Император Пограничья 9

Глава 1

Боль пульсировала волнами, накатывая от искалеченной руки к голове и обратно. Сознание плыло, грозя окончательно ускользнуть в благословенную темноту. Я чувствовал, как Ярослава подхватывает меня под плечи, не давая упасть на усыпанную трупами землю.

— Держись, Платонов! — её голос звучал напряжённо, но без паники. — Открой рот, быстро!

Даже сквозь пелену боли я отметил её собранность. Любой другой впал бы в панику, увидев такие раны. Даже опытный боец растерялся бы, оказавшись один на один с умирающим командиром посреди вражеской территории. Но Засекина действовала чётко, уверенно — как человек, не раз вытаскивавший товарищей с того света. Недаром она пять лет водит Северных Волков через все круги Пограничного ада.

Холодное горлышко флакона прижалось к губам, и горькая жидкость потекла в горло. Боевая алхимия — я узнал вкус по жжению на языке. Не целебное зелье, а психостимулятор, который заставит тело работать, несмотря на травмы. Через несколько секунд туман в голове начал рассеиваться, хотя боль никуда не делась — просто стала острее, чётче.

— Так, не шевелись, — княжна опустила меня на землю, быстро осматривая руку. Её пальцы скользили по искорёженной конечности с профессиональной уверенностью. — Компрессионная травма. Видишь, как раздуло предплечье? Кровь и отёк не находят выхода из-за жёстких фасциальных оболочек мышц, распирая ткани изнутри.

Я попытался сфокусировать взгляд на руке. Предплечье действительно выглядело чудовищно: распухшее, багровое, с проступающими под кожей тёмными пятнами.

— Давление пережимает сосуды и нервы, — продолжала Ярослава, доставая боевой нож. — Если не действовать сейчас, ткань начнёт отмирать. Без экстренного вмешательства — ампутация.

— Делай, что нужно, — прохрипел я сквозь стиснутые зубы.

Засекина подняла ладонь, и над её пальцами заплясало небольшое пламя — слабая магия огня, но достаточная для нужд. Она провела лезвием сквозь огонь несколько раз, нагревая металл докрасна.

— Вот, держи, — она сунула мне в рот обломок древка. — Закуси покрепче. Будет больно.

Я послушно сжал дерево зубами, наблюдая, как девушка ждёт, пока лезвие немного остынет — достаточно, чтобы не прижечь ткани, но всё ещё стерильное от жара. Её движения были быстрыми и точными — никакой дрожи в руках, никаких лишних жестов.

— На поле боя такое случается, — заговорила она, явно больше для себя, чем для меня. — Когда вражеский геомант стиснул камнями нижнюю часть тела нашего бойца, штатный лекарь Северных Волков показывал, как действовать. Главное — снизить давление, дать крови выход…

Лезвие коснулось кожи, и я едва не выплюнул деревяшку от вспышки боли. Ярослава делала длинный продольный разрез вдоль предплечья, вскрывая напряжённые ткани. Тёмная кровь хлынула из раны, и давление сразу ослабло.

— Крестовский? — неразборчиво выдавил я, пока она работала. — Жив?

— Потом выясним! — рявкнула княжна, не отрываясь от процедуры. — Чем меньше будешь мешать, тем быстрее закончу и мы вернёмся в Угрюм. Так что замолкни и дай мне работать!

Я сосредоточился на дыхании. Где-то вдалеке слышался шум: топот множества ног, нечеловеческие вопли. Бездушные. Смерть Кощея дезориентировала их, но не остановила. Рано или поздно они найдут нас, а мы далеко не в лучшей форме для боя.

— Почти готово, — пробормотала Ярослава, делая ещё несколько точных надрезов. — Осталось только…

Шаги. Тяжёлые, неровные, но определённо человеческие. Я напрягся, пытаясь дотянуться левой рукой до оружия, но Засекина прижала меня к земле.

— Не дёргайся!

Из-за деревьев показалась фигура. Матвей Крестовский выглядел так, будто на него упал дом. Одежда висела лохмотьями, всё тело покрыто ссадинами и кровоподтёками, пальцы на левой руке неестественно изогнуты. Однако он был жив и даже шёл самостоятельно, хоть и пошатываясь, как пьяный.

— Воевода в порядке? — прохрипел метаморф, подходя ближе.

— Будет в порядке, когда я закончу! — огрызнулась Ярослава, доставая из внутреннего кармана запечатанный пакет с бинтами. — И вообще, что ты тут расхаживаешь? Сядь, пока не упал!

Крестовский послушно опустился на землю рядом, морщась от боли. Я заметил, как его взгляд скользнул по трупу Кощея, и в глазах мелькнуло мрачное удовлетворение.

— Мы его сделали, — пробормотал он. — Двадцать лет ждал этого момента…

Ярослава накладывала повязку на мою руку — не обычную тугую, которая только усугубила бы компрессию, а особую, щадящую. Ткань ложилась свободно, впитывая кровь, но не сдавливая повреждённые ткани.

— Всё, — выдохнула княжна, отступая назад. — Сделала, что могла. Теперь нужен настоящий целитель, но хотя бы руку сохраним.

Я попытался пошевелить пальцами. Боль прострелила до плеча, но пальцы слабо дёрнулись. Хороший знак.

— Слышите? — я поднял голову, прислушиваясь к шуму и ощущениям нарастающего душевного холода. Топот становился громче, ближе. — Бездушные. Много.

Ярослава выругалась витиевато и зло — так, что даже я впечатлился богатством её словарного запаса.

— Держитесь за меня, оба! — скомандовала она, поднимаясь на ноги. — Быстро!

Я с трудом встал, опираясь на здоровую руку. Матвей подполз ближе, и мы вцепились в плечи княжны с двух сторон. Воздух вокруг неё закрутился, формируя восходящие потоки.

— Это будет неприятно, — предупредила Ярослава. — Троих я раньше не поднимала, так что…

Договорить она не успела. Воздушные потоки подхватили нас, как невидимые руки, и земля стремительно ушла вниз. Желудок провалился куда-то в район пяток, а в ушах заложило от резкого перепада давления.

— Мамочки! — вскрикнул Крестовский, судорожно вцепляясь в плечо Ярославы. — Я… я боюсь высоты!

Несмотря на боль и опасность ситуации, я не удержался от смешка. Трёхметровый в боевой форме метаморф, способный в одиночку разорвать дюжину Стриг, боится высоты — в этом было что-то абсурдное.

— Не смотри вниз! — рявкнула княжна, явно напрягаясь от усилий.

Держать в воздухе троих взрослых людей, и не просто держать, а бережно перемещать — задача не из лёгких даже для Мастера второй ступени.

— А куда смотреть?! — Матвей зажмурился, вжимая голову в плечи. — Везде же небо! Оно такое… высокое!

— Тогда закрой глаза и думай о чём-нибудь приятном, — посоветовал я, стараясь не смотреть на проплывающие внизу верхушки деревьев. — О выпивке, например.

— Не могу! Ты мне запретил! — простонал метаморф. — Теперь даже мысль о бутылке вызывает тошноту!

Мы летели над лесом, постепенно набирая скорость. Внизу, между деревьями, мелькали тёмные фигуры — остатки армии Кощея в беспорядке отступали от Угрюма. Без направляющей воли Лорда они превратились в дезорганизованную толпу, которую безжалостно преследовали и добивали защитники острога.

— Смотрите! — Ярослава кивнула вперёд. — Ваши молодцы не теряют времени!

Действительно, на опушке леса я различил группу всадников, методично расстреливающих бегущих Трухляков. Даже отсюда было видно, как пули из Сумеречной стали пробивают хитин Стриг, не давая им регенерировать. Впереди скакал Борис, размахивая топором.

— Держитесь! — предупредила княжна. — Снижаемся!

Земля стремительно приближалась. В последний момент воздушные потоки смягчили падение, но всё равно мы приземлились довольно жёстко. Я покачнулся, но устоял на ногах. Матвей же рухнул на колени и принялся целовать землю.

— Твёрдая! Неподвижная! Любимая! — бормотал он, не обращая внимания на изумлённые взгляды подбежавших дружинников.

Я обернулся к Ярославе, собираясь поблагодарить, но слова застряли в горле. К нам бежали Василиса и Полина — обе белее мела, с расширенными от ужаса глазами.

Сознание выбрало именно этот момент, чтобы окончательно погаснуть. Действие боевого стимулятора закончилось, и накопленная боль обрушилась на меня всей своей тяжестью. Последнее, что я увидел перед тем, как темнота поглотила меня, — лицо Василисы, искажённое страхом и облегчением одновременно.

***

Первое, что я почувствовал, вернувшись в сознание, — тупую, ноющую боль в правой руке. Не острую агонию, какой следовало ожидать после перелома всех костей, а скорее неприятное покалывание, словно конечность долго была затёкшей. Я попытался открыть глаза, но веки словно налились свинцом.

— Acqua! Acqua subito! — раздался возбуждённый голос где-то рядом. — Он просыпается! Светов, держите его голову, не дайте захлебнуться!

Чьи-то руки осторожно приподняли мою голову, и к губам прижался край кружки. Вода оказалась прохладной, с лёгким травяным привкусом. Я сделал несколько жадных глотков, чувствуя, как влага смывает сухость в горле.

— Аккуратнее, воевода, — это был спокойный голос Георгия. — Не торопитесь. Вы целых двое суток были без сознания.

Двое суток?..

Я, наконец, смог разлепить веки. Надо мной склонились две фигуры: взлохмаченный Альбинони с горящими глазами и невозмутимый целитель.

— О, какое чудо! — воскликнул итальянец, всплеснув руками. — Вы очнулись! Знаете ли вы, какой кошмар мы пережили? Какую битву вели за вашу руку? Если бы не княжна Засекина с её полевой хирургией, если бы не мастерство signore Светова — всё, ампутация! Прощай рука, прощай слава воеводы-воина!

Он драматично прижал ладонь ко лбу, словно вот-вот упадёт в обморок от воспоминаний.

— Доктор преувеличивает, — мягко вставил Светов, проверяя мой пульс. — Хотя ситуация действительно была критической. Компрессионный синдром, некроз тканей уже начинался. Но мы справились.

Я осторожно повернул голову, разглядывая свою руку. Она лежала поверх одеяла, аккуратно перебинтованная. Кожа имела нездоровый желтоватый оттенок, но пальцы слабо шевелились по моей команде.

— Что… — я откашлялся, голос звучал хрипло. — Что с острогом? Бездушные?

— Mamma mia! — Альбинони снова взмахнул руками. — Он только очнулся и уже о делах! Типичный северянин, никакого уважения к собственному здоровью! В Венеции пациент бы неделю наслаждался выздоровлением, а этот…

— Позовите Бориса, — перебил я его тираду. — Мне нужен доклад.

Доктор обиженно фыркнул, но Светов кивнул одному из помощников. Пока мы ждали, целитель помог мне сесть, подложив под спину подушки. Голова слегка кружилась, но в целом я чувствовал себя сносно, учитывая обстоятельства.

Борис явился через несколько минут. Выглядел он уставшим, но довольным — как кот, наевшийся сметаны.

— Воевода! — лицо ветерана расплылось в улыбке. — Рад видеть вас в сознании. Как рука?

— Жить буду, — я кивнул на его невысказанный вопрос. — Докладывай.

Командир выпрямился, приняв официальный вид.

— Армия Бездушных разбита и рассеяна. После гибели Лорда они потеряли организованность. Большую часть уничтожили при отступлении. На стенах несут дежурство усиленные караулы — врасплох нас больше не застанут.

Я нахмурился, вспомнив события битвы.

— Борис, ты вывел конницу за стены для преследования?

Улыбка сползла с его лица.

— Так точно. Решил добить бегущих, пока те в панике.

— Что за дурость?! — рявкнул я, но тут же поморщился — резкое движение отозвалось болью в руке. — Ты же не малолетний сопляк! А если бы это был отвлекающий манёвр? Ты же не знал, что мы справились с Кощеем! Могли остаться другие командиры, способные организовать засаду!

Борис опустил голову, принимая упрёк.

— Виноват, воевода. Горячка боя… Больше не повторится.

Я вздохнул. В конце концов, всё обошлось.

— Ладно. Продолжай доклад. Потери врага?

Ветеран снова оживился, доставая из кармана исписанный листок.

— Трухляков положили около четырёх с половиной тысяч. Стриг — четыреста пятьдесят, плюс-минус десяток. Жнецов — трое. Двоих Панкратов ушатал, последнего все маги сообща добили. Глашатаев — трое, все возле Кощея валялись. Ну и сам Лорд — это на вашем счету.

Внушительно. Я кивнул, жестом предлагая продолжать.

— Наши потери?

— Пяток раненных, убитых нет. Теперь самое интересное, — Борис достал второй листок, исписанный ещё более мелким почерком. — Кристаллы собрали все до единого. Сортировали всем острогом. Под надзором! — заверил он.

Он начал зачитывать:

— Крошечных — 10 349 штук.

Я присвистнул. Неплохой урожай с рядовых тварей.

— Малых — 902 штуки.

— Средние?

— 12 штук.

Борис сделал паузу, явно приберегая лучшее напоследок.

— Крупные — 62 штуки. Из них пурпурных… — он выдержал театральную паузу, за что Альбинони одобрительно кивнул, — 33 штуки! Все с Глашатаев. И диковинных чёрных 11 — с Кощея. Зарецкий сказал, что они нестабильные.

— Гигантские?

— Белых — два, со Жнецов. Голубой — один, тоже со Жнеца. И чёрных — три, все с Кощея.

Я выпрямился, несмотря на протест руки. Чёрные кристаллы такого размера — невероятная редкость.

— И финал, — Борис не смог сдержать довольную ухмылку. — Чёрный кристалл. Один. Из самого Кощея. Зарецкий сказал, что это "ти-та-ни-че-ский" — по слогам произнёс командир.

В лазарете повисла тишина. Даже вечно болтливый Альбинони потерял дар речи. Титанические кристаллы были легендой — их находили раз в десятилетие, и то не факт.

— Борис, — я не смог удержаться от улыбки. — Ты проделал чертовски хорошую работу. Не упустил ни одного ценного камня.

Ветеран расплылся в довольной улыбке, но быстро взял себя в руки.

— Что с настроениями в остроге? — спросил я. — Паника?

— Никак нет. После того, как ментальные атаки прекратились, народ быстро пришёл в себя. Сейчас все при деле: раненых лечат, стены чинят, трофеи считают. Настрой боевой.

— Отлично. Что ещё?

Борис довольно потёр руки.

— На этом хорошие новости не заканчиваются. Я разослал отряды сборщиков по окрестностям — пока Бездушные в панике, самое время пошарить по лесам.

— И?

— Королевская добыча! Чернотрав навезли возами. Пустодрев тоже прилично, хоть и поменьше. Тлен-земли мешков двадцать набрали.

Реликты Гона — ценнейшее сырьё для алхимиков. Зарецкий будет в восторге.

— Но это ещё не всё, — Борис понизил голос, словно сообщая государственную тайну. — Нашли источники. Небольшие, но настоящие. С Мёртвой водой и Живой.

Я резко подался вперёд, игнорируя протест руки.

— Сколько набрали?

— Мёртвой — три фляги. Живой — одну, источник был почти иссякший. Жаль, нашли уже после того, как вас подлатали — можно было бы проверить.

Мёртвая и Живая вода — сказка, ставшая былью. Первая останавливает разложение, вторая исцеляет. Вместе они могли творить чудеса.

— Где хранятся?

— На складе. Под тройной охраной.

— Правильно. Это богатство нужно беречь и переместить в мой сейф.

— Кстати, воевода, — Борис хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл! Со смертью Лорда связь восстановилась. Амулеты снова работают.

— Ракитин выходил на связь? — я сразу напрягся.

Судьба союзников волновала не меньше собственной.

— Так точно. Первые сводки обнадёживающие — Иванищи выстояли. Оборона, правда, серьёзно пострадала, восточный бастион почти разрушен. Но большинство защитников живы.

Я выдохнул с облегчением. Руслан — молодец, удержал свои деревни, а значит, и посланные мной туда бойцы для усиления выжили.

— Основная волна Бездушных была сконцентрирована на нас, — продолжил Борис. — Им досталась только малая часть. Повезло, можно сказать. Хотя Ракитин говорит, что и этой «малой части» хватило, чтобы попотеть.

— Потери?

— Точных данных пока нет. Но, по первым прикидкам, человек десять убитых, раненых вдвое больше. Для такой мясорубки — приемлемо.

Я кивнул. Могло быть куда хуже. Наш вассальный договор себя оправдал — отвлекли на себя основные силы врага.

Мы ещё немного поговорили о текущих делах, расстановке караулов, распределении трофеев. Когда Борис исчерпал список новостей, я откинулся на подушки.

— Позови княжну Засекину. Нужно поблагодарить за спасение.

Командир кивнул и вышел. Альбинони тут же подскочил ко мне, размахивая руками.

— Нет-нет-нет! Никаких волнений! Вы должны отдыхать! В Венеции пациент с такими травмами неделю бы не вставал!

— Доктор, — устало улыбнулся я. — Мы не в Венеции. И у меня есть дела.

— Варвары! — театрально воздел руки к потолку итальянец. — Все вы, северяне, — варвары! Никакого уважения к медицине!

Но протестовал он больше по привычке.

— Георгий, мне нужен мой магофон, — я повернулся к целителю.

Надо связаться с Ракитиным, узнать подробности о ситуации в Иванищах.

Светов кивнул и вскоре вернулся с моим артефактом. Я только успел набрать первые цифры номера, как аппарат внезапно завибрировал в руке. На дисплее высветился незнакомый номер.

— Слушаю, — я поднёс трубку к уху.

— Прохор?! Прохор, это ты?! — женский голос дрожал от едва сдерживаемой паники. — Слава богу, ты ответил!

Я узнал Елизавету Бутурлину, хотя её обычно звонкий голос сейчас срывался на визг.

— Елизавета? Что случилось?

— Они здесь! Бездушные! В городе! — слова сыпались из неё, как горох. — Прохор, это кошмар! Они прорвались через стены, их сотни, может, тысячи! Весь квартал горит, люди бегут… О Господи, они повсюду!

Глава 2

— Так, Лиза, успокойся. Где ты сейчас?

— Дома! В особняке! — в трубке послышался грохот, и девушка вскрикнула. — Папа с мамой заперли меня в кабинете на третьем этаже! Они внизу, пытаются сдержать тварей! Илья с ними! Но их слишком много!

Новый удар, звон разбитого стекла. Елизавета всхлипнула.

— Сколько защитников в доме? — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё напряглось. Сергиев Посад — крупный город с гарнизоном и магами. Если Бездушные прорвались туда…

— Папа, мама, Илья, дядя Константин с семьёй — они в гостях были, когда началось! — Лиза явно пыталась взять себя в руки, но голос предательски дрожал. — Ещё наша охрана, человек десять… Но Стриги уже двоих… двоих убили! Прохор, я так боюсь! Они лезут в окна, ломают двери! У нас кончаются патроны, а магия… Илья уже еле держится!

— Как Бездушные попали внутрь городских стен?

— Я не знаю! Полчаса назад прозвучал сильный взрыв. По маговизорам показали срочный новостной сюжет и приказали всем забаррикадироваться в своих жилищах. Это всё, что мне известно.

Очередной грохот, женский крик на заднем плане.

— Это мама! — Елизавета зарыдала. — Прохор, пожалуйста! Ты же сильный! Ты справился с теми бандитами в клубе, ты победил на дуэли! Помоги нам! Я не знаю, к кому ещё обратиться! Городская стража сражается, маги заперлись в академии!

Я стиснул зубы. Расстояние до Сергиева Посада — несколько часов пути даже на машине. Пока доберёмся…

— Елизавета, слушай меня внимательно. Спустись к отцу, скажи, чтобы отступали на верхние этажи. Лестницу легче оборонять. И пусть раздадут оружие всем, кто может держать его в руках.

— Х-хорошо… Прохор, ты придёшь? Пожалуйста, скажи, что придёшь!

В её голосе звучало такое отчаяние, что сердце сжалось. Да, мы были едва знакомы. Да, она была избалованной аристократкой, надменной и капризной. Но сейчас это была просто перепуганная девчонка, которая могла погибнуть в любую секунду.

— Держитесь, — твёрдо сказал я. — Помощь будет.

Я отключил связь и попытался встать с кровати. Правая рука взорвалась болью, заставив меня сжать зубы. Но хуже было другое — голова кружилась, в груди что-то неприятно хрипело при каждом вдохе, а перед глазами плыли тёмные пятна. Увечье руки был лишь верхушкой айсберга — битва с Кощеем оставила куда больше следов, чем я готов был признать.

— Нет-нет-нет! — Альбинони взметнул руки к потолку в театральном жесте. — Это безумие! Вы только недавно пережили компрессионный синдром! В Венеции пациент с такой травмой две недели бы не вставал и ещё двенадцать восстанавливался! Due settimane, capisce?

— Прохор Игнатьевич, — спокойно вмешался Светов, проверяя мой пульс. — Доктор прав. Вам стоит поберечься. Ваше состояние критическое. Да, магией я залечил самое страшное, но организм на пределе. Любая серьёзная нагрузка может привести к внутреннему кровотечению. Вам нужен покой ещё минимум сутки.

— Суток нет. Сергиев Посад атакован. Если город падёт, последствия будут катастрофическими, — я попытался подняться, но резкая боль в боку заставила меня осесть обратно. Что-то внутри определённо было не в порядке.

Итальянец схватился за голову:

— Вы же едва сидите! Какая польза от мёртвого героя?

— От мёртвого — никакой, — я усмехнулся. — Поэтому я не собираюсь умирать. Борис говорил… у нас теперь есть Мёртвая и Живая вода? Несите её сюда, — я перевёл взгляд на Георгия, как более сдержанного в своих высказываниях специалиста.

Оба целителя переглянулись. Светов первым нарушил молчание:

— Это опасно. Мне лично никогда не приходилось работать с этими Реликтами, лишь читать о них. Мёртвая вода погрузит вас в глубокую кому. В вашем состоянии…

— В моём состоянии это единственный шанс встать прямо сейчас, а не за сутки, — я откинулся на подушки, чувствуя, как силы покидают меня. — Делайте, что говорю.

Целитель вздохнул и вышел. Альбинони продолжал причитать о моём варварстве, но я уже не слушал. В голове выстраивался план — если воды сработают, как должны, у меня появятся силы, чтобы добраться до Сергиева Посада и организовать оборону.

Елизавета звала на помощь, и часть меня откликалась на этот зов — в конце концов, я обещал помощь, но имелись и более прагматичные соображения.

В Сергиевом Посаде находились два наших торговых представительства. Савельев и Левинсон вложили немало сил в развитие бизнеса, наладили связи, завоевали репутацию. Там же работала Анна Листратова — толковый секретарь, без которой документооборот превратится в хаос. А главное — Родион Коршунов со своими людьми. Мой начальник разведки и контрразведки представлял слишком большую ценность, чтобы позволить Бездушным добраться до него.

Кроме того, в городе жили наши союзники. Бутурлины всегда поддерживали меня, даже когда это было невыгодно. Горчаковы и купец Добромыслов приобрели наши облигации в трудный момент.

Все эти люди заслужили мою защиту — явно или неявно, но заслужили, и я не мог бросить их на произвол судьбы. Не имел права.

Не менее важным был и сам князь Оболенский. Я потратил месяцы, выстраивая с ним отношения, завоёвывая доверие. Именно через него я планировал добиться статуса Марки для Угрюма. Если князь погибнет, все усилия пойдут прахом, и придётся начинать сначала — с новым правителем, который может оказаться куда менее сговорчивым.

И наконец, самое страшное. Сергиев Посад — это восемьдесят тысяч жителей. Если Бездушные захватят город, если превратят население в новых тварей… Армия мертвецов увеличится многократно. Такую орду уже не остановить обычными средствами.

Светов вернулся с двумя флягами. Даже через закрытые пробки чувствовалась исходящая от них сила.

— Протокол применения знаете? — спросил целитель.

— В теории. Сначала Мёртвая, потом ждать, потом Живая.

— Не просто ждать. Ваше тело станет холодным, как лёд, дыхание почти остановится. Тайминг критически важен — Живую воду нужно дать ровно через пять минут. Раньше — эффект неполный, позже — риск не вывести организм из стазиса.

— Джованни, засеките время, — попросил я, наливая из фляги с Мёртвой водой ровно один глоток в стакан.

Саму ёмкость я вернул обратно целителю. Не хотелось бы, потеряв сознание, уронить драгоценный трофей и всё расплескать.

Жидкость оказалась вязкой, почти маслянистой, с запахом озона и чего-то древнего, как сама земля. Я сделал глоток.

Эффект был мгновенным. Ледяная волна прокатилась от горла вниз, захватывая лёгкие, сердце, желудок. Боль — вся боль разом — просто исчезла, словно её отрезало невидимым лезвием. Но вместе с ней уходило и тепло, и чувствительность, и…

— Лови его! — крикнул кто-то издалека, но я уже падал в бездонный колодец небытия.

Темнота была абсолютной. Не просто отсутствие света — отсутствие всего. Ни мыслей, ни ощущений, ни времени. Только холод, пронизывающий до самой сути существования. Где-то на границе сознания мелькнула мысль — так вот каково это, быть мёртвым. Не больно, не страшно. Просто… ничего.

А потом в эту пустоту ворвался огонь.

Первый глоток Живой воды был как удар молнии. Если Мёртвая забирала, то Живая возвращала с избытком. Сердце забилось с такой силой, что рёбра затрещали. Лёгкие жадно втянули воздух, кровь забурлила в жилах, каждая клетка тела словно проснулась от тысячелетнего сна.

— Держите его! — Светов навалился на мои плечи.

Я выгнулся дугой, чувствуя, как мышцы сводит судорогой от переизбытка жизненной силы. Но постепенно буря утихла, оставив после себя странное ощущение — словно я заново родился. Никакой боли, никакой слабости. Только кристальная ясность и готовность к действию.

— Madonna santa! — Альбинони смотрел на меня круглыми глазами. — Ваша рука… она же…

Я поднял правую руку, сгибая и разгибая пальцы. Никакой боли. Повязки пропитались кровью и гноем — видимо, Мёртвая вода вытолкнула всё лишнее из тканей, — но под ними чувствовалась здоровая плоть.

— Поразительный эффект… — прошептал Светов, помогая мне встать.

Чувствуя себя в лучшей форме, чем до ранения, я размял плечи, наслаждаясь отсутствием боли.

Выйдя из лазарета, я действительно ощутил себя заново рождённым. Живая вода не просто исцелила — она наполнила каждую клетку энергией, обострила чувства, ускорила реакцию. Я понимал, почему эти воды стоят целое состояние — эффект был поистине чудесным.

Выйдя на улицу, я мысленно потянулся к связи со Скальдом. Ворон должен был патрулировать окрестности — такова была наша договорённость.

«Скальд, ты где?»

«О, какая честь! — тут же отозвался знакомый ворчливый голос. — Сам хозяин соизволил вспомнить о своём верном, преданном, усталом слуге! А я-то думал, ты там в тёплой постельке нежишься, пока некоторые крылья отсушивают!»

«Скальд…»

«Нет, ты только представь! Часами кружу над лесом, высматриваю всякую нечисть, рискую шкурой… И ради чего? Ради жалких орешков, которые ещё и выпросить надо!»

«Ты делал облёты, как договаривались?»

Ворон оскорблённо каркнул в моей голове.

«Конечно, делал! Я, по-твоему, обещания не держу? В отличие от некоторых, между прочим! Где мои орешки за прошлый раз? И кристаллы? Я ведь помню, ты обещал!»

«Получишь всё после. Что с обстановкой?»

«Тихо, — нехотя признал Скальд. — Летал до самых Иванищ и обратно — ни одной твари. Даже следов свежих нет. Будто все разом исчезли».

Понятно. Значит, твари оставили наше захолустье и потянулись к другим армиям, одна из которых прямо сейчас атаковала Сергиев Посад.

«Хорошая работа. Возвращайся, скоро выезжаем».

«Куда это "выезжаем"? — подозрительно уточнил ворон. — Если опять в какую-то заваруху, то я пас! У меня перья до сих пор дыбом с прошлого раза!»

«В Сергиев Посад. Город атакован».

«Что?! — Скальд едва не упал с ветки от возмущения. — Ты спятил? Там же сейчас тысячи этих тварей! А ты едва на ногах держишься!»

«Именно поэтому мне нужны твои глаза в небе. Будешь разведывать путь».

«Ага, разведывать! А когда какой-нибудь Летун решит закусить вороном? Знаешь, как больно, когда тебя за хвост хватают?»

«Будут большие орешки. И пара мелких кристаллов».

Пауза.

«Ладно, — проворчал Скальд. — Но, если меня сожрут, я тебе это припомню! Стану призраком и буду каркать над ухом по ночам!»

Разорвав связь, я направился к штабу. Времени было мало, нужно собрать отряд и выдвигаться. В холле уже столпились маги и офицеры, собранные посыльным по моей просьбе.

— Дамы и господа, ситуация критическая, — начал я без предисловий. — Сергиев Посад атакован Бездушными. Прорыв произошёл около получаса назад. Масштаб атаки неизвестен, но, если судить по панике, серьёзный. Формирую ударную группу для прорыва к городу.

— Я еду! — тут же вскочила Полина, глаза её блестели решимостью. — В Сергиевом Посаде наше представительство, я вложила столько сил в его развитие! Не позволю каким-то тварям всё разрушить!

Ярослава Засекина, стоявшая позади неё, сделала шаг вперёд.

— Если госпожа Белозёрова идёт в бой, мой отряд следует за ней. Таков контракт, — княжна повернулась к своим Северным Волкам. — Готовьтесь к выходу. Полная боевая выкладка.

Я кивнул, оценивая силы. Два десятка опытных наёмников — хорошее подспорье.

— Евсей, Михаил, Ярослав, Гаврила — с нами. Берёте всё оружие, что сможете унести. Особенно пулемёты — против толпы Бездушных автоматический огонь незаменим.

— Есть, воевода! — отозвались спецназовцы и бросились выполнять приказ.

— Черкасский, Безбородко, Вельский — вы тоже в отряде. Не полагайтесь только на волшебство. Энергия может закончиться в самый неподходящий момент. Возьмите автоматы из арсенала.

Тимур усмехнулся, похлопав по кобуре на боку.

— Я всегда ношу запасной вариант, воевода. Металл надёжнее магии.

— Разумно. Борис, отец — остаётесь за старших. Если что-то пойдёт не так…

— Не пойдёт, — твёрдо сказал Игнатий. — Возвращайся живым, сын.

Через пятнадцать минут четыре внедорожника выстроились у ворот. Грузовые отсеки были забиты оружием и боеприпасами — мы готовились к серьёзной схватке.

— По машинам! — скомандовал я, забираясь в головной джип. — Едем единой колонной, дистанция не больше двадцати метров. Если нападут в пути — не останавливаемся, прорываемся с боем.

Моторы взревели, и наш небольшой конвой рванул по дороге к Сергиеву Посаду, навстречу неизвестности.

***

Матвей Филатович Оболенский быстрым шагом пересекал внутренний двор княжеского дворца. За ним едва поспевали офицеры гвардии и маги поддержки — элитное подразделение, которое он держал в постоянной готовности. Тревожные колокола всё ещё звонили над городом, их медный набат сливался с отдалёнными криками и грохотом выстрелов.

— Ваша Светлость, может, стоит дождаться полного доклада? — попытался было возразить капитан гвардии, но князь резко оборвал его жестом.

— Некогда ждать, Степан. Каждая минута промедления — это сотни жертв среди моих подданных.

У ворот дворца уже стояли готовые к выезду боевые машины: четыре армейских внедорожника с усиленной бронёй и два БТРа новейшей модели. Эти машины представляли собой плод кооперации нескольких Бастионов: мощные двигатели производил Великий Новгород, бронированные корпуса ковали в Берлине, электронику поставлял Шанхай, а финальную сборку осуществляла Москва.

Водители запускали двигатели, гвардейцы в полной боевой выкладке занимали места в технике. Оболенский без промедления забрался в головной БТР, где его уже ждал Владимир Трофимов с магофоном в руке.

— Докладывай, Володя, — приказал князь, устраиваясь в командирском кресле.

Колонна тронулась, и Трофимов начал говорить, перекрикивая рёв моторов:

— Ваша Светлость, ситуация прескверная. В первой половине дня всё шло по плану — посты на стенах отражали атаки Бездушных в штатном режиме. Потери были минимальные, артиллерия работала исправно.

— Я слышал взрыв, — кивнул Оболенский. — Даже во дворце стёкла задрожали.

— Именно. В тринадцать тридцать семь прогремел взрыв чудовищной силы. Южная стена… — Трофимов сглотнул. — Целый участок длиной в пятнадцать метров просто обрушился. Каменная кладка, усиленная магией, рассыпалась, как песок. Брешь огромная — туда может пройти целый полк.

БТР резко свернул на Торговую улицу. За окнами мелькали опустевшие лавки с наспех заколоченными витринами. Кое-где на мостовой валялись брошенные в панике товары.

— И твари хлынули внутрь, — продолжил специалист по особым поручениям. — Сотни Трухляков, десятки Стриг. Есть сообщения о двух Жнецах, но это не подтверждено.

Князь нахмурился, в его карих глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Взрыв изнутри или снаружи?

— Судя по разлёту обломков — изнутри. Детонация произошла в складе боеприпасов артиллерийской батареи.

— Диверсия, — Матвей Филатович сжал кулаки. — Кто-то из наших это устроил.

— Есть две рабочие версии, — Трофимов открыл папку с донесениями. — Первая — месть Гильдии Целителей за ваш запрет деятельности Фонда Добродетели. У них есть возможности подослать агента.

Оболенский кивнул. После того, как Платонов раскрыл преступления Фонда, князь жёстко пресёк их деятельность в своём княжестве. Гильдия наверняка затаила обиду.

— Вторая версия?

— Лорд Бездушных, чьё присутствие до сих пор не подтверждено, мог пробить ментальную защиту кого-то из артиллеристов. Амулеты защищают от прямого контроля, но если воздействие было достаточно сильным и непрерывным в течение дней…

— Возможно, — князь задумчиво потёр подбородок. — Продолжайте.

— Далее события развивались по наихудшему сценарию. Подразделение Стрельцов — триста штыков — было заблаговременно, ещё утром, переброшено на северную стену для её укрепления. Приказ подписан одним из высших офицеров штаба.

— Имя?

— Генерал Карагин. Сейчас его ищут.

БТР подпрыгнул на выбоине. Где-то впереди послышалась автоматная очередь — передовой дозор зачищал путь.

— То есть, когда пробили брешь, рядом не оказалось резерва для контратаки, — подытожил князь.

— Именно так. Но и это ещё не всё. Половина городской полиции из южного района оказалась небоеспособна. Массовое пищевое отравление: рвота, слабость, дезориентация. Не смертельно, но в бой они пойти не могут.

— Слишком много совпадений, — Оболенский покачал головой. — Это спланированная операция. Кто-то очень хочет, чтобы мой город пал.

В памяти всплыл недавний случай с Осипом Червоненко — шпионом Веретинского, проникшим в княжескую канцелярию. Его удалось арестовать благодаря информации от Платонова, но допросить не успели — агент принял яд. Может, это звенья одной цепи? Сначала внедрение, сбор информации, а теперь — удар?

— Что успела сделать канцелярия? — спросил князь.

— Передали экстренный выпуск по всем маговизорам. Население предупреждено о прорыве, приказано забаррикадироваться в домах. Все доступные силы стягиваются к месту прорыва, но…

— Но хаос уже начался, — закончил за него Матвей Филатович.

Колонна выехала на Соборную площадь, и князь увидел масштаб катастрофы. По брусчатке металась обезумевшая толпа: торговцы, ремесленники, просто горожане. Кто-то тащил узлы с пожитками, кто-то просто бежал, не разбирая дороги. Опрокинутая повозка перегородила полдороги, из неё высыпалось зерно, по которому топтались испуганные люди.

И среди этого хаоса — Бездушные. Три Трухляка загнали в угол семью с детьми. Иссохшие твари с пустыми глазницами тянули костлявые руки к плачущему младенцу.

— Стоп, машина! — рявкнул князь. — Гвардия, зачистить площадь! Живо!

Солдаты веером рассыпались по площади. Загрохотали автоматы, засвистели боевые заклинания. Ещё пяток Трухляков попытались прорваться из боковой улицы, но натолкнулись на шквальный огонь.

— Ваша Светлость, нам нужно двигаться дальше! — крикнул капитан гвардии, прикрывая князя ростовым щитом. — Основные силы тварей у пролома!

Оболенский кивнул. Спасённая семья, рыдая от облегчения, благодарила его, но времени на сантименты не было. Князь вернулся в БТР, и колонна двинулась дальше.

— Степан прав, — сказал он Трофимову, — если мы не закроем брешь, город падёт. Сколько у нас времени?

— По самым оптимистичным прогнозам — четыре часа до полного коллапса обороны, — мрачно ответил специалист. — Бездушные расползаются по районам, множатся. Каждый убитый горожанин через четверть часа встаёт как новый Трухляк.

БТР снова дёрнулся — водитель резко свернул, объезжая Стригу, которая прыгнула с крыши. Из башенного пулемёта ударила очередь, разнося тварь на куски.

Князь закрыл глаза, быстро просчитывая варианты. Город в хаосе, оборона прорвана, враг внутри стен. Однако сдаваться он не привык.

— К южной стене, — приказал Оболенский. — Закроем эту брешь. А потом разберёмся, кто организовал эту бойню.

Колонна, сметая встречных Бездушных, устремилась к эпицентру катастрофы. Князь понимал — предстоит битва, от исхода которой зависит судьба всего города.

Глава 3

Я вцепился в поручень, когда наш Бурлак резко дёрнулся вправо. Безбородко крутанул руль с такой силой, что внедорожник едва не встал на два колеса. Очередной Трухляк остался позади — раздавленная масса гнилой плоти на асфальте. Десятый за последние полчаса.

— Держись крепче, воевода! — крикнул пиромант, не отрывая взгляда от дороги. — Впереди ещё трое!

Мощный бугель нашего внедорожника с глухим ударом встретил первую тварь. Хруст костей, брызги чёрной жижи по лобовому стеклу — и мы уже мчались дальше. Безбородко включил омыватели, размазывая грязь по стеклу.

Я покосился на спидометр — стрелка колебалась между ста двадцатью и ста тридцатью. Для тракта между Владимиром и Сергиевым Посадом это была безумная скорость, но времени у нас не оставалось. Каждая минута промедления означала новые жертвы в городе.

Достав из походной сумки кожаный футляр, я извлёк гроздь флаконов с боевыми эликсирами на силу, скорость и выносливость, а также особые на основе Лунного покрова для магов. Зарецкий успел передать их перед самым выездом. По его словам, эффект должен был продержаться часа три-четыре. Как раз на одну хорошую заварушку.

— Черкасский! — повернулся я назад. — Лови!

Тимур поймал брошенный флакон одной рукой. Его холодные глаза внимательно изучили поблёскивающую жидкость внутри.

— Лунный покров? — понимающе кивнул пиромант.

— Он самый. Передай Вельскому.

Геомант принял флакон с некоторой опаской. Как и остальные маги, он уже принимал подобную химию во время отражения штурмов и хорошо знал цену, которую его телу придётся заплатить по окончании действия препарата.

Из грузового отсека донёсся приглушённый стон. Я усмехнулся — троим спецназовцам там приходилось несладко. Когда распределяли места, Евсей, Михаил и Гаврила вытянули короткие спички.

— Эй, там, сзади! — крикнул я. — Живы ещё?

— Воевода, тут как в огуречной кадке! — отозвался Гаврила. — Михаил мне локтем по уху заехал!

— Сам виноват! — огрызнулся тот. — Нечего было на меня падать!

— А куда мне деваться, когда Евсей всем своим весом навалился?

Лишь Ярослав, которому досталось нормальное место на заднем сидении широко улыбался во всю пасть.

— Заткнитесь оба! — рявкнул я. — И держитесь крепче, пока башкой о стенку не приложились!

Даже перед боем мои бойцы умудрялись устроить базар. Впрочем, это даже к лучшему — значит, духом не падают.

— Слушайте приказ! — повысил я голос. — Эликсиры пить только по моей команде, когда подъедем к городским стенам. Раньше ни-ни — эффект ограничен по времени.

— Понял, воевода! — откликнулся Вельский.

Достав магофон, я набрал первый номер. Гудки показались бесконечными, прежде чем раздался знакомый голос.

— Алло?

— Родион, докладывай обстановку.

— Прохор Игнатич! — в голосе начальника разведки послышалось облегчение. — Мы забаррикадировались в доме на Покровской, это северная окраина. Со мной Карпов и ещё пятеро ветеранов. Боеприпасов хватает, провизии тоже.

За спиной Коршунова раздались выстрелы — короткие очереди из автомата.

— Простите, пришлось прерваться. Парочка Трухляков заглянула в окно. Уже разобрались.

— Массовый штурм?

— Пока нет. Шатаются по одному-два, но это только начало. Когда основная масса дойдёт…

Он не договорил, но я и так понял. Семеро мужиков, пусть и опытных, долго не продержатся против сотен тварей.

— Держитесь. Мы уже на подходе, сначала поможем князю закрыть брешь, потом прорвёмся к вам.

— Понял. Будем ждать.

Следующий звонок — в торговое представительство. Трубку сняли почти сразу.

— Представительство острога Угрюм, — дрожащий голос Анны Листратовой. — Мы закрыты в связи с…

— Анна, это Платонов. Где Савельев?

— Прохор Игнатьевич! Слава богу! Мы с Никитой Васильевичем в подвале, как вы и учили на случай нападения. Заперлись на все замки.

— Правильно сделали. Что на улице?

— Стреляют. Кричат. Мы боимся даже к окну подойти. Никита Васильевич говорит, видел в щель, как мимо пробежала целая толпа… этих…

— Сидите тихо. Не высовывайтесь ни под каким предлогом. Скоро всё закончится.

— Хорошо. Мы будем ждать.

Третий звонок — Левинсону.

— Да? — скрипучий голос старика звучал, на удивление, спокойно.

— Натан, это Платонов. Ты где?

— В магазине, где же ещё. Продавцы сбежали, как только началось. Неблагодарные…

— Ты там один?

— А кому ещё быть? Впрочем, нет. Минуту назад заглянул один покупатель без глаз, но я его выставил. Я всегда говорил, что добрым словом и дробовиком можно добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом.

Несмотря на ситуацию, я усмехнулся. Старый торговец не терял присутствия духа даже сейчас.

— Сиди и не рыпайся. Боеприпасы есть?

— Два ящика патронов. Ваше распоряжение о запасах на чёрный день оказалось весьма своевременным.

— Вот и отлично. Держись.

Последний звонок оказался самым сложным. До Владимира Трофимова я дозванивался минуты три — линии были перегружены.

Нужно точно знать, где сейчас князь и его люди. Врезаться вслепую в такую мясорубку — верный способ получить случайную пулю от своих. Да и понимать, где самая критическая точка, необходимо. Нет смысла атаковать там, где и без нас справятся.

— Трофимов слушает! — наконец, раздалось в трубке. Вокруг грохотали выстрелы, слышались крики и лязг металла.

— Владимир, это Платонов. Я в курсе ситуации и веду отряд на помощь.

— Платонов? — на секунду воцарилась тишина, словно порученец князя вообще не ожидал услышать мой голос в этой жизни. — Чёрт возьми, вы как нельзя вовремя! Мы застряли на площади Трёх Колодцев. Князь пытается прорваться к пролому, но тварей слишком много!

— Где именно пролом?

— Южная стена, сектор между Торговой и Кузнечной башнями! Дыра метров пятнадцать шириной! Оттуда прут и прут!

Я быстро прикинул в уме карту города. Площадь Трёх Колодцев находилась как раз на полпути от южных ворот к пролому. Если князь увяз там…

— Мы зайдём с тыла, ударим Бездушным в спину. Нам до города ещё минут двадцать. Сможете продержаться?

— Придётся! — в трубке раздался новый грохот. — Ваша Светлость, боярин Платонов идёт на подмогу! Да, он обещает тыловой удар!

Сквозь помехи я расслышал голос князя Оболенского:

— Скажите Платонову — если у него получится, я лично представлю его к Ордену Святого Владимира! Только пусть поторопится, мы тут не на прогулке!

— Слышали? — спросил Трофимов.

— Слышал. Только бы не к посмертному, — мрачно пошутил я и отключил связь.

Безбородко покосился на меня:

— План есть?

— Пробиваемся к пролому, отвлекаем тварей на себя, устраиваем им незабываемый приём, даём князю возможность подобраться к стене. А там — по обстановке.

***

Матвей Филатович Оболенский стоял посреди площади Трёх Колодцев, сжимая в руках фламберг — двуручный меч с волнистым лезвием, доставшийся ему от деда. Вокруг князя полыхало настоящее пекло: сотни Трухляков лезли из всех переулков, Стриги прыгали с крыш, а где-то вдали раздавался леденящий душу вой Жнеца.

— Держать строй! — рявкнул правитель Сергиева Посада, разрубая очередную тварь пополам. — Северный фланг, подтянитесь к центру!

Длинное волнистое лезвие фламберга описало идеальную дугу, и головы пятерых Трухляков взмыли в воздух. Князь не остановился, развернулся на пятке, клинок прошёл горизонтально, разрубив ещё троих пополам. Князь усилил удар магией жизни, и зелёное сияние окутало клинок, заставляя плоть Бездушных шипеть и разлагаться при контакте. Внутренности вывалились на мостовую, но Матвей Филатович уже продолжал свой смертельный танец дальше.

Массивная Стрига — бывший медведь — обрушилась на него сверху. Когти размером с кинжалы пронзили князя насквозь в трёх местах — через грудь, живот и бедро. Любой другой воин был бы мёртв ещё в воздухе.

Оболенский лишь оскалился. Схватил тварь за горло левой рукой, а правой — вспорол от паха до головы. Стрига захрипела, заливая князя чёрной кровью. Он отшвырнул тушу и выдернул когти из своего тела.

Гвардейцы смотрели, как дыры диаметром с кулак затягиваются за секунды. Кости срастались с хрустом, мышцы переплетались, внутренние органы восстанавливались. Князь даже не пошатнулся.

«Восемьдесят тысяч жителей, — мелькнула мысль, пока раны на плече затягивались с неестественной скоростью. — Восемьдесят тысяч душ, доверивших мне свои жизни. Я не имею права подвести их».

БТРы двигались по флангам, их башенные пулемёты выкашивали Бездушных длинными очередями. Степан, капитан гвардии закричал в амулет связи:

— Первый борт — левый фланг! Второй — прикрывайте центр! Не дайте тварям окружить пехоту!

Тяжёлые пулемёты загрохотали с новой силой. Трассеры прочерчивали огненные линии в дыму, разрывая ряды Трухляков. Внедорожники встали полукругом, создавая огневые точки. Стрелки высовывались из люков, поливая свинцом всё, что приближалось к наступающей гвардии.

— Ваша Светлость, боезапас на исходе! — донёсся через амулет связи голос командира первого БТРа. — Ещё пять минут и всё!

Плохо…

— Ваша Светлость, слева! — крикнул капитан гвардии.

Три Стриги атаковали одновременно. Первая откусила левую руку по локоть. Вторая вспорола живот, кишки вывалились наружу. Третья вцепилась в горло, разрывая артерии.

Князь рассмеялся.

Кровавым, булькающим смехом человека, которому перегрызли горло. И ударил.

Фламберг в одной руке распластал первую Стригу по диагонали. Культя левой руки ударила вторую в морду — с такой силой, что череп твари взорвался как арбуз. Третью он просто растворил направленным потоком исцеляющей магии, что для Бездушных была, словно кислота.

— Я ещё не закончил, — прорычал Оболенский, поднимая фламберг.

Пока Стриги падали, его тело уже восстанавливалось. Кишки втянулись обратно, живот закрылся. Горло срослось, артерии восстановились. Но самое жуткое — левая рука. Кость выросла из культи, как белый сталагмит, обрастая мясом, жилами, кожей. Через три секунды князь сжал новую ладонь в кулак.

Магия князя Оболенского была исключительно узконаправленной. Он не мог обрушить на врага горы, швырять огнём или создавать шторм. Князь умел только лечить. В этом был его дар, подкреплённый исключительным личным Талантом. Зато в этом его способности были практически не ограничены.

— Кто следующий?! — заревел он, и даже чудовища будто попятились.

Но его люди не обладали такой же неуязвимостью. Справа молодой гвардеец упал, зажимая рукой распоротый бок, и он был не единственным. Князь даже не повернул головы — лишь взмахнул левой рукой, продолжая рубить Трухляков клинком.

Мощная волна изумрудного света накрыла половину площади. Раны затягивались, сломанные кости соединялись, оторванные конечности отрастали заново. Полдюжины человек, которые секунду назад умирали, вскочили на ноги абсолютно здоровыми. Ещё трое бойцов поблизости почувствовали, как их порезы и ушибы исчезают под воздействием целительной ауры.

— Спасибо, Ваша Светлость! — крикнул гвардеец, вскакивая на ноги с обновлённой силой.

— Потом поблагодаришь. Сейчас — в строй!

— ГВАРДИЯ БЕССМЕРТНЫХ! — заорал другой боец. — МЫ БЕССМЕРТНЫ, ПОКА С НАМИ КНЯЗЬ!

Воодушевлённые воины ринулись в атаку. Оболенский шёл впереди, и его фламберг творил невозможное. Магия жизни усиливала каждое движение, ускоряла реакцию, превращала князя в неостановимую машину смерти. Волнистое лезвие рассекало воздух с характерным свистом, оставляя за собой шлейф изумрудного света. Он рубил не как человек — как стихия. Волнистое лезвие проходило сквозь тела, словно они были из тумана. Три, пять тварей за один взмах.

Жнец выскочил из переулка — похожая на паука махина с мерцающим провалом на месте лица. Чудовищный по силе удар снёс князю голову.

Буквально.

Голова покатилась по мостовой, но тело не упало. Оно сделало шаг вперёд и ударило. Фламберг вошёл Жнецу в грудь по самую гарду и возвратным движением буквально вырвал наружу сверкающее ядро.

Из обрубка княжеской шеи фонтаном била кровь, но уже формировался новый позвоночник. Гортань, мышцы, кожа — всё отрастало с невероятной скоростью. К тому времени, как Жнец упал, рассыпаясь в жирный пепел, у правителя появилась новая голова. Правда, без волос — те отрастали медленнее.

Его Талант делал князя практически неубиваемым.

— Неудобно вышло, — буркнул Матвей Филатович, проводя ладонью по лысому черепу. — Ладно, потом отрастут.

Он обернулся к своим людям. Половина смотрели на него, как на божество. Вторая половина — как на демона. Но все продолжали сражаться с удесятерённой силой.

«Они верят, — подумал князь, разрубая очередную волну Трухляков. — Верят, что я не дам им умереть. Что спасу их всех. И я спасу. Клянусь».

Новая волна Бездушных. Князь встретил её во главе своих «бессмертных». Он больше не считал раны. Какая разница, если они заживают быстрее, чем враг успевает нанести новые? Ему вырывали сердце — отрастало новое. Отрубали ноги — он сражался на культях, пока конечности регенерировали.

В какой-то момент огромный Трухляк, видимо, бывший кузнец, размозжил князю череп молотом. Тело Оболенского пошатнулось… и выпрямилось. Кости срастались, закрывая жуткую рану. Через десять секунд князь моргнул восстановленным глазом.

— Это было… неприятно, — признал он и разрубил тварь пополам.

Его гвардейцы сражались как одержимые. Каждый знал — пока князь стоит, смерть им не страшна. Оболенский исцелял их снова и снова, возвращая к жизни тех, кто был на волосок от гибели.

«Сколько ещё? — думал князь, возвращаясь в бой. — Сколько ещё моих подданных погибнет, пока мы пробьёмся к пролому?»

Ответ пришёл в виде душераздирающего крика. Лейтенант Воробьёв — способный офицер, отец троих детей — корчился на мостовой. Жнец оторвал ему руку по самое плечо. Князь рванулся к раненому, но путь преградила целая толпа Трухляков.

Фламберг взметнулся вверх и обрушился слева направо по широкой дуге. Магия жизни, сконцентрированная в клинке, взорвалась зелёной волной, разметав тварей в стороны.

Оболенский бросил короткий взгляд на Воробьёва и щёлкнул пальцами.

— Нет… не тратьте на меня силы, — начал было лейтенант.

Договорить он не успел. Талант князя обрушился на него целительным водопадом. Культя задымилась, кость начала удлиняться, мышцы и сухожилия проросли из ничего. За пять секунд рука отросла полностью — розовая новая кожа резко контрастировала с загорелым телом.

— Какая ещё трата сил? — фыркнул Матвей Филатович, разворачиваясь к новой волне тварей. — Встать в строй, лейтенант! Бой ещё не окончен.

Воробьёв ошеломлённо смотрел на восстановленную конечность, сжимая и разжимая пальцы.

Стрига ударила сзади, пробив лёгкое. Князь захрипел, разворачиваясь и отсекая твари голову. Кровь пузырилась на губах, но регенерация уже работала. Проколотое лёгкое восстанавливалось, дыхание выравнивалось.

«Я — щит Сергиева Посада, — повторял про себя Матвей Филатович, продолжая рубить и колоть. — Я — меч, защищающий мой народ. Пока я стою, мой город не падёт!»

Князь двигался точно одержимый: уклонялся, атаковал, парировал, снова атаковал. Его броня была изодрана в клочья, тело покрывали десятки ран, но все они затягивались быстрее, чем твари успевали нанести новые.

Лечебные способности князя Оболенского были безграничны. Границы имел объём энергии, которой он, как и любой другой маг, обладал. С каждой раной, с каждым исцелением он терял не кровь, а драгоценные магические силы, которые утекали со страшной скоростью.

«Меня хватит ещё на одно массовое исцеление, — внезапно понял князь, — или ещё на десять минут такого боя. Потом всё».

Что именно «всё», он не хотел уточнять даже мысленно. Он больше никого не сможет спасти. Даже себя.

Внезапно напор Бездушных начал слабеть. Твари, которые только что лезли напролом, теперь озирались по сторонам, словно потеряв направление. А затем со стороны южной стены донёсся грохот.

Взрывы. Автоматные очереди. Гул боевой магии.

— Платонов! — крикнул Трофимов с автоматом в руках. — Добрался!

Князь позволил себе мрачную улыбку. Боярин сдержал слово. Воевода из Пограничья ударил Бездушным в спину, оттягивая их силы на себя.

— Это наш шанс! — Оболенский поднял окровавленный фламберг над головой. — Гвардия, за мной! Пробиваемся к пролому! За наших детей! ОЧИСТИМ НАШ ГОРОД ОТ СКВЕРНЫ!

Его магия вспыхнула с такой силой, что камни под ногами треснули. Изумрудное сияние охватило всех его бойцов, залечивая раны, восстанавливая силы, даруя им скорость и мощь.

Воодушевлённые гвардейцы ответили боевым кличем. Строй сомкнулся, ощетинился автоматами и клинками. Князь встал во главе клина, его фламберг сиял зелёным светом.

Они ударили как таран. Растерянные Бездушные, атакованные с двух сторон, не смогли сдержать натиск. Матвей Филатович прокладывал путь, разрубая всё на своём пути, и его фламберг пел песню смерти. Он больше не считал убитых — просто шёл вперёд, оставляя за собой ковёр из расчленённых тел. За ним шли его люди — израненные, уставшие, но не сломленные.

Площадь Трёх Колодцев осталась позади. Впереди маячила южная стена с зияющим проломом. И где-то там, среди дыма и огня, воевода Платонов со своими бойцами отвлекал основные силы тварей.

«Мы прорвёмся, — думал князь, чувствуя, как очередная рана на боку затягивается. — Мы закроем эту брешь. Мой город выстоит».

***

Впереди показались стены Сергиева Посада. Массивные укрепления, обычно внушавшие спокойствие, теперь были окутаны дымом. Южная часть города полыхала — над крышами поднимались столбы чёрного дыма, в воздухе висел запах гари.

В южной части зияла чудовищная рана — пятнадцатиметровый пролом, где взрыв снёс участок стены. Каменную кладку разметало наружу, оставив груды щебня и арматуры. Края пролома были оплавлены и почернели от жара взрыва.

Между нами и городскими воротами раскинулось поле боя — сотни метров истерзанной земли, усеянной телами и воронками от снарядов. А у самых стен, вокруг зияющего пролома, копошилась живая масса Бездушных. Тысячи тварей штурмовали брешь, словно муравьи, лезущие в разорённый муравейник.

— Всем пить эликсиры! — скомандовал я, доставая флакон с серебристой жидкостью. — На счёт три!

Мои спутники синхронно откупорили флаконы. Я поднёс свой к губам — от стекла исходил холод, словно внутри была не жидкость, а сжиженный лунный свет.

— Три!

Эликсир обжёг горло ледяным пламенем. Секунду ничего не происходило, а потом мир взорвался. Каждая клетка тела запылала изнутри, словно в кровь влили расплавленное серебро. Сердце забухало как кузнечный молот, грозя проломить рёбра. Мышцы вздулись, натягивая кожу до предела — я слышал, как трещат волокна рубашки под панцирем из Костедрева.

Но главное — магия. Каналы внутри меня расширились в десять раз, пропуская потоки силы, от которых волосы встали дыбом. Я чувствовал каждый осколок металла в радиусе двухсот метров. Каждый камень под колёсами откликался на мою волю. Земля и металл стали продолжением моего тела.

— Вперёд! — рявкнул я Безбородко. — Прямо на них!

Пиромант вдавил педаль в пол. Бурлак взревел и рванул навстречу орде. Позади нас три машины выстроились клином.

Первые ряды Трухляков мы просто смяли. Усиленный бугель крошил кости, превращая тварей в фарш. Но дальше пришлось замедлиться — слишком много тел, слишком плотный строй.

— Огонь! — заорал я.

Сверху, через люки в крышах, ударили пулемёты. Ярослав поливал свинцом всё, что двигалось. Михаил, Гаврила и Евсей стреляли сквозь окна и швыряли гранаты направо и налево. Из машины Северных Волков тоже грохотали пулемёты и автоматы — княжна Засекина лично координировала огонь своих бойцов.

Стриги полезли на машины. Одна, когда-то бывшая человеком, запрыгнула на капот нашего внедорожника, царапая когтями лобовое стекло. Черкасский высунул руку в окно и выпустил струю пламени прямо ей в морду. Тварь еле слышно засипела и скатилась под колёса.

— Жнец! — крикнул Вельский. — Справа, метров триста!

Я увидел его — трёхметровую махину, возвышающуюся над морем Трухляков. Древний командовал атакой, направляя потоки тварей на наши машины.

Эликсир пел в крови. Магия рвалась наружу, требуя выхода. Я высунулся из окна, вытянул руку в сторону Жнеца и активировал Горный гнев.

Обычно это заклинание вызывало локальное землетрясение в радиусе нескольких десятков метров. Под действием Лунного покрова всё изменилось.

Земля под Жнецом вздыбилась, словно проснувшийся титан. Трещины разбежались во все стороны на сотню метров, поглощая десятки Бездушных. А потом из разломов ударили каменные шипы.

Не просто шипы. Десятиметровые базальтовые копья толщиной с молодую сосну. Они росли с невероятной скоростью, пронзая всё на своём пути. Жнец попытался увернуться, но слишком поздно. Три шипа прошили его насквозь: через ноги, живот и плечо — разрастаясь внутри него каменными ветками.

Древний взревел, пытаясь сорваться с копий. Чёрная кровь хлынула из ран, шипя и растворяя камень. Однако новые шипы росли быстрее, чем старые разрушались. Через пять секунд Жнеца буквально разорвало на части.

— Концептуально! — с ехидцей прокричала Полина из соседней машины Северных Волков.

Ещё полгода назад эта изнеженная аристократка падала в обморок при виде крови на дуэли. А теперь спокойно комментирует, как трёхметрового монстра разрывает на куски. Угрюм закалил её не хуже любой армейской муштры — превратил из тепличного цветка в боевого мага, способного без дрожи смотреть на самые жуткие сцены.

Но радоваться было рано. Смерть одного из офицеров не остановила орду. Бездушные лезли под колёса, прыгали на крыши, цеплялись за борта. Наше продвижение замедлилось до черепашьего.

— Маги, работаем! — скомандовал я.

Черкасский и Безбородко синхронно высунулись из окон. Два потока пламени слились в огненный таран, расчищающий путь. Вельский создавал каменные стены по бокам, защищая колонну от флангов. Ярослава Засекина из своей машины запустила воздушный вихрь, подбрасывающий тварей в воздух.

Северные Волки не отставали. Их криомант — мужчина с ястребиным носом — замораживал землю под Бездушными, превращая её в каток. Пиромант поджигал скользящих тварей, создавая живые факелы.

Но их было слишком много. На каждую убитую тварь приходили три новые. Требовалось что-то масштабное…

Металлический вихрь.

Я закрыл глаза и потянулся магией к окружающему пространству. Тысячи и тысячи откликов. Столько смертей произошло здесь за последние часы. Столько металла пропиталось кровью…

— Прикройте меня! — крикнул я и полностью сосредоточился на заклинании.

Обычно Металлический вихрь действовал в радиусе пятидесяти метров. Эликсир изменил всё. Моя власть распространилась на двести, триста, четыреста метров. Каждый кусочек металла откликнулся на зов.

Сначала задрожала земля. Потом из неё начали подниматься металлические фрагменты. Пули — тысячи пуль и гильз разных калибров. Осколки гранат и снарядов. Обломки штыков и сабель. Даже пуговицы с одежды погибших людей.

Весь этот металл закружился вокруг нашей колонны, набирая скорость. Под действием моей воли каждый фрагмент преобразился. Пули расплющились в лезвия. Осколки вытянулись в иглы. Обломки оружия распались на сотни режущих дисков.

— Мать моя женщина… — выдохнул кто-то из Северных Волков.

Вокруг нас бушевал стальной ураган. Миллионы лезвий вращались с немыслимой скоростью, создавая непроницаемую сферу смерти. Бездушные врезались в этот барьер и превращались в кровавую чёрную взвесь за доли секунды.

Но я не остановился. Направил вихрь вперёд, превратив его в исполинскую циркулярную пилу. Стальное торнадо врезалось в ряды тварей, прокладывая широкий коридор. Трухляки и Стриги — все они перемалывались в труху под натиском металлической бури.

— Дорога свободна! — заорал я. — Гони!

Безбородко не заставил себя просить дважды. Наша колонна рванула вперёд по проложенному коридору. Металлический вихрь двигался впереди, расчищая путь. Позади него оставалась дорога из перемолотой плоти и раздробленных костей.

Пролом в стене приближался. Вдалеке я видел БТРы князя Оболенского, ведущие огонь по Бездушным с другой стороны. Ещё сотня метров. Пятьдесят. Двадцать.

— Держитесь! — крикнул я, когда наш Бурлак влетел в пролом.

Машина подпрыгнула на обломках стены, чуть не перевернулась, но Безбородко удержал её. За нами влетели остальные три внедорожника. Мы прорвались.

Позади заклинание окончательно распалось, и тысячи окровавленных лезвий дождём упали на землю. Бездушные хлынули следом, но навстречу им уже выдвигались свежие силы князя.

Я откинулся на сиденье, чувствуя, как перенапрягшиеся магические каналы пульсируют болью. И всё же мы сделали это. Прорвались к городу через армию тварей.

— Неплохо для разминки, — усмехнулся Черкасский, вытирая кровь из носа. — Что дальше, воевода?

Я посмотрел на дымящийся город, на мечущихся по улицам людей, на рвущихся через пролом Бездушных.

— Дальше?.. — я проверил боекомплект автомата. — Дальше мы спасаем Сергиев Посад.

Глава 4

Наш конвой из четырёх машин влетел через пролом в стене, подпрыгивая на обломках камней. Безбородко крепко держал руль, выруливая между грудами щебня и арматуры, торчащей из разрушенной кладки. Позади нас три внедорожника повторяли наш маневр — Северные Волки прорвались внутрь города.

Впереди, метрах в ста от пролома, я увидел гвардию князя Оболенского. Два БТРа вели огонь по наступающим Бездушным, их башенные пулемёты выкашивали тварей длинными очередями. Пехота держала круговую оборону, отстреливаясь из автоматов. В центре построения возвышалась фигура самого Матвея Филатовича с двуручным мечом в руках.

— Туда! — указал я Безбородко. — К князю!

Наши машины врезались в массу Трухляков с тыла, давя и расстреливая их. Ярослав на крыше строчил из пулемёта, Михаил и Гаврила не отставали от него с более мелкими калибрами. Черкасский и пиромант Северных Волков синхронно выпускали струи пламени, расчищая коридор к гвардейцам.

Через минуту мы добрались до цели. Наши машины встали полукругом, усиливая оборону. Я выскочил из Бурлака и направился к князю Оболенскому, на ходу, почти не глядя, расстреливая из автомата подбегающих Трухляков.

— Черкасский, Безбородко — держите периметр! — рявкнул я на ходу. — Не дайте тварям прорваться!

Матвей Филатович выглядел… странно. Его дорогая броня была изодрана в клочья, но под дырами виднелась целая кожа. На лице и руках не было ни царапины, хотя кровь — своя и чужая — покрывала его с головы до ног. Голова князя была совершенно лысой, без единого волоска — даже брови отсутствовали, придавая лицу жутковатый, нечеловеческий вид.

— Платонов! — князь разрубил очередного Трухляка пополам. — Как всегда вовремя!

— Ваша Светлость! — я выпустил короткую очередь в рыхлого Бздыха, в прошлой жизни явно бывшего обеспеченным купцом или ремесленником. — Какова обстановка?

— Паршивая! — Оболенский развернулся и волнистым лезвием фламберга снёс головы троим тварям одним взмахом. — Пока этот чёртов пролом не закроем, они будут лезть бесконечно!

Я оглядел пятнадцатиметровую брешь в стене. Края были оплавлены и почернели — явно взрыв изнутри, причём чудовищной силы. Через дыру непрерывным потоком проникали новые волны Бездушных.

— Что предлагаете? — спросил я, уклоняясь от когтей очередного монстра и разрубая противника вырванным из ножен клинком.

— Есть только один выход! — князь усилил удар магией жизни, и зелёное сияние испепелило пятерых Трухляков. — Взорвать ближайшие дома! Обрушим их и завалим пролом обломками! Другого варианта не вижу!

Я покачал головой. План был рабочий, но грубый. Обломки домов создадут лишь временное препятствие — Бездушные рано или поздно разберут завал. К тому же, разрушение жилых зданий — это десятки, если не сотни погибших горожан, прячущихся внутри.

Всё это я и озвучил собеседнику, а договорив, вытер чёрную кровь с лица и произнёс:

— У меня есть идея получше. Восстановим стену.

Князь на секунду замер, парируя когти Стриги.

— Что? Как?

— Магией. Перераспределим каменную кладку с уцелевших участков. Понизим высоту ближайших стен, но заделаем пролом.

Оболенский обезглавил и отшвырнул тушу Стриги, после чего повернулся ко мне:

— Это невозможно! Стены защищены от воздействия геомантов. Специальные чары, наложенные моими предками ещё при строительстве!

— Знаю, — кивнул я, отстреливая подбегающих тварей. Волшба в кладке действительно считывалась внутренним зрением. — Именно поэтому мне нужен ключ доступа к магической защите.

Эти чары делали стены абсолютно монолитными и неподвижными. Без правильного ключа их можно только разрушить грубой силой, но невозможно изменить или перестроить магией. Камень останется неподатливым для любых манипуляций геоманта.

Князь замер. Даже в разгар боя я видел, как в его глазах промелькнуло понимание. Я просил не просто информацию — я просил доступ к самому сердцу обороны города. С таким ключом можно не только восстанавливать стены, но и разрушать их.

— Вы понимаете, о чём просите? — голос Оболенского стал жёстким.

— Понимаю, но другого выхода нет. Либо вы доверяете мне, либо город падёт.

Вокруг нас кипел бой. Мои люди и гвардейцы князя отчаянно сдерживали натиск, но Бездушных становилось всё больше. БТРы уже начали экономить боеприпасы, стреляя короткими очередями.

Оболенский долго смотрел мне в глаза. Слишком долго, учитывая, что каждая секунда промедления стоила жизней. Наконец, он выдохнул:

— Поклянитесь. Как аристократ аристократу. Что эта информация не уйдёт от вас на сторону и не будет использована во вред княжеству.

Я не колебался:

— Клянусь своей честью и титулом боярина. Ключ останется при мне и будет использован только для защиты Сергиева Посада.

Князь кивнул и наклонился ближе, к самому моему уху, чтобы перекрыть грохот боя:

— Сначала установите магическую связь со стенами — почувствуйте их защитную ауру. Затем начертите в воздухе последовательность рун: Страж-Покой-Власть-Камень. Именно в таком порядке! Малейшая ошибка — и чары обрушатся на вас всей мощью.

Я мысленно повторил информацию, запоминая каждую деталь.

— Что ещё нужно? — спросил князь, разрубая очередную волну тварей.

— Геоманты. Минимум четверо для такого объёма работы. У меня только двое.

— Чёрт! — Оболенский выхватил магофон у подбежавшего Трофимова. — Давайте сюда ректора академии! Живо!

Пока устанавливалась связь, я отдал распоряжения своим:

— Вельский! Ко мне!

— Алло? — прорычал князь в трубку. — Ректор? Мне плевать, что вы забаррикадировались! Слушай внимательно, старый пень! Если ваши маги сейчас же не поднимут свои задницы, не перестанут прятаться за стенами академии, как крысы, и не придут на подмогу, я лично повешу каждого из вас!

Я с удивлением смотрел на Матвея Филатовича. За всё время нашего знакомства я ни разу не видел его в такой ярости. Обычно спокойный и рассудительный, Оболенский сейчас больше напоминал разъярённого хищника. Впрочем, я его понимал — когда твой город гибнет, а те, кто должен защищать его, прячутся за стенами, даже у самого великодушного человека лопается терпение.

В трубке что-то забубнили.

— Что значит «это не входит в обязанности»?! — взревел Оболенский так, что даже Бездушные, казалось, попятились. — Я — правитель этого города! И я приказываю направить всех боеспособных магов и двух геомантов, лучших, что у вас есть! К пролому в южной стене! Через десять минут! Или клянусь своим Талантом — я переживу этот штурм и доберусь до каждого из вас! А вы знаете, что я неубиваемый!

Князь швырнул магофон обратно Трофимову. Тот поймал аппарат с невозмутимым видом человека, понимающего, что экстраординарные времена требуют экстраординарных решений.

— Будут через пятнадцать минут, — буркнул Оболенский. — Трусливые книжные черви.

Следующие минуты тянулись как часы. Мы держали оборону, методично выкашивая наступающих тварей. Эликсир всё ещё пел в крови, даруя нечеловеческую силу и скорость, но я чувствовал, как организм начинает уставать от перегрузки.

Наконец, со стороны города показались две машины, прорывающиеся сквозь редкие группы Бездушных. Из них высыпало около двадцати магов в академических мантиях: пироманты, аэроманты, даже пара целителей. Большинство выглядели напуганными, но держали боевые построения.

Среди них выделялись двое геомантов: седовласый старик с надменным лицом и мужчина средних лет с залысинами. Судя по обгоревшим краям мантий и следам крови, прорыв к пролому дался им нелегко. Оба двигались так, словно шли на собственную казнь.

— Ваша Светлость, — старик поклонился, стараясь не смотреть на окружающую бойню. — Магистр Корнилов, кафедра геомантии. Это Мастер Семёнов.

— Наконец-то! — рявкнул князь. — Боярин Платонов объяснит, что делать!

Я быстро обрисовал план. Чем дольше я говорил, тем более скептическим становилось выражение лица Магистра.

— Это невозможно, — отрезал он, когда я закончил. — Даже с доступом к защитным чарам. Стены возводили и защищали Архимагистры прошлого! Их работа недоступна для… — он окинул меня презрительным взглядом, — …какого-то Мастера второй ступени.

Я усмехнулся. Старый академический сноб даже в такой ситуации не мог удержаться от демонстрации превосходства.

— Смотри сюда и учись, — бросил я, поворачиваясь к пролому, чувствуя на себе скептический взгляд.

Старый академик явно считал меня выскочкой, не способным на что-то серьёзное. Что ж, пора было доказать обратное.

Первым делом нужно было установить связь с защитной аурой стен. Я закрыл глаза и потянулся магией к уцелевшим участкам укреплений. Древняя защита откликнулась сразу — мощная, непоколебимая, словно каменный великан, спящий веками. Она отторгала любое вмешательство, отражала попытки воздействия, делая стены абсолютно цельными и незыблемыми.

— Вельский, Корнилов, Семёнов — подойдите ближе, — скомандовал я, не открывая глаз. — Нам нужно создать единый круг.

Я начертил в воздухе первую руну — Страж. Золотистый символ повис перед проломом, мерцая в дыму битвы. Защита стен дрогнула, словно проснувшийся часовой.

Вторая руна — Покой. Она легла рядом с первой, и я почувствовал, как древние чары начинают «прислушиваться» ко мне.

Третья — Власть. Энергия хлынула из меня мощным потоком, и руна вспыхнула ярче остальных.

Четвёртая — Камень. Последний символ замкнул последовательность.

Защита стен содрогнулась. На мгновение мне показалось, что она обрушится на меня всей своей мощью — я почувствовал колоссальное давление, словно гора навалилась на плечи. Пот выступил на лбу, руки задрожали от напряжения. Но затем что-то щёлкнуло, и барьер… признал меня.

— Невозможно… — выдохнул Корнилов за спиной.

— Берите друг друга за руки, — приказал я, протягивая ладони Вельскому и Семёнову. — И направляйте всю энергию через меня. Я буду ведущим.

Когда круг замкнулся, я почувствовал их силу. Вельский — надёжный, как сама земля, привыкший к тяжёлой работе с рудой. Семёнов — методичный, аккуратный, типичный академический маг. И Корнилов — мощный, опытный, но закостенелый в своих представлениях о возможном.

Их магия хлынула в меня тремя разными потоками. Ощущение было странным — словно три реки вливались в моё тело, наполняя каналы чужой силой. Вельский передавал энергию ровно, как опытный рудокоп, привыкший к долгой монотонной работе. Семёнов — аккуратными порциями, боясь навредить. А Корнилов… старый Магистр влил в меня такой поток, что я едва не захлебнулся. Мои магические каналы распирало от чужой энергии, но я заставил себя принять её, объединить с собственной силой.

Я направил объединённую энергию на стены. Теперь, когда защита признала моё право воздействовать на них, камень стал податливым. Но перемещать такие массы… Это было похоже на попытку сдвинуть гору голыми руками. Возможно, если бы не принятый эликсир Лунного покрова, я вообще не смог бы добиться желаемого.

— Прикройте пролом! — крикнул я своим. — Не дайте тварям помешать!

Черкасский и пироманты создали стену огня прямо в проломе. Бездушные, пытавшиеся прорваться, превращались в пылающие факелы. Автоматчики добивали тех, кто нёсся сквозь пламя.

Первым делом я взялся за арматуру. Изогнутые металлические прутья торчали из обломков, как сломанные рёбра. Моя металломантия откликнулась мгновенно: сталь выпрямилась, вытянулась, образуя каркас будущей стены. Это облегчило задачу — теперь у меня была основа, на которую можно опираться.

Каменные блоки с уцелевших участков стены начали медленно смещаться. Словно подчиняясь невидимой силе, они ползли по поверхности укреплений, перетекая друг через друга, но сохраняя твёрдость. Многотонные глыбы двигались плавно и неумолимо, как ледник, послушный моей воле. Пот лил с меня градом, мышцы дрожали от перенапряжения, но я продолжал направлять эту лавину камня к пролому.

— Держите поток! — прорычал я сквозь стиснутые зубы.

Камни начали укладываться в пролом, обтекая стальной каркас. Не хаотично — я выстраивал новую кладку, переплетая блоки так, чтобы конструкция держалась даже без раствора. Каждый камень требовал точного позиционирования, идеального баланса. Арматура служила скелетом, связывая всё воедино.

Огненная стена начала слабеть — маги выдыхались. Но пролом уже наполовину закрылся каменной пробкой. Бездушные царапали новую кладку когтями, но камень держался.

Уцелевшие участки стены медленно понижались, а пролом постепенно зарастал новой кладкой.

— Он… он перекраивает всю южную стену… — голос Корнилова дрожал от изумления. — Это же тысячи тонн камня!

Последние метры дались особенно тяжело. Мои магические каналы горели огнём, грозя разорваться от перегрузки. Эликсир всё ещё действовал, но даже его силы едва хватало. Наконец, последний камень встал на место.

Пролом исчез. На его месте возвышалась новая стена — ниже прежней на два метра, но абсолютно монолитная.

Я разомкнул круг и едва не упал на колени, подхваченный Гаврилой. Всё тело дрожало от истощения. Вельский тяжело опустился рядом, Семёнов привалился к обломку стены. Только Корнилов остался стоять, но его челюсть буквально отвисла. Старый Магистр смотрел на меня так, словно увидел Архимага древности.

— Это… это невозможно, — пробормотал он. — Вы же всего лишь Мастер! Как вы смогли…

— Талант и упорство творят чудеса, — выдохнул я, поднимаясь на ноги.

Князь Оболенский подбежал к нам, его лысая голова блестела от пота и чужой крови.

— Боярин Платонов, — голос правителя звучал ровно, но в нём слышалось искреннее уважение. — Вы совершили невозможное. За сотни лет существования этих стен никто не смел даже помыслить о подобном. Сергиев Посад в долгу перед вами.

— Пока рано праздновать, Ваша Светлость, — покачал я головой. — В город прорвались сотни тварей. Их нужно зачистить.

— Верно! — князь повернулся к своим людям. — Гвардия! Формируем отряды по десять человек! Прочёсываем каждую улицу, каждый дом! Маги академии — распределитесь по отрядам!

Трофимов подбежал с магофоном в руке:

— Ваша Светлость! Полк Стрельцов под командованием полковника Игнатьева пробился с севера! Они уже занимают позиции на стенах. Также докладывают, что артиллерию перебрасывают с восточного и западного участков — через час будут здесь!

— Отлично! — кивнул Оболенский. — Как только пушки встанут на позиции, начнём методично выкашивать тварей за стенами. А пока — зачистка города!

Я подозвал своих людей:

— Слушайте приказ! Нужно проверить наших в городе. Ярослава, отправь одну из машин забрать Левинсона из его магазина. Старик один там сидит с дробовиком.

— Вторую машину — к Коршунову на Покровскую. Он там с ветеранами держит оборону.

Несколько наёмников кивнули и направились к машине.

— Полина, Ярослава, возьмите последнюю машину и езжайте к торговому представительству. Там в подвале заперлись Савельев и Листратова.

— Сделаем, — спокойно ответила княжна, вытирая клинок от чёрной крови.

— А мы? — спросил Черкасский.

— А мы едем к Бутурлиным. Их особняк на юге города, в самом пекле. Если кому и нужна помощь срочно — так это им.

Я повернулся к князю:

— Ваша Светлость, мы проверим своих людей и присоединимся к зачистке.

— Действуйте, Платонов! И… спасибо. Город запомнит, кто пришёл на помощь в трудный час.

Я кивнул и направился к нашему Бурлаку. Безбородко уже заводил двигатель, остальные грузились в машину. Южные кварталы города всё ещё полыхали, оттуда доносились выстрелы и крики. Битва за Сергиев Посад продолжалась.

***

Наш Бурлак с рёвом ворвался на улицу, где располагалась усадьба Бутурлиных. То, что я увидел, заставило меня стиснуть зубы. Некогда величественный особняк теперь напоминал поле битвы. Кованая ограда была проломлена в нескольких местах, словно картонная. Ухоженный сад превратился в месиво из перекопанной земли, сломанных деревьев и трупов Бездушных. А сама усадьба… Восточная стена обрушилась, обнажив внутренности дома. Сквозь пролом виднелись изуродованные комнаты с разбросанной мебелью и оборванными гобеленами.

По территории шныряли десятки Трухляков, а на крыше я заметил как минимум трёх Стриг. Ещё несколько тварей ломились в парадные двери, сорванные с петель.

— Всем приготовиться! — скомандовал я, выскакивая из машины. — Степан, Тимур, Валентин, расчищаем путь к дому! Гаврила, Ярослав, Михаил, прикрывайте фланги!

Мы ударили слаженно. Пироманты выжигали тварей огненными струями, я стрелял из автомата, экономя резерв, показавший дно, автоматчики методично выкашивали тех, кто прорывался сквозь заградительный огонь. Эликсир всё ещё действовал, придавая нечеловеческие скорость и силу.

Пробившись через первую волну монстров, мы ворвались в дом через разбитые двери. Внутри царил хаос. Мраморный пол был усеян телами Бездушных — десятки, если не сотни трупов. Воздух пропитался запахом крови, пороха и той особенной вони, что исходит от мёртвых тварей.

На верху широкой лестницы, ведущей на второй этаж, кипел ожесточённый бой. Защитники выстроились полукругом, отчаянно сдерживая натиск Стриг. Я сразу узнал Илью — молодой граф сражался с яростью загнанного в угол зверя, его светлая рубашка пропиталась кровью из многочисленных ран. Рядом с ним стояла Елизавета в изодранном платье, из последних сил поддерживая защитный барьер из чистой энергии.

Чуть левее я увидел Викторию Горчакову — дочь графа методично расстреливала наступающих из револьвера, а когда патроны кончались, переходила на боевую магию. Её отец, Константин Ольгердович, орудовал шашкой и магией с мастерством опытного воина. Вокруг них сгрудились уцелевшие охранники и слуги — человек десять, не больше.

— Держитесь! — заорал я, активируя Металлический вихрь.

Все металлические предметы в холле: канделябры, рамы картин, даже дверные ручки — сорвались с мест и закружились смертоносным торнадо. Стриги, наступавшие на защитников, были буквально изрешечены летящими лезвиями. На это ушли остатки моей энергии.

— Прохор! — Елизавета обернулась, и в её глазах мелькнула надежда. — Вы успели!

Мы врезались в оставшихся тварей с тыла. Черкасский выжег двух Стриг, Вельский раздавил третью каменной глыбой. Автоматные очереди добили тех, кто пытался бежать.

За несколько минут мы зачистили холл. Защитники опустили оружие, тяжело дыша. Илья прислонился к перилам, из глубокой рваной раны на его плече сочилась кровь.

— Спасибо, — выдохнул он. — Мы уже думали…

Договорить он не успел. Елизавета вдруг вскрикнула и бросилась к задней двери.

— Папа! Папа всё ещё там!

— Стой! — крикнул я, но девушка уже выбежала во двор.

— Безбородко, Гаврила — за ней! — приказал я, сам устремляясь следом.

Задний двор встретил нас жуткой картиной. У разбитого фонтана на коленях сидела Елизавета, прижимая к себе голову неподвижного мужчины. Граф Николай Константинович Бутурлин лежал на спине в луже собственной крови. Его грудь была проломлена чудовищным ударом, глаза остекленели, устремившись в пустое небо.

Рядом медленно растворялось тело Жнеца — трёхметровой твари с мерцающим провалом вместо лица. Из его груди торчала рукоять сабли графа, а на земле валялся вырубленный кристалл, покрытый ледяной коркой.

— Папочка… папочка, не оставляй нас… — Елизавета гладила седые волосы отца, её плечи сотрясались от рыданий.

Я опустился на колено рядом, проверяя пульс. Бесполезно. Граф был мёртв уже несколько минут.

— Лиза… — начал я мягко.

— Это всё из-за мамы! — выкрикнула она сквозь слёзы. — Жнец… он ударил магией по восточной стене… Мама была там, в музыкальной комнате… Она… она даже не успела закричать…

Девушка задохнулась от рыданий, крепче прижимая к себе безжизненное тело.

— Папа… он словно обезумел. Схватил саблю и… и просто побежал на это чудовище. Мы кричали, пытались остановить, но он… Он кричал имя мамы и просто бежал…

Теперь я понял. Потеряв жену, граф Бутурлин бросился в самоубийственную атаку. Он сумел убить Жнеца — впечатляющее достижение даже для сильного мага, но…

— Это случилось сразу после нашего разговора, — всхлипнула Елизавета. — Минут десять спустя, не больше… Вы всё равно не успели бы, даже если бы…

Она не договорила, но я понял. Даже если бы я полетел сюда на крыльях, не успел бы предотвратить трагедию. Эта мысль не принесла утешения.

Старая, почти забытая боль шевельнулась где-то под рёбрами. Та самая, что преследовала меня столетия назад после каждой проигранной битвы, после каждого павшего соратника. Граф Бутурлин погиб, защищая свой дом. Как и сотни моих воинов в прошлой жизни. Как защитники Угрюма совсем недавно.

«Больше никогда», — клялся я тогда. Глупец. Словно клятвы могут остановить смерть.

Взгляд скользнул по растворяющемуся телу Жнеца. По крайней мере, граф забрал тварь с собой. Не каждому дано умереть с мечом в руках, глядя врагу в лицо. В этом было хоть какое-то утешение — холодное, как сталь клинка в его мёртвой руке.

Сзади послышались торопливые шаги. Илья замер на пороге, увидев сестру и отца. Секунду он стоял неподвижно, затем медленно подошёл и опустился рядом с Елизаветой.

— Папа… — прошептал он надломленным голосом.

Брат и сестра обнялись над телом отца, их плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Я поднялся, давая им момент уединения перед лицом горя. Безбородко и Гаврила отошли в сторону, опустив головы.

Граф Бутурлин был хорошим человеком. Справедливым, честным, готовым защищать своих близких до конца. Он принял меня как равного в своём доме, поддержал в трудную минуту. Я считал его союзником, может быть, даже другом. И вот теперь…

Взгляд упал на медленно исчезающего Жнеца. Сколько ещё таких потерь принесёт этот день? Мы отбили атаку, спасли город, но какой ценой? Елизавета и Илья остались сиротами. Горчаковы потеряли давнего друга семьи. Десятки, сотни семей по всему Сергиеву Посаду оплакивали своих близких.

— Прохор, — раздался за спиной хриплый голос Константина Ольгердовича. — Рад тебя видеть. Что нам делать с…

Он не договорил, но я понял. С телами. С разрушениями. С осиротевшими детьми.

— Сначала закончим зачистку города, — ответил я устало. — Потом займёмся… остальным.

Граф кивнул и отошёл, оставляя Бутурлиных наедине с горем. Я ещё раз взглянул на скорбящих брата и сестру. Битва за Сергиев Посад была выиграна, но победа оказалась горькой, как полынь.

***

Михаил Фёдорович Сабуров переминался с ноги на ногу перед массивными дверями княжеского кабинета, отмечая необычную деталь — стражники стояли не у самых дверей, как обычно, а в дальнем конце коридора, у поворота. Видимо, безумие князя достигло той стадии, когда он не терпел никого поблизости, опасаясь подслушивания даже собственной охраной.

Мысленно граф повторял заготовленную ложь. Новости о Платонове — единственный предлог, который мог заставить Веретинского принять опального вельможу. Больше месяца князь игнорировал все его попытки добиться аудиенции, но имя молодого воеводы действовало на правителя как красная тряпка на быка.

«Нужно выяснить, что за тайную миссию выполнили сегодня», — думал граф, поправляя манжеты.

Его информаторы шептались о какой-то важной военной акции, но подробностей никто не знал. Настораживала сама секретность — обычно Веретинский любил хвастаться своими планами.

Сквозь двери чувствовался привычный жар. Граф активировал защитный амулет и постучал.

— Кто там? — раздался хриплый голос.

— Сабуров, Ваша Светлость. С важными новостями о Платонове.

Пауза растянулась на несколько секунд. Михаил уже решил, что князь откажется его принять, когда услышал:

— Входи, Миша, входи.

Кабинет встретил его волной раскалённого воздуха. За прошедшие месяцы разрушения усугубились. Обои висели лохмотьями, обнажая почерневшие от копоти стены. Дорогой паркет превратился в мозаику из обугленных и целых участков.

Веретинский стоял спиной к двери, глядя в окно. Его некогда роскошный малиновый камзол превратился в жалкое подобие одежды — рукава обгорели до локтей, спина покрылась прожжёнными дырами.

— Ну? — князь резко обернулся. — Что там с этим щенком?

Глаза правителя полыхали оранжевым пламенем. По щекам текли струйки пота, мгновенно испаряющиеся от жара.

«Хуже, чем я думал, — отметил про себя Сабуров. За прошедшие месяцы безумие князя явно прогрессировало. — Нужно подойти издалека, не вызвать подозрений».

— Мои источники сообщают о его передвижениях, Ваша Светлость, — осторожно соврал граф, прощупывая почву. — Но прежде позвольте спросить — я слышал, сегодня произошло нечто важное? Стража болтала о какой-то диверсии…

Веретинский расхохотался — резкий, лающий смех безумца.

— Диверсия! — князь всплеснул руками, и искры разлетелись во все стороны. — Да, Миша! Великий день! Исторический! Сегодня мы нанесли удар по этим Сергиево-Посадским выродкам!

«Сергиев Посад? Но ведь между княжествами мир уже пятнадцать лет…» — Сабуров почувствовал, как внутри всё похолодело.

— Двадцать лет! Двадцать лет я ждал возмездия за моего мальчика! — голос Аристарха Никифоровича сорвался на визг. — Они убили его! Подстроили всё! Заговор! Я знал, всегда знал!

«Опять эта старая рана», — подумал граф.

Смерть наследника двадцать лет назад сломала психику Веретинского, но обвинять в этом Сергиев Посад было чистым безумием.

— Ваша Светлость, — Сабуров старался говорить ровно. — Что именно произошло в Сергиевом Посаде?

Князь остановился и повернулся к нему. На его лице играла безумная улыбка.

— Мы взорвали их драгоценную стену! — он захихикал. — Прямо во время Гона! Наши люди — о, какие молодцы! — заложили взрывчатку на склад боеприпасов, и БАХ! — он взмахнул руками, изображая взрыв. — Вся стена — в щебень!

«Нет… Этого не может быть…» — мысли графа смешались в панике. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Диверсия против человеческого города во время Гона Бездушных — это нарушение всех законов Содружества, всех неписаных правил. Это конец.

— И Бездушные хлынули внутрь! — продолжал Веретинский, расхаживая всё быстрее. — Тысячи! Они сожрут их всех! Всех до единого! Это судьба! Божья кара!

«Он действительно это сделал. Этот безумец обрёк на смерть десятки тысяч людей. И когда всё вскроется…» — Сабуров с трудом удерживал маску спокойствия.

— Нет, нет, не божья… Моя кара! За сына! За моего милого мальчика! Они думали, я забыл? Никогда! — он снова засмеялся, но теперь в смехе слышались рыдания. — Оболенский получит по заслугам! Его выродки сдохнут в муках!

— Но… Ваша Светлость, — он попытался воззвать к остаткам разума князя. — Когда Содружество узнает…

— Содружество? — Веретинский презрительно фыркнул. — Плевать! Все они заодно! Все против меня! Но я умнее! Я сильнее!

Аристарх Никифорович вскинул руки, и от его ладоней к потолку взметнулось пламя.

— Сначала Сергиев Посад! Потом другие! Все, кто против меня! Сожгу! Уничтожу!

В этот момент в голове Сабурова словно что-то щёлкнуло. Годы верной службы, попытки сдерживать безумие князя, надежды на то, что всё ещё можно исправить — всё рухнуло. Перед ним стоял не правитель, а чудовище, готовое утопить весь мир в крови ради своих бредовых фантазий. Бомба с подожжённым фитилём, чей взрыв разорвёт их всех…

Диверсия против человеческого города во время Гона — это конец. Когда правда всплывёт, а она всплывёт, Владимир станет изгоем. Все княжества Содружества объединятся против них. А безумец продолжит жечь и убивать, пока не уничтожит всё… Война, разруха, смерть — и всё из-за одного юродивого.

Рука графа почти помимо его воли скользнула к поясу.

— Ваша Светлость, — услышал он собственный голос, удивительно спокойный. — Как я и говорил, у меня есть отчёт о Платонове. Весьма любопытные сведения. Ознакомьтесь, будьте добры.

«Что я делаю?» — мелькнула паническая мысль, но тело уже действовало будто само по себе.

— Давай! — князь Аристарх Никифорович протянул ладонь.

Сабуров вытащил из кармана сложенный лист с каким-то бессмысленным отчётом по движению денежных средств за второй квартал. Веретинский наклонился, чтобы взять бумагу. В этот момент левая рука графа метнулась вперёд. Цепочка из аркалия, вырванная в спешке из кармана, обвилась вокруг запястья князя.

Граф и сам не знал, зачем носил её всё это время с собой. Точнее, знал, но гнал эти мысли от себя прочь.

Пламя вокруг Веретинского мгновенно погасло. Он вскрикнул от неожиданности, попытался отдёрнуть руку, но Сабуров уже выхватил другой рукой из внутреннего кармана кинжал из того же чудесного металла нефритового цвета.

Время словно замедлилось. Граф видел расширяющиеся от ужаса глаза князя, видел, как тот открывает рот для крика. Кинжал вошёл снизу, под подбородком, с мокрым хрустом пробив мягкие ткани. Лезвие прошло сквозь язык, расщепив его надвое, пробило нёбо и вонзилось в основание черепа.

Веретинский дёрнулся всем телом. Вместо крика из его рта вырвался влажный булькающий звук. Кровь хлынула не струёй — фонтаном, заливая подбородок, грудь, руки Сабурова. Князь попытался что-то сказать, но разрубленный язык лишь хлюпал, выталкивая алые пузыри.

Свободной рукой правитель вцепился в запястье Сабурова, царапая кожу ногтями. Его глаза выкатились от боли и ужаса, в них плескалось животное непонимание: Как посмел?! Как смог?! Почему?!

Граф провернул кинжал, чувствуя, как лезвие скребёт по костям. Веретинский забился в конвульсиях, из носа потекла кровь, смешиваясь с той, что фонтанировала из разорванного горла. Его ноги подкосились, и он осел на пол, увлекая за собой убийцу. Ещё несколько судорожных вздохов — и всё. Тело обмякло.

Михаил Фёдорович медленно поднялся. Его руки дрожали, камзол был залит кровью. Он смотрел на мёртвого князя и чувствовал странную пустоту.

«Импульсивно. Непродуманно. Но… открывает интересные возможности».

Сабуров прислушался. Из коридора не доносилось ни звука — массивные двери и расстояние до стражи сыграли свою роль. Но долго это не продлится. Вскоре кто-нибудь обязательно попытается войти — принести документы, доложить о делах, просто проверить князя. Нужно было решить, что делать дальше. Признаться? Бежать? Или…

Взгляд упал на мёртвое лицо Веретинского. Безумие ушло из его глаз, оставив только пустоту.

«Владимиру нужен новый правитель. Здравомыслящий. И нужно как-то замять эту чудовищную диверсию, пока не поздно. У меня есть союзники. Есть влияние, пусть и подорванное. Есть знание всех тайных пружин власти. Если действовать быстро и решительно…».

Сабуров глубоко вздохнул. У него было очень мало времени и очень много дел.