Император Пограничья 6

Глава 1

— Прости, я перезвоню тебе позже, — прервал я наш с Василисой разговор, вкладывая магофон в карман.

Известие о начале строительства шахты для добычи Сумеречной стали было важным, но сейчас мне нужно было разобраться с последствиями только что закончившейся дуэли. Я перевёл взгляд на тело Елецкого, распростёртое на каменной кладке. Кровь из перерезанной артерии уже перестала течь, превратившись в тёмную лужу, впитывающуюся в щели между плитами.

В саду воцарилась мёртвая тишина. Ещё минуту назад звучавшие голоса смолкли, словно по команде невидимого дирижёра. Дворяне застыли, как статуи, украшавшие это место, — никто не решался даже перешёптываться. События развивались слишком стремительно для размеренного княжеского бала, и теперь собравшиеся переваривали увиденное.

Я медленно осмотрелся. Несколько дам повернулись спиной к сцене убийства, их беспокойные руки теребили веера, словно пытаясь создать физический барьер между собой и произошедшим. Другие, напротив, смотрели на меня во все глаза с выражением, которое трудно было разгадать. Словно увидели хищника, который всё это время скрывался под маской цивилизованного человека.

Мужчины разделились на два лагеря — это читалось в их взглядах. Одни смотрели с плохо скрываемым ужасом, другие — с невольным уважением. Слишком многие из них знали, что такое бой, пусть даже в контролируемых условиях дуэли. Я заметил, как молодой аристократ, которого мне представляли в начале вечера, поспешно отступил, почтительно склонив голову, когда я сделал шаг вперёд.

Я мысленно усмехнулся. Если бы они знали, с кем я сражался в прошлой жизни и какие армии вёл в бой, то, возможно, не так сильно удивлялись бы моему дерзкому шагу. Впрочем, каждый бой начинается с первого удара, и сегодня он был нанесён.

Сквозь толпу ко мне направился сам князь Оболенский. Его лицо сохраняло непроницаемое выражение, хотя в глазах читалась сложная смесь эмоций — от раздражения до невольного признания.

— Боярин Платонов, дуэль признаётся законной и завершённой, — официально произнёс он достаточно громко, чтобы услышали все присутствующие.

Затем, понизив голос до шёпота, добавил:

— В моём кабинете. Через пятнадцать минут.

Прежде чем отойти, Матвей Филатович бросил ещё один взгляд на тело Елецкого и едва заметно кивнул ожидавшим в стороне слугам. Те немедленно приступили к удалению останков боярина.

Я ожидал, что после произошедшего многие будут избегать меня, как прокажённого. Однако человеческая натура предсказуемо непредсказуема.

Ко мне решительно приблизился граф Бутурлин и, не говоря ни слова, демонстративно протянул руку.

— Достойный поединок, Прохор Игнатьевич, — громко произнёс он, пожимая мою ладонь. — Независимо от мнений некоторых, Сергиев Посад не терпит тех, кто прячется за чужими спинами.

Этот жест стоил дорогого. Бутурлин обладал немалым влиянием в высшем свете города, и его публичное одобрение моих действий подействовало как пример остальным. Я заметил, как многие дворяне заметно расслабились, понимая, что почтенный аристократ встал на мою сторону.

— Благодарю, Николай Константинович, — ответил я, крепко пожимая его руку в ответ. — Ваша поддержка много для меня значит.

Едва Бутурлин отошёл, как толпа расступилась, пропуская вперёд Викторию Горчакову. Я познакомился с ней недавно, и она произвела впечатление особы с независимым и твёрдым характером. Её отец стоял в стороне, наблюдая за дочерью с выражением, в котором смешивались тревога и гордость.

В глазах девушки горел необычный огонь — не романтический интерес, который я часто видел в женских взглядах, а профессиональный азарт.

— Техника использования металла превосходна, — тихо произнесла она, и я отметил любопытство в её словах. — Никогда не видела такого тактического применения свинца против звуковой магии.

Она бросила быстрый взгляд на Полину, стоявшую рядом со мной, и добавила:

— Возможно, однажды вы согласитесь продемонстрировать подобную технику в более… академической обстановке.

— Если обстоятельства позволят, графиня, — ответил я с лёгким наклоном головы. — Хотя боевые приёмы лучше изучать в тренировочном зале, чем на дуэлях.

Когда Виктория отошла, я услышал обрывки разговоров, разносившиеся по саду.

— Вы слышали? Он объявил кому-то войну! — шептала одна дама другой, и было очевидно, что не все понимали связь между Фондом Добродетели и Гильдией Целителей.

— Никто прежде не осмеливался на конфронтацию с Гильдией… — донеслось из другого угла.

— Говорят, Елецкий и вправду проводил какие-то эксперименты… — шёпот за моей спиной становился всё громче.

Реакция присутствующих была неоднозначной — несколько гостей незаметно покидали сад, опасаясь быть замеченными в компании человека, публично бросившего вызов могущественной организации. Другие, напротив, стремились оказаться ближе к эпицентру событий, словно поражённые смелостью или безрассудством моего поступка.

Я заметил пожилого мужчину с тростью и седыми бакенбардами, который прежде держался в тени. Теперь он осторожно пробирался сквозь толпу, явно стремясь подойти ко мне. В его движениях чувствовалась осторожность человека, привыкшего быть незаметным.

Поравнявшись со мной, он слегка наклонился. Голос его был тих, но твёрд, как сталь:

— Боярин Платонов, пятнадцать лет назад моя дочь исчезла, якобы выкупленная из долговой тюрьмы благотворительным фондом. Мы больше никогда её не видели.

Он украдкой передал мне небольшую визитную карточку. На ней стояли имя «Роман Ильич Добромыслов, купец первой гильдии» и название его компании «Торговый дом братьев Добромысловых».

— Не все из нас слепы к происходящему. Не все молчат, — добавил старик и быстро отошёл, прежде чем я успел что-то ответить.

Я спрятал карточку в карман, обдумывая этот странный разговор. Каким образом дочь, очевидно, весьма обеспеченного купца попала в долговую тюрьму? Или на тот момент её отец ещё не обладал своим значительным капиталом?..

Полина Белозёрова, всё это время находившаяся рядом со мной, сохраняла внешнее спокойствие, но я заметил, как дрожала её рука, когда она брала бокал шампанского у проходящего мимо слуги.

— Ты… — начала она, но запнулась, словно не находя слов, затем глубоко вздохнула и продолжила, — никогда не говорил, что планируешь… такое.

В её глазах не было осуждения — только тревога, смешанная с чем-то, похожим на гордость. Гидромантка прекрасно понимала, что я не из тех, кто бросает слова на ветер.

— Не планировал, — честно ответил я. — Но был готов. А то, что я узнал о деятельности этих людей, требует решительных действий, а не полумер.

Не желая втягивать Полину глубже в назревающий конфликт, я аккуратно сменил тему:

— Твоя маленькая диверсия сработала блестяще. Осокин не забудет этот вечер, как бы ни старался.

Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке:

— Вот и хорошо. Пускай этот напыщенный индюк зарубит себе на носу, что не нужно с нами связываться!

Её задиристость заставила меня улыбнуться.

Пришло время встретиться с князем. Я извинился перед Полиной и направился вслед за слугой в кабинет Оболенского.

Когда я вошёл, Матвей Филатович поднялся и подошёл к небольшому столику у окна, где стояли хрустальный графин и бокалы. Выражение его лица было непроницаемым, но ситуация говорила сама за себя.

— Вы понимаете, что только что превратили мой праздничный бал в политическое заявление? — спросил он, наливая два бокала крепкого напитка янтарного цвета.

— Приношу свои извинения, Ваша Светлость, — ответил я, принимая бокал, — но Елецкий не оставил мне выбора. Такие люди, как он и его покровители, понимают только язык силы.

Князь глубоко вздохнул:

— Гильдия Целителей… они не те люди, с которыми стоит воевать в одиночку.

Он сделал глоток и передал мне второй бокал. Я почувствовал аромат выдержанного коньяка — вероятно, из личных запасов Оболенского.

— Однако… — продолжил мой визави, — ваши действия подарили мне замечательную возможность, которую я не намерен упустить. Официально я использую представившийся шанс, чтобы взять под контроль объекты Фонда Добродетели в Сергиевом Посаде. Это позволит проанализировать, что именно там происходит, и сверить списки находящихся на их попечении людей с теми, что были выкуплены из долговых тюрем.

Оболенский посмотрел мне прямо в глаза:

— Неофициально… буду признателен за любую информацию об этой организации. Как я и говорил, больше они работать в моём княжестве не будут, но до победы над подобной гидрой ещё далеко.

— Как видите, я работаю над этим. То, что происходило в их «лечебных усадьбах», требует расследования и наказания виновных. Если правители Содружества закрывают на это глаза, значит, этим придётся заняться мне.

— И вы готовы столкнуться с одной из самых влиятельных организаций Содружества? — спросил князь, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Я уже столкнулся, — ответил я, делая глоток коньяка. — И отступать не намерен.

Матвей Филатович покачал головой:

— Не могу решить, что стоит за вашей прямолинейностью, боярин? Бесшабашность молодости, безрассудная глупость или принципиальность и верность своим идеалам, столь редкие в наше время?.. Будьте осторожны — в этой игре у вас могут появиться как неожиданные союзники, так и могущественные враги.

Мы обсудили ещё несколько деталей, касающихся работы Фонда. Когда основные темы были исчерпаны, я поблагодарил его за понимание и откланялся.

Вернувшись в бальный зал, я присоединился к Полине, которая беседовала с супругой графа Бутурлина о последних модных тенденциях. При моём появлении она явно обрадовалась возможности сменить тему.

Мы провели ещё несколько часов на балу, танцуя и беседуя с другими гостями, хотя мои мысли были заняты последствиями сегодняшних событий и планами на будущее. Сумеречная сталь, Гильдия Целителей, приближающийся Гон — всё это требовало внимания и решений.

К концу вечера общество заметно разделилось. Некоторые дворяне демонстративно держались подальше от меня, словно боясь заражения опасными идеями или привлечения гнева Гильдии. Другие, напротив, будто случайно оказывались рядом, стремясь завязать разговор или, что было особенно заметно, представить своих незамужних дочерей.

Особенно настойчивой была дородная дама в платье с избыточным количеством оборок, чьё имя я, признаться, не запомнил. Она трижды «случайно» сталкивалась со мной, каждый раз держа под руку очередную дочь, всё более молодую и застенчивую.

— Моя Евлампия прекрасно играет на фортепиано, — щебетала она, когда мы в очередной раз пересеклись у фуршетного стола. — И вышивает чудесные салфетки с магической нитью!

— Впечатляющие таланты, — вежливо отвечал я, стараясь не встречаться взглядом с краснеющей от смущения девушкой.

Полина наблюдала за этими сценами с плохо скрываемым весельем, но и с некоторой досадой, что не укрылось от моего внимания.

Когда мы, наконец, покинули дворец, ночной воздух показался особенно свежим после духоты бальных залов. Звёзды ярко мерцали в безоблачном небе, словно равнодушные наблюдатели человеческих драм.

— Что будет дальше? — тихо спросила Белозёрова, когда мы спустились по широким мраморным ступеням к ожидавшему нас экипажу.

— Будем готовиться к войне, — ответил я, помогая ей сесть. — Той самой, которую я недавно объявил.

В глазах Полины мелькнула тревога, но она промолчала, лишь крепче сжав мою руку на мгновение. Я давно не нуждался в чужом одобрении собственных действий, и всё же было приятно чувствовать поддержку с её стороны.

***

В течение нескольких дней после дуэли с Елецким я был занят организацией торговой деятельности в Сергиевом Посаде. Теперь у меня было два представительства, и их работу следовало наладить максимально эффективно. Первое, куда я отправился с утра, было бывшее владение купца Большелапоффа — просторное двухэтажное здание с отдельным складом на окраине. Натан Левинсон уже ждал меня там, одетый в строгий, но слегка потёртый на локтях сюртук. Несмотря на возраст, старик держался прямо, а его взгляд оставался острым и внимательным.

— Доброе утро, боярин, — поклонился он, когда я вошёл. — Я успел осмотреть помещения. Здесь есть ряд недостатков, но их можно исправить.

Мы прошли по залам, и Левинсон указывал на нюансы, которые не заметил бы неопытный глаз: недостаточное освещение для демонстрации оттенков кристаллов Эссенции, отсутствие защитных барьеров для хранения активных Реликтов, плохая циркуляция воздуха, необходимая для сохранности Чернотрав.

— Впечатляющие знания, — заметил я, когда мы закончили осмотр и сели в небольшом кабинете, ранее принадлежавшем Большелапоффу.

— Сорок лет торговли Реликтами, боярин, — пожал плечами старик. — Некоторые вещи начинаешь замечать инстинктивно.

Расчёты Коршунова подтвердились, Левинсон был не просто опытным купцом, но настоящим экспертом в своей области.

— Специализация на редких Реликтах — умное решение, — заметил собеседник, просматривая список товаров, которые планировались к продаже. — Большинство магазинов предлагают всего понемногу, а у нас будет уникальное предложение.

— Только учтите, что мы будем работать в связке с первым представительством, — напомнил я. — Оно сосредоточится на артефактах, алхимических товарах и работе с переселенцами.

Старик кивнул, делая пометки в небольшом блокноте:

— Потребуется наладить чёткую систему поставок между Угрюмом и обоими магазинами. Учитывая надвигающийся Гон, это может быть проблематично.

— У меня есть на примете решение, — ответил я.

В следующие дни мы разработали схему транспортировки товаров. От Угрюма до Сергиева Посада шёл маршрут, который должен будет обслуживаться нашим трофейным внедорожником в сопровождении вооружённых охотников. Раз в неделю он доставлял бы новую партию Реликтов и забирал заказы от представительств. Даже с учётом расходов на топливо экономика предприятия выходила весьма прибыльной.

— Не экономьте на охране, — посоветовал я Левинсону. — Потеря машины обойдётся дороже, чем содержание усиленного конвоя в течение месяца.

Старик согласно кивнул:

— В Пограничье лучше перестраховаться, чем платить кровью.

После того, как основные вопросы были решены, я отправился на встречу с купцом Добромысловым. Визитку, которую он передал мне на балу, я предусмотрительно сохранил.

Торговый дом братьев Добромысловых располагался в купеческом квартале — солидное трёхэтажное здание с колоннами у входа и фамильным гербом над дверью. Меня проводили в кабинет хозяина — просторную комнату с массивной мебелью из тёмного дерева. Стены украшали карты торговых маршрутов и портреты, предположительно, членов семьи.

Роман Ильич Добромыслов встретил меня с той же сдержанной манерой, что и на балу. Только сейчас, при ярком дневном свете, я заметил, как глубоки морщины на его лице и как седина почти полностью вытеснила естественный цвет его волос и бакенбард.

— Благодарю, что нашли время, боярин Платонов, — произнёс он, когда мы уселись в кресла у камина и слуга подал нам чай. — После того, что произошло на балу, я понял, что мы с вами преследуем общие цели. Полагаю, мне стоит немного рассказать о себе, чтобы вы поняли причины моего поступка.

Купец помолчал, собираясь с мыслями, а затем начал свой рассказ:

— Пятнадцать лет назад я влачил довольно жалкое существование, будучи купцом третьей гильдии. Не умел вести дела, часто совершал ошибки в расчётах, — морщины на его лице стали глубже, словно от физической боли. — Моя дочь Ульяна, как и многие молодые девушки, хотела взять от жизни всё и искала «красивой жизни». Она стыдилась бедности отца… В конце концов, она порвала со мной все связи.

Добромыслов сделал глоток чая, словно собираясь с силами:

— Потом я узнал, что она попала в плохую компанию, связалась с каким-то прохвостом из мелких аристократов. Набрала долгов и оказалась в долговой тюрьме. Когда я, наконец, узнал об этом и попытался оплатить её долги, выяснилось, что Ульяну уже выкупил Фонд Добродетели.

Лицо купца исказилось от боли и гнева:

— Я пытался выкупить её у Фонда, предлагал любые деньги, но они отказались. Сказали, что моя дочь «проходит реабилитацию» и скоро вернётся к нормальной жизни. Годы шли, а Ульяна так и не появилась.

Добромыслов поднялся и подошёл к секретеру, откуда достал увесистую папку с документами:

— Это стало для меня переломным моментом. Я понял, что из-за собственной глупости и слабохарактерности довёл ситуацию до того, что дочь ушла и попала в беду. Поклялся, что добьюсь высокого положения в обществе, чтобы заставить Фонд ответить за всё.

Он раскрыл папку на столе:

— За эти годы я сумел стать купцом первой гильдии, наладил торговые связи по всему Содружеству. И всё это время собирал информацию о Фонде и людях, подобных моей дочери.

Купец передал мне документы, и беглый взгляд показал, что это копии приказов с печатями нескольких княжеств о прекращении расследований случаев исчезновения людей, выкупленных Фондом.

— Посмотрите на имена в этих документах. Этот чиновник, подписавший отказ в расследовании, через месяц получил невероятное повышение. А этот — после закрытия дела об исчезновении молодого талантливого мага внезапно обзавёлся поместьем, которое не мог себе позволить на своё жалование.

Я внимательно изучал документы, отмечая имена высокопоставленных чиновников из разных княжеств:

— Вы полагаете, Гильдия имеет влияние на уровне правителей?

— Не на уровне князей, — покачал головой Добромыслов, — но достаточно высоко, чтобы блокировать любые расследования. Посмотрите сюда.

Он достал другую папку, раскрыв перед собой несколько таблиц с цифрами:

— Как купец, я научился читать финансовые потоки. Это мои расчёты, основанные на косвенных данных. Фонд Добродетели ежегодно тратит огромные суммы на закупку лабораторного оборудования и редких Реликтов. А вот средства, уходящие на реальную помощь должникам, — он перевернул страницу, — практически отсутствуют.

Я внимательно изучил цифры. Торговые операции, поставки редкого оборудования, закупки Реликтов — всё указывало на крупную исследовательскую организацию, а не благотворительную.

— Эти записи могут стать косвенным доказательством для расследования князя Оболенского, — заметил я, откладывая документы.

Добромыслов кивнул:

— Я собрал значительный архив свидетельств и улик, но до сих пор не имел достаточного влияния для открытого противостояния. Один человек, даже состоятельный купец, не может бороться с организацией, охватывающей всё Содружество. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Я не первый, кто назвал себя их врагом, вот только остальные люди, вышедшие на свет, очень быстро исчезали или погибали от «несчастных случаев», — он изобразил воздушные кавычки.

— За что они так вцепились в вашу дочь? — спросил я. — Обычно подобные фонды просто используют должников как дешёвую рабочую силу.

Глаза купца блеснули:

— Ульяна обладала редким магическим Талантом, проявившимся, когда она упала в колодец в юности и едва не утонула. Она могла ускорять рост растений. Мы не придавали этому значения, не будучи магами. Но, возможно… это и привлекло их внимание.

Я задумался. Талант, связанный с ускорением роста, мог быть крайне полезен при экспериментах с Чернотравами.

— Я готов спонсировать борьбу с Фондом, если понадобится, — твёрдо произнёс Добромыслов. — Деньги, связи, информация — всё, что у меня есть, я отдам, чтобы найти дочь или хотя бы отомстить тем, кто забрал её.

Я смотрел на этого человека — некогда слабого, но сумевшего изменить себя ради мести и справедливости. В его глазах горел тот же огонь, что я видел когда-то в зеркале, когда собирал войско для объединения своих земель.

— Мы заставим их ответить за всё, — твёрдо произнёс я, протягивая руку. — Гильдия Целителей и её марионетки познают настоящее правосудие.

Купец крепко пожал мою ладонь:

— Я верю вам, боярин Платонов. После случившегося на балу я знаю — вы из тех, кто держит слово.

Когда я покидал дом Добромыслова, на душе было тяжело, но решимости прибавилось. Для меня эта борьба только начиналась, но для таких, как Роман Ильич, она длилась уже многие годы. И проиграть её мы просто не имели права.

***

Возвращение в Угрюм заняло три часа пути по извилистой дороге. Мой Муромец уверенно преодолевал неровности и выбоины, а весенний лес вокруг пестрел сочной зеленью и цветами. Начало мая выдалось необычайно тёплым — природа словно торопилась наверстать упущенное после затяжной зимы.

Полина дремала на заднем сидении, утомлённая долгой дорогой, Тимур вёл вторую машину, а я размышлял о делах, которые удалось решить за этот почти месяц в Сергиевом Посаде. Разборки с Кабаном и Большелапоффым, приобретение главы разведки в виде Коршунова, улучшение репутации Угрюмихи, два магазина, налаженный маршрут поставок, союз с купцом Добромысловым, переселенцы… и, конечно, устранение Елецкого.

Когда на горизонте появились очертания острога, я ощутил странное волнение. Перед отъездом в Угрюме вовсю кипела стройка. Теперь же я видел результат трудов — ряды аккуратных домиков за стенами.

— Проснись, — тихо произнёс я, обращаясь к Полине. — Мы уже приехали.

Гидромантка открыла глаза и удивлённо посмотрела в окно:

— Невероятно. За месяц острог стал почти неузнаваемым.

У ворот нас встретил Борис. Командир дружины приветственно махнул рукой, командуя открыть ворота.

— С возвращением, воевода! — его голос звучал бодро. — Заждались мы вас.

Как только мы въехали во внутренний двор, я увидел отца, Захара и Василису, спешивших навстречу. За ними следовало ещё несколько человек, среди которых я разглядел отца Макария и Степана.

— Наконец-то, барин! — Захар улыбался широкой, искренней улыбкой. — Думали уж, вы в этом Сергиевом Посаде решили остаться навсегда!

Я выбрался из автомобиля и крепко обнял отца:

— Как продвигаются дела?

— Лучше, чем ожидалось, — ответил Игнатий, окидывая взглядом Полину и Тимура. — Пойдём, покажу, что успели сделать за ваше отсутствие.

Мы двинулись по центральной улице острога. Первое, что бросилось в глаза, — отсутствие скученности и тесноты. Новые дома, построенные для переселенцев, теперь занимали значительную часть расширенной территории трёх бастионов.

— Мы закончили с жильём для всех, — пояснил отец, указывая на ровные ряды домов. — Теперь люди не ютятся по пять-шесть семей в одной избе, как сельдь в бочке.

— Отлично, — кивнул я, мысленно отмечая хорошую планировку улиц: широкие проезды, удобные перекрёстки.

Неподалёку виднелось большое строительство: два здания с уже возведёнными стенами первого этажа и строительными лесами вокруг.

— Школа и больница, — пояснил Захар, поймав мой взгляд. — Фундамент готов. Сейчас возводим стены. К лету планируем закончить и внутреннюю отделку.

Я с одобрением кивнул, наблюдая за слаженной работой строителей. Рядом с одним из зданий я заметил доктора Альбинони, эмоционально дававшего указания рабочим. Руки итальянца взлетали в воздух с присущей ему экспрессией.

— Он за каждым гвоздём следит, что твой сыч, — усмехнулся Захар, поглаживая клочковатую бороду. — Вчерась целый час орал на плотников, размахивал руками, как мельница в бурю. Говорит, его больница должна быть такой, чтоб «всякие венецианские лекари от зависти удавились». А ежели не по его выйдет, грозится с обрыва кинуться. Хотел я ему сказать, что у нас тут равнина на три дня пути, но потом подумал — пусть поищет, всё меньше под ногами путаться будет.

— Оставьте ему эту привилегию, — улыбнулся я. — Учитывая его талант, он заслуживает лучшей больницы в Пограничье.

— Остальным тоже нашли дело, — вступил в разговор Игнатий. — Освобождённых из той лечебницы начали помаленьку привлекать к работам, но ещё не всех опросили.

К нам незаметно подошла Василиса. Геомантка коротко поздоровалась с Полиной, бросив на неё быстрый оценивающий взгляд, и обратилась ко мне:

— Нужно поговорить.

И я понял, что речь пойдёт о шахте, иначе бы Голицына не таилась. Игнатий, может, и знал о моих планах, но в остальном мы предпочитали беречь эту информацию.

— Сейчас? — спросил я, ещё не закончив осмотр острога.

— Лучше сегодня, — настойчиво произнесла девушка. — Это важно.

Я уловил в её голосе нотки волнения и согласно кивнул:

— Хорошо, только закончим с…

Меня прервал крик стражника с северной башни:

— Телеги на горизонте!

Мы поспешили к стене, откуда открывался вид на главную дорогу. В направлении острога медленно двигались три повозки, запряжённые лошадьми. На телегах сидело около десятка крестьян — мужчин и женщин, их лица были напряжены.

— Знаешь их? — спросил я, вглядываясь в приближающихся путников усиленным магией зрением.

— Нет, — ответил Борис, поднимая к глазам подзорную трубу. — Не похожи на разбойников. Обычные крестьяне, судя по одежде.

Я молча наблюдал за приближением странной делегации. Что заставило этих людей покинуть свои дома и отправиться к незнакомому острогу?

***

Никита Акинфиевич Демидов поправил подушку за спиной и поморщился — старая рана на шее снова разнылась к перемене погоды. Грузное тело магната утопало в роскошном пуховом матрасе, привезённом из самого Московского Бастиона. На прикроватной тумбочке из чёрного дуба стоял графин с водой, а рядом — небольшой хрустальный флакон с обезболивающими каплями от семейного доктора.

Он перевернул страницу книги «Стратегическое управление рудниками в условиях нестабильности», которую читал уже третью неделю. Строгая логика цифр и графиков помогала упорядочить мысли перед сном. Сегодня, после долгого совещания в Палате Промышленников, ему особенно нужно было успокоиться.

Рядом, облачённая в шёлковый пеньюар, полулежала его супруга Агриппина Георгиевна — статная дама с идеально уложенными волосами цвета воронова крыла. Её тонкие пальцы легко скользили по экрану магофона последней модели, а от устройства доносились обрывки мелодий и приглушённых голосов.

Сначала Никита Акинфиевич старался не обращать внимания на раздражающие звуки, но через несколько минут его концентрация окончательно нарушилась. Голубоватое свечение экрана причудливо отражалось на лице Агриппины, а её губы изогнулись в лёгкой мечтательной улыбке.

— Что ты там смотришь? — раздражённо поинтересовался промышленник, откладывая книгу и поворачивая нефритовый перстень вокруг пухлого пальца.

— Ах, дорогой, — отозвалась супруга, даже не поднимая взгляда от экрана. — Просто ролики про самого популярного воеводу Пограничья. Ты не поверишь, какой он душка!

В голосе супруги Демидова звучало такое неприкрытое восхищение, что пожилой магнат ощутил укол неприятного предчувствия. Он отложил книгу и, нахмурившись, подвинулся к жене, чтобы взглянуть на экран.

«Подборка самых горячих кадров с воеводой-сердцеедом» — гласил заголовок, а под ним мелькали фотографии молодого мужчины в строгом костюме: на улице, за рулём автомобиля, в дуэльной стойке на балу, на званом ужине возле князя Оболенского… Всё это сопровождалось модной мелодией, которая сейчас играла почти из каждого утюга. На всех снимках незнакомец выглядел невероятно импозантно: уверенная осанка, твёрдый взгляд, решительные жесты.

Неизвестный обладал впечатляющей фигурой с широкими плечами и мощной шеей. Под безупречно скроенным костюмом угадывалась рельефная мускулатура. Чётко очерченные скулы, твёрдая линия подбородка, покрытого щетиной, и цепкий взгляд придавали его лицу волевое выражение. От всего его облика исходила аура уверенности и силы, которая, судя по восторженным комментариям в Пульсе, действовала на женщин безотказно.

— Какого… чёрта? — опешил Демидов, щуря глаза, чтобы лучше разглядеть экран магофона. — Это кто?

— Ах, милый, ты совсем не следишь за новостями, — Агриппина томно вздохнула, прокручивая ленту к началу. — Это же Прохор Платонов, тот самый воевода из Угрюмихи. Сейчас он просто нарасхват: в Сергиевом Посаде разгромил какой-то преступный синдикат, спас заложников, а ещё говорят, что в дуэли убил какого-то высокопоставленного боярина прямо на балу! — её глаза восторженно блестели. — Ты бы видел, как он фехтует… По нему сейчас всё Пограничье сохнет!

Никита Акинфиевич замер, пытаясь осмыслить услышанное. Платонов? Тот самый глупый и тщеславный боярин, который, по словам Черкасского, является мелким жуликом, использующим умственно отсталого кузнеца? И теперь его жена восхищается этим… выскочкой?

— Чего?!! — взревел глава рода, и его лицо начало приобретать оттенок спелой свёклы.

Он резко сел в постели и схватил со столика свой магофон, чтобы проверить информацию. Экран загрузился, и точно — вся лента Пульса пестрела упоминаниями Платонова. Видеоролики, новостные статьи, комментарии с сердечками… Особенно популярной оказалась запись дуэли, где молодой боярин мастерски использовал магию металла — стихию самого Демидова!

— Безопасников! Немедленно ко мне! — проревел магнат, пытаясь спешно выбраться из постели, но запутавшись в шёлковых простынях.

Агриппина удивлённо приподняла идеально выщипанные брови:

— В постель? — она игриво прикрыла рот ладошкой. — Ну у тебя и вкусы, котик! А я-то думала, что уже не интересую тебя… — её взгляд смягчился. — Милый, ты что, ревнуешь?

Демидов на мгновение потерял дар речи, глядя на жену выпученными глазами.

Глава 2

Я наблюдал, как приближались телеги, катящиеся по пыльной дороге. Потрёпанные колёса поскрипывали, словно жалуясь на долгий путь, а лошади выглядели усталыми. В Пограничье простые крестьяне не покидают насиженных мест без серьёзной причины.

— Открыть ворота, — скомандовал я, спускаясь со стены, — но будьте начеку.

Борис молча кивнул, и двое дружинников заняли позиции у входа, держа в руках автоматы. Я встал перед воротами в сопровождении Захара и Бориса, демонстрируя открытость, но сохраняя настороженность. Пока ворота медленно отворялись, заметил, как к нам поспешно присоединились старосты соседних деревень: Марфа, Прокоп и Тихон, которых, видимо, уже успели оповестить.

Телеги остановились в десяти шагах от ворот. С первой спрыгнул мужчина средних лет с окладистой бородой и глубокими морщинами вокруг глаз. Одежда его была чистой, но сильно поношенной, а в движениях чувствовалась сдержанность человека, привыкшего экономить силы.

— Приветствую, добрые люди, — произнёс я, делая шаг вперёд. — Я — воевода Платонов. Что привело вас в наши края?

Мужчина поклонился, сняв потёртую шапку:

— Моё имя Фома Савельич, староста деревни Жохово, что за рекой Клязьмой к западу отсюда, — он указал на спутников. — А это Мирон из Цепелево и Ерофей из Копнино, тоже старосты своих деревень.

Названные им люди учтиво кивнули. Мирон, на удивление, был молодым парнем лет двадцати пяти с цепким взглядом, а Ерофей — приземистым крепышом с лысеющей головой и окладистой русой бородой. Остальные люди, как было понятно из оружия и снаряжения, являлись охотниками, призванными обеспечить безопасность в пути.

— Проходите, — я жестом пригласил их внутрь. — Не стоит вести разговор, стоя у врат.

Крестьяне переглянулись, и Фома кивнул своим людям, которые стали заводить телеги в острог. Я провёл их к центральной площади, где мы могли спокойно поговорить. Заметил, как многие крестьяне с любопытством оглядывались по сторонам, впечатлённые размерами и укреплениями Угрюма.

— Итак, — начал я, когда мы расположились под навесом у колодца, — с чем пожаловали?

Фома прокашлялся, поглаживая бороду:

— Слышали мы, воевода, что вы зачистили Мещёрское капище и деревню Березники. Молва о вас идёт по всему Пограничью.

Он помедлил, подбирая слова:

— Дело в том, что… мы чуем беду. Старики говорят — признаки все налицо. Гон надвигается, а наши деревеньки… — он развёл руками, — не выстоять нам.

— Защиты хотите? — прямо спросил я.

Мирон из Цепелево, до этого молчавший, вступил в разговор:

— Прокоп с нами беседовал несколько недель назад, предлагал переселиться, — он покосился на стоявшего рядом старосту Дербышей, — но тогда мы отказались. Своя земля, понимаете… Дедами обжитая.

— А теперь? — я внимательно наблюдал за их реакциями.

— А теперь просим позволить нам укрыться здесь, когда Гон начнётся, — выпалил Ерофей из Копнино. — Временно, пока опасность не минует.

Захар презрительно фыркнул:

— Значит, когда мы звали — нос воротили, а как петух в задницу клюнул — так сразу к нам?

— За стены спрятаться хотите, которые мы кровью и потом возводили? — поддержал его Тихон, поджимая губы. — А сами что, палец о палец не ударили?

— Своими силами справляйтесь, как мы справлялись! — добавил Борис, сверкая глазами.

Старосты трёх деревень виновато переглянулись. Напряжение нарастало, и я решил вмешаться:

— Защитников мало не бывает, — произнёс я, поднимая руку в успокаивающем жесте. — Когда начнётся Гон, мы будем рады каждой винтовке в руках человека.

Мои слова были встречены удивлёнными взглядами с обеих сторон. Я продолжил, оглядывая пришельцев:

— Однако надо видеть разницу между вашими защитниками и нашими. Ваши разве что в ополчение годятся.

Ерофей нахмурился, но возразить не посмел. Я указал рукой на вооружение наших бойцов: штуцеры, автоматы и единообразные бригантины. Простой жест, но он придавал весомость моим словам:

— Мы не против помочь нуждающимся в трудную минуту, но давайте закрепим всё на бумаге. Что вы идёте под мою руку добровольно и осознанно.

— Что конкретно вы предлагаете, воевода? — настороженно спросил Фома, прищурившись.

— Протекторат, — спокойно ответил я. — Договор и клятвы.

Мирон, самый старший из приезжих старост, нахмурился:

— Что за зверь такой — протекторат?

Я улыбнулся, вспомнив, что не все здесь знакомы с этим понятием:

— Сделка, выгодная для обеих сторон. Вы получаете защиту и поддержку, я — верных людей и ресурсы.

Старосты продолжали настороженно смотреть на меня, и я решил прояснить условия:

— Я беру на себя военную защиту ваших деревень от внешних угроз и набегов, включая укрытие за стенами острога во время Гона.

Я сделал паузу, позволяя им осмыслить сказанное, и продолжил:

— Отправление справедливого суда для разрешения споров. Защиту от произвола других аристократов и княжеских чиновников. Представление ваших интересов перед князем.

Их глаза заметно расширились. Для простых крестьян в Пограничье такая защита была бесценной.

— Организацию местных ярмарок и обеспечение безопасности торговли. Предоставление зерна из запасов в случае неурожая. Помощь в восстановлении после стихийных бедствий. Инвестиции в местную инфраструктуру: мосты, дороги, мельницы.

Я сделал особый акцент на следующем пункте:

— И самое главное — возможность продавать ресурсы: Реликты и Эссенцию — в города через Угрюм по адекватным ценам, вместо необходимости продавать всё за копейки странствующим скупщикам.

По лицам стало видно, что этот аргумент задел за живое. Каждый крестьянин в Пограничье знал, как безжалостно обдирали их заезжие торговцы.

— А ещё создание защитных магических барьеров вокруг деревень и предоставление магических целителей и артефактов в случае эпидемий, — закончил я перечисление своих обязательств.

Старосты переглядывались, на их лицах читалось любопытство, смешанное с недоверием.

— Звучит заманчиво, господин воевода, — осторожно произнёс Фома. — Но что будем должны в ответ?

Я кивнул, ожидая этого вопроса:

— Предоставление рекрутов. Участие в строительстве и ремонте крепостей и защитных сооружений. Создание и поддержание системы оповещения: сигнальные костры, гонцы. Обучение вашего ополчения базовым навыкам самообороны под нашим руководством.

Лица старост становились всё серьёзнее, но я продолжал:

— Натуральный оброк: либо часть урожая, либо ремесленные изделия, либо эквивалентная сумма в деньгах. Сбор и поставка особых ресурсов: Реликтов, Эссенции.

Ерофей нахмурился, но я, не обращая на это внимания, закончил:

— Сообщение о подозрительных чужаках и необычных событиях. И самое важное — направление ко мне детей с магическими способностями для их дальнейшего обучения. Выявление таких детей будет осуществляться нашими силами.

Наступила тишина. Старосты обдумывали услышанное, явно взвешивая выгоды и затраты.

— Нам твоя защита только сейчас нужна, воевода, — наконец, произнёс Мирон, почесав щёку. — Переждём Гон и сами потом как-нибудь справимся.

Я покачал головой:

— Хлеб год растят, да час едят. На то она и защита в критической ситуации, что, если новая угроза случится, вы опять ко мне прибежите. Хотите защиты и помощи, придётся чем-то поступиться.

— Мудро говорит, — неожиданно вмешалась Марфа, делая шаг вперёд. — Мы уже присоединились к Угрюму… то есть к Угрюмихе, — она смутилась, поймав мой взгляд. — И знаете, он держит слово. Наши деревни: Дербыши, Анфимовка, Овечкино — теперь все под его рукой. И живём лучше, чем когда-либо.

— Правду говорит, — поддержал её Тихон, хотя и недовольно морщился. — Поначалу я сам сомневался, но… — он кивнул в мою сторону, — воевода предлагает честную сделку.

Я заметил, как переглядывались старосты приезжих деревень, видел их сомнения. Вместо того чтобы давить дальше, я решил сменить тактику:

— Давайте я покажу вам Угрюм, — предложил я, делая широкий приглашающий жест. — Сами увидите, как мы живём. А потом решите.

Облегчение на их лицах подсказало мне, что это был правильный ход. Отсрочка в принятии решения позволяла им сохранить лицо и не выглядеть слишком сговорчивыми.

Пока мы направлялись от центральной площади к жилым кварталам, я размышлял о своих мотивах. Зачем мне нужны эти деревни с их истощёнными ресурсами и напуганными жителями? Лишние рты во время Гона, дополнительная нагрузка на и без того напряжённую инфраструктуру острога…

Я делал это не из благотворительности. В этом мире, раздробленном и опасном, прямое нарушение власти князя привело бы лишь к бессмысленному конфликту. Вместо этого я выстраивал фактическую власть через систему перекрывающихся обязательств и взаимовыгодных соглашений.

Угроза Гона становилась моим оправданием для расширения влияния. Я предлагал защиту, которую отдалённый князь не мог обеспечить. Это постепенно трансформировало формальное подчинение деревень Владимирскому князю в фактическую лояльность мне. Таким образом, я создавал прочную основу для своего будущего статуса маркграфа, фактически контролируя Пограничье ещё до формального признания этого статуса высшей властью.

Я мысленно усмехнулся. В прошлой жизни мне приходилось объединять разрозненные кланы силой оружия. Здесь же сама природа Пограничья делала мою задачу проще — люди сами тянулись к сильной руке, способной защитить их от многочисленных опасностей.

— Вот наши новые дома, — я указал на ряды аккуратных строений, где сновали люди, занятые повседневными делами. — Каждая семья получает собственное жильё.

Старосты внимательно осматривались, оценивая качество построек.

— А здесь, — я показал на большое здание с лесами, — строится школа. Рядом будет больница, доктор Альбинони за ней следит.

Словно по сигналу, со стороны строительства донёсся эмоциональный возглас на итальянском, и старосты увидели жестикулирующего темноволосого мужчину, отчитывающего строителей:

— Ma che cosa fai?! Это не стена, а позор! Моя бабушка с артритом и то ровнее бы выложила! — он заметил нас и, сменив тон, поклонился: — О, боярин Платонов! Benvenuto! Я как раз объяснял этим… мастерам, что больница должна быть как дворец, а не как коровник!

Я кивнул ему и двинулся дальше, ведя старост вдоль укреплений.

— Вот наши бастионы, — я указал на мощные земляные насыпи с палисадами. — Двойные стены с бойницами. Бздыхи разобьются о них, как море о волнолом.

Мы прошли мимо ремесленных мастерских, где кузнецы, плотники и портные усердно работали. Свернули на тренировочную площадку, где Безбородко, крепко сложенный пиромант со шрамом через щёку, отрабатывал заклинания. В стороне от него отец Макарий проводил учения с отрядом Валькирий.

— Огонь! — командовал он, и ряд женщин в кожаных доспехах выстреливал из штуцеров, разнося в щепки деревянные мишени.

— Женщины в дружине? — удивлённо пробормотал Ерофей.

— Валькирии, — с гордостью пояснил я. — Лучшие стрелки в округе. А вон там, — я указал на Вельского, коренастого мужчину с глубокими морщинами, занятого практикой, — наш геомант. Он помогал укреплять стены острога магией.

Мы двинулись дальше, за пределы основного острога, к обширным полям.

— Семьдесят гектаров, — я обвёл рукой расчищенные под пшеницу земли. — А вот северная и западная границы защищены засечной системой, волчьими ямами и другими ловушками. Конные патрули регулярно объезжают периметр.

Старосты молча кивали, впечатлённые масштабами. Последней точкой нашей экскурсии стала часовня — небольшое, но аккуратное строение, возведённое в моё отсутствие.

— Новенькая совсем, — заметил я, удивлённый скоростью её появления.

— Отец Макарий сам брёвна таскал, — пояснил Захар, идущий рядом. — Как медведь здоровый, только в рясе. Вот она и выросла быстро.

Я ненавязчиво рассказывал старостам, как мы отразили атаку польских наёмников, как увеличили площадь острога, что продаём Реликты и Эссенцию в городе по хорошей цене. Видел, как меняются их лица, как недоверие уступает место восхищению и зависти.

По пути им удалось поговорить с некоторыми жителями. Особенно впечатлила их беседа с Агафьей, старой травницей, которая с гордостью показывала свой расширенный травяной сад и новую сушильню для растений.

— Барин-то наш справедливый, — говорила она, прихрамывая рядом с ними. — Строгий, конечно, но слово своё держит. А для травниц — так вообще золотое время настало, Реликты в цене!

К тому времени, как мы вернулись на центральную площадь, солнце уже стояло в зените. Фома, прокашлявшись, выступил вперёд:

— Убедили вы меня, господин воевода. Согласен я на ваши условия. Лучше жить под сильной рукой, чем погибнуть свободным в пасти Бздыха.

— Разумное решение, — я протянул руку, и староста крепко её пожал. — Мой юрист подготовит бумаги, а после Гона решим, как быть дальше с вашими деревнями. Возможно, стоит подумать о полном переселении.

— Об этом потом, — уклончиво ответил собеседник, но в его глазах я видел понимание неизбежности такого шага. — Сейчас главное — людей спасти.

— А вы что решили? — я перевёл взгляд на его товарищей.

Мирон и Ерофей переглянулись и ответили:

— Мне, стало быть, покумекать ещё надо. Нельзя так с головой в омут бросаться.

— Верно-верно. Обсужу со своими односельчанами и тогда отвечу.

— Ну, смотрите, — я пожал плечами. — Бздыхи ждать не будут. Решитесь, а уже поздно будет, потому что враг кольцом сомкнётся хуже петли на горле.

Старосты тяжело сглотнули и отвели взгляды. Однако я не сомневался, что в итоге они примут моё предложение. Просто требовалось время, чтобы новая концепция устаканилась в их головах.

Когда старосты отправились домой, Захар подошёл ко мне и покачал головой с уважением:

— Лихо вы их, барин. Пришли на всё готовое, а уйдут нашими. По лицам вижу, вскинут лапки и все условия примут, тут к лысой бабке не ходи!

— Не на всё готовое, — возразил я, глядя вслед удаляющимся крестьянам. — Они принесут свои силы, свои руки и сердца. А для того, что нам предстоит пережить в ближайшие месяцы, это ценнее золота.

Мои владения росли с каждым месяцем, и теперь к ним добавились ещё три деревни. Маленькое село, которым Угрюмиха была зимой, постепенно превращалось в настоящее княжество.

Однако самое трудное ещё впереди. Гон приближался, и даже новые стены могли оказаться недостаточной защитой от того, что надвигалось из глубин Пограничья.

После беседы со старостами трёх деревень я решил проверить, как обстоят дела с нашими военными силами. Вместе с Борисом мы направились к тренировочной площадке, где в это время дружинники отрабатывали стрельбу по мишеням.

— Сколько всего бойцов у нас сейчас? — спросил я, наблюдая за стройными рядами мужчин, выполнявших команды десятника.

Борис с гордостью расправил плечи:

— Ровно семьдесят в дружине, воевода, и двадцать две в отряде Валькирий. Пока вы были в Сергиевом Посаде, мы пополнили ряды за счёт выкупленных должников, переселенцев из деревень и беженцев, пострадавших от налётов Бездушных.

Я удовлетворённо кивнул. Это означало, что Угрюм теперь соответствовал ещё одному важному критерию, необходимому для получения статуса острога — численности гарнизона в 75 бойцов.

— А вот, взгляните, — Борис указал на молодого человека в дальнем ряду стрелков, — этот Дмитрий — один из тех, кого вы освободили в лечебнице Фонда.

Я присмотрелся к юноше. На вид ему было не больше двадцати лет, но его движения отличались необычайной чёткостью и скоростью. После каждого выстрела он перезаряжал оружие в таком темпе, что руки превращались в размытое пятно.

— Он вдвое быстрее самых опытных наших охотников. Даже Федот и Гаврила с ним не сравнятся.

— Вот только такая скорость далась ему большой ценой, — ответил я, понизив голос. — Он был подопытным у Елецкого и его подручных. Поверь, он прошёл через огонь и воду…

Я наблюдал, как Дмитрий завершил упражнение и отошёл к бочке с водой. Несмотря на прохладный день, его лицо оставалось сухим — ни капли пота. В его движениях чувствовалась странная механичность, словно тело действовало отдельно от сознания.

— Что с его рассудком? — тихо спросил я, чтобы никто из рядов не услышал.

— Вполне в своём уме, не то что большинство из тех, кого вы там нашли, — ответил Борис. — Замкнутый, конечно, немногословный, но команды понимает и выполняет безупречно. Доктор Альбинони его проверял — говорит, что физически он как-то… улучшен, что ли. Мышцы плотнее, сухожилия крепче, даже кости, похоже, прочнее обычных. Немного похоже на эффект того зелья, что мы сами пили не так давно.

Через полчаса к тренировочной площадке подошли Валькирии — женский отряд, созданный по моей инициативе. Дружинники освободили им место, и женщины выстроились в три ряда, готовясь к упражнениям.

Я с интересом наблюдал, как они выполняли приказы. Было заметно, что они уже не новички — каждая уверенно держала оружие, принимала правильную стойку, знала основные команды. Но всё же многие из них допускали ошибки: кто-то слишком резко дёргал спусковой крючок, из-за чего сбивался прицел, кто-то неправильно распределял вес тела при отдаче, третьи забывали о правильном дыхании.

Лишь три женщины выделялись среди остальных. Первой была Марья из Овечкино — коренастая светловолосая девушка лет двадцати. Её выстрелы раз за разом поражали центр мишени, словно она родилась с винтовкой в руках. Второй была женщина средних лет по имени Раиса, также освобождённая из лечебницы Фонда. Как и Дмитрий, она двигалась быстрее и точнее остальных, явно подвергавшаяся тем же «улучшениям». И третьей была Марина Соколова — дочь Евдокима, бывшего десятника Стрельцов. Её движения отличались экономичностью и выверенностью, которые бывают только у людей, годами тренировавшихся под руководством настоящего мастера.

— Неплохо стреляют, но выучки не хватает, — заметил я Борису, указывая на общий строй. — Если попадётся действительно опытный противник, половина из них растеряется и не сможет эффективно действовать.

Борис почесал щетинистый подбородок:

— Дело в том, воевода, что им нужен настоящий командир. Отец Макарий, конечно, старается, но у него и других дел невпроворот: часовня, проповеди, пчёлы эти его… Да и, не обижайтесь, он не может повести их в бой. Сами знаете, он даже на человека руку не поднимет.

Я перевёл задумчивый взгляд на Марину Соколову. А ведь это её отец сделал из неё такого бойца!

— Где сейчас Евдоким? — спросил я, начиная формировать в голове решение.

— Он, кажется, помогает на складе, тюки с припасами разбирают после последней поставки, — ответил Борис.

— Пошли за ним кого-нибудь, — распорядился я. — Хочу с ним поговорить.

Через несколько минут появился Евдоким Соколов. Высокий, жилистый мужчина с густыми, но аккуратно постриженными усами и глубокими морщинами на обветренном лице. Несмотря на возраст — ему было под пятьдесят — в его движениях сохранилась военная чёткость.

— Вызывали, господин воевода? — он коротко поклонился, переводя взгляд то на меня, то на тренирующихся Валькирий, среди которых была его дочь.

— Да, — я отвёл его в сторону, чтобы их упражнения не мешали разговору. — Соколов, я наблюдаю за Валькириями уже несколько минут. Знаешь, что я вижу?

— Что, господин? — он прищурился, следя за стрельбой.

— Вижу хороший материал, но недостаточную выучку. Им нужен командир, настоящий командир. Тот, кто знает, как выжить в бою с Бездушными и как научить этому других.

Евдоким поднял бровь, медленно осознавая направление разговора:

— Вы что же, хотите…

— Предлагаю тебе возглавить отряд Валькирий, — прямо сказал я. — Стать их командиром и наставником. Ты — бывший десятник Стрельцов, опытный боец. Я видел, каким бойцом ты сделал свою дочь. Теперь хочу, чтобы ты так же обучил и других.

Собеседник задумчиво почесал подбородок. Его взгляд скользнул по рядам тренирующихся женщин и остановился на дочери:

— Из женщин хорошие стрелки выходят, — медленно произнёс он. — Рука твёрдая, дыхание ровное, с концентрацией и усидчивостью проблем нет. А вот с дисциплиной бывают проблемы.

Он снова перевёл взгляд на меня:

— Но мне они кажутся толковыми. Да и дисциплина — дело наживное. Научатся.

— Так, берёшься? — спросил я прямо.

Евдоким помолчал несколько секунд, явно оценивая масштаб работы, которая предстояла:

— Берусь. Но пока гарантий не даю — не знаю, что за мотивация у этих женщин, насколько они готовы к настоящему испытанию.

— Мотивация простая — выжить, — ответил я. — Когда начнётся Гон, на счету будет каждый боец, способный эффективно сражаться. Ты им это объяснишь лучше меня.

Мы вернулись к тренировочной площадке. Я поднял руку, привлекая внимание, и Валькирии прекратили упражнения, построившись передо мной.

— Вы хорошо работаете, — начал я, обводя взглядом их ряды, — но до настоящих бойцов вам ещё далеко.

Некоторые из женщин нахмурились, в глазах других мелькнула обида.

— Поэтому с сегодняшнего дня вашим командиром становится Евдоким Соколов, бывший десятник Стрельцов, — продолжил я, указывая на стоявшего рядом мужчину. — Он будет отвечать за вашу подготовку, дисциплину и действия в бою.

В рядах послышался ропот. Марья даже сделала шаг вперёд:

— А как же отец Макарий? — в её голосе звучал вызов. — Он хорошо нас учил! Что, не угодил чем-то?

— Да! — поддержала её другая. — Мы и так неплохо справляемся! Зачем нам новый командир?

Я понимал их реакцию. Женщины решили, что я не одобряю работу отца Макария, к которому они явно испытывали уважение и привязанность.

— Отец Макарий отлично справлялся и будет продолжать участвовать в ваших тренировках, если пожелает, — ответил я примирительно. — Но ему нужна помощь — у него много других обязанностей. К тому же…

В этот момент, словно услышав своё имя, к нам подошёл сам священник. Его массивная фигура казалась ещё внушительнее в лучах послеполуденного солнца.

— Что тут происходит? — спросил он, окидывая нас взглядом голубых глаз.

Я кратко объяснил ситуацию. Великан внимательно выслушал и кивнул:

— Воевода прав, дочери мои, — его мелодичный, глубокий голос звучал умиротворяюще. — Вам нужен командир, который не только научит вас стрелять, но и пойдёт с вами в бой против любого врага — будь то Бездушный или человек.

Он провёл рукой по окладистой бороде:

— Как вы знаете, я дал обет не поднимать руку на человека, каким бы грешным он ни был. В бою против людей я не смогу вести вас… а такие битвы, увы, тоже случаются, — он бросил взгляд на меня, явно намекая на недавнее отражение атаки наёмников. — Потому решение воеводы мудрое и своевременное.

Слова священника успокоили женщин. Соколов сделал шаг вперёд и склонил голову перед отцом Макарием:

— Благодарю за то, что вы сделали для них, батюшка. Надеюсь на вашу помощь и советы в дальнейшем.

— Буду рад помогать, — кивнул священник с улыбкой. — Тренировки с оружием не единственное, что нужно воину.

Когда с Валькириями было решено, я оставил их под руководством нового командира и направился в лабораторию Зарецкого.

Пока я шёл через поселение, мысли возвращались к увиденному на тренировке. Дмитрий и Раиса… что же с ними сделали в той лечебнице? И можно ли воспроизвести эти «улучшения» без вреда для человеческого организма и разума?

Лаборатория Александра напоминала хаотичное скопление стеклянных колб, перегонных кубов и странных механизмов. Сам алхимик, склонившись над рабочим столом, что-то быстро записывал, не замечая моего появления. Возле стены высились ящики — трофеи из лечебницы, среди которых я заметил несколько горшков с необычными растениями.

— Александр, — позвал я, и молодой человек вздрогнул, оторвавшись от своих записей.

— Господин воевода! — он спешно поднялся, рассеянно проводя рукой по взъерошенным светло-русым волосам. — Простите, не заметил вас. Я как раз изучаю свойства тех Реликтов, которые мы привезли из лечебницы.

Он указал на несколько растений, стоящих отдельно:

— Удивительные образцы! Агнолия, Лютоверс, Перелист, Харнеция, Мараника… У каждого уникальные свойства, о которых я раньше только в книгах читал.

Я осмотрел ряд растений. Некоторые выглядели почти обычно, другие пугали своим видом: искривлённые стебли, странные наросты, листья необычных оттенков.

— Ты видел Дмитрия и Раису, которых мы освободили? — спросил я, переходя к цели визита.

Зарецкий кивнул:

— Да, я даже брал у них кровь на анализ. И, честно говоря, результаты меня поразили.

Глава 3

— Понимаете, — продолжил алхимик, — в их телах есть следы нескольких Чернотрав… Каким-то образом их встроили в организм, изменили физиологию на фундаментальном уровне…

Зарецкий отошёл к своему рабочему столу и достал несколько пробирок с тёмно-красной жидкостью, где плавали странные кристаллические структуры.

— Вот, смотрите, — он поднял одну из пробирок на уровень глаз. — Это кровь Дмитрия. Обычная человеческая кровь имеет эритроциты, — парень вскинул на меня глаза и пояснил, как для невежды, — красные кровяные тельца, которые живут около ста двадцати дней, но здесь… — он встряхнул пробирку, и внутри вспыхнуло слабое голубоватое свечение, — здесь клетки содержат микроскопические волокна Агнолии.

Александр указал на растение с листьями насыщенного изумрудного цвета, покрытыми тонкой серебристой паутинкой.

— Агнолия изменяет кровь, заставляя её переносить в два-три раза больше воздуха и питательных веществ. Отсюда — выносливость, быстрое восстановление сил.

Зарецкий подошёл к следующему растению — уродливому кустарнику с корой цвета тёмной бронзы.

— Лютоверс влияет на сухожилия. Видите эти жгуты под корой? — он надрезал стебель, и оттуда выступила густая янтарная смола. — В его смоле содержатся соединения, которые перестраивают коллагеновые волокна, делая их прочнее верёвок. Могу предположить, что они вводили экстракт в точки крепления сухожилий к костям, а затем стимулировали магией.

Он обошёл стол и остановился возле металлического контейнера с белёсыми растениями, покрытыми чёрными шипами.

— Костяница — настоящее чудо. Мы с ней уже экспериментировали, помните? Делали зелье для наших бойцов, которое временно укрепляло кости. Но здесь… — он покачал головой. — Они нашли способ интегрировать её свойства в саму костную ткань. Вместо полугодового эффекта, который давало наше зелье, у Дмитрия кости навсегда стали прочнее стали, но сохранили эластичность. Просто невероятно! Я взял образец костной ткани, спасибо высокому болевому порогу и сговорчивости Дмитрия — концентрация минеральных соединений Костяницы в десятки раз выше, чем могло бы дать любое зелье.

Алхимик взял со стола два сосуда: один с мутной жидкостью зеленоватого оттенка, другой с желеобразной субстанцией цвета слоновой кости.

— А вот это самое интересное — комбинация Перелиста и Харнеции, — он осторожно смешал небольшие порции веществ в отдельной чашке. — По отдельности эти Чернотравы имеют ограниченный эффект, но вместе… Видите, как они вступают в реакцию?

Смесь начала пульсировать и менять цвет от бледно-зелёного до глубокого янтарного.

— Этот комплекс воздействует на мышечные волокна, увеличивая их плотность и эффективность. По моим подсчётам, у Дмитрия кубический сантиметр мышечной ткани может генерировать усилие в полтора раза больше обычного. Это фундаментальное изменение — мышцы работают эффективнее, выделяя меньше тепла.

Зарецкий указал на последнее растение — пурпурно-чёрный шар, покрытый мелкими шипами, висящий в воздухе над плошкой с мутной жидкостью.

— А вот это самое интересное — Мараника или, как её называют на востоке, «Нервная плеть». Она воздействует на нервные волокна и синаптические соединения, ускоряя прохождение импульсов. То, что нам кажется молниеносной скоростью обоих подопытных — всего лишь следствие того, что их нервная система работает на треть быстрее обычной.

Алхимик вернулся к столу и посмотрел на меня с волнением:

— Но есть две проблемы, воевода. Во-первых, такие изменения противоестественны для организма. По моим расчётам, встраивание всех пяти Реликтов должно привести к состоянию, близкому к смерти… или к мутации.

— Всё так, — кивнул я. — Из двадцати уцелевших подопытных лишь двое сохранили разум, а сколько людей в принципе не пережило эксперименты, знает лишь руководство Фонда.

Собеседник нервно постукивал пальцами по столу:

— Видимо, они нашли способ стабилизировать изменения. В крови есть следы шестого Реликта, который я пока не могу идентифицировать — какой-то стабилизатор, гармонизатор, если хотите.

— А вторая проблема? — спросил я, предчувствуя неладное.

— Метаболизм, — Зарецкий потёр переносицу. — Их организмы работают, как печь, в которую постоянно нужно подбрасывать дрова. Дмитрий и Раиса потребляют в три-четыре раза больше пищи, чем обычный человек. Их клетки расходуют энергию с невероятной скоростью. Я заметил, что после активных тренировок они буквально истощаются — им нужно срочно восполнять запасы.

Он взял стопку бумаг со стола:

— По моим наблюдениям, без достаточного питания они начинают… деградировать. Улучшенные ткани разрушаются, пытаясь добыть энергию из самого организма. Это как голодающий человек, который начинает терять мышечную массу, только процесс идёт гораздо быстрее и агрессивнее.

Я задумчиво осматривал пробирки и образцы на столе алхимика, размышляя о словах Зарецкого.

— Александр, — я подошёл ближе к столу, не отрывая взгляда от диковинных растений, — как думаешь, можно ли создать безопасный вариант этих улучшений для наших бойцов? Что-то, что не подвергало бы их риску, но помогло выжить в бою?

— Вы хотите, чтобы я… — он оторвал взгляд от своих записей.

— Не то, что делал Фонд, — я поднял руку, упреждая его возражения. — Никаких экспериментов над беззащитными. Я думаю о чём-то вроде усовершенствованного зелья из Костяницы, которое мы уже применяли. Но, возможно, с более длительным эффектом или дополнительными свойствами.

Алхимик выдохнул с некоторым облегчением, но всё ещё выглядел встревоженным:

— Но, воевода, даже такой подход… — он нервно провёл рукой по волосам. — Мы не знаем долгосрочных последствий! Вы же сами видели, что стало с большинством подопытных в лечебнице.

— Именно поэтому я и обратился к тебе, — ответил я, обходя стол с образцами. — Мы должны найти безопасный путь. Не стремиться к радикальным изменениям, а искать способы улучшить то, что уже доказало свою безвредность.

— И какова цель? — собеседник опустил руки, и я заметил искреннее любопытство в его глазах.

— Защита жизней, — просто ответил я. — Когда начнётся Гон, наши люди столкнутся с тварями, которые превосходят их во всём. Если мы сможем дать им хоть немного больше шансов на выживание… Разве не в этом суть медицины и алхимии? Помогать людям, защищать их?

— Конечно, в этом, — кивнул Зарецкий, задумчиво потирая подбородок, — но где проходит грань между лечением и… изменением самой человеческой природы?

— Там, где начинается вред, — ответил я твёрдо. — Мы не будем переступать эту черту.

— Я понимаю вашу логику, — кивнул Александр, задумчиво потирая подбородок, — но подобные эксперименты… это скользкая дорожка, воевода. Не хочу оказаться вторым Тереховым.

— Ты не будешь проводить опыты на людях без их согласия, — ответил я твёрдо. — Никаких экспериментов без исчерпывающих предварительных исследований. Сначала теоретические изыскания, потом проверка на животных, и только когда будешь абсолютно уверен в безопасности — предложим это добровольцам, которые полностью понимают все возможные риски. Если таковых не найдётся, опыты проведём на мне. В конце концов, я не могу просить от других того, чего не сделал бы сам.

Глаза молодого алхимика расширились:

— Но, господин воевода, разве это не то же направление, что выбрал Фонд? Те самые эксперименты, которые вы осудили?

— Нет, — твёрдо возразил я. — Есть принципиальная разница. Они плевать хотели на чужое здоровье, отбирая должников и беззащитных. Терехов, Елецкий и такие, как они, не заботились о выживании подопытных, видя в них лишь средство и оплачивая желаемый результат чужими жизнями. Для нас же главное — человек и его благополучие. Мы не будем безжалостно жертвовать людьми даже ради самого поразительного результата.

Я положил руку на плечо алхимика:

— Александр, я не прошу тебя создавать монстров или калечить людей. Я прошу найти способ защитить тех, кто будет сражаться на передовой. Если решишь, что это невозможно сделать безопасно — так и скажи, и мы оставим эту затею.

Зарецкий помолчал, обдумывая мои слова, и его лицо постепенно прояснилось:

— Если смотреть с этой стороны… Да, это действительно другой подход. И я, пожалуй, могу попробовать, но мне потребуются время и ресурсы.

— У тебя будет и то, и другое, — я указал на ящики с Реликтами. — Начни с изучения того, что мы уже имеем. И помни — безопасность превыше всего. Лучше более слабый, но безвредный препарат, чем мощный, но опасный.

Алхимик взял в руки один из листов Перелиста и поднёс его к свету, внимательно рассматривая структуру, в его глазах появился исследовательский интерес:

— Я попробую, господин воевода. Не могу обещать результат, но… если есть способ безопасно помочь нашим защитникам, я его найду. Кстати, есть ещё кое-что, что меня беспокоит. Это шестой Реликт в крови подопытных… Без понимания, что это за вещество и как оно действует, любые попытки воспроизвести эффект могут быть опасны.

— Есть идеи, что это могло быть?

— Только догадки, — он потёр лоб. — Этот Реликт стабилизирует энергетические потоки и снижает отторжение…

— Что ты предлагаешь?

— Мне нужно заполнить слепые пятна в понимании механизмов, — Зарецкий взял одну из своих записных книжек. — Провести серию фундаментальных исследований, прежде чем переходить к практическим экспериментам. Нужно выяснить, как именно действует каждый Реликт, как они взаимодействуют между собой и, главное, как снизить нагрузку на метаболизм.

— Разумно, — согласился я. — Начни с самого безопасного.

Я направился к выходу, оставляя Зарецкого наедине с его мыслями и исследованиями. Надвигающийся Гон требовал от нас невозможного, и если мы могли дать нашим бойцам хоть немного больше шансов на выживание, то мы обязаны попытаться.

Где проходит грань между необходимостью и этичностью? Между спасением жизней любой ценой и сохранением человечности?

Я не позволю нам повторить ошибок и преступлений Фонда. Не позволю нам потерять свою суть в погоне за силой. Никаких принудительных экспериментов, никаких жертв. Этот мир, увы, стоит перед лицом древнего зла, и порой приходится искать неочевидные решения, но никогда — за счёт утраты человечности. Я уже слишком хорошо видел в прошлом, к чему это приводит…

***

Покинув лабораторию Зарецкого, я направился на поиски Василисы. Голова гудела от противоречивых мыслей. Мои поиски увенчались успехом у строящегося здания школы. Василиса энергично жестикулировала, объясняя что-то паре плотников. Она заметила меня и прервалась на полуслове.

— Наконец-то! — воскликнула геомантка, бросив последние указания рабочим и стремительно направляясь ко мне. — Я тебя искала, Прохор.

— А я тебя, — я улыбнулся, наблюдая за её лёгкой походкой. — Ты хотела обсудить что-то срочное?

— Да, про шахту, — она понизила голос, оглядываясь по сторонам, и на мгновение превратилась из командующей строителями девушки в конспиратора, — но не здесь.

— Тогда поехали прямо туда, — предложил я. — Заодно посмотрю на прогресс работ.

Пока конюх седлал лошадей, я мельком осмотрел изменения в остроге, который теперь всё больше напоминал настоящую крепость.

Мы выехали бок о бок, минуя новые ворота, у которых дружинники вытянулись, приветствуя нас. Василиса молчала первые несколько минут, и я заметил, как её нижняя губа слегка выпячивается — верный признак, что она надулась.

— Что-то случилось? — спросил я, направляя коня по лесной тропе.

— Ничего, — отрезала она, глядя прямо перед собой. — Просто интересно, как Полине понравился Сергиев Посад. Наверное, она ходила на все балы и приёмы, пока я тут торчала в глуши, командуя лесорубами и землекопами.

Ах, вот оно что. Я сдержал улыбку, понимая, что девушка ревнует. Княжна Голицына, пусть и скрывающая своё происхождение, привыкла к более изысканной жизни, чем та, что могла предложить пограничная деревня.

— Почти никаких балов, — я покачал головой. — Сплошные пыльные конторы, встречи с чиновниками, должниками… А ещё банда Кабана и дуэль с Елецким.

Её глаза расширились:

— Я читала об этом в Пульсе, но все подробности о дуэли умалчивают. Расскажи, как ты его на самом деле победил?

— Свинцовая трансмутация, — я позволил себе лёгкую улыбку, вспоминая лицо противника. — Его звуковые атаки оказались бессильны.

В течение следующего получаса я рассказывал ей подробности, которые не попали в Эфирнет: о противостоянии с Фондом Добродетели и их покровителями — Гильдией Целителей, о реальных масштабах их экспериментов, о спасении Святослава из северной усадьбы Фонда. Княжна внимательно слушала, время от времени задавая острые вопросы, явно сопоставляя мой рассказ с тем, что она уже знала из новостных сводок в магофоне.

Зелёные глаза Василисы загорелись, когда я описывал дуэль, и она жадно ловила каждое слово. Но под конец рассказа вновь нахмурилась.

— И всё-таки могли бы и меня взять, — пробормотала она. — Я бы помогла.

— Не сомневаюсь, — ответил я серьёзно, — но риск был слишком велик. Сергиев Посад — большой город, и там много людей, знакомых с московской знатью.

Это заставило её притихнуть. Будучи дочерью московского князя Голицына, она рисковала быть узнанной и возвращённой домой к нелюбимой мачехе. Или что ещё хуже — стать разменной монетой в шантаже против меня.

— Как только мы разберёмся с твоим положением, — мягко добавил я, — я с радостью покажу тебе любой город Содружества, хоть саму Москву.

Она фыркнула, но я заметил, как уголки её губ дрогнули в подобии улыбки.

— Мне Москву не надо… я там всё видела. А вот Париж хотелось бы.

Дальше мы ехали молча, пока лес не начал редеть. И тут я увидел масштаб проделанной работы. На протяжении почти полукилометра земля была усеяна пнями от срубленных деревьев — сотни и сотни пеньков, оставшихся от мощных сосен и елей. Я вспомнил, что Василиса говорила о необходимости около семисот брёвен для строительства шахты, и теперь воочию увидел, что это значит. Целая просека была выбита в лесу, открывая вид на большую поляну, где кипела работа.

В центре расчищенного участка находилось то, что должно было стать шахтой. Десятки людей копали, таскали землю, обрабатывали брёвна. Над всем этим возвышался мой отец, Игнатий Платонов, указывая и командуя с опытом человека, который не раз руководил крупными стройками.

Мы спешились, и Василиса повела меня прямо к месту, где формировалось устье шахты.

— Смотри, — она указала на уже частично готовую конструкцию. — Мы делаем именно так, как я говорила. Устье на двадцать сантиметров выше поверхности, чтобы защитить от затопления. Деревянные венцы уже готовы — видишь, как их скрепили? А там будет основание для надшахтного здания.

Я с удовлетворением отметил, что реальность полностью соответствовала тому, что она описывала мне ранее. Каждая деталь была на своём месте, работа выполнялась основательно и качественно. Нашим следующим шагом будет каменное укрепление, чтобы конструкция прослужила долгие годы.

— Так о чём ты хотела поговорить? — спросил я, отходя немного в сторону.

Василиса глубоко вдохнула и заговорила быстро, как делала всегда, когда волновалась:

— Устье скоро будет готово, но дальше пойдёт самое сложное — проходка основного ствола. Нужно прорыть штрек глубиной не меньше сорока метров, причём по твёрдой породе. Я сделала пробные сверления, — она достала из сумки образцы породы, — и определила оптимальное место для входа в жилу. Но без помощи ещё одного геоманта это займёт месяцы.

— И что ты предлагаешь? — я уже догадывался, к чему она клонит.

— Валентин Вельский, — она понизила голос до шёпота. — Он — геомант-поисковик из тех, кого мы освободили из лаборатории Терехова. У него огромный опыт работы с породой — он искал руду для Яковлевых, пока не попал в немилость.

Я обдумал её предложение. Привлечение ещё одного человека к секретному проекту означало дополнительный риск, но без серьёзного ускорения работ месторождение останется недоступным слишком долго.

— Почему ты сама не справишься? — задал я прямой вопрос. — Энергии не хватает?

Василиса тяжело вздохнула:

— Верно… Размягчение породы — энергоёмкий процесс. Я могу работать три-четыре часа в день, потом мне нужно восстанавливаться. А если мы будем чередоваться с Вельским, то сможем поддерживать работу круглосуточно.

Её логика была неоспоримой. Я обвёл взглядом стройку, оценивая масштаб предстоящих работ.

— Думаю, ты права, — кивнул я. — Но придётся взять с него магическую клятву верности и неразглашения. Такую же, как у Тимура.

— Клятву кровью? — глаза Василисы расширились.

— Кровью, — подтвердил я. — Для работы месторождения нам понадобится сформировать небольшую, но надёжную команду специалистов. И каждый должен быть связан клятвой.

Я задумчиво потёр подбородок:

— Помимо Вельского, нам потребуется ещё несколько человек. Артефактор для контроля работы и обслуживания артефактов… возможно, Арсеньев подойдёт. Алхимик на подхвате — тут Зарецкий незаменим. И десяток надёжных дружинников для охраны. Напомни мне, ты говорила о своих однокурсниках, которые могли бы заинтересоваться подобной работой. Дай подумать, Антон Крылов, Мария Сомова и Никита Вершинин, верно?

Вздох княжны прозвучал ещё более тяжело.

— Всё-то ты помнишь!.. Я свяжусь с ними…

— Нет, — твёрдо возразил я. — Слишком велик риск, что информацию о тебе сольют в Москву. Пришли мне их контакты, я сам займусь их вербовкой.

— Ладно… — Голицына кивнула, соглашаясь с моим планом.

Я заметил, как в её глазах загорелся огонёк энтузиазма — княжна явно представляла себя во главе этого проекта, отдающей команды и управляющей работами. Что ж, возможно, так и будет. Её знания геомантии и рудного дела были бесценны.

Мы обошли строительную площадку, и я остался доволен увиденным. Всё выглядело основательно: прочные укрепления, правильные углы, качественно обработанная древесина. Никакого кустарного тяп-ляп, что часто встречается в Пограничье.

— Ты проделала отличную работу, Василиса, — искренне похвалил я. — Всё организовано по высшему разряду.

Княжна, не привыкшая к прямым комплиментам от меня, слегка порозовела и попыталась скрыть смущение за деловым тоном:

— Я просто применила базовые принципы геоинженерии. Любой выпускник Смоленской академии…

— Не скромничай, — прервал я её, и она окончательно смутилась, опустив глаза.

Отец заметил нас и, отдав последние указания бригадиру, подошёл, вытирая руки тряпицей.

— Сын, — он коротко кивнул, — рад тебя видеть. Новости из Сергиева Посада дошли до нас раньше тебя. Говорят, ты прославился дуэлью?

— Не без этого, — я пожал его крепкую руку. — Как продвигается строительство?

— По графику, — ответил Игнатий коротко, но с ноткой гордости. — Через неделю устье будет полностью готово, и можно начинать проходку. Если погода не подведёт, конечно.

Мы обсудили несколько технических деталей: установку крепежей, графики рабочих смен, проблемы с перевозкой срубленного леса. Отец, имевший опыт управления строительства различных объектов, прекрасно справлялся с организацией работ. После ссылки и тюрьмы он словно обрёл второе дыхание, получив реальное дело.

Покончив с этим, я, к его удивлению, сменил тему.

— Помнишь, ты обещал разузнать насчёт получения лицензии для нашей будущей магической школы…

— Новости неутешительные, сын, — произнёс он, и складки морщин проступили на его лице. — Возникли сложности.

— Владимирский князь? — предположил я, ожидая очередного препятствия со стороны Веретинского.

— Нет, — Игнатий покачал головой. — Дело не в княжеской администрации. Что ты знаешь о лицензировании учебных заведений?

— Мало, — честно ответил я.

— Тогда расскажу вкратце. Лицензии выдаёт отдельная структура — Академический совет. Это внекняжеское объединение, куда входят ректоры всех крупных академий Содружества.

Я нахмурился. Ещё одна бюрократическая преграда.

— И что говорит этот совет?

— Официально они ещё не ответили на наш запрос, — отец потёр седеющую бороду. — Но по моим каналам… Они настроены категорически против.

— Причина?

— Ты, — прямо ответил Игнатий. — Точнее, твоя причастность к гибели ректора Муромской академии Горевского. Да, формально его смерть признана несчастным случаем, но все понимают, что именно ты разоблачил его связь с Тереховым и экспериментами.

Я стиснул зубы. Горевский был мерзавцем, который участвовал в похищениях и пытках людей. То, что академическое сообщество решило защищать его даже после смерти, говорило о многом.

— Они не хотят допускать появления конкурирующего учебного заведения, — продолжил отец. — И это они ещё даже не знают, что ты намерен обучать простолюдинов наравне с аристократами. Подобное подорвало бы всю их систему.

— Значит, придётся действовать без их лицензии, — решительно заявил я.

— Это рискованно, — предупредил Игнатий. — Выпускники нелицензированной школы не смогут получить официального признания своих навыков.

Я усмехнулся:

— Важны не бумажки, а реальные умения. В Пограничье цену человеку определяет не диплом, а способность выжить и защитить других.

Отец внимательно посмотрел на меня:

— Ты что-то задумал.

— Если академики решили встать на моём пути, — хмыкнул я, — им придётся научиться уступать дорогу. Найдётся и на них управа…

Мы попрощались, и я с Василисой отправился обратно в острог. На обратном пути я заметил, что княжна выглядела куда более довольной, чем утром. Перспектива работы с другим геомантом явно воодушевила её, да и моя похвала, похоже, подействовала лучше, чем я ожидал.

По пути в Угрюм я размышлял о предстоящих шагах.

Солнце уже клонилось к закату, когда мы вернулись в острог. Крепкие стены отбрасывали длинные тени, напоминая о том, как быстро растёт наше маленькое владение. Скоро эти земли станут маркой, а я — их повелителем, маркграфом Платоновым. И это будет только началом моего пути к восстановлению настоящей империи.

Поужинав, я отправился прямиком в отдельную комнату, которую распорядился переоборудовать под свои ритуалы. Помещение находилось в подвале, что создавало идеальные условия для проведения чувствительных магических ритуалов — постоянная температура, отсутствие сквозняков и минимум магических помех.

Выложив необходимые материалы, я осмотрел их: маленькая шкатулка с крошечными кристаллами Эссенции, флаконы с разноцветными чернилами, набор тонких кистей из беличьего ворса и большой пергаментный свиток.

Я зажёг несколько свечей, расставив их особым образом. Для того, что я собирался делать, требовалась предельная концентрация. Развернув свиток, я внимательно осмотрел уже нарисованный контур. Основная часть рунического круга была завершена мной ещё в Сергиевом Посаде — концентрические окружности, разделённые сегментами, напоминающие чертёж сложного механизма. Теперь предстояло дорисовать внутренние символы, которые придавали всей конструкции действенную силу.

Обмакнув кисть в серебристые чернила, я начал наносить первую серию рун. Движения получались точными, уверенными — словно моя рука помнила этот узор на каком-то глубинном уровне. Впрочем, так оно и было. Хотя Платонов никогда не изучал подобных техник, я, видел, как создавал такие схемы мой брат Трувор.

Память вернула меня в прошлое. Трувор всегда был книгочеем, тихим и вдумчивым, где я предпочитал меч и прямое действие, он выбирал перо и обходные пути. Помню, как он бился над этим ритуалом несколько лет, запершись в своей комнате.

— Видишь, брат, — говорил Трувор, склонившись над листами с расчётами, — сила течёт не хаотично, а по определённым каналам. Если мы научимся их видеть, то сможем обнаруживать магический потенциал до его пробуждения!

Я тогда лишь усмехался, считая его исследования интересными, но малопрактичными. К чему искать спящий дар, когда вокруг столько действующих магов? Однако Трувор был упрям. Он верил, что истинное могущество нашей империи будет строиться не только на силе оружия, но и на силе знания.

Я завершил первый сегмент рунического круга и потянулся за флаконом с золотыми чернилами. Они слабо мерцали в свете свечей, напоминая жидкую Эссенцию. Для следующей серии символов требовалась особая точность — руны концентрации и проявления должны были пересекаться с основным контуром под определённым углом.

Работая, я снова погрузился в воспоминания. Трувор был не просто братом — он был моим противовесом, второй из трёх частей единого целого. Там, где я был слишком прямолинеен и груб, он проявлял гибкость и тонкость понимания. Его метод выявления магического дара был настоящим прорывом — простой, экономичный и эффективный. Я помнил, как горели его глаза, когда он впервые продемонстрировал работающий ритуал.

— Этот крестьянский мальчик никогда бы не узнал о своём даре, — сказал тогда Трувор, показывая мне светящийся изумрудным светом контур. — А теперь у него есть шанс стать великим магом земли!

Я тогда отмахнулся, занятый подготовкой к очередному походу. Но сейчас, спустя столетия, в ином мире его изобретение могло стать ключом к созданию нового поколения боевых магов. Мысль о том, что частица знаний моего брата продолжит жить здесь, в этом странном раздробленном мире, согревала душу.

Прервав воспоминания, я закончил нанесение последних рун и внимательно осмотрел результат. Круг выглядел безупречно — каждая линия точно на своём месте, каждый символ выведен с идеальной точностью. Оставалось активировать схему небольшим количеством Эссенции.

Я осторожно достал из шкатулки десять крошечных белых кристаллов Эссенции, распределив их равномерно по внешнему контуру. Затем добавил один малый голубой кристалл в центр — он будет служить стабилизатором и индикатором стихийных склонностей. Завершив подготовку, я произнёс короткую активационную формулу и влил в контур сорок капель магической энергии.

Руны слабо засветились, а затем погасли, впитав энергию. Теперь схема была готова к использованию — достаточно будет коснуться центрального кристалла и произнести запускающее слово, чтобы ритуал начал действовать. Я бережно свернул пергамент и убрал его в специальный тубус.

Глядя на завершённую работу, я не мог не испытывать странную смесь гордости и печали. Трувор хотел изменить мир, и ему это удалось, но какой ценой…

— Не беспокойся, братец, — тихо произнёс я в пустоту комнаты. — Твои идеи не пропадут зря.

Я поднялся по ступеням из подвала и отправился за Василисой и Полиной. Вскоре обе девушки стояли передо мной в моём кабинете, с любопытством разглядывая тубус с пергаментом, который я положил на стол.

— Завтра утром мы проведём проверку магического дара у всех детей в нашей школе, — объявил я без предисловий.

Василиса моментально оживилась, её глаза загорелись интересом:

— Ты закончил подготовку? — она подалась вперёд, словно желая заглянуть в тубус. — Можно посмотреть на него?

Сдержанная Полина тоже проявила любопытство, хотя и не столь явно:

— Я читала о подобных методиках в библиотеке отца, но никогда не видела их в действии, — она поправила локон каштановых волос. — Насколько я понимаю, такие ритуалы обычно требуют значительных энергетических затрат. Интересно, по каким принципам будем работать твой ритуал…

Я достал свиток и развернул его на столе. Обе девушки склонились над рунической схемой, изучая её с профессиональным интересом.

— Невероятно, — выдохнула Василиса, проводя пальцем над пергаментом, не касаясь его. — Такая сложная система, но использует минимум энергии… Я никогда не видела подобного подхода.

— Это… совершенно не похоже на то, чему нас учили в академии, — заметила Полина, прищурившись. — Здесь совершенно иная структура энергетических потоков.

— Разработка не моя, — честно признался я. — Её создал… один талантливый теоретик магии, с которым я был знаком.

Не вдаваясь в подробности о том, кто этот теоретик, я объяснил принцип действия: как только ребёнок встанет в центр активированного круга, руны начнут реагировать на его внутренний потенциал. Если дар присутствует даже в зачаточном состоянии, определённые сегменты контура засветятся. Цвет свечения укажет на стихийную предрасположенность, а интенсивность — на силу потенциала.

— Собрать всех детей к девяти утра, — распорядился я. — Начнём с младших и постепенно перейдём к старшим. Полина, подготовь список. Василиса, найди подходящее помещение — нам нужна комната без магических помех.

Девушки кивнули, принимая задания. Я заметил, как они обменялись быстрыми взглядами — между ними явно установилось некое соперническое партнёрство. Две сильные личности, каждая со своими амбициями, но обе преданные общему делу.

— Интересно, скольких одарённых мы найдём? — задумчиво произнесла Полина.

— Если верить статистике, — ответила Василиса, забавно сморщив нос, — примерно пятнадцать процентов простолюдинов имеют магический потенциал. Среди аристократии этот показатель гораздо выше — около восьмидесяти пяти процентов, — она задумчиво прикусила губу. — Но в том-то и ценность этого ритуала: мы найдём каждого, кто обладает даром, даже если он сам об этом не подозревает.

— Пограничье может преподнести сюрпризы, — заметил я. — Здесь люди постоянно сталкиваются с опасностями, активирующими скрытые способности. Возможно, процент будет выше.

Обсудив последние детали, девушки ушли готовиться к завтрашнему дню. Я остался один, глядя на свиток с рунической схемой. Завтра мы сделаем первый шаг к созданию чего-то нового — не просто школы магии, а системы, которая изменит принцип отбора учеников на территории всего Пограничья.

Глава 4

Утром я поднялся раньше обычного. Вчерашняя подготовка рунического круга отобрала больше сил, чем я ожидал, но некоторые вещи стоят любых усилий. В подходящем помещении, найденном Василисой, уже приготовили всё необходимое для ритуала: круглый стол, застеленный тёмной тканью, несколько стульев у стены и открытое пространство в центре, где будут стоять дети.

Разложив пергамент с руническим кругом, я аккуратно разместил белый кристалл во внешнем контуре — его энергии хватит на десяток детей, а один голубой — в центре. Он покажет предрасположенность к стихии и силу дара. Когда я влил в схему первые капли магической энергии, руны засветились мягким серебристым светом, а затем погасли, впитав силу.

Дверь открылась, и в комнату вошли Василиса и Полина. Голицына выглядела особенно воодушевлённой — для геомантки возможность найти новые таланты была настоящим праздником. Следом за девушками появился Леонид Карпов — седобородый маг-теоретик, которого мы освободили из лаборатории Терехова. Его решили привлечь, потому что опыт профессора, на практике преподававшего в Муромской академии, сегодня мог оказаться бесценным.

— Всё готово? — синеглазая княжна осторожно наклонилась над руническим кругом, не касаясь его.

— Да, — я кивнул, поправляя пергамент. — Ничего особенного — ребёнок встаёт в центр, я активирую круг, и через несколько секунд мы увидим результат.

Леонид Карпов подошёл ближе, с профессиональным интересом разглядывая руническую схему.

— Удивительная работа, — произнёс он, поглаживая бороду. — Эти потоки… никогда не видел подобной конфигурации.

— Да, это уникальная разработка, — уклончиво ответил я, не вдаваясь в подробности о Труворе.

Дверь снова открылась, и Василиса ввела первую группу детей — шестнадцать учеников младшей группы. Количество учеников выросло после недавних вливаний новых людей в острог. Их любопытные глаза расширились при виде светящегося круга. Мальчики и девочки жались друг к другу: некоторые — с опаской, другие — с нескрываемым восторгом.

— Ничего страшного, — улыбнулась Белозёрова, успокаивающе гладя по голове маленькую девочку с косичками. — Сейчас воевода проверит, есть ли у вас способности к магии.

Полина держалась с детьми уверенно и мягко. Гидромантка обладала особым даром находить общий язык с малышами, что всегда вызывало моё невольное уважение.

— Давайте начнём, — я поманил пальцем первого мальчика, русоволосого крепыша лет шести. — Как тебя зовут?

— Степан, — пробормотал он, нерешительно приближаясь к кругу.

— Встань в центр, Степан, прямо над голубым кристаллом, — я указал нужное место. — И стой спокойно.

Когда мальчик занял позицию, я активировал схему, влив ещё пятнадцать капель энергии. Руны вспыхнули ярче, и нас окутало мерцающее сияние. Все замерли, наблюдая за кругом. Сегменты оставались тёмными, лишь слабый отблеск пробежал по внешнему контуру.

— Магического потенциала нет, — тихо произнёс я, выключая круг. — Спасибо, Степан, ты молодец.

Мальчик, казалось, даже не расстроился — вероятно, в таком возрасте отсутствие магии ещё не воспринимается как недостаток. Следующей была девочка с веснушками, затем близнецы с соломенными волосами. Пятеро детей прошли проверку без результатов, пока на круг не встала маленькая черноволосая девочка.

Как только Аглая, так её звали, коснулась центрального кристалла, один из сегментов засветился слабым терракотовым светом.

— У нас первый результат! — воскликнула Голицына, хлопнув в ладоши. — Посмотрите, земляная стихия!

Леонид Карпов наклонился над кругом, внимательно изучая светящийся сегмент.

— Да, бурый свет действительно указывает на связь с землёй, — подтвердил теоретик, — но свечение очень слабое. Потенциал есть, но начальный.

— Поздравляю, Аглая, — я улыбнулся девочке. — У тебя есть магический дар. Не очень сильный, но мы научим тебя им пользоваться.

Глаза малышки расширились от восторга, и, выйдя из круга, она бросилась к подругам, возбуждённо шепча им что-то на ухо. Среди младшей группы мы обнаружили ещё троих детей с магическим потенциалом — двое с начальными уровнями земляной стихии и один с огненным. Это не удивляло: земля была самой распространённой стихийной предрасположенностью в Пограничье.

— Четверо из шестнадцати, — подсчитала Василиса, когда последний ребёнок покинул круг. — Это больше, чем обычные пятнадцать процентов среди простолюдинов.

— Возможно, близость Угрюма к местам силы влияет на вероятность пробуждения дара, — предположил Карпов. — В моих исследованиях я замечал подобную закономерность.

Голицына отвела младшую группу и скоро вернулась со старшими учениками. Девятнадцать детей от двенадцати до шестнадцати лет выглядели куда серьёзнее своих младших товарищей. Они понимали значимость происходящего — обладание магией могло полностью изменить их жизненный путь.

— Кто первый? — спросил я, перезаряжая руническую схему.

Вперёд вышел высокий подросток с решительным лицом. Его звали Егором, сын кузнеца Фрола. Когда он встал на круг, мы все затаили дыхание. Рунический круг засветился, и два сегмента окрасились в насыщенный серебристый цвет.

— Металл! — взбудораженно воскликнул Карпов. — И весьма сильный потенциал для необученного.

— Неудивительно, — заметила Полина. — Он с детства помогает отцу в кузнице. Постоянный контакт с металлом мог усилить предрасположенность.

Следующие несколько подростков показали разные результаты: двое без магического потенциала, одна девочка с лёгким даром воздуха, мальчик с неопределённой стихийной склонностью.

— А теперь Матвей, — Василиса подтолкнула вперёд худощавого подростка с тёмными волосами и задумчивым взглядом.

Полина сказала, что он месяц назад сорвался с крыши, но каким-то чудом почти не пострадал. Матвей неуверенно подошёл к кругу и встал в центре. Активировав схему, я с интересом наблюдал за реакцией рун.

Эффект превзошёл все ожидания. Сегмент, отвечающий за водную стихию, вспыхнул ярко-синим, почти ослепляющим светом. Голубой кристалл в центре словно наполнился жидкостью, пульсируя в такт с биением сердца мальчика.

— Невероятно! — выдохнула Белозёрова, подаваясь вперёд.

— Сильнейший потенциал гидромантии, который я когда-либо видел у необученного ребёнка, — согласился с ней я.

— Падение могло стать катализатором, — предположил Леонид Карпов. — Сильный стресс часто пробуждает скрытый дар. Судя по интенсивности свечения, у него потенциал Подмастерья первой ступени, если не выше.

Я внимательно изучал яркость свечения сегмента. Карпов был прав, но его формулировка могла ввести в заблуждение несведущего. В этом мире любой маг теоретически мог достичь высоких рангов — вопрос лишь в количестве поглощённой Эссенции и затраченном на это времени. Аристократы доминируют в магии не из-за какой-то особой крови, а потому что благодаря своим деньгам имеют доступ к драгоценным кристаллам Эссенции с самого детства.

Потенциал — это совсем другое. Это врождённая эффективность использования магической энергии. И у Матвея эта эффективность была поразительной. При равном количестве Эссенции его заклинания станут мощнее, чем у обычного мага. Его магические конструкции будут стабильнее, не рассыпаясь в критический момент. Он сможет формировать их быстрее — бесценное преимущество в бою, где счёт часто идёт на доли секунды.

Ещё более важно, что Матвей будет тратить меньше энергии для достижения тех же эффектов, а истощённый резерв восстановится быстрее. По сути, энергия текла сквозь его магическую систему беспрепятственно, словно через идеально подогнанный канал, тогда как большинство магов вынуждены проталкивать её сквозь узкие, извилистые тропы.

Поэтому утверждение Карпова означало, что даже без обучения и поглощения Эссенции врождённая сила Матвея уже соответствовала тому, что обычно демонстрируют обученные маги ранга Подмастерья первой ступени.

То, что сын простого крестьянина обладал таким талантом, было настоящей редкостью. Подобное я видел лишь у детей древних магических династий, где поколениями отбирали сильнейших. Прямо как в моей семье…

Если бы мальчик родился в аристократической среде, он уже получал бы лучшее образование во Владимирской или Московской академии. А в Пограничье такие самородки обычно гибнут, не узнав о своей силе, или в лучшем случае становятся деревенскими знахарями, едва царапая поверхность своих возможностей.

— Матвей, ты… — я внимательно посмотрел на ошеломлённого подростка. — Ты обладаешь исключительным даром. Полина будет лично заниматься с тобой.

Проверка остальных учеников заняла ещё час. В итоге из девятнадцати старших учеников пять обладали магическим потенциалом: один сильный гидромант, один средней силы металломант, слабый аэромант, парень со слабым потенциалом сразу в трёх стихиях и один с неопределённой предрасположенностью.

Когда последний ребёнок покинул комнату, мы остались вчетвером, подводя итоги.

— Девять из тридцати пяти, — подсчитал я. — Почти 26%. Это значительно превышает среднюю статистику.

— Угрюм, действительно, особенное место, — кивнул Леонид.

— Каков план, воевода? — спросила Полина, собирая записи с результатами.

— Сначала создадим две учебные группы, — я начал расхаживать по комнате, формулируя план. — Первая — основы теории магии для всех одарённых. Вторая — практические занятия по стихиям. Василиса и Вельский возьмут землю, ты, Полина, — воду, Тимур может обучать огню. Для воздуха привлечём Надежду Кронгельм.

— А металл? — спросила Голицына, выгнув бровь.

— Этим займусь я, — твёрдо ответил я. — Особенно с Егором — его потенциал не должен пропасть даром.

— А пробуждение дара? — глаза геомантки загорелись любопытством. — Некоторым детям потребуется помощь, чтобы активировать свой потенциал.

— Мы создадим контролируемые ситуации стресса, — пояснил я. — Ничего опасного — лёгкие испытания, которые заставят их внутреннюю силу проявиться. Это сделать легче всего, если в момент стресса передать им немного энергии. Подобное тянется к подобному, и магическое ядро отзовётся.

Седобородый маг кивнул, соглашаясь:

— Верно. Нам нужно помочь им нащупать свою внутреннюю силу без излишнего риска.

Из воспоминаний Платонова я также знал, что в этом мире широко используются специальные зелья на основе Реликтов, которые могут закрепить и усилить стихийную предрасположенность. Безопасные, в отличие от экспериментов Фонда. Однако они эффективны только пока организм растёт и формируется. После восемнадцати лет магическая система человека становится слишком неподатливой для таких вмешательств. Нужно будет обязательно достать или изготовить их силами Зарецкого и Соболевой.

— Подумать только, девять одарённых… — покачала головой Полина. — Уже ради этого стоило затеять подобную проверку.

— Это ещё не всё, — возразил я. — Среди взрослых жителей Угрюма наверняка есть те, кто обладает нераскрытым потенциалом. Мы проверим каждого. Начнём с дружинников и постепенно охватим всё население. Если процент одарённых так же высок, как среди детей, мы получим значительное усиление наших сил.

— Настоящая народная академия, — восхищённо прошептала Василиса. — Единственная в Содружестве, где аристократы и простолюдины учатся вместе и последним нет нужды искать себе богатого покровителя или залезать в пожизненную кабалу для оплаты обучения…

— Академический совет нас за это не похвалит, — с сарказмом хмыкнул я, сворачивая пергамент с руническим кругом.

— Но когда это тебя останавливало? — лукаво улыбнулась геомантка.

Я не ответил, но внутренне согласился. Предстоящий путь будет непростым, но результат того стоил. В войне с Бездушными нам понадобится каждый маг, независимо от его силы или предрасположенности.

Так или иначе, но мы изменим сами основы этого мира, и он больше никогда не будет прежним.

После ритуала я отправился на поиски Валентина Вельского. Геомант нашёлся на тренировочной площадке, где он отрабатывал возведение каменных заслонов. При моём приближении Вельский выпрямился и вытер пот со лба.

— Воевода, — кивнул он сдержанно. Несмотря на тренироврки под солнцем, на его лице оставались глубокие морщины, а глаза смотрели настороженно.

— Валентин, нужно поговорить, — сказал я, указывая на прохладную тень возле частокола. — Есть дело, которое может тебя заинтересовать.

Кряжистый мужчина выглядел старше своих сорока лет. Его руки, покрытые мозолями, говорили о привычке к тяжёлому труду, но мельчайшие золотистые искорки в радужке глаз, характерные для геомантов, выдавали его истинное призвание.

— Я слышал, ты раньше работал с Яковлевыми, — начал я прямо, наблюдая за его реакцией.

Лицо геоманта мгновенно помрачнело, а пальцы сжались в кулак.

— Было дело, — процедил он сквозь зубы. — Четыре поколения Вельских служили им верой и правдой. Мои предки были знамениты своим умением находить руду и драгоценные камни, — на его лице отразилась неприкрытая горечь, — но времена изменились. В наши дни геоманту без покровительства Демидовых или Яковлевых не выжить в Содружестве.

— Что случилось? — я подался вперёд, действительно заинтересованный его историей.

— Я нашёл богатую жилу Сумеречной стали в северных отрогах, — Вельский понизил голос, хотя вокруг никого не было, — но имел неосторожность заявить, что по закону мне полагается доля от добычи. Мартын Потапович, глава рода, просто рассмеялся. А когда я стал настаивать… — он помедлил, машинально потирая запястье, — меня обвинили в воровстве, избили и выгнали без рекомендаций.

— А дальше? — я догадывался, что за этим последовало, но хотел услышать от него самого.

— С волчьим билетом никто не брал на работу, — в его голосе звучала застарелая обида. — Я пытался основать собственное дело — искать драгоценные камни в местах, не интересующих монополистов. Но в какой-то момент ко мне явились люди с «предложением» от князя Терехова. Отказаться я не смог.

Повисла пауза. Мы оба знали, что скрывалось за этими словами: тюремная камера, эксперименты, медленная смерть.

Передо мной сидел человек, сломленный системой, но не потерявший мастерства. Его опыт и навыки будут бесценны для проекта. А затаённая обида на Яковлевых только придаст ему дополнительную мотивацию.

— Валентин, я собираюсь предложить тебе работу, — я смотрел прямо в его выцветшие от времени глаза. — Настоящую работу геоманта. С уважением и достойной твоего мастерства оплатой.

Он усмехнулся, но во взгляде промелькнула искра интереса.

— И в чём подвох?

— Мне потребуется от тебя магическая клятва верности.

Вельский напрягся, его лицо застыло.

— Слышал о подобном, но никогда не сталкивался. При всём уважении, это серьёзный шаг.

— Согласен, — я кивнул, — но дело того стоит. К нему будет привлечён очень узкий круг людей. И я предлагаю честную сделку — ты получишь более чем справедливую плату.

Валентин долго молчал, обдумывая моё предложение. Я видел, как в его душе борются старые обиды и давняя мечта снова заниматься настоящим делом.

— Вы спасли меня от того ада, который устроил Терехов, — наконец, произнёс он. — За одно это я уже ваш должник навечно, воевода. Да и где ещё геоманту найти честную работу в этом мире? — он протянул руку. — Я согласен. Когда начнём?

— Прямо сейчас, — я достал из-за пазухи складной нож. — Незачем откладывать.

Вельский без колебаний согласился. Мы смешали кровь, и он чётко повторил слова древней клятвы. Голубоватое свечение окутало наши руки, закрепляя магическую связь, которая гарантировала его верность под страхом смерти. Когда последние слова клятвы были произнесены, я, наконец, раскрыл карты:

— Мы нашли жилу Сумеречной стали.

Его глаза расширились от изумления.

— Вы… нашли месторождение? — он понизил голос до шёпота. — И Демидовы ещё не сровняли Угрюм с землёй?

— Именно поэтому я просил клятву, — ответил я.

Чтобы посвятить его в детали проекта много времени не ушло. И когда все детали были улажены, я увидел в глазах Вельского то, чего не хватало ему раньше, — надежду и чувство цели. Освобождение из лаборатории Терехова дало ему жизнь, но только сейчас он действительно начал жить заново.

После разговора с Вельским я отправился в мастерскую. Обжитое пространство пахло металлом, оружейной смазкой и сосновыми досками, из которых были сделаны стеллажи. Закрыв за собой массивную дверь, я подошёл к рабочему столу, где лежал разобранный трофейный автомат «Вихрь-5».

Последние недели я посвятил изучению этого оружия, благо, даже в Сергиевом Посаде находил время для тренировки своего Таланта. Вечерами, запершись в комнате представительства или в номере гостиницы, я разбирал и собирал трофейные образцы, запоминая каждую деталь. Снайперские винтовки «Призрак» уже поддались моим усилиям — это было сложное, но красивое оружие с оптическим прицелом и безупречной точностью на дальней дистанции.

Теперь пришло время для более массового и необходимого оружия — автоматов, которые станут основой огневой мощи дружины.

Положив руки на стол, я внимательно осмотрел разложенные в идеальном порядке части разобранного «Вихря». Длинный ствол с компенсатором отдачи, газоотводный механизм, затворная рама, возвратная пружина, спусковой крючок с предохранителем, магазин на тридцать патронов…

Вокруг образца покоились материалы для работы: увесистые слитки высококачественной стали с голубоватым отливом, брусочки хорошо высушенной древесины для прикладов и цевья, а для снайперских винтовок — несколько блоков оптически чистого стекла, купленные мной в Сергиевом Посаде у мастера-оптика за немалые деньги, а также специальная резина для создания наглазника и антибликовой насадки на объектив прицела. Без этих компонентов создание точных прицелов было бы невозможным — мне требовались сами ресурсы, чтобы видоизменить их Оружейной трансмутацией.

Я сделал глубокий вдох и закрыл глаза, сосредотачиваясь на своём Таланте. Энергия заструилась по венам, словно жидкий огонь, собираясь в кончиках пальцев. Коснувшись заготовки из стали, я активировал Оружейную трансмутацию. Металл под моими руками начал меняться, подчиняясь воле. Он не плавился в привычном понимании, а становился податливым, как глина, сохраняя при этом все свои свойства.

Сначала появился ствол — самая сложная часть, с идеальными нарезами внутри для придания пуле вращения. Затем постепенно формировался корпус, затворная группа, приклад, цевьё… Каждую деталь я создавал с абсолютной точностью, вкладывая в работу все знания и опыт, накопленные за недели тренировок.

Самым сложным оказался газоотводный механизм — от его безупречной работы зависела надёжность оружия в бою. Малейшая ошибка в геометрии могла привести к постоянным заклиниваниям. В прошлом у меня не раз случались неудачи именно на этом этапе, но сегодня металл слушался, как послушный конь опытного всадника.

По мере создания оружия стальные слитки постепенно уменьшались, словно невидимые руки отщипывали от них куски. Древесина на глазах теряла форму, превращаясь в идеальные ложи и приклады.

Спустя двадцать минут интенсивной концентрации я открыл глаза. На столе лежал безупречный «Вихрь-5» — чёрный, хищный, смертоносный. Я взял автомат, проверил работу затвора, поставил на предохранитель, примерил приклад к плечу. Вес и баланс оказались идеальными.

Установив пустой магазин, я несколько раз передёрнул затвор. Механизм работал плавно, без малейших заеданий. Это была победа — полноценное боевое оружие, созданное силой моего Таланта.

Следующие несколько часов я провёл в состоянии полного погружения, создавая одно оружие за другим. Снайперские винтовки «Призрак» были особенно затратны по части ментальных усилий из-за сложности оптики и высокой точности, требуемой для стволов. Автоматы, хоть и проще по конструкции, потребовали не меньше усилий из-за их количества — я создал сорок «Вихрей», каждый следующий легче предыдущего, по мере того как руки запоминали движения.

К концу работы я почувствовал сильное истощение — создание постоянного оружия требовало в пять раз больше энергии, чем временных конструкций. В общей сложности я потратил 250 капель магической энергии, серьёзно опустошив свой резерв, но результат стоил того. В конце концов, зачем иметь власть и способности, если не использовать их для защиты тех, кто тебе доверился?

Выйдя из мастерской, я обнаружил, что уже стемнело. Окликнув первого встреченного мальчонку, я послал его за Борисом, и командир дружины не заставил себя ждать. Увидев в моих руках новенький Вихрь, он присвистнул от восхищения.

— Значит, получилось? — командир дружины бережно принял автомат из моих рук, профессионально осматривая каждую деталь.

Я слегка улыбнулся, наблюдая за его реакцией:

— Сорок автоматов, десять снайперских винтовок. Учитывая прошлые запасы, по моим прикидкам теперь у нас достаточно оружия для стандартизации экипировки всей дружины. Завтра постараюсь сделать ещё про запас.

Борис уважительно покачал головой.

— С учётом уже созданных штуцеров, пистолетов и холодного оружия… Мы теперь лучше вооружены, чем гарнизон иного княжеского города.

Стандартизация вооружения была важным шагом к созданию по-настоящему эффективной боевой силы. Когда придёт Гон, мы встретим его во всеоружии.

— Осталось решить вопрос с патронами, — я потёр подбородок, — а также с баллистическими щитами и бронежилетами. У нас нет собственного производства, а я не могу создать то, чего никогда не видел в деталях.

Мы отправились в мой кабинет, где разложили на столе списки имеющегося вооружения. Картина выглядела впечатляюще: каждый дружинник теперь мог получить стандартный комплект: автомат «Вихрь», пистолет «Степной Орёл», топор для ближнего боя и боевой нож. Для групп, сражающихся с Бздыхами, были предусмотрены тяжёлые ростовые щиты и штуцеры «Громовержец». Снайперские винтовки предназначались для отборных стрелков с лучшим глазомером.

— Это полностью меняет ситуацию, — заметил Борис, крутя в руках чашку с крепким чаем. — С таким оружием можем противостоять и Гону, и любой бандитской шайке. Вот только патронов…

— Этот вопрос я решу немедленно.

Я достал магофон и набрал номер Фадеева — главы торгового дома в составе чьего каравана Тимур когда-то проник в Угрюмиху. С Аристарха в тот раз я взял магическую клятву держать язык за зубами относительно всего увиденного в Угрюмихе.

После нескольких гудков в трубке послышался спокойный, уверенный голос:

— Слушаю.

— Приветствую, Аристарх, — произнёс я, стараясь говорить дружелюбно. — Платонов из Угрюмихи. Решил воспользоваться нашей договорённостью о сотрудничестве.

На том конце провода возникла короткая пауза, а затем голос купца заметно оживился:

— Господин воевода! Рад вас слышать! — в его тоне смешались облегчение и деловой энтузиазм. — Чем могу служить? Торговый дом Фадеева всегда готов выполнить ваш заказ с максимальной скоростью и конфиденциальностью.

Я отметил про себя последнее слово — магическая клятва явно оставила у торговца неизгладимое впечатление.

— У меня к тебе крупный заказ, — сразу перешёл я к делу. — Строго между нами, разумеется.

— Разумеется, господин воевода, — в его голосе проступили серьёзные нотки. — После нашего… прошлого разговора я прекрасно понимаю, что некоторые вещи должны оставаться исключительно между нами.

— Прекрасно, — я прошёлся по кабинету, перечитывая списки, составленные ранее. — Мне требуются боеприпасы, бронежилеты и баллистические щиты. Десять тысяч автоматных патронов для «Вихрей-5», пять тысяч патронов для штуцеров «Громовержец», три тысячи патронов для снайперских винтовок «Призрак» и столько же для пистолетов «Степной Орёл», сотня бронежилетов, пять десятков баллистических щитов со смотровым окном.

В трубке возникла продолжительная пауза, и я практически видел, как Фадеев лихорадочно подсчитывает сумму заказа и возможные источники поставки.

— Это… весьма существенный объём, господин воевода, — осторожно проговорил торговец. — Особенно бронежилеты и щиты.

— Именно поэтому я рассчитываю на крупную скидку за оптовый заказ.

Собеседник нервно закашлялся. Никакой торговец не желает расставаться с потенциальной прибылью.

— Как вы понимаете, такие товары не лежат открыто на прилавках. Их приобретение привлечёт внимание в определённых кругах, — попытался набить себе цену собеседник.

— Я доверяю твоей способности организовать всё без лишнего шума, — спокойно, но твёрдо заметил я. — Ведь в твоих интересах, чтобы никто не знал о наших делах. Не так ли?

В его коротком вздохе я уловил смесь страха и покорности.

— Безусловно, господин Платонов. Могу я узнать причину такого… масштабного заказа? Это поможет мне организовать поставки наиболее эффективно.

— Приближается Гон, — ответил я просто. — Все признаки указывают на это. Мы должны быть готовы защитить наш дом.

— Понимаю, — голос Фадеева стал серьёзнее. — Это действительно уважительная причина. Что ж, я могу найти всё необходимое, но цена…

— Назови свою цену, — перебил я его. — И мы обсудим условия поставки.

— Предварительная оценка… — он сделал паузу, и я услышал шелест бумаги, — учитывая оптовый характер заказа, я могу предложить цену около двенадцати тысяч рублей. Это с учётом существенной скидки на объём, доставки и… особых обстоятельств нашего сотрудничества. Точнее сообщу завтра после того, как всё уточню.

Сумма была внушительной, но справедливой и вполне посильной с учётом средств, изъятых у Кабана и его банды в размере почти одиннадцати тысяч рублей. Пусть мне и придётся отдать 90% имеющихся денежных средств. Увы, боеприпасы в Содружестве ценились весьма высоко.

Вероятно, магическая клятва и перспектива долговременного сотрудничества сделали торговца более сговорчивым — в розницу такой заказ обошёлся бы не менее чем в шестнадцать тысяч.

— Первую партию доставим через неделю, — заключил торговец после обсуждения деталей. — Автоматные и пистолетные патроны, часть винтовочных. Всё будет упаковано как сельскохозяйственный инвентарь.

— Отлично, Аристарх, — я улыбнулся, хотя собеседник не мог этого видеть. — Я ценю твою осмотрительность. Как говорится, однажды обжёгшись…

— Можете не сомневаться, боярин, — голос купца стал почти подобострастным. — Я ценю ваше доверие и лично проверю каждого человека, причастного к заказу.

— Вот и славно, — кивнул я. — Задаток переведу на твой счёт сегодня же.

Когда разговор закончился, я ощутил удовлетворение. Магическая клятва, взятая с торговца, оказалась не просто гарантией его молчания, но и открыла двери к ценному деловому сотрудничеству. В мире, разделённом на обособленные анклавы, такой человек, способный доставать практически любые товары и свободно перемещаться между княжествами, был бесценным приобретением.

Я уже собирался покинуть кабинет, когда в дверь постучали. На пороге стоял Захар, с обычным для него слегка виноватым выражением лица.

— Барин, — пробормотал слуга, переминаясь с ноги на ногу. — Там этот… новенький… Грановский… уже третий раз приходит. Говорит, важное дело…