Император Пограничья 7

Глава 1

Антон Крылов оттянул воротник камуфляжной куртки и в очередной раз проверил заряд магического жезла. Три часа ожидания на вершине скалы начинали действовать на нервы. Рядом его напарник листал что-то в магофоне, а гранатомётчик неподвижно лежал у края, прильнув к оптическому прицелу.

«Сорок тысяч рублей за две гранаты, — мысленно покачал головой Антон. — Старик Демидов совсем спятил. За эти деньги можно было купить целую роту наёмников».

Но приказы патриарха не обсуждались. Особенно когда он в таком бешенстве, как сегодня утром. Антон никогда не видел, чтобы Никита Акинфиевич так выходил из себя. Что там этот выскочка Платонов ему сказал?

— Машина! — негромко сообщил Ветров. — Муромец, как и ожидалось.

Антон напрягся. Годы тренировок взяли своё — магическая энергия потекла по натренированным каналам, готовая превратиться в смертоносные заклинания.

Внедорожник приближался по извилистой дороге. Маг видел силуэты в салоне — шесть человек, как и докладывала разведка. Платонов сидел на переднем пассажирском сиденье.

— Первая группа, готовность, — прозвучало в амулете связи.

— Вторая готова.

— Третья на позиции, — откликнулся Крылов.

— Огонь по моей команде, — озвучивал Магистр. — Три… два… один… огонь!

Три «Дракона» выплюнули свой смертоносный груз одновременно. Антон с профессиональным восхищением наблюдал, как реактивные гранаты прочертили дымные следы в воздухе. Идеальная синхронность, идеальные траектории.

Первая граната ударила в лобовое стекло, разметав по воздуху облако мельчайших капель специального состава, что окутал машину полупрозрачной дымкой, похожей на утренний туман.

А затем…

Вторичная детонация превратила воздух в оружие. Антон видел, как расширяется огненная сфера, как искажается пространство от чудовищного перепада давления. Термобарический взрыв — это не просто огонь и осколки. Это ударная волна, которая разрывает лёгкие. Это температура, плавящая металл. Это отрицательное давление, высасывающее воздух из любых полостей.

Муромец просто перестал существовать как цельный объект. Куски металла разлетелись во все стороны, некоторые всё ещё пылали. Стёкла превратились в пыль. От мощнейшего удара даже на вершине скалы ощутимо качнуло.

— Есть! — выдохнул Белов. — Видел? Кабину просто размазало!

Вот только Антон заметил нечто странное. Справа от эпицентра взрыва полыхнуло ещё раз — такой же характерный силуэт термобарического взрыва.

— Твою мать! — выругался он. — Это третья граната! Алексея накрыло!

И правда, там, где секунду назад была позиция третьей группы с командиром отряда, теперь зияла выжженная воронка диаметром в добрых тридцать метров. Чёрная земля, оплавленный песок, обугленные остовы деревьев.

— Как это возможно? — Белов побледнел.

— Заткнись и работай! — рявкнул Антон, направляя жезл на дорогу. — Добиваем тех, кто выжил!

Но, когда дым рассеялся, его глазам предстало невероятное зрелище. Посреди выжженной земли, там, где должны были лежать обугленные трупы, возвышался…

— Какого?.. — Антон не верил своим глазам. — Это что за булыжник?!

***

В тот самый миг, когда я увидел вспышки гранатомётов, магия среагировала раньше разума. Воздушный шаг активировался машинально, окутывая тело голубоватыми искрами. Мир вокруг застыл в па́токе — я видел, как медленно вращаются гранаты, как вцепились в руль руки Безбородко, как приоткрывается в крике рот Гаврилы.

Но даже с ускорением я понимал — первую гранату не остановить. Она уже почти коснулась лобового стекла, взрыватель практически сработал. Времени хватало только на одно решение, и я принял его мгновенно.

Магическая энергия хлынула из резерва двумя потоками. Первый устремился наружу, к летящим гранатам. Металл в их корпусах откликнулся на мою волю — я почувствовал холодную сталь, электронные компоненты, взрывчатку внутри. Резким усилием воли я отшвырнул вторую и третью гранаты прочь, заставив их изменить траекторию.

Второй поток превратился в заклинание Гранитный щит, ставшее доступным мне на ранге Мастера. Но воплотился он не снаружи машины, а внутри. Камень возник из ничего, мгновенно заполняя салон Муромца. Серый гранит обтекал наши тела, формируя защитный кокон. Металл машины визжал и рвался, когда магическая порода прорастала сквозь него, разрезая автомобиль на части.

— Что за… — начал было Михаил, но его слова потонули в оглушительном грохоте.

Первая граната взорвалась. Это не имело ничего общего с обычным взрывом. Сначала относительно слабый хлопок, а через долю секунды мир содрогнулся от чудовищной детонации. Термобарическая граната — я читал о таких. Инновационная разработка Детройтского Бастиона. Каждая стоит буквально на вес золота. Облако горючего аэрозоля, распылённое первым зарядом, воспламенилось от второго, создавая объёмный взрыв невероятной мощности.

Ударная волна обрушилась на мой каменный щит с силой, которую сложно описать словами. Гранит трещал и крошился под натиском. Я почувствовал, как по защите пробежали десятки трещин, как осыпается внешний слой, но внутренний ещё держится. Энергия уходила рекой — поддерживать щит против такой силы было адски тяжело.

«Если бы не развернул те две гранаты… Если бы не прорыв к рангу Мастера, — мелькнула трезвая мысль, — никакая защита уровня Подмастерья не выдержала бы. Я бы успел телепортироваться Молниевым скачком, но ребята гарантировано погибли бы…»

Вокруг всё гремело и содрогалось. Отрицательная полуволна давления словно высасывала воздух из лёгких, но это, конечно, было иллюзией. Гранитный щит остался непроницаем. Гаврила и Евсей закричали — чистый инстинкт самосохранения. Ярослав выругался сквозь стиснутые зубы. Михаил вжался в каменную стену нашего убежища. Только Безбородко молчал, побледнев как полотно, всё ещё сжимая в руках отрезанный заклинанием руль. Его пальцы побелели от напряжения, но лицо оставалось каменным — профессионал.

Грохот начал стихать. Я ощутил, как наш каменная оболочка лежит на голой земле — всё остальное от Муромца испарило или разметало взрывной волной. Металлические обломки, куски обшивки, осколки стекла — всё это разлетелось в радиусе сотен метров.

Времени на раздумья не было. Враги наверняка уже двигались к нам, готовые добить выживших.

— Всем приготовиться, — скомандовал я, активируя Каменную поступь. — Сейчас мы уйдём под землю.

— Под землю? — переспросил Гаврила, но я уже погружал наш кокон в толщу породы.

Странное ощущение — скользить сквозь камень и почву, как рыба сквозь воду. Гранитный щит остался на поверхности — пусть думают, что мы всё ещё там. Хорошая приманка для тех, кто придёт проверить результаты своей работы.

Мы двигались в полной темноте, но моё чувство камня вело нас безошибочно. Сто метров вправо — именно оттуда я засёк первую вспышку выстрела. Там должны быть стрелки.

— Наверху трое, — сообщил я, ощущая вибрации шагов через породу. — Магов среди них нет. Нужен хотя бы один живой для допроса.

— Понял, — отозвался Евсей.

— Есть, командир, — почти одновременно откликнулись остальные.

Даже Безбородко кивнул, выпустив, наконец, руль и потянувшись к пистолету.

— Выныриваем через… три… два… один!

Камень расступился, выпуская нас на поверхность. Мы оказались в небольшой лощине среди деревьев, в десятке метров от трёх фигур в камуфляже. Вероятно, наёмники или профессиональные убийцы, а не местные бандиты. У каждого современная экипировка, кое-какие артефакты, бронежилеты, автоматическое оружие.

Они среагировали быстро, сказывался опыт, но мои ребята за счёт элемента неожиданности оказались быстрее. Гаврила с Евсеем накрыли их кинжальным огнём. Безбородко, несмотря на пережитый шок, двигался чётко и расчётливо.

Я не стал ввязываться в схватку. Мгновенно вновь ушёл в твердь Каменной поступью и заскользил в сторону скалистого выступа, где засела ещё одна вражеская группа.

Погружение в камень всегда вызывало странные ощущения: словно становишься частью горной породы, чувствуешь каждую трещину, каждый слой. Через тридцать секунд я поднимался сквозь гранит, ощущая вибрации наверху. Три человека. Двое излучали мощную магическую ауру — Мастера, причём не новички, третья ступень. До Магистра всего ничего, если не считать испытания.

Осторожно высунувшись из камня на самую малость, я оценил ситуацию. На плоской вершине скалы стояли трое. Все, что характерно, в одинаковом камуфляже с разгрузками на груди. Гранатомётчик перезаряжал своё оружие, а вот двое других, кроме жезлов, носили при себе лишь пистолеты, будучи магами. Очень непредусмотрительно…

Прямо сейчас они яростно атаковали мой каменный кокон, оставшийся внизу. Молнии и огненные шары обрушивались на приманку с такой силой, что воздух трещал от перенапряжения.

— Да что это за хрень такая! — рявкнул первый противник, высокий брюнет с невыразительным лицом, покрытым оспинами. — Никакой щит не выдержит термобарику!

— А ты видел, что осталось от Алексея? — второй, полноватый блондин, швырнул очередной сгусток пламени. — Магистр третьей ступени, мать его за ногу! Лучший боевик в отряде! И что? Ни костей, ни праха! Испарился нахер!

— Заткнись! — брюнет выпустил веер молний. — Грёбаное начальство с их грёбаными планами! Обгадились из-за них, как свора слепых котят!

— Откуда я знал, что этот ублюдок успеет отразить гранату? — блондин вытер пот со лба. — И вообще, по данным разведки, Платонов — Мастер первой ступени! Первой! Какого чёрта его защита до сих пор держится?

Гранатомётчик молча готовил оружие к следующему выстрелу, стараясь не привлекать внимание спорящих магов.

Наконец, мой каменный кокон не выдержал комбинированной атаки. С громким треском он развалился на куски, обнажив пустоту внутри.

— Какого?.. — выдохнул блондин. — Как это…

В этот момент камень выстрелил мной, словно пробкой из бутылки. Меч из Сумеречной стали материализовался в руке ещё в полёте. Брюнет среагировал мгновенно — поток электричества устремился мне навстречу, но я был готов. Клинок рассёк молнии, как нож масло.

Воздушный шаг ускорил движения до предела. Мир замедлился. Я видел, как расширяются глаза брюнета, как он пытается поднять защиту. Поздно. Меч описал идеальную дугу, пробивая его сгустившийся щит и отсекая правую руку вместе с магическим жезлом. Кровь брызнула фонтаном, но я уже разворачивался, продолжая движение. Обратный удар чиркнул по горлу. Голова мага запрокинулась к небесам, удерживаемая остатками мышц и сухожилий.

Блондин открыл рот для заклинания, но я опередил его:

— Спи! — Императорская воля ударила как кувалда.

Маг рухнул как подкошенный, лишь глаза закатились.

Гранатомётчик дёрнулся к оружию, но я уже создал каменную болванку размером с кулак. Бросок вышел небрежным, почти не глядя, но попал точно в лоб. Боец осел на землю с глухим стоном.

Я перевёл взгляд на противоположную сторону дороги, туда, откуда должна была прилететь третья граната. То, что я увидел, заставило меня невольно присвистнуть. Огромная чёрная проплешина зияла в лесу — выжженная дотла земля, обугленные остовы деревьев, оплавленный грунт. Диаметр поражения — метров десять, не меньше. Её точная копия, след от второй гранаты, обнаружилась также в ином месте.

Похоже, отражённый мной снаряд угодил прямо в позицию третьей группы. Ирония судьбы — убийцы погибли от собственного оружия.

Не теряя времени, я активировал Каменную поступь, утягивая всех троих — живых и мёртвого — под поверхность скалы. Перемещение через породу с таким грузом требовало концентрации, но я справился. Через минуту мы вынырнули рядом с моими бойцами.

— Командир! — Гаврила вскинул автомат, но тут же опустил, узнав меня.

— Трофеи, — коротко пояснил я, сбрасывая тела на землю. — Евсей, Михаил — свяжите живых, этого обмотать амулетом, — аркалиевая цепочка вновь пригодилась. — И разведите по разным углам, чтобы не видели друг друга.

Пока ребята выполняли приказ, я осмотрел место боя. Наши противники лежали с простреленными головами — чисто, профессионально. Моя команда не подвела.

— Потерь нет? — уточнил я.

— Никак нет, — отрапортовал Гаврила. — Даже не поцарапались. Они нас не ждали.

Я кивнул и повернулся к пленным. Блондинистый маг всё ещё спал, поэтому начал с гранатомётчика. Мужчина лет сорока, седина в висках, шрам через бровь. Профессиональный солдат.

— Имя? — начал я без предисловий.

— Сергей Ветров, — ответил он после паузы.

Я перешёл к связанному наёмнику из первой группы:

— Твоё имя?

— Михаил Седов.

Вернулся к Ветрову:

— Кто заказчик?

— Не знаю. Нам платят через посредников.

Седов на тот же вопрос ответил:

— Служба безопасности торгового дома. Ничего другого не сообщили.

Ложь. Я почувствовал её сразу — слишком отрепетированный ответ.

— Значит, так, — я вытащил меч. — Правила простые. За ложь — смерть. Попробуем ещё раз. Ветров, кто заказчик?

— Я, правда, не…

Клинок вошёл ему в глазницу и показался из затылка. Тело дёрнулось и обмякло. Я выдернул оружие, отсёк голову одним движением и швырнул её Седову. Окровавленная голова подкатилась к его ногам, оставляя красный след.

Наёмник побледнел, задрожал:

— Демидовы! Мы из службы безопасности Демидовых! Спецподразделение «Молот»!

Сколько раз я наблюдал, что люди, сами привыкшие убивать, не верят в собственную смерть. Они привыкли считать себя выше других. Элитой, палачами. И тут же сыпались перед угрозой собственной гибели.

— Так-то лучше. Продолжай.

Слова полились потоком. «Молот» — элитное подразделение, созданное для устранения конкурентов и охоты на представителей влиятельных родов. Лучшее снаряжение, лучшая подготовка, неограниченный бюджет.

— Гранатомёты откуда?

— «Дракон-ТБГ-1», — выпалил Седов. — Господин Демидов лично заказал из Детройтского Бастиона. Двадцать тысяч за штуку! Одноразовые, но эффективные. У каждого расчёта было по запасному выстрелу, но третья группа…

— Их распылило, — закончил я. — Сколько осталось?

— Два. По одному выстрелу в каждом.

— Почему именно здесь устроили засаду?

— Господин знал, что вы поедете в Угрюм. Это единственная нормальная дорога из Москвы. Мы приехали сюда заранее.

Значит, Демидов планировал несколько вариантов. И засада была запасным планом на случай провала переговоров.

Вопрос насчёт маскировки задавать не было нужды. У противников на шее висели амулеты — артефакты-хамелеоны, что позволяют сливаться с фоном, если не двигаться. Дорогие, зараза.

— Где ваш транспорт?

— В лесу, триста метров на северо-восток. Внедорожник накрыт маскировочными сетями.

Блондинистый маг начал приходить в себя. Я подошёл к нему:

— Имя?

— Пошёл ты… — начал он, но я ткнул окровавленным мечом ему под нос.

— Видишь кровь? Это твоего коллеги. Имя?

— Антон Белов, — выдавил он. — Мастер третьей ступени, старший маг-боевик службы безопасности.

Допрос пленника подтвердил слова Седова и добавил деталей. Демидов действительно был в бешенстве после нашего разговора. План засады разработали ещё вчера, на случай если переговоры пройдут неудачно.

— Всё, хватит, — я поднялся. — Гаврила, Евсей, заберите гранатомёты. Михаил, собери артефакты-хамелеоны, оружие, патроны, документы. Степан, проверь, где этот внедорожник, и пригони его сюда.

— А с ними что? — Безбородко кивнул на пленных.

— Свидетели нам не нужны, — ответил я.

Два выстрела прозвучали почти одновременно. Мы не могли позволить себе тащить пленных, а отпускать — тем более. Война есть война.

Степан вернулся через десять минут:

— Машина на месте, командир. Бурлак последней модели, полный бак, в багажнике запас провизии и боеприпасов.

— Отлично. Сваливаем тела в яму, забираем всё ценное и уезжаем.

Работа заняла ещё четверть часа. Мёртвых убийц мы сбросили в созданную мной расщелину, что тут же сомкнулась над ними

Бурлак оказался мощной машиной серого цвета. Не такой комфортной, как Муромец, но для Пограничья сойдёт. В салоне места хватало всем. Всё лучше, чем пешком топать.

— По домам, — скомандовал я, устраиваясь на переднем сиденье.

Безбородко завёл мотор, и мы покинули место засады. В багажнике лежали два гранатомёта стоимостью в сорок тысяч рублей, полдюжины артефактов-хамелеонов и прочие трофеи. Неплохая компенсация за потерянный Муромец.

«Первый раунд за мной, — подумал я, глядя на мелькающий за окном лес. — Но это только начало».

Война с Демидовыми стала реальностью. И я должен подготовить ответный удар.

Глава 2

Дорога до Угрюма заняла чуть больше двух часов. «Бурлак» оказался неплохой машиной — мощный двигатель, хорошая подвеска, но совершенно не чета Муромцу. Как после породистого рысака пересесть на рабочую клячу.

Безбородко вёл уверенно, но неспешно, привыкая к новому транспорту. Остальные молчали, переваривая пережитое. Гаврила чистил автомат, Евсей перебирал трофейные артефакты-хамелеоны, Михаил и Ярослав дремали, прислонившись к дверям.

Когда показались знакомые стены острога, я невольно расслабился. Дома. Но расслабление длилось недолго — часовые на воротах не узнали машину.

— Стой! — раздался окрик сверху. — Кто такие?

Безбородко остановил «Бурлак» в десятке метров от ворот. Я увидел, как на стене появляются стрелки, направляя стволы в нашу сторону. Правильно делают — осторожность в Пограничье никогда не бывает лишней.

Пришлось выйти из машины, подняв руки в примирительном жесте.

— Свои! — крикнул я.

Узнавание было мгновенным. Часовой на башне выпрямился:

— Воевода! Простите, не признали! Открывайте ворота, живо!

Массивные створки начали расходиться в стороны. Я махнул Безбородко, и мы въехали во двор. Навстречу уже спешили Борис с несколькими дружинниками.

— А где ваш Муромец? — первым делом спросил командир дружины, озираясь. — Что случилось?

— Собирай совет, — коротко ответил я. — Расскажу всё сразу.

Через четверть часа в моём кабинете собрались ключевые люди: Борис, Игнатий, Захар, Полина, Василиса, Тимур.

— Демидовы перешли к открытым действиям, — начал я без предисловий. — Организовали засаду на дороге из Московского Бастиона. Три группы, девять человек, включая одного Магистра и двух Мастеров. Термобарические гранаты из Детройта по двадцать тысяч за штуку.

— Твою мать… — выдохнул Борис. — Извините, боярышни. Темро… Темор… Это что за зверь такой?..

— Это оружие, способное испарить бронированную машину вместе с пассажирами, — закончил я. — Муромец превратился в металлолом. Выжили только благодаря быстрой реакции.

Игнатий нахмурился:

— Сколько у них ещё таких игрушек?

— Кто знает… — я пожал плечами. — Главное — другое. Демидовы больше не скрываются. У них есть элитное подразделение «Молот», созданное специально для устранения конкурентов. И теперь мы в их списке целей.

— Нужно усилить охрану, — тут же отреагировал Борис. — Увеличить патрули, проверять все подходы…

— Займись этим, — кивнул я. — И ещё те артефакты-хамелеоны, что мы захватили, отдай лучшим разведчикам. Пригодятся.

Командир дружины кивнул, делая пометки в блокноте.

— По крайней мере, всё необходимое для боеприпасов удалось закупить… — протянула Василиса. — Пару часов назад привезли.

— Как и металл, — добавил Игнатий.

Обсуждение продолжалось ещё с полчаса. Распределили задачи, наметили первоочередные меры безопасности. Когда все разошлись, я задержал Тимура:

— Останься. Нужно поговорить.

Черкасский напрягся, но кивнул. Дождавшись, пока за последним закроется дверь, я повернулся к нему:

— Демидов знает.

Два слова, но маг побледнел, мгновенно поняв, о чём речь.

— Откуда вы…

— Он сам сказал. Перед тем как пригрозить экономической блокадой и прочими карами, — я прошёлся по кабинету. — Узнал, что ты теперь работаешь на меня, а его кормил дезинформацией.

Тимур сжал кулаки:

— Я… я понимаю. Если нужно, я уйду. Исчезну, чтобы не подставлять вас.

— Не неси чушь, — отрезал я. — Ты принёс магическую клятву, помнишь? Она работает в обе стороны. Связаны до конца. Вопрос в другом — есть ли у тебя родня, через которую Демидов может надавить?

Пиромант покачал головой:

— С отцом мы не общаемся уже пять лет. У нас… натянутые отношения. Братьев или сестёр у меня нет. А мать… — голос дрогнул, — мать погибла во время Гона.

— Помню, — я кивнул. — Значит, по этой линии не ударят. Хорошо. Но будь настороже. Демидовы славятся тем, что находят рычаги давления там, где их, казалось бы, нет.

— Я буду осторожен, — пообещал Черкасский. — И… спасибо, что предупредили. Не каждый бы стал.

Отпустив его, я отыскал Василису в её комнате.

— Как продвигается проходка? — спросил я с порога.

Княжна подняла голову от чертежей:

— Темп ускорился. С тех пор как геоманты вернулись из Иванищ, мы продвинулись на три метра по основному штреку. Вынули двенадцать кубометров породы — это примерно пятьдесят шесть тонн чистой стали, если учитывать плотность вмещающих пород.

— Неплохо.

— Для недели работы — да, неплохо, — согласилась Василиса. — Но есть проблемы. Серьёзные проблемы.

Я присел на край стола:

— Слушаю.

— Во-первых, мы всё ещё не выплавили ни грамма чистой Сумеречной стали. Руда есть, но нужна специальная плавильня. Обычные попросту не выдержат нужной температуры.

— Значит, построим.

— Уже прорабатываю, — она кивнула на бумаги. — Но главное не это. Прохор, у нас уже трижды возникали серьёзные проблемы с безопасностью. Рабочие не знают шахтного дела! Они: крестьяне, плотники, бывшие солдаты — кто угодно, но не горняки.

Голос геомантки стал мрачнее:

— Вчера произошёл обвал. Небольшой, всего пара кубометров породы, но человека придавило. Если бы не Вершинин с его быстрой реакцией, у нас был бы труп. А так сломанные рёбра, раздробленная ключица, сотрясение. Светов еле вытащил его с того света.

Я выругался сквозь зубы. Этого ещё не хватало.

— Крепи установлены правильно?

— В том-то и дело, что нет! — Василиса всплеснула руками. — Рабочие не понимают, как правильно ставить крепи, как определять направление трещин, как слушать гору. Я же говорила — нам нужны профессиональные шахтёры!

Она была абсолютно права.

— После Гона займусь этим вопросом, — пообещал я. — Выкуплю должников-горняков или найму вольных. А пока… придётся обходиться тем, что есть. Усиль инструктаж по безопасности. Пусть Вельский лично контролирует каждую смену.

— Он и так контролирует, — вздохнула княжна. — Но это не заменит опыта. Шахта — это не поле пахать. Тут своя наука, свои приметы, свои законы.

— Понимаю, но у нас нет выбора. Гон начнётся через неделю-полторы, а нам нужны ресурсы для обороны.

Голицына кивнула, соглашаясь с неизбежным:

— Постараемся минимизировать риски, но если будут новые жертвы…

— Не будет, — отрезал я. — Лучше притормозите проходку, но обеспечьте безопасность. Мёртвые герои нам не нужны.

На том и порешили.

Выбравшись на улицу, я постоял, оглядывая кипящую повсюду суету. Надвигающийся Гон вынуждал отбрасывать все несрочные дела и фокусироваться на главном. Угрюм, по сути, перешёл на режим военного положения.

Грохот тяжёлого двигателя заставил меня оторваться от размышлений. Во двор острога въезжал знакомый грузовик — один из тех, что мы захватили в лабораториях Терехова. Борис уже спешил к воротам, на ходу отдавая распоряжения дружинникам.

— Коршунов прислал пополнение, — сообщил командир дружины, когда я подошёл ближе. — Ветераны и какой-то маг.

Из кузова начали выпрыгивать люди. Мужчины в возрасте от сорока до пятидесяти лет, с характерной военной выправкой, которую не спутаешь ни с чем. За ними показались женщины и дети — семьи, которые решились на переезд в Пограничье перед самым Гоном. Отчаянные или отчаявшиеся — время покажет.

Первым из кабины вышел коренастый мужчина лет пятидесяти с седыми усами в виде подковы и пронзительным взглядом выцветших голубых глаз. Форма на нём давно не сидела, но движения выдавали десятилетия муштры.

— Сержант Панкратов Ефрем Кузьмич, — представился он, чеканя слова. — Можно просто Кузьмич. Прибыл с личным составом согласно договорённости. Двадцать бывших военнослужащих с семьями, всего пятьдесят три человека.

— Воевода Платонов, — я протянул руку. — Рад видеть опытных бойцов. Борис покажет, где разместиться. Это командир нашей дружины. Дома уже готовы, выбирайте любые свободные.

Кузьмич крепко пожал мою ладонь, оценивающе глядя в глаза. Старый солдат проверял, стоит ли новый командир доверия. Видимо, увиденное его удовлетворило — сержант кивнул и повернулся к своим:

— Так, орлы! — раскатистый бас разнёсся над площадью. — Строиться для распределения по квартирам! Семьи — отдельно, вещи складываем организованно! Детвору контролируем, чтобы под ногами не путалась! И чтоб никакого гвалта! Живее, живее!

Пока ветераны выстраивались с привычной чёткостью, я заметил одинокую фигуру, всё ещё сидящую в кузове. Мужчина средних лет, сгорбленный, словно придавленный невидимым грузом. Тёмные волосы с проседью висели неопрятными прядями, закрывая часть лица. Одежда: потёртая куртка и выцветшая рубаха — выглядела чистой, но изношенной до предела.

— Матвей Крестовский? — окликнул я.

Он медленно поднял голову. Глаза — вот что сразу бросалось в глаза. Карие, некогда живые, теперь походили на потухшие угли. В них читалась такая усталость, словно человек прожил не одну жизнь и каждая закончилась трагедией.

— Да, — голос звучал хрипло, будто маг давно не разговаривал, — Коршунов сказал, вам нужна информация о Гоне.

— Не только информация. Пойдём, поговорим в спокойной обстановке.

Крестовский неловко спрыгнул с грузовика, пошатнулся, но устоял. От него слабо пахло дешёвым вином — не пьян, но явно принимал для храбрости перед дорогой. Я повёл его к своему дому, по пути отдав Борису последние распоряжения насчёт размещения новоприбывших.

В кабинете усадил мага в кресло, сам устроился напротив. Налил два стакана воды из графина — собеседнику явно требовалось промочить горло.

— Расскажи о себе, — попросил я, наблюдая, как он мелкими глотками пьёт воду.

— Что рассказывать? — маг пожал плечами. — Был подающим надежды метаморфом. Учился в Смоленской академии, входил в десятку лучших на курсе. Потом… потом был Гон.

Он замолчал, уставившись в пустой стакан. Я не торопил — некоторые раны нужно вскрывать осторожно.

— Коршунов сказал, из двенадцати выжило трое.

— Да, — Матвей криво усмехнулся. — Повезло, если это можно так назвать. Андрей повесился через три месяца — не мог забыть, как Бездушные выпили ребёнка прямо у него на глазах. Павел продержался дольше, почти год. Застрелился в годовщину Гона, оставив записку: «Они зовут меня». А я… я оказался слишком трусливым, чтобы последовать их примеру.

— Или слишком сильным, чтобы сдаться, — возразил я.

Крестовский поднял на меня взгляд:

— Сильным? Я пью каждый вечер, чтобы не видеть их лица во сне. Живу в трущобах, перебиваясь грошовыми заказами. Растерял всё: друзей, репутацию, веру в себя. Это вы называете силой?

— А почему тогда приехал сюда? — я наклонился вперёд, ловя его взгляд. — В Пограничье, перед самым Гоном. Неужели только ради денег?

Маг помолчал, потом тихо произнёс:

— Может, хочу закончить то, что не смог тогда. Умереть с оружием в руках, а не в канаве от цирроза печени.

— Или найти причину жить дальше, — предположил я. — Знаешь, Матвей, я не буду врать и говорить, тебе станет легче и по ночам перестанут приходить павшие соратники. Не буду обещать, что здесь ты забудешь прошлое. Но я прекрасно понимаю твою боль и дам тебе то, чего у тебя не было последние двадцать лет. Цель.

Крестовский скептически хмыкнул, но я продолжил:

— В этом остроге живёт триста человек. Мужчины, женщины, дети. Они доверили нам свои жизни, поверили, что мы сможем защитить их от любых угроз. Среди них есть те, кто потерял близких, как и ты. Есть те, кто бежал от прошлого. Но все они выбрали жизнь, выбрали борьбу. И мы не имеем права их подвести.

Метаморф выпрямился в кресле, и в его глазах мелькнул слабый отблеск интереса:

— Триста человек… Много магов среди них?

— Около двух десятков разной силы. Понимаю, о чём ты думаешь — мы станем приманкой для всех тварей в округе.

— Именно. Наша экспедиция погибла именно из-за концентрации магической энергии. Бездушные шли на нас волнами, игнорируя ближайшие деревни.

— Значит, твой опыт будет бесценен, — я встал, подошёл к окну. — Нам нужен не просто свидетель прошлого Гона. Нам нужен человек, который знает, как выживать, когда ад выплёскивается на землю. Человек, который сможет обучить других, предупредить об опасностях, помочь избежать ошибок.

— Вы слишком многого хотите от спившегося неудачника.

— Я хочу дать тебе шанс. Не искупить прошлое — это не в моих силах. Но построить будущее, в котором другие Андреи и Павлы не будут накладывать на себя руки от пережитого ужаса.

Метаморф долго молчал, глядя куда-то сквозь стену. Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Я попробую. Не обещаю, что получится, но… буду служить не за страх, а за совесть, как говорится.

— Это всё, что мне нужно. А теперь, если не возражаешь, покажи, на что способен. Мне важно понимать возможности каждого мага в остроге.

— Для этого лучше выйти во двор. Не хотелось бы разнести здесь всё к чертям собачьим… — он вяло хмыкнул.

Так мы и поступили. Через минуту Матвей закрыл глаза, сосредотачиваясь. Воздух вокруг него задрожал, словно от жара. Потом началась трансформация.

Это было одновременно отвратительно и завораживающе. Тело мага начало меняться: кости удлинялись с хрустом, мышцы вздувались буграми, кожа покрывалась чем-то, похожим на хитиновые пластины. За считанные секунды передо мной стояло существо высотой под три метра, отдалённо напоминающее помесь медведя и богомола.

Вместо шерсти тело покрывала костяная броня, состоящая из множества подвижных пластин. Конечности стали длиннее и заканчивались острыми когтями, но самое любопытное — голова. Она была усеяна глазами разного размера, обеспечивающими обзор во все стороны одновременно. Часть глаз явно видела в других спектрах: некоторые светились красным, другие отливали фиолетовым.

— Впечатляет, — искренне признал я, обходя существо по кругу. — Боевая форма?

— Одна из них, — прорычал метаморф изменившимся голосом. — Могу держать около двух часов без особых затрат энергии. В бою — меньше.

— Скорость? Сила?

Вместо ответа Крестовский молниеносно метнулся к поленнице и одним взмахом рассёк горку чурбаков, только щепки полетели. Потом так же быстро вернулся на место.

— Более чем достаточно, — я кивнул. — Можешь вернуться в человеческий облик.

Обратная трансформация прошла быстрее. Через несколько секунд передо мной снова стоял сутулый мужчина средних лет, только теперь в его глазах горел слабый, но упрямый огонёк.

— Завтра представлю тебя остальным магам, — сказал я. — Пока располагайся. Захар покажет тебе свободное жилище. Вопросы?

— Один, — Матвей помялся. — Вы, правда, верите, что мы выживем? С двумя десятками магов против всех тварей округа?

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Я верю, что мы будем драться до последнего. А там — как карта ляжет. Но сдаваться без боя… Это не в моих правилах.

Крестовский усмехнулся — впервые за весь разговор искренне:

— Знаете, воевода, вы напоминаете мне нашего руководителя экспедиции. Он тоже верил, что справится с любыми трудностями. Правда, его оптимизм не спас его от когтей Древнего.

— Возможно. Но пессимизм точно никого не спасёт. Иди и отдыхай. Завтра начнём готовиться к встрече с вашими старыми знакомыми. Да, ещё кое-что…

Собеседник вскинул на меня глаза, частично закрытые отросшими немытыми волосами.

— Приведи себя в порядок и никакого алкоголя. Я запрещаю тебе пить.

В последнюю фразу я влил частичку Императорской воли. Маг и так невероятно опасен для людей, а пьяный маг опасен вдвойне.

Матвей дёрнулся, словно от удара. Глаза расширились, и на мгновение в них мелькнул прежний огонь — тот самый, что когда-то делал его одним из лучших студентов Смоленской академии. Маг несколько раз моргнул, явно пытаясь понять, что произошло.

— Я… — голос сорвался, и Матвей откашлялся. — Что вы…

Он замолчал, прижав ладонь ко лбу. По его лицу пробежала целая гамма эмоций: замешательство, испуг, недоумение.

— Странно, — пробормотал метаморф. — Только что подумал о вечерней бутылке, и… — он поморщился, словно от головной боли. — Меня чуть не вывернуло. Как будто само тело протестует против мысли о выпивке.

Крестовский посмотрел на меня с подозрением:

— Это вы сделали? Но как? Я не чувствовал магического воздействия. Никаких ментальных щупов, никакого вторжения в сознание. Просто… просто ваш приказ, и теперь я физически не могу даже думать об алкоголе без тошноты.

Маг провёл рукой по спутанным волосам, и я заметил, как дрожат его пальцы — первые признаки ломки.

— Двадцать лет… — прошептал он, всё ещё глядя на меня с непониманием. — Двадцать лет я глушил воспоминания дешёвым вином. И вдруг… словно кто-то перекрыл кран. Просто взял и перекрыл.

Он покачал головой:

— Не понимаю, как вы это сделали. Это не похоже ни на одну известную мне школу магии. Но… — Матвей криво усмехнулся, — результат налицо. Даже мысли о вине теперь вызывают отвращение.

Крестовский поднялся, пошатнулся, но устоял:

— Ладно. Раз уж вы каким-то образом отобрали у меня единственное утешение, придётся жить трезвым. Приведу себя в порядок. Но когда начнётся ломка — а она начнётся, поверьте — надеюсь, вы знаете, что делаете. Я могу неосознанно перекинуться… Такое уже случалось.

Мысленно я скривился, представив метаморфа в боевой форме, который мучается от белой горячки.

— Когда станет худо, найди либо нашего врача — итальянца, не перепутаешь, либо целителя по имени Георгий Светов.

Метаморф медленно кивнул и добавил:

— И… спасибо. Наверное. Сам бы я никогда не смог остановиться.

Проводив мага, я вышел на улицу. Кузьмич что-то объяснял новоприбывшим, активно жестикулируя. Дети ветеранов с любопытством разглядывали местную детвору. Жизнь острога продолжалась, несмотря на приближающуюся угрозу.

«Триста жизней, — подумал я. — Триста причин не сдаваться».

Вернувшись в кабинет, я достал магофон и набрал знакомый номер. Гудки тянулись мучительно долго — Стремянников явно был занят. Наконец, в трубке раздался голос юриста:

— Слушаю.

— Пётр Павлович, добрый день. Есть одно дело.

— Прохор Игнатьевич, — в голосе адвоката появились заинтересованные нотки, — чем могу быть полезен?

Я устроился поудобнее в кресле, собираясь с мыслями. То, что я задумал, было скорее формальностью, но необходимой.

— Мне нужно, чтобы вы составили и подали официальный запрос в княжескую канцелярию Владимира. От моего имени как воеводы Угрюма.

— Запрос? — Стремянников явно доставал блокнот, я услышал характерный шелест бумаги. — О чём конкретно?

— О предоставлении отряда Стрельцов для защиты населения острога в связи с приближающимся Гоном Бездушных.

На том конце провода воцарилась тишина. Потом юрист осторожно уточнил:

— Вы же понимаете, что шансы на положительный ответ…

— Практически нулевые, — закончил я за него. — Знаю. Более того, почти уверен, что мне намекнут на необходимость «дополнительного финансирования» для решения вопроса.

— Тогда зачем? — в голосе Стремянникова сквозило искреннее недоумение. — Простите за прямоту, но это пустая трата времени. Князь Веретинский не пошлёт Стрельцов в Пограничье, тем более в ваш острог.

Я усмехнулся, хотя адвокат не мог этого видеть:

— Недавно у меня состоялся интересный разговор с воеводой Ракитиным из Иванищ. Знаете, что он рассказал? Руслан обратился за помощью в ту же канцелярию. Ответ был предсказуемым — тысяча рублей за отряд из двадцати Стрельцов. Для маленькой деревни — неподъёмная сумма.

— И вы хотите получить такой же отказ?

— Я хочу услышать это своими ушами, — мой голос стал жёстче. — Пусть будет официальный документ, подтверждающий, что княжеская власть отказывается защищать своих подданных. Пусть будет зафиксировано, что с нас берут налоги, но не предоставляют защиту.

Пётр Павлович понимающе хмыкнул:

— Собираете доказательную базу? Планируете использовать это в будущем?

Умный человек. Сразу уловил суть.

— Скажем так, любой документ может пригодиться. Особенно если в нём чёрным по белому написано, что князь бросает своих людей на произвол судьбы.

— Понял вас, — юрист уже деловито что-то записывал. — Составлю запрос в самых корректных выражениях. Укажу количество населения, наличие детей и женщин, близость к вероятному вектору движения Гона. Сошлюсь на прямую обязанность княжеской власти обеспечивать безопасность подданных.

— Отлично. И обязательно упомяните, что мы исправно платим все налоги и сборы.

— Разумеется. Когда нужно подать?

— Чем быстрее, тем лучше. Гон может начаться дней через 10–12.

— Сегодня же сделаю, — пообещал Стремянников. — И сразу потребую письменный ответ в установленные сроки — трое суток для срочных обращений.

— Вы знаете, намекнут ли на взятку сразу или подождут официального отказа?

Адвокат невесело рассмеялся:

— О, тут как повезёт. Если попаду к старшему секретарю Мамонтову, он сразу начнёт про «возможные пути решения вопроса». А если к его заместителю Хрущёву — тот сначала откажет по всем статьям, а потом, как бы между делом, упомянет о «благотворительных взносах на нужды обороны».

Я покачал головой. Коррупция разъедала княжество изнутри, пока на границах гибли люди.

— Ладно, действуйте. И держите меня в курсе.

— Непременно.

На миг в голове пронеслась мысль подать жалобу на нападение людей Демидовых. У меня ведь были свидетели. Однако я тут же отбросил её. Это наши с Никитой Акинфиевичем разборки. Втягивать официальные структуры не хочу — всё равно ничего не добьёмся, только время потеряем.

Попрощавшись, я положил трубку и откинулся в кресле. За окном уже смеркалось, во дворе зажигались фонари. Где-то там, в непроходимых лесах, собирались твари, готовые хлынуть на поселения людей. А княжеская власть торговала защитой, как купцы — шелками.

Мысли о сложившемся во Владимире положении вызвали неприкрытую злость. Эти чернильные крысы фактически убивали самые бедные слои общества. Погибнут под когтями Бездушных — меньше забот.

Интересно, понимает ли Веретинский, что рубит сук, на котором сидит? Каждая уничтоженная деревня — это потерянные налоги, рабочие руки, рекруты для армии. Но, похоже, князя больше волновали сиюминутные выгоды.

Ничего. Пусть отказывают. Пусть вымогают. Каждый такой документ — ещё один гвоздь в крышку их гроба. Когда-нибудь народ спросит, куда шли налоги и почему Стрельцы сидели в казармах, пока люди гибли. А я прослежу, чтобы этот вопрос услышали… О да, сам спрошу громко и чётко!

А пока придётся справляться своими силами. Благо, с прибытием ветеранов и Крестовского наши шансы заметно выросли.

Выйдя из кабинета, я направился в общий зал, по пути отправив посыльных собрать всех ключевых людей. Через четверть часа в помещении собрались Борис, Василиса, Полина, Зарецкий, Тимур, Игнатий, Захар и кузнец Фрол.

— Итак, теперь у нас есть всё необходимое. Пора запускать полномасштабное производство патронов.

Глава 3

Ранним утром я устроился в отдельной мастерской, подальше от шума превращаемого в цех амбара. На столе передо мной лежали латунные слитки — тускло-золотистые бруски, холодные на ощупь. Рядом — разобранный автоматный патрон, служивший образцом.

Взяв гильзу в руки, я внимательно изучил её форму. Конус с фланцем у основания, идеально выверенные пропорции, тончайшие стенки. Обычному мастеру потребовались бы сложные станки и пресс-формы. У меня был только мой Талант.

Положил первый слиток на ладонь и попытался активировать способность. Ничего. Талант не откликался — гильза не воспринималась как оружие. Я нахмурился.

Это же просто кусок металла, а не клинок или наконечник стрелы.

Умом я понимал — патрон такое же оружие, как меч или копьё. Гильза не просто контейнер, а направляющая для пули, камера сгорания пороха, неотъемлемая часть смертоносного снаряда. Однако подсознание упрямо цеплялось за старые представления.

Пришлось приложить усилие, мысленно надавить на этот внутренний барьер. Я сжал челюсти, заставляя Талант признать новое определение оружия. Сопротивление длилось несколько секунд — древняя магия неохотно расширяла свои границы. Наконец, что-то щёлкнуло в сознании, и металл в ладони потеплел.

Я чувствовал каждый атом латуни, каждую связь между ними. Мысленно наложил образ гильзы на бесформенный кусок металла.

Латунь потекла. Не расплавилась — именно потекла, словно густой мёд, послушно принимая нужную форму. Секунда — и в руке лежал чуть-чуть полегчавший слиток, а также идеальная гильза, точная копия образца. Ещё тёплая от трансформации, она слабо пульсировала остаточной магией.

Первый десяток дался легко. Я работал, не спеша, оттачивая технику. Каждая следующая гильза получалась чуть быстрее предыдущей — руки запоминали нужное движение энергии, разум фиксировал оптимальные потоки силы.

После сотни штук решил ускориться. Сосредоточился, представляя, как металл делится на равные части и формируется одновременно. Усилие возросло втрое, но и результат того стоил — три гильзы возникли разом, абсолютно идентичные.

К восьми утра освоил одновременную трансформацию дюжины. Латунные слитки выстраивал правильными рядами, накрывал их полем своего Таланта и запускал процесс. Металл расползался золотистыми ручейками, собираясь в аккуратные ряды готовых изделий.

Магический резерв постепенно таял. Создание постоянных предметов требовало больше энергии, чем временного оружия, но со взятием ранга Мастера эта плата упала с пятикратной до троекратной. Учитывая, что гильза была мелкой и лёгкой, на одну штуку расходовались какие-то крохи энергии, сотые доли одной капли.

«Минимальная цель: двести тысяч патронов, — вспомнились мои слова с вчерашнего совещания. По две тысячи на каждый из сотни с лишним стволов. Но мы должны чего бы то ни стоило выйти на четыреста». Цифры казались фантастическими, но иного выбора не было.

После тринадцати тысяч пришлось сделать перерыв. Руки подрагивали от напряжения, в висках стучала тупая боль. Но вокруг стола, аккуратно уложенные в ящики, высились ряды готовых гильз: идеальных, словно изготовленных методом глубокой вытяжки на лучших прессах Бастионов. Мой Талант позволял формовать латунь напрямую, создавая необходимую толщину стенок и укрепляя донце для выдерживания давления пороховых газов.

Перекусив, я вернулся к работе через полчаса. Теперь трансформировал по сотне за раз — это был мой текущий предел. Латунь покорно текла под моей волей, принимая заданную форму с механической точностью.

К полудню насчитал примерно пятьдесят тысяч готовых гильз. Магический резерв опустел почти полностью, оставалось капель семьдесят, не больше, но дело было сделано — запаса хватит на полтора дня работы.

Закончив с этим, я направился в дальний амбар, чтобы понаблюдать за чужой кипучей деятельностью. Всю ночь плотники работали, превращая пустое помещение в оружейный цех. Запах свежих опилок смешивался с терпким ароматом смолы от досок.

По пути заглянул в кузницу, где Фрол руководил работой литейщиков. Воздух был густым от жара печей и запаха расплавленного металла. У дальней стены рабочие разливали свинец из железных тиглей в многоместные формы из бронзы.

— Воевода! — окликнул меня кузнец, вытирая пот со лба. — Как раз вовремя! Новая партия сердечников готова.

Я подошёл к столу, где остывали ряды свинцовых пуль. Подмастерья аккуратно извлекали их из составных форм, обрезали ножами литники и зачищали напильниками неровности. Один из рабочих взвешивал каждую десятую пулю на аптекарских весах, проверяя соответствие стандарту.

— За час выплавляю тысячу, не меньше, — с гордостью заявил кузнец. — Насчёт помощников решили? Михей из Антиповки — неплохой кузнец, но нужно больше рук.

— Получишь помощников, — пообещал я. — Из новоприбывших выбрали. Будет четыре литейщика с подручными, чтобы производство работало круглосуточно.

При плане в сорок восемь тысяч патронов в день нужно было обеспечить бесперебойную подачу пуль. Одному Фролу такое не потянуть.

— И да, хорошая работа, — одобрил я, взяв в руку готовый сердечник.

— Спасибо, Прохор Игнатич, — просиял громила.

— Но это только половина дела. Для патронов нужна оболочка.

Собеседник кивнул, указывая на ящик с латунными слитками:

— Знаю, воевода. Пытались по старинке — резать листы на круглые заготовки, штамповать в матрицах. За день едва две сотни оболочек выйдет, да и то часть с браком.

Я покачал головой. В Бастионах для этого использовали специальные прессы — экструдировали свинцовую проволоку, резали на мерные части, штамповали, а оболочку создавали методом холодной глубокой вытяжки. Однако нам такие технологии недоступны.

— Я займусь оболочками сам, — ответил я, доставая из кармана горсть кристаллов Эссенции.

Поглотив содержимое, я почувствовал, как магическая энергия растекается по телу, пополняя истощённые резервы. Достаточно для нескольких часов интенсивной работы.

Устроившись за отдельным столом, я взял первый сердечник и слиток латуни. Сосредоточившись, направил магию на мельчайшие частицы металла. Они задрожали, превращаясь в золотистую пыль, которая облаком окружила свинцовую пулю.

Теперь самое сложное — равномерно распределить металл по поверхности. Я представлял, как частицы латуни оседают на свинце, создавая тончайший слой толщиной в доли миллиметра. Слишком тонко — оболочка деформируется в стволе. Слишком толсто — изменится баллистика.

Медленно вращая пулю силой мысли, я наблюдал, как золотистое напыление покрывает серый свинец. Частицы сплавлялись друг с другом, образуя бесшовную оболочку. На каждую пулю уходило меньше минуты и сотая часть капли энергии — немного для единичного изделия, но в масштабах тысяч…

— Красота! — восхитился Фрол, разглядывая готовую оболочечную пулю. — Как фабричная, только лучше!

Я кивнул, но вместо того, чтобы взять следующий сердечник, расставил перед собой сразу десяток. Ранг Мастера давал не только силу, но и возможность манипулировать колоссальным количеством объектов за раз. Новая порция латунной стружки взмыла в воздух, разделяясь на десять золотистых облачков. Каждое окутало свою пулю, и я одновременно контролировал процесс напыления на всех. Минута — и десять готовых оболочечных пуль легли на стол.

«Слишком медленно», — подумал я, прикидывая объёмы. Нужно 40–50 тысяч за день, иначе сборочный конвейер встанет.

В следующий заход взял уже сотню сердечников. Потом двести, триста… К концу часа довёл количество до пятисот за раз. Вся кузница наполнилась золотистым туманом латунной пыли, которая послушно оседала на сотнях свинцовых сердечников одновременно. Контролировать такое количество параллельных процессов было непросто даже для Мастера — в висках пульсировало от напряжения, но я упрямо наращивал темп, пока кузнец с помощниками лили всё новые и новые пули…

Добравшись, наконец, до цеха я огляделся.

— Столы ставьте вдоль стен! — командовал Захар, размахивая чертежом. — Между ними проход не меньше полутора метров, чтобы не толкаться!

Я подошёл к Арсеньеву, который колдовал над странной конструкцией из стали и дерева. Артефактор выглядел уставшим, но глаза горели азартом изобретателя.

— Как успехи? — спросил я, разглядывая механизм.

— Почти готово, — Максим повернул рычаг, и из воронки высыпалась точная порция пороха. — Механический дозатор. Поворот — и ровно полтора грамма пороха для автоматного патрона. Погрешность минимальная.

Вчера на совещании он предложил конвейерный принцип — процесс разбит на пять операций, и каждая линия из пяти человек должна была выдавать 250 патронов в час. За свою восьмичасовую смену — 2 000 патронов. Восемь линий (40 человек) — 16 000 патронов. За сутки — три смены должны были изготовить 48 тысяч патронов. За 10–12 оставшихся до Гона дней — 480–576 тысяч патронов.

Конечно, это были весьма идеализированные цифры, рассчитанные на бумаге, но к ним нужно было стремиться. В реальности монотонность и однообразие операций будут притуплять внимание рабочих. Люди будут ошибаться, производить брак, уставать, путаться и работать с пониженной эффективностью даже в условиях всего одной восьмичасовой смены.

Для этой цели Полине и Василисе было велено привлекать всех, кто способен выполнять точную работу: женщин, подростков от четырнадцати лет, стариков с хорошим зрением. Это не тяжёлый физический труд, справится любой с нормальной моторикой. Зато на выходе круглосуточное производство с полноценным отдыхом для каждой смены.

Поразмышляв, я вчера назначил Арсеньева техническим директором производства, дав задачу разработать схему: приёмки компонентов, дозировки пороха, посадки пуль, установки капсюлей, обжима, контроля и упаковки, совместив несколько операций. Судя по энергии, с которой артефактор взялся за дело, выбор был правильным.

Зарецкий подошёл с другой стороны, держа в руках несколько мерных ложечек:

— Я тоже закончил. Для разных калибров — разный объём. Красная метка для автоматных, синяя для пулемётных, зелёная для штуцеров. Пока на всех не хватает механических дозаторов, можно временно использовать.

— Отлично, — я взял одну из ложечек, проверяя вес в руке. — Сколько дозаторов успеете сделать к утру?

— Десять точно, может, двенадцать, — прикинул Арсеньев. — Механизм несложный, главное — точность калибровки.

Тем временем в центре цеха Василиса с Полиной расставляли женщин по рабочим местам. Геомантка деловито командовала, а гидромантка записывала что-то в блокнот.

— Нет, Марфа, ты будешь дозировать порох, у тебя рука твёрдая, — объясняла Василиса пожилой женщине. — А ты, Настя, займёшься установкой пуль — пальцы ловкие, справишься.

Я подошёл к ним:

— Как идёт набор?

— Уже пятьдесят человек есть, — отчиталась Полина. — К вечеру наберём все сто двадцать. Женщины охотно идут — платим же по серебряному пятаку за смену.

Пять алтынов — щедрая плата по местным меркам. Но я не зря настоял на такой сумме. Нужна была мотивация, а не просто рабочие руки.

— И правильно, — кивнул я. — Опасная работа должна хорошо оплачиваться.

В этот момент в цех вошёл Борис с двумя сержантами из новоприбывших. Командир дружины окинул взглядом помещение:

— Светокамни притащили. Сейчас будем развешивать.

— Начинайте с пороховой зоны, — распорядился я. — Там освещение должно быть идеальным.

Вчера договорились, что два сержанта из ветеранов будут следить за дисциплиной и безопасностью. Судя по суровым лицам, Борис выбрал правильных людей.

Следующие несколько часов пролетели в непрерывной работе. К двум часам дня первая конвейерная линия была готова к запуску. Шесть женщин заняли свои места, нервно поглядывая на разложенные материалы. Арсеньев встал рядом, готовый руководить процессом.

— Спокойно, дамы, — начал артефактор. — Сейчас покажу всё по порядку. Первая операция — установка капсюля…

Он взял гильзу и продемонстрировал:

— Вставляете капсюль в гнездо донца — аккуратно, это самая деликатная часть. Затем дозировка пороха. Прижимаете гильзу к дозатору и поворачиваете рычаг — раз. Через воронку высыпается точная порция. Марфа, попробуйте.

Женщина осторожно вставила капсюль, затем неуверенно повернула рычаг дозатора. Порох с тихим шорохом высыпался в гильзу.

— Отлично! И финальная операция — запрессовка пули. Теперь устанавливаем её вот в этот ручной пресс и опускаем рычаг…

Шаг за шагом Максим обучал женщин простым движениям. Через полчаса тренировок линия заработала. Пусть медленно, с ошибками, но патроны начали появляться один за другим.

— Первый пошёл! — радостно воскликнула молодая Настя, держа в руках готовый патрон.

Я взял его, внимательно осмотрел. Неидеально — пуля села чуть криво, обжим неровный, но для первого раза вполне приемлемо.

— Хорошее начало, — похвалил я. — К вечеру набьёте руку, будет лучше.

Двести-двести пятьдесят патронов в час… Пока далеко до этой цифры, но начало положено.

Тимур тем временем организовывал пожарную безопасность. Пиромант расставлял бочки с водой, вёдра с песком, проверял расстояния между рабочими местами.

— Курить только снаружи, за воротами цеха! — строго предупреждал он всех входящих. — Кто с огнём сюда сунется — горько пожалеет, потому что хоронить его будут в табакерке! Я лично прослежу!

Убедившись, что процесс идёт своим чередом, я отыскал своего ученика и повёл его на тренировочную площадку. После стольких часов изготовления гильз, голова ощущалась ватной, но это не значило, что я мог расслабиться и скинуть свои заботы на других людей.

За прошедшие дни парень заметно изменился: в движениях появилась уверенность, а взгляд стал более сосредоточенным. С собой он захватил несколько металлических предметов: гвозди разного размера, подкову и небольшой слиток железа.

— Выполнял задания, пока меня не было? — спросил я, шагая бок о бок с ним.

— Каждый день, наставник, — кивнул юноша и тут же бросил гвоздь наземь. — Смотрите, что я научился делать.

Он вытянул руку, и самый маленький гвоздь медленно поднялся в воздух. Егор напряжённо сфокусировался, направляя предмет по кругу. Гвоздь послушно описал несколько оборотов, прежде чем мягко опуститься обратно.

— Неплохо, — одобрил я. — Левитация требует постоянного контроля. Что ещё?

Воодушевлённый похвалой, Егор взял в руки подкову. На этот раз он не стал поднимать её в воздух, а начал медленно изменять форму. Металл нехотя поддавался, изгибаясь под воздействием его воли. Через минуту подкова превратилась в грубое подобие спирали.

— Это заняло у меня три часа вчера, — признался парень, вытирая пот со лба. — А сегодня утром получилось за час. Правда, голова потом раскалывалась.

Я взял изменённую подкову, оценивая работу. Структура металла осталась целостной, без трещин и разрывов — хороший признак для начинающего.

— Головная боль — это нормально. Магические каналы адаптируются к нагрузке. Главное не переусердствовать, иначе отвалится задница, — совершенно серьёзно произнёс я.

Мой воспитанник вздрогнул и посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Это… это правда?! — его голос дал петуха.

Не выдержав, я начал хохотать, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

— Да ну вас, наставник! — вспыхнул парень. — Я же поверил!

— Я вижу, — отдышавшись, бросил я.

Егор вернул себе самообладание, но в его глазах промелькнула тень сомнения. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

— Что-то беспокоит? — спросил я, усаживаясь на скамью рядом с тренировочной площадкой.

Юноша помялся, перебирая в руках оставшиеся гвозди.

— Наставник… — начал он неуверенно. — Я вчера видел, как Матвей тренировался с госпожой Полиной. Он создал водяной шар размером с голову и удерживал его целых пять минут. А потом превратил в ледяную скульптуру птицы.

Я молча ждал продолжения, уже догадываясь, к чему он клонит.

— А ещё Аглая уже может заставить камни двигаться, хотя пробудила дар одновременно со мной, — продолжил Егор, глядя в землю. — Даже маленькая Настя из Цепелево научилась создавать искры. А я… я всё ещё вожусь с гвоздями и подковами. Может, я просто не гожусь для магии? Может, мой дар слишком слабый?

Горечь в его голосе была почти осязаемой. Я прекрасно понимал это чувство — когда кажется, что все вокруг движутся вперёд семимильными шагами, а ты топчешься на месте.

— Покажи мне свои руки, — попросил я.

Егор удивлённо протянул ладони. Я указал на мозоли и шрамы — следы работы в кузнице.

— Сколько лет ты помогаешь отцу?

— С семи, — ответил он, не понимая, к чему я веду.

— И сразу научился ковать топоры?

— Нет, конечно. Сначала только меха качал, потом гвозди делать учился. Первый нормальный гвоздь получился только через полгода…

Егор осёкся, начиная понимать.

— Металломантия — это не гидромантия, — продолжил я. — Вода текуча и податлива по своей природе. Она жаждет принимать новые формы. Камень упрям, но честен — что вложишь, то и получишь. А металл… металл требует понимания на самом глубоком уровне. Ты не просто меняешь его форму — ты перестраиваешь саму его сущность.

Я поднялся и подошёл к столу с инструментами.

— Матвей может создать впечатляющий водяной шар, но сможет ли он выковать из этой воды меч? Аглая двигает камни, но способна ли превратить гранит в обсидиан? Каждый дар уникален, Егор. И каждый развивается в своём темпе.

— Но они всё равно впереди меня, — упрямо возразил юноша.

Вместо ответа я взял железный слиток и положил его перед собой. Сосредоточившись, я позволил своей силе проникнуть в металл, чувствуя каждый атом, каждую связь. Затем начал преобразование.

Слиток задрожал, его поверхность пошла рябью, словно жидкость. Металл тёк и изгибался, принимая новую форму. Через несколько секунд передо мной лежал идеально выкованный кинжал с узорчатым лезвием.

Егор смотрел широко раскрытыми глазами.

— Знаешь, сколько лет мне потребовалось, чтобы научиться такому? — спросил я. — Семь. Семь лет ежедневных тренировок, тысячи неудач, сотни моментов, когда хотелось всё бросить.

Я взял кинжал и одним движением превратил его обратно в бесформенный кусок металла.

— Когда мне было чуть больше, чем тебе сейчас, я завидовал ученику-пироманту. Он мог создавать огненные шары на второй день после пробуждения дара. А я неделями пытался хотя бы почувствовать структуру металла. Знаешь, где он сейчас?

Егор отрицательно покачал головой.

— Я тоже не знаю, — усмехнулся я. — Он достиг потолка своих способностей за год и остановился. Огонь эффектен, но предсказуем. Металл требует терпения, но возможности его безграничны.

Я снова сел на скамью, жестом приглашая юношу присоединиться.

— Запомни главное правило, Егор. Единственный человек, с которым стоит соревноваться — это ты сам вчерашний. Ты сегодня можешь то, что не мог неделю назад?

— Могу, — неуверенно кивнул он.

— Тогда ты движешься вперёд. Всё остальное — просто шум. Матвей может быть гением гидромантии, но попроси его починить сломанный плуг одной лишь магией — и он беспомощно разведёт руками. А ты сможешь.

В глазах парня появился проблеск понимания.

— Но самое важное не это, — добавил я. — Знаешь, почему я выбрал тебя своим учеником? Не из-за силы дара. Я видел десятки одарённых магов, которые растратили свой потенциал, потому что хотели всего и сразу. Ты же обладаешь тем, что важнее любого таланта — упорством ремесленника. Ты привык, что мастерство приходит через труд, а не через чудо.

Егор выпрямился, и я увидел, как в его взгляде вновь загорается решимость.

— Давай попробуем кое-что новое, — предложил я, доставая из кармана горсть медных монет. — Забудь о левитации и изменении формы. Сегодня ты научишься чувствовать разницу между металлами.

Следующие два часа мы посвятили упражнению, которое со стороны выглядело совершенно неэффектно. Егор с закрытыми глазами пытался определить, какую именно монету я клал ему в ладонь: медную, серебряную или железную. Никаких летающих предметов, никаких превращений. Только глубокое погружение в суть металла.

— Это… железо, — неуверенно произнёс он, держа в руке монету.

— Почему ты так решил?

— Оно… плотнее? Нет, не так. Оно более упорядоченное, что ли. Медь кажется мягче, теплее. А серебро — холодное и… чистое?

— Отлично, — одобрил я. — Ты начинаешь понимать их природу. Это важнее любых фокусов с полётами гвоздей. Ими пока только девочек впечатлять.

Мой подопечный вспыхнул, как помидор, и я не удивился, поняв, что попал точно в цель.

К концу тренировки Егор безошибочно определял все три типа металла. Может, это выглядело не так впечатляюще, как ледяные скульптуры Матвея, но я знал цену такому навыку. Умение чувствовать глубинную структуру материала — основа истинного мастерства.

— Наставник, — окликнул меня Егор, когда я уже собирался уходить. — Спасибо. Я… я понял. Буду работать в своём темпе.

Уходя с тренировочной площадки, я размышлял о том, как важно вовремя поддержать ученика. Сомнения — это яд, который может отравить самый сильный талант. Но преодолённые сомнения становятся фундаментом будущей силы. Егор это понял, и я был уверен — из него выйдет толк. Не потому, что он самый талантливый, а потому, что он готов пахать до седьмого пота.

К вечеру запустили все восемь линий. Производство набирало обороты — патроны складывались в деревянные ящики сотнями. Пока ещё медленно, но процесс шёл.

Захар вёл учёт в большой книге, отлично справляясь с общим руководством:

— Первая смена — 27 с гаком тысяч патронов, барин. Много брака, но это нормально для начала.

Немного по меркам большой войны. Но для начала — вполне достаточно. Главное, что машина запущена, люди обучены, процесс отлажен.

Теперь оставалось только наращивать объёмы.

— Завтра будет тридцать, послезавтра — тридцать пять, — уверенно сказал я. — Главное — люди поняли принцип. Дальше дело техники.

Когда первая смена ушла отдыхать, а вторая заступила на работу, я обошёл цех. Механизмы работали, люди освоились, производство запустилось. В воздухе висел запах пороха и машинного масла — запах войны и подготовки к ней.

— Знаете, воевода, — сказал подошедший Арсеньев, утирая пот со лба. — Когда в академии рассказывали про массовое производство в Бастионах, я представлял себе огромные заводы с сотнями рабочих. А оказывается, можно и в амбаре наладить, если голова на плечах есть.

— Главное не размер производства, а его эффективность, — ответил я. — В Бастионах могут позволить себе громадные цеха. Нам приходится выкручиваться с тем, что есть.

— И ведь работает! — артефактор с гордостью посмотрел на свои дозаторы. — Простые механизмы, а какую пользу приносят.

***

Вечернее багровое солнце почти скрылось за горизонтом, когда мы с Грановским вышли на обход укреплений. После нашей прошлой беседы инженер не терял времени даром — я регулярно видел его то на одном участке работ, то на другом с неизменными чертежами в руках и карандашом за ухом.

— Начнём с северного сектора, — предложил Вячеслав, направляясь к ближайшему бастиону. — Там работы продвинулись дальше всего.

Действительно, северный равелин уже обрёл узнаваемые очертания. Треугольное укрепление выдвигалось вперёд от основной стены, создавая дополнительную линию обороны. Рабочие как раз завершали укладку последних брёвен на внешний скат.

— Неплохо, — оценил я, обходя конструкцию. — Но почему такой пологий угол? Разве не лучше сделать круче?

Грановский покачал головой, доставая из кармана сложенный лист с расчётами.

— Распространённое заблуждение, воевода. Слишком крутой скат позволит врагам использовать его как укрытие от огня с основных стен. А при таком угле, — он провёл рукой вдоль склона, — любой боец окажется на виду и под перекрёстным огнём.

Я присел на корточки, проверяя качество укладки брёвен. Работа была выполнена добротно, с минимальными зазорами между элементами.

— А подземный ход? — поинтересовался я.

— Начнём рыть завтра, — ответил инженер. — Сначала хотел убедиться, что наземная часть выдержит нагрузку. Видите вот эти опорные балки? Они распределят вес так, чтобы туннель не обрушился даже при прямом попадании тяжёлого снаряда сверху.

Да, пускай у Бездушных нет артиллерии. Но мы строили с прицелом на будущее. Слишком многим Угрюм стоял поперёк горла. И мы должны были готовиться к любым вариантам обороны.

Мы двинулись дальше вдоль стены. Следующий участок представлял собой хаотичное нагромождение земли и брёвен — здесь только начинали формировать основание для восточного равелина.

— Тут работы на начальной стадии, — констатировал Грановский, морщась при виде неровно уложенных брёвен. — Эй, вы там! — крикнул он рабочим. — Это основание, а не дровяной склад! Каждое бревно должно плотно прилегать к соседнему!

Мужики переглянулись и принялись перекладывать материалы под присмотром инженера. Я наблюдал, как инженер терпеливо объяснял правильную технику, показывая на собственном примере.

— С рабочими беда, — вздохнул он, возвращаясь ко мне. — Половина никогда не строила ничего сложнее сарая. Приходится учить с нуля.

— Ничего, справятся, — успокоил я его. — Главное не спешить в ущерб качеству.

Следующая остановка — участок будущего гласиса. Здесь картина была ещё печальнее: несколько куч земли и разметка колышками — вот и все признаки предстоящих работ.

— Гласис требует огромного объёма земляных работ, — пояснил Грановский, обводя рукой размеченную территорию. — Нужно создать пологий склон на сотню метров от стены. Вручную это займёт месяцы.

Я задумчиво потёр подбородок. Распределение магов становилось настоящей головной болью — все требовали геомантов для своих проектов.

— Именно поэтому, воевода, — продолжил инженер, словно прочитав мои мысли, — я хотел бы просить выделить в моё распоряжение хотя бы двух геомантов. С их помощью мы закончим земляные работы в десять раз быстрее.

— Понимаю вашу нужду, — медленно произнёс я. — Но геоманты сейчас задействованы на нескольких проектах. Каждый на счету. Но я посмотрю, что можно сделать.

Грановский явно хотел возразить, но сдержался. Вместо этого он молча кивнул и повёл меня к следующему объекту — недостроенному южному бастиону.

Здесь работа кипела. Четвёртый бастион возводился по всем правилам фортификационного искусства: пятиугольная форма, скошенные стены, платформы для размещения стрелков. Рабочие под руководством опытного плотника устанавливали опорные балки для верхнего яруса.

— А вот это уже похоже на дело, — одобрительно заметил я.

— Глава строительной артели знает своё дело, — согласился Грановский. — Жаль, таких специалистов у нас раз-два и обчёлся. Приходится перебрасывать его с объекта на объект.

Мы поднялись на недостроенный бастион. Отсюда открывался прекрасный вид на окрестности: поля, лес вдалеке, дорога, петляющая между холмами.

— Видите вон ту рощу? — указал инженер на запад. — Оттуда основная угроза при организованном нападении. Укрытие для подхода, хороший обзор наших позиций. Я предлагаю вырубить деревья на триста метров от стен.

— Логично, ведь это лишит противника укрытия, — согласился я.

— Верно, к тому же брёвна можно использовать для частокола и рогаток.

Логика в его словах была. Я сделал мысленную пометку обсудить этот вопрос с Захаром и отцом.

Спускаясь с бастиона, мы направились к участку, где должны были установить одну из оптических башен для усиления света Светобоя. Пока здесь высилась только деревянная конструкция высотой метров пять — прототип будущей башни.

— Испытания проводили? — спросил я, разглядывая хитроумную систему зеркал и линз на вершине.

— Вчера ночью, — кивнул инженер. — Результаты обнадёживающие. Даже с обычным факелом вместо Светобоя удалось создать направленный луч, видимый на расстоянии полукилометра. Но есть проблема.

Он полез на башню, жестом приглашая следовать за ним. Наверху Грановский указал на оплавленные края деревянной платформы.

— Концентрированный свет создаёт огромную температуру в фокусной точке. Дерево не выдержит. Нужен особый огнеупорный камень, желательно с вкраплениями кварца для лучшего рассеивания тепла.

— И где такой взять? — поинтересовался я, уже догадываясь об ответе.

— Опытный геомант, — он прошёлся по мне глазами, — мог бы создать из обычного гранита, изменив его структуру, — осторожно предложил Вячеслав Сергеевич. — Или придётся везти из каменоломен Сергиева Посада, что влетит в копеечку.

Снова геоманты. Я начинал понимать, почему в крупных городах маги земли ценились на вес золота.

Последним пунктом нашего обхода стала спринклерная система вдоль стен. Вернее, то, что должно было ею стать — пока это были просто крепежи для неё.

— Трубы заказаны у кузнеца? — спросил я, заглядывая за край стены.

— Фрол обещает выковать половину к концу недели, — ответил Грановский, — но он занят литьём пуль. Так что кто знает… Возможно, придётся закупать. Но главная проблема не в трубах, а в резервуарах для составов на основе Реликтов. Их нужно делать из особого сплава, не реагирующего с активными компонентами.

— Это уже вопрос к алхимику Зарецкому, — заметил я. — Он лучше знает, какие материалы подойдут. Если подберёт нужный тип, я могу попробовать создать искомое.

Мы завершали обход, когда заметил спешащую к нам Василису. Даже в полумраке сумерек было видно возбуждение на её лице.

— Наконец-то нашла тебя! — выдохнула она, подбегая. — Прохор, план плавильни готов! Мы с Марией несколько дней работали над расчётами. Но есть загвоздка.

Глава 4

— Спасибо за обстоятельный доклад, — кивнул я Грановскому. — Постараюсь решить вопрос с геомантами в ближайшее время.

Инженер отсалютовал и направился к рабочим, которые как раз заканчивали вечернюю смену. Я же повернулся к Василисе, чьё нетерпение было почти осязаемым — она буквально подпрыгивала на месте.

— Ну что, показывай свои расчёты, — предложил я, направляясь к ближайшей скамье.

Геомантка развернула несколько листов, исписанных формулами и схемами. Её зелёные глаза горели энтузиазмом исследователя.

— Мы с Марией проанализировали все доступные источники по металлургии Холодного железа, — начала она, усаживаясь рядом. — Сумеречная сталь требует совершенно иного подхода к плавке, чем обычные металлы.

Я взял первый лист, изучая температурные графики.

— Насколько иного?

— Для начала — температура. Нужно минимум тысяча девятьсот градусов — это на четверть выше, чем для обычной стали. Простые печи такого не выдержат, расплавятся вместе с металлом.

— Значит, нужны магически усиленные плавильни?

— Именно! — княжна ткнула пальцем в схему. — Рунические усилители по периметру камеры сгорания, охлаждающие контуры для стенок, двойная система тяги. Но это ещё не всё.

Она перевернула страницу, демонстрируя странную диаграмму с перевёрнутыми слоями.

— При плавке Сумеречной стали физика работает наоборот. Шлак не всплывает, а оседает на дно. Плотность металла аномально низкая в жидком состоянии.

— Интересно, — пробормотал я, припоминая свой опыт работы с этим металлом.

— Готовность определяется по цвету мерцания. Сначала металл светится синим, как обычно, но, когда достигает нужной температуры, становится фиолетовым. И ещё он издаёт низкочастотное гудение, почти на грани слышимости.

Я кивнул, освежая в памяти информацию. Следующий лист содержал список необходимого оборудования.

— Термоустойчивые тигли, формы с покрытием из Сумеречной стали, специальные инструменты… — прочитал я вслух. — Внушительный список.

Аристократка вздохнула, и весь её энтузиазм словно испарился.

— Вот тут и начинается та самая загвоздка. Я могу спроектировать плавильню на бумаге, рассчитать все параметры, но создать её… Мои навыки артефакторики слишком слабы для такой сложной конструкции.

— Это решаемо, — успокоил я её. — А что с остальным?

— Инструменты для работы с расплавом должны быть из той же Сумеречной стали. Обычный металл просто растворится при контакте. Но такие может создать только очень сильный металломант…

Она многозначительно посмотрела на меня.

— Считай, что с инструментами вопрос решён. Сделаю сегодня же. Что там с тиглями?

Геомантка развела руками:

— А вот это самая большая проблема. Материал должен выдерживать почти две тысячи градусов, не реагировать с магической энергией металла и при этом быть достаточно прочным. Я перебрала все варианты — ничего подходящего в наших условиях нет.

Я задумался. В голове вертелась идея, но нужно было обсудить её с другими специалистами.

— Пойдём-ка собирать консилиум, — предложил, поднимаясь. — Арсеньев сейчас должен быть в мастерской, а Сомову с Вершининым я видел у складов.

Через четверть часа мы собрались в малом зале управы: я, Василиса, Арсеньев, Мария Сомова и Никита Вершинин. На столе разложили чертежи и расчёты.

— Итак, коллеги, — начал я. — Перед нами три задачи. Первая — создание магически усиленной плавильни.

Арсеньев склонился над схемами, его пальцы пробежали по руническим узорам.

— Конструкция сложная, но выполнимая, — заключил он после минутного изучения. — Если Мария поможет с расчётом энергетических потоков, а Василиса — с привязкой к земле, думаю, справимся быстро.

— Отлично. Кстати, могу подсказать несколько рун усиления, — я взял перо и набросал символы на полях чертежа. — Вот эта отвечает за стабилизацию температуры, а эта — за равномерное распределение жара.

Артефактор присвистнул:

— Древние руны? Где вы такое откопали?

— В старых книгах попадалось, — уклончиво ответил я.

На самом деле эти знания пришли из прошлой жизни, но объяснять это не стоило.

— Вторая задача — инструменты из Сумеречной стали. Это беру на себя.

— А третья — тигли, — напомнила Сомова. — И тут, похоже, тупик.

Я откинулся на спинку стула, изображая размышление, хотя решение уже созрело.

— А что, если использовать корунд?

Повисла тишина. Первым отреагировал Вершинин:

— Корунд? Вы имеете в виду рубины и сапфиры?

— Именно. Подумайте сами — температура плавления свыше двух тысяч градусов, полная магическая инертность, прозрачность для визуального контроля…

— Это… это гениально! — воскликнула Мария. — Кристаллическая решётка корунда действительно не будет взаимодействовать с магической энергией металла!

— И структура отчасти схожа с кристаллами Эссенции, — добавила Василиса, уловив ход мысли. — Это может даже стабилизировать процесс плавки.

Арсеньев покачал головой:

— Идея хороша, но корунд хрупкий. При резких перепадах температур треснет, как орех.

— И где мы возьмём кристаллы нужного размера? — поддержал его Никита. — Природные рубины для тигля — это целое состояние.

Я поднял руку, призывая к вниманию:

— По поводу хрупкости — могу укрепить структуру, создав композитный материал. Добавлю прослойки шпинели между слоями корунда. У них близкий коэффициент термического расширения, это снизит напряжение при нагреве.

— Шпинель повысит ударную вязкость, — подхватила Сомова, быстро что-то подсчитывая. — Да, это может сработать! Амортизирующие прослойки компенсируют хрупкость основного материала.

— Всё это прекрасно, но у нас нет ни корунда, ни шпинели, — возразила Голицына. — Где их взять в Угрюме?

Я усмехнулся:

— А вот тут ты заблуждаешься. Но сначала давайте распределим задачи. Максим, начинай работу над чертежами плавильни вместе с Марией и Василисой. Никита, подготовь площадку для строительства. Мне нужно решить один деликатный вопрос.

Специалисты переглянулись, но возражать не стали. Когда все разошлись, я направился в дом воеводы. Разговор меня ожидал непростой, но необходимый. Сантименты в военное время, увы, непозволительная роскошь.

Постучав и дождавшись приглашения, я вошёл. Полина сидела у окна с книгой, оранжевый свет, испускаемый светокамнем, играл в её каштановых волосах. Увидев меня, она улыбнулась и отложила том.

— Прохор? Что-то случилось?

Я прошёл в комнату, прикрыв за собой дверь, и сел напротив неё.

— Полина, не буду рассусоливать, скажу прямо. Для плавки Сумеречной стали нам нужны особые термоустойчивые тигли. Единственный подходящий материал — корунд и шпинель. Поэтому я хочу попросить твоё рубиновое колье и серьги.

Девушка замерла и инстинктивно глянула в сторону шкатулки с драгоценностями, стоящей на комоде у кровати.

— Мои украшения? — в голосе звучало недоверие. — Но откуда ты знаешь, что у меня есть именно такие?

— На балу у Горевского ты была в этом комплекте, — ответил я прямо. — У меня хорошая память на детали.

Щёки Полины порозовели:

— И после всего, что там произошло, ты запомнил мои украшения?

— Я запоминаю всё, что может быть важным, — пожал я плечами. — Сейчас эти камни критически важны для обороны острога.

Гидромантка медленно поднялась, подошла к комоду. Открыв шкатулку, она долго смотрела на сверкающие камни.

— Это не просто украшения, Прохор, — её голос дрогнул. — Колье подарила мама на моё шестнадцатилетие. Она сама застёгивала его на мне перед первым балом… Это было до того, как она изменилась.

Я молчал, позволяя ей выговориться.

…Астрид стоит передо мной в парадном зале, нервно теребя складки нового платья. Четырнадцать лет — первый официальный приём, где она должна предстать как наследница империи. В моих руках — серебряная фибула с изображением ворона, фамильная брошь правителей.

«Отец, а что, если я всё испорчу?» — её голос дрожит от волнения.

«Ты — дочь императора, внучка ярла. В твоих жилах кровь королей, — я застёгиваю фибулу на её плаще. — Эту брошь носила моя мать, а до неё — её мать. Теперь она твоя. Помни: пока ты носишь знак рода, ты никогда не будешь одна».

Она обнимает меня, уткнувшись лицом в ключицу.…

Воспоминание обожгло острой болью. Я понимал Полину лучше, чем она могла предположить. Память о последних счастливых моментах с близкими — иногда это всё, что у нас остаётся.

— А серьги — подарок отца. Он вручил их, сказав, что я всегда буду его принцессой, несмотря ни на что.

Я ощутил её боль и тоску по тем временам, когда жизнь была гораздо проще, а близкие люди не подводили и не рвали душу.

Хель меня задери! Я прошу слишком многого! Всё равно что требовать от человека отрезать кусок души!

В прошлой жизни я видел, как жёны павших воинов хранили их мечи десятилетиями, отказываясь продать даже в самую лютую нужду. А тут — подарки родителей, последние светлые воспоминания до того, как семья развалилась.

Но выбора нет. Война не спрашивает, что нам дорого. Либо эти камни станут тиглями, либо мы останемся без могущественного оружия перед самым Гоном. Сотни жизней против личных воспоминаний — арифметика жестокая, но однозначная.

Хотя от этого ни черта не легче.

— Ты можешь отказаться, — искренне произнёс я, — и я никогда не упрекну тебя в этом. Если бы дело не касалось безопасности острога и всех её жителей, я ни за что бы не попросил тебя о подобном.

Полина медленно кивнула, словно не слыша меня, и провела пальцем по рубинам.

— Нет… Я понимаю необходимость. Если это поможет защитить Угрюм… — она глубоко вздохнула. — До того, как мама… В общем, она всегда ценила долг превыше всего. Думаю, мама бы одобрила.

Дрожащими пальцами девушка вытащила колье и серьги, на мгновение прижав их к груди.

— Прости, мама, — прошептала она, передавая мне драгоценности.

Камни легли в мою ладонь, и я невольно отметил контраст — они были ещё тёплыми от её кожи, хранили жар живого человека. Через мгновение это тепло начнёт уходить, оставляя только холод минерала.

Я аккуратно сжал кулак вокруг бесценного дара, чувствуя вес — не столько физический, сколько эмоциональный.

Рубины в моей руке действительно походили на капли крови. Символично — каждая война требует жертв, но эти жертвы не всегда приносятся на поле боя. Иногда кровь стекает невидимыми каплями из разбитых сердец, из утраченной памяти, а самые тяжёлые потери — это то, что мы жертвуем добровольно. Полина сейчас отказалась от частицы своего прошлого ради нашего общего будущего.

— Это благородный поступок, Полина. Обещаю, что после Гона я верну им первоначальную форму.

Она грустно улыбнулась:

— Дело не в стоимости камней, Прохор. Если это поможет всем нам выжить, они послужат благому делу. Я буду ждать обещанной компенсации… и не только её.

В последних словах прозвучал недвусмысленный намёк. Я предпочёл его не заметить.

— Спасибо тебе, — произнёс я, поднимаясь. — Твоя жертва не будет забыта.

— Иди, пока я не передумала, — попыталась пошутить она, но в глазах блестели слёзы.

Выйдя из комнаты, я позволил себе момент сожаления.

В мастерской команда уже активно обсуждала детали конструкции. Увидев меня, они подняли головы.

— Где материалы? — нетерпеливо спросила Василиса.

Я положил на стол драгоценности. В свете ламп рубины вспыхнули кровавым огнём, шпинели отливали фиолетовым.

— Фамильные украшения Полины Белозёровой, — коротко пояснил я. — Обращайтесь с ними соответственно.

Арсеньев с уважением взял рубин:

— Безупречная чистота. Идеальный материал для тиглей.

— Тогда за работу, — скомандовал я. — Время не ждёт. Я займусь инструментами из Сумеречной стали.

Направляясь к своей мастерской, я отогнал мысли о наполненных душевной болью ореховых глазах. На войне каждый платит свою цену. Полина заплатила памятью. Моя задача — сделать так, чтобы эта плата оказалась единственной и не была напрасной.

По пути я заглянул на охраняемый парой бойцов склад, где ждала своего часа необработанная порода из шахты. Серые глыбы с прожилками Сумеречной стали лежали аккуратными рядами — результат недельного труда горняков. Для создания инструментов не требовалась чистота металла, поэтому сырая руда подходила идеально.

Выбрав кусок размером с голову, я положил ладони на шершавую поверхность. Камень откликнулся мгновенно — я чувствовал каждую жилку металла, каждое вкрапление. Сумеречная сталь пульсировала особой энергией, отличной от обычного железа.

Начнём с литейного ковша.

Под моей волей порода потекла, словно глина в руках гончара. Пустая порода осыпалась серой пылью, а металл собирался в единый поток, принимая форму глубокого ковша с длинной ручкой.

Вот почему нам всё равно нужна плавильня. Да, мой Талант позволял играючи извлекать металл напрямую из породы, но я не могу делать всё сам. Уже сейчас половину дня потратил на создание гильз и оболочек для патронов. Если добавить ещё и выплавку всей стали… Нет, нужна система, работающая без моего постоянного участия.

За ковшом последовали клещи — массивные, с удлинёнными губками для захвата тиглей. Металл послушно изгибался, формируя прочный шарнир и рифлёную поверхность захватов. Потом ложки для заливки — с узкими носиками для точной работы и теплоизолирующими ручками.

Каждый инструмент требовал полной концентрации. Сумеречная сталь не прощала небрежности — малейшая потеря контроля, и металл начинал расползаться, теряя форму. Но зато готовые изделия получались идеальными — лёгкими, прочными, с тем самым характерным серо-синим отливом.

Закончив формовку, я взялся за тонкий резец и начал наносить на каждый инструмент древние руны огнеупорности — те самые, что когда-то использовал один прославленный артефактор-кузнец моей Империи. Узоры из переплетающихся линий, напитанные моей магической энергией, покрыли рабочие поверхности, создавая магический барьер, увеличивший прочность и термостойкость на пару сотен градусов — с запасом для работы с расплавленной Сумеречной сталью.

Через четверть часа передо мной лежал полный набор литейных инструментов. Вытерев пот со лба, я собрал их в ящик и отправился к мастерской Зарецких.

Когда я вошёл в их мастерскую, Зарецкий-старший как раз работал у печи, выдувая замысловатую колбу. Его жена полировала готовые изделия, а сам Александр смешивал какие-то реактивы.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Мне нужна ваша помощь с особым заказом.

Стеклодув отложил трубку и повернулся ко мне:

— Слушаю, воевода. Что требуется?

— Тигель из кварцевого стекла. Большой — литров на пятнадцать, с толстыми стенками.

Его прозрачность позволит наблюдать за процессом плавки. К тому же у него низкое термическое расширение.

— Тигель?.. Но кварцевое стекло не подходит для этих целей. Оно размягчается при тысяче семистах градусах.

— Об этом я позабочусь, — заверил я. — Просто создайте основу нужной формы.

Следующий час я любовался слаженной работой семьи. Отец готовил специальную шихту из чистого кварцевого песка особой фракции, мать поддерживала нужную температуру в печи, а сын помогал с литьём. Кварцевое стекло требовало особого подхода — более высокой температуры и точного контроля скорости охлаждения.

Старший мастер достал заранее подготовленную форму из тускло отсвечивающего графита и бережно установил её на подставку рядом с печью. Когда кварцевая масса достигла нужной вязкости, Александр осторожно вылил её в форму, следя, чтобы стекло легло равномерно, без пузырей.

Шихта струилась, как густой, почти светящийся мёд, заполняя форму до краёв. Затем форма отправилась в отжигательную печь — там стекло должно было остывать медленно, час за часом, чтобы избежать трещин от внутреннего напряжения.

— Готово, — выдохнул стеклодув, помещая изделие в печь для отжига. — Через несколько часов можно будет забирать. Но я всё ещё сомневаюсь насчёт термостойкости.

Оставив Зарецких, я направился к строительной площадке, где Василиса с командой геомантов возводила плавильню. Несмотря на поздний час, работа кипела — в огне светокамней маги земли формировали стены будущей печи.

— Наконец-то! — воскликнула княжна, заметив меня. — Нам нужна твоя помощь с фундаментом. Обычный камень не выдержит вибраций от резонанса Сумеречной стали.

Следующие часы слились в непрерывный поток работы. Я укреплял основание, сплетая каменные блоки в монолитную структуру. Василиса формировала стены, Вершинин создавал систему дымоходов, Сомова наносила рунические узоры для усиления жара.

Плавильня росла на глазах — приземистая, массивная конструкция с двойными стенками и сложной системой воздушных каналов. Арсеньев периодически проверял соответствие чертежам, корректируя нашу работу.

К полуночи основная конструкция была готова. Оставалось нанести финальные усиливающие руны. Но это уже завтрашняя работа — все мы валились с ног от усталости.

— Хорошая работа, — похвалил я, оглядывая плоды нашего труда. — Надеюсь, завтра сможем провести первую плавку.

Расходясь по домам, мы были измождены, но довольны. Ещё один шаг к обеспечению острога оружием из Сумеречной стали был сделан.

Утром, вернувшись в мастерскую Зарецких, я приступил к самой деликатной части процесса. Положив рубины на ладонь, я сосредоточился на их кристаллической структуре. Корунд откликался иначе, чем обычные минералы — его упорядоченная решётка сопротивлялась изменениям.

Это не металл, для которого вполне естественно принимать новую форму. Это древний камень с собственной волей.

Медленно, атом за атомом, я начал растягивать структуру рубинов. Камни нагрелись, засветились изнутри глубоким красным светом. Кристаллическая решётка нехотя поддавалась, расползаясь тонким слоем. Я направлял этот поток на внешнюю поверхность кварцевого тигля, следя за равномерностью покрытия.

Первый слой — тончайшая плёнка корунда, идеально прилегающая к стеклу. Затем я взялся за шпинели. Фиолетовые камни оказались более податливыми — их структура легче принимала новую форму. Слой шпинели лёг поверх рубинового, создавая амортизирующую прослойку.

Финальный этап — ещё один слой корунда, на этот раз из оставшихся рубинов. Три слоя сплелись в единую структуру: кварцевая основа для прозрачности, шпинелевая прослойка для гибкости, рубиновая оболочка для термостойкости.

— Невероятно, — прошептал Зарецкий-младший, наблюдая за процессом. — Вы буквально перестраиваете материю!

Закончив, я отступил, любуясь результатом. Тигель переливался глубоким рубиновым блеском, сквозь который просвечивала прозрачная сердцевина. При движении по поверхности пробегали фиолетовые отблески — след шпинелевой прослойки.

— Теперь он выдержит любую температуру, необходимую для плавки, — удовлетворённо констатировал я. — Благодарю за помощь.

— Это вам спасибо за возможность увидеть такое, — ответил старший стеклодув, всё ещё не сводя глаз с переливающегося тигля.

Тёплой улыбкой встретив слова мастера, я взялся за резец и начал наносить на поверхность тигля защитные руны. Древние символы термической стабилизации опоясали горловину, повышая точку плавления ещё на двести градусов. По стенкам спиралью пошли руны структурной прочности — они распределят любое механическое воздействие по всей поверхности, предотвращая появление трещин. На дно я нанёс особый узор сопротивления давлению — при полной загрузке вес расплавленной Сумеречной стали будет немалым.

Направляясь в плавильню, я услышал настойчивый звон магофона в кармане. На экране высветилось имя Стремянникова.

— Пётр Павлович, утро доброе, — ответил я, прижимая артефакт к уху.

— Прохор Игнатьевич, простите за ранний звонок, но я… я просто не могу молчать! — голос обычно сдержанного адвоката дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Пришёл ответ от княжеской канцелярии на наш запрос о защите Стрельцами.

Я остановился посреди двора, чувствуя, как во мне просыпается любопытство.

— Так?

— Знаете, что эти… ублюдки написали?! — Стремянников явно с трудом подбирал цензурные выражения.