Император Пограничья 5

Глава 1

Пётр Павлович Стремянников аккуратно расправил документы на столе гостиничного номера. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые зелёные шторы, создавал идеальное освещение для работы с бумагами. Шестидесятилетний юрист привык к определённому комфорту, но сейчас его заботило лишь одно — безупречность подготовленных документов.

Игнатий Платонов сидел напротив, внимательно изучая каждую страницу. Четверо бойцов заняли позиции у окон и двери, а неизвестный адвокату маг, подперев стену плечом, рассеянно пускал небольшие языки пламени между пальцами. На шкафу застыл ворон с чёрными, как смоль, перьями, чей внимательный взгляд немного нервировал опытного юриста.

Насколько адвокат знал, Платонов-старший заложил недвижимость во Владимире, и она уже была продана банком с молотка. Именно поэтому им пришлось остановиться в гостинице.

— Итак, Пётр Павлович, всё ли готово для нашего визита в канцелярию? — Игнатий отложил последний лист.

Стремянников прикоснулся к своему носу, острому, как у хищной птицы, и медленно кивнул.

— Абсолютно. Я подготовил полный комплект документов, подтверждающих ваше родственное право представлять интересы сына, — юрист указал на стопку бумаг. — Даже если какой-нибудь чиновник начнёт артачиться, у нас есть три прецедента из судебной практики прошлого века и один — свежий, двухлетней давности.

Один из бойцов нервно поправил кобуру и уточнил:

— А что, если они попытаются что-то выкинуть? Княжеские крысы не славятся своей честностью.

— Именно поэтому, — юрист постучал длинным пальцем по особой бумаге с синей печатью, — я заранее подал уведомление в Объединённую коллегию адвокатов о нашем визите. Официальное подтверждение получено. Любые противоправные действия против нас станут известны всем княжествам в течение часа.

Пиромант прекратил игру с огнём и подошёл к столу.

— Не нравится мне это место, — он огляделся по сторонам. — Слишком открытое, слишком уязвимое.

— Мы находимся в центре города, под защитой гостиничного персонала, — возразил Стремянников. — В некотором роде это безопаснее, чем тайные убежища. Вторжение сюда создаст слишком большую шумиху, что неизбежно разлетится по Эфирнету.

Игнатий задумчиво постукивал пальцами по столу.

— Возможно, вы правы, но всё же… — он не закончил фразу, когда его магофон внезапно издал мелодичную трель.

Стремянников заметил, как лицо собеседника напряглось при взгляде на экран устройства.

— Прошу меня извинить, господа, — Игнатий поднялся. — Мне нужно ответить на этот вызов.

***

Грохот выбитой двери застал юриста за чашкой чая. Пётр Павлович даже не вздрогнул, когда в номер ворвались шестеро полицейских в полной боевой экипировке, с автоматами в руках.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул командир отряда, широкоплечий капитан с красным лицом.

Адвокат неторопливо отложил книгу и аккуратно поставил чашку на стол.

— Господа, я полагаю, вы ошиблись номером, — произнёс он размеренным тоном, как будто к нему заглянули соседи попросить соли. — У вас есть постановление на обыск за подписью дознавателя Владимирского сыскного приказа?

Командир отряда, слегка выбитый из колеи невозмутимостью юриста, на мгновение замешкался.

— Где Игнатий Платонов? — потребовал он, игнорируя вопрос. — Нам известно, что он должен находиться здесь.

— К сожалению, не могу вам помочь с этой информацией, — Стремянников расправил манжеты рубашки. — А теперь, если позволите, я бы хотел увидеть постановление на обыск и ваши служебные удостоверения.

Полицейские обыскали номер, заглядывая даже под кровать и в шкафы.

— Пусто, капитан, — доложил один из них. — Только этот сухарь.

Капитан злобно уставился на юриста.

— Стремянников Пётр Павлович? — спросил он, сверяясь с бумагой.

— Собственной персоной, — склонил голову юрист.

— Вы арестованы за соучастие в заговоре против княжеской власти.

Пётр Павлович позволил себе короткий смешок.

— Позвольте напомнить, что вторжение в частные владения без постановления дознавателя — нарушение пункта 3 статьи 45 Владимирского судебника. Незаконный арест подданного иного княжества — прямое нарушение Межкняжеского соглашения о правовом статусе подданных Содружества от 1912 года. Ложное обвинение должностным лицом противоречит пункту 1 статьи 96 Владимирского судебника. Я правильно запомнил ваше имя, капитан Дорохов? — Стремянников точно разглядел надпись на униформе на груди полицейского. — Оно будет фигурировать в моём иске.

— Заткнись и пошёл, — грубо оборвал его капитан. — Тебя хочет видеть сам церемониймейстер.

Когда на его запястья защёлкнулись наручники, Стремянников сохранял абсолютное спокойствие.

— Надеюсь, вы понимаете, что я являюсь подданным Сергиева Посада, — спокойно произнёс он, направляясь к двери в сопровождении конвоиров. — Это создаст серьёзный политический инцидент между княжествами. К концу дня вы все будете безработными, а к концу недели — возможно, арестантами.

Один из полицейских заметно побледнел.

— Капитан, может быть…

— Молчать! — рявкнул Дорохов, хотя его самоуверенность заметно поколебалась. — Приказ есть приказ.

***

Кабинет графа Сабурова был обставлен с изысканной простотой: тёмное дерево, кожа, серебро и массивный стол из красного дерева. Церемониймейстер князя Веретинского встретил арестованного юриста, стоя у окна. Михаил Фёдорович выглядел безупречно в своём тёмно-синем костюме, но напряжённая линия плеч выдавала его состояние.

— Оставьте нас, — приказал он полицейским, которые немедленно удалились.

Стремянников остался стоять посреди комнаты, его сухопарая фигура казалась почти бесплотной в полумраке кабинета.

— Снимите с него наручники, — вздохнул Сабуров. — Мы же цивилизованные люди, не так ли, господин адвокат?

Когда капитан освободил руки юриста и вышел, Михаил Фёдорович жестом предложил собеседнику сесть.

— Чаю? Вина? — поинтересовался граф.

— Благодарю, но предпочту сразу перейти к делу, — ответил юрист. — Моё незаконное задержание вряд ли продлится долго, учитывая дипломатические последствия.

Сабуров опустился в кресло напротив, внимательно изучая лицо собеседника.

— Где Игнатий Платонов? — спросил он без предисловий.

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Стремянников с совершенно искренним выражением лица.

Это была чистая правда — он действительно не знал точного местонахождения отца Прохора в данный момент.

— Я не верю вам, — Михаил Фёдорович подался вперёд. — Наши источники подтверждают, что вы встречались с ним сегодня утром.

— Ваши источники правы, — кивнул юрист. — Я действительно имел короткую беседу с господином Платоновым относительно налоговых вопросов его сына. Однако, где он находится сейчас, мне неизвестно.

Сабуров достал из стола папку и открыл её.

— У нас есть все основания полагать, что Игнатий Платонов прибыл во Владимир с целью подрыва княжеской власти.

— Возмутительная клевета, — ровно ответил Стремянников. — Господин Платонов прибыл исключительно для уплаты налога от имени своего сына, воспользовавшись правом родственного представительства согласно уложению от 1392 года.

Допрос продолжался больше часа. Михаил Фёдорович пытался выудить информацию прямыми вопросами, намёками, даже угрозами, но юрист оставался непоколебим. Его ответы были вежливыми, абсолютно бесполезными и юридически безупречными.

Наконец, граф раздражённо провёл рукой по лицу.

— Вы понимаете, что защищаете человека, который может представлять угрозу для государства?

— Я защищаю букву закона, граф, — спокойно ответил Пётр Павлович. — И пока буду жив, намерен это делать. А теперь, если позволите, я бы хотел покинуть ваш гостеприимный кабинет. В противном случае, боюсь, князю Оболенскому придётся направить официальную ноту протеста по дипломатическим каналам.

Сабуров долго смотрел на юриста, словно пытаясь прочесть его мысли. Наконец, он встал и подошёл к двери.

— Капитан, — позвал он, — проводите господина Стремянникова на выход. Он свободен.

Когда юрист направился к двери, Михаил Фёдорович тихо добавил:

— Однако я бы на вашем месте не спешил покидать город. Вы ведь наверняка захотите завершить то дело, ради которого приехали.

— Разумеется, — кивнул юрист. — У меня назначена встреча в княжеской канцелярии. Не хотелось бы опаздывать из-за этого маленького недоразумения.

Уже на пороге он обернулся:

— И да, граф… я не сомневаюсь, что за мной будет установлена слежка. Считаю своим долгом предупредить: любое препятствование адвокатской деятельности является отдельным правонарушением.

Пётр Павлович Стремянников покинул здание городской стражи с идеально прямой спиной и лёгкой улыбкой на тонких губах. Давно в его достаточно размеренной и даже скучной адвокатской жизни не случалось столь увлекательных событий.

— Дипломатические последствия, — процитировал он сам себя, покачав головой.

Пожалуй, он был даже благодарен роду Платоновых за возможность бросить эту фразу одной из крупнейших фигур в нынешней политической жизни.

***

Михаил Фёдорович Сабуров раздражённо постукивал пальцами по кожаной обивке сиденья своего автомобиля. Вечерний Владимир сиял огнями, но церемониймейстер был слишком погружён в собственные мысли, чтобы замечать красоту старинного города. День выдался катастрофическим. Игнатий Платонов словно растворился в воздухе, а этот несносный адвокат из Сергиева Посада оказался крепким орешком.

«Князь будет в ярости», — думал граф, представляя, как полыхнёт огнём кабинет Веретинского, когда тот узнает о провале.

Состояние правителя ухудшалось день ото дня, а теперь ещё и это. В течение последних двух лет некогда расчётливый и хладнокровный владыка превращался в неуравновешенного тирана, способного вспыхнуть от малейшей искры недовольства.

Автомобиль плавно остановился у неприметного особняка в зажиточном квартале города. Без вывески, без каких-либо опознавательных знаков — только медная пластина с изящно выгравированным цветком на дверях. «Серебряная лилия» — самое дорогое и эксклюзивное заведение подобного рода во всём Владимире, доступное лишь для избранных.

— Буду через три часа, — бросил граф водителю, выходя из машины.

Двое телохранителей следовали за ним на почтительном расстоянии. Большего сопровождения Сабуров никогда не брал, посещая «Лилию» — здесь действовали неписаные законы конфиденциальности и безопасности, более строгие, чем во многих правительственных учреждениях. Да и кто рискнёт покуситься на церемониймейстера самого князя?..

Тяжёлая дубовая дверь бесшумно открылась, как только он приблизился. В небольшом, но изысканно обставленном вестибюле его встретила хозяйка заведения — статная женщина средних лет с безупречными манерами.

— Ваше Сиятельство, — она склонила голову в приветствии. — Как всегда, рады вашему визиту.

— Сегодня что-нибудь особенное, Вера Константиновна, — сказал Сабуров, снимая перчатки. — День выдался… напряжённым.

Хозяйка понимающе улыбнулась.

— У нас как раз появилась новая девушка. Анастасия. Прибыла из Новгорода всего неделю назад. Образована, владеет искусством массажа, изучала восточные техники релаксации.

Граф кивнул, доверяясь вкусу матроны. Она никогда не ошибалась в своих рекомендациях.

— Прошу за мной, — женщина повела его через просторный холл, украшенный картинами и антикварной мебелью.

Телохранители остались внизу, расположившись в отдельной комнате для сопровождающих лиц. Здесь им предложат выпивку, карточные игры и другие развлечения — всё включено в ту немалую сумму, которую Сабуров ежемесячно перечислял на счёт заведения.

Поднявшись по винтовой лестнице, хозяйка провела его к лакированным дверям с металлическими накладками.

— Анастасия ожидает вас, — сказала она, открывая дверь перед графом. — Приятного отдыха.

Комната была оформлена в приглушённых бордовых и золотистых тонах. Тонкий аромат восточных благовоний наполнял воздух. В центре стоял широкий массажный стол, покрытый шёлковыми простынями. Мягкое освещение создавало атмосферу интимности и комфорта.

У окна стояла молодая женщина потрясающей красоты. Тёмные волосы волнами спускались до середины спины, точёная фигура была облачена в лёгкое шёлковое платье цвета слоновой кости. Она повернулась к вошедшему графу, и он невольно замер, поражённый её внешностью: тонкие черты лица, большие серые глаза, чувственные губы.

— Добрый вечер, господин, — голос девушки звучал мягко и мелодично. — Меня зовут Анастасия. Я помогу вам расслабиться и забыть о дневных заботах.

Михаил Фёдорович ощутил, как часть его напряжения уже начала отступать. Именно за это он ценил «Серебряную лилию» — здесь всё было на высочайшем уровне, от интерьера до персонала.

— С чего вам угодно начать? — спросила девушка, грациозно приблизившись. — Возможно, бокал вина? Или сразу приступим к массажу?

— Сразу к массажу, — решительно ответил граф, ослабляя галстук. — День был… непростым.

— Как пожелаете, — красавица указала на ширму в углу комнаты. — Вы можете переодеться там. На столике вы найдёте всё необходимое.

Несколько минут спустя Сабуров уже лежал на массажном столе, укрытый до пояса лёгкой простынёй. Девушка разминала его плечи, искусно находя узлы напряжения и умело их разрабатывая. Граф постепенно погружался в состояние блаженной полудрёмы.

— Вы так напряжены, — шептала Анастасия, наклоняясь к его уху. — Позвольте себе расслабиться полностью, забыть обо всём… А затем я подарю вам небывалое наслаждение, и ваши тревоги растают, как снег под весенним солнцем…

Её руки творили чудеса. Михаил Фёдорович чувствовал, как напряжение в его спине поддаётся под этими умелыми пальцами. Мысли о гневе князя, о проваленном задании, о неуловимом Игнатии Платонове постепенно растворялись в дымке наслаждения.

И вдруг всё изменилось. Мелодичный голос Анастасии смолк на полуслове. Сильные руки — явно не женские — резко сдёрнули его со стола. Прежде чем Сабуров успел понять, что происходит, в рот ему втолкнули какую-то ткань, а руки заломили за спину.

Граф увидел двух крепких мужчин в тёмной одежде. Их лица были частично скрыты под тряпичными масками. Анастасия лежала на полу со стянутыми за спиной руками и кляпом во рту, испуганно вращая глазами. Её тёмные волосы разметались по ковру.

Паника захлестнула Сабурова. Он попытался вырваться, но хватка была железной. Быстрыми, отработанными движениями незнакомцы накинули на него халат и практически поволокли к выходу.

Не к главной двери — к неприметной дверце в задней части коридора, которую граф раньше не замечал. Она вела на узкую лестницу, спускавшуюся, очевидно, к чёрному ходу.

У подножия лестницы лежал один из охранников «Серебряной лилии» — без сознания, но, судя по ровному дыханию, живой. Похитители протащили сопротивляющегося графа мимо него в тихую улочку, где стоял чёрный внедорожник с работающим двигателем.

Отчаянные мысли мелькали в голове у церемонимейстера. Он был достаточно сильным Одарённым, как истинный аристократ, но сейчас в панике даже не мог сформировать щит, не говоря уже об атаке.

«А вдруг нападавшие сильнее его, — стучало в голове, — вдруг, применив магию, он только спровоцирует нападение».

Привыкший загребать жар чужими руками и отправлять людей на смерть, сам Сабуров сейчас едва не обоссался от ужаса за свою собственную жизнь.

Задняя дверь распахнулась, и графа буквально швырнули на сиденье. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Он лихорадочно оглядывался, пытаясь понять, кто его похитители и чего они хотят.

И тут он увидел сидящего напротив Игнатия Платонова. Рядом с ним расположились двое бойцов в самой обычной гражданской одежде.

Ужас и недоумение сковали Михаила. Он переводил взгляд с сурового лица Игнатия на его сопровождающих, пытаясь осознать происходящее.

В этот момент что-то чёрное мелькнуло в салоне и опустилось на подголовник сиденья рядом с головой Сабурова. Это был ворон — крупная птица с блестящими перьями и пронзительным взглядом. Граф дёрнулся от неожиданности.

— Добрый вечер, граф, — произнёс ворон, со скрипучей, нечеловеческой интонацией, но в тоже время совершенно узнаваемым голосом Прохора Платонова. — Приношу извинения за столь неожиданную встречу, но вы не оставили нам выбора. Полагаю, нам с вами пора серьёзно поговорить.

***

Семью часами ранее

Магофон завибрировал, прерывая мою беседу с Василисой. Номер Германна Белозёрова высветился на экране, звонок от отца Полины в такое время вряд ли предвещал что-то хорошее.

— Слушаю, — ответил я.

— Прохор Игнатьевич, — голос Белозёрова звучал напряжённо, — у меня для вас срочная информация. Вашему отцу и его спутникам грозит немедленный арест.

Я замер, сжимая устройство так, что побелели костяшки пальцев.

— Откуда вам это известно?

— У меня есть… определённые источники во Владимире, — Германн говорил быстро и тихо, словно опасался, что его подслушивают. — Один человек, который мне крупно задолжал, служит в городской полиции. Только что получен приказ задержать Игнатия Платонова и всех его сопровождающих. Отряд уже формируется.

— Почему вы предупреждаете меня? — спросил я, хотя уже догадывался о причинах.

Собеседник вздохнул.

— Во-первых, моя дочь находится под вашей защитой. Любой удар по вам неизбежно заденет и Полину, а этого я не могу допустить, — он сделал паузу. — Во-вторых, мне крайне неприятны такие противозаконные методы. Я — аристократ, Платонов, но прежде всего — человек чести.

Я оценил его прямоту. Германн не принадлежал к числу тех, кто выворачивает душу наизнанку, но его мотивы были ясны и понятны.

— Благодарю за предупреждение, граф. Я — ваш должник.

— Считайте это частью компенсации за ущерб, причинённый моей супругой.

Я хотел уже закончить разговор, но внезапная мысль заставила меня задать ещё один вопрос:

— Граф, что вы можете сказать о привычках Сабурова? Есть ли у него… слабости? — я намеренно оставил вопрос открытым.

Германн помолчал несколько секунд, явно удивлённый неожиданным поворотом беседы.

— Ну… как и большинство владимирских аристократов, он иногда посещает одно особое заведение. «Серебряная лилия» — так оно называется. Очень дорогое, очень эксклюзивное место для… отдыха, — в его голосе проскользнула нотка презрения.

— Понимаю, — кивнул я, хотя собеседник не мог этого видеть. — Ещё раз спасибо, граф.

Закончив разговор, я немедленно набрал номер Игнатия. Он ответил после второго гудка.

— Что-то случилось, сын?

— К вам направляется отряд полиции с приказом об аресте, — я говорил чётко и быстро. — У вас минут двадцать, не больше.

— Чёрт побери! — тихо выругался отец, и я услышал, как он отдаёт распоряжения своим людям. — Что нам делать? Куда идти?

— Передай магофон Тимуру, — сказал я, уже формируя в голове план.

Спустя несколько секунд в динамике раздался спокойный голос мага:

— Слушаю, воевода.

— Тимур, отправь Федота следить за перемещениями Сабурова. Если представится возможность, захватите его. Живым.

— Прямо на улице брать? — хмыкнул пиромант.

— Есть информация, что он посещает бордель под названием «Серебряная лилия». Возможно, если дела у него пойдут наперекосяк, двинет как раз туда — снимать стресс. Так или иначе, если представится возможность сделать это без лишних жертв, вяжите его. Хоть на улице, хоть в притоне.

— Понял, — в голосе Черкасского не было ни удивления, ни вопросов — лишь деловитость. — А что с нашей основной задачей?

— Выполним её другим способом.

— Ясно. Займёмся немедленно.

— Действуйте. И будьте осторожны.

***

Семью часами позже

Я сидел в своей комнате, поддерживая ментальную связь со Скальдом, который находился в салоне автомобиля вместе с моим отцом, бойцами и графом Сабуровым. Благодаря нашей связи я видел сцену глазами ворона, словно сам находился там.

Зрелище было… живописным. Сабуров, полуодетый, с голыми ногами, дрожал от холода и страха. Его обычно надменное лицо исказилось паникой, когда он увидел вооружённых людей.

— Добрый вечер, граф, — произнёс ворон моим голосом. — Приношу извинения за столь неожиданную встречу, но вы не оставили нам выбора. Полагаю, нам с вами пора серьёзно поговорить

Сабуров вздрогнул, услышав мой голос из клюва ворона. Его глаза расширились от ужаса и недоверия.

— Что… что всё это значит? — прошептал он, переводя взгляд с птицы на окружающих людей. — Это похищение? Вы понимаете, что вас ждёт за такое?

— Не более того, что уже ждало моего отца, — холодно заметил я. — Отец, покажи графу документы.

Игнатий достал протянул папку с бумагами Сабурову.

— Нам нужна всего лишь ваша подпись, — сказал он с достоинством. — Прошу зафиксировать, что мой сын уплатил налоги в полном объёме.

Сабуров лихорадочно пролистал документы, в его глазах мелькнула искра надежды.

— Это невозможно, — заявил он, выпрямляясь. — Вашему сыну было приказано поставить в казну ресурсов на тысячу рублей, а не просто заплатить деньги. Я не имею права принимать…

— Граф, — перебил я его через Скальда, — не тратьте наше время. Вы думаете, если потянете его достаточно долго, ваши люди найдут вас? Боюсь, разочарую — к тому моменту, как они поймут, что произошло, вы уже будете… в недоступном месте.

Игнатий положил перед Сабуровым завёрнутый в бархат гигантский голубой кристалл Эссенции.

— Вот ваш ресурс. Его рыночная стоимость — около тысячи ста двадцати пяти рублей. Более чем достаточно.

Для большей убедительности я сформировал небольшой каменный нож, заставив его медленно материализоваться в воздухе прямо перед лицом графа. Клинок поблёскивал в тусклом свете салона, медленно вращаясь.

На таком огромном расстоянии созданный через связь с фамильяром, он не был эффективным оружием против Одарённого. Скорее — мерой психологического воздействия.

И это сыграло свою роль. Моё бесплотное присутствие казалось проявлением мистической неотвратимости.

— Подпишите документы, граф, — произнёс я спокойно. — Иначе вас никогда не найдут.

Сабуров побледнел ещё сильнее. Его взгляд метался между документами, кристаллом и зависшим в воздухе ножом. С видимым усилием он взял ручку, которую протянул ему отец, и трясущимися руками подписал каждый лист. Я заметил, как его взгляд на мгновение задержался на некоторых юридических формулировках — даже в такой ситуации опытный царедворец пытался найти и не находил ошибок в безупречно подготовленных адвокатом бумагах.

— Вот и прекрасно, — кивнул я через Скальда. — Теперь мы проедем вместе до выезда из города. Для вашей же безопасности.

Спустя полчаса, когда внедорожник оказался за блокпостами на безлюдном участке дороги за пределами Владимира, Федот остановил машину.

— Вы свободны, граф, — сказал Игнатий.

Сабуров, уже немного пришедший в себя, посмотрел на Скальда с неприкрытой ненавистью.

— Ты подписал себе смертный приговор, Платонов. После такого князь сотрёт тебя в порошок. Тебя и весь твой острог.

— А разве у меня до сих пор не было этого смертного приговора? — усмехнулся я. — Или вы пригласили меня во Владимир лично, чтобы представить к награде? Зачем же тогда пытались арестовать отца? Не обманывайте хотя бы себя, Михаил Фёдорович.

Я помедлил, прежде чем добавить:

— Ваш князь сходит с ума. Вы ведь видите это, не так ли? В сегодняшней глупой кутерьме чувствуется его рука, а не ваша. Не сомневаюсь, вы действовали бы тоньше. Веретинский загонит вас в могилу своим приказами. Это верно настолько же, как и то, что завтра взойдёт солнце.

Что-то мелькнуло в глазах Сабурова — не страх, а скорее осознание. В глубине души он знал, что я прав.

— До новых встреч, граф, — завершил я разговор. — Надеюсь, в следующий раз обстоятельства будут более… благоприятными.

Игнатий кивнул Евсею, и тот открыл дверь, выпуская Сабурова на дорогу. Когда внедорожник тронулся с места, я видел через Скальда, как церемониймейстер медленно опустился на придорожный камень, словно тяжесть моих слов оказалась слишком велика для него.

Хрустнув шеей, я вернулся в комнату Василисы, которая всё это время явно испытывала нервозность, узнав об опасности, нависшей над нашими людьми.

— Всё, — выдохнул я. — Они покинули Владимир. На чём там мы остановились?..

Глава 2

Михаил Фёдорович стоял перед массивными дверями княжеского кабинета, собираясь с мыслями. Доклад, который ему предстояло сделать, был хуже некуда. За его спиной стражники обменялись едва заметными взглядами. Они знали, что входить к князю в последние дни было равносильно прогулке по минному полю.

Получив известие о прибытии Игнатия во Владимир, Веретинский был в восторге от возможности заполучить такую приманку. Теперь же…

Глубоко вздохнув, Сабуров постучал и, дождавшись хриплого «Войдите!», шагнул в кабинет.

Воздух внутри был раскалён до предела. Стоило графу переступить порог, как пот мгновенно выступил на лбу — и не только от нервного напряжения. Аристарх Никифорович метался по кабинету как тигр в клетке. На этот раз на нём был тёмно-зелёный камзол, но ткань на плечах и манжетах уже превратилась в обугленные лохмотья. С каждым резким взмахом руки от его пальцев разлетались искры, оставляя на ковре маленькие тлеющие пятна.

— Ну? — Веретинский резко развернулся к вошедшему, и жар от его тела ударил Сабурову в лицо. — Где Платонов-старший? Когда мы выставим ультиматум его щенку?

Сабуров сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.

— Ваша Светлость, боюсь, у меня неприятные новости.

Князь замер, и это внезапное спокойствие было страшнее любой вспышки.

— Говори, — процедил он.

— Игнатий Платонов исчез, — произнёс Сабуров, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отряд, направленный в гостиницу, нашёл там только его адвоката.

Веретинский издал странный звук — нечто среднее между рычанием и смешком.

— А юрист? Он же должен быть в курсе, где…

— Стремянников оказался чрезвычайно… стойким, — признал Сабуров. — Как подданный Сергиева Посада, он немедленно заявил, что его арест выльется в дипломатический инцидент. Пришлось его отпустить. Да и не знал он ничего. Я самолично его допрашивал…

С каждым словом графа пламя на пальцах князя разгоралось сильнее, перекидываясь на предплечья. Столешница, над которой он навис, начала дымиться от жара.

— Но это ещё не всё, — Сабуров решил выложить все новости сразу, словно сдирая повязку с раны одним движением. — Платонов уплатил налог в полном объёме. Все бумаги оформлены и подписаны надлежащим образом.

На мгновение в кабинете воцарилась мёртвая тишина. А затем…

— КАК?! — взревел Веретинский, и целый сноп пламени вырвался из его рук, опаляя потолок. Будь тот не из камня, непременно бы занялся. — КТО ПОСМЕЛ ПРИНЯТЬ ЭТИ ДЕНЬГИ?!

Сабуров инстинктивно активировал защитный амулет. Между ним и князем возникла тонкая, почти невидимая плёнка энергии.

— Я, Ваша Светлость, — граф прямо взглянул в пылающие гневом глаза своего правителя.

— ТЫ?! — Веретинский в два шага оказался рядом, и его рука с горящими до локтя пальцами застыла в дюйме от лица Сабурова. Только магический барьер спасал церемониймейстера от серьёзных ожогов. — Ты предал меня, Михаил?

— Нет, Ваша Светлость, — Сабуров заставил себя не отводить взгляд. — Я был… вынужден. Они меня похитили.

Выражение лица Веретинского изменилось — теперь в нём смешались гнев и недоверие.

— Похитили? ТЕБЯ? Моего церемониймейстера? Из моего города?

Михаил Фёдорович кивнул, и унижение, которое он испытывал, рассказывая это, жгло сильнее, чем огонь князя. Он сглотнул, вспоминая ужас того момента.

— Они захватили меня…

— И? — глаза князя сузились.

— И поставили ультиматум. Либо я подписываю бумаги, либо погибну.

— Ты мог отказаться, — прошипел Веретинский. — Умереть с честью.

Сабуров опустил глаза. Что ответить на это? Что он предпочёл жизнь унижению? Что в тот момент, глядя на парящий перед лицом каменный клинок, он просто сломался?

— Я совершил ошибку, Ваша Светлость, — произнёс он тихо. — И готов понести любое наказание.

Веретинский посмотрел на своего подчинённого долгим, оценивающим взглядом. Затем внезапно отвернулся, махнув рукой с такой силой, что на стене остался обугленный след.

— Вон с моих глаз, — процедил князь. — И даже не вздумай показываться, пока я сам не позову. Все твои текущие обязанности передаются боярину Скрябину. А ты… — он скривился, будто само имя Сабурова вызывало у него отвращение, — ты займёшься делами благотворительности. Будешь курировать сиротские приюты и больницы. Раз уж доблести в тебе не осталось — попробуешь хоть немного милосердия проявить.

Сабуров почувствовал, как земля уходит из-под ног. Приюты и больницы? Это была должность для вдов и младших сыновей аристократических семей, первый шаг к полному забвению. Вчера он был вторым человеком в княжестве, а сегодня…

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — произнёс он безжизненным голосом и, поклонившись, направился к двери.

— Я объявлю об этом на следующей неделе во время собрания Малого Кабинета. И, Михаил, — окликнул его Веретинский, когда граф уже взялся за ручку. — Если ты предумышленно помог им… я узнаю. И тогда пожалеешь, что не умер от их рук.

Проходя через приёмную, графу казалось, как секретари и придворные мгновенно смолкают при его появлении. В их взглядах ему чудилась смесь злорадства, жалости и опаски. Ещё утром эти же люди заискивающе кланялись, ловя каждое его слово. Теперь они отворачивались или, что ещё хуже, открыто перешёптывались.

Он не мог позволить себе сломаться. Не здесь, не сейчас. Выпрямив спину, граф прошёл через главный холл дворца с высоко поднятой головой, кивая знакомым аристократам с таким видом, будто ничего не произошло.

Лишь оказавшись в своём автомобиле, он позволил себе на мгновение опустить плечи и закрыть глаза. Всё рухнуло. Двадцать лет верной службы — и вот чем всё закончилось. И всё из-за этого проклятого Платонова…

Но это ещё не конец. Да, формально он сохранил титул и должность церемониймейстера, но фактически был отстранён от любого влияния. Однако это не означало, что игра закончена. Михаил Фёдорович давно научился извлекать возможности даже из самых безнадёжных ситуаций.

Взгляд его упал на небольшой медальон с родовым гербом, который всегда носил с собой — подарок отца перед вступлением в должность.

«Власть — как ртуть, — говорил старик. — Не пытайся удержать её голыми руками. Создай надёжный сосуд из союзников».

Эти слова звучали сейчас особенно отчётливо. Веретинский терял контроль над княжеством так же неизбежно, как и над своим Талантом. А значит, настало время укрепить сосуд.

Сабуров достал из внутреннего кармана маленькую записную книжку в кожаном переплёте. В ней хранились имена, секреты и скрытые связи всех значимых аристократических родов Владимира. Он перелистывал страницы, мысленно отмечая тех, кто будет заинтересован в изменениях. Белозёровы давно выражали озабоченность нестабильностью князя. Кисловские понесли финансовые потери из-за его непредсказуемой политики. Ладыженские лишились старшего сына из-за той идиотской казни «кружка заговорщиков».

«Сегодня же», — решил Сабуров, захлопнув книжку.

Взревев двигателем, машина стартовала с места, увозя бывшего фаворита прочь от дворца. Михаил Фёдорович смотрел на проплывающие мимо улицы Владимира и думал о том, что стрелка весов качнулась, но ещё не остановилась.

«Любопытно, — размышлял он, — что случится раньше: Гон Бездушных сметёт Угрюмиху, или безумие Веретинского разрушит Владимир изнутри? И какую роль в этом сыграют Прохор Платонов… и я сам?»

Он не знал ответа. Но твёрдо решил, что не останется простым наблюдателем. Как гласил древний девиз рода Сабуровых: «Лучше направлять бурю, чем прятаться от неё».

***

— На чём там мы остановились?

— На публикации компромата против Терехова, — Василиса сосредоточила на мне свой пронзительный взгляд. — Ты, правда, думаешь, что стоит идти против князя Мурома так открыто?

— Абсолютно, — я присел на краешек стола. — Проведя эксперименты над людьми, Терехов перешёл черту. После того, что мы увидели в тех лабораториях…

Я невольно вспомнил несчастных в клетках, покрытых чёрными венами, и мрачные записи об экспериментах. Подобную мерзость нужно давить и давить нещадно.

— Собирай всех освобождённых магов в главном зале через полчаса. Пусть придёт и Зарецкий, у него больше всего оснований свидетельствовать против Горевского и княжеского режима.

Василиса кивнула и быстро вышла. Я достал магофон и набрал номер Святослава. Гудки отдавались в динамике несколько секунд, пока не раздался знакомый голос:

— Кузен? Какими судьбами? — несмотря на шутливый тон, я уловил в его голосе напряжение.

— Есть серьёзный разговор. Помнишь, мы освободили человека из подвала ректора?

— Такое забудешь, — хмыкнул он. — Горевский, кстати, умер в камере. Официально — от сердечного приступа, но ходят слухи…

— Что его убрали, — закончил я за него. — Знаю. Это часть той истории, которую хочу обнародовать. У меня есть доказательства, что за исчезновениями студентов, Горевским и ещё кучей грязи стоит лично князь Терехов.

Святослав присвистнул.

— Серьёзное обвинение. У тебя должны быть железобетонные доказательства, иначе сам понимаешь…

— Видеозаписи признаний начальников лабораторий, документы с печатями княжеской канцелярии, показания освобождённых магов и учёных, которых держали в плену годами. Этого достаточно?

На том конце линии повисла пауза.

— Боги… — наконец, произнёс Святослав. — Ты понимаешь, во что ввязываешься? Это не просто скандал, это бомба под всю систему.

— Именно поэтому звоню тебе, — я перешёл к делу. — Куда лучше всего отправить материалы для публикации?

Святослав стал перечислять известные медиаресурсы, включая несколько крупных независимых изданий и противников Терехова из соседних княжеств.

— Пришли копии мне обязательно, — добавил он. — «Муромский обозреватель» опубликует их, даже если меня за это уволят. Я заварил всю эту кашу, затеяв собственное расследование, я и напишу статью!

Пообещав выслать все материалы в течение дня, я отключился.

В главном зале уже собрались все маги, освобождённые из лабораторий. Василиса уже установила на штатив магофон для видеозаписи. Зарецкий, бледный, но решительный, стоял в первых рядах.

Я окинул взглядом собравшихся, отмечая их напряжённые лица.

— Благодарю всех за то, что пришли, — я встал перед ними. — То, что вы пережили, не должно повториться ни с кем. Я предлагаю обнародовать собранные нами доказательства преступлений князя Терехова и его приспешников.

По залу прокатился взволнованный шёпот. Леонид Карпов, седобородый теоретик магии, поднял руку:

— При всём уважении, молодой человек, вы представляете, какую силу вы собираетесь атаковать? У князя руки длинные.

— Именно поэтому удар должен быть сокрушительным, — ответил я. — Мы опубликуем всё сразу и везде, чтобы невозможно было замять скандал.

— У меня семья в Муроме, — тихо сказала Элеонора Ольтевская-Сиверс, изящная гидромантка. — Что будет с ними?

— Понимаю твои опасения, — кивнул я. — Никто не будет принуждён свидетельствовать. Тех, у кого остались родственники в княжестве Терехова, мы не станем упоминать. Выступят только добровольцы.

Худощавый артефактор Максим Арсеньев сделал шаг вперёд:

— Я выступлю. У меня никого не осталось, кроме моей работы. Они украли месяцы моей жизни.

— И я, — твёрдо сказал Александр Зарецкий. — Что они делали с людьми… просто чудовищно.

К ним присоединились рыжебородый целитель Георгий Светов и геомант Валентин Вельский. Последней вышла Надежда Кронгельм — изящная блондинка с осанкой преподавательницы.

— У меня лучше других поставлена речь, — пояснила она мягким, но уверенным голосом. — Пятнадцать лет преподавала риторику в женской школе. Если нужен человек, способный ясно и убедительно изложить факты — я готова.

Я благодарно кивнул ей:

— Именно такой человек и нужен. Мы запишем основной видеоролик с вашим участием, а остальные дадут свидетельские показания отдельно.

Анна Соболева нервно поправила очки:

— А что будет с нами после публикации? Терехов не оставит это просто так.

— Все, кто дал показания, останутся под защитой Угрюма, — твёрдо ответил я. — Мы своих не бросаем.

Боевой пиромант Степан Безбородко, самый молчаливый из всех, наконец, подал голос:

— Записи допросов тех ублюдков из лабораторий — у вас есть копии?

— Конечно, — я похлопал по своему магофону и указал на ворох документов в руках Голицыной. — Здесь все видеопризнания, записи экспериментов, которые мы нашли в лабораториях, копии документов с печатями княжеской канцелярии.

Следующие три часа мы потратили на запись видеоматериалов. Надежда Кронгельм оказалась настоящим оратором — её чёткая, эмоционально выверенная речь не оставляла сомнений в преступлениях Терехова. Она последовательно изложила все факты: похищения талантливых учёных и простых людей, эксперименты над ними, нарушение Казанской конвенции, роль Горевского как посредника и его последующее устранение для сокрытия улик.

— Во время допроса начальник лаборатории в Прудищах признался, что лично на его объекте погибло более сорока человек, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — И это только в одной из трёх известных нам лабораторий.

После основного выступления мы записали свидетельства Зарецкого, Арсеньева, Светова и Вельского. Каждый рассказал свою историю: как его похитили, что заставляли делать, что он видел. Особенно жутким было свидетельство Вельского о том, как люди постепенно превращались в Бездушных, которым скармливали беззащитных жертв.

Василиса собрала все материалы и организовала их в единый пакет данных, добавив цифровые копии документов с печатями княжеской канцелярии и журналов экспериментов.

— Это изменит всё, — тихо сказала она, глядя на готовый архив. — Княжество Терехова никогда не будет прежним.

— Именно на это я и рассчитываю, — ответил я, отправляя пакет данных Святославу и по списку другим контактам, который он мне предоставил.

Материалы ушли в редакции «Московского вестника», «Нижегородской правды», «Ратной газеты» и ещё десятка изданий. Мы также загрузили всё через Эфирнет в социальную сеть Пульс, где у Зарецкого оказалось немало друзей из академической среды.

— Теперь ждём реакции, — я закрыл крышку магофона. — Взрыв должен прогреметь примерно через сутки, когда редакции проверят материалы и подготовят статьи.

— А если попытаются замять? — спросила Василиса.

Я покачал головой:

— Слишком много источников одновременно. Кто-нибудь точно опубликует, а остальные подхватят, чтобы не отстать. К тому же, Святослав никогда не упустит такой шанс. Этот материал сделает его имя легендарным в журналистских кругах.

На следующее утро я проснулся от настойчивого сигнала магофона. Двоюродный брат звонил с новостями:

— Взрыв состоялся! — его голос звенел от возбуждения. — «Обозреватель» вышел с экстренным выпуском, сейчас все только об этом и говорят. Князь созвал экстренное совещание, в город стягиваются дополнительные силы стражи. Говорят, он в бешенстве.

— А реакция обычных людей? — спросил я, отгоняя остатки сна.

— Люди в шоке. Многие не верят. Другие давно подозревали неладное. Звучат первые требования независимого расследования. Несколько графов из оппозиции уже выступили с заявлениями.

Я улыбнулся. Первый удар нанесён. Теперь князь Терехов будет слишком занят спасением собственной шкуры, чтобы думать о мести нам.

Пока что это всё, что я могу сделать, чтобы ослабить его позиции, но однажды мой клинок найдёт и его шею.

***

Утро встретило меня холодным дождём, барабанившим по крыше. Листая донесения и отчёты, я выискивал позитивные сдвиги среди нагромождения проблем. Нельзя было дать людям погрязнуть в унынии — требовались перспектива, план и уверенность в будущем.

Новое совещание я назначил на вечер в той же гостиной. К моему приходу все уже собрались, расположившись небольшими группами. Усталость читалась на лицах, но и нечто другое — решимость. Я оценил этот настрой — не сломались, не опустили руки даже после недавних проблем вроде нападения наёмников или угрозы ареста во Владимире.

— Начнём, — я расстелил на столе карту острога с новыми пометками. — Многое изменилось с тех пор, как мы собирались в прошлый раз, но наши цели остаются прежними. Давайте по порядку. Василиса, Полина, что с выкупом должников?

Девушки переглянулись, и Голицына, заправив выбившуюся прядь тёмных волос за ухо, выступила вперёд:

— Мы составили список из тридцати двух подходящих кандидатов, — она положила на стол аккуратно исписанные листы. — Проверили каждого через общедоступные источники. В основном это крестьяне и ремесленники, разорившиеся из-за неурожая или болезни, несколько бывших военных, попавших в долговую тюрьму после увольнения. У кого карточные долги, у кого просрочки по оплате жилища. Общая сумма долгов составляет около четырёхсот восьмидесяти рублей.

Полина добавила, её голос звучал увереннее обычного:

— Мы уже связались со всеми из них. Семнадцать готовы переехать немедленно, если мы оплатим их долги. Остальные пока не дали ответов.

Я кивнул, впечатлённый их работой.

— Отлично. Выделяю вам пятьсот рублей. Начните с самых перспективных и семейных — нам нужны не только рабочие руки, но и население.

Повернувшись к старостам, я вопросительно поднял бровь:

— Прокоп, как продвигается контакт с голодающими деревнями?

Крепкий мужчина с обветренным лицом шагнул вперёд:

— Прощупали почву в шести поселениях. Две деревни — Нерожино и Шувалиха — в бедственном положении. Урожай почти полностью сгнил из-за тли и мучных жуков. Если бы не нападение треклятых поляков… — он покачал головой. — Но даже с этой задержкой есть результаты. Староста Нерожино готов отправить к нам пятнадцать человек в обмен на зерно и семена. Спрашивает, точно ли для них найдётся жилище.

Марфа вступила в разговор, её сильный голос разнёсся по комнате:

— В Шувалихе хуже. Там и голод, и Бездушные наведываются. Женщин с детьми могут отправить хоть завтра, но мужчины не хотят бросать землю. Гордые.

— Понимаю, — я почесал подбородок. — Предложите им временное убежище до тех пор, пока не соберут урожай. Мужчины могут вернуться в Шувалиху для посевной, а их семьи будут в безопасности здесь. Выделите им зерно под обещание вернуть его частями после сбора урожая.

Тихон, который до сих пор молчал, наконец, подал голос:

— А мы не тратим слишком много ресурсов на тех, кто даже не планирует оставаться? Зерно, крыша над головой, защита — всё это стоит недёшево, а они вернутся в свои деревни, как только урожай соберут.

Я покачал головой:

— Мы защищаем не чужаков. Мы защищаем наших будущих соседей. Многие останутся здесь, когда увидят разницу между жизнью там и здесь. Борис, — я обратился к командиру дружины, — как идёт формирование женского отряда?

Борис выпрямился, в его взгляде читалась нескрываемая гордость:

— Впечатляюще, воевода. После рейдов на Прудищи и Кочергино девушки словно переродились. Особенно те пятеро, что участвовали в операциях. Глядя на них, остальные поверили, что могут стать настоящими защитницами острога. Марья из Овечкино теперь обучает остальных снайперской стрельбе — с её глазомером это просто дар божий. Ну а отец Макарий не даёт им спуску.

Огромный священник лишь улыбнулся в бороду.

Я кивнул, чувствуя удовлетворение. Боевой опыт — лучший учитель, а эти женщины прошли настоящее боевое крещение.

— Отлично. Я заметил, что им не хватает специализированного снаряжения. Подготовь список необходимого: облегчённые бронежилеты, скорострельные винтовки под их комплекцию. Валькирии доказали свою ценность, и я хочу, чтобы к следующей операции они были экипированы не хуже основного состава дружины.

Обернувшись к исполину, я спросил:

— Отец Макарий, что с беженцами?

Тот поднялся, его руки с мозолистыми пальцами бережно держали потрёпанный документ:

— Получил ответы из трёх приходов, — его мягкий, мелодичный голос контрастировал с внушительной внешностью. — В Кирилловском скиту укрывается двадцать шесть душ, потерявших дома из-за нашествия тварей. Ещё тридцать в Пафнутьевой обители. После нападения поляков я сомневался, что стоит приглашать страждущих в место опасности…

— Но?

— Глядя на то, как умело защитники отбили нападение, да на появление князя, осознал, что это место голыми руками не возьмёшь. Угрюм возьмёт всех желающих?

Я удовлетворённо кивнул:

— Превосходно. Да, мы возьмём всех. Захар, Борис, организуйте встречающий отряд.

Старый слуга, который всё это время нетерпеливо переминался с ноги на ногу, торопливо закивал.

— А мне слово дадите, барин?

— Конечно, Захар. Что с ремесленниками?

Он горделиво приосанился:

— Три семьи уже в пути! Гончар с двумя подмастерьями, кожевник с женой и детьми и столяр-краснодеревщик. Последний — настоящее сокровище! В Муроме работал на боярина Еропкина, пока тот не разорился. А ещё четверо ремесленников обещали приехать через неделю посмотреть условия.

— Отличная работа, — похвалил я, видя, как расцветает от гордости его морщинистое лицо. — Игнатий, что с земельными наделами?

Мой отец поднялся, разворачивая на столе схематичный план:

— Разработал три категории участков. Первая — для временных переселенцев, с правом аренды на год. Вторая — постоянные участки для ремесленников и специалистов, с освобождением от налога на три года. Третья — большие наделы для семей, готовых заниматься сельским хозяйством, с полным переходом в собственность после десяти лет отработки.

Я внимательно изучил план, отмечая тщательность проработки:

— Впечатляет. Утверждаю. Подготовь документы для первых переселенцев к концу недели.

Наконец, очередь дошла до мельника:

— Степан, что с торговцами?

Вёрткий мужичок выступил вперёд:

— После вестей о нападении поляков многие заколебались, — он виновато развёл руками, — но двое твёрдо согласились. Один торгует тканями и галантереей из Сергиева Посада, второй — специями и пряностями с юга. Хотят открыть у нас свои представительства. Ведём переговоры ещё с тремя.

— Неплохо для начала, — кивнул я. — Предложи им дополнительные льготы в случае немедленного переезда. Конкуренция нам на руку.

Полина вдруг подняла руку:

— Можно о школе? Среди должников есть бывший учитель математики и астрономии из Сергиево-Посадской гимназии. А в списке беженцев я заметила учительницу химии. С ними наша школа получит серьёзное усиление.

— Отлично. Поставьте их в приоритет. Кстати, как продвигается строительство?

— Фундамент уже готов, — ответила Василиса, до этого молчавшая. — Тимур с бригадой плотников занимаются брёвнами.

Пиромант подбоченился, довольный, как обожравшийся сметаны кот.

— Мы работаем в тандеме, — добавил он. — Я сушу древесину, поддерживая равномерный нагрев, а сударыня, — долгий взгляд на Полину, — контролирует влажность. Работа идёт медленнее, чем хотелось бы, но гораздо быстрее обычного.

— Благодаря магии мы экономим годы, — добавила та с улыбкой.

— Доктор Альбинони каждый день приходит проверять работы по больнице, — Василиса закатила глаза. — Уже измучил строителей своими требованиями к операционной. Но, признаю, его опыт неоценим.

Борис прочистил горло, привлекая внимание:

— Насчёт строительства жилых домов… Удалось расселить ещё пятнадцать семей из тех, что ютились под одной крышей. Остаются проблемными ещё тридцать две семьи. Но с тем темпом, который задал Тимур, есть шанс к концу месяца обеспечить отдельным жильём всех, кто переехал из Овечкино и Анфимовки.

— А что с переселенцами из Дербышей? — спросил я.

— Наши дома оказались в худшем состоянии при перевозке, — ответил Прокоп. — Многие брёвна пришлось забраковать. Но плотники уже делают срубы. Как только господин Черкасский просушит следующую партию леса, начнём сборку.

Я удовлетворённо кивнул:

— Приоритет — семьям с детьми и старикам. Что ж, несмотря на нападение, мы продвигаемся вперёд. Учитывая, что ожидается прибытие новых жителей, нужно подготовить дома и припасы.

Староста Тихон спросил:

— Так-то оно так, но как быть с обороной, воевода? Новые люди — это хорошо, но что, если поляки вернутся? Или иной какой враг?

Вопрос резонный. Я подошёл к окну, глядя на возводимые укрепления.

— Вместе с привлечением населения мы усиливаем оборону. Во-первых, вырастет численность дружины. Во-вторых, я лично занимаюсь созданием оружия для всех бойцов. В-третьих, наш алхимик разрабатывает кое-какие новинки. Можете не сомневаться, противнику у нас в гостях не понравится, — на моих губах мелькнула мрачная усмешка.

Я повернулся к собравшимся:

— Не заблуждайтесь — впереди нас ждут испытания. Однако мы выстоим. Через неделю жду от каждого нового отчёта. Вопросы?

Вопросов не возникло.

Я видел в глазах этих людей то, что искал — уверенность и надежду. Даже после нападения, даже перед лицом угрозы Гона, они не сдавались. Это был дух, который я ценил в своих воинах в прошлой жизни. Дух, с которым можно было построить не просто крепость, но целое государство.

— Отец, задержись, пожалуйста.

Игнатий кивнул, глядя на то, как остальные покидают помещение.

Когда мы остались один, я перешёл к делу:

— Я хочу рассказать тебе о своих планах. И мне нужен твой совет.

Он удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал, ожидая продолжения.

— Возле Угрюма обнаружено крупное месторождение Сумеречной стали, — произнёс я, внимательно наблюдая за его реакцией.

Глава 3

Игнатий вытаращил глаза, затем быстро огляделся, словно боясь, что нас подслушивают.

— Ты серьёзно? Это же… это меняет всё, — прошептал он. — Демидовы убивали и за меньшее.

— Я знаю. Поэтому мне нужна правовая защита. Адвокат в городе рассказал мне о возможности получить титул маркграфа, который даст право на разработку месторождения без согласования с князем.

Игнатий задумчиво потёр подбородок.

— Маркграф… Да, это обеспечит определенную независимость, но для этого нужно превратить Угрюмиху в настоящий острог. Так, налог мы досрочно выплатили. Гарнизон, укрепления, население…

— Всё это уже делается, — кивнул я. — Бесспорно, мы уязвимы, пока не получим официальный статус. Демидовы и Яковлевы могут прослышать о месторождении, но и на этот счёт у меня есть кое-какие заготовки.

Про истинную роль Тимура мне пока не хотелось рассказывать. Чем меньше людей знают о том, кто он на самом деле такой, тем лучше.

— Так или иначе, нам нужно действовать в правильной последовательности, — сказал я. — Сначала получить титул маркграфа и только потом начинать официальную добычу.

— Именно, — согласился Игнатий. — Если князь Веретинский прознает о месторождении до получения тобой титула, он сделает всё, чтобы не дать тебе его. Слишком ценный ресурс.

А если не даст князь Владимира, то вокруг есть и иные города…

— Поэтому мы будем разрабатывать шахту тайно, — кивнул я. — Добудем первые образцы, но не станем их показывать, пока не закрепим юридический статус. Как только титул будет в наших руках, даже если кто-то узнает о месторождении, мы уже будем защищены законом.

— Мудрое решение, — отец потёр подбородок. — Нам нужно ускорить преобразование Угрюма в острог, чтобы соответствовать всем требованиям для титула.

— Оборудование для шахты нам уже доставили благодаря договорённости с Терновским, — добавил я. — Теперь нужно построить саму шахту.

Отец вернулся к столу, внимательно изучая карту.

— И ты хочешь, чтобы я возглавил строительство? — спросил он, словно прочитав мои мысли.

— У тебя была своя строительная фирма во Владимире. Ты лучше всех подходишь для этой задачи.

Собеседник усмехнулся, но его взгляд стал серьёзным:

— Сынок, я строил дома и особняки… Однако горное дело — совсем другая сфера. Промышленное строительство, тем более шахта — это не моя специализация.

Я ожидал такого ответа.

— Знания о горном деле у нас есть, — сказал я. — Василиса — геомант и рудознатец. Она обладает теоретическими знаниями, но лишена практического опыта. А у тебя есть опыт организации строительства, но не хватает специфических знаний. Вместе вы сможете справиться.

— Разумно, — кивнул он после паузы.

Я достал магофон и набрал Василису. Через несколько минут она уже входила в комнату, слегка запыхавшись.

— Мы с отцом обсуждаем строительство шахты. Он будет руководить стройкой, ты — консультировать по вопросам горного дела.

Её глаза загорелись интересом.

— Игнатий Михайлович, — она вежливо кивнула отцу, — буду рада работать с вами.

— Взаимно, барышня, — ответил он с не меньшей учтивостью.

— Расскажи нам подробнее о том, как мы будем строить саму шахту, — попросил я, постукивая пальцем по схеме месторождения. — Начиная от устья до рудного тела.

Василиса оживилась, явно радуясь возможности блеснуть своими знаниями.

— Правильнее всего работать по последовательной схеме, — она взяла чистый лист и начала быстро рисовать. — Сначала создаём устье — это верхняя часть ствола, выходящая на поверхность. Обычно его делают глубиной восемь-десять метров.

— И как его лучше укрепить? — спросил я, вспоминая колодцы своего мира.

— Устье должно быть самой прочной частью шахты, — Василиса подчеркнула это место на рисунке несколькими линиями. — Его выводят на пятнадцать-двадцать сантиметров выше поверхности, чтобы защитить от ливневых вод. Обычно устье укрепляют деревянными венцами, но можно использовать и камень.

— Хорошо, с устьем понятно. Что дальше? — спросил я.

— Дальше начинается проходка основного ствола, — она провела вертикальную линию вниз. — Я бы рекомендовала использовать сечение три на три метра. Это позволит удобно разместить подъёмник, лестницы и вентиляцию. Тем более, подъёмник мы уже получили и знаем его размеры.

Игнатий задумчиво потёр подбородок:

— Вентиляция — это серьёзно. Я видел, как люди гибли в старых погребах из-за скопления газов. А в шахте риск намного выше.

— Совершенно верно, — согласилась Василиса. — Нам понадобятся вентиляционные артефакты и воздуховоды по всей длине ствола. Прохор уже закупил часть, остальное нам поставил Терновский.

Я кивнул, представляя объём работ:

— И как происходит сама выемка породы?

— Есть несколько способов, — Василиса начала загибать пальцы. — Традиционный — кирками и лопатами, выдавая породу на поверхность в вагонетках. Но это медленно и трудоёмко. Можно использовать воздушные молоты, они ускорят процесс вдвое, но стоят дорого.

— А что насчёт магии? — поинтересовался Игнатий. — Вы же геомант.

Её глаза загорелись:

— Вот здесь самое интересное! Я и мои коллеги можем использовать заклинания размягчения породы. Представьте, что камень на короткое время становится вязким, как густая глина. Шахтёры в этот момент легко вычерпывают его и отправляют наверх.

— И насколько это эффективно? — спросил отец с профессиональным интересом.

— Примерно в три-четыре раза быстрее ручной работы, — уверенно ответила она. — Но есть ограничение — я могу размягчить лишь небольшой объём за раз, примерно полметра в глубину и полтора в диаметре. И ещё требуется постоянное присутствие мага.

— То есть тебя, — уточнил я.

— Да, или другого мага-земляника достаточной квалификации, — кивнула Василиса. — Заклинание требует невероятной точности. Нельзя случайно размягчить стенки шахты, иначе произойдёт обрушение.

Я задумался, разглядывая схему:

— Мы с тобой тогда считали требуемое количество брёвен. Напомни, сколько надо?

— Примерно 700 штук.

— Серьёзный объём заготовок, — подытожил отец.

— Сколько времени займёт сооружение всей этой конструкции? — поинтересовался я.

Василиса и Игнатий переглянулись, и отец ответил первым:

— Думаю, если мы привлечём достаточно рабочих и организуем работу в три смены, то только на устье и ствол уйдёт пара недель.

— Согласна, — кивнула Василиса. — Ещё неделя-две на прокладку начальных штреков. И это при условии, что всё пойдёт гладко.

Я задумался:

— Понятно. Значит, первым шагом будет заготовка брёвен.

— Для заготовки такого количества леса понадобится бригада лесорубов, — добавила Василиса. — Примерно 10-15 человек на две недели.

— А где мы их возьмём? — спросил Игнатий. — Все крепкие мужики уже заняты на строительстве домов и общественных зданий.

— Это главная проблема, — согласился я. — Побеседуем со старостами окрестных деревень. Те же мужики из Шувалихи, про которую недавно говорили. Наверняка найдутся желающие подзаработать. Кроме того, у нас скоро появятся новые переселенцы — должников выкупаем из Сергиева Посада, плюс беженцы из скитов. Среди них наверняка есть опытные лесорубы. Для внутришахтных работ уже понадобятся специалисты. Будем их искать точечно в окрестных городах.

— Хорошо, — кивнул отец. — Я возглавлю работы и прослежу, чтобы всё было сделано правильно. Начнём с вырубки леса, потом займёмся рытьём шахты.

— После заготовки брёвен я вместе с Вельским помогу с размягчением породы, — добавила Василиса. — И проведу более детальную разведку жилы, чтобы точно определить направление проходки.

— Отлично, — я удовлетворённо сложил карты. — Тогда решено. Вы руководите строительством шахты. Я обеспечу защиту и рабочую силу. И помните — пока всё должно оставаться в тайне. Официально лес мы будем рубить для расширения острога.

— Понятно, — усмехнулся Игнатий. — Самый большой острог в Пограничье.

— Князья и магнаты следят за всем, что необычно, — согласилась Василиса. — Лучше не привлекать внимания, пока не получим статус Марки.

— Именно, — я кивнул. — Завтра же начинаем работы.

Они синхронно кивнули, и я почувствовал, как внутри разливается удовлетворение. План обретал чёткие очертания.

***

Утренний холодок пощипывал щёки, когда мы выехали из ворот Угрюма. Борис ехал справа от меня на своём вороном, а Захар — чуть позади на пегой кобыле, то и дело поправляя кафтан. Наша небольшая кавалькада направлялась в сторону полей, раскинувшихся вокруг острога.

— Воевода, взгляните, — Борис указал рукой в сторону восточного края поля, где виднелись следы недавней вырубки. — Десять гектаров под пшеницу расчистили неделю назад. Ещё двадцать гектаров готовы к весенней распашке.

Я окинул взглядом открывшуюся перспективу. Земли вокруг Угрюма были плодородными — чернозём с небольшим количеством глины. Грех не использовать такое богатство. Однако существовала и очевидная проблема — все крупные пахотные площади находились за пределами защищённой территории острога.

— А вот тут будем сажать репу да капусту, — подал голос Захар, указывая на равнину, простиравшуюся к югу. — Земля для них подходящая, не такая тяжёлая.

Мой верный слуга, несмотря на городское прошлое, удивительно быстро перенимал сельские премудрости у местных жителей.

— Хорошо, — кивнул я, делая пометки в небольшом блокноте. — С нынешним расширением острога и притоком новых жителей нам потребуется вдвое больше продовольствия к следующей осени.

Мы спешились на небольшом холме, откуда открывался вид на всю округу. Борис достал из седельной сумки заранее подготовленную карту местности и расстелил её на поваленном дереве. Я придавил края карты камнями, чтобы ветер не сворачивал плотную бумагу.

— Мы здесь, — указал я на отметку. — Весной нам нужно распахать дополнительно эти участки, — мой палец прочертил зигзаг по восточному и южному секторам. — Примерно сорок гектаров.

— Сорок?! — Захар присвистнул. — Да где ж мы столько рук найдём, чтоб их обработать?

— Часть новых переселенцев направим сюда, — ответил я. — Среди должников, которых выкупают Василиса с Полиной, есть несколько семей потомственных землепашцев.

Борис задумчиво потёр подбородок, изучая карту.

— Земля хорошая, урожай будет добрый, если лето не подведёт, — он кивнул каким-то своим мыслям. — Но ведь поля эти все вне стен острога. А Гон, судя по всему, скоро начнётся.

Именно эта проблема и беспокоила меня больше всего. В прошлой жизни я научился защищать крестьян во время походов — успешное сельское хозяйство было основой любой военной кампании. Эти знания пригодились и сейчас.

— Именно поэтому мы здесь, — я достал из-за пазухи второй, более детальный план. — Нам нужна трёхуровневая система защиты.

Расстелив план рядом с картой, я начал объяснять:

— Первый уровень — активная защита. Конные отряды охотников, регулярно прочёсывающие окрестности. Система рейдов, которые будут методично очищать лес от забредающих Бездушных.

— Как часто? — спросил Борис с практичностью бывалого следопыта.

— Каждые два дня, — ответил я. — По шесть человек в отряде, не меньше. Смена составов еженедельно, чтобы не истощать людей.

Он кивнул, мысленно прикидывая необходимое количество людей. Я продолжил:

— Второй уровень — система раннего предупреждения. Здесь, здесь и здесь, — я указал на три точки на карте, формирующие треугольник вокруг полей, — установим сторожевые вышки. Высота — не менее шести метров, чтобы просматривать местность в радиусе полукилометра.

— На вышках постоянное дежурство? — уточнил Борис.

— Да, по двое дежурных с магофонами и сигнальными ракетницами. Наш алхимик их подготовит. При обнаружении опасности они немедленно передают сигнал в острог и запускают цветную ракету, видимую с полей. Крестьяне, заметив сигнал, организованно прячутся в Угрюме.

Захар, который всё это время нервно теребил свой шарф, озабоченно покачал головой:

— Барин, а ежели Бездушные с другой стороны зайдут? Аль туман будет, ракету не заметят?

Я похлопал его по плечу:

— Потому мы развесим в округе магические сигнальные артефакты, — достав из кармана небольшой металлический диск, я продемонстрировал его спутникам. — Такие же, как установлены по периметру острога. Они реагируют на энергетические искажения, создаваемые Бездушными.

Борис с интересом разглядывал артефакт, вертя его в руках.

— И как далеко они чувствуют тварей?

— Конкретно эти — в пределах пяти-десяти метров, но это можно отрегулировать, — пояснил я. — Разместим их по периметру полей. При активации они будут посылать сигнал на центральный приёмник, который приведёт в действие колокол на той сторожевой вышке, что ближе к источнику сигнала.

— А что насчёт стоимости? — практичный Борис сразу перешёл к экономическим вопросам. — Эти штуки недешёвые, небось?

— Потребуются Эссенция и металл, — признал я, — но защита людей стоит этих затрат. К тому же, у нас есть некоторый запас кристаллов.

— Это, конечно, хорошо, барин, — вздохнул Захар, — но боюсь, этого не хватит.

— Поэтому будет и третий уровень защиты — инженерные сооружения. Смотрите, — я обвёл на карте границы полей. — С востока у нас естественная преграда — река Оболь. С юга — взгорья. Северную и западную стороны придётся укрепить искусственно.

— Частоколом? — предположил Борис.

— Нет, это слишком ресурсоёмко, — я покачал головой. — Создадим засечную систему. Повалим деревья верхушками к противнику, создавая непроходимые заграждения. Между засеками разместим волчьи ямы, медвежьи капканы и другие ловушки, чтобы замедлить продвижение тварей.

Я всматривался в далёкий лес, вспоминая, как в прошлой жизни создавал подобные укрепления вокруг военных лагерей. Борис зашуршал картой, что-то прикидывая.

— Это займёт много времени, — заметил он. — Для засечной линии длиной в два-три километра потребуется бригада лесорубов на несколько недель.

А они сейчас будут заняты подготовкой леса для шахты…

— Начнём с самых уязвимых участков, — согласился я. — А потом будем постепенно расширять. Главное — создать узкие проходы, которые легко контролировать.

Захар, успевший за это время обойти холм по периметру, вернулся с озабоченным видом:

— А ведь засеки эти и волчьи ямы только Трухляков задержат. А коли придёт Стрига? Что тогда?

Я улыбнулся. Старый слуга мыслил в правильном направлении.

— Затем нам нужен и разъездной отряд, способный справиться даже со Стригой. При правильном вооружении и тренировках это вполне по зубам отряду из шестерых бойцов.

Мы снова сели на лошадей и продолжили объезд территории, уже детально обсуждая размещение вышек и трассировку засечной линии.

Когда солнце достигло зенита, мы остановились у небольшого ручья, чтобы дать лошадям напиться.

— Барин, — Захар задумчиво потёр подбородок, — я тут прикинул… Даже с учётом этих сорока гектаров, которые мы распашем весной, урожая с семидесяти гектаров хватит прокормить от силы двести пятьдесят человек, если год будет удачным, — слуга заёрзал на бревне. — А ведь у нас сейчас уже почти двести душ. И ещё ожидаем должников, которых барышни выкупают, да беженцев из скитов, да работников разных… Не хватит нам хлеба, ой не хватит.

Я кивнул, признавая обоснованность его беспокойства:

— Ты прав. Одного расширения площадей недостаточно. Я планирую комплексные меры по повышению эффективности земледелия, но это серьёзный разговор на другой день, — я поднялся, отряхивая штаны. — Сначала защитим то, что имеем, а затем будем думать, как получить максимальную отдачу с каждого гектара.

— Воевода, — Борис присел рядом со мной на поваленное дерево, — жители могут сами участвовать в охранных мероприятиях? Всё-таки у нас бойцов не так много.

— Обязательно, — кивнул я. — Нужно организовать обучение всех мужчин и женщин базовым приёмам самообороны и порядку поведения при нападении. Каждый крестьянин должен иметь при себе сигнальный свисток и нож, а самые надёжные — винтовки и ружья. В критической ситуации это может спасти жизни.

— А не боитесь, что такие приготовления напугают людей? — осторожно спросил Захар, протягивая мне флягу с водой.

Я сделал глоток и покачал головой:

— Напротив, знание того, что существует система защиты, придаст им уверенности. Страх возникает от неизвестности и беспомощности. Когда человек понимает, что есть план и у него есть роль в этом плане, появляется спокойствие.

Вдалеке послышался волчий вой, и Захар невольно вздрогнул, но Борис успокаивающе махнул рукой:

— Обычные волки, далеко. Не Бздыхи.

Мы продолжили объезд полей, обсуждая детали укреплений и расстановку дозоров. К вечеру контуры стратегии стали чёткими и понятными. Мы возвращались в острог с готовым планом обеспечения безопасности полей, который можно было начать реализовывать немедленно.

Глядя на раскинувшиеся перед нами земли, я думал о том, как важно правильно организовать защиту продовольственной базы острога. В моём прошлом мире армия, оставшаяся без запасов, была обречена на поражение. А здесь, в Пограничье, это правило действовало с удвоенной силой.

Безопасность пахотных земель означала независимость от внешних поставок и уверенность в завтрашнем дне. В конце концов, армия марширует пока полон желудок. Иными словами, боеспособность войска зависит от его снабжения.

— Справимся, воевода, — словно прочитав мои мысли, произнёс Борис. — С такой системой защиты поля будут в безопасности.

Я кивнул, глядя на приближающиеся стены Угрюма. План был хорош. Оставалось воплотить его в жизнь.

***

Благодаря наличию автомобиля дорога на Сергиев Посад теперь занимала около трёх часов вместо нескольких суток, если ехать с полной скоростью по основному тракту. Наш «Муромец» уверенно разрезал утреннюю дымку, мягко покачиваясь на неровностях грунтовой дороги.

Я занял место за рулём, Полина расположилась на переднем пассажирском сиденье, а сзади разместились четверо из моего «боярского спецназа»: Федот, Гаврила, Евсей и Михаил.

— Надеюсь, в этот раз обойдёмся без приключений, — мрачно произнёс Федот, заряжая свой пистолет.

— Но ведь иначе скучно, — с иронией отозвался Гаврила, разглядывая пробегающий за окном пейзаж.

Полина выглядела задумчивой. Её тонкие пальцы нервно перебирали край шёлкового шарфа. Возвращение в город, где она частенько бывала, да ещё и для того, чтобы забрать собственность матери, явно давалось ей нелегко.

— Ты как? — негромко спросил я, когда мы миновали очередную деревушку.

— Нормально, — она попыталась улыбнуться, но вышло не очень убедительно. — Просто странно ехать туда… вот так.

Я понимающе кивнул. Последние несколько дней перед отъездом я тщательно обдумывал план действий. Угрюм стремительно расширялся, но наши человеческие ресурсы оставались ограниченными. Мы испытывали острую нехватку как квалифицированных специалистов: строителей и ремесленников, так и обычных жителей, способных обрабатывать поля и поддерживать хозяйство.

На прошлых совещаниях мы разработали несколько основных путей решения этой проблемы. Первый — организованная работа с беженцами, которой занимался отец Макарий, используя свои церковные связи. Второй — систематический выкуп людей из долговых тюрем, направление, которое курировали Василиса и Полина. Оба подхода показали хорошие начальные результаты, но для ускорения и дальнейшего масштабирования процесса требовалось постоянное присутствие в крупном городе.

Поездка в Сергиев Посад была необходима именно для этого — создания опорного пункта, который позволил бы нам ускорить реализацию наших планов.

— Ты уверена, что сможешь получить контроль над лавкой? — спросил я, обращаясь к Полине.

— Юридически я имею все права, — уверенно ответила она. — Мама официально признана недееспособной и находится на принудительном лечении. Как единственная дочь, я становлюсь распорядителем имущества. Кроме того, у меня есть доверенность от отца.

Я кивнул. План был стратегически выверен. Торговая лавка «Мечта рукодельницы», располагавшаяся на Купеческой улице Сергиева Посада, представляла для нас идеальную базу. Раньше она торговала тканями и модными аксессуарами, но мы планировали полностью перепрофилировать её в официальное представительство Угрюма.

Лавка обладала всем необходимым: просторным торговым залом, складскими помещениями и даже жилыми комнатами для приказчика на втором этаже. Через неё мы сможем организовать центр по набору людей — выкуп должников и сбор беженцев будут происходить не хаотично, как сейчас, а централизованно, с возможностью предварительного отбора и оценки специалистов. Плюс, через представительство в городе будет гораздо проще организованно отправлять людей с грузовым конвоем до Угрюмихи.

Кроме того, я планировал наладить легальную торговлю продукцией из Реликтов, получив специальную лицензию от княжеской канцелярии. После нашей помощи с Лидией и устранения польских наёмников у нас установились особые отношения с Оболенским, которыми грех было не воспользоваться.

Арсеньев уже подготовил образцы артефактов для продажи, а Зарецкий и Соболева начали работу над алхимическими товарами. Если всё пойдёт по плану, лавка не только станет нашим представительством, но и будет приносить стабильный доход.

Дорога пролетела незаметно, и к полудню мы уже въезжали в предместья Сергиева Посада. Город встретил нас оживлённым движением, множеством вывесок и запахом свежей выпечки из придорожных пекарен.

— Остановимся сначала в гостинице, — решил я, сворачивая на боковую улицу. — Разместимся, переоденемся, а затем отправимся смотреть лавку.

Мы сняли несколько номеров в «Купеческом подворье» — приличном, но не слишком дорогом заведении недалеко от нужной нам улицы. Парни заняли две комнаты, я расположился в отдельном номере, а Полина — в соседнем.

Переодевшись в более подходящую для города одежду, мы с девушкой отправились в канцелярию. Предстояло уладить несколько сложных юридических вопросов: лавка «Мечта рукодельницы» не принадлежала семье Белозёровых, а находилась в долгосрочной аренде у городского купеческого общества. Кроме того, по приказу князя Оболенского, заведение было официально закрыто после инцидента с похищением моего отца, и с тех пор собственник без особого успеха искал новых арендаторов.

Успеху этого мероприятия мешали разлетевшиеся по городу новости о том, что в подвале на цепи держали боярина Платонова, а также о том, что в здании убили пару-тройку человек. Поэтому наше желание открыть магазин и вновь начать приносить городскому купеческому обществу деньги было воспринято с колоссальным энтузиазмом.

Процесс занял несколько часов, но благодаря предварительной работе Стремянникова и письму от самого князя Оболенского, всё прошло гладко. Специальным распоряжением запрет на деятельность лавки был снят, Полина получила право продолжить арендный договор и временное управление, а я был оформлен как коммерческий партнёр с правом совместного ведения дел.

Следующие три дня мы посвятили перепрофилированию лавки. Прежний товар: ткани, ленты, кружева и модные аксессуары — был распродан с хорошей скидкой, что привлекло поток покупательниц и быстро обеспечило оборотный капитал. Освободившееся пространство начали готовить под новый ассортимент и приёмную для кандидатов на переселение.

Важным этапом стали поиски надёжного приказчика, который мог бы управлять лавкой в наше отсутствие. Прошлый, Артемий Степанович, после ареста так и не вышел на свободу. После нескольких кандидатов выбор пал на Никиту Савельева — молодого, но опытного торговца, разорившегося во время прошлогоднего пожара на рынке. Я лично провёл с ним собеседование и остался доволен. Он был толковым, честным, и, что немаловажно, его шурином являлся один из охранников в долговой тюрьме, что могло помочь с выкупом должников.

Параллельно Полина в сопровождении пары дюжих охотников для придания её словам весомости занялась налаживанием контактов с новым руководством долговой тюрьмы. Прошлое, к счастью, сняли за получение взяток от Лидии Белозёровой. Используя составленные вместе с Василисой списки должников с указанием их профессиональных навыков и суммы долга, гидромантка беседовала с ними вживую, чтобы понять, насколько эти люди годились для наших целей. Несколько кандидатов отпало, когда стало очевидно, что они крайне ненадёжны и просто хотят выбраться из-за решётки, а после этого сбегут при первой же возможности.

На пятый день нашего пребывания, когда основные дела были уже практически завершены, Полина неожиданно появилась в дверях моего номера, держа в руках какой-то красочный буклет.

— Нам нужен отдых, — решительно заявила она. — Сегодня в городе ярмарка, и я решила, что мы просто обязаны туда сходить.

Я хотел возразить, что у нас ещё много работы, но, взглянув на её воодушевлённое лицо, понял, что сопротивление бесполезно. К тому же, она была права — небольшая передышка не помешает.

Выбранное ею мероприятие оказалось шумным и красочным. Мы бродили между торговыми рядами, разглядывая товары и местных жителей. Белозёрова словно преобразилась — в ней проснулась та беззаботная девушка, которой она была до всех драматических событий с матерью.

— Смотри, какая красота! — она тянула меня к лотку с расписными шкатулками. — А вон там продают мороженое. Идём скорее!

Мы купили по вафельному стаканчику, наполненному чем-то, напоминающим пломбир, и присели на скамейку у фонтана. Полина делилась яркими детскими воспоминаниями о своих поездках в этот город, о любимых местах, о подругах из пансиона благородных девиц.

— А потом здесь открылась новая кофейня, — она указала на изящное здание через дорогу. — Помню, как мы с мамой заказали там кофе и совершенно потрясающие десерты… — в её голос вновь вернулась тоска по утраченному.

— Хочешь зайти? — предложил я, видя её взгляд, наполненный ностальгией.

В кофейне было тепло и уютно. Полина заказала нам какой-то особенный сорт кофе с ванильным сиропом и пирожные с кремом. Она оживлённо рассказывала о своих школьных приключениях, жестикулируя и периодически смеясь над собственными историями. Её глаза искрились энтузиазмом, а щёки слегка порозовели от эмоций.

— А потом госпожа Вержбицкая так рассердилась, что выгнала нас всех в коридор! — воскликнула она, придвигаясь чуть ближе. — Представляешь? Весь наш класс стоял и давился от смеха, пока она пыталась вымыть чернила из парика!

Я улыбнулся, наблюдая за ней. Несомненно, Полина была привлекательна — шатенка с ореховыми глазами и мягкими чертами лица. Однако, наблюдая за её эмоциональными всплесками и детским восторгом от простых вещей, я не мог не думать о разнице между нами. При всей её миловидности в глаза бросалась совсем детская непосредственность. Восемнадцатилетней девушке это было простительно, но у меня, прожившего долгую жизнь, пережившего потерю жены в прошлом мире, воспитавшего ребёнка и не раз смотревшего смерти в глаза, эти черты вызывали скорее отеческую нежность, чем романтический интерес.

Вороны, посланцы Всеотца, создают пары на всю жизнь. Эти гордые чёрные птицы выбирают спутника и остаются рядом до последнего вздоха. В подобной невероятной верности я видел отражение и своей собственной судьбы.

После гибели Хильды, моей валькирии, я так и не смог оправиться полностью. На миг перед глазами встали её светлые волосы, всегда заплетённые в тугую косу, что рассыпались по земле, смешавшись с кровью…

Много лет прошло, но ту пустоту оказалось невозможно заполнить. Я пытался — дружбой, властью, битвами, победами. Строил империю на костях врагов, воздвигал города и крепости, принимал клятвы верности от побеждённых королей. Однако стоило остаться наедине с собой, как её образ возникал перед глазами: улыбка, которую видел только я, сильные руки, державшие не только щит, но и нашу дочь… Даже сейчас, в новом теле, в чужом мире, я иногда просыпался от фантомного ощущения её дыхания на моей щеке.

Иногда мне казалось, что я больше не способен полюбить, что эта часть моей души обуглилась и осыпалась пеплом в погребальном костре, на который я сам возложил её тело. Может, поэтому я и избегал близости — не из страха или отвращения, а из странной верности тени, которая давно ушла в чертоги Всеотца, но продолжала держать моё сердце в ледяных ладонях.

— О чём задумался? — Полина тронула мою руку, вырывая из размышлений.

— О том, как быстро меняется жизнь, — ответил я. — Ещё недавно ты училась в Академии, а теперь управляешь лавкой и участвуешь в создании целого острога.

— Это всё благодаря тебе, — она не убрала руку, а наоборот, чуть сжала мои пальцы. — Ты показал мне, что жизнь может быть другой — настоящей, полной смысла. После всего, что случилось с мамой, с этими наёмниками… Я поняла, кто действительно важен для меня.

В её взгляде появилась непривычная серьёзность. Она слегка наклонилась вперёд, и теперь нас разделяло всего несколько сантиметров.

— Прохор, я хотела сказать, что ты для меня не просто… друг или союзник, — её голос стал тише, интимнее. — Я думаю, между нами могло бы быть что-то большее. Мы ведь так хорошо понимаем друг друга.

Внутри я ощутил лёгкую грусть. Полина искренне верила в то, что говорила, но я видел в этом лишь юношескую влюблённость — первое чувство девушки, принявшей знаки внимания от того, кто прежде занимал моё тело, за нечто более глубокое. Для такого, как я, нужна была совсем другая женщина — зрелая личность с собственными непоколебимыми взглядами и сильным характером. Кто-то, способный стать не просто спутницей, но и равным партнёром, понимающим тяжесть власти и ответственности.

Я мельком подумал о Василисе — её остром уме, независимом характере, решительности. Мы хорошо работали вместе, понимали друг друга с полуслова. Её общество было приятным и полезным, но даже эта совместимость не пробуждала во мне тех чувств, которые когда-то испытывал к Хильде. Работать рядом с Василисой — да, но моё сердце оставалось закрытым, как заброшенный храм, куда не ступала нога живого уже много лет, не только для Голицыной или Белозёровой, но и для любой женщины в этом мире. Старые раны затягиваются, но шрамы остаются навсегда.

— Полина, — мягко сказал я, не убирая своей руки, — ты замечательная, и я действительно ценю тебя. Но ты уверена, что правильно истолковываешь свои чувства?

— Почему ты так считаешь? — удивилась она.

— Потому что ты сейчас проходишь через сложный период, — я старался подбирать слова аккуратно и даже бережно, — разрыв с прежней жизнью, конфликт с матерью. В такие моменты легко принять благодарность или восхищение за более глубокое чувство.

— Ты считаешь, я не понимаю, что чувствую? — она слегка нахмурилась, но в голосе прозвучала неуверенность.

— Думаю, что твои чувства искренни, — ответил я, — но они направлены скорее на образ, который ты создала для себя, чем на реального меня. Ты сама говорила, что жила в клетке, а я стал первым, с кем у тебя начала ассоциироваться свобода. Рыцарем из твоих любимых книжек. А настоящего меня ты совсем не знаешь.

— Это из-за Василисы? — глухим голосом уточнила собеседница.

— Нет. Она здесь ни при чём, — честно ответил я.

Эта информация, казалось, успокоила Белозёрову. Несколько секунд та смотрела на меня, а затем опустила глаза. Когда она снова подняла взгляд, в нём читалось некоторое облегчение.

— Возможно, ты прав, — тихо сказала она. — Мне нужно разобраться в себе… Я просто… Извини за… неловкость.

— Тебе не за что извиняться, — искренне ответил я. — Давай просто наслаждаться днём и нашей дружбой.

Атмосфера немного разрядилась, и мы продолжили разговор о более нейтральных темах: планах по развитию лавки, новых товарах, которые стоит привезти в Угрюм. После кофейни мы ещё немного прогулялись по городу, а затем решили вернуться в магазин — нужно было проверить, как продвигается ремонт.

Когда мы подошли к дверям «Мечты рукодельницы», которую следовало бы переименовать, то увидели нечто любопытное. Трое крепких мужчин в кожаных куртках стояли у прилавка, явно пытаясь запугать нашего нового приказчика Никиту. Один из них, лысый детина с шрамом через всю щёку, тыкал пальцем в грудь молодого человека.

— Твою мать, я последний раз спрашиваю, где хозяин?! — доносился до нас его грубый голос. — Передай ему, что у этой лавки уже есть покровители и если он хочет избежать проблем, пусть готовит бабки!

Я жестом остановил Полину, которая уже готова была броситься на защиту приказчика, и спокойно направился к группе.

Моя ладонь с силой опустилась на плечо чужака, а негромкий, но пробирающий до костей голос заставил его вздрогнуть:

— Поздравляю, вы нашли хозяина. Теперь пора обсудить, кто здесь действительно будет иметь проблемы.

Глава 4

Лысый резко обернулся, стряхивая мою руку и инстинктивно отступая на шаг. Его лицо исказилось от удивления, которое быстро сменилось агрессией. Двое его подельников развернулись ко мне, готовые поддержать главаря. Один — широкоплечий здоровяк с кривым носом и мясистым лицом, второй — худощавый, с бегающими глазами и явно нервным тиком в уголке рта.

— Ты кто такой? — процедил лысый, оправившись от неожиданности.

— А у тебя проблемы со слухом? — вопросом на вопрос ответил я.

Лысый окинул меня оценивающим взглядом. За моей спиной тихо подошла Полина, встав чуть позади, но в пределах видимости. Бандит ухмыльнулся, демонстрируя золотой зуб.

— Слушай внимательно, новенький. Это территория Кабана. Все торговцы на этой улице платят за защиту. Не платишь — очень быстро происходят… неприятности.

Я медленно обвёл взглядом всех троих. Ситуация была предсказуемой — в любом городе организованная преступность стремится контролировать торговлю. В прошлой жизни я сталкивался с подобными вымогателями, только они звались иначе и больше полагались на топоры и мечи, чем на запугивание словами.

— Кабан? Какое красочное имя, — я сделал шаг вперёд, заставив их напрячься. — Передайте своему Кабану, что Угрюм не платит за «защиту». Никому и никогда.

Здоровяк с кривым носом подался вперёд:

— Ты что, не понял? Здесь все платят. Или твоя красивая лавка может случайно сгореть, — он выразительно щёлкнул зажигалкой, которую достал из кармана. — А со всеми этими тряпками и деревом полыхнёт отлично, я тебя уверяю.

Моё терпение подошло к концу. Я чуть прищурился, глядя на троицу перед собой. Такие, как они, понимали только язык силы. Угрозы, запугивания, насилие — единственная валюта их мира. Что ж, в этой валюте я мог расплатиться сполна.

— Последнее предупреждение, — произнёс я негромко, но отчётливо. — Убирайтесь из моего магазина и забудьте о нём. В противном случае вы покинете его на носилках.

Лысый рассмеялся, но в его смехе не было настоящего веселья:

— Угрожаешь нам? Тебя что, никто не предупредил? Кабан держит половину города. Тебе даже полиция не поможет.

Подтекст был очевиден: прикормленные люди на местах…

Я не ответил сразу. Вместо этого сосредоточился, призывая магию. По телу прокатилась тёплая волна, окутывая мышцы багровой пеленой, невидимой для обычного глаза — заклинание Медвежья сила активировалось беззвучно и почти мгновенно.

Не дав лысому опомниться, я резко надавил на его плечо. Для стороннего наблюдателя это выглядело как простое прикосновение, но мои пальцы, усиленные магией, вдавились в мышцы с такой силой, что верзила судорожно охнул и рухнул на одно колено. Его напарники попытались рыпнуться в нашу сторону, но возникшие вокруг Полины ледяные дротики убедили их оставаться на месте.

Хорошая девочка…

— У меня тоже есть связи, — холодно произнёс я, удерживая его в унизительной позе без видимых усилий, — но я предпочитаю прямой подход.

Моя рука сжалась ещё сильнее, вынуждая бандита согнуться почти до земли. Склонившись к нему, не ослабляя хватки, я продолжил, понизив голос до свистящего шёпота:

— Если хоть одна паскуда появится рядом с этой лавкой или кто-то из моих людей пострадает, я лично навещу вашего Кабана и вырву ему кишки голыми руками, а голову насажу на пику у ворот города. А тебе лично могу пообещать следующее: если ещё раз увижу твою мерзкую рожу, переломаю все кости и скормлю бродячим псам. Ты меня понял?

Моя речь не содержала угроз — лишь спокойное изложение того, что непременно случится, если он сделает неверный выбор. Бандит поймал мой взгляд, и что-то, возможно, отголосок древнего инстинкта самосохранения, заставило мужика судорожно закивать, опустить плечи и отвести глаза в пол, как делает подчинённый перед человеком, чья власть неоспорима.

— Точно понял?

Его лицо побелело от страха, а по щеке скатилась капля пота. Он явно не привык, чтобы к нему обращались с такой ледяной яростью и непоколебимой уверенностью в своих силах.

— Д-да, господин. Всё понял! Всё-всё понял!!

Я отшвырнул его прочь, словно использованную ветошь, и скрестил руки на груди.

— П-шёл вон, пока я не передумал.

Верзила, спотыкаясь, поднялся на ноги и, прихрамывая, поспешил убраться восвояси, поддерживаемый своими подельниками. Было видно, что угроза подействовала — ублюдок был сломлен и деморализован.

— Ты об этом пожалеешь, — отыскав остатки гордости, квакнул он уже с улицы.

Вместо ответа я сделал лишь один шаг в их сторону, и всю троицу будто ветром сдуло. Когда дверь за ними закрылась, я повернулся к приказчику. Никита стоял ни жив, ни мёртв.

— Господин Платонов, вы не понимаете… — его голос дрожал. — Этот Кабан, он… его настоящее имя — Дорофей Савин, он держит в страхе многих торговцев Сергиева Посада. Даже некоторые аристократы предпочитают с ним не связываться.

— Почему же полиция не вмешивается? — поинтересовалась Полина, подходя ближе.

— Говорят, Савин подкупил начальника сыскного приказа, — Никита нервно протёр лоб рукавом, — но правда это или нет, никто не знает. У него сеть осведомителей по всему городу. Говорят, он даже забрал трактир «Золотая подкова» у прежнего владельца, когда тот отказался платить. Перед этим владельцу сломали обе руки…

Я внимательно выслушал молодого человека, анализируя полученную информацию. В любой войне разведка — первый шаг к победе. Нельзя недооценивать противника, особенно на его территории.

Пускай местные бандиты и не производили впечатления серьёзного противника, особенно после схваток с Бездушными или с наёмниками. Учитывая, что такая публика привыкла действовать исподтишка, причинить неприятности они действительно были способны.

— Гаврила, — позвал я бойца, что всё это время тайно держал чужаков на прицеле, притаившись в подсобке, — мне нужна информация об этом Кабане и его организации. Всё, что сможешь узнать.

— Понял, воевода, — кивнул парень. — Как действовать?

— Ты самый молодой из нас, сможешь смешаться с местными, — я немного подумал. — Начни с беспризорников, нищих, мелких торговцев с рынка. Такие люди обычно хорошо осведомлены о том, что происходит в городе. Особенно бродяги — они видят и слышат больше, чем кажется.

Гаврила задумчиво кивнул:

— Разумно. Нищие — часто невидимки для богатых. Но, воевода, должен признать, я лучше прячусь в лесу, чем в городе. В чаще я как дома, а здесь… — он обвёл рукой пространство лавки. — Скрытно собирать сведения меня не обучали. Выслеживать зверя и выслеживать человека — разные вещи.

Я мысленно отметил, что для такой работы идеально подошёл бы Тимур Черкасский — в его навыках шпионажа я успел убедиться. Но маг остался в Угрюме, поскольку я не планировал боевых действий в Сергиевом Посаде. Впрочем, сейчас речь шла о простой разведке, а не о сложной операции.

— Ничего страшного. Главное — будь начеку и не дай себя захватить. Эти люди могут попытаться взять тебя живьём, если заподозрят, что ты связан со мной. В случае опасности отступай немедленно, не рискуй напрасно.

— Не впервой от волков уходить, — усмехнулся охотник.

— И ещё кое-что, — добавил я, понизив голос. — На самом деле, я не просто хочу информации. Мне нужно, чтобы Кабан сделал решительный шаг. Действуй осторожно, но заметно — пусть он знает, что мы интересуемся им. Это даст нам законный предлог ответить, когда он перейдёт к активным действиям.

— Значит, я — наживка? — без тени страха спросил Гаврила.

— Скорее приманка для более крупной рыбы, — уточнил я. — Но при первых признаках настоящей опасности — исчезай. Твоя жизнь дороже любой информации.

Когда Гаврила ушёл, я обратился к приказчику, всё ещё выглядевшему встревоженным:

— Продолжай работу как обычно. Не показывай страха. Если эти люди или кто-то другой появятся снова, немедленно сообщи мне по магофону.

Собеседник кивнул, хотя уверенности в его глазах не прибавилось.

Отвернувшись, я мысленно обратился к Скальду, сидящему на крыше магазина:

«Нужна твоя помощь, дружище. Проследи за той троицей, что только что покинула лавку. Мне нужно знать, куда они направятся и с кем будут общаться».

Ворон издал короткий каркающий звук и взмыл в воздух, быстро растворившись среди крыш Сергиева Посада.

Полина дождалась, пока мы отойдём в сторону, и тихо спросила:

— Что ты намерен делать с этой ситуацией? Если всё так серьёзно, как говорит Савельев, мы можем оказаться в опасности.

Я посмотрел на неё с лёгкой усмешкой:

— То же, что и всегда — нанести настолько сокрушающий удар по врагам, чтобы от одной мысли о сопротивлении их бросало в дрожь.

Видя её обеспокоенный взгляд, я добавил:

— Нет, Полина, серьёзно. Я не стану играть в поддавки с бандитами. Во-первых, это никогда не кончается — сегодня они запросят умеренную плату, завтра — вдвое больше. Во-вторых, репутация безопасного и независимого предприятия важнее, чем мгновение спокойствия. И, в-третьих, — я помедлил, — если мы собираемся привлекать новых людей в Угрюм, мы должны демонстрировать силу и надёжность.

За окном лавки солнце начинало клониться к закату, освещая улицу тёплым оранжевым светом. За прилавком Никита неуверенно разговаривал с пожилой покупательницей, временами бросая тревожные взгляды на дверь. В подсобном помещении Федот и Михаил проверяли оружие — не слишком демонстративно, но достаточно тщательно.

Я направился к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались жилые комнаты. Нужно было обдумать план действий. В Сергиевом Посаде мы были чужаками, но это не означало, что следовало подчиняться местному отребью. Наоборот, любой признак слабости мог обернуться серьёзными проблемами в будущем.

Проходя мимо зеркала в коридоре, я мельком взглянул на своё отражение — спокойное, но решительное лицо человека, готового к бою. В прошлой жизни я сокрушал куда более опасных противников, чем какой-то городской отморозок с идиотской кличкой. Этот Кабан совершил последнюю ошибку в своей жизни, когда решил угрожать мне и моим людям.

***

Гаврила заметил мальчишку у рыночной площади — худой, жилистый, с острым взглядом тёмных глаз, оценивающим каждого прохожего как потенциальную жертву или угрозу. Таких беспризорников в Сергиевом Посаде хватало — выживающие, как могут, дети, для которых улица стала и домом, и школой, и работой.

— Эй, малец, — Гаврила небрежно бросил на землю серебряный алтын, который тут же исчез в ловких пальцах мальчишки. — Не желаешь заработать ещё парочку таких?

Мальчик, лет двенадцати на вид, с настороженностью дикого зверька оглядел Гаврилу с ног до головы.

— Чего надо-то? — спросил он, держась на безопасном расстоянии, готовый в любой момент нырнуть в узкий проход между лавками.

— Информация, — Гаврила присел на деревянный ящик, стараясь выглядеть непринуждённо. — Про человека по прозвищу Кабан.

Беспризорник заметно напрягся, но серебряный алтын в кармане уже создал необходимую мотивацию.

— А чего про него знать-то? — мальчишка осторожно приблизился. — Все его знают. Полгорода под ним ходит.

— Расскажи поподробнее, — попросил Гаврила, выкладывая на ладонь ещё один алтын.

Мальчик, которого, как выяснилось, звали Костиком, оказался удивительно осведомлённым. За следующие полчаса Гаврила узнал, что Дорофей «Кабан» Савин контролировал значительную часть городской торговли, особенно в западном районе. У него была сеть осведомителей, включая попрошаек и беспризорников. Два капитана сыскного приказа регулярно получали от него щедрые «подарки». За последний год трое торговцев, отказавшихся платить, лишились своих лавок, а один — обеих рук.

— Штаб у него в трактире «Золотая подкова», — прошептал Костик, озираясь по сторонам. — Сам-то редко там бывает, но его правая рука, Еремей Хромой, почти всегда там.

— А где живёт сам Кабан? — поинтересовался Гаврила.

Костик замялся:

— Этого никто толком не знает. Говорят, у него несколько домов в разных частях города.

***

Когда незнакомец, наконец, ушёл, оставив в руках мальчика обещанные два алтына и ещё один — за усердие, пацан не сразу направился обратно к своим обычным занятиям. Этот незнакомец слишком подробно расспрашивал о весьма уважаемом человеке, а такое любопытство в Сергиевом Посаде редко оставалось безнаказанным.

Пробежав несколько кварталов, он остановился у заброшенного сарая, где обычно собирались другие беспризорники.

— Федька! Лизка! — позвал он. — Чужак тут ходит, про Кабана выспрашивает. Высокий такой, крепкий. Не видали?

Лизка, худенькая девочка с косичками, покачала головой, но старший из ребят, четырнадцатилетний Федька, задумчиво почесал затылок.

— А как выглядит-то?

Костик подробно описал собеседника, упомянув и его одежду, практичную и тёмную, и особую манеру держаться — настороженно, как охотник.

— Погоди-ка, — Федька нахмурился. — Я видал его утром, у новой лавки на Купеческой. Там, где раньше «Мечта рукодельницы» была.

— Какой ещё лавки? — не понял Костик.

— Новой, — важно объяснил Федька. — Какой-то приезжий боярин её купил. Платонов фамилия.

К разговору незаметно присоединился хромой старик, один из многочисленных попрошаек, обитавших на рыночной площади.

— Не только боярин он, но и воевода, — проскрипел старик. — Из Пограничья. Пару часов назад к нему Кабановы люди приходили, «крышу» предлагали.

Костик затаил дыхание:

— И что?

Старик усмехнулся беззубым ртом:

— А ничего. Выставил он их, да так, что еле ноги унесли. Говорят, одному плечо чуть не сломал голыми руками. Магией шибает, понимаешь. Мне о том Наум Щербатый рассказал, информация верная.

— Маг, значит, — задумчиво протянул Костик, чувствуя, как вспотели ладони. — А этот, который меня расспрашивал, значит, его человек?

— Видать, так, — кивнул старик. — Разведку ведёт. Не к добру это…

Больше Костику слушать не требовалось. Стремглав бросившись через рыночную площадь, он нырнул в узкий проход между домами и побежал извилистыми переулками бедного квартала. Пробегая мимо лужи, он машинально перепрыгнул её, почти не замечая окружающего: ни развешанного белья, ни играющих в грязи малышей, ни сидящих на завалинках старух.

Четырёхэтажный муниципальный дом возвышался серой громадой среди других строений. Когда-то его стены были выкрашены в жёлтый цвет, но краска давно облупилась, обнажая серый камень. Костик взбежал по обшарпанной лестнице на третий этаж, стараясь не прикасаться к перилам, покрытым налётом грязи и жира от тысяч прикосновений. В коридоре пахло кислыми щами и плесенью.

Он остановился перед дверью в самом конце коридора и осторожно постучал, прислушиваясь к звукам внутри. После паузы раздался глухой голос:

— Входи, открыто.

Комната была маленькой и тесной, но чистой. У окна в таком же обшарпанном, как и весь дом, кресле сидел мужчина лет сорока, с жёстким, обветренным лицом и внимательными глазами. Вместо левой ноги из-под пледа виднелся обрубок, заканчивающийся чуть ниже колена.

— Здравствуйте, Родион Трофимович, — почтительно поздоровался Костик, замирая у двери.

— А, Костя, — кивнул мужчина. — Что-то ты запыхался. Случилось что?

— Чужак тут объявился, Родион Трофимович, — выпалил мальчик. — Про Кабана выспрашивал. И ещё, в городе новый маг, воевода какой-то из Пограничья. Он Кабановых людей прогнал, когда те пришли к нему «по делу».

Мужчина в кресле подался вперёд, и его глаза странно блеснули. Лицо, обычно бесстрастное, оживилось неподдельным интересом.

— Воевода из Пограничья? — переспросил он. — Имя его не слышал?

— Платонов, — выпалил Костик. — На Купеческой лавку открыл, где раньше «Мечта рукодельницы» была. Белозёровым принадлежала…

Родион Трофимович откинулся на спинку кресла, почёсывая покрытый щетиной подбородок.

— Платонов, значит, — произнёс он задумчиво. — Интересно… Очень интересно. И чужак этот, стало быть, его человек?

— Похоже на то, — кивнул Костик.

Мужчина помолчал, словно взвешивая полученную информацию.

— А что конкретно он про Кабана спрашивал? — наконец, произнёс он.

— Всё, — ответил мальчик. — Где живёт, где штаб, кто его люди… Я только то сказал, что все знают.

— Правильно сделал, — одобрительно кивнул Родион Трофимович. — Слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты проследил за этой лавкой. Кто приходит, кто уходит. Особенно меня интересует этот Платонов. Близко не подходи, издали наблюдай. И вот ещё что… Никому про наш разговор ни слова. Даже другим ребятам. Понял?

— Понял, Родион Трофимович, — кивнул Костик, — как не понять?

Мужчина выдвинул ящик стола и достал серебряный алтын — огромную по меркам беспризорника сумму.

— Это задаток, — сказал он, протягивая монету. — Сделаешь всё правильно — получишь втрое больше.

Когда пацан ушёл, Родион Трофимович долго смотрел в окно на городские крыши, освещённые закатным солнцем. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах теплилось что-то, похожее на любопытство.

***

Князь Ростислав Терехов стоял у окна своего кабинета, сжимая в руке хрустальный бокал с коньяком. Тонкие пальцы с идеальным маникюром побелели от напряжения. За окном простирался Муром — его город, его владение, его личная вотчина. Теперь эта вотчина оказалась в осаде, хотя и не военной.

Осторожный стук в дверь прервал течение его мыслей.

— Войди, — холодно произнёс Терехов, не оборачиваясь.

Дверь бесшумно отворилась, и в отражении оконного стекла князь увидел Игоря Строганова, своего доверенного помощника, с папкой документов.

— Ваша Светлость, я принёс последние сводки, — тихо сказал тот, нервно теребя уголок папки.

— Выкладывай, — Терехов развернулся, окинув подчинённого презрительным взглядом своих мёртвых глаз.

— Нижний Новгород объявил о полном разрыве торговых соглашений. Владимир приостановил действие транзитных коридоров. Московский Бастион отозвал своего постоянного представителя. От Казани пришло официальное уведомление о приостановке нашего членства в Северо-Восточном экономическом альянсе…

Терехов резким движением опрокинул содержимое бокала в горло. Жгучая жидкость скользнула вниз, но даже она не могла разогнать ледяную ярость, сковавшую его внутренности.

— Продолжай, — процедил он.

— Княгиня Тверская публично выразила обеспокоенность и призвала к созданию специальной комиссии для расследования нарушений Казанской конвенции, — секретарь сглотнул. — А Рязань и Смоленск уже поддержали эту инициативу.

— Разумеется, поддержали… — пробормотал Терехов, поставив пустой бокал на стол с такой силой, что тонкий хрусталь дал трещину.

Особенно Смоленский Бастион, где, по его сведениям, на полигоне «Чёрная Верста» давно проводят эксперименты с Бездушными и людьми.

Лицемерные твари.

Помощник напряжённо молчал, понимая, что любое слово может вызвать взрыв княжеского гнева.

И это всё из-за одного человека. Из-за деревенского выскочки Платонова, который разрушил дело его жизни.

Воспоминания нахлынули волной.

Потеря Аркадия Верлина стала особенно болезненной. Бывший Подмастерье третьей ступени Муромской академии, отличавшийся блестящим умом и полным пренебрежением к этическим нормам, сумел совершить настоящий прорыв. Когда его обвинили в краже экспериментальных образцов и проведении запрещённых опытов, Терехов через Горевского лично обеспечил прекращение расследования.

Инвестиция окупилась сторицей — Верлин где-то вдали от Мурома открыл метод многократного увеличения энергии, извлекаемой из Бездушных, о чём поспешил сообщить своему благодетелю. Однако учёный сначала скрыл детали технологии, требуя дополнительных гарантий и ресурсов, а после и вовсе перестал выходить на связь.

Все последующие попытки воссоздать его метод привели лишь к получению нестабильных чёрных кристаллов, взрывавшихся при малейшей нагрузке. А ведь именно эта технология должна была стать ключом к усилению магического потенциала княжеской гвардии перед планируемой экспансией на Владимир и Арзамас.

Верлин, скорее всего, мёртв, и его секрет умер вместе с ним.

Затем последовала цепная реакция из катастроф. Расследование, начатое этим поганым журналистом Волковым. Арест ректора Горевского, которого он, Терехов, вынужден был устранить руками Соловьёва. Как бы ни был лоялен ректор, риск того, что тот проболтается, оказался слишком велик. А потом — словно сама судьба насмехалась над ним — уничтожение лабораторий в Прудищах и Кочергино. Годы исследований, десятки тысяч рублей, уникальные данные — всё пошло прахом.

И, наконец, вишенка на торте — публикация материалов о нарушении Казанской конвенции. Двести лет назад княжества подписали этот документ, запрещающий проведение определённых типов магических опытов над людьми после катастрофы в Казани, когда эксперименты с Эссенцией привели к гибели тысяч жителей.

Его могущественная империя, строившаяся годами, едва не рухнула за считанные дни, получив сокрушительный удар.

— Позови Соловьёва, — не оглядываясь, приказал Ростислав.

— Он уже ожидает в приёмной. Сейчас же направлю его к вам.

Через минуту в кабинет тихо вошёл невысокий мужчина в безупречном тёмно-синем костюме. В тусклом свете свечей его необычные глаза с вертикальными зрачками слегка мерцали.

— Кирилл, — приветствовал его Терехов, отставив бокал с коньяком, — хорошая работа с ректором.

Соловьёв слегка склонил голову в лёгком поклоне.

— Благодарю, Ваша Светлость. Операция прошла без осложнений. Как я и докладывал, официальная версия — сердечный приступ на фоне стресса.

Терехов кивнул и прошёлся по кабинету, задержавшись у карты Муромского княжества, висевшей на стене. Его палец остановился на небольшой отметке в северо-восточной части.

— Злобино, — произнёс он почти шёпотом. — Наша последняя действующая лаборатория. Последний узел, который может связать меня со всем этим бардаком.

Соловьёв молча ждал продолжения, сохраняя идеальную неподвижность.

— Она должна исчезнуть, — Терехов развернулся, впившись холодным взглядом в своего агента. — Полностью. Документация, оборудование, персонал… Особенно персонал. Учёные, охрана и, главное, сам Кобылин. Он знает слишком много.

— Кобылин имеет хорошую боевую подготовку, Ваша Светлость, — заметил Соловьёв, натягивая кожаные перчатки на тонкие пальцы. — Справиться с ним будет… занимательно.

Терехов подошёл к сейфу, открыл его и достал маленькую шкатулку. Внутри лежал флакон с тёмно-фиолетовой субстанцией.

— «Поцелуй полуночи», — князь протянул флакон Соловьёву. — Дорогое приобретение из Восточного каганата на основе Душегубки. Парализует мага, блокируя его дар на несколько часов. Никакого запаха, почти мгновенное действие.

— Изысканный инструмент, — Соловьёв бережно принял флакон. — Значит, лаборатория должна сгореть?

— Дотла, — Терехов сжал кулак. — Чтобы Платонов, если вздумает туда сунуться, нашёл только пепел. Но сначала убедитесь, что все документы действительно уничтожены. Ничто не должно связывать эти эксперименты со мной.

— Как прикажете, Ваша Светлость, — Соловьёв слегка наклонил голову. — Что-нибудь ещё?

Терехов на мгновение замолчал, затем подошёл ближе к своему агенту, понизив голос почти до шёпота:

— После выполнения задания… тебе придётся на время исчезнуть. Журналисты уже задают вопросы о некоем «адвокате», посетившем Горевского перед смертью. Похоже, охранник проболтался. С ним уже разобрались.

В глазах Соловьёва мелькнуло что-то, похожее на настороженность, но тут же исчезло.

— Не беспокойтесь, Ваша Светлость. Я привык растворяться в тенях. У меня есть безопасное убежище. Никто не свяжет нас.

— Хорошо, — Терехов вернулся к столу и снова взял бокал. — Выполни это задание безупречно, Соловьёв. Слишком многое поставлено на карту.

— Я никогда не подводил вас, Ваша Светлость, — с лёгкой, почти неуловимой улыбкой ответил агент, — и не планирую начинать это делать.

Терехов отпустил собеседника жестом руки и, когда дверь за тем закрылась, позволил себе погрузиться в размышления о последствиях скандала. Санкции были ожидаемы, но их масштаб превзошёл прогнозы. Торговое эмбарго от соседних княжеств означало, что цены на базовые товары взлетят в ближайшие недели. Отзыв дипломатических представителей — изоляцию на политической арене Содружества. Ограничение движения подданных через границы других княжеств нанесёт удар по и так ослабленной экономике.

Однако хуже всего была угроза военного вмешательства, неофициально высказанная представителем Московского Бастиона перед отъездом. В случае обнаружения новых доказательств масштабных нарушений Казанской конвенции будет создана коалиция для «восстановления правового поля и гарантирования безопасности населения». Он сомневался, что до этого дойдёт, ведь члены Содружества не вмешивались в дела других княжеств даже во время междоусобных войн, но маленькая вероятность такого развития событий всё же оставалась.

— Лицемеры, ханжи!.. — процедил Терехов сквозь зубы. — Как будто Томск не проводит подобных экспериментов. Как будто у Потёмкиных в Смоленске нет своих секретных лабораторий. Как будто Демидовы не используют рабский труд на своих рудниках…

Он знал, что все крупные игроки нарушают те или иные положения межкняжеских соглашений. Просто он имел несчастье попасться первым. А может, не просто первым, а единственным, кто был настолько амбициозен, чтобы обогнать остальных. И теперь они его пожирают, как стая шакалов. Пытаются продемонстрировать мнимую добродетель, чтобы смерды и кухаркины сыны рукоплескали своим господам за показную непримиримость к нарушителям договоров.

Звук магофона прервал поток его мыслей. Терехов взглянул на экран и почувствовал, как холодная волна страха прокатывается по позвоночнику. Этот номер мог принадлежать только одному человеку.

— Добрый вечер, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Добрых вечеров больше не будет, Ростислав, — ответил глубокий, хриплый голос. — Я разочарован.

Его покровитель, человек, чьё имя никогда не произносилось вслух, человек, чьи ресурсы казались безграничными, а влияние простиралось далеко за пределы Содружества…

Стены, казалось, сжались вокруг князя.

— Ситуация под контролем, — попытался заверить собеседника Терехов. — Мы зачищаем следы. Соловьёв уже…

— Меня не интересуют твои жалкие попытки замести следы, — отрезал голос. — Меня интересует, как информация о проекте стала достоянием общественности. Я помогал тебе не для того, чтобы читать в новостях о твоих успехах.

Ростислав ощутил, как пот выступает на лбу.

— Это Платонов, — сказал он. — Он всё разрушил. Проник в наши лаборатории, освободил учёных, выкрал документы…

— Платонов, — медленно повторил голос, и в этом слове Терехову послышалось что-то необычное, какая-то непонятная эмоция. — Опиши его.

Князь замешкался, но быстро собрался:

— Молодой опальный боярин из Владимира. Назначен воеводой захолустной деревеньки. Сильный маг земли. Демонстрировал необычайные техники в магических дуэлях. Будучи Учеником не нуждался в вербальных или соматических компонентах заклинаний. Неестественно быстро набирает силу. Семейная связь с родом Волковых по материнской линии…

— Интересно, — протянул собеседник, и Терехову показалось, что тот улыбается. — Очень интересно. Возможно, эта ситуация имеет больше граней, чем кажется.

— Я могу устранить его, — поспешно предложил князь. — Или захватить для наших экспериментов. Его таланты…

— Ты не будешь ничего делать с Платоновым, — резко оборвал его голос. — По крайней мере, пока. Сосредоточься на минимизации ущерба. Уничтожь все следы, веди переговоры с другими княжествами, используй свои рычаги влияния. И жди моих дальнейших инструкций.

— Но общественное мнение…

— Толпа подобна стаду, — невозмутимо парировал голос. — Ей необходимы пастырь, чтобы вести за собой, и волк, чтобы держать в страхе. Найди козла отпущения. Обвини какое-нибудь ведомство или конкретных чиновников в превышении полномочий. Дистанцируйся от произошедшего. Это азы политического выживания.

— Я понимаю, — ответил Терехов, ощущая, как паника медленно отступает. — Будет сделано.

— И помни: следующая ошибка станет последней в твоей жизни.

Связь прервалась, и тишина воцарилась в кабинете князя. Он медленно поставил артефакт на стол, чувствуя себя опустошённым. Этот разговор высосал из него все силы, оставив лишь тупую, ноющую тревогу.

Ростислав подошёл к портрету дочери, висевшему на стене. Екатерина — его главная гордость и слабость — смотрела с картины надменным, но прекрасным взглядом. Всё, что он делал: эксперименты, исследования, политические манёвры — было ради неё, ради того, чтобы оставить ей наследство, достойное бессмертия.

А теперь всё это висело на волоске.

Вернувшись к столу, князь открыл сейф, извлёк оттуда небольшую шкатулку и достал чёрный кристалл — редчайший вид Эссенции, добытый в одном из экспериментов. Кристалл пульсировал тёмной энергией, словно в такт биению сердца, и эта пульсация успокаивала его.

Терехов аккуратно вернул чёрный кристалл в шкатулку. Его лицо, обычно бесстрастное, на мгновение исказилось от ярости и отчаяния. Ситуация казалась безнадёжной, но у него оставались связи, ресурсы и, главное, терпение. Платонов не подозревал, в какую опасную игру ввязался. И этот урок окажется очень, очень дорогим.

Да, Муром пострадал от санкций, его репутация — от скандала, но игра ещё не была проиграна. А в этой игре он давно научился не считаться с потерями.

Затаиться?! Терехов лучше, чем кто-либо другой, знал цену власти. Стоит показать слабость — и тебя моментально сожрут.

У его неприятностей есть имя. И это имя — Прохор Платонов. Стоит избавиться от этого выскочки, и всё станет на круги своя.