Император Пограничья 8

Глава 1

Я резко оборвал связь со Скальдом, и окружающий мир вернулся в привычные рамки человеческого восприятия. В ушах ещё звенело от перегрузки — птичье зрение всегда давалось тяжело, а уж когда между нами пролегало такое расстояние… Я потёр виски, прогоняя остаточную дезориентацию.

Море Бездушных. Именно море — другого слова не подобрать. Тысячи и тысячи тварей, движущихся организованными потоками к княжествам. В прошлой жизни я видел орды кочевников, накатывающие на границы империи, но даже они не шли такими плотными массами. И главное — эта проклятая организованность. Бездушные не должны так двигаться. Они — хаос, воплощённое безумие, жаждущее только разрушения. А тут… словно невидимый полководец направляет их марш.

Я прикинул в уме цифры. Патронный цех за последние недели выдал на-гора четыреста тринадцать тысяч патронов. Казалось бы, невероятное количество, но, на самом деле, это давало всего лишь по четыре тысячи патронов на каждый из сотни с лишним стволов…

Воспоминания о битве у Копнино дали неутешительный ответ. Там мы расстреляли почти семь тысяч патронов, чтобы положить примерно четыреста пятьдесят тварей, из них около полусотни Стриг. Хороший результат для первого серьёзного столкновения, но расход боеприпасов заставлял задуматься. И трофеи, конечно, были неплохие: девятьсот тридцать два крошечных кристалла, восемьдесят девять малых. Я быстро подсчитал в уме: около тысячи восьмисот двадцати пяти с половиной рублей. Солидная сумма, но какой ценой…

Амулет связи на груди внезапно нагрелся, и голос дежурного дозорного ворвался прямо в сознание:

— Воевода, срочно! Все Предвестники исчезли! Повторяю — ни одного Предвестника в радиусе наблюдения!

Разум мгновенно переключился на боевой режим. Значит, началось. Исчезновение Предвестников — последний сигнал перед активной фазой Гона. Эти жуткие создания, наблюдавшие за нами последние дни, выполнили свою задачу разведчиков и отступили перед основными силами.

— Включайте систему оповещения, — приказал я через амулет. — Всех с полей — немедленно в острог. Боевая тревога!

Не дожидаясь ответа, я выбежал из дома. Над полями уже разносился пронзительный вой сирен — благо, мы установили их в достаточном количестве за стенами острога. Люди на полях хватали инструменты и бежали к воротам. Кто-то тащил мешки с собранным урожаем, но большинство просто спасали жизни.

У восточных ворот творилось столпотворение. Крестьяне толпились, пытаясь протиснуться внутрь, дружинники кричали, призывая к порядку. И вдруг среди общего гама я услышал детский плач — пронзительный, отчаянный, режущий слух.

Я протолкался сквозь толпу. У самых ворот молодая женщина прижимала к груди мальчика лет пяти, который заходился в истерике.

— Дружок! Где мой дружок?! — надрывался ребёнок, вырываясь из материнских объятий.

— Тише, Митенька, тише, — женщина гладила его по голове, но в её глазах читался ужас. — Твой друг… он ушёл. Ему нужно было уйти.

Я присел на корточки перед ними. Предвестники. Проклятье, некоторые дети привязывались к этим тварям, не понимая их истинной природы. Для ребёнка это был просто необычный друг, который вдруг исчез.

— Эй, воин, — негромко позвал я мальчика. Тот повернул ко мне заплаканное лицо. — Твой друг ушёл выполнять важное задание. Он же был разведчиком, правда?

Мальчик кивнул, всхлипывая.

— Вот видишь. А разведчики не могут оставаться на одном месте долго. Когда-нибудь, когда всё закончится, может быть, вы ещё встретитесь.

Вранье, конечно. Но что я мог сказать пятилетнему ребёнку? Что его «друг» был тварью из кошмаров, высматривавшей слабые места в нашей обороне?

Кстати, мальчишку я запомнил. Стоит в будущем обязательно проверить его на магические способности. Такая тесная эмоциональная связь с бездушным вряд ли может возникнуть на пустом месте.

Женщина благодарно кивнула мне, уводя успокоившегося мальчика. Я выпрямился и огляделся. Поток беженцев с полей уже иссякал, последние группы торопливо проходили в ворота. Дружинники наводили порядок. Нужно было проверить готовность больницы.

Я быстрым шагом направился к новому зданию лазарета. Внутри царила организованная суета — медицинский персонал готовился к худшему. Доктор Альбинони стоял посреди приёмного покоя, отдавая распоряжения двум помощницам.

— Прохор Игнатьевич! — заметив меня, итальянец обернулся. — Как раз хотел доложить. Развёрнуто тридцать дополнительных коек, операционная подготовлена, весь персонал на местах.

— Отлично, доктор. А Анфиса как справляется?

— О, эта девушка — настоящее сокровище! — в глазах Джованни вспыхнул энтузиазм. — С её даром Эмпата она сможет успокаивать самых тяжелораненых людей, облегчая оказание им помощи. Сейчас проверяет запасы обезболивающих зелий.

Альбинони провёл меня дальше, показывая подготовленные палаты. Потом остановился и понизил голос:

— Кстати, Прохор Игнатьевич, я получил весточку. Отец Макарий передал ответ из Покровского монастыря.

— И?

— Варвара жива и здорова, — доктор не мог скрыть облегчения в голосе. — Игуменья Серафима пишет, что mio amato проводит дни в молитвах и пении. Её голос по-прежнему прекрасен. И ещё… — он замялся, — Варвара пишет, что не держит зла за судьбу семьи и благодарна, что женщины и дети остались невредимы. Она понимает — каждый пожинает то, что посеял. Варвара рада, что я жив, и надеется встретиться после… после всего этого.

В его глазах блеснули слёзы. Я положил руку ему на плечо.

— Вы обязательно встретитесь, Джованни. Мы переживём этот Гон, и я лично позабочусь, чтобы Варвара смогла покинуть монастырь, если захочет.

— Grazie, — выдохнул итальянец. — Спасибо вам за всё. Если бы не вы, я бы до сих пор гнил в долговой тюрьме. А теперь… теперь у меня есть надежда.

Я кивнул и направился к выходу. У дверей больницы обернулся, Альбинони уже вернулся к работе, проверяя хирургические инструменты. Хороший человек. И Варвара, судя по всему, тоже. Жаль, что им пришлось страдать из-за алчности её семьи.

Выйдя на улицу, я увидел, что ворота острога уже закрываются. Массивные створки медленно сходились, отсекая Угрюм от внешнего мира. Скоро, очень скоро эта преграда подвергнется настоящему испытанию.

Глядя на спешащих в безопасное место людей, я знал — мы готовы. Не идеально, но готовы настолько, насколько вообще можно подготовиться ко встрече с кошмаром.

Народу на улицах было немного — большинство уже заняло свои позиции или укрылось в цитадели. И тут моё внимание привлёк громкий спор возле одного из домов.

— Дед Архип, да пойдёмте же! — уговаривал молодой дружинник седобородого старика, упиравшегося посреди улицы. — Боевая тревога же!

— Какая ещё тревога? — возмущался дед, размахивая клюкой. — Я только за солью вышел! Ты чего, Митька, меня в подвал загнать хочешь? Я тебе ещё пелёнки менял!

— Послушайте, — я подошёл ближе, — Бездушные идут. Вам нужно в цитадель.

Старик прищурился, разглядывая меня.

— А ты кто такой будешь, милок? Чего командуешь тут?

Митька закатил глаза.

— Дед, это ж воевода! Прохор Игнатьевич!

— Какой ещё воевода? — Архип недоверчиво покачал головой. — Воевода у нас Савелий был, царствие ему небесное. А этот… молодой больно для воеводы.

Я невольно усмехнулся.

— Савелий давно помер. Я теперь воевода.

— Помер? — старик нахмурился. — Да я его вчера видел! На завалинке сидел, трубку курил!

Митька тяжело вздохнул.

— Дед, ну какое вчера… Вы его полгода назад видели в последний раз.

— Не ври мне, щегол! — Архип стукнул клюкой о землю. — Я хоть и старый, но не слепой! Вчера было вчера!

Времени на долгие уговоры не было. Я мягко взял старика под локоть.

— Архип, а давайте так. Вы со мной в цитадель пойдёте, а я вам там соли дам. Целый мешочек. И табаку для трубки.

Старик заинтересованно посмотрел на меня.

— Табаку, говоришь? А какой табак-то?

— Самый лучший. Из Посада привезённый.

— Ну… — дед задумался. — Если табак хороший… Только я ненадолго! Мне ещё к Марфе зайти надо, муки занять.

— Обязательно зайдёте, — заверил я, осторожно направляя его к цитадели. — Как всё закончится, сразу к Марфе.

— А что закончится-то? — невинно спросил Архип.

Митька чуть не застонал от отчаяния. Я похлопал парня по плечу — мол, я сам доведу. По дороге дед Архип ещё трижды забывал, куда мы идём, дважды пытался вернуться за несуществующей солью и один раз уверял меня, что я — его внук Степан, которого он «сразу узнал по родинке на щеке». Родинки у меня, разумеется, не было.

Сдав старика дежурным у входа в цитадель с наказом дать ему соли и табаку, я направился к казармам. То, что я там увидел, заставило меня остановиться.

На ступенях казармы сидел с десяток бойцов — все бывшие Стрельцы. Перед каждым лежал лист бумаги, в руках — огрызки карандашей. Они писали.

Сержант Панкратов медленно выводил буквы, время от времени облизывая карандаш. Рядом один из ветеранов помогал молодому бойцу с формулировками — парень был из простых крестьян, грамоте обучился уже в дружине.

— «Любимая моя Настенька, — диктовал себе под нос Ефрем Кузьмич. — Если читаешь это письмо, значит…»

Он замолчал, покусывая карандаш. Потом решительно продолжил писать.

Я знал, что происходит. Последние письма. На случай, если не вернутся. Среди простолюдинов грамотных было мало, но эти — бывшие Стрельцы, профессиональные воины. Их учили не только драться, но и писать рапорты. Теперь этот навык служил другой цели.

Медведев — не тот, что погиб в Сергиевом Посаде, а его однофамилец — аккуратно складывал исписанный лист в треугольник. На обороте вывел: «Жене Глаше и детям. Вскрыть, если не вернусь».

Я прошёл мимо, стараясь не мешать. Это было их право — оставить последние слова. В моей прошлой жизни воины перед битвой тоже писали письма, только тогда это делали писари под диктовку. Здесь же каждый сам выводил слова, вкладывая в кривые буквы всю душу.

Тем временем я двинулся дальше, к центру острога. Там, на небольшой площади перед домом воеводы, возвышалась каменная стела. Три метра серого гранита, строгие линии, никаких украшений. Только имена.

Подойдя ближе, я провёл рукой по высеченным буквам. Первыми шли Евдоким Попов из Дербышей и Фома Михайлов из Овечкино — павшие при зачистке Мещёрского капища.

Ниже — Пётр Хлынов и Василий Замятин. Погибли, когда польские наёмники атаковали острог. Хлынов попал под огненное заклинание. Замятин пал у ворот от случайной пули.

Ещё ниже — свежие имена. Николай Медведев и Степан Лосев. Эти пали не здесь, а в поместье Уваровых. Наёмники Коршунова, не жители Угрюма, но отдавшие жизни за наше общее дело. Я сам распорядился высечь их имена — они заслужили.

И последние — Михаил Сурков и Пётр Ивашин, герои битвы под Копнино. Сурков спас жизнь Надежды Кронгельм, приняв на себя удар Стриги. Ивашин поскользнулся на мокрой от крови траве и оказался выдернут за пределы защитников. Досадная случайность, которая, как часто и происходит, определяет дальнейшую судьбу человека.

Восемь имён. Восемь жизней. Восемь историй, оборвавшихся ради того, чтобы другие могли жить.

Я опустился на одно колено перед стелой. В прошлой жизни я потерял тысячи воинов, целые полки гибли по моему приказу. Но легче от этого каждая новая смерть не становилась. К тому же здесь я знал каждого. Помнил, как Попов хвастался новорожденным сыном, как Замятин мечтал открыть собственную кузню, как Сурков учил молодых метко стрелять…

— Клянусь, — произнёс я негромко, но твёрдо. — Клянусь своей кровью и честью. Ваша смерть не была напрасной. Я защищу Угрюм. Защищу ваши семьи. Ваши дети вырастут свободными, не зная страха перед Бездушными или беспощадными аристократами. Ваши вдовы не будут знать нужды. Ваши имена не забудут.

Ветер пронёсся по площади, зашелестел последними листьями на деревьях. Словно отклик. Словно согласие.

Я поднялся, ещё раз окинув взглядом имена. Скоро, вероятно, добавятся новые. Но я сделаю всё, чтобы их было как можно меньше. Всё, что в моих силах, и даже больше.

Потому что эти люди поверили мне. Пошли за мной. Умерли за дело, которое я начал.

И я не имею права их подвести.

От памятника павшим я направился прямиком к лаборатории. Зарецкий должен был находиться там — алхимик практически не покидал своё рабочее место последние дни.

— Александр! — окликнул я его от порога.

Алхимик поднял голову от колб. Под глазами залегли тёмные круги, но взгляд горел привычным исследовательским азартом.

— Прохор Игнатьевич! Как раз заканчиваю последнюю партию.

— Стимуляторы готовы?

— Три сотни доз, — с гордостью кивнул Зарецкий, указывая на аккуратные ряды стеклянных ампул. — Для каждого бойца по три варианта: сила, скорость или выносливость. Эффект продержится два-три часа, побочек минимум. Только сильная усталость после, но это лучше, чем смерть.

Я взял одну из ампул, рассматривая мутноватую жидкость внутри.

— Начинай выдачу. Каждый боец должен получить по одной дозе каждого типа. Принимать строго по моей команде через амулеты связи.

— Понял, — Александр уже доставал списки личного состава. — Кстати, для магов я подготовил особые версии. Они не конфликтуют с использованием магии, что было непростой задачей…

Я похлопал его по плечу, прерывая технические подробности.

— Отличная работа. Ты спасёшь много жизней сегодня.

Выходя из лаборатории, я едва не столкнулся с группой подростков. Пятеро парней лет четырнадцати-пятнадцати, все при оружии: кто с дедовским ружьём, кто с топором дровосека.

— Воевода! — выступил вперёд самый рослый, веснушчатый паренёк. — Мы тоже хотим на стены! Мы умеем стрелять, отцы учили!

Я узнал его — Данила, сын покойного Хлынова.

— Нет, — отрезал я.

— Но почему? — возмутился другой подросток, худой и нескладный. — Мы же не маленькие! Можем драться!

— Можете, — согласился я. — Но не будете. Ваше место в цитадели.

— Это нечестно! — Данила стиснул кулаки. — Мой отец погиб, защищая Угрюм! Я имею право отомстить за него!

Терпение лопнуло. Я рявкнул так, что парни попятились:

— В цитадель! Живо! Ещё одно слово — и я прикажу вас связать и отнести туда!

Они переглянулись, но мой тон не оставлял места для споров. Понурив головы, подростки поплелись к цитадели. Только Данила обернулся на ходу, и в его глазах я увидел не обиду, а понимание. Умный парень. Поймёт, когда подрастёт, что я спас ему жизнь.

Сейчас в Цитадели собрали всех, кто не будет участвовать в отражении штурма. Естественно, я знал, что гон продлится не один день и даже не одну неделю. Угрюму придётся вернуться к своей обычной жизни с учётом постоянной угрозы снаружи.

Но первый натиск не зря считается одним из самых опасных. Это будет проверка боем всей нашей учёбы, тренировок, систем обороны и фортификации. И если найдутся слабые места и возникнет прорыв, на улицах острога не должно остаться ни одного мирного жителя. Никто не должен попасть под случайный удар.

Цитадель встретила меня гулом сотен голосов. В залах собрались все, кто не мог держать оружие или приносить пользу иным образом: старики, женщины с детьми, раненые. И беженцы. Особенно беженцы из Сергиева Посада, впервые оказавшиеся лицом к лицу с Гоном.

— Мы все умрём! — причитала какая-то женщина, прижимая к себе двух малышей. — Твари сожрут нас всех!

— Говорят, они тысячами идут! — подхватил мужчина с перебинтованной рукой. — Как мы выстоим?

— Стены не удержат! В Сергиевом рассказывали, как двадцать лет назад целые города сметало!

Паника распространялась, как пожар. Дети плакали, заражаясь страхом взрослых. Даже некоторые местные жители начинали нервничать.

Я нашёл взглядом священника, который стоял возле икон, установленных на покрытом тканью столе, пытаясь успокоить наиболее взволнованных.

— Отец Макарий, — подошёл я к нему. — Нужна служба. Срочно.

Он понимающе кивнул.

— Сейчас сделаю.

Бородатый великан поднялся на возвышение и ударил в небольшой колокол. Звон разнёсся по залам, заставляя людей обернуться.

— Братья и сёстры! — голос отца Макария, усиленный акустикой подземелий, разнёсся над толпой. — Соберитесь для молитвы!

Люди нехотя стали подтягиваться ближе. Отец Макарий начал службу. Краткую, но проникновенную. Он говорил о вере, о защите Господней, о том, что Угрюм под покровительством высших сил. Постепенно паника стихала, сменяясь если не спокойствием, то хотя бы покорностью судьбе.

Когда священник закончил основную часть, я шагнул вперёд.

— Отец Макарий, благословите защитников.

Он окропил меня святой водой, осеняя крестным знамением. Я встал перед собравшимися. Сотни глаз смотрели на меня — испуганных, но всё ещё надеющихся.

— Жители Угрюма, — начал я, и мой голос благодаря амулету связи разнёсся не только по цитадели, но и достиг каждого бойца на стенах. — Я не буду врать вам. Да, Бездушные идут. Да, их много. Больше, чем мы видели раньше.

По толпе пробежал ропот. Я поднял руку, призывая к тишине.

— Но я скажу вам кое-что ещё. За последний год мы превратили обычную деревню в крепость. Мы построили стены, которым позавидовал бы любой город. Мы вооружились так, как не снилось князьям. Мы готовились к этому дню, и мы готовы!

Голос креп с каждым словом.

— Посмотрите вокруг! Видите эти своды? Это не просто подвал — это цитадель, способная выдержать любую осаду. Видите людей рядом? Это не просто соседи — это единая община, где каждый готов защищать другого. Мы не жертвы, дрожащие в ожидании смерти. Мы — воины! Мы — сила!

Кто-то в толпе крикнул:

— Угрюм своих не бросает!

— Верно! — подхватил я. — Угрюм своих не бросает! И сегодня мы это докажем. Каждый выстрел наших стрелков — это защита ваших детей. Каждый взмах меча наших воинов — это ваше будущее. Мы стоим между вами и тьмой. И клянусь своей жизнью — тьма не пройдёт!

Толпа взорвалась криками поддержки. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешивалась решимость. Надежда.

Я кивнул отцу Макарию и направился к выходу. У дверей меня ждали мои ближайшие соратники — пора было проводить последнее совещание перед боем.

В доме воеводы за большим столом собрались все ключевые фигуры обороны. Отец сидел справа от меня, листая свои записи. Борис — слева, задумчиво постукивая пальцами по столу. Напротив расположились Василиса с Полиной, между ними — едва заметное напряжение соперничества, временно отодвинутое перед лицом общей угрозы в виде главы Северных Волков. Тимур изучал карту острога, Панкратов, Соколов и Безбородко негромко обсуждали расстановку бойцов. В углу примостился Захар, готовый записывать приказы. Ярослава Засекина стояла у стены, скрестив руки на груди — она предпочитала стоять на военных советах.

— Докладывайте, — начал я.

Борис встал первым.

— Сто двенадцать бойцов на стенах. Северные Волки заняли южный сектор, наши — остальные. Боеприпасов по четыре тысячи на ствол, плюс запас. Пулемётные гнёзда оборудованы, сектора обстрела размечены. Гранатомёты держим в резерве.

— Мои Волки готовы, — добавила Ярослава. — Кстати, воевода, неплохая речь была. Даже мои циники прониклись.

— Спасибо, княжна, — кивнул я. — Маги? — повернулся я к Тимуру.

— Семнадцать боевых магов, включая нас, — ответил пиромант. — Четырнадцать наших и трое из Северных Волков. Распределил по секторам, упор на тех, кто владеет заклинаниями массового поражения. Зарецкий с помощниками будут в тылу, готовые восполнять резервы. Эссенции теперь хватит за глаза.

— Василиса, как твои геоманты?

— Готовы, — княжна выпрямилась. — Вершинин с Сомовой займут северный участок, я с Вельским — восточный. Будем создавать препятствия и чинить бреши в стенах.

— Отлично. Полина?

— Три ведра воды на каждые десять метров стены, — отрапортовала гидромантка. — Ледяные заграждения смогу создавать быстро. Плюс готова помогать с ранеными, если Альбинони потребуется.

— Кузьмич, резервы?

— Тридцать человек в полной готовности, — ответил Панкратов. — Молодёжь и ветераны вперемешку. Могу перебросить в любую точку за две минуты.

— Хорошо. Захар, что с гражданскими?

— Все в цитадели, барин. Еды полно, воды достаточно. Паника вроде улеглась после вашей речи.

Я встал, обводя взглядом собравшихся.

— План простой. Держим стены. Экономим боеприпасы на Трухляках, концентрируем огонь на Стригах. Маги работают по крупным скоплениям. Если где-то прорыв — сигнал через амулеты, резерв выдвигается немедленно. Стимуляторы, как и заготовленные ловушки, применять только по моей команде. Вопросы?

Безбородко поднял руку.

— Если появятся Древние?

— Жнецами я займусь лично. Остальные держат мелочь.

Кивки вокруг стола. Все понимали расклад.

— По местам, — скомандовал я.

И добавил про себя: «Да хранит нас Всеотец».

Один за другим командиры покидали комнату. Последним задержался Игнатий Платонов.

— Прохор, — он положил руку мне на плечо. — Что бы ни случилось, я горжусь тобой.

— Спасибо, отец.

Когда все разошлись, я поднялся на стену. Картина открылась впечатляющая и тревожная одновременно.

Из-за деревьев выскакивали зайцы, лисы, волки — вся лесная живность в панике неслась прочь от надвигающегося Гона. Звери не обращали внимания друг на друга, объединённые первобытным ужасом. Стая волков пробежала мимо семейства косуль, даже не взглянув на лёгкую добычу. Огромный медведь, тяжело дыша, промчался в десятке метров от стены, за ним — выводок кабанов.

Когда даже хищники бегут, не думая об охоте, значит, позади них идёт нечто по-настоящему страшное.

Бойцы тем временем занимали позиции, проверяли оружие, перешёптывались. У каждого свой ритуал перед боем.

Гаврила методично протирал ствол своей снайперской винтовки, бормоча под нос старую охотничью молитву. Евсей рядом раскладывал патроны ровными рядками — по десять в каждом. Его губы беззвучно шевелились, отсчитывая.

Молодой боец, кажется, из числа должников, выкупленных в Сергиевом Посаде, трясущимися руками доставал из кармана помятую фотографию. Жена и маленькая дочь улыбались с выцветшего снимка. Парень поцеловал фото и спрятал обратно.

Евдоким Соколов сплюнул через стену и достал кисет с табаком. Его сосед, седоусый ветеран, молча протянул огонёк. Они курили без лишних разговоров, глядя на север. Кучкующиеся вокруг своего командира Валькирии морщили носы и показательно махали ладошками, разгоняя облако дыма.

Кто-то точил нож о камень — размеренные движения успокаивали нервы. Кто-то проверял магазины — в пятый раз за последние десять минут. Северные Волки на западной стене пели негромкую песню — что-то старое, походное, про дом и дорогу.

Панкратов обходил позиции, похлопывая бойцов по плечам, перекидываясь парой слов с каждым. Старый служака знал: перед боем важно не только оружие проверить, но и дух поддержать.

Ярослава Засекина стояла на своём участке стены, скрестив руки на груди. Ветер играл её волосами, а вплетённые в косу металлические кольца тихо позвякивали. Она заметила мой взгляд и чуть кивнула — между командирами слова не нужны.

Я достал свой амулет связи.

— Всем постам. Говорит воевода. Стимуляторы приготовить, но не применять до команды. Проверить сектора обстрела. И помните — Угрюм выстоит.

Десятки голосов откликнулись почти одновременно:

— Есть!

И тут я увидел их.

Сначала — просто тёмная полоса на горизонте. Потом она стала шире, ближе. Земля задрожала от тысяч ног. Казалось, что воздух должен наполниться воем, скрежетом, нечеловеческими криками, ведь враги должны подбадривать себя, вопя во всю глотку. Однако этим тварям был чужд страх, они неслись безмолвно.

Волна Бездушных накатывала на Угрюм девятым валом.

Глава 2

Первыми отреагировали деревья. По всему периметру Угрюма Светобой вспыхнул одновременно, словно кто-то зажёг сотни синих факелов. Пульсирующее свечение усилилось, превратившись в ровное сияние, предупреждающее о приближении смертельной угрозы. Я стоял на северном бастионе, наблюдая, как тёмная масса Бездушных растекается по полю перед укреплениями.

Классический штурм в виде попытки закидать защитников условно живым мясом — другого определения не подобрать. Никакой тактики, никакой координации, только безумный натиск плоти и когтей. Трухляки и Стриги смешались в единый поток, несущийся к нашим стенам. Они шли с трёх сторон: востока, запада и севера, но основная масса концентрировалась именно на моём участке.

Первые ряды тварей достигли линии ловушек. Волчьи ямы, замаскированные ветками и дёрном, проглотили десятки Бездушных. Острые колья на дне пронзали падающие тела, но твари не издавали ни звука — только хруст ломающихся костей и чавканье пробитой плоти. Следующие просто шли по телам собратьев, заполняя ямы трупами.

Рогатки из заострённых брёвен встретили вторую волну. Бездушные натыкались на них, распарывая животы и ломая конечности, но продолжали ползти вперёд даже с вывалившимися внутренностями. Некоторые застревали между кольями, дёргаясь в попытках освободиться, создавая дополнительные препятствия для идущих сзади.

— Огненные карманы, первая линия! — скомандовал я через амулет связи.

Земля между бастионами вспыхнула. Закопанная смесь нефти, смолы и измельчённой Дымянки превратила пространство в пылающий ад. Десятки Бездушных оказались в огненной ловушке. Пламя липло к их телам, проникало в раны от кольев, заставляло даже эти нечувствительные к боли создания метаться в агонии. Запах горелой плоти смешался с едким дымом Реликта.

Но их было слишком много. Своими телами они прокладывали дорогу через пламя, гасили огонь трупами, устилали путь для следующих волн. Я схватил «Трещотку» — тяжёлый пулемёт с ленточным питанием, установленный на специальном станке.

Штормовая спираль.

Мысленного усилия хватило, чтобы наложить заклинание на оружие.

Воздушные потоки закрутились вокруг ствола, готовые усилить каждую вылетающую пулю. Три минуты — именно столько продержится усиление на ранге Мастера. Я нажал на гашетку.

Пулемёт взревел, выплёвывая смертоносный поток свинца. Обычные пули, усиленные магией воздуха, пробивали шкуры Трухляков насквозь, разрывали особо прочные пластины Стриг. Каждый выстрел нёс в себе дополнительную кинетическую энергию, превращая стандартные боеприпасы в нечто гораздо более убойное.

Краем глаза я заметил, как на соседних бастионах вспыхивают похожие воздушные вихри. Надежда Кронгельм склонилась над пулемётным гнездом на северо-восточном бастионе, её изящные руки светились от магической энергии. Серебристые пряди в её тёмных волосах развевались от создаваемых ею воздушных потоков.

Хорошо, что я заранее обучил всех наших аэромантов этому заклинанию. Гораздо эффективнее усиливать огнестрельное оружие, чем пытаться бить по такой массе врагов атакующими заклинаниями. Даже профессор Карпов, несмотря на отсутствие боевого опыта, освоил технику — я видел его седую бороду среди защитников северо-западного бастиона, где он методично накладывал усиление на оружие стрелков.

— Восточный сектор, доклад, — произнёс я в амулет, продолжая косить наступающих.

— Держимся, воевода, — откликнулся Борис. — Давление среднее, ловушки отработали на треть.

— Западный сектор?

— Бывало и веселее, воевода, — сквозь грохот стрельбы донёсся до меня разухабистый голос Панкратова. — Почти заскучали!

— Южный сектор?

— Северные Волки в порядке, — голос Ярославы звучал слегка раздражённо. — Твари почти не лезут.

Я выпустил очередную ленту и перезарядил пулемёт, мысленно анализируя ситуацию. Слишком быстро. Скальд показывал мне картину всего несколько часов назад, а Бездушные уже здесь. Они должны были идти другим маршрутом, не просто с севера на юг, как обычно. Потому мой ворон и не заметил их раньше — летел по стандартному пути миграции, а твари обошли стороной. Их явно вела разумная и злая воля...

Перекрёстный огонь с трёх бастионов превратил пространство перед северным сектором в мясорубку. Равелины, вынесенные вперёд от основной линии обороны, добавляли свою долю смертоносного металла. Бездушные падали десятками, но на место каждого павшего приходили двое новых.

Некоторые твари прорывались сквозь огненный заслон и достигали стен. Трухляки цеплялись когтями за брёвна, пытаясь вскарабкаться наверх. Стриги использовали свои уродливые конечности как крюки, вбивая их между брёвнами частокола. Однако защитники были готовы. Василиса создавала каменные шипы прямо из стены, пронзая лезущих. Кто-то из бойцов орудовал алебардами, сбрасывая тварей вниз. Особо настойчивых встречали выстрелы в упор — головы Бездушных разлетались от близкого попадания усиленных магией пуль.

Я наблюдал, как сражаются мои люди. Гаврила на соседней позиции методично отстреливал Стриг из снайперской винтовки, целясь в ядро на груди. Евсей рядом с ним обеспечивал прикрытие из автомата, не давая тварям подобраться к стенам. Валькирии на северо-западном бастионе демонстрировали поразительную слаженность: Марья выцеливала особо опасные цели, а её подруги обеспечивали плотность огня по основной массе.

— Вторая линия огненных карманов! — скомандовал я, видя, что первая почти выгорела.

Новые участки земли превратились в пылающие котлы. Система работала — заставляла Бездушных скапливаться в определённых зонах, где их было легче уничтожать. Но я знал, что это только начало. Первая волна — всегда самая хаотичная и глупая. Настоящее испытание начнётся, когда придут Древние.

***

Марья прижала приклад трёхствольного штуцера к плечу, выцеливая очередную Стригу. Коренастая светловолосая девушка стояла на западной стене среди своих сестёр-Валькирий, методично выбивая самые опасные цели. Наложенное Леонидом Карповым заклинание ещё действовало — воздушные потоки обвивали стволы оружия, готовые усилить каждый выстрел.

Нажатие на спуск — и три пули одновременно вырвались из стволов. Усиленные магией воздуха, они пробили хитиновый панцирь Стриги насквозь, разнеся половину грудной клетки твари. Марья машинально переломила штуцер, выбросила гильзы и вогнала три новых крупнокалиберных патрона. Движения отточены до автоматизма: закрыть затвор, прицелиться, выстрелить.

Рядом сражались другие женщины отряда. Раиса, «улучшенная» в лабораториях Фонда, двигалась с нечеловеческой скоростью, успевая перезаряжать винтовку быстрее остальных. Марина Соколова, дочь бывшего десятника Стрельцов, вела огонь с холодной сосредоточенностью человека, которого нещадно муштровали с полной отдачей выполнять эту работу.

Марья невольно подумала о странности момента. Вот они, женщины, стоят на стенах рядом со своими мужчинами, братьями, отцами. Сражаются наравне, защищают общий дом. Три года назад, когда Бездушные забрали её Петра, она и представить не могла, что возьмёт в руки оружие. А теперь… Теперь каждый выстрел — это месть за погибшего возлюбленного, защита для тех, кто ещё жив.

Новая Стрига полезла по стене между бастионами, цепляясь когтями за брёвна. Марья не стала ждать, пока тварь поднимется выше. Три ствола проговорили одновременно, и усиленные заклинанием пули практически снесли голову монстра. Труп рухнул вниз, сбивая нескольких Трухляков.

— Патроны кончаются! — крикнула женщина справа.

Девушка обернулась. У Ольги из Дербышей оставался всего десяток выстрелов. Но не успела Марья что-то ответить, как снизу донёсся крик:

— Боеприпасы! Принимайте!

По лестнице карабкались подростки с ящиками патронов.

***

В лаборатории Александр Зарецкий склонился над ретортами и колбами. Молодой алхимик работал в бешеном темпе — снадобья из Лунного покрова требовались прямо сейчас, пока маги ещё держали оборону. Каждая минута промедления могла стоить чьей-то жизни.

Серебристые стебли с чёрными листьями лежали на специальном подносе, излучая едва заметное свечение. Даже через толстые кожаные перчатки Зарецкий чувствовал покалывание — растение реагировало на его магический дар. Обычный человек получил бы ожоги от простого прикосновения.

Алхимик измельчил очередную порцию листьев специальным серебряным ножом. Обычная сталь окислилась бы мгновенно от контакта с таким концентратом магической энергии. Измельчённую массу он поместил в реторту с дистиллированной водой и начал медленный нагрев на спиртовке.

Температура — ключевой фактор. Слишком горячо — и активные компоненты распадутся. Слишком холодно — экстракция будет неполной. Зарецкий поддерживал ровно шестьдесят три градуса, ни больше ни меньше.

В соседней колбе уже готовился стабилизатор из обычных трав. Без него концентрат Лунного покрова попросту сожжёт магические каналы выпившего. Александр смешивал экстракты нескольких растений в точных пропорциях, добавляя по капле раствор толчёной Эссенции.

Дверь лаборатории приоткрылась, впуская Анну Соболеву. Стройная блондинка несла новую партию Лунного покрова, собранного прошлой ночью.

— Сколько готово? — спросила она, аккуратно выкладывая растения.

— Двенадцать доз, — ответил Зарецкий, не отрывая взгляда от реторты. — Нужно минимум тридцать. По две на каждого боевого мага.

— Успеешь?

Алхимик лишь кивнул, переливая готовый экстракт в чистую колбу. Времени катастрофически не хватало, но выбора не было. Каждая доза снадобья повысит эффективность мага на треть, позволит дольше поддерживать заклинания, быстрее восстанавливать резерв.

Следующая порция экстракта была готова. Зарецкий смешал её со стабилизатором, добавил мёда для вкуса и разлил по небольшим флаконам из тёмного стекла. Ещё две дозы готовы. Осталось шестнадцать.

Алхимик утёр пот со лба и взялся за новую порцию сырья. Снаружи доносились звуки боя: выстрелы, взрывы, крики. Но он не мог отвлекаться. Его битва происходила здесь, среди колб и реторт. И от её исхода зависело не меньше жизней, чем от меткости стрелков на стенах.

***

У склада боеприпасов царила организованная суматоха. Женщины и подростки образовали живую цепь, передавая ящики с патронами от арсенала к боевым позициям. Система, отработанная на учениях, работала как часы — каждый знал своё место и задачу.

Захар руководил распределением боеприпасов. Бывший слуга дома Платоновых и нынешний управляющий Угрюма проявил неожиданный организаторский талант, точно зная расход патронов каждого отряда и координируя поставки.

— Три ящика на северный бастион! — командовал он, получив запрос по амулету связи. — Два — на северо-восточный! Валькириям отдельно десять коробок крупнокалиберных! Грузите на телегу Семёна!

Подростки шустро выполняли приказы старика. Возницы направляли лошадей к нужным участкам стены — это было куда эффективнее, чем таскать тяжёлые грузы на руках. У подножия каждого бастиона оборудовали временные площадки, где быстро разгружали боеприпасы.

Марфа, бывшая староста Анфимовки, организовала промежуточный пункт раздачи прямо у подножия стены. Когда у стрелков заканчивались патроны, они просто кричали вниз, и женщины подряжали дежурящих здесь же подростков таскать вверх по лестнице сумки с боеприпасами. Не самый элегантный способ, но в пылу боя — самый быстрый.

— Пулемётные ленты! Срочно! — пришёл запрос.

Захар мгновенно отреагировал:

— Митька, вези ленты на восточную стену! Две лошади, полный воз!

Гружёная телега помчалась к указанному месту. Подростки на ходу сбрасывали ящики у лестниц, откуда их подхватывали и несли наверх.

Вдруг раздался грохот — один из ящиков выскользнул из рук уставшего мальчишки и покатился вниз. Патроны рассыпались по земле. Женщины бросились собирать, не обращая внимания на испуганное ржание лошадей. Каждый патрон на счету.

— Осторожнее там! — крикнула Марфа, помогая собрать рассыпанное.

Но упрёков не было. Все понимали — дети делают непосильную для их возраста работу. И делают хорошо.

Работа кипела. Женщины подносили воду не только для питья, но и для пулемётных гнёзд — водяные рубашки «Трещоток» требовали постоянного пополнения. При интенсивной стрельбе вода в кожухах вокруг стволов быстро выкипала, и женщины таскали вёдра, доливая драгоценную жидкость прямо во время боя. Пар шипел из отводных трубок, но пулемёты продолжали работать благодаря этой незаметной помощи. Телеги сновали между складами и боевыми позициями. Старики готовили еду для смен — горячий чай и простая, но сытная похлёбка для тех, кто сможет ненадолго покинуть позиции.

И эта слаженная работа тыла была не менее важна, чем меткие выстрелы на стенах. Потому что без патронов лучшее оружие превращается в бесполезный металл. Без еды и воды бойцы теряют силы. Без перевязки раненые истекают кровью.

Каждый делал своё дело.

И Угрюм держался.

***

Я наблюдал за северным равелином через бойницу. Треугольное укрепление, вынесенное на пятьдесят метров вперёд от основной стены, сейчас напоминало осаждённый остров в море плоти и когтей. Деревянно-каменные стены содрогались под натиском Бездушных, но пока держались.

Внутри равелина, в защищённых казематах, десяток стрелков вёл непрерывный огонь. Узкие бойницы позволяли им оставаться в относительной безопасности, методично выкашивая наступающих. Я знал, что там сейчас творится — спёртый воздух, пропитанный пороховым дымом, звон в ушах от выстрелов, горячие гильзы под ногами.

— Северный равелин, доклад, — произнёс я в амулет связи.

— Держимся, воевода! — откликнулся старший группы. — Но твари лезут со всех сторон! Пытаются проломить западную стену!

Действительно, десятки Трухляков навалились на укрепление: долбили кулаками, рвали когтями. Стриги использовали свои мутировавшие конечности как тараны, методично разбивая внешнюю обшивку. Дерево трещало, камни крошились. Ещё немного — и они прорвутся внутрь.

— Всем магам северного сектора! — скомандовал я. — Огонь по площадям вокруг равелина! Расчистить пространство!

Первым откликнулся Тимур. Огненный шар величиной с телегу врезался в скопление Бездушных у западной стены равелина. Взрыв разметал тела, опалил хитин, на мгновение создал пустое пространство. Следом ударила Полина — ледяные копья пронзили десяток тварей, пригвоздив их к земле. Надежда Кронгельм создала воздушный молот, размазавший целую группу Трухляков.

Передышка длилась недолго. Новые волны Бездушных заполняли образовавшиеся бреши, лезли по трупам собратьев. Их было слишком много. Я видел, как трещит северо-восточный угол равелина под ударами особо крупной Стриги.

Пора было вмешаться лично.

Я сосредоточился, призывая доступную мне силу. Вокруг равелинов лежали тысячи гильз и пуль — весь этот металл ждал моей команды.

Металлический вихрь.

Мир вокруг откликнулся. В радиусе пятидесяти метров от равелина весь металл задрожал, поднялся в воздух. Гильзы, пули, осколки, даже ржавые гвозди глубоко в почве — всё превратилось в единый рой управляемых лезвий.

Я направил этот смертоносный поток на скопление Бездушных. Тысячи металлических фрагментов закружились в бешеном танце смерти. Они рвали плоть, пробивали шкуру и хитин, перемалывали кости. Гильзы, заострённые моей волей, протыкали глазницы. Пули крошили черепа. Осколки вспарывали животы.

Воздух наполнился чёрной кровью и обрывками плоти. Бездушные падали десятками, разорванные на куски металлическим ураганом. Даже эти нечувствительные к боли твари не могли игнорировать, когда их тела буквально раздирало на части.

Однако заклинание было весьма затратным по энергии. Контролировать такое количество объектов одновременно — всё равно что жонглировать тысячей ножей. Я почувствовал, как магический резерв разом просел на пятую часть, словно снег под весенним солнцем.

— Равелины, приготовиться к отходу! — приказал я, понимая, что долго мы не продержимся.

Металлический вихрь начал слабеть. Некоторые фрагменты падали, теряя магическую поддержку. Бездушные, почуяв слабину, усилили натиск. Западная стена северного равелина дала трещину по всей высоте.

— Отход по подземным ходам! — скомандовал я. — Группами по пять человек!

Защитники равелинов начали организованное отступление. Первыми уходили раненые и те, у кого кончились боеприпасы. Они спускались через люки в полу казематов, попадая в узкие тоннели, ведущие к основным стенам.

Оставшиеся продолжали сдерживать натиск, давая товарищам время. Сквозь боковую бойницу того укрепления я видел, как молодой боец — кажется, из недавних переселенцев — остался прикрывать отход своей группы. Он расстреливал Бездушных в упор, пока те ломились через пролом в стене и лишь после этого рванул к люку в полу.

— Все ушли! — донёсся его голос по амулету. — Активирую механизм!

Каждый подземный ход был оснащён системой обрушения — специальные подпорки, которые можно было выбить, заваливая туннель. Это не даст Бездушным прорваться следом за отступающими.

Грохот сотряс землю. Северный равелин просел, когда под ним обрушился туннель. Пыль поднялась столбом, на мгновение скрыв происходящее. Потом донёсся ещё один взрыв — восточный равелин активировал свои заряды.

Но что-то пошло не так с северным проходом.

— Человек под завалом! — взволнованный голос в амулете. — У самого выхода! Он жив!

Я сделал несколько шагов назад к краю стены и заглянул во внутренний двор бастиона. Там уже копали — десяток человек разбирали камни и землю. Из-под завала торчала рука в порванной форме.

— Осторожнее! — крикнул кто-то. — У него что-то с ногами!

Наконец, вытащили. Молодой парень, тот самый, что прикрывал отход. Левая нога согнута под неестественным углом, белая кость пробила кожу. Правая рука безжизненно повисла — явный перелом. Без сознания, но дышит.

— В лазарет, живее! — скомандовал я.

Четверо подхватили раненого и понесли к Альбинони. Я проводил их взглядом, понимая — это только первая серьёзная потеря. И далеко не последняя.

С падением равелинов ситуация резко обострилась. Теперь Бездушные могли подойти вплотную к основным стенам. Мы потеряли важное преимущество — возможность встречать врага на дальних подступах. Хорошо хотя бы, что бастионы позволяли расстреливать пространство у самых стен, нивелируя «слепые» зоны.

— Всем постам, — произнёс я в амулет. — Равелины пали. Готовьтесь к штурму основных стен. Это будет долгая ночь.

И действительно, новая волна Бездушных уже накатывала на наши укрепления, но теперь их не истребляли сразу с трёх сторон.

Настоящее испытание только начиналось.

Глава 3

С падением равелинов Бездушные хлынули к основным стенам. Я видел, как десятки Трухляков скапливаются у нашего частокола, пытаясь сломать его или взобраться вверх по стенам.

— Активировать оптическую башню! — скомандовал я.

На северном бастионе пришла в движение массивная конструкция. Каменная башня, похожая на помесь обсерватории и осадной машины, развернула свою систему зеркал. Телескопические штанги выдвинулись, настраивая фокусировку. В центре установки пульсировало несколько высоких саженцев Светобоя, их синеватое сияние усиливалось с каждой секундой.

Оператор — один из наших умельцев, обученный Грановским — крутил рукояти, наводя главное зеркало на скопление Бездушных. Десятки меньших зеркал улавливали свет Пустодрева, направляя его в центральную линзу. Воздух вокруг башни задрожал от концентрированной энергии.

А затем ударил луч.

Ослепительная полоса чистого синего света прорезала темноту. Там, где она коснулась земли, Бездушные вспыхивали, как факелы. Трухляки превращались в пепел за секунды, их иссохшие тела не выдерживали концентрированной энергии Светобоя. Даже прочный хитин Стриг трескался и плавился под воздействием луча.

Оператор медленно поворачивал башню, выжигая широкую полосу в море монстров. Сотни тварей погибли в считанные минуты, их останки рассыпались чёрным пеплом. Воздух наполнился запахом горелой плоти и озона.

Но Бездушные адаптировались. Они начали рассредоточиваться, избегая плотных скоплений. Некоторые использовали трупы собратьев как щиты, продвигаясь под их прикрытием. И главное — луч мог работать только в одном направлении одновременно.

— Спринклерную систему, сектор два и три! — приказал я.

По верхнему краю стен зашипели трубы. Титановые резервуары, созданные моими руками, исправно подавали смесь. Мелкая морось окутала подступы к стенам — настойка Дымянки с добавлением серы.

Эффект проявился мгновенно. Бездушные, попавшие под распыление, дёрнулись и попятились. Дым от смеси жёг их ноздри, проникал в лёгкие, вызывая судороги даже у этих нечувствительных к боли существ. Трухляки метались, пытаясь выбраться из зоны поражения. Стриги издавали пронзительный скрежет, их дыхательные отверстия забивались едким составом.

Образовалась мёртвая зона шириной в десяток метров. Бездушные огибали её, сбиваясь в узкие коридоры между участками распыления. Это облегчало работу стрелкам — теперь они знали, откуда ждать атаку.

В этот момент на северный бастион приземлилась Ярослава. Воздушные потоки ещё клубились вокруг неё, медно-рыжие волосы развевались, металлические кольца в косе звенели. Серо-голубые глаза пылали гневом.

— Боярин! — она подошла ко мне решительным шагом. — Что за безумие? Мои Волки сидят на южной стене, где всего пара десятков Трухляков! А здесь настоящая мясорубка!

Я повернулся к ней, не прерывая наблюдения за полем боя:

— Северные Волки остаются в резерве. Это необходимо.

— Необходимо? — в её голосе звучала боль. — Прохор, я понимаю важность резерва. Но посмотри — твои люди истекают кровью! Молодые парни, которые месяц назад держали в руках вилы, а не автоматы. А мои Волки — профессионалы с десятилетним опытом — прохлаждаются в безопасности.

— Именно поэтому они в резерве, — спокойно ответил я, высвобождая руку. — Когда появятся нужда, например, Жнецы, именно твои люди станут остриём контрудара.

Ярослава стиснула зубы, её плечи напряглись:

— А если они не появятся? Если мы потеряем стены раньше? Прохор, я не могу… — она запнулась, подбирая слова. — Я никогда не посылала людей туда, куда не пошла бы сама. А сейчас сижу в безопасности, пока гибнут те, кого должна защищать. Посмотри — равелины пали, стены под ударом! Нужно бросить все силы!

Она была великолепна в своём гневе. Высокая, атлетичная фигура напряглась, готовая к действию. Примечательно, что в её голосе не было вызова — только искренняя мука командира, вынужденного бездействовать. Я понимал её чувства. В прошлой жизни сам не раз рвался в бой, когда долг требовал оставаться в тылу. Но я не мог позволить эмоциям: ни её, ни своим — влиять на тактические решения.

— Ярослава, — произнёс я жёстко. — Это не обсуждается. Северные Волки остаются на позициях. Я знаю, как это тяжело, но сейчас твой долг — сохранить силы для момента, когда они действительно понадобятся. Если же не можешь подчиняться приказам — покинь стены.

Княжна побледнела. Мы смотрели друг другу в глаза — серо-голубые штормовые против моих тёмных. Напряжение можно было резать ножом.

— Ты, правда, думаешь, они придут? — наконец, спросила она тише.

— Уверен. Кто-то или что-то направляет их. И когда покажется настоящая угроза, мне нужны будут твои лучшие бойцы в полной готовности.

Княжна закрыла глаза, борясь с собой. Когда открыла, внутренняя борьба закончилась:

— Хорошо. Я приму твоё решение. Но, Прохор… — она схватила меня за предплечье, — если ты ошибаешься, если мои люди сидят без дела, пока другие гибнут зря…

— Тогда вся ответственность на мне, — закончил я. — Как и должно быть. Я — воевода, Ярослава. Каждая смерть и так на моей совести. Доверься мне, княжна. У меня есть план.

Она прищурилась, изучая моё лицо. Потом резко развернулась:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Платонов.

Засекина активировала заклинание и умчалась обратно на южную стену. Я проводил её взглядом и вернулся к управлению обороной. Она не понимала. Профессиональные наёмники — это мой козырь, который нельзя разменивать на рядовых Бездушных.

— Северный сектор, усилить огонь! — скомандовал я в амулет. — Оптическая башня, перенести луч на северо-восточный участок!

Битва продолжалась. Спринклерная система шипела, распыляя едкую смесь. Луч Светобоя выжигал новые полосы в рядах атакующих. Защитники Угрюма держались.

***

Анфиса прижалась спиной к стене лазарета, пытаясь справиться с накатывающими волнами чужой боли. Её Талант Эмпата, обычно позволявший ощущать настроение пациентов, сейчас превратился в проклятие. Десятки раненых: их страх, агония, отчаяние — всё это обрушивалось на восемнадцатилетнюю девушку невыносимым потоком.

— Анфиса! Бинты! — крикнул доктор Альбинони, склонившийся над бойцом с рваной раной на животе.

Она встряхнулась, схватила чистый перевязочный материал и побежала к итальянцу. В дальнем углу Георгий Светов магией исцелял защитника с открытым переломом бедра и рассечённой артерией. Изумрудное свечение окутывало раненого, но даже магия имела пределы — целитель уже покачивался от истощения.

Новая партия раненых. Четверо дружинников внесли носилки с молодым парнем. Кровь пропитала импровизированную повязку на груди, дыхание — хриплое, прерывистое.

— На стол! — скомандовал Альбинони, но тут же покачал головой, осмотрев рану. — Нет… Положите его там, в углу. Сначала тех, кого можем спасти.

Анфиса почувствовала, как сердце сжалось. Хоть она никогда и не видела этот взгляд доктора, но сразу поняла, что скрывается за ним. Необходимость устанавливать очерёдность оказания помощи раненым. Фактически выбирать между жизнями тех, кого ещё можно было спасти, и всех остальных.

Девушка подошла к умирающему. Молодой парень, может, на пару лет старше её. Глаза широко раскрыты, в них — животный ужас смерти.

Эмпат опустилась на колени рядом с носилками. Его эмоции ударили по ней физической болью — страх, такой плотный, что можно было задохнуться. Боль, пульсирующая с каждым ударом слабеющего сердца. И где-то глубоко — тоска по дому, по матери, по несказанным словам.

— Тише, тише, — прошептала Анфиса, беря его за руку.

Прикосновение усилило связь. Теперь она не просто чувствовала его эмоции — она могла их забрать. Прохор как-то объяснял ей, что настоящий Эмпат способен не только ощущать, но и поглощать чужие переживания, облегчая страдания. Именно поэтому её место здесь — в лазарете.

Девушка закрыла глаза и открылась навстречу потоку. Страх хлынул в неё ледяной волной. Она приняла его в себя, позволила заполнить каждую клеточку. Её руки задрожали, по спине пробежал холодок, но она не отпустила ладонь умирающего.

Следом потянулась боль. Не физическая — ту забрать она не могла. Но душевная агония, осознание конца, ужас перед неизвестностью. Анфиса вбирала всё это, словно губка впитывает воду.

— Мама… — прошептал раненый, его голос стал спокойнее, дыхание — ровнее.

— Она ждёт тебя, — отозвалась девушка, чувствуя, как её собственные глаза наполняются слезами. — Она любит тебя. Всегда любила.

Парень слабо улыбнулся. Страх ушёл из его взгляда, сменившись умиротворением. Анфиса продолжала держать его за руку, забирая последние всплески паники, оставляя только покой.

— Тепло… — выдохнул он. — Как дома…

Девушка кивнула, не доверяя голосу. Она чувствовала, как его эмоции слабеют, растворяются. Не от её воздействия — просто жизнь уходила, унося с собой способность чувствовать.

Последний вздох. Рука в её ладони обмякла. Глаза остались открытыми, но в них больше не было ни страха, ни боли. Только покой.

Анфиса осторожно закрыла ему веки и поднялась. Ноги подкашивались — чужие эмоции всё ещё бурлили внутри, требуя выхода. Она прислонилась к стене, пытаясь справиться с чужим страхом смерти, который теперь стал её собственным.

— Ты сделала всё правильно, — раздался голос Альбинони.

Девушка вздрогнула. Доктор стоял рядом, вытирая окровавленные руки.

— Я не смогла его спасти…

— Ты спасла его от худшего, — мягко возразил итальянец. — От одинокой смерти в страхе и боли. Это не меньший дар, чем исцеление, cara mia.

Новые носилки. Новые раненые. Анфиса почувствовала, как ноги подкашиваются от усталости, а в голове всё плывёт. Хотелось упасть и больше не вставать. Но она сжала кулаки, заставила себя выпрямиться. Эти люди истекали кровью за неё, за всех них. Как она могла их подвести?

Ноги сами понесли её вперёд.

Просто потому, что больше некому.

***

Амулет связи на груди внезапно нагрелся, и взволнованный голос ворвался в сознание:

— Воевода! Восточный сектор! Бориса ранило!

— Что случилось? — рявкнул я.

— Летун, воевода! — отозвался кто-то из бойцов. — Гадина спикировала прямо на командный пост. Борис успел оттолкнуть Митьку, но сам… Ему досталось!

Летающие Бздыхи — не редкость, особенно во время Гона. Мерзкие твари с перепончатыми крыльями и острыми как бритва когтями. Быстрые, манёвренные, способные атаковать с воздуха.

— Состояние?

— Живой, но… — голос запнулся. — Грудь располосована, много крови. Уже тащат к доктору.

Я стиснул зубы. Борис — командир нашей дружины, костяк обороны. Терять его сейчас…

— Кто старший на восточном участке после Бориса?

— Я, воевода. Сержант Соколов Евдоким, — откликнулся спокойный голос.

Бывший десятник Стрельцов, нынешний командир Валькирий. Хороший выбор судьбы — человек с двадцатилетним опытом службы знает, что делать.

— Принимай командование восточным сектором, сержант. Держи строй и не дай тварям прорваться.

— Есть, воевода! Восточный сектор под контролем!

Бессознательно заливая монстров у стен заклинаниями, я перевёл взгляд на ближайший участок стены. Там разворачивалась своя драма. Несколько Стриг прорвались сквозь облако Дымянки и забрались на бастион, используя трупы собратьев как лестницу. Защитники встретили их плотным огнём, но одна из тварей, раненая, но не убитая, рухнула прямо на ящики с боеприпасами.

Тут же повалил дым. Из пробитого хитинового панциря Стриги сочилась не только чёрная кровь, но и какая-то маслянистая жидкость. От попадания пуль она воспламенилась. Огонь уже лизал деревянную обшивку ящиков.

Молодой боец — из числа крестьян, взявших оружие всего месяц назад — первым заметил опасность. Если огонь доберётся до патронов…

Парень не раздумывал. Закинул автомат на ремне за спину и бросился к горящим ящикам. Схватил ещё дёргающуюся Стригу за костяные наросты и с рёвом, надрывая живот и спину, сбросил её со стен. Тварь на прощание достала его когтями. Глубокие раны на предплечьях парня мгновенно окрасились кровью.

Чудовище рухнуло на головы Трухляков, круша сразу нескольких. Парень повернулся к ящикам — огонь уже перекинулся на один из них. Не думая о себе, он схватил ближайший и тоже швырнул через парапет. Ящик разбился о землю, рассыпав патроны, и через мгновение начался настоящий ад — огонь воспламенил порох, и сотни пуль стали беспорядочно выстреливать во все стороны, прошивая Бездушных навылет.

Товарищи подоспели вовремя — затушили оставшиеся очаги, оттащили героя в сторону. Руки парня были обожжены, на лице и шее — следы от когтей, но он спас позицию. Ещё минута, и патроны могли бы накрыть защитников на стене.

Герой. Простой крестьянин, который думал не о собственной жизни, а о соратниках.

Однако таких моментов становилось всё меньше. Я видел, как защитники двигаются медленнее, как дрожат руки при перезарядке, как некоторые опираются на оружие, чтобы устоять на ногах. Минуты непрерывного боя выматывали даже самых выносливых похлеще, чем долгие часы за плугом.

— Всем бойцам! — скомандовал я через амулет связи. — Приготовить зелья выносливости! По моей команде — принять!

Специальный состав позволит телам работать на пределе ещё несколько часов. Потом будет расплата — жуткая усталость, но сейчас нам нужны были силы.

— Пить!

Сотни защитников одновременно опрокинули флаконы. Я сам проглотил горьковатую жидкость, чувствуя, как по телу разливается искусственная бодрость. Мышцы налились силой, дыхание выровнялось, усталость отступила.

Увы, не все смогли воспользоваться этой помощью.

На участке стены в двадцати метрах от меня Стрига — особо крупная, с бугристыми наростами по всему телу — сумела вскарабкаться по брёвнам. Защитники открыли огонь, но тварь двигалась слишком быстро.

Хитиновая конечность пробила грудь ближайшего стрелка. Молодой парень дёрнулся и обмяк. Стрига отшвырнула тело и ринулась к следующей жертве.

Сосед убитого, такой же молодой новобранец, застыл. Автомат выпал из рук. Парень смотрел на распростёртое тело товарища, на вывалившиеся внутренности, на расширенные в предсмертном ужасе глаза. А за спиной уже накатывала новая волна Бездушных — сотни оскаленных пастей, когтей, пустых глазниц.

— Нет… нет-нет-нет… — забормотал новичок, пятясь назад.

Ветеран-Стрелец попытался его удержать:

— Стой, парень! Держи строй!

Но было поздно. Разум новобранца не выдержал. Он развернулся и бросился бежать, крича что-то нечленораздельное. Ветеран выругался, подхватил брошенный автомат и открыл огонь из двух стволов одновременно, пытаясь закрыть образовавшуюся брешь.

— Михалыч! — крикнул он кому-то внизу. — Лови психованного! В цитадель его!

Двое дружинников перехватили обезумевшего парня, увели прочь. Может, отлежится, придёт в себя. А может, разум так и не вернётся. Война ломает не только тела, но и души.

— Прохор.

Я обернулся на знакомый голос. Игнатий Платонов стоял рядом, и вид у него был… необычный. Вместо привычного делового костюма — камуфляжная куртка и штаны, удобные для боя. В руках — магический жезл, на поясе — кобура с пистолетом.

— Что ты здесь делаешь?

— А сам как думаешь? Не могу же я отсиживаться в тылу, когда мой сын на передовой.

Он встал рядом, вскинул жезл и пустил цепную молнию в ряды собравшихся внизу тварей.

— Неплохо для старика, а? — лукаво пробормотал отец, выбирая новую цель.

Я невольно улыбнулся.

— Усилить огонь! — скомандовал я, возвращаясь к управлению обороной. — Третий пулемёт, не зевай, мать твою! Оптическая башня, выжги к чертям полосу у стен, живее!

Вновь сработал Амулет связи, и голос сержанта Соколова, обычно спокойный и размеренный, сорвался на крик:

— Воевода! Восточный сектор! Прорыв! Повторяю — прорыв обороны!

Я резко повернулся в сторону восточных бастионов. Даже отсюда было видно, как в одном месте линия защитников прогнулась. Бездушные были готовы хлынуть через брешь — десятки, сотни тварей, прорвавшихся за периметр.

Я видел, как восточная линия обороны рушится. Защитники отступали, пытаясь сдержать поток Бездушных. Ещё немного — и твари прорвутся к жилым кварталам.

Решение удержать ратную компанию в резерве всё же оправдало себя. Подобной ситуации я и ждал, когда разговаривал с княжной, потому что знал, что каждое сражение приносит неприятный сюрприз.

— Ярослава! — приказал я в амулет. — В прорыв! Немедленно! Встречаемся у внутренних восточных врат.

— Волки, за мной! — донёсся до меня её яростный голос. — Время охоты!

Два десятка элитных бойцов сорвались с места. Свежие, полные сил, жаждущие боя после часов вынужденного бездействия. Они неслись по стенам, перепрыгивали через препятствия, скользили между защитниками. Ярослава летела впереди, её меч уже окутывался режущими потоками воздуха.

— Вершинин, Сомова, заткнуть брешь! — отдал я следующий приказ.

Но я знал — даже Северных Волков может не хватить. Нужно было что-то ещё. Кто-то ещё.

— Крестовский! — заорал я в амулет. — Матвей!

— Да, воевода? — прозвучал хриплый, надломленный голос.

Впервые с момента нашего знакомства в нём мелькнула искра жизни. Не радость — нет. Скорее, предвкушение. Предвкушение битвы, которая может стать последней.

— Восточный бастион. Прорыв. Покажи им наше гостеприимство. Порви там каждую сучью тварь!

Глава 4

Я стоял у внутренних ворот восточного бастиона, мысленно воспроизводя в памяти его очертания.

Лепесток клевера — именно такое сравнение приходило на ум, если посмотреть на острог сверху.

Пристроенный к старой стене Угрюмихи бастион в форме вытянутого пятиугольника, действительно напоминал один из трёх лепестков, которые дети рвут, гадая на счастье.

Только вместо удачи здесь решалась судьба людских жизней.

За моей спиной возвышалась ещё одна линия обороны, которая могла отсечь захваченный участок от остального острога, а впереди раскинулось внутреннее пространство бастиона.

Слобода, занятая переселенцами из Овечкино. Вытянувшиеся в четыре улицы новые и перевезённые дома с сараями, амбарами, коровниками и другими надворными постройками.

Место под стройку размечали ровно, словно по линейке, но между ними всё равно возник настоящий лабиринт из огородов, погребов, тропинок, чтобы ходить к родственникам «короткой дорогой», и тому подобного топографического ада.

Улицы были пусты, все люди находились сейчас в Цитадели, и я снова порадовался этому решению. Останься тут жители, и потерь было бы в разы больше.

Но вся домашняя живность осталась на местах. В конюшнях испуганно ржали лошади, тоскливо мычали коровы, словно предчувствуя опасность. Свиньи хрюкали в загонах, не понимая, почему их не покормили вовремя.

Совсем недалеко по улице суетливо бегали куры, видимо, кто-то, эвакуируясь в спешке, забыл закрыть курятник.

Рядом со мной выстроились три десятка резерва под командованием сержанта Панкратова, которого пришлось вызвать из западного сектора обороны.

Кузьмич, как его называли абсолютно все, включая его самого, стоял по стойке смирно, но без напряжения — выправка ветерана, для которого военная дисциплина стала второй натурой.

Его выцветшие голубые глаза излучали спокойную уверенность человека, видевшего и не такое.

— Кузьмич, — обратился я к сержанту, — видишь эти внутренние ворота?

— Вижу, господин воевода, — коротко ответил Панкратов.

— В случае прорыва мы можем отрезать бастион от центральной части острога. Закрыть ворота и не дать тварям пройти дальше. Понимаешь идею?

Панкратов окинул взглядом массивные дубовые створки, окованные железом.

— Понимаю. Жертвуем бастионом ради защиты цитадели. Разумно.

— Но, — я особенно подчеркнул это, — ворота не закрываем до последней возможности. Если будут отступающие или гражданские, пропускаем их. Людей не бросаем. Даже если это создаст риск.

— Есть, воевода, — кивнул он. — Какая перед нами стоит задача?

— Ваша задача — удержать эту стену любой ценой. Если ворота придётся закрыть, вы остаётесь на пути Бздыхов к сердцу острога. Ясно?

— Предельно, боярин, — хмыкнул Кузьмич, топорща седые усы.

Я кивнул, удовлетворённый ответом. Старый служака знал своё дело.

— Тогда займите позиции. Внутрь не лезть, там не ваша зона ответственности.

— Будет исполнено!

После моих указаний резерв пришёл в движение. Панкратов негромко, но чётко отдавал команды, и бойцы начали занимать позиции на внутренней стене. Молодые торопились, подыскивая себе место, которое больше приглянулось, ветераны двигались размеренно, словно готовились к давно привычной работе.

— Егоров, Сидоров — на левый фланг! Семёнов с винтовкой — к дальнему углу! — командовал Кузьмич. — Патроны проверили? А запасные магазины где?

Звук сапог по деревянным ступенькам, лязг оружия, приглушённые ответы — обычная суета. Один за другим силуэты бойцов появлялись на стене между бастионом и центральной частью Угрюма. Кто-то прикидывал сектор обстрела, кто-то удобнее устраивал автомат на бруствере.

Панкратов занял позицию над самыми воротами, откуда можно было контролировать и проход, и участок стены.

Опустевшая слобода предоставляла множество укромных уголков и потенциальных мест для засады.

Деревянные заборы дворов, хозяйственные постройки, сараи и амбары — всё это через считанные минуты должно было превратиться в поле битвы.

В этот момент со стороны западного участка донеслись быстрые шаги и негромкие голоса.

Ярослава Засекина почти подбежала к воротам в сопровождении своих Северных Волков.

Двадцать элитных бойцов двигались не строем, а свободной, но функциональной группой, где каждый знал своё место и мог мгновенно перестроиться при необходимости.

Засекина выглядела собранной и готовой к действию, а её глаза горели азартом и предвкушением боя. В то время, когда остальные воины гибли на стенах, я держал «Волков» на самом спокойном участке, зато теперь был готов выложить свой решающий козырь.

— Воевода, — кивнула Ярослава порывисто, — мы готовы к выполнению задач.

— Видишь эти улочки? — я указал на лабиринт между домами. — Нам предстоит вычищать тварей из каждого двора, из каждого сарая. Твои люди это умеют?

— Более чем, — в её голосе прозвучала уверенность. — Нам приходилось участвовать в городских боях. Северные Волки знают, как действовать в таких условиях.

Я жестом пригласил Засекину и её бойцов следовать за мной.

Миновав внутренние ворота, наша группа оказалась среди пустых домов слободы Овечкино.

— Чего мы ждём, воевода? — не выдержала Ярослава, — разве мы не должны как можно скорее выдвинуться на помощь обороняющимся?

— Выстрелы, — наконец, понял я, — ты слышишь хотя бы один выстрел? Если прорыв случился, то почему весь гарнизон бастиона не стреляет?

***

Ответ на свой вопрос мы получили почти сразу же. Стоило сделать первый шаг внутрь бастиона, как из-за поворота на пустую улицу, распугивая кур, вылетела телега, запряжённая взмыленной лошадью. Одна из тех, в которых мы развозили патроны на первую линию обороны.

Животное храпело от напряжения.

За поводьями сидел подросток лет пятнадцати, веснушчатое лицо искажено ужасом.

— Данила?! — узнал я сына покойного Хлынова.

В телеге сидела одна из женщин, я не успел разглядеть, кто именно, и ещё двое подростков. Все они были бледны как полотно, глаза расширены от страха.

За телегой, спотыкаясь и падая, бежали наши бойцы. Трое или четверо — я узнал их, это были защитники восточной стены.

Они мчались вне себя от паники, закинув оружие за спину и даже не пытаясь оказать сопротивление. Их лица были перекошены животным ужасом, они оглядывались через плечо, словно за ними гналась сама смерть.

И тут я увидел, что именно их гнало.

За бегущими людьми волной двигался поток Бездушных. Трухляки и Стриги, словно волна, заливали улицу.

Но ужас вызывал не их вид, а то невидимое, что накатывало впереди.

Ментальная волна.

Она ударила по мне, как поток страха и безысходности. Чужая воля — древняя, злобная, насквозь пропитанная презрением к жизни — попыталась сломить мою психику.

В голове зазвучал не голос, а чистая эмоция, мёртвая, ледяная, презрительная и высокомерная.

Беги. Всё кончено. Сопротивление бесполезно. Смерть неизбежна.

На мгновение я почувствовал, как мои собственные колени подгибаются. Северные Волки вокруг меня заколебались — даже эти профессионалы дрогнули под натиском чужого разума.

Они подхватили оружие, без всякого приказа занимая оборону прямо там, где кто стоял.

Ярослава рядом со мной смертельно побледнела, хватаясь за меч и изо всех сил борясь с голосом внутри своей головы.

Теперь я понял, что случилось с восточным бастионом.

Жнец. Разумный Древний применил массовую ментальную атаку, сломав волю защитников стены. Пока люди бежали в панике, Стриги воспользовались моментом и захватили стены.

Телега промчалась мимо нас и исчезла за поворотом. Бойцы сильно отставали, один из них, молодой и веснушчатый, споткнулся и растянулся на дороге. Тут же нагнавшая его Стрига прибила его к земле уколом уродливого щупальца.

Когда-то этот Бздых, видимо, был кабаном, но сейчас у него на спине выросло множество извивающихся отростков, как у какой-нибудь морской твари.

Грянул залп. Вбитые в подкорку боевые рефлексы Волков оказались сильнее ментального воздействия. Либо источник его пока был пока слишком далеко.

Стригу снесло волной свинца, но его место тут же заняли другие.

Давление между тем усилилось. Теперь я чувствовал источник — где-то среди домов слободы находился сам Жнец, распространяя волны паники и отчаяния. Его воля была сосредоточена, как луч, направленный на то, чтобы превратить организованную оборону в беспорядочное бегство.

Не знаю, сколько продержались бы Северные Волки, и не хочу проверять.

Эта тварь столкнулась не с обычным противником.

Я сосредоточился, собрав всю силу своей Императорской воли в одну точку.

— СТОЯТЬ! — рявкнул я, вкладывая в голос всю мощь своего дара.

Приказ прокатился по улице, как удар колокола. Ментальная волна Жнеца натолкнулась на мою волю и разбилась, словно брызги о скалу. Бегущие бойцы споткнулись, замедлились и остановились.

— ЗА ВАШИМИ СПИНАМИ ВАШИ РОДИТЕЛИ, ЖЕНЫ И ДЕТИ! — вбивал я слова, как гвозди, впечатывая их в сознании бойцов. — ОСТАНОВИТЕСЬ И СРАЖАЙТЕСЬ!

Один за другим солдаты начали оборачиваться. В их глазах место животного страха занимало осознание. Они видели меня, видели Северных Волков, которые не дрогнули. Воля к сопротивлению возвращалась.

— Ищите укрытия! — уже обычным голосом отдал я приказ. — По домам, за заборы! Стреляем по всему, что движется!

Бойцы бросились выполнять приказ.

Один из них присел на одно колено, выдавая в бегущих Бздыхов скупые расчётливые очереди по три выстрела.

Другой и вовсе растянулся на земле, выцеливая набегающих врагов, как на стрельбище. Теперь они были готовы не просто умереть, но и продать свою жизнь как можно дороже.

В этот момент за нашими спинами послышался топот тяжёлых шагов. Матвей Крестовский бежал в нашу сторону размеренной трусцой. Но в его движениях уже чувствовалось что-то нечеловеческое, он делал слишком большие шаги, рвано раскачиваясь из стороны в сторону.

— Крестовский! — окликнул я его. — Они на тебе!

Он даже не остановился, только кивнул на ходу. И тут я увидел, как изменился его взгляд. Глаза, обычно потухшие и безжизненные, вспыхнули каким-то внутренним огнём. В них светилась боевая ярость, чистая, словно пламя.

Метаморф пронёсся мимо меня, и именно в этот момент началось. Тело Крестовского начало меняться прямо в движении. К тому моменту, как он добежал до скопления Бездушных на площади между домами, передо мной уже было нечеловеческое существо.

Трёхметровое чудовище, отдалённо напоминающее помесь медведя и богомола, многоглазое и покрытое хитиновой бронёй, врезалось в толпу тварей с такой силой, что несколько Трухляков просто разлетелись в стороны от удара.

Первые секунды боя были похожи на бросок шара в кегли. Крестовский врезался в самую гущу противников, его когти рассекали воздух в смертоносном танце. Один удар — и Трухляк потерял голову. Второй — и у Стриги отлетела конечность. Движения были молниеносными, каждый глаз следил за своим сектором, предупреждая о новых атаках.

Но Бездушных было слишком много.

Живая волна тварей накрыла берсерка с головой. На мгновение фигура Крестовского исчезла под грудой извивающихся тел.

— Чёрт! — выругался я, готовясь вмешаться.

Но тут груда тел взорвалась изнутри.

Крестовский поднялся, сбрасывая с себя куски разорванных врагов, и я понял — он вошёл в настоящее боевое безумие. Если раньше его движения были просто быстрыми, то теперь они стали стремительными. Он крушил противников, словно мельница, каждый поворот тела становился смертоносным ударом.

Костяные когти рассекали хитиновые панцири Стриг, как нож режет масло. Множественный обзор позволял ему видеть каждую атаку, каждый выпад, реагировать быстрее, чем противники успевали двигаться. Он стал живой катастрофой, ураганом клыков и когтей, перемалывающим всё на своём пути.

Трухляк попытался прыгнуть ему на спину — Крестовский даже не обернулся, просто взмахнул лезвием назад, и тварь разлетелась на куски. Стрига атаковала сбоку — он подхватил её и швырнул в стену дома с такой силой, что брёвна затрещали.

— Вот это да, — пробормотал один из Северных Волков, наблюдая за резнёй.

Они понимали, что стрелять сейчас бессмысленно. Только зря тратить боеприпасы.

Крестовский методично прорывался через толпу Бездушных, оставляя за собой след из разорванных тел. Это была не просто битва — это было уничтожение. Каждое движение несло смерть, каждый удар был точным и беспощадным.

И самое главное — в этом хаосе разрушения я видел, как берсерк впервые за долгое время по-настоящему жил.

Его боевое безумие было не просто яростью — это было освобождение. Освобождение от боли, от вины, от воспоминаний о погибших товарищах. Здесь, среди врагов, он, наконец, обрёл то, ради чего стоило существовать.

Поток Бездушных начал редеть. Те, кто ещё мог двигаться, бросались в отчаянную атаку, но Крестовский не давал им шанса. Он преследовал каждую тварь, каждого противника, превращая организованную атаку врага в мясорубку. Вскоре его фигура скрылась, выиграв нам несколько минут драгоценного времени.

***

Пока Крестовский превращал площадь в месиво из разорванных тел, я оценивал общую картину боя. Ситуация была критической, но не безнадёжной. Стены бастиона захвачены Бездушными, но основная масса тварей сосредоточилась в центре, где их перемалывал берсерк. Если действовать быстро и грамотно, можно переломить ход боя.

В этот момент ко мне подбежал запыхавшийся сержант. Я узнал Евдокима Соколова — бывшего десятника Стрельцов, нынешнего командира Валькирий.

— Боярин! — Соколов вытянулся по струнке даже в такой обстановке. — Докладываю, Бориса унесли в лазарет. Я принял командование сектором, это… — тут эмоции возобладали над выучкой и опытом, — мы искупим свой позор и своё бегство… это было…

— Ты ни в чём не виноват, — отрезал я, — это магия Бездушных, подлая и злая. Соберись сам, десятник, и собери вместе всех уцелевших бойцов. Сколько у тебя осталось в строю?

— Около двух десятков, из тех, кого удалось найти и кто способен выполнять приказы.

Я окинул взглядом бастион, просчитывая тактику. Лобовая атака в центр, где кипела каша из Бездушных была бы самоубийством. Но можно использовать другой подход — восстановить контроль над стенами, зажав противника.

— Соколов, собирай всех выживших и готовься к наступлению вдоль правой стены. Твоя задача — выбить тварей с укреплений и закрепиться там. Справишься?

— Есть, воевода! Только… — сержант колебался.

— Говори.

— У нас мало боеприпасов. В панике многие побросали амуницию.

— Понял. Действуй осторожно, береги людей. Продвигайтесь по верху стены, не подпускайте никого к себе, если что, берите Бздыхов на холодняк, как на обычной охоте.

Соколов кивнул и исчез, собирая своих людей.

Ярославу я отправил по левому флангу с тем же приказом. Шансов у неё было куда больше, двадцать элитных свежих бойцов должны были легко справиться с задачей.

Засекина посмотрела в указанном направлении, быстро оценивая обстановку.

— Сделаем, — княжна поняла мой план, едва я его озвучил. — Берём Бздыхов в кольцо?

— Именно, — кивнул я. — Задача — зажать Бездушных в центре между двумя группами, отрезать им пути отступления. Крестовский будет продолжать крушить их посередине, а вы очистите фланги.

Засекина развернулась к своим бойцам, ставя перед ними задачи. Напоследок она вдруг оглянулась.

— Воевода, — в её глазах мелькнули волнение и понимание, — а что вы собираетесь делать?

— А у меня назначена одна неотложная встреча. Было бы невежливо заставлять дорогого гостя ждать.