Император Пограничья 4

Глава 1

Звук шагов отражался от каменных стен, усиливаясь по мере приближения группы. В пространстве перед камерами располагались две двери: одна вела в кабинет хозяина особняка для быстрого доступа, вторая уходила горизонтально, вероятно, в сторону подвального хранилища, обеспечивая ещё одну возможность попасть в темницу.

Не теряя времени, я отступил в тень у двери, уже формируя в голове план действий. Адреналин разливался по венам, обостряя чувства до предела. Каждый мускул в теле напрягся, готовый к резкому выбросу энергии.

— Чёрт бы побрал этого сосунка, — раздался низкий мужской голос. — Из-за него приходится спускаться в эту затхлую дыру вместо того, чтобы наслаждаться шампанским наверху.

— Тише ты, Егор, — второй голос звучал раздражённо. — Хочешь, чтобы хозяин тебя услышал? Мигом вылетишь с работы.

— Да кто там услышит? — фыркнул третий. — Музыка и смех заглушают всё. А мы тут возимся с этим упрямцем.

— Ладно, давайте покончим с этим быстрее, — четвёртый голос звучал более интеллигентно. — Я проверю его состояние, вы покормите, и вернёмся на бал.

Я мельком взглянул на Александра. Парень вжался в стену, глаза расширены от страха. Коротким жестом я приказал ему молчать, а сам сосредоточился на трансформации своего оружия — меча уруми, спрятанного практически у всех на виду.

Выдернув его из петель пояса, я активировал свой Талант. В полутьме подвала тускло блеснул металл, и гибкий меч превратился в боевой трёхсекционный цеп. Три последовательно соединённые цепью металлические палки чуть больше локтя в длину из Сумеречной стали.

Маэсу, мастер единоборств из моего прошлого мира, провёл сотни часов, обучая меня работе с этим сложным оружием. В тесном пространстве квартиры Святослава оно стало бы слишком неповоротливым, а здесь, в гораздо более обширном помещении, цеп давал не только вариативность, но и возможность нанести нелетальный урон. Пленные могли быть полезны.

Шаги приблизились настолько, что я различал уже запах чужого одеколона. Группа показалась в дверях: трое крепких мужчин в тёмной форме и щуплый человек в пиджаке с саквояжем в руках.

Я позволил им войти в темницу, дождался, пока последний переступит порог, и атаковал.

Взяв в руки крайнюю секцию цепа, я совершил молниеносный взмах. Утяжелённая палка со свистом рассекла воздух и обрушилась на затылок ближайшего охранника. Звук удара напоминал треск расколотого ореха. Не смертельно, просто болезненно и эффективно. Охранник рухнул, даже не успев осознать, что произошло.

Второй противник среагировал быстрее, чем я ожидал, выхватил резиновую дубинку и замахнулся. Перехватив цеп за две крайние секции, я выполнил блокирующее движение одной из них, отведя удар в сторону, и тут же, используя инерцию, нанёс удар второй палкой прямо в солнечное сплетение. Выдох вырвался из лёгких охранника свистящим хрипом, и он согнулся пополам, чтобы получить молниеносный удар по затылку. Хрюкнув, он упал ничком и больше не поднялся.

— Тревога! — завопил третий, лихорадочно нащупывая кобуру.

Перехватив цеп за центральную секцию, я крутанул его над головой, пригибаясь к земле, заставив последнего оппонента отскочить, чтобы не получить металлом в челюсть. И тут же метнулся вперёд, нанеся два молниеносных удара: по руке с оружием и по колену. Хруст выбитого сустава смешался с воплем боли. Рухнув на пятую точку, противник взвыл, но очередной хладнокровный удар по лицу, заставил и его отправиться в забытьё.

Медик попятился к выходу, но я уже перешёл к нему, перехватив оружие так, чтобы средняя секция обвилась вокруг его шеи, не перекрывая дыхание, но лишая возможности двигаться.

— Тихо, — прошептал я, усиливая хватку ровно настолько, чтобы подчеркнуть серьёзность ситуации. — Без лишних движений, если хочешь дожить до утра.

Тот закивал, а потом обиженно замычал, когда средняя секция цепа всё же перекрыла ему дыхание. Несколько секунд, и он потерял сознание.

Чтобы быстро связать противников их же ремнями и засунуть им кляпы в рот, ушла драгоценная минута. Ключ от кандалов Александра нашёлся у одного из охранников.

— Ох, спасибо, — выдохнул Зарецкий, растирая освобождённую лодыжку. — Не знаю, кто ты такой, но я чертовски тебе благодарен!

Уже не прикованный к стене он выглядел выше, хотя и сутулился от слабости.

— Расскажи, что произошло, — потребовал я, не теряя бдительности и поглядывая на связанных пленников. — Только быстро и кратко.

Александр опёрся о стену, собираясь с силами.

— С какого момента? — уточнил он.

— С самого начала.

Зарецкий кивнул, видимо, прокручивая в голове весь ход событий, чтобы выделить в нем отправную точку.

— Началось с отчисления, — его голос звучал хрипло. — Подставили меня, якобы я украл редкие реактивы из лаборатории. Но это было только начало. Горевский пригласил меня в кабинет и предложил работу над секретным проектом. Знаете, на что они намекали? На возможность проводить опыты на людях! Мол, это развязывает руки истинным учёным! — собеседник скривился от отвращения. — Это же прямое нарушение Казанской конвенции. Я отказался и начал собирать доказательства против ректора.

— И тебя схватили, — закончил я за него.

— Да. Угрожали родителям, мне самому. Говорили, что если я не соглашусь сотрудничать, то сам стану… подопытным, — он содрогнулся, — но у меня есть компромат. Спрятал, когда понял, что за мной следят. Вот только воспользоваться не успел… И не было у меня каналов, чтобы хоть кто-то к этому прислушался…

— Где? — мой вопрос прозвучал отрывисто.

Зарецкий замешкался, опасаясь выдавать свой последний козырь. Вдруг я ищу его доказательства, чтобы их уничтожить. Но надёжно зафиксированные тела охранников говорили сами за себя.

— В моей домашней лаборатории. Половица в углу, возле стола, — Александр взглянул на меня с надеждой. — Там достаточно, чтобы отправить Горевского под суд, даже с его связями. Надеюсь!..

Не теряя времени, я достал магофон и набрал номер Святослава. Ответил он мгновенно.

— Прошка? Что случилось?

— Слушай внимательно, — я говорил коротко и по делу. — Зарецкий здесь, я его нашёл. В его домашней лаборатории, под половицей в углу, спрятан компромат на ректора. Езжай туда немедленно и забери его. И увези девушек из особняка, здесь становится слишком жарко.

— Понял, — в голосе кузена звучала решимость. — Уже выдвигаюсь. А как ты сам?

— Справлюсь, — я бросил взгляд на связанных охранников. — Действуй.

Волков отключился, а я повернулся к Александру:

— Ты можешь идти?

Он оттолкнулся от стены, сделал несколько неуверенных шагов и кивнул:

— Смогу. Только дайте что-нибудь… в качестве оружия.

Я поднял с пола дубинку одного из охранников и протянул ему:

— Держи. И идём отсюда. Нужно выбраться до того, как нас хватятся.

Ситуация прояснялась. Ректор Горевский, как и Аркадий Верлин, вовлечён в запрещённые законами эксперименты. Вероятно, их покровитель — один и тот же человек — князь Ростислав Терехов. Эта связь могла оказаться ключом ко всей загадке. Но прежде всего нужно было выбраться из этого осиного гнезда и собрать доказательства.

Мы с Александром двинулись по узкому коридору, провожаемые взглядами ненависти и страха от связанных охранников. Алхимик, хоть и ослабленный заключением, держался на ногах уверенно, явно воодушевлённый перспективой побега. Его дыхание было тяжёлым, но взгляд оставался ясным и решительным.

— Здесь должен быть выход, — прошептал он, указывая вперёд. — Я слышал, как охранники говорили о винном погребе.

Действительно, коридор вскоре привёл нас в обширное помещение с рядами дубовых стеллажей. Правда, пробираться до него пришлось минут десять. Больно разветвлённая сеть проходов вела от места заточения алхимика.

Сотни бутылок поблёскивали в полумраке, источая тонкий аромат благородных напитков. Коллекция ректора впечатляла размахом — явное свидетельство того, что он не стеснялся в средствах.

Проход за нашей спиной скрывался в тёмном углу помещения, наверняка прячась в закрытом состоянии за фальшпанелью стены.

— Там, — спутник указал на неприметную дверь в дальнем углу, — она ведёт к лестнице на первый этаж.

Мы пересекли погреб, стараясь двигаться максимально бесшумно между стеллажами. Дверь оказалась не заперта, и за ней обнаружилась узкая винтовая лестница, ведущая наверх. Мы начали подъём, преодолевая ступеньку за ступенькой. Каменные стены здесь были холодными и влажными на ощупь.

Мы преодолели уже половину пути, когда воздух вокруг нас охладился до минусовой температуры, а на каменных стенах поползли кристаллы льда. Дыхание вырвалось из груди облачком пара.

Шум шагов не заставил себя ждать — кто-то поднимался следом. Обернувшись, я увидел высокую фигуру, освещённую голубоватым магическим свечением.

Ректор Горевский производил впечатление человека сурового и властного. Это был поджарый мужчина лет шестидесяти, с пронзительным взглядом стальных глаз под кустистыми бровями. Его длинные седые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб с глубокими морщинами. Он носил дорогой тёмно-синий сюртук, подчёркивающий его статус.

Однако не только одежда выдавала в нём человека влиятельного. Сама манера держаться: прямая спина, вскинутый подбородок, сцепленные за спиной руки — говорила о привычке повелевать. На лице противника застыло надменное выражение, уголки тонких губ были слегка приподняты в снисходительной полуулыбке. Казалось, Горевский привык скрывать свои истинные мысли и намерения за маской благопристойности. При этом колючий взгляд не предвещал ничего доброго, а в движениях проскакивала едва заметная нервозность.

В целом, ректор производил впечатление человека умного, влиятельного, но опасного. Того, кто привык добиваться своего любыми средствами. И судя по обстановке в подвале, с этическими принципами у него были большие проблемы.

— Какая неожиданная встреча, — его голос был ледяным и спокойным, но глаза полыхали яростью. — Вламываетесь в мой дом, вынюхиваете мои секреты, освобождаете моего… гостя.

Не теряя ни секунды, Горевский выбросил руки вперёд. Воздух вокруг его пальцев сконденсировался в сверкающие водяные лезвия, которые с пугающей скоростью устремились к нам.

— Назад! — крикнул я Зарецкому, одновременно активируя заклинание.

Между нами и ректором возникла мощная махина Каменного заслона, перекрывшая узкое пространство лестницы.

На первый взгляд хрупкие водяные лезвия врезались в монументальную каменную преграду и пронзили её на три четверти, почти уколов в грудь алхимика. Горевский был чертовски силён — его атака почти пробила мою защиту с первого удара. И если бы не трофейный магический жезл из Мещёрского капища, выхваченный мной из внутреннего кармана пиджака, чужое заклинание наверняка бы пробило мой заслон.

— БЕГОМ! — я толкнул Зарецкого вверх по лестнице.

Тот с ужасом в глазах подчинился и взлетел по ступенькам, почти не касаясь их ногами.

Я развернулся к созданному мной барьеру, который уже трещал от следующей атаки ректора.

Каменная защита не могла долго сдерживать мага такого уровня. Я мысленно оценивал ситуацию — Магистр третьей ступени, в шаге от становления Архимагистром… Против меня, Подмастерья. В прямом столкновении у меня не было шансов, особенно в этом узком пространстве, где невозможно маневрировать. Нужно было сменить тактику.

Как только спутник скрылся за поворотом лестницы, я быстрым шагом отступил на несколько ступеней вверх. Мой Каменный заслон рассыпался под очередным ударом, и ректор шагнул через обломки, окружённый мерцающим щитом.

— Ты совершил большую ошибку, юноша, — произнёс он с мрачной уверенностью, смахнув с плеча символические крошки. — Последнюю в своей жизни.

Я продолжал отступать, заманивая его наверх. Моя единственная надежда заключалась в том, чтобы выбраться в более просторное помещение, где я смог бы использовать свою скорость и манёвренность.

— Ну куда же ты… — протянул он. — Ты ведь только начал наслаждаться моим гостеприимством.

Наконец, лестница закончилась, и я оказался в боковом зале, смежном с основным бальным. Повсюду были расставлены столики с закусками, через арочные проёмы доносились музыка и звуки веселья.

Горевский настиг нас почти сразу. Его лицо исказилось от ярости, когда он увидел Зарецкого, бегущего прочь по коридору за моей спиной.

— Ты ещё и публичный скандал мне устраиваешь? — прошипел ректор, сплетая в воздухе сложный магический узор.

Я еле успел среагировать, закрываясь магическим щитом. Мощная ударная волна сбила меня с ног и швырнула через весь зал, прямо сквозь тонкую перегородку, отделявшую боковое помещение от главного бального зала. Я врезался в стену с такой силой, что та частично обрушилась, осыпав меня обломками штукатурки.

В груди что-то хрустнуло, острая боль пронзила рёбра. Во рту появился металлический привкус, и я выплюнул сгусток крови на мраморный пол. Правое плечо взорвалось болью — вероятно, вывих или трещина в ключице. Каждый вдох отдавался мучительным покалыванием в лёгких. Обычного человека такой удар мог бы уложить надолго, но тела магов гораздо крепче, да и адреналин вместе с циркулирующей по телу энергией притуплял ощущения.

Музыка мгновенно стихла. Десятки гостей в костюмах и масках застыли в изумлении. Женщины вскрикнули, мужчины инстинктивно потянулись к жезлам или активировали защитные амулеты. Охрана уже спешила в нашу сторону, но ректор остановил их властным жестом.

— Не вмешивайтесь! Я сам разберусь с этим наглецом, — его голос прогремел над всем залом.

Хорошая здесь акустика…

Я поднялся на ноги, отряхивая пыль. Несмотря на головокружение и боль во всём теле, сознание оставалось ясным — магическое воздействие уменьшало влияние травм. Горевский шёл ко мне, окружённый мерцающими слоями магических щитов — настоящая крепость из чистой энергии.

— Ты выбрал неподходящий дом для вторжения, мальчик, — насмешливо произнёс он, выпуская в меня каскад ледяных шипов.

Воздушный шаг.

Активировав заклинание, я почувствовал, как время замедлилось. Мир вокруг стал тягучим, как патока, а моё тело наполнилось невероятной лёгкостью. Я уклонился от ледяных шипов, которые теперь двигались достаточно медленно, чтобы их можно было различить в полёте.

Каменная хватка.

Я направил заклинание под ноги оппонента, намереваясь создать каменную руку внутри его защиты. Именно так я тогда победил Льва Осокина.

Однако ректор разительно отличался от самоуверенного бретёра. В первую очередь опытом. Его щит охватывал всё тело полусферой, не оставляя уязвимых мест снизу. Моё заклинание бессильно разбилось о защиту, не причинив ему ни малейшего вреда.

Я двигался по залу, используя Воздушный шаг и уклоняясь от смертоносных атак ректора. Мгновенно оценив идею применить Молниевый скачок, чтобы телепортироваться к нему вплотную и набросить аркалиевую цепочку, я отказался от неё. Его щиты ощущались настолько плотными, настолько непроницаемыми, что заблокировали бы и мой перенос.

Так я и метался вокруг противника, пробуя различные стратагемы и отметая неработающие. Наш поединок длился уже минут десять — вечность по меркам магических дуэлей. Я сознательно затягивал бой, уклоняясь от атак и выискивая слабое место в защите противника. Возможно, с течением времени он допустит ошибку, или его концентрация ослабнет.

Однако с каждой минутой становилось очевиднее — эта тактика не сработает. У Магистра третьей ступени запас энергии был несравнимо больше моего. Он мог продолжать сражаться ещё самое малое час, в то время как мои силы таяли с каждым уклонением и прыжком.

Наблюдая за движениями противника, я начал подмечать детали, невидимые в начале боя. Да, он обладал значительной магической силой и десятилетиями жизненного опыта. Его техника была безупречна — каждое заклинание выверено до мелочей, каждый щит возведён по всем канонам академической науки. Но ему не хватало главного — опыта реальных схваток. Он не был человеком, который провёл сотни боёв на краю жизни и смерти. Его атаки следовали предсказуемым паттернам из учебников, движения выдавали академическую выучку, а не инстинкты выживания. Именно это отличает фальшивку от настоящего боевого мага — отсутствие той звериной интуиции, что приходит только с кровью на руках и смертью за спиной.

Горевский явно наслаждался ситуацией. Он улыбался, без спешки швыряя в меня заклинания всё возрастающей мощи. Для него это был лишь вопрос времени — рано или поздно я истощу свой резерв или допущу ошибку.

— Признаю, ты хорошо двигаешься, — произнёс он после очередного моего успешного уклонения, — но это лишь оттягивает неизбежное.

В этом он был прав. Обычная тактика здесь не сработает. Нужно было что-то нестандартное, что-то, чего он не ожидает. И тогда решение пришло, как часто и бывает, за счёт воинской интуиции…

Сосредоточившись, я уверенно преобразовал трёхсекционный цеп в револьвер из Сумеречной стали. Металл податливо перетекал, формируя идеальную копию огнестрельного оружия, которое неплохо зарекомендовало себя при зачистке Мещёрского капища. Небольшой запас боеприпасов у меня имелся при себе, и шесть патронов я также мысленно покрыл тонким слоем той же стали.

Горевский расхохотался, увидев в моих руках револьвер.

— Огнестрельное оружие? Против меня? — в его голосе звучало искреннее веселье. — Да ты либо отчаялся, либо полный невежда в магии. Ни одна пуля не пробьёт мой щит!

— Как скажешь, — равнодушно ответил я и, прицелившись, выстрелил.

Одновременно с выстрелом я активировал заклинание, которое давненько не использовал. Ещё с прошлой моей жизни, ведь обычно его комбинировали с арбалетами или луками, а воздушная стихия никогда не была моей сильной стороной. И всё же в этой ситуации требовалось именно такое воздействие.

Штормовая спираль сформировала вокруг летящей пули закручивающийся вихрь, почти невидимый для глаза, но изменявший её свойства. Когда она соприкоснулась со щитом Горевского, то не отскочила и не замедлилась, а начала ввинчиваться в его структуру, создавая точку концентрированного напряжения.

Заклинание должно было действовать не менее минуты, придавая эти же свойства всем снарядам, выпущенным за это время.

Ректор нахмурился, явно удивлённый тем, что пуля не размазалась о щит. Я не дал ему времени на размышления, выпустив ещё три пули подряд, каждую с тем же заклинанием. Все они застряли в разных сегментах его защиты, не причиняя прямого вреда, но создавая четыре опорные точки.

Теперь самое важное — последний шаг. Обычное заклинание Сейсмического импульса было бы бесполезно против такого мощного щита, если бы не наличие проводников из Сумеречной стали, уже находящихся внутри защиты и частично ослабивших её. Этот редкий металл, настроенный на мой дар, превратил пули в идеальные якоря для моего следующего заклинания.

Без них это же заклинание при контакте потеряло бы целостность и рассеялось бы по поверхности барьера, как вода по стеклу. Для эффективного разрушения требовались точки приложения силы внутри самой структуры щита, и пули стали своеобразными фокусирующими линзами для энергии моего заклинания.

Мысленным усилием я направил поток энергии прямо в застрявшие пули.

Моя магия прошла сквозь внешние слои щита по созданным пулями каналам, и внутри защиты Горевского начался настоящий хаос. Микроскопические вибрации усиливались с каждой секундой, создавая в структуре щита всё более глубокие трещины. Сначала появились едва заметные линии разлома, затем они стали расширяться, соединяться между собой, пока, наконец, весь щит не покрылся сетью трещин.

Лицо ректора исказилось от удивления. Испугаться он не успел. С громким звоном, похожим на треск бьющегося стекла, магический щит разлетелся на тысячи сверкающих осколков.

Я не мог упустить этот момент. Активировав Молниевый скачок, я телепортировался прямо к нему. На долю секунды мир превратился в размытую полосу света, а затем я оказался в упор к своему противнику. Его глаза, расширенные от шока, были всего в нескольких сантиметрах от моих.

Молниеносным движением набросив на его шею тонкую цепочку из аркалия, блокируя доступ к магическому резерву, я сделал два последних выстрела почти в упор, целясь ему в колени. Пули из Сумеречной стали прошили плоть и кость с ужасающей эффективностью. Горевский закричал от боли и рухнул на мраморный пол.

— Ты… ты… — хрипел он, корчась от боли и унижения. — Это невозможно…

Один из сильнейших магов княжества теперь лежал передо мной, поверженный и лишённый своей силы. По залу пронёсся коллективный вздох удивления и шока. Никто не мог поверить своим глазам — Подмастерье победил Магистра, практически готового стать Архимагистром.

— Всё возможно, — произнёс я, глядя на распростёртого передо мной ректора, — если знать слабые места противника.

Гости застыли в оцепенении, не в силах осмыслить произошедшее. Музыканты уронили инструменты, официанты замерли с подносами в руках. Даже охрана не решалась приблизиться, парализованная изумлением от увиденного.

В эту звенящую тишину ворвался новый звук: тяжёлые шаги и лязг оружия. Со стороны главного входа в зал вбежал отряд полиции в униформе. Десяток вооружённых людей быстро выстроились полукругом, направив на меня короткоствольные карабины. За их спинами маячили встревоженные лица гостей, спешно покидавших опасную зону.

Вперёд выступил высокий мужчина средних лет в расшитом золотом мундире с начищенными до блеска пуговицами. Его узкое лицо с тонкими губами и глубоко посаженными глазами источало холодную властность.

— Вы арестованы за нападение на уважаемого гражданина княжества, ректора Муромской академии, господина Горевского, — произнёс он чётко и громко, почти красуясь, так, чтобы слышали все присутствующие.

Револьвер в моей руке всё ещё дымился, но я не делал резких движений. Ситуация становилась сложнее с каждой секундой. Охрана особняка, до этого парализованная шоком от поражения своего хозяина, начала приходить в себя и смыкать ряды вокруг нас с Зарецким.

— Бросьте оружие и поднимите руки, — скомандовал незнакомец, делая шаг вперёд.

На его лице читалась уверенность человека, привыкшего к беспрекословному подчинению.

Я медленно опустил револьвер, но не выпустил его из рук. В моём магическом резерве оставалось не так много энергии, и вступать в конфронтацию с целым отрядом было бы стратегически неверно. Однако и сдаваться я не собирался.

— Вы ошибаетесь, — мой голос звучал спокойно, хотя внутри я спешно просчитывал варианты. — Этот человек удерживал пленников против их воли и проводил запрещённые эксперименты над людьми.

Чужак холодно усмехнулся:

— Конечно-конечно, — в его голосе сквозил едкий сарказм. — Любые обвинения в адрес уважаемого ректора должны проходить через официальное расследование. А сейчас вы ответите за незаконное проникновение и нанесение тяжких телесных повреждений.

Он сделал знак полицейским, и те начали медленно приближаться, сжимая кольцо.

К моему удивлению, в этот момент вперёд шагнул алхимик. Несмотря на изнурённый вид, его голос звучал твёрдо и достаточно громко, чтобы привлечь внимание всего зала:

— Моё имя Александр Зарецкий, — произнёс он, подняв подбородок. — И этот человек спас меня от заточения в подвале этого дома.

По залу пронёсся новый шепоток. Парень, набрав воздуха в грудь, продолжил:

— Меня держали в клетке, как животное. Отчислили из академии под ложным предлогом, а затем похитили, когда я отказался участвовать в незаконных экспериментах над людьми.

— Вздор! — просипел с пола Горевский, пытаясь приподняться, несмотря на раненые колени. — Не верьте этому… мальчишке… он всегда был… проблемным студентом…

— Меня били и пытали электричеством, — Зарецкий закатал рукав, демонстрируя запястье с характерными ожогами. — Я не видел солнечного света, меня кормили объедками. А перед этим угрожали разорить мою семью, если я не присоединюсь к их проекту.

Начальник явно растерялся, не зная, как поступить. Его взгляд метался между окровавленным ректором, бледным Зарецким и мной, всё ещё держащим револьвер.

Пожалуй, если бы эти слова прозвучали в другой обстановке, то он и не думал бы останавливаться. Но зал был полон людьми, причём это были аристократы — цвет Муромского высшего общества.

Скрыть произошедшее уже не получится. Уже спустя несколько часов его будут обсуждать в каждой гостиной, а затем и в каждом кабинете представителей власти.

— Это… серьёзные обвинения, — произнёс он, наконец, — которые требуют тщательного расследования. Но сейчас я обязан…

Внезапно в дальнем конце зала раздался шум, и сквозь толпу гостей начала пробираться новая группа людей. Впереди шёл Святослав, а за ним — около десятка мужчин и женщин с блокнотами и магофонами, на которых виднелись эмблемы различных изданий. Журналисты! Мой кузен каким-то образом успел не только забрать документы из лаборатории Зарецкого, но и собрать представителей прессы.

— Господин начальник! Ипполит Сергеевич! — громко окликнул его Святослав. — У меня к вам официальный запрос на комментарий от Муромского обозревателя!

Понятно, это тот самый Рыков…

Начальник местного сыскного приказа, явно не ожидавший такого поворота, развернулся к новоприбывшим:

— Сейчас не время для…

— Улики, доказывающие причастность ректора Горевского к похищениям людей и незаконным экспериментам, уже опубликованы в Эфирнете! — перебил его Святослав, и его голос эхом разнёсся по притихшему залу. — Не хотите прокомментировать, почему полиция игнорировала эти исчезновения месяцами?

Глава 2

Ипполит Рыков открыл рот, собираясь что-то ответить, но запнулся на полуслове. Его лицо побагровело, а затем резко побледнело. Кузен между тем напирал, приближаясь с журналистами:

— В распоряжение нашей редакции поступили финансовые отчёты, выписки, демонстрирующие странные совпадения в датах отчисления студентов и появления новых средств на счетах ректора, — Святослав говорил так, будто зачитывал уже написанную статью. — Кроме того, мы получили дневники господина Зарецкого с детальными записями о требованиях, выдвигаемых ректором к своим…

— Достаточно! — щёки Рыкова снова налились кровью.

Волков с торжествующей улыбкой достал из папки несколько листов, исписанных аккуратным почерком.

— А вот это особенно интересно — обсуждение опытов на живых людях, которыми Горевский пытался завлечь Александра, — мой кузен повысил голос так, чтобы его услышали все присутствующие. — Прямое нарушение параграфа седьмого Казанской конвенции о запрете экспериментов над людьми! Плюс показания родителей других пропавших студентов, подтверждающих, что их дети не уезжали из города.

По залу пронёсся возмущённый ропот. Аристократы, ещё недавно шокированные моим вторжением, теперь с отвращением смотрели на распростёртого ректора.

— Позор вам, Михаил Борисович! — выкрикнул пожилой мужчина с седыми бакенбардами, по виду — заслуженный профессор. — И это глава прославленного учебного заведения? Вы растоптали гордое имя Муромской академии!

— Подруга моей племянницы была среди пропавших студентов в прошлом году! — дрожащим от ярости голосом произнесла дама в изумрудном платье. — Никакого расследования так и не последовало! Вы, Ипполит Сергеевич, уверяли всех, что пропавшие просто покинули город!

Рыков оглянулся, встречая десятки осуждающих взглядов. Его плечи поникли, а уверенность сменилась растерянностью.

— Здесь нет ничего… — начал было Горевский с пола, но его голос утонул в общем негодовании.

Профессор с бакенбардами обратился лицом к высокому благообразному мужчине с редкими волосами в безупречном фраке и заявил:

— Глеб Михайлович, сделайте что-нибудь!

Тот решительно шагнул вперёд и обернулся к толпе.

— Если вы не знаете меня, то я — граф Левашов, председатель учёного совета академии, — его низкий, поставленный голос заставил всех притихнуть. — Именно дисциплинарная комиссия под нашим контролем рассматривала дело об отчислении молодого Зарецкого. Теперь у меня есть основания полагать, что ей представили фальсифицированные документы. Я лично принесу извинения пострадавшему и его семье. А сейчас требую немедленного задержания ректора!

Рыков перевёл затравленный взгляд с графа на Горевского, затем на меня. В его глазах читалась неуверенность. Очевидно, он привык следовать указаниям свыше, а сейчас оказался в ситуации, когда любое решение могло стоить карьеры.

— Господин Рыков, — мой голос звучал спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали все, — вы стоите на распутье. Можно попытаться замять дело и покрыть преступление, но тогда вся ответственность ляжет на вас. Или можно поступить по закону.

Начальник сыскного приказа скрипнул зубами, сжал кулаки, а затем отдал приказ:

— Арестовать Горевского! И изъять все документы из его кабинета!

Ну, положим, уже не все…

Полицейские, ещё минуту назад направлявшие оружие на меня, развернулись к ректору. Двое из них рывком подняли его на ноги, невзирая на стоны боли из-за простреленных коленей.

— Это ошибка! — прошипел Горевский, пока его заковывали в наручники. — Вы все пожалеете об этом! Особенно ты, — он уставился на меня с нескрываемой ненавистью. — Я доберусь до тебя, кем бы ты ни был!

Я безразлично пожал плечами:

— Не первый, кто обещает.

Когда ректора выводили, я с трудом сделал шаг и поморщился от боли в рёбрах. Последствия поединка давали о себе знать теперь, когда адреналин схлынул.

— Тебе нужна помощь, — Святослав оказался рядом и поддержал меня за локоть. — Выглядишь неважно.

— Бывало и хуже, — я благодарно кивнул. — Выбираемся отсюда.

Мы с Зарецким и Святославом медленно двинулись к выходу. Алхимик, несмотря на слабость и измордованный вид, держался на ногах уверенно.

— Будь он проклят! — с неожиданной яростью выпалил Александр, когда мы оказались в коридоре особняка. — Типичное проявление вседозволенности аристократии! Привыкли, что им всё сходит с рук. Я отказал ему, а он не смог смириться с тем, что какой-то «простолюдин» посмел сказать «нет» такой важной персоне.

Губы алхимика скривились в горькой усмешке. Весь его облик излучал неприязнь к власть имущим — характерную черту, которую отметили даже в докладе Белозёровых.

— Вообще-то я тоже аристократ, — заметил я с усмешкой. — Да и Святослав — из рода Волковых. А безнравственные и недостойные люди встречаются везде.

Александр смутился на секунду, но быстро собрался:

— Дело не в происхождении, — упрямо возразил он. — Дело в том, что дерьмовые люди с властью гораздо опаснее, чем дерьмовые люди без неё. Простолюдин может испортить жизнь нескольким соседям. А такой, как Горевский, — сотням, если не тысячам.

В его словах была своя правда.

— Согласен, — кивнул я, морщась от боли в боку. — Именно поэтому я живу по принципу: «Кому много дано, с того много и спросится».

Алхимик уставился на меня с любопытством, словно впервые по-настоящему разглядывал.

— Это… неожиданно, — он почесал кончик носа и нахмурился. — Кстати, почему вы вообще здесь оказались? И откуда узнали про меня?

Вот уж, правда, своевременные вопросы.

Мы вышли из особняка в прохладный вечерний воздух. Городские фонари уже зажглись, отбрасывая тёплый свет на мокрую от недавнего дождя брусчатку.

— Я приехал в город специально, чтобы предложить тебе работу, — ответил я прямо.

Зарецкий остановился, явно ошеломлённый.

— Работу? Мне? — изумлённо переспросил он. — Зачем?

— Мне нужен талантливый алхимик. Меня зовут Прохор из боярского рода Платоновых. Я — воевода в деревне Угрюмиха, и у нас есть… определённые ресурсы, которые требуют грамотного подхода.

Алхимик нахмурился и покачал головой:

— Извините, но я не ищу покровителя среди аристократов. Именно поэтому у меня были проблемы с Горевским.

— Может, дослушаешь его предложение? — вклинился Святослав. — Между прочим, в городе тебе теперь не будет житья.

— С чего бы это? — нахмурился Зарецкий.

— Горевский действовал не по своей воле, — объяснил я, аккуратно переступая через лужу.

— В тех документах, что выложили в Эфирнет, — добавил кузен, — есть намёки на князя Терехова. Похоже, он стоит за произошедшим.

— И что? — упрямство Александра, кажется, возрастало с каждой минутой, несмотря на очевидную логику.

— То, что, если ты останешься в городе, — терпеливо пояснил я, — тебя либо убьют, либо вновь похитят. Причём, скорее всего, первое. В назидание остальным.

Александр замолчал. Его плечи поникли, а лицо потемнело от грустных мыслей. Мы продолжили путь в молчании, давая ему время обдумать ситуацию.

— Я просто хотел развивать своё мастерство, — с горечью произнёс он, наконец. — Постигать науку алхимии. А не влезать во все эти… дрязги.

— В Угрюмихе ты сможешь спокойно заниматься наукой, — заметил я. — При полной поддержке с моей стороны.

— И что вам нужно взамен? — с подозрением спросил он. — Аристократы просто так ничего не предлагают.

Меня позабавила его искренняя убеждённость. Не так уж он и отличался от тех, кого критиковал — такие же предубеждения, только направленные в противоположную сторону.

— Синтез Эссенции, — ответил я. — Мои охотники приносят много кристаллов, но чаще мелких. Нужно объединять их в более крупные. Изготовление зелий из добытых Чернотрав, чтоб усилить дружину, да и на продажу что-то пойдёт.

Алхимик недоверчиво нахмурился:

— И всё?

— Ага. Жалованье назначу тебе честное. С продажи товаров получишь свой процент.

Видя его сомнения, я решил зайти с другой стороны и попробовать найти с ним общий язык:

— Знаешь, у меня тоже проблемы с властью. Князь города Владимира изгнал меня, сделав воеводой Угрюмихи — деревни, полной строптивых браконьеров. Вероятно, рассчитывал, что либо они меня прикончат, либо я там зачахну от тоски. Но я не сдался и извлёк пользу из ужасного положения. Теперь Угрюмиха процветает, а я обрёл независимость.

Зарецкий внимательно слушал, и я видел, что мои слова заставили его задуматься.

— Я… я должен поразмыслить в спокойной обстановке, — сказал он наконец.

— Завтра мы с друзьями покидаем Муром, — ответил я. — Если до шести вечера ты не появишься в гостинице «Жемчужная лебедь», буду считать, что предложение тебя не заинтересовало.

Алхимик молча кивнул, погружённый в свои мысли. Затем поднял на меня обеспокоенный взгляд:

— А если я приму ваше предложение, что будет с моими родителями? Я боюсь оставлять их в городе на растерзание князю. Никогда не верил в сказки о добрых правителях — наша мастерская ещё при моём прадеде пережила погром, когда в Муроме сменилась власть…

— Если они готовы уехать, я возьму и их, — решительно ответил я. — У нас есть грузовая телега, можно даже забрать много вещей.

В этот момент из остановившейся на углу повозки выскочили запыхавшиеся Полина и Василиса. Они бросились к нам, обеспокоенно разглядывая нашу потрёпанную компанию.

— Вы целы? — выпалила Белозёрова, забыв о всяких манерах.

— Более-менее, — скривился я, ощупывая бок. — Пара треснувших рёбер, но ничего серьёзного. Лучше скажите, как вы умудрились всё это провернуть? — спросил я, оглядывая девушек и кузена. — Найти улики, выложить их в Эфирнет, привезти журналистов…

Василиса выглядела уставшей, но довольной:

— Нам повезло, что семья Зарецких живёт недалеко от дома ректора. Район знати и район ремесленников примыкают друг к другу, — она поправила выбившуюся прядь волос. — Плюс, сам дом Зарецких расположен на краю района, ближе к району знати.

Логичное расположение, чтобы аристократам не приходилось уходить далеко от своего жилья ради похода по магазинам. А, может, успешные ремесленники сами подыскивали место поближе к покупателям.

Александр слушал девушек с неподдельным интересом. Несмотря на пережитое потрясение, в его глазах светилась благодарность:

— Вот уж воистину, неисповедимы пути Господни! Кто бы мог подумать, что такое соседство сыграет нам на руку.

— Мы разделились, — подхватила Полина, непривычно взъерошенная и возбуждённая. — Святослав сразу отправился в редакцию собирать подмогу, а мы с Василисой поехали к Зарецким.

— Я объяснил девушкам, где в лаборатории Александра искать улики, — кивнул Святослав. — Как их сфотографировать и куда переслать материалы для публикации. Это сэкономило нам время.

— Мы поймали кучера на углу и велели ему гнать лошадей, — в глазах Белозёровой плясали озорные искры. — Я пообещала ему тройную плату.

— А я… — Волков вдруг смутился, — я угнал автомобиль возле особняка ректора. Чтобы успеть добраться до газеты.

Мы с Зарецким уставились на него с изумлением.

— Но я его вернул! — поспешно добавил кузен. — Оставил на прежнем месте, когда приехал к особняку.

— Вы потрясающе сработали! — произнёс я, оглядев спутников.

Кузен хлопнул меня по плечу, Василиса смущённо улыбнулась, а Полина гордо вскинула подбородок, явно довольная похвалой.

Неожиданно алхимик тяжело вздохнул, прерывая наш разговор:

— Всё это, конечно, хорошо… Я чертовски рад оказаться на свободе и дышать полной грудью, но… Теперь другие жертвы Горевского и князя вряд ли будут найдены…

Я позволил себе улыбку и опустил руку во внутренний карман, слегка поморщившись от боли:

— Я бы не был так уверен…

Достав сложенную вчетверо папку с бумагами, которую успел прихватить из кабинета ректора, когда обыскивал его, продемонстрировал спутникам.

— Что это? — нахмурился Александр.

— Координаты и какие-то пометки, — я развернул листы. — Ничего не говорят?

Алхимик впился взглядом в бумаги, быстро пробегая глазами по строчкам. Его брови взлетели вверх:

— Это… — он перевёл дыхание. — Это должны быть шарашки!

— Шарашки? — переспросила Голицына озадаченно.

— Научные лаборатории, — нервно пояснил парень, — где работают похищенные и удерживаемые силой перспективные учёные. Меня собирались перевезти в такую на следующей неделе.

Он показал на строчку в документе:

— Вот, видите? «Перемещение объекта З.А.». Это я.

— И сколько таких лабораторий? — уточнила геомантка, разглядывая плотно исписанные листы.

— По этим записям… три, — ответил я. — Осталось понять, где именно они находятся и насколько хорошо охраняются.

Алхимик удивлённо приподнял брови:

— А вы хотите освободить и остальных пленников?

— Есть такое желание.

— Вам-то какой с этого прок? — недоумённо спросил он.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Во-первых, там против воли держат невинных людей. Мы не можем бросить их на произвол судьбы. Во-вторых, я с радостью вставлю палки в колёса князю.

Потому что прекрасно помню ту маленькую девочку в клетке Химеры. Подобную мерзость нужно останавливать во что бы то ни стало.

— В-третьих, все похищенные люди — талантливые и башковитые учёные. Они пригодятся мне в деревне, если, конечно, захотят пойти на службу.

— Там и Реликтов с Эссенцией должно хватать, — подумав, добавил Александр. — Им же нужны ресурсы для опытов…

— Так что выгода аж четверная. Но главное — это люди. Никто не заслуживает пыток и унижений, особенно в угоду больному разуму одного ублюдка.

Мы помолчали, осмысливая масштаб проблемы. Затем я аккуратно сложил бумаги и вернул их во внутренний карман.

— Ещё одна причина покинуть Муром, — сказал я, глядя на Зарецкого. — Эти документы не должны исчезнуть, как и свидетель, способный их подтвердить.

— Н-да… — протянул Волков. — Если князь действительно покровительствовал Горевскому, позволял творить все эти мерзости, он явно не обрадуется такому повороту событий…

— Чудесно, — отозвался я. — Надеюсь, он будет крайне расстроен.

***

Наутро я проснулся раньше остальных и отправился с мельником Степаном на торговую площадь Мурома. Недавние события с ректором Горевским не помешали горожанам заниматься своими делами — рынок гудел от многоголосья торговцев и покупателей. Прилавки ломились от товаров, а в воздухе витали запахи пряностей, свежего хлеба и дублёной кожи.

— Сюда, боярин, — Степан уверенно вёл меня к магазину, где велась торговля магическими товарами и предлагали самые выгодные цены.

На прилавках мерцали разноцветные кристаллы, алхимические эликсиры переливались всеми оттенками радуги в стеклянных флаконах, а рядом с ними лежали связки трав и корешков с едва заметным свечением — Реликты низшей категории.

Перед продажей я тщательно отобрал часть трофеев для личного использования — примерно 15%. Из общего количества крошечных кристаллов — примерно 56 штук, несколько десятков малых и семь средних — я оставил себе, чтобы позже провести ритуалы поглощения с Василисой и Полиной. Кроме того, я придержал два крупных кристалла: один красный и один пурпурный, зная их особую ценность для боевых и ментальных практик соответственно, а также гигантский кристалл — ядро Жнеца, на которое у меня были особые планы.

Степан, хоть и был простым мельником, обладал удивительной коммерческой жилкой. Он искусно торговался с купцами, не позволяя сбить цену ниже разумной.

— За такие кристаллы вы предлагаете всего двести пятьдесят? — возмущённо восклицал он, демонстрируя малый голубой кристалл. — Да вы только взгляните на чистоту! На глубину цвета! Такой в Сергиевом Посаде ушёл бы за триста как минимум!

Купец, пожилой мужчина с аккуратно постриженной седой бородой, задумчиво вертел кристалл, разглядывая его на свет.

— Двести семьдесят, — наконец, произнёс он. — И ни копейкой больше.

Степан бросил на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно кивнул — цена была справедливой.

К полудню наши мешки опустели, а кошельки приятно оттягивали пояса. Мы выручили четыре тысячи двести сорок пять рублей — огромную сумму, которой хватило бы на покупку небольшого городского особняка. Степан сиял от гордости, пересчитывая выручку.

— Отличная работа, — похвалил я его, бросая серебряную монету нищему старику, просившему подаяние у ворот рынка. — Теперь на обед, к остальным.

Мы направились в трактир «Золотая рыбка» неподалёку от центральной площади, где договорились встретиться со Святославом, Василисой и Полиной. Внутри было чисто и уютно: деревянные, хорошо отполированные столы, резные стулья с удобными спинками, и приглушённый свет от окон, занавешенных лёгкими шторами. Запахи свежеприготовленной пищи заставили мой желудок напомнить о себе голодным урчанием.

Компания уже ждала нас за угловым столом. Василиса, одетая для маскировки в скромное синее платье, шляпу и очки, что-то оживлённо рассказывала, а Полина внимательно слушала, подперев подбородок ладонью. Святослав заметил нас первым и радостно помахал.

— Как торговля? — поинтересовался он, когда мы подсели к столу.

— Отлично, — я довольно хлопнул Степана по плечу. — Этот человек — прирождённый торговец.

Степан смущённо кашлянул, но по его лицу было видно, что похвала пришлась ему по душе.

После того как мы сделали заказ — жареную осетрину с гречневой кашей и ежевичный морс — разговор перешёл к планам на день. Нужно было решить вопрос с транспортом для возвращения в Угрюмиху.

— Кстати о транспорте, — вдруг вспомнил Святослав, — я ведь не рассказывал тебе, чем занимается мой отец?

Я отрицательно покачал головой, разламывая хрустящую корочку свежеиспечённого хлеба.

— Он владеет автомобильным салоном, — с гордостью сообщил кузен. — Единственный официальный дилер в Муроме! Если хочешь приобрести машину, лучшего места не найти.

Я хмыкнул, оценивая информацию.

— Удобно, — признал я. — Как раз подумывал о покупке. Наши путешествия становятся всё дальше, а лошади не самый быстрый транспорт.

В глазах Святослава зажёгся энтузиазм:

— После обеда можем заехать! Познакомлю с отцом, заодно и посмотришь, что есть в наличии.

— Звучит, как план. Пора пересесть на стального коня!

***

Холодный лунный свет пробивался сквозь узкое зарешёченное окно, расчерчивая каменный пол тюремной камеры неровными бледными полосами. Горевский, некогда влиятельный Магистр третьей ступени и глава престижной Муромской академии, сидел на жёсткой койке, обхватив голову руками. Его запястья стягивали тяжёлые аркалиевые оковы — особый металл, блокирующий любые магические способности. Для мага такого ранга это было равносильно ослеплению и оглушению одновременно.

Прошёл всего день с момента его унизительного ареста на глазах у всей городской знати. Во время допроса он упорно отрицал связь с княжеским домом и ждал, что его покровитель пришлёт кого-то их своих людей. Однако никто не приходил, и его мир рушился с каждым новым разоблачением, с каждой новой публикацией в местных газетах.

Ректор поёжился от холода, просачивающегося через тонкий казённый матрас. Седые волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, теперь безжизненно свисали сальными прядями. Стальной взгляд погас, сменившись лихорадочным блеском загнанного зверя.

Горевский вздрогнул, услышав лязг ключей в замке. Странно — было далеко за полночь, не время для допросов или кормёжки.

— Прошу прощения за поздний визит, господин ректор, — в камеру вошёл невысокий мужчина средних лет в безупречном тёмно-синем костюме.

Охранник, пропустивший посетителя, неловко топтался у двери, словно не зная, как поступить.

— Всё в порядке, — посетитель протянул стражнику плотный конверт. — Мне необходимо конфиденциально побеседовать с моим клиентом.

Стражник кивнул, пряча конверт во внутренний карман форменной куртки, и закрыл дверь, оставив их наедине.

— Кто вы? — Горевский приподнялся, щурясь в полумраке камеры. — У меня нет адвоката.

— Теперь есть, — незнакомец достал из внутреннего кармана небольшой светокамень и положил его на стол, создавая островок тёплого излучения. — Меня зовут Кирилл Соловьёв. Я представляю… заинтересованную сторону.

В тусклом свете кристалла Горевский разглядел холодные глаза с вертикальными зрачками, как у кошки. По спине пробежал неприятный холодок — похоже, организм этого человека был частично модифицирован Реликтами и Эссенцией. Даже обычного человека, не имеющего магического дара, при желании можно было весьма значительно усилить, превратив в настоящую машину для убийств.

— Его Светлость обеспокоен последними событиями, — «адвокат» сел на единственный в камере стул и скрестил ноги в начищенных до блеска ботинках. — Особенно той частью, где вы рискуете стать… чрезмерно разговорчивым.

Горевский сглотнул. В горле неприятно пересохло.

— Я ничего не говорил. Ни слова, — он подался вперёд, звякнув оковами. — Передайте князю, что я сохраняю абсолютную преданность, несмотря на…

— Несмотря на полный провал порученного вам проекта? — сухо перебил Соловьёв. — Несмотря на то, что тот молодой алхимик попал в руки этого выскочки Платонова? Несмотря на то, что ваши записи об исследовательских центрах исчезли?

Горевский побледнел сильнее прежнего.

— Записи… Но они же надёжно хранились в моём кабинете…

— Оказывается, нет, — Соловьёв достал из кармана кожаные перчатки и начал неторопливо натягивать их на тонкие пальцы. — Вы слишком небрежно отнеслись к безопасности. Слишком многое доверили ассистентам. Слишком…

— Я могу всё исправить! — заключённый вскочил на ноги, забыв о кандалах, и тут же споткнулся, едва не упав. — Дайте мне шанс! У меня есть план!

Его посетитель улыбнулся тонкой, совершенно лишённой тепла улыбкой.

— В этом-то и проблема, уважаемый ректор. Ваши планы больше не внушают доверия. Прискорбно, но от услуг вашей… лаборатории Его Светлость вынужден отказаться.

Соловьёв встал и подошёл к окну, глядя на ночной Муром.

— Знаете, что особенно раздражает Его Светлость в этой ситуации? — он повернулся, и его глаза в полумраке будто светились жёлтым. — Что вас победил какой-то провинциальный воевода. Неужели Магистр третьей ступени не мог справиться с Подмастерьем?

— Он не просто Подмастерье! — отчаянно воскликнул Горевский. — В нём что-то… неправильное. Его техника боя, его заклинания… Он использовал магию в сочетании с огнестрельным оружием. Я никогда такого не видел!

Соловьёв поднял бровь, впервые проявив искренний интерес.

— Значит, наш молодой провинциал ещё интереснее, чем предполагалось. Благодарю за информацию.

Он достал из внутреннего кармана небольшой флакон с чёрной жидкостью.

— Что… что это? — Горевский попятился к стене.

— Ваше избавление от боли, — Соловьёв вертел флакон между пальцами. — Выпейте добровольно, и всё закончится быстро. В противном случае… — он сделал паузу, — в противном случае процесс займёт гораздо больше времени.

Ректор лихорадочно огляделся, словно ища путь к спасению, но тюремная камера не оставляла иллюзий.

— Это… это же Тень Морфея… — прошептал он, узнав редкий и запрещённый яд. — Он имитирует…

— Остановку сердца, да, — кивнул Соловьёв. — Вполне логичный исход для человека, потерявшего всё и ожидающего суровый приговор. Инфаркт… Никто не усомнится.

Горевский вжался в стену, как загнанное животное. Годы привилегий, власти, упоения собственным величием — всё закончилось в этой тесной камере.

— Пожалуйста… передайте князю… я могу быть полезен…

— Вы уже сделали всё, что могли, — отрезал Соловьёв, приближаясь с флаконом. — А теперь примите неизбежное с достоинством, которого от вас ожидает Его Светлость.

Ректор дёрнулся, но Соловьёв легко обездвижил его, прижав к стене. Его нечеловеческая сила казалась неестественной — результат той же модификации, что дала ему кошачьи зрачки.

Горевский захрипел, когда холодная жидкость потекла по его горлу. Соловьёв отступил, наблюдая, как жертва хватается за горло, хрипит и медленно оседает на пол.

Когда всё закончилось, «адвокат» аккуратно спрятал в карман пустой флакон, поправил галстук и постучал в дверь камеры.

— Уже уходите? — удивился охранник, глянув за его спину. — А где…

Увидев тело на полу, стражник побледнел.

— Проклятье! Что случилось?

— Загляни ещё раз в конверт. Там ты найдёшь ответ на этот вопрос. К сожалению, новости о конфискации имущества и пожизненной каторге оказались для него слишком тяжёлыми, — Соловьёв покачал головой с фальшивым сожалением. — Похоже, сердце не выдержало…

Стражник отступил в сторону, а Соловьёв скользнул к выходу, растворяясь в тени тюремного коридора.

Его ждал доклад князю Терехову — доклад, в котором теперь появилась интригующая информация о загадочном воеводе Платонове и его необычных магических способностях.

Глава 3

Автосалон Волковых располагался в восточной части города — двухэтажное здание из красного кирпича с большими витринными окнами и одноимённой вывеской. Похоже, мои родственники предпочли простоту и ясность замысловатым ухищрениям. Большелапофф из Сергиева Посада подобное бы не оценил.

Перед входом на площадке стояло несколько начищенных до блеска автомобилей различных моделей и цветов. Мы приближались к нему всей компанией, когда Полина вдруг остановилась, указывая на витрину соседнего магазина одежды.

— Василиса, посмотри! — её глаза загорелись неподдельным восторгом. — Это же фасон, о котором я тебе рассказывала!

Голицына, обычно сдержанная в проявлении таких эмоций, тоже с интересом уставилась на платья за стеклом.

— Действительно, очень изящно, — она повернулась ко мне. — Ты не против, если мы ненадолго задержимся? Обещаю, это не займёт много времени.

Я усмехнулся, наблюдая за этой внезапной женской солидарностью.

— Конечно, идите. Я как раз хотел спокойно осмотреть технику. Гаврила, Федот, присмотрите за девушками, — попросил я своих верных спутников.

Святослав покинул нас ещё ранее, у ресторана, со словами:

— Прости, Прошка, мне нужно заскочить в редакцию газеты. Заметку о вчерашних событиях написали, но я обещал проверить перед публикацией. Вы езжайте, я скоро освобожусь и представлю тебя отцу.

Так я оказался один перед внушительным зданием автосалона. Вздохнув, решительно направился к входным дверям. Внутри пространство впечатляло простором и роскошью: полы, выложенные очень крупной плиткой, хрустальные люстры, кожаные диваны для клиентов и, конечно, главные звёзды заведения — автомобили на постаментах, подсвеченные специальными лампами. Здесь были и компактные городские модели, и представительские седаны, и даже пара внедорожников.

В центре зала скучали трое менеджеров по продажам — все в одинаковых костюмах, с безукоризненно приглаженными волосами. При моём появлении один из них, высокий молодой человек с надменным выражением лица, неспешно двинулся мне навстречу, оценивающе оглядывая мою одежду.

— Добрый день, чем могу помочь? — спросил он с нескрываемым пренебрежением, будто делая мне одолжение.

Хмыкнув, я прошёл мимо него к внедорожнику внушительных размеров, стоявшему на центральном подиуме.

— Интересная модель. Что это?

Продавец скривился, явно недовольный моим игнорированием его потуг.

— «Бурлак», модель этого года. Тысяча двести золотых рублей, — он почти выплюнул цену, всем своим видом давая понять, что такая покупка мне не по карману.

— Неплохо, — я обошёл машину, разглядывая детали. — А что с проходимостью? Мне нужно для сельской местности, дороги там… своеобразные.

— Для деревни? — продавец презрительно фыркнул и скрестил руки на груди. — Послушайте, любезнейший, возможно, вам стоит поискать коня обычного, а не стального. Или повозку там, я не знаю. Это салон для серьёзных клиентов, если вы меня правильно понима…

Я перевёл внимание с автомобиля на собеседника и посмотрел ему прямо в глаза. Что-то в моём взгляде заставило его замолчать на полуслове.

— Я не спрашивал вашего совета относительно моих финансовых возможностей, — произнёс я спокойно, но с отчётливой сталью в голосе. — Я спросил о проходимости.

Продавец явно растерялся, но быстро восстановил самоуверенный вид.

— Сударь, позвольте напомнить, что вы находитесь в премиальном автосалоне. Двенадцать сотен рублей — это серьёзная сумма для… человека вашего круга, — продолжил он снисходительно. — Может, вам лучше утолить своё любопытство в Эфирнете и там же поискать подержанные автомобили на специализированных площадках?

— Скажите, в вашем салоне принято хамить всем клиентам, или это сервис лично для меня? — холодно поинтересовался я, слегка наклонив голову. — Вы так уверены, что верно оценили глубину моего кошелька? Не боитесь потом пожалеть?..

Собеседник стушевался, умолкнув. В его глазах отразилась напряжённая работа мысли. Увы, запоздалая…

В конце концов, даже в простой дорожной одежде я выглядел достаточно представительно, а держался с врождённым аристократическим достоинством.

Продавец попытался что-то сказать, но в этот момент дверь салона распахнулась, и внутрь вошёл Святослав, сразу направившись ко мне.

— Ну что, Прохор, присмотрел себе что-нибудь? — с широкой улыбкой спросил он.

— Святослав Аркадьевич… — промямлил менеджер, — рады вас видеть.

Однако мой кузен смотрел за спину «гостеприимному» сотруднику, на дверь, ведущую в зону для персонала. Именно оттуда показался высокий седеющий мужчина в безупречном костюме с небольшой эмблемой автосалона на лацкане.

— Геннадий Николаевич! — окликнул его Святослав. — Вот он, мой кузен, о котором я вам говорил.

Мужчина, очевидно, управляющий салоном, расплылся в широкой улыбке и стремительно подошёл ко мне, протягивая руку:

— Боярин Платонов! Какая честь принимать вас в нашем скромном заведении! Святослав сообщил о вашем визите, и мы уже подготовили несколько моделей специально для вас.

Лицо продавца, стоявшего рядом, приобрело интересный пепельный оттенок.

— Геннадий Николаевич, я как раз рассказывал господину… боярину… о «Бурлаке», — пробормотал он.

Управляющий, уловив страх сотрудника, резко повернулся к нему и спросил:

— Вадим, надеюсь, ты оказал боярину Платонову должное уважение? — в его голосе звучала такая сталь, что я почти посочувствовал незадачливому работнику. Почти.

— Я… разумеется… то есть… — начал запинаться тот.

— Боюсь, ваш сотрудник был слишком занят оценкой моей платёжеспособности, чтобы ответить на вопрос о технических характеристиках, — заметил я с лёгкой усмешкой.

Благожелательное выражение лица управляющего мгновенно сменилось ледяным. Он побагровел, стремительно ухватил продавца за локоть и отвёл в сторону, где принялся что-то шипеть ему на ухо. Даже с моего места было видно, как трясётся Вадим. Закончив, управляющий буквально вытолкнул его за дверь с маркировкой «Только для персонала».

Волков, стоявший рядом, только вздохнул:

— Н-да… Возгордились отцовские сотруднички, возгордились… Привыкли, небось, что наши местные аристократы увешаны шелками и парчой с головы до ног, вот и не ловят мышей… Извини, кузен.

— Ничего, я как-нибудь переживу этот казус, — с улыбкой ответил я.

— Приношу глубочайшие извинения, боярин, — вернувшись, произнёс управляющий с глубоким поклоном. — Этот молодой человек больше не работает в нашем салоне. Позвольте лично показать вам наши лучшие автомобили. Вам, насколько я понимаю, требуется что-то особенно надёжное?

— Именно так. В идеале внедорожник, чтобы можно было перемещаться по самой страшной весенней распутице.

В этот момент у чёрного хода салона остановился роскошный седан, и из него вышел высокий мужчина лет пятидесяти с аккуратно постриженной седеющей бородой и проницательным взглядом. Его осанка и манера держаться выдавали в нём потомственного аристократа.

— Отец! — Святослав слегка поклонился. — А это Прохор. Помнишь, я говорил, что он заедет в салон.

— Прохор! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Неужели это ты?

Я слегка склонил голову в приветствии:

— Рад встрече, Аркадий Филатович. Давненько мы с вами не виделись.

Волков-старший хлопнул меня по плечу:

— Давай без церемоний. У меня, чай, не толпа племянников.

— Хорошо, дядя Аркадий, — улыбнувшись, ответил я.

— Последний раз я видел тебя мальчишкой, когда приезжал на именины к твоей матушке, царствие ей небесное. Ты был таким сорванцом — помнишь, как вы со Святославом опрокинули лодку на пруду? Вас обоих пришлось сушить у камина.

— Увы, — смеясь ответил я, — боюсь, в ту пору я был слишком мал, чтобы запомнить такие подробности.

— Отец, ты тот случай едва ли не каждый месяц вспоминаешь! — напоказ возмутился Святослав, но тут же присоединился к моему смеху.

— Как чудесно видеть сына Лизаветы во цвете лет! — его отец на миг умолк, видимо, вспомнив сестру. — Ты так похож на своего деда… тот же взгляд, тот же волевой подбородок. Как там поживает батюшка? Надеюсь, ты погостишь у нас? Нужно отпраздновать встречу!

— У него всё хорошо. Что касается вашего предложения, боюсь, это невозможно, — с искренним сожалением ответил я. — У меня слишком много дел в Угрюмихе. Святослав, вероятно, рассказывал о моём шатком положении. Пока оно не стабилизировалось, боюсь, мне до веселья. Но я непременно вновь приеду в Муром, когда ситуация исправится, и с радостью навещу ваш дом.

— Тогда не будем тебя задерживать, — кивнул Волков-старший. — Но машину мы тебе подберём отличную! Геннадий, покажи боярину нашего нового «Муромца». Это именно то, что нужно для лесных дорог. Но прежде… Я в неоплатном долгу перед тобой, Прохор, — его голос стал теплее, а лицо смягчилось.

Управляющий с присущей ему проницательностью предпочёл отойти прочь, позволив нам побеседовать по душам.

Волков-старший продолжил:

— Слава поведал мне, от какой беды ты и твои товарищи его уберегли. Спасибо! Возможно, он не рассказывал тебе, но его уже дважды пытались… устранить из-за его журналистских расследований.

— Отец! — укоризненно произнёс Святослав.

— Что? Это правда, — отрезал тот. — И если бы не ваше вмешательство… — он замолчал, но в его глазах читалась искренняя благодарность. — А ты, шалопай, — суровый отцовский взор обратился на Святослава, — опять чуть не пострадал. И всё ради своих статеек! Посмотри лучше на своего кузена! — в его голосе прозвучало раздражение. — Вот кто занимается серьёзным делом! Ему дали глухую деревню, а он уже с капиталом и укрепил своё положение.

Святослав опустил глаза, и я решил вмешаться.

— Не хочу показаться невежливым, — обратился я к дяде, — но без вашего сына многие люди бы пострадали. А некоторые — погибли.

Аркадий нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— То, что никто бы не узнал о грехах Горевского, если бы не настойчивость Славы, — я положил руку ему на плечо, сжав на миг, чтобы вселить в него уверенность. — Он собирал информацию неделями, находил свидетелей, записывал показания. И когда пришло время действовать, он не побоялся рискнуть всем, включая собственную безопасность. Именно благодаря его журналистской работе мы смогли спасти одного из студентов и, возможно, спасём и остальных.

Волков-старший выглядел озадаченным, явно переосмысливая свою позицию.

— Настоящее благородство, — добавил я, — не в титуле, а в готовности служить обществу. Да и честь мужчина проявляет не только на поле брани, но и в мирной жизни. Святослав сделал именно это.

— Слова не мальчика, но мужа, — хмыкнул Аркадий после долгой паузы, во время которой он явно взглянул на увлечение сына с другой стороны.

Его голос звучал уже не так сурово и раздражённо, а скорее задумчиво и даже с нотками гордости.

— Ты прав, Прохор. Я не думал об этом в таком ключе… Не мне судить о выборе профессии моего сына. Главное, что он нашёл своё призвание и следует ему с честью и отвагой.

Он повернулся к Святославу и положил руку ему на плечо:

— Прости, сын.

Кузен буквально просиял, услышав эти слова.

Подошедший управляющий деликатно кашлянул, напоминая о своём присутствии:

— Прошу прощения… Господин Платонов, желаете ознакомиться с нашим ассортиментом?

Я кивнул и последовал за ним, оставив отца и сына наедине.

Геннадий подвёл меня к внушительному внедорожнику тёмно-зелёного цвета с высоким дорожным просветом. Его массивный силуэт внушал уважение: широкие колёсные арки, мощный бугель спереди и встроенная в передний бампер лебёдка придавали машине вид настоящего покорителя бездорожья.

— Это наша гордость, боярин, «Муромец», — с нескрываемым восхищением произнёс управляющий. — Совместный проект Московского, Новгородского и Шанхайского Бастионов. Создан специально для Пограничья, где обычные автомобили просто не выживают.

Я обошёл вокруг машины, оценивая её пропорции и конструкцию.

— Двенадцатицилиндровый дизельный двигатель, — продолжал Геннадий. — Пятьсот лошадиных сил, крутящий момент достаточный, чтобы вытащить застрявший грузовик. Единственная модель, способная преодолеть настоящее болото.

— А что насчёт привода? — поинтересовался я, разглядывая внушительные колёса.

— Первый в Содружестве переключаемый привод! — управляющий просиял. — Для экономии топлива в городских условиях используете передний, для динамичной езды — задний, а в условиях полного бездорожья — полный. Переключается в салоне.

Я заглянул в кабину через открытую дверь — кожаные сиденья, массивная приборная панель и множество рычагов и переключателей.

— Колёса на семнадцатидюймовых кованых дисках, — продолжал Геннадий, поглаживая массивное колесо. — Шины с глубоким протектором и усиленной боковиной — её не пробить даже гвоздём. Есть фаркоп для буксировки прицепа весом до трёх тонн. Увеличенный топливный бак на сто двадцать литров.

— А защита? — спросил я, вспоминая о не самых дружелюбных обитателях лесов вокруг Угрюмихи.

— На уровне легкобронированных военных машин, — с гордостью ответил управляющий. — Пуленепробиваемые стёкла выдерживают выстрел из пистолета в упор. Днище усилено стальными листами — можно переезжать через поваленные деревья без риска повредить картер или топливные магистрали.

Я постучал костяшками пальцев по боковине — глухой звук свидетельствовал о солидной толщине металла.

— Электрическая лебёдка с тяговым усилием в четыре тонны, — добавил Геннадий. — Стальной трос длиной тридцать метров. С её помощью вы сможете вытащить машину практически из любой ямы.

— Сколько пассажиров вмещает? — я открыл заднюю дверь, оценивая пространство.

— Пять человек с комфортом, в экстренном случае можно разместить семерых. Плюс багажное отделение — туда войдёт до четырёхсот килограммов груза либо еще четверо пассажиров. Но для тех удобств будет немного.

Я обошёл машину ещё раз, изучая каждую деталь. «Муромец» выглядел именно тем, что мне нужно — достаточно мощный, чтобы преодолеть любое бездорожье, и достаточно защищённый, чтобы купить нам время в случае нападения врагов.

— Сколько? — спросил я, принимая решение.

— Для вас, боярин, — Геннадий слегка склонил голову, — две тысячи рублей. С полной комплектацией, включая запасное колесо, набор инструментов и годовое техническое обслуживание.

Сумма была внушительной, но машина того стоила.

— Нет, — подал голос подошедший Волков-старший. — Это же мой племянник. Тридцать процентов скидки, — твёрдо произнёс Аркадий, глядя мне в глаза. — В благодарность за спасение моего сына.

Геннадий Николаевич тяжело вздохнул, но не осмелился возразить хозяину.

— Благодарю, — я кивнул, оценив жест. — Мне действительно нужен надёжный транспорт для деревенских дорог. Беру, — сказал я, протягивая руку Волкову-старшему. — Тысяча четыреста рублей с учётом скидки, верно?

— Именно так, — подтвердил он, пожимая мою руку. — Геннадий Николаевич подготовит бумаги.

Полчаса спустя, уладив все формальности и заплатив требуемую сумму, я стал обладателем новенького «Муромца». Мы тепло попрощались с отцом Святослава, который напоследок похлопал сына по плечу — жест, заставивший того удивлённо поднять брови.

— Спасибо, — тихо сказал Святослав, когда мы вышли из салона. — За то, что заступился.

— Я лишь сказал правду, — пожал я плечами. — Ты действительно делаешь важное дело.

Попрощавшись с кузеном, мы вернулись в гостиницу, где обнаружили молодого алхимика. Ждущий посреди светлого холла парень выглядел уставшим, но решительным.

— Я согласен, — произнёс он без предисловий. — Мои родители тоже. После вчерашнего… в городе действительно небезопасно оставаться.

— Рад это слышать, — я протянул ему руку. — Когда будете готовы выезжать?

— Уже собрали вещи, — ответил Александр. — Отец сейчас пакует последние инструменты.

Мы отправились к дому Зарецких, где наша грузовая телега, значительно полегчавшая после продажи трофеев, быстро заполнилась ящиками с алхимическими приборами, книгами и многочисленными личными вещами семьи. Отец Александра, седой мужчина с натруженными руками мастера, недоверчиво поглядывал на меня, но в его взгляде читалась искренняя благодарность за спасение сына. Он явно не хотел покидать город, но прекрасно понимал, что отныне им здесь житья не будет.

К вечеру караван был готов к отбытию: две телеги и новый автомобиль, в котором разместились я, Василиса, Полина и Александр, с которым я хотел пообщался в дороге. Родители Зарецкого ехали на первой телеге с Федотом и Гаврилой, а Степан вместе с Евсеем и Силантием — на второй.

Уже заранее мы разработали оптимальную стратегию движения. Ехать со скоростью конных повозок было бы крайне неэффективно для внедорожника — мощный дизельный двигатель на такой низкой скорости расходовал топливо впустую, работая в неоптимальном режиме. В то же время, оставить телеги без основной защиты в землях, кишащих Бездушными, было бы непростительной ошибкой. В прошлой жизни я никогда не бросал обоз без прикрытия и сейчас не собирался нарушать этот принцип.

Поэтому Муромец поедет на умеренной скорости впереди каравана, примерно в полукилометре. Мы проводим разведку, выявляем возможные опасности и периодически останавливаемся, давая повозкам сократить расстояние. На привалы и ночёвки встаём все вместе. В случае угрозы — я смогу быстро вернуться к обозу, а если опасность впереди, то остановим повозки заранее. Так мы сбережём и топливо, и обеспечим безопасность.

Я крепче сжал руль моего нового «Муромца», ощущая мощь послушной машины. Хоть прошлый опыт вождения и принадлежал покойному Платонову, его тело хранило мышечную память. В конце концов, его… теперь уже мой род владел автомобилем до банкротства, и он успел натренироваться водить. Пусть та машина и уступала этой в мощности и комфорте, основные навыки никуда не делись.

По пути из города я позаботился о том, чтобы заправить полный бак и прикупить ещё ёмкости дизельного топлива, каждая на сто литров. Мало ли как сложится дорога, да и в Угрюмихе пока негде заправиться. Нужно обеспечить мобильность и независимость от обстоятельств. К тому же, с таким запасом горючего можно будет и генератор какое-то время погонять, если удастся его раздобыть. Электричество в глухой деревне лишним точно не будет.

Всё-таки наличие денег и связей иногда здорово упрощает жизнь. Вот и сейчас я мог не беспокоиться о мелочах, а сосредоточиться на главном — планах по укреплению и развитию своей вотчины. А планов этих с каждым днём становилось всё больше и больше.

Когда городские ворота остались позади, я почувствовал странное облегчение. Муром подарил мне новых союзников, но также вскрыл очередной нарыв коррупции и предательства. Местные аристократы, захватившие престол, нравились мне всё меньше и меньше.

Открытое шоссе стелилось перед нами, и это навевало размышления. Каждый день в этом мире только укреплял моё отвращение к здешним правителям. В моей прошлой жизни аристократия была прежде всего военной элитой — людьми, которые возглавляли войска, защищали границы, рисковали жизнью ради своих подданных. Благородство требовало самоотречения и службы.

А что я увидел здесь? Размалёванных павлинов, озабоченных лишь собственными удовольствиями. Аристократы прогнили до основания — плетут интриги, ведут дуэли из-за ничтожных поводов, устраивают балы, пока их народ страдает. Князь Веретинский и граф Сабуров, графиня Белозёрова и Воронцовы, ректор Горевский и князь Терехов… Они используют людей как расходный материал для своих амбиций и извращённых экспериментов.

Даже самые приличные из них, как князь Оболенский, бездействуют, пока их ставленники творят зло. Сила, данная им для защиты слабых, обратилась в инструмент угнетения. Магический дар, который мог бы приносить пользу всем, стал разменной монетой в их бесконечных играх и борьбе за власть.

За крепкими стенами городов они пируют, пока Бездушные уничтожают деревни. Предпочитают искать выгоду там, где следовало бы проявить милосердие. Пограничье для них не место, требующее защиты, а всего лишь буфер, отделяющий их от опасностей внешнего мира.

В моём понимании настоящий правитель — это пастух своего народа. Его главная задача — обеспечить людям спокойную, сытую жизнь, дать им возможность растить детей без страха за завтрашний день. Простые люди добровольно отдают часть своей свободы, взамен получая защиту и справедливость. А долг государя — хранить этот договор как святыню, быть готовым пожертвовать собой ради своих подданных.

Власть не право брать, а обязанность давать. Не привилегия, а бремя. Не праздник, а тяжкий труд. Каждое решение правителя влияет на тысячи судеб, и эту ответственность нельзя перекладывать на других.

Я грустно усмехнулся, вспоминая своё прошлое. Разве не за эти идеалы я сражался, объединяя разрозненные племена в единую империю? Разве не этому учил своих детей и полководцев? Видимо, в этом мире подобный урок не прошёл сквозь века. Или, возможно, таков естественный ход вещей — власть развращает, а история движется по спирали.

И всё же я оказался здесь не просто так. Возможно, сама судьба даровала мне второй шанс — исправить то, что пошло не так. И я намеревался использовать его сполна.

— О чём задумался? — прервал мои размышления голос Василисы с пассажирского сиденья.

Я бросил короткий взгляд на неё — геомантка наблюдала за мной с лёгкой улыбкой, склонив голову набок. Её проницательность всегда меня удивляла.

— О том, как прогнила нынешняя знать, — честно ответил я. — И как далеко они отошли от истинного предназначения правителей.

— А каково это предназначение? — заинтересовалась Полина с заднего сиденья.

— Защищать свой народ, — произнёс я, не задумываясь. — Обеспечивать мир и процветание тем, кто доверил тебе власть. Быть щитом, а не ярмом.

— Высокопарно, но верно, — подал голос Александр. — Хотя мне кажется, что власть всегда развращает. Может, всё дело в природе человека?

— Нет, — возразил я. — Дело в том, что многие забывают простую истину: с властью приходит не только могущество, но и ответственность. Ты не можешь пользоваться одним, отрицая другое.

— Поэтому ты столько делаешь для Угрюмихи? — с интересом спросила Голицына.

— Конечно, — подтвердил я. — Я отвечаю за каждого жителя деревни. Они — мои люди, а я — их воевода.

— Странно слышать такое от аристократа, — хмыкнул Александр, но без прежнего раздражения, скорее с задумчивостью. — Большинство дворян считают простолюдинов чем-то вроде мебели.

— Я не большинство, — улыбнулся я, глядя на дорогу. — И ты сам скоро убедишься, что Угрюмиха сильно отличается от того, к чему ты привык.

— Как будто у меня был выбор… — упрямо заметил алхимик.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от дороги:

— Выбор есть всегда, Александр. Иногда он просто лежит между плохим и худшим, но он есть. Ты мог остаться в Муроме, спрятаться, затаиться и рискнуть стать следующей жертвой Терехова. Мог уехать в другой город, мог даже попытаться покинуть Содружество, — я бросил на него короткий взгляд через зеркало заднего вида. — Ты выбрал поехать с нами, и это был целиком твой выбор. Прими за него ответственность, как мужчина, вместо того чтобы жаловаться, что тебе его навязали.

Зарецкий нахмурился, явно не ожидая такого ответа.

— И запомни кое-что, — добавил я твёрже. — Никогда не ставь себя в положение жертвы. Как только ты начинаешь считать себя жертвой обстоятельств, ты перестаёшь действовать и начинаешь лишь реагировать. Перестаёшь принимать решения и начинаешь оправдываться — перед другими и перед самим собой. Я видел немало сильных людей, сломленных не обстоятельствами, а собственной верой в то, что они — безвольные жертвы судьбы. И видел тех, кто поднимался из пепла с одной лишь уверенностью, что они — хозяева своей судьбы, несмотря ни на что.

Зарецкий выглядел удивлённым такой откровенностью. Он открыл рот, явно собираясь возразить, но потом передумал и просто отвернулся к окну. По его лицу было видно, что слова задели парня за живое, он явно не привык к такой манере разговора.

— Ты всегда так… прямолинеен? — наконец, спросил он с нотками уважения в голосе.

— Жизнь слишком коротка для уклончивых формулировок, — ответил я с лёгкой улыбкой.

Василиса фыркнула:

— Привыкай, Александр. Наш воевода не из тех, кто ходит вокруг да около.

— То, что с тобой произошло, ужасно, — мягко добавила Полина, поворачиваясь к алхимику, — но теперь перед тобой открываются новые возможности. И мне кажется, что умный человек сможет ими воспользоваться.

Александр задумчиво кивнул, его взгляд смягчился.

— Жильё получишь в первый же день, — продолжил я уже более дружелюбно. — Лабораторию обустроим по твоим требованиям. Все необходимые материалы и инструменты закупим. Плюс, как и говорил, фиксированное жалованье и доля с продаж твоих товаров.

— Звучит привлекательно, — честно признал Александр, — но я всё равно хочу сначала увидеть деревню своими глазами.

— Я тоже хочу кое-что увидеть своими глазами — тебя в деле, — внезапно произнесла Василиса, прищурившись. — Сдаётся мне, твоё мастерство преувеличено. Нам нужен профессионал, а не заносчивый юнец, который только и умеет, что хамить аристократам.

Лицо Зарецкого мгновенно вспыхнуло от гнева:

— Да что вы знаете о моём мастерстве?! Я занял второе место на городском конкурсе алхимиков! Обошёл десятки аристократов!

— Второе место — это не первое, — невозмутимо парировала геомантка.

— Василиса, — я бросил на неё удивлённый взгляд.

— Нет, пусть говорит! — воскликнул Александр. — А потом я докажу ей, насколько она ошибается. Дайте мне любые ингредиенты, и я создам такие эликсиры, что у вас глаза на лоб полезут!

— Обязательно дадим, — с тонкой улыбкой согласилась Голицына, и тут я понял её стратегию — она намеренно провоцировала Зарецкого, чтобы у него появился стимул доказать свою ценность.

Хитро. Очень хитро.

— Теперь, когда мы решили этот вопрос, — вмешалась Полина, — давайте обсудим более насущную проблему. Что делать с теми несчастными, которых держат в этих, как вы сказали… шарашках?

— Для начала нужно понять, где они находятся, — сказал я. — Удалось соотнести координаты с картой?

— Да, это три места, — кивнула Василиса. — Первое — возле деревни Кочергино, в сорока пяти километрах на северо-запад от Мурома. Второе — около Прудищ, двадцать километров к северу. И третье — рядом с деревней Злобино, сорок километров на юго-запад.

— Злобино? — я невольно хмыкнул. — Говорящее название… Соваться туда без подготовки опасно, — продолжил я уже серьёзнее. — Мы не знаем, какие силы охраняют эти места и что там происходит.

— Но, если мы будем тянуть время, их могут перевести в другое место! — воскликнула Полина. — Особенно после разоблачения Горевского.

Я покачал головой:

— Не думаю. Княжеская спесь не позволит Терехову бегать от меня. Скорее, они усилят охрану и будут ждать, рассуждая: «Пусть приходит, если хочет. Упростит нам жизнь».

— Согласен, — неожиданно поддержал меня Александр. — Перемещение всей лаборатории — это огромная морока. Нужно сворачивать исследования, перевозить оборудование, обустраиваться на новом месте… Я сам через это проходил однажды. А они ещё и к этим конкретным местам привязаны.

— Привязаны? — заинтересовалась Василиса. — В каком смысле?

— Не знаю точно, — пожал плечами алхимик. — Ректор только намекал, что для некоторых экспериментов требуются особые условия, которые есть только там.

— Значит, им проще усилить охрану, чем переезжать, — подытожил я. — Что даёт нам время на подготовку. Но нам нужно набраться сил, чтобы штурмовать целую базу, причём без шума и посторонних глаз. Это не то же самое, что с капищем, где мы действовали открыто.

— И что ты предлагаешь? — спросила Полина.

— Для начала — разведку, — ответил я. — Пошлю Скальда сначала в Прудищи, это ближайшая к Мурому точка. Если им поступил приказ на сворачивание деятельности, там уже должны готовиться к переезду. А если нет — значит, наши предположения верны, и они не планируют менять дислокацию.

— А потом? — уточнила Василиса.

— Потом Скальд полетит в Кочергино — это самая дальняя от Мурома точка. И если начинать операцию по освобождению, то с неё, — я на мгновение оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на спутников. — Чем дальше от центра власти, тем меньше шансов, что известие о нашем рейде дойдёт до других лабораторий быстро.

— Разумно, — кивнул Александр. — А у вас есть силы для такой операции?

— Будут, — уверенно ответил я.

Алхимик задумчиво посмотрел в окно на проносящийся мимо пейзаж, затем кивнул:

— Я вам помогу. Всё, что они делают, бесчеловечно.

Я поймал его взгляд в зеркале заднего вида и кивнул:

— Тогда добро пожаловать в команду. Думаю, ты не пожалеешь.

Глава 4

Утро третьего дня пути встретило нас лёгким туманом, висевшим над лесом. Последние километры до Угрюмихи я вёл «Муромца» медленно, выискивая знакомые ориентиры среди деревьев. Хотя дорога была мне уже хорошо знакома, весенняя распутица изменила ландшафт, превратив привычную колею в череду разрозненных луж и размытых участков. Внедорожник справлялся с ними без особых усилий, мощный двигатель уверенно гудел, преодолевая препятствия.

За моей спиной мирно дремали Полина и Александр. Только Василиса бодрствовала, внимательно всматриваясь в дорогу. Позади нас, отставая примерно на полчаса, двигались охотники, Степан и родители Зарецкого. Лошадкам, запряжённым в две телеги, приходилось сложнее. Они упрямо месили грязь, но пёрли вслед за нами.

— Скоро будем дома, — негромко произнёс я, заметив знакомый изгиб дороги.

Василиса кивнула:

— Лес стал гуще с тех пор, как мы уехали. Весна берёт своё.

Действительно, за время нашего отсутствия природа не стояла на месте. Сквозь прошлогоднюю листву пробивались молодые зелёные ростки, сосны и ели обзавелись свежими шишками, а вдоль дороги алели яркие пятна первоцветов.

Когда мы выехали на открытое пространство перед частоколом Угрюмихи, солнце уже поднялось достаточно высоко, разогнав последние клочья тумана. На сторожевой башне возле ворот заметили нас — я услышал крики дозорных. Через мгновение ворота начали открываться, а у входа собралась толпа жителей.

— Неплохо, — неожиданно произнёс проснувшийся Александр, разглядывая деревню. — Не то, чего я ожидал.

Я понимал его удивление. Вместо заброшенного, унылого поселения он видел аккуратные дома с обновлёнными крышами, широкую центральную улицу и стройные ряды частокола по периметру. После моей ссылки сюда мы с жителями немало потрудились, преображая Угрюмиху.

Мы въехали в ворота под восторженные возгласы встречающих. Люди столпились вокруг внедорожника, разглядывая невиданную машину с нескрываемым любопытством. Особенно поражали детишки, которые, преодолев первоначальный страх, подбегали ближе, чтобы потрогать блестящий капот или огромные колёса.

— Воевода вернулся! — воскликнул кто-то из толпы, и это послужило сигналом к общему приветствию.

Я заглушил мотор и выбрался из машины. Сквозь толпу ко мне пробился Захар, а за ним показались отец и Борис. Бородатый командир дружины выглядел посвежевшим и хорошо отдохнувшим — видимо, без постоянных вылазок в лес жизнь стала спокойнее.

— Прохор, сынок! — отец обнял меня. — Слава богу, живой-здоровый!

— И не просто живой, — усмехнулся я, — но ещё и с полезными приобретениями.

Я указал на внедорожник, из которого уже выбирались девушки и Александр.

— Это что ж за машина такая? — Борис почесал затылок. — Сроду подобных не видывал.

— Муромец, — с гордостью ответил я. — Специально для наших дорог создан. Можно сказать, покупка на вырост.

К этому времени подъехали и телеги. Толпа с удивлением рассматривала новоприбывших, особенно пожилую пару — родителей Александра.

— А это кто такие? — поинтересовался Захар, бесцеремонно разглядывая гостей.

— Наши новые жители, — твёрдо сказал я. — Александр Зарецкий — талантливый алхимик, и его родители, Фёдор Иванович и Анна Михайловна — мастера стеклодувы. Прошу любить и жаловать.

Приветственные возгласы стали громче — новые люди всегда ценились в деревне, особенно если они обладали полезными навыками.

— Пока мы тут любезности разводим, — вмешался я, — расскажите, как у вас дела. Что произошло за время моего отсутствия?

Мы отошли от толпы к дому воеводы, где можно было поговорить спокойнее. Борис кратко обрисовал ситуацию:

— Всё спокойно, боярин. После зачистки капища Бездушные словно попрятались. Ни одной твари не видели.

— Посевная в разгаре, — заметил Захар. — Там, где использовали Тлен-землю, росточки уже выскочили и растут так быстро, что глазам не верится.

— Хорошо, — кивнул я, — что ещё?

— Строительство идёт полным ходом, — продолжил старый слуга. — Магазин готов и заработал, Фрол вовсю делает новые бригантины.

— Отлично, — я повернулся к Степану. — Степан, займёшься подготовкой отчёта для старост. Сколько и чего продали, сколько выручили.

Я достал магофон и быстро набрал три коротких сообщения для Прокопа, Марфы и Тихона. Уведомил их о своём возвращении и пригласил в Угрюмиху к вечеру для передачи их доли от похода и обсуждения идеи объединения.

Ответы пришли почти мгновенно — все трое обещали прибыть.

— Вот и чудесно, — я обернулся к Зарецким, которые стояли неподалёку, с интересом осматривая деревню. — Александр, пойдём, покажу вам дом. А потом решим, где разместить лабораторию.

Зарецкий-младший следовал за мной с нескрываемым любопытством. Его родители держались чуть позади, настороженно оглядываясь по сторонам.

— Не то, что я представлял, — негромко произнёс парень, когда мы проходили мимо недавно отстроенных домов. — Я ожидал увидеть глухую деревушку с покосившимися избами, а здесь… Всё так… аккуратно.

— Это результат наших усилий, — пояснил я. — Когда я прибыл сюда, обстановка была именно такой, как ты описал. Но люди здесь трудолюбивые, и правильное руководство творит чудеса.

Мы подошли к добротному дому недалеко от центра деревни. Когда-то здесь стояла покосившаяся изба, но артель строителей привела постройку в порядок.

— Вот, — я указал на строение, — ваше новое жилище. Не дворец, конечно, но тепло, сухо и просторно. А для лаборатории… — я огляделся по сторонам, — думаю, сделаем просторную пристройку, как и было у вас в Муроме.

Александр довольно кивнул:

— Только нужно будет обустроить внутреннее пространство. Отдельные комнаты для разных типов работ, вентиляция, освещение…

— Всё, что нужно, сделаем, — заверил я. — Сегодня размещайтесь, отдыхайте с дороги. А завтра я выделю вам помощников для возведения и обустройства лаборатории.

Семья Зарецких занялась перемещением своих пожитков в новый дом.

— Пока пристройки нет, поставим оборудование здесь, — заметил молодой алхимик. — Хочу поскорее начать работу. К завтрашнему дню подготовим всё для первой пробы, — пообещал Александр, устанавливая на стол медный аппарат с множеством трубок и колб.

Я с удовлетворением наблюдал за их слаженной работой. Появление в деревне настоящего алхимика открывало новые возможности — от производства лечебных и усиливающих зелий до синтеза Эссенции.

К вечеру того же дня, когда последние лучи солнца окрасили небо над Угрюмихой в оранжево-алый цвет, у ворот показались гости из окрестных деревень. Я наблюдал за их приближением с крыльца дома воеводы, пытаясь оценить настроение гостей. Все три старосты — как я и ожидал — пришли в сопровождении лишь пары охотников, что было добрым знаком. Значит, доверяют.

Их проводили к моему дому, где уже был накрыт стол — не роскошный, но достаточно внушительный, чтобы подчеркнуть серьёзность встречи. На столе стояли свежий хлеб, запечённая дичь, овощи, кувшины с морсом, а также неизменный графин с настойкой бабки Агафьи.

— Добро пожаловать, — я вышел навстречу старостам.

— Здравствуй, боярин, — Прокоп, мужчина лет сорока пяти с проницательным взглядом, первым пожал мою руку. За ним последовала Марфа, высокая женщина с суровым лицом, а затем и Тихон — сухой сморщенный старик с окладистой седой бородой.

— Прошу к столу, — пригласил я гостей внутрь дома. — Разговор предстоит долгий, лучше вести его с комфортом. Прежде чем мы начнём обсуждение главного вопроса, — сказал я, когда все устроились, — хочу выполнить данные обещания.

Я кивнул Захару, и он внёс три холщовых мешка, а следом Борис принёс объёмный деревянный ящик. Открыв его, я извлёк девять револьверов, созданных моим Талантом.

— Как и обещал перед походом, каждой деревне по три револьвера, — я поочерёдно передал оружие старостам.

Лица гостей озарились одновременно удивлением и удовлетворением. Оружие такого качества было редкостью даже для городов, не говоря уже о деревнях.

— И ещё кое-что, — я кивнул Захару, который приблизился с кожаным кошелем и отчётом Степана. — Ваша доля от продажи трофеев. Как мы и договаривались — пятьдесят процентов сейчас, остальное — после принятия решения об объединении.

Захар по моему указанию отсчитал и выдал старостам их доли: 841 рубль — Тихону для Овечкино, 736 рублей — Марфе для Анфимовки и 1051 рубль — Прокопу для Дербышей.

Тихон бережно принял кошель, подслеповато щурясь и проверяя содержимое с таким видом, будто ожидал обмана. Убедившись в честности расчётов, он заметно расслабился и даже позволил себе полуулыбку.

— Справедливая доля, — сухо кивнул он. — Благодарю, боярин.

Прокоп и Марфа тоже проверили свои выплаты, но без такой демонстративной подозрительности.

Когда формальности были закончены, я перешёл к главному вопросу:

— Итак, уважаемые, прошла неделя с нашего последнего разговора. Вы обещали обсудить возможность объединения со своими жителями. Каково же их решение?

Прокоп выпрямился и заговорил первым:

— Жители Дербышей согласны, боярин. После капища многое изменилось — люди увидели, что большие силы могут дать большие результаты. Да и трофеи, которые мы добыли, сыграли свою роль, — он усмехнулся. — От имени своих людей выражаю согласие на объединение.

Марфа кивнула:

— Анфимовка тоже согласна. После нашего разговора я собрала всех на площади, мы долго обсуждали, спорили… Но, в конце концов, перевесила мысль о безопасности. Нам надоело бояться за детей каждую ночь. Объединённая дружина и общий частокол — это то, что нужно нашим людям.

Я перевёл взгляд на Тихона, который задумчиво поглаживал бороду.

— Овечкино… колеблется, — наконец, произнёс он. — Люди у нас консервативные, привыкли к своему укладу. Но, — он выразительно посмотрел на кошель с деньгами и револьверы, — когда я вернусь с этим и покажу выгоду объединения, уверен, что смогу их убедить. Лично я уже вижу преимущества вашего предложения, боярин.

Ещё б ты не видел, шельма дряхлая.

Я кивнул, довольный таким ответом.

— В таком случае, предлагаю не терять время, — я достал из шкафа три идентичных документа. — Для тех деревень, что уже приняли решение, можем подписать официальные договоры прямо сейчас. Для Овечкино договор будет ждать своего часа.

Я развернул первый документ. Выверенный текст, с учётом всех тонкостей, был составлен моим юристом Стремянниковым и выслан мне на магофон. Мне оставалось только перенести его на бумагу. Договор описывал порядок объединения, статус каждой деревни в новой структуре, права и обязанности жителей, а также роль старост в системе управления.

— В документе зафиксированы все условия, о которых мы говорили, — объяснил я. — Особенно хочу подчеркнуть статус старост. Вы сохраняете свои полномочия относительно ваших людей и получаете место в Совете острога с правом голоса по всем ключевым вопросам.

Прокоп и Марфа внимательно изучили документы, задали несколько уточняющих вопросов и, наконец, поставили свои подписи. Я скрепил договоры своей печатью воеводы.

— Захар! — позвал я своего управляющего.

Мой верный слуга появился незамедлительно, словно ждал за дверью.

— Да, барин?

— Садись с нами, — я указал на свободное место за столом. — Теперь ты — мой управляющий не только в Угрюмихе, но и во всём будущем остроге. Тебе нужно быть в курсе всех договорённостей.

Захар, явно польщённый повышением статуса, пристроился рядом, сохраняя почтительное выражение лица, хотя в его глазах плясали хитрые огоньки. Я знал, что ему нравится гонять лодырей и следить за порядком.

— Давайте обсудим практические вопросы объединения, — продолжил я. — Как происходит процесс переезда, какие ресурсы для этого потребуются, в какие сроки мы должны уложиться.

— С Овечкино всё пока под вопросом, — заметил Тихон. — Но, если мои люди согласятся, мы можем начать перемещение в конце марта. Это самое благоприятное время для переезда.

— Дербыши могут приступить раньше, — сказал Прокоп. — Уже сейчас многие готовы перебраться. Особенно после нашего рейда многие боятся оставаться в удалённых местах.

— Женщины и дети могут перебраться первыми, — предложила Марфа. — Мужчины соберут и перевезут громоздкое имущество.

Я кивнул:

— Разумный подход. Для перевозки самых тяжёлых грузов мы можем задействовать вездеход «Леший», который привезли из капища, а также мой новый «Муромец». Это значительно ускорит процесс. Телеги и лошади тоже пригодятся для более лёгких вещей.

— А что с жильём? — спросила Марфа. — В Угрюмихе хватит домов для всех?

— Ещё до нашего похода на капище я направил артель плотников на ремонт заброшенных домов, — ответил я. — Сейчас они уже начали строительство новых. Когда прибудут жители ваших деревень, артель усилится ещё их руками, и мы сможем быстрее возвести необходимое жильё. Наши жители тоже не останутся в сторону, не сомневайтесь.

— А частокол? — уточнил практичный Прокоп. — Для такого большого поселения нынешний, пожалуй, маловат будет.

— Мы уже определили новые границы, — я развернул на столе карту с нанесёнными линиями расширения. — Частокол придётся перенести, охватив большую территорию. Это будет одной из первых задач для объединённых сил.

Обсуждение продолжалось более двух часов. Мы детально проработали все аспекты предстоящего объединения: от распределения земельных участков до организации общей системы охраны и дозоров. Захар делал подробные записи, иногда вставляя дельные замечания по административным вопросам.

Когда основные вопросы были решены, я подвёл итоги:

— Итак, Дербыши и Анфимовка начинают переезд в ближайшие недели. Первыми перебираются женщины и дети, за ними следуют мужчины с имуществом. Для Овечкино договор останется открытым до принятия окончательного решения его жителями.

Я обвёл взглядом присутствующих:

— Предлагаю собраться снова через две недели, когда первые переселенцы уже обоснуются, и мы увидим, какие проблемы требуют решения. К тому времени и Овечкино, надеюсь, определится со своей позицией.

Старосты согласно кивнули. Марфа задумчиво произнесла:

— Боярин, а есть ли у будущего острога название? Не можем же мы всё продолжать называть его Угрюмихой.

Этот вопрос не застал меня врасплох. Мысли об этом посещали меня не раз

— Да. Он будет называться Угрюмом, — ответил я после паузы. — Если же когда-нибудь острог разрастётся до города, переименуем его в Угрюмоград.

Эта идея была встречена одобрительными кивками. Я поднял чарку:

— За объединение!

— За объединение! — эхом отозвались голоса присутствующих.

Я смотрел на их просветлевшие лица и понимал, что сделан важнейший шаг к созданию укреплённого острога, который станет оплотом безопасности и процветания в этом диком краю. А для меня лично — первой ступенью к гораздо более масштабным целям.

***

Когда совещание со старостами трёх деревень закончилось, я вышел на крыльцо, вдыхая свежий вечерний воздух. Небо окрасилось в насыщенные оранжево-красные тона, а лесная полоса вдалеке превратилась в тёмную зубчатую линию на горизонте. Последние лучи солнца золотили верхушки изб и недавно установленные сторожевые вышки.

Мысленный приказ, и уже через минуту Скальд сидел на перилах, чистя чёрные перья своего правого крыла. Его глаза блеснули, когда он повернул голову в мою сторону.

— Есть для тебя задание, — проговорил я, опираясь на перила рядом с ним.

«Ну конечно! — раздался в моей голове ворчливый голос. — Стоило только удобно устроиться, как сразу — задание! Никакого уважения к птице, которая только что пролетела над всей деревней, проверяя периметр».

— И что же ты обнаружил при проверке периметра? — спросил я с усмешкой.

«Ничего интересного, — фыркнул ворон мысленно. — Люди, скот, новые постройки. О, и охотник Федот прячет самогон в дупле старого дуба за своим домом. Думаю, он бы очень расстроился, узнав, что я видел, как он туда лазал».

— Не сомневаюсь, — хмыкнул я. — Но у меня для тебя задача поважнее сплетен. Нужно слетать в Прудищи и Кочергино. Разведать обстановку — сколько домов, охраны и пленников, какие укрепления, есть ли признаки Бездушных поблизости. Видны ли признаки грядущего перемещения и так далее. В общем, максимально подробный сбор информации.

Ворон возмущённо распушил перья.

«Прудищи и Кочергино?! Это же… — он театрально замолчал, подбирая наиболее драматичное сравнение, — это же за день не обернуться! А ты знаешь, что в тех местах орлы гнездятся? Огромные хищные птицы! Только и мечтают, чтобы полакомиться умным и красивым вороном!»

Я покачал головой, зная все эти уловки наизусть.

— Вылетишь на рассвете. И никаких орлов там нет — это же не горы.

«О-о-о! — простонал Скальд. — Конечно, для двуногого это просто! «Слетай туда, слетай сюда…» А я, между прочим, птица тонкой душевной организации. И мне нужно топливо для таких долгих полётов».

— Орехи? — уточнил я.

«Солёные! — мгновенно отреагировал ворон. — И это только начало списка».

— Будут тебе орехи, — кивнул я. — И кусочек кристалла Эссенции, когда вернёшься с подробным отчётом.

«Вот это другое дело! — Скальд резко воспрянул духом. — Можешь рассчитывать на самого быстрого, самого наблюдательного и самого…»

— Болтливого?

«Я бы сказал «осведомлённого», — обиженно поправил ворон. — Но твоя невосприимчивость к моему таланту красноречия давно перестала меня удивлять».

— И на том спасибо, — я слегка погладил Скальда по голове указательным пальцем. — Будь осторожен.

«За кого ты меня принимаешь? — ворон легко взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух. — Я летал между стрелами в настоящих битвах, ещё когда твой предок… Ну, неважно!»

Я проводил взглядом чёрный силуэт, растворившийся в сумеречном небе, и вернулся в дом. Предстояло ещё много дел до наступления ночи.

В своей комнате я разложил на столе два новых экземпляра оружия: тяжёлый пистолет «Степной Орёл» и мощный штуцер «Громовержец». Оба были трофеями из рейда на капище Мещёрское — стандартное оснащение ратной компании «Перун». Качественное, надёжное оружие, которое теперь должно было пополнить арсенал моего Таланта.

Я начал с пистолета. В отличие от револьвера старосты, это было более совершенное оружие с магазинной системой подачи патронов. Я извлёк магазин, оттянул затвор, убедившись, что в патроннике пусто, и приступил к разборке.

Пружины, направляющие, ударник, ствол с нарезами — всё это нужно было изучить до мельчайших деталей. Оружейная трансмутация требовала полного понимания структуры и функций каждого элемента. Я не мог создать то, чего не представлял в мельчайших подробностях.

Час спустя пистолет был полностью разобран, а его детали аккуратно разложены на чистой тряпице. Я пересчитал их все, включая самые мелкие штифты и пружины. Каждую я внимательно осмотрел, ощупал, запоминая вес, форму, текстуру.

Затем настала очередь сборки. Это оказалось сложнее, чем с револьвером — более тонкая механика требовала большей точности. Дважды приходилось начинать заново, когда пружина возвратного механизма выскакивала или боевая не становилась на место. Но с третьей попытки всё получилось. Я взвёл курок, нажал на спуск, услышав сухой щелчок. Механизм работал безупречно.

После небольшого перерыва я приступил к штуцеру «Громовержец». Массивное охотничье оружие с тремя стволами и оптическим прицелом выглядело внушительно. Переломная конструкция была явной адаптацией под борьбу с Бездушными — три выстрела без длительной перезарядки давали серьёзное преимущество.

Разборка оказалась ещё сложнее. Замковый механизм, система «переламывания» стволов, три отдельных бойка и спусковые крючки — настоящее чудо инженерной мысли. Три ствола располагались треугольником: два горизонтально, один сверху. Такая конфигурация требовала особой прочности конструкции и точной балансировки. Шарнирное соединение, позволяющее переламывать оружие для перезарядки, и эжекторный механизм для извлечения стреляных гильз делали штуцер сложнее в изучении, но эффективнее в бою с Бздыхами.

Каждую деталь я изучал долго, понимая, что здесь цена ошибки выше. Неправильно созданный пистолет мог просто не выстрелить, а вот ошибка в конструкции такого мощного оружия могла привести к трагедии.

Ночь была уже в разгаре, когда я закончил. Пальцы болели, глаза слезились от напряжения, но оба образца оружия были разобраны и собраны по несколько раз. Я чувствовал, что понимание их устройства укоренилось в моём сознании достаточно, чтобы через несколько дней, которые я планировал посвятить дальнейшим тренировкам, попробовать создать первые копии.

***

Утро началось рано. Солнце едва показалось над горизонтом, когда я собрал в гостиной ключевых людей: Игнатия, Захара, Бориса, а также зевающих девушек. На столе лежали чертежи и карты Угрюмихи, на которых я вчера поздно ночью наметил расширение периметра.

— Благодарю всех за раннее пробуждение, — начал я, окидывая взглядом сонные, но внимательные лица. — Нам предстоит большая работа по превращению Угрюмихи в настоящий острог.

Вкратце я обрисовывал необходимые для его создания условия, умолчав лишь о том, зачем мне всё это нужно. Разговор о жиле Сумеречной стали с отцом придётся провести, но лучше позже.

Игнатий кивнул, поглаживая свою седеющую бороду.

— Разумное решение, сын. Тебе нужна крепкая база.

Я развернул карту, указывая на нарисованные линии.

— Первое — расширение частокола. Нам нужно увеличить периметр втрое, чтобы вместить новые дома, хозяйственные постройки и плац для тренировок гарнизона. Второе — сторожевые башни. Минимум четыре по углам периметра, высотой не менее шести метров, с площадками для стрелков.

— Для такой работы людей не хватит, — покачал головой Захар, почёсывая клочковатую бороду. — Даже с учётом той плотницкой артели…

— Поэтому нам помогут жители трёх деревень, но также нам нужно увеличить население, — я перешёл ко второму пункту плана. — Для получения статуса острога требуются не менее ста пятидесяти постоянных жителей и гарнизон в семьдесят пять бойцов. После переезда жителей окрестных сёл нужно будет провести перепись населения, чтобы понять, сколько людей нам не хватает.

Бориса это заинтересовало. Он подался вперёд, его обветренное лицо выражало сдержанное воодушевление.

— Сколько у нас сейчас бойцов? Дюжина в дружине и ещё двадцать пять охотников из соседних деревень, участвовавших в зачистке капища. Если их включить в постоянный гарнизон…

— Именно, — кивнул я. — Борис, поручаю тебе набор и тренировку новых бойцов из жителей трёх деревень, которые согласятся переселиться в Угрюмиху. Особое внимание удели тем охотникам, которые уже показали себя в деле.

— Будет сделано, воевода, — кивнул командир, а его глаза загорелись от оказанного доверия.

— Есть ещё один вопрос, — я понизил голос, придавая моменту большую значимость. — Нам нужен особый отряд. Назовём его… боярским спецназом.

— Спецназом? — переспросила Василиса, приподняв бровь.

— Специального назначения, — пояснил я. — Бойцы, умеющие добывать информацию, проводить тайные операции, защищать интересы будущей Марки от чужих посягательств. В этом мире, полном интриг и предательств, нам понадобятся такие люди.

— Думаю, я знаю нескольких подходящих кандидатов, — задумчиво протянул Борис. — Федот и Гаврила — отличные стрелки, а у парня редкий талант к маскировке и бесшумному передвижению.

— Отлично, — кивнул я, — но этого мало. Подумай, кто ещё подойдёт. Нам нужны люди, способные действовать незаметно, но эффективно.

— А что насчёт увеличения общего населения? — вмешалась Полина, которая до этого молча слушала, делая заметки в небольшом блокноте. — Сто пятьдесят жителей — это серьёзное число.

— У меня есть несколько идей, — я сел на край стола. — Первая — выкупить должников из долговых тюрем окрестных городов. Людей с небольшими долгами, которые охотно пойдут на переселение, чтобы выбраться из заключения.

— Разумно, — кивнул Игнатий. — Многие там сидят за сущие пустяки, но выбраться не могут. Прямо как я когда-то… Если погасить их долги, они будут работать с удвоенным усердием.

— Вторая идея — навести контакты с деревнями, где есть проблемы с посевами и продовольствием, — продолжил я. — Предложить им помощь и защиту в обмен на переселение части жителей.

— С Тлен-землёй мы можем обеспечить небывалый урожай, — оживилась Василиса. — Это весомый аргумент для тех, кто голодает.

— Можно ещё пригласить ремесленников, — предложил Захар. — Кузнец у нас уже есть, но с учётом новых жителей одного его не хватит. Нужен второй. Да и хорошие гончары с плотниками не помешали бы.

— Отличное дополнение, — согласился я. — Запиши, Полина.

— А как насчёт беженцев? — подала голос девушка, отрываясь от своего блокнота. — После нашествия Бездушных многие деревни были уничтожены, люди скитаются без крова. Предложите им защиту Угрюмихи и новые дома — они приведут целые семьи.

— Да-да, — загорелся Игнатий. — И ещё можно распространить весть о земельных наделах. Бесплатная земля для тех, кто согласится поселиться здесь. Это привлечёт молодые семьи, которые хотят начать самостоятельную жизнь.

— И не забывайте о торговцах, — сказал Захар. — Если мы объявим, что создаём новый крупный острог, многие захотят закрепиться здесь с самого начала. Торговые места по льготным условиям — и люди потянутся.

— Хорошие предложения, — кивнул я, довольный потоком идей. — Нам нужно будет разработать систему льгот и поощрений для первых поселенцев. Чем привлекательнее будут условия, тем больше людей захотят стать частью нашего острога.

Обсуждение продолжалось больше часа. Мы рассмотрели варианты расположения сторожевых башен, систему водоотвода для расширенной территории, организацию склада боеприпасов и многое другое. Наконец, когда основные вопросы были решены, я почувствовал удовлетворение от проделанной работы.

— Думаю, на этом закончим, — сказал я, складывая карты. — Каждый знает свои задачи. Через неделю…

Стук в дверь прервал мою речь. Захар поспешил открыть, и через мгновение вернулся с растерянным выражением лица.

— Барин, там… машина какая-то приехала. Встала за околицей.