что, мол, для тебя старались, всё, как ты просил.

— Ты же говорил, что с Либереей не срочно? — начал было я.

— Не срочно. Было не срочно. Но, вот "срочно" и настало. Появилось окно возможности, — как обычно развёл руками Вещий.

— И кого надо убить? — решил сострить я.

— Похвальная готовность, но никого убивать не надо. Только прийти и взять, — обыденно, как бы между прочим заявил Олег.

— Нашли уже место? — неподдельно удивился я.

— Да нет, конечно же. Библиотека сама тебя найдёт, надо только постараться. Одна проблема — у тебя будет только три попытки, — чуть ли не зевая протянул воин.

— Три? И с чем это связано? Почему именно три? Какие-то законы мирозданья? — заинтересовался я.

— Да нет, всё банально просто, ты ещё ранее во всех побывал. Ну, не совсем ты. Цесаревич, но в другой версии.

— А, то есть мне ещё и тело бэушное досталось? — совсем раздосадовался я.

— Какое, прости? — почему-то не понял Вещий.

— Бывшее в употреблении, — разъяснил я.

— А! Интересное слово. Надо запомнить, — он даже оживился. — Ладно, на сегодня всё, можешь дальше отдыхать, а завтра займёмся.

И вместо Олега лишь зашуршала портьера в холле.

Я прошёл в зал. Подавали очередное блюдо, но мне уже не очень было интересно какое.

Однако представляли на суд публике кушанье, которое я не помнил по предыдущему визиту:

— "Canetons à la rouennaise", — объявил Церемониймейстер, — блюдо из жареного утёнка с начинкой из фарша. Ножки и грудки удаляются, ножки жарятся на гриле, а грудки нарезаются тонкими ломтиками и укладываются вокруг начинки. Оставшуюся тушку прессуют в прессе для птицы, чтобы извлечь все соки, и добавляют в соус Раунез, которым поливают нарезанную утку.

И я почувствовал себя как раз таким, вот, птахом, тушку которого спрессовали и извлекли все соки.

И тут Евгения проронила:

— Ах, жаль, Ваше Императорское Величество, что у Вас не получится отпробовать знаменитый французский деликатес фуа-гра из утки!

Александр Второй лишь улыбнулся и ответил:

— Я знаю, что во французской гастрономии не принято подавать фуа-гра в июне.

— Я придумала! — захлопала в ладоши Императрица Франции. – Если вы задержитесь до октября, мы Вас очень удивим!

— Ничего страшного, я могу подождать и в Петербурге. А уважаемый месье Дюглере постарается и пришлёт нам к столу в Петербург в октябре фуа-гра из гусиной печёнки с замечательной бутылочкой "Château d'Yquem". Жаль, месье, что Вы сами не сможете поехать с нами в гости, дабы порадовать и наш двор замечательными шедеврами Французской Кухни.

— Знаете, — месье Дюглере был польщён предложением, — я от всего сердца порекомендую Вам своего лучшего ученика Жан-Пьера Кюба, который не просто поедет с Вами на время, но и вполне сможет стать Вашим штатным Императорским поваром в Петербурге!

Странно, Мир переворачивался, менялись декорации и актёры, но результат по-прежнему был тем же, что и в прошлый раз. Забавные метаморфозы.

Мне нестерпимо захотелось к жене в Аничкин Дворец. Надоела вся эта неразбериха. Проходя в уборную, я встал у окна и засмотрелся в мелькающую за окном улицу, проглядывающую через отражение холла.

Почему-то захотелось женского тепла. Зажмурил глаза и представил, что моя родная Минни подходит ко мне сзади и обнимает меня.

Я действительно почувствовал прикосновения и обернулся. Моя Мария стояла в одной ночнушке и прижималась ко мне.

— Я так по тебе соскучилась! — голосок её был нежный и до боли знакомый.

Это не могло быть наваждением!

Я огляделся. Мы стояли посреди Спальни. Нашей Спальни!

— Ты когда приехал? Меня извещали, что Вы прибудете нескоро, — её голос не был взволнован, будто для неё были обыденным такие перемещения.

— Я очень хотел к тебе. И я вернулся, — только и промямлил я, не понимая ещё, что свершилось необыкновенное!

Но как же мне известить отца и нашу делегацию о моём неожиданном перемещении?

Глава Сорок Первая. Инструктаж

41. Призрение семейств ратников, поступивших на службу, возлагается на земство и городские и сельские общества, на основании особых о том правил. Семейства же ратников, погибших на войне или умерших от ран, полученных в сражениях, призреваются наравне с семействами воинских чинов (ст. 34).

(Устав о воинской повинности от 1 января 1874 года. Глава V. О государственном ополчении)

Двадцать Седьмое Мая по старому стилю (Восьмое Июня) Тысяча Восемьсот Шестьдесят Седьмой год по Скалигеру. Петербург. Аничков Дворец.

— Молодец, княжич! Отлично справился! Вот видишь, можешь, когда захочешь!

— Так-то оно так. Но что наши подумают? Куда я пропал?!

— За это не переживай, я прикрыл тебя. Тебя не будут в панике искать и войну Французским похитителям не объявят.

— Так что там с Либереей? Какие будут предложения по поиску? — приготовился слушать я новые инструкции.

— Вообще-то, это я хотел от тебя услышать. Зря я, что ли, вытаскивал тебя из такого далёкого будущего в этот дремучий Мир без интернета и другой информации?

— Даже так?! — только и удивился я, не понимая, троллит меня Демиург или вполне искренне на меня надеется.

— А ты что думал? Мы уже всё перепробовали, и не по одному разу. Тщетно. На тебя только одна надежда, — привычно уже развёл руками Вещий.

— Хорошо. Какие вообще есть варианты? — не сдавался я.

— Ну, большинство народа, исследующего эту задачку, сходится во мнении, что Библиотека находится где-то под Кремлём. Ещё Софья Палеолог велела вместо деревянного Кремля ставить каменный. Именно оттуда пошло название Белокаменная. И в первую очередь строили здание для книг.

— Так значит, едем в Москву? — приготовился к сборам я.

— Не спеши. Это самая удобная, но неразумная версия. Слишком всё просто. Да и искали уже все кому не лень, — чуть было не зевнул Олег.

— А где ещё искали? — не унимался я.

— Везде искали! Но в Москве самое маловероятное.

— Значит, есть более подходящие места?

— Есть. Вологда. Александровская Слобода. Коломенское.

— Ну, Александров, понятно. Резиденция там была у Ивана Грозного. А в Вологде с чего бы вдруг?

— Ох, не скажи, Княжич. Там как раз самая вероятность и есть. Это была временная столица Русского Государства в период с Тысяча Пятьсот Шестьдесят Пятого по Семьдесят Первый года. Примерно тогда между Россией и Англией были установлены торговые и дипломатические отношения. Чуть ранее Иван Грозный пытался построить судоверфи и портовые сооружения для выхода Русских судов через залив в Балтийское море и далее в Европу. Этому препятствовал Ганзейский Союз трёхсот портов. И Иван Грозный завязал в Прибалтике «Ливонскую войну» за территорию побережья Балтийского моря. Долгую и тяжёлую. Она длилась двадцать пять лет и не изменила ситуацию. Шли войны и в Казани, Астрахани. Да и Крымские Татары не давали житья.

— И какое это имело отношение к Библиотеке? — не удержался я.

— Не спеши! Ты же хотел понять? Слушай и не перебивай, а то пошлю собирать инфу в интернете.

— Так его же нет ещё?

– Поэтому слушай.

Олег помолчал театрально и продолжил:

— В Тысяча Пятьсот Шестьдесят Четвёртом году вспыхнул мятеж бояр, обвинённых в поражении на той войне. И Царь бежал в Александровскую Слободу. А уже Зимой он стал строить в Вологде столицу. Туда понаехали торговцы со всей Европы. Вологда стала крупнейшим городом Московии. На следующий год началось строительство каменной крепости. Площадь крепости сделали вдвое больше Кремлёвской.

Олег прошёлся по комнате и доверительно поведал мне секрет государственной важности:

— Он вёл через послов тайную переписку с Английской королевой Елизаветой. Та обещала ему предоставить убежище в Англии и хранить эту договорённость втайне. Про это мало кто знает. Но по условиям он сам должен был себя содержать, что и привело Ивана Четвёртого в ярость.

— А в Англию он планировал уехать из Вологды до моря, а потом и дальше?

— Совершенно верно! Так что все свои сокровища он там, скорее всего, и хранил!

— Занятно.

Но Олег продолжал:

— А весной Тысяча Пятьсот Семьдесят Первого года Крымский Хан Давлет-Гирей напал на Москву, воспользовавшись тем, что основные войска были стянуты к Ливонии. Москва сгорела, спасать было нечего. Так что Москва отпадает. Больше вероятности найти Либерею в Вологде или Александровской Слободе.

— А чем подтверждается то, что Либерея поселилась в Коломенском?

— Легендами и мифами. Поговаривают, что Иван Грозный разделил Библиотеку на "Светлую" и "Тёмную". Первую он показывал всем, а вторая была чернокнижная. Его бабка хоть и являлась православной, но также считалась и ведьмой. И на место захоронения она наложила заклятие. Каждый, кто каким-то чудом добирается до Либереи, погибает или получает увечья.

— Э! Так, мы не договаривались! Я жить хочу, мне нельзя умирать! — запротестовал я.

— Так с тобой проще. Ты уже мёртвый. Я же тебя достал с того Света, как принято у Вас называть. Так что тебе это не грозит.

Мне так и казалось, что сейчас он добавит "наверное". Но Вещий промолчал, то ли решил не нагнетать обстановку, то ли действительно так считал.

— И с чего же мы начнём? — нашёл в себе силы не расстраиваться я.

— Это хороший настрой. Так держать. Не зря с женой провёл полгода. Теперь начинается самый экшен.

— Вот, уж не мечтал о карьере Индиана Джонса и Лары Крофт!

— Готов? Поехали! — и Олег, взяв меня за руку, шагнул в Ничто.