Император Пограничья 3

Глава 1

Мгновение я стоял, воспринимая происходящее с философским спокойствием. Полина Белозёрова – дочь моей заклятой ненавистницы, которая уже дважды пыталась меня убить, здесь, в Угрюмихе? Что ж, бывает.

Я мягко отстранил девушку, удерживая за плечи на небольшом расстоянии.

— Полина… какой сюрприз, — произнёс я дружелюбным голосом. — Как ты нашла меня?

— Через Эфирнет, конечно! — воскликнула она. — Многие судачат, что ты теперь здесь обитаешь. Вчера, когда матушка уехала на благотворительный вечер, я якобы слегла с мигренью. Собрала всё самое необходимое, — она кивнула на свой дорожный саквояж, — подсыпала снотворного в чай горничной, выбралась через садовую калитку и поймала первого попавшегося кучера! Бедняга чуть в обморок не упал, когда я предложила ему десять рублей за спешную поездку к Южным воротам, где формировался торговый конвой на Посад!

Она понизила голос до трагического шёпота:

— Мне пришлось всю ночь трястись в грузовике с какими-то купцами! Они сначала косо смотрели, но потом я рассказала им нашу историю любви. Тогда они прослезились и даже угостили горячим чаем из термоса. А сегодня утром за отдельную плату меня доставили прямо к тебе! Здорово, правда?!

— Невероятно, — искренне ответил я.

— Я так измучилась, Прошенька, но ни секунды не сомневалась, что поступаю правильно! — потупив взгляд, закончила нежданная гостья.

То есть проследить весь твой путь будет делом даже не недели, а пары дней…

Я заметил, как напряглась стоявшая позади Василиса. Её изумрудные глаза сузились, оценивающе изучая нежданную гостью.

Полина же только сейчас обратила внимание на девушку за моей спиной.

— А это кто? — резко спросила она, и в её голосе появились собственнические нотки.

— Василиса Ольховская, Подмастерье, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Моя соратница.

— Помощница, значит? — протянула Полина, окидывая Василису оценивающим взглядом с головы до ног. — Так какого рода… помощь она тебе оказывает?

Лёгкое движение головы, и волнистые каштановые волосы Полины качнулись, словно занавес на сцене. Только эту непринуждённую драму она здесь разыгрывала в одиночку. Остальным забыли выдать нужный текст.

— Разнообразную, — спокойно парировала геомантка. — От боя с Бездушными до обучения местных детей.

— Бездушных? — Полина побледнела. — Здесь водятся эти твари?

Я заметил, что вокруг нас постепенно собиралась толпа любопытных деревенских, разглядывавших столичную гостью с нескрываемым интересом. И на последним словах все они почти разом приложили ладонь к лицу.

— Давайте продолжим разговор в более подходящем месте, — предложил я, но Полина вдруг отступила на шаг.

— Нет, — её глаза лихорадочно блестели. — Сначала скажи мне правду. Вы с ней… вместе? Пока я страдала под гнётом матери, ты нашёл мне замену?!

Я вздохнул, понимая, к чему ведёт эта эмоциональная вспышка.

— Полина, ты устала с дороги, – сделал я ещё одну попытку. — Давай пройдем в дом и там всё обсудим.

— Я вижу, как она на тебя смотрит, — голос Полины дрогнул. — Я не слепая, Прохор! Я проделала весь этот путь напрасно!

«Это точно из какого-то любовного романа», — пронеслась в моей голове отвлечённая мысль.

Прежде чем кто-либо успел её остановить, девушка развернулась и бросилась к лесу, окаймлявшему деревню с восточной стороны. Край её дорогого платья зацепился за колючий кустарник, но она даже не обернулась на треск ткани.

— И часто у вас такое случается? — с невозмутимым лицом спросила Василиса.

— Первый раз, — честно ответил я, наблюдая за убегающей фигуркой с философским спокойствием человека, привыкшего к капризам знати. — Борис, — обратился я к нему, — отправь пару человек проследить за барышней. Лес, тем более ночной, опасен для непривычных.

Командир дружины кивнул и дал сигнал двум охотникам, которые без лишних слов двинулись следом за Белозёровой, сохраняя дистанцию.

«Скальд», — мысленно позвал я ворона, кружившего над деревней.

«Уже вижу твою пташку, — отозвался фамильяр. — Бежит как помешанная. Лес близко, но охотники успеют нагнать».

«Не нужно её догонять, — поправил я. — Просто проследи, чтобы не наткнулась на опасность. Пусть остынет немного».

«Как скажешь, дамский сердцеед, — хмыкнул Скальд, — но это двойная порция орехов».

— Что будешь делать с этой сумасбродкой? — отпустила шпильку Василиса, подходя ближе. — Вы ведь были… близки? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

— На такие вопросы мужчины, а тем более аристократы, не отвечают, — твёрдо отозвался я.

Собеседница кивнула, словно подтверждая свои подозрения.

— Она привлекательна, — признала Ольховская с удивившей меня объективностью. — И явно рисковала, сбежав от матери. Это… смело, — в её голосе прозвучало невольное уважение.

Скорее наивно и импульсивно. Барышня начиталась любовных романов, и ей захотелось приключений, как на страницах.

Не прошло и четверти часа, как в мыслях раздался насмешливый голос Скальда:

«Отбой тревоги, влюблённый воевода. Твоя сбежавшая голубка нашла кое-что интереснее демонстративных страданий».

Следом раздался окрик одного из дозорных:

— Воевода! Там барышня возвращается! И не одна!

Со стороны опушки, где располагались вырубленные из соображений безопасности деревья, показалась Полина. Она уже не бежала, а спокойно шла, ведя за руку мальчика лет шести-семи. Её лицо казалось удивительно спокойным, будто недавней вспышки не было вовсе.

— Глядите, Мишутку-то Кузнецовых нашли! — воскликнул кто-то из селян. — А мы его не видели с обеда!

Стоило им приблизиться к деревне, как к Белозёровой радостно подбежали несколько детей примерно того же возраста, что и мальчик, которого она держала за руку.

— Этот юный отважный исследователь собирал хворост для семьи и заблудился, — с улыбкой сообщила она, подойдя ближе. — Я нашла его плачущим у большого дуба.

Подбежавшие дети окружили её, рассматривая с нескрываемым любопытством.

— Вы волшебница? — спросил один из мальчишек, показывая на её изящное платье.

— Я — Полина, — ответила она, присев на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с детьми. — А вы, смелые разбойники, кто такие?

— Мы ученики Василисы Дмитриевны, — гордо ответил самый бойкий, светловолосый мальчуган. — Она нас грамоте учит и о мире рассказывает.

Я заметил, как изменилось выражение лица Полины. Она с интересом посмотрела на детей, затем на Василису, которая наблюдала за сценой с нескрываемым удивлением.

— Здесь есть школа? — спросила Полина с явным удивлением, поймав мой взгляд.

— Есть, — кивнул я. — Василиса оказалась превосходной учительницей. У неё талант.

В глазах Полины мелькнуло что-то, напоминающее вызов. Она выпрямилась, задумчиво поправляя прядь волос.

— Как интересно, — произнесла она таким тоном, что я сразу понял, в её голове уже зреет план. — Прохор… я, кажется, погорячилась, — произнесла Белозёрова тихо. — Мне не следовало устраивать сцену. Просто… я так мечтала о нашей встрече, а тут…

Она не закончила фразу, но смягчилась заметно. Мы пошли обратно в деревню в сопровождении детей, которые засыпали новую гостью вопросами о столице, её платье и украшениях.

К ужину суета улеглась. Полина была размещена в гостевой комнате моего дома, её багаж перенесён, и она, переодевшись в более простое платье, присоединилась к нам за ужином. Василиса также была приглашена, и, к моему удивлению, согласилась, хотя я подозревал, что геомантка может отказаться.

Вечерняя трапеза в доме воеводы постепенно превратилась в оживлённое и весьма знаменательное собрание. За большим дубовым столом собрались все, кто теперь составлял костяк управления Угрюмихой: мой отец Игнатий, степенно нарезавший жаркое; Василиса, сидевшая с безупречно прямой спиной; Полина, украдкой бросавшая взгляды то на меня, то на другую девушку; эмоциональный доктор Джованни, жестикулировавший даже с вилкой в руке; молчаливый Борис и деловитый Захар, который, несмотря на статус слуги, теперь занимал важную административную позицию.

— Прохор рассказывал, что вы преподаёте в местной школе, — начала Полина, стараясь звучать непринуждённо. — Что именно вы изучаете с детьми?

— Основы счёта, чтения, письма, — ответила Василиса. — Немного естественных наук, географию, насколько это возможно в таких условиях.

— А литература? История? Этикет? Стихи, в конце концов? — Полина подалась вперёд. — Это ведь не менее важно. У детей же нужно развивать чувство прекрасного!

— В наших обстоятельствах приоритет отдаётся практическим знаниям, — сдержанно ответила Ольховская.

— Но ведь дети должны не только выживать, но и жить полной жизнью, — возразила наша гостья. — Я получила прекрасное образование у лучших столичных преподавателей. Могла бы дополнить вашу программу.

— Тебе так нравятся дети? — спросил я, отправив в рот кусок мяса.

— Обожаю, — в её голосе прозвучала искренность. — Всегда мечтала преподавать, но матушка считала это неподобающим занятием для дворянки.

Василиса взглянула на меня, словно ища поддержки или возражения. Я же наблюдал за двумя девушками с лёгкой улыбкой, отмечая неявное соперничество в их тоне.

— Мне кажется, это прекрасная идея, — произнёс я, отпивая глоток кваса. — Дети получат более разностороннее образование. А Полина найдёт себе занятие по душе, пока мы решаем, что делать с её… ситуацией.

— Ситуацией? — переспросила Белозёрова изумлённо. —Что ты называешь ситуацией?!

— Твой побег от матери, — пояснил я. — Графиня не из тех, кто легко смирится с потерей дочери. Рано или поздно нам придётся с этим разбираться.

На миг лицо барышни омрачилось, но она быстро восстановила самообладание.

— Об этом я подумаю завтра, — беспечно отмахнулась она, явно цитируя кого-то. — А сейчас давайте составим план занятий. У вас есть книги для чтения? Я могла бы начать с истории Содружества…

Наблюдая за тем, как две такие непохожие девушки погружаются в обсуждение образовательной программы – Василиса настаивая на практичности, Полина отстаивая важность культурного развития – я подумал, что, возможно, это неожиданное прибытие дочери моего врага обернётся благом для Угрюмихи.

Нельзя было не отметить, что Полина, при всей своей импульсивности и наивности, обладала искренним желанием быть полезной и явной любовью к детям.

Удивительно, что в прежней памяти Прохора об этом не было ничего, так словно в девушке его интересовала только яркая и привлекательная внешность. Впрочем, этому я уже не удивлялся. Мой предшественник в этом теле был весьма поверхностным субъектом.

Когда разговоры за столом увлекли внимание остальных, я наклонился к уху Белозёровой и произнёс:

— Я пока позволю тебе учить детей, но помни: это не игра. Эти дети – будущее деревни, и ты будешь нести перед ними ответственность.

— Я не подведу тебя, — с неожиданной серьёзностью так же тихо ответила она. — Может, впервые в жизни я чувствую, что могу сделать что-то действительно стоящее, а не просто быть чьей-то дочерью или невестой.

В её взгляде я увидел решимость, которая заставила меня задуматься: возможно, в этой капризной девушке скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Время покажет.

— Dio mio! Этот соус восхитителен! — доктор внезапно закатил глаза, отправляя в рот очередной кусок. — У меня дома так готовит только мама! Ещё бы нотку, как это у вас?.. Томатного соуса!..

Захар зарделся, словно лично стоял у плиты. Хотя все знали, что кухней, да и вообще нашим бытом, теперь заведовали две женщины, которых он недавно пригласил в дом воеводы — румяная вдова и одна старая матрона, чьи руки творили настоящие чудеса с самыми простыми продуктами.

— Мне тоже нравится, — вежливо согласилась Полина, явно непривычная к простой, но сытной деревенской пище. — А вы… Борис, давно служите Прохору Игнатьевичу?

Пока командир Дружины скупо отвечал, я погрузился в размышления, механически отправляя в рот еду. Нынешнее положение деревни улучшалось, но всё ещё требовало решительных действий. Чтобы обезопасить Угрюмиху — и, что скрывать, получить доступ к разработке жилы Сумеречной стали без вмешательства княжеской власти — мне нужен титул маркграфа. Но для этого требовались две вещи: 1000 золотых рублей налога, потому что мне изначально выдали полгода, а не год, а также статус острога, который возможен только при определённой численности населения и гарнизона.

С деньгами проблема решаема, хоть и с риском. Нужно охотиться на более опасных Бездушных, чем прежде. С рангом Подмастерья это возможно, но всё равно смертельно опасно.

Сложнее с людьми. Чтобы достичь нужной численности, придётся объединить все соседние деревни. Но как убедить селян бросить свои дома, хозяйства, могилы предков и переселиться? Как преодолеть упрямую инерцию крестьянского мышления? И самое главное — старосты. В своих деревнях они единовластные хозяева, а здесь станут просто старшинами. Потеря власти — мощный мотив для сопротивления.

— Прохор? — голос отца выдернул меня из задумчивости. — Ты с нами?

— Прости, отец, — я положил вилку. — Задумался о делах.

— О каких именно? — Ольховская подалась вперёд. — Ты весь вечер молчишь, — надув губки, завершила она.

Подобных манипуляций за ней давно уже не водилось. Выходит, Василиса чему-то научит Полину, а та, в ответ, свою новую “подругу”…

Я окинул взглядом собравшихся. О месторождении Сумеречной стали знала только геомантка, остальным говорить рано. А вот о трофеях и налогах можно.

— Размышляю о том, как быстрее собрать необходимую сумму княжеских податей, — ответил я. — Граф Сабуров поставил условие — тысяча золотых рублей в казну за полгода.

— А сколько уже собрано? — поинтересовался Игнатий.

— В настоящий момент около трети, — я отпил вина, — но до последней поездки в Посад было больше. Пришлось потратиться. Темп заработка слишком медленный. Он меня не устраивает.

— Mamma mia! — всплеснул руками Джованни. — Почему бы не открыть лечебницу? В столице за свои услуги я брал по пять рублей с пациента!

— В деревне некому платить такие деньги, — возразил Захар.

— Можно организовать поставки редких трав в город, — предложила Василиса. — Некоторые Реликты высоко ценятся целителями.

— Мы и так собираем все Чернотравы, что встречаем, — заметил я.

— А что насчёт охоты на Бездушных? — вмешалась Полина. — Я слышала, за Эссенцию хорошо платят.

— Именно этим мы и занимаемся, — кивнул я, не желая ворчать на неё. В конце концов, она пыталась помочь, хоть и по-своему. — Однако для серьёзных денег нужны серьёзные Бездушные. А это уже совсем другой уровень риска.

В комнате повисло молчание. Борис неуверенно кашлянул, привлекая внимание.

— Воевода, — начал он, — есть одно место… Мы с товарищами никогда бы не решились туда соваться, а у тебя звезда счастливая. Всё получается…

Я сделал приглашающий жест рукой.

— Трофеев там должно быть на сотни и сотни рублей… — совсем тихо закончил он.

Повисла тишина, и все взгляды обратились к бородатому следопыту.

— Продолжай, — подбодрил я.

— В двух-трёх днях пути к югу, в Мещёрском лесу, — Борис говорил тихо, словно боялся, что стены могут услышать, — есть древнее капище. Мещёра — угорское племя, которое жило там испокон веков. Но одно из колен ушло от обычаев предков.

Борис подался вперёд:

— Старики рассказывали, что те мещёры не боролись с Бездушными, а поклонялись им. Приносили жертвы — сначала животных, потом людей. А после добровольно отдавали себя этим тварям.

Полина побледнела. Василиса нахмурилась. Игнатий и Джованни обменялись тревожными взглядами.

— Откуда ты, голубчик, знаешь, что это не просто легенда? — спросил Захар.

— Потому что лет двадцать назад туда ходил отряд Стрельцов, — ответил Борис. — Тридцать человек, вооружённых до зубов, а с ними маг из академии. Из всего отряда выжили только двое. Все покалеченные еле доползли до Дербышей, где вскоре скончались от ран. Мой отец, ушедший туда за невестой, после того как моя мать скончалась, присутствовал при их последнем рассказе. До сих пор не может забыть, что услышал.

— Что делает это место таким опасным? — спросил я.

— Сам лес — сплошное болото, — пояснил Борис. — Тропы узкие, почва зыбкая. Шаг в сторону — и засосёт по шею. В таких условиях преимущество огнестрельного оружия в мобильности теряется. Плюс деревья густые — дальше десяти шагов ничего не видно. А самое страшное — подземелья. Мещёры вырыли целый лабиринт под своим капищем. Могильники с кучей тупиков и отнорков. Там бойцы вынуждены разделяться, и Бездушные берут их поодиночке.

— Идеальные условия для засад, — задумчиво произнёс я.

В голове начали складываться тактические схемы — узкие тропы между топями, где придётся выстроиться в колонну по одному, делая отряд уязвимым с флангов. Я представил кривые, узловатые деревья, смыкающие ветви над головой, создающие вечный полумрак. И узкие каменные проходы под землёй, что вытянулись в моём воображении, превращаясь в ряды каменных колонн с высеченными на них рунами, тускло светящимися в темноте…

Внезапно пелена застелила мои глаза. Запахи еды и вина исчезли, сменившись затхлостью подземелья и металлическим привкусом крови. Я уже не сидел за столом — я снова оказался там, в тесных тоннелях, прорубаясь сквозь фанатиков, добровольно принявших смерть лишь затем, чтобы восстать снова.

…Мои руки пылают внутренним огнём — серебристое сияние пробивается сквозь кожу на запястьях, прослеживая узор вен. Силуэты врагов расплываются, словно тени в дрожащем пламени. Их лица — не лица, а восковые маски с провалами вместо глаз…

…Топор в моей руке поёт, когда я взмахиваю им, разряжая накопленную ярость. Я активирую древнее заклинание, и лезвие вспыхивает рунами проклятия. Чья-то голова отделяется от тела, но продолжает шевелить губами: "Возродимся в вечности"…

…Кровь стекает по стенам вверх, вопреки всем законам природы. Шёпот множества голосов сливается в единый гул, пульсирующий в унисон с моим сердцем. "Хродрик…" — зовут они, но я уже не Хродрик, я — воплощение гнева, я — карающий меч своей империи…

…Жрец с лицом, разделённым надвое: одна половина — живая, другая — гниющая плоть с тёмными кратерами глаз. Он улыбается мне, называя по имени, словно старого знакомого. Его посох — изогнутая кость с навершием из живого, моргающего глаза…

…Я чувствую, как магия течёт сквозь меня, словно река по руслу. Мои пальцы наполняются силой, кристаллизуясь в жёсткие когти из сверкающего металла. Один взмах — и каменная колонна рассыпается, погребая под обломками трёх культистов. Они смеются даже под глыбами камня…

…Бездушные скользят по потолку, их конечности ломаются и восстанавливаются, принимая невозможные формы. Один прыгает на меня — я выставляю ладонь, и существо застывает в воздухе, пойманное в невидимый силок моей магии. Я сжимаю кулак, и тварь взрывается изнутри, разбрызгивая чёрную жижу…

…Моя королевская гвардия — полсотни элитных воинов — теперь лишь безликие силуэты со светящимися глазами. Они сражаются как одержимые, но один за другим падают, пронзённые копьями из тьмы, материализующимися прямо из воздуха. Их кровь превращается в змей, уползающих в трещины пола…

…Я кричу слова Королевского Проклятия, древнейшего заклинания моего рода. Моя кожа трескается, выпуская наружу слепящий свет. Жрец воет, его тело скручивается узлом, но он продолжает улыбаться. "Ты один из нас," — хрипит он, — "ты просто ещё не знаешь…"

…Коридоры меняют форму, стены дышат, пол превращается в жидкость. Я больше не понимаю, где верх, где низ. Культисты бросаются на мои клинки с исступлёнными улыбками, в их глазах — не страх, а жажда смерти. "Возродимся в вечности!" — кричат они…

…Я стою один среди груды тел. Но тела шевелятся, ползут друг к другу, срастаются в единую массу плоти. Жрец хохочет, его смех доносится отовсюду и ниоткуда. "Королю нужен достойный генерал," — эхом накрывает зал, — "и он выбрал тебя…"

…В отражении на поверхности лужи крови я вижу своё лицо, но оно уже не моё — половина покрыта чёрными венами, глаз наливается тьмой. Я заношу топор над своим образом…

— Прохор? — голос отца вернул меня в реальность.

Я моргнул, стряхивая наваждение. Мир вокруг на секунду расплылся — лица сидящих за столом людей показались мне восковыми масками, но видение рассеялось почти мгновенно. На языке остался привкус металла, а ладони горели, словно я только что сжимал раскалённый металл.

— С тобой всё в порядке? — тихо спросила Василиса, заметив, что мой взгляд на мгновение стал отсутствующим.

— Да, — солгал я, сжимая и разжимая кулаки под столом. — Просто… задумался.

Никто, казалось, не заметил моего краткого путешествия в прошлое — или вежливо делал вид. Только Скальд, сидевший на спинке соседнего стула, пристально смотрел на меня своими бусинками-глазами, словно видел каждый кадр моего видения.

— А почему после этого князь не направил туда ещё отряд? — спросил я, возвращаясь к прерванному разговору. — Обычно неудача только злит правителя.

Борис покачал головой.

— Не в курсе. Знаю лишь, что погиб наследник князя, возглавлявший отряд. Хотел почёта и славы. — пожал плечами Борис. — Вот и получил, вечный почёт и вечную славу…

— Я помню эту историю, — внезапно включился в разговор Игнатий. — Тогда сложилось несколько факторов. Смерть сына сильно ударила по психике Веретинского. В тот момент казалось, что он лишь не в себе и оправится, но увы… Ситуация в итоге усугубилась. Так или иначе, в смерти такого количества Стрельцов и своего наследника он увидел происки врагов, саботаж, коррупцию и заговоры. Начал выжигать калёным железом врагов, что мерещились ему везде. Это вызвало скандал при дворе, началась грызня между советниками. Ну а вскоре разразилась война с Посадским княжеством, и все силы отправились туда. Пока подписали мирный договор, пока восстановили силы… Князь окончательно утратил себя.

— Есть ещё кое-что странное, — протянул Борис.

— Странное? — дрожащим голосом переспросила Полина, поёжившись.

— Видите ли, оттуда почти не выходят Бездушные, — командир дружины понизил голос. — Каждая тварь в лесу стремится к людским поселениям, но те, что в Мещёрском капище, остаются там. Раз в несколько лет выходит одна-две особо сильных твари или небольшие группы, но массовых нашествий нет. И знатоки говорят, что нет признаков Гона. Князья решили, что лучше не тревожить осиное гнездо, раз оно относительно безопасно.

— Но сейчас что-то изменилось? — я сразу уловил недосказанность.

— Да, воевода, — кивнул Борис. — Последние полгода оттуда стали выходить больше тварей, чем обычно. Не толпами, но регулярно. В основном Трухляки и даже пара Стриг, но что сидит под землёй?.. Хорошо хоть, что не всё на север бредёт. Иначе бы мы давно пропали…

— А Стрельцы? — спросил я. — Они ведь должны отслеживать такие изменения.

— Ходили слухи, что этой весной будут собирать новый отряд, — сказал Борис, — но я бы на них не надеялся. Такое часто болтают. Теперь капище считается проклятым местом, мало кто добровольно сунется туда, даже за двойную плату. Тем более, что это гнездо лежит на угодьях князя Веретинского, а его, как верно сказал ваш батюшка, — кивок в мою сторону, — больше беспокоят враги внутренние, чем внешние.

— Какой ужас! — всплеснула руками Белозёрова.

— Ты же не думаешь?.. — умоляюще посмотрела на меня Ольховская.

— Сын, это может быть крайне опасно, — оттянул ворот рубахи Игнатий.

— Это пекло, — пробормотал Борис. — Самая настоящая преисподняя.

Я же почувствовал, как на моём лице появляется оскал. Не улыбка — именно хищный оскал воина, предвкушающего достойную битву.

— Тем больше причин его зачистить, — произнёс я, ощущая, как внутри поднимается боевой азарт. — И выжечь к чертям собачьим.

Глава 2

Игнатий пристально вглядывался в моё лицо, словно видя за ним кого-то другого.

— Cazzo! Но ведь это самоубийство! — воскликнул Джованни. — Если тридцать Стрельцов не справились?!

— У нас есть то, чего не было у них, — я отложил вилку. — Во-первых, знание вражеской территории. Борис, твой отец сможет рассказать подробнее?

— Сможет, хоть и неохотно, — кивнул охотник.

— Вот и отлично. Плюс, мы проведём разведку.

— Туда опасно соваться малым числом… — заметил командир дружины.

— А для разведки нам не нужны люди, — улыбнулся я. — Во-вторых, наша тактика будет другой. Не лобовая атака, а постепенное и планомерное выжигание секторов.

— Ты их выкурить оттуда что ли собрался? — удивлённо вскинула брови Василиса.

Я замер и через секунду расплылся в широкой улыбке.

— А вот это отменная идея. Молодец.

Ольховская зарделась, а Белозёрова метнула в геомантку ревнивый взгляд.

— Но как? — растерялся Борис. — Бздыхи не нуждаются в воздухе. Хоть мори их дымом, хоть трави их ядом, им на всё плевать.

— Увидишь, — коротко ответил я. — И главное…

Я поднялся из-за стола, обводя взглядом своих людей:

— У них не было меня.

— И меня, — тихо добавила Василиса, её зелёные глаза сверкнули решимостью.

— И меня! — неожиданно пискнула Полина к удивлению, кажется, даже самой себя.

— Я пошёл бы с вами, — поддержал меня отец, — ведь я всё ещё неплохо владею саблей, но эти старые кости больше помешают вам, чем помогут.

— Bene! — подхватил Джованни, стукнув кулаком по столу. — Я готов лечить раненых. С моими золотыми руками даже самые страшные увечья не страшны!

— Правильно, сам себя не похвалишь, никто не похвалит, — ехидно протянул Захар, и остальные тихонько прыснули под недоумённым взглядом итальянца.

— Если мы справимся с этим логовом, — произнёс я, — то не только решим проблему с налогом, но и уберём опасное гнездо, угрожающее всем окрестным деревням. Это может стать той самой причиной, по которой жители будут готовы объединиться вокруг Угрюмихи.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Игнатий.

— Общая угроза и общая победа над ней, — пояснил я, — иногда сплачивают людей лучше любых уговоров.

Борис кивнул, глядя на меня с новым уважением. План начинал обретать форму. Опасный, рискованный, но потенциально решающий сразу несколько проблем. Мещёрское капище могло стать или нашей могилой, или новым началом для всей округи.

***

После ужина, когда все разошлись, я отозвал Скальда в свой кабинет. Ворон важно устроился на спинке кресла, склонив голову набок и выжидающе глядя на меня.

— Нужна твоя помощь, крылатый друг, — начал я, разворачивая на столе карту окрестностей. — Мне необходимо узнать больше о Мещёрском капище, прежде чем мы туда отправимся.

«Даже не думай просить меня лететь туда», — мысленно отозвался Скальд, нахохлившись.

— Именно об этом и речь, — кивнул я. — Не лезь внутрь, а только по периметру. Нужно оценить местность, количество Бездушных, входы-выходы. Никакого риска.

«Никакого риска, говоришь?» — ворон скептически каркнул. — «Даже снаружи подобных мест веет смертью. А если меня заметят? Помнишь, я рассказывал, как меня едва не прикончил ястреб?»

— Ты же у нас хитрый и осторожный, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Держись на безопасном расстоянии, наблюдай только сверху. Заметишь движение — сразу уходи.

«А что мне за это будет?» — Скальд выгнул шею, разглядывая меня с преувеличенным интересом.

— Горсть отборных грецких орехов и кусок вяленого мяса, — я знал, что тот неравнодушен к хорошей еде.

«Две горсти орехов, три куска мяса и банка мёда», — насмешливо парировал ворон.

— Одна горсть орехов, два куска мяса и ложка мёда, — твёрдо ответил я. — И это моё последнее слово.

«Ладно, скряга», — фыркнул Скальд. — «Вылетаю завтра на рассвете. Но если меня сожрут, знай, что такого же талантливого фамильяра тебе больше не найти!»

Я потрепал ворона по перьям на голове, чем вызвал его довольное карканье, и проследил, как он вылетел через окно на ночную охоту.

Когда с инструктажем было покончено, я достал из сундука револьвер, отобранный у старосты. Я неторопливо разобрал его, раскладывая детали на столе в аккуратном порядке, затем снова собрал, отмечая работу каждой детали.

Это был уже седьмой день моих тренировок, и собирать-разбирать механизм я мог уже почти с закрытыми глазами. Но сегодня я поставил перед собой новую задачу — создать точную копию, используя свой Талант Оружейной трансмутации.

Я взял брусок стали и активировал свой дар. Металл в моих руках начал медленно меняться, подстраиваясь под мысленный образ. Сначала получалась лишь грубая форма, затем более детальные элементы. К сожалению механизм оставался несовершенным, курок заедал, барабан не вращался как следует.

Час напряжённой работы превратился в два. Лоб покрылся испариной, в висках пульсировала боль от длительной концентрации. Я уже собирался отложить попытки на завтра, но решил сделать ещё один подход.

Закрыв глаза, я представил оружие во всех деталях — не просто как форму, но как единый функциональный механизм. Почувствовал, как сталь становится текучей под моими пальцами, как мельчайшие частицы металла перестраиваются согласно моей воле. В какой-то момент ощутил, что процесс пошёл легче, словно я нашёл правильный канал для энергии.

Когда я открыл глаза, в руках лежал идеальный револьвер — точная копия оригинала, с идеально пригнанными деталями. Я взвёл курок, прокрутил барабан, спустил — механизм работал безупречно.

Удовлетворение от успеха затопило меня. Теперь я смогу вооружить дружину достойным оружием, нужны лишь боеприпасы. Хотя револьвер не заменит основные винтовки и ружья, как резервное оружие он идеален. Особенно если я смогу раздобыть образец более крупного калибра. С освоенной базой навыка создать новую модель будет значительно проще.

Я аккуратно убрал оба револьвера в сундук и запер его. Усталость и жажда напомнили о себе, и я решил сходить на кухню за водой.

В доме уже давно царили темнота и тишина. Я спустился по скрипучей лестнице, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить остальных. В кухне горела одинокая свеча, отбрасывая мягкие тени на стены. К моему удивлению, за столом сидела Полина, подобрав под себя ноги. На ней была изящная белая ночная рубашка, каштановые волосы распущены. В этом свете она выглядела очень юной и уязвимой.

— Не спится? — тихо спросил я, чтобы не напугать её.

Полина вздрогнула, но, узнав меня, расслабилась.

— Слишком много впечатлений для одного дня, — она слабо улыбнулась. — К тому же непривычно… всё вокруг.

Я налил себе воды из кувшина и сел напротив.

— Понимаю. Резкая смена обстановки всегда выбивает из колеи. Особенно когда переход такой… драматичный, — я отпил глоток. — Как ты на самом деле?

Полина помолчала, накручивая прядь волос на палец.

— Днём было легче, — наконец сказала она. — Столько всего происходило. А сейчас… я начинаю думать, что натворила. Матушка, наверное, с ума сходит.

— Скорее, в ярости, — заметил я.

— Это точно, — она горько усмехнулась. — А ещё, наверное, уже отправила людей на поиски.

Я задумчиво кивнул. Мне нужно было больше информации о семье Белозёровых, ведь мой предшественник не особо интересовался жизнью той, кого так безалаберно влюбил в себя.

— Расскажи мне о своём отце, — попросил я. — Я почти ничего о нём не знаю.

— Папенька? — её лицо смягчилось. — Он добрый. Слишком добрый для этого мира. Матушка вертит им как хочет. Он всегда уступает, лишь бы был мир в семье.

— Он из рода Воронцовых, верно?

— Да. Средний сын патриарха.

— Ты похожа на него?

— Все так говорят, — она улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то искреннее, детское, — но я, кажется, переняла и матушкину… решительность.

— Сколько тебе лет, Полина? — спросил я мягко.

— Я же говорила? — удивилась она. — Мне уже восемнадцать! Полностью совершеннолетняя, хоть матушка и обращается со мной как с ребёнком.

— А твоё образование? Ты окончила какую-нибудь Магическую академию?

— Нет, только три курса во Владимирской, — она вздохнула. — Матушка считала, что мне это не нужно. По словам преподавателей мой дар не то чтобы силён. К тому же мама хотела найти для меня удачную партию для замужества. Карьеру мага считала баловством.

— К чему у тебя склонность, если не секрет? — продолжал я расспрашивать.

— Водная стихия. Гидромант, — она протянула руку, и на её ладони появился маленький водяной шарик, зависший в воздухе. — У меня также есть минимальная склонность к исцеляющей магии. Моя наставница говорила, что из меня вышел бы неплохой целитель.

— Но мать была против?

— Она говорила, что лечить людей — недостойное занятие для девушки моего положения, — горько вздохнула собеседница и позволила водяному шару рассыпаться каплями. — Что я должна блистать на балах, а не возиться с тифозными холопами.

Я понимающе кивнул.

— Мне знаком груз родительских ожиданий, — произнёс я задумчиво. — В моей семье всегда ценили силу и умение принимать решения. Строгое воспитание, много обязанностей, мало свободы…

Я не стал уточнять, что мой настоящий отец, ярл Сигурд Железный Кулак, с пяти лет заставлял меня тренироваться с боевым клинком, в то время как отпрыски других ярлов и херсиров лишь играли деревянными мечами. Что к десяти годам я должен был знать наизусть историю нашей династии за последние триста лет.

— И тебе это не нравилось? — спросила Полина с искренним интересом.

— Поначалу — да, — признался я, — но потом понял, что это закаляет характер. В жизни редко получаешь то, что выбираешь сам.

А ещё я понял, что моя судьба — править. Что все эти тренировки до кровавых мозолей, все эти заучивания трактатов о войне при свете лучины, когда сверстники давно спали, всё это готовило меня к трону. Я принял свою судьбу, принял корону и бремя власти. И в итоге создал величайшую империю в истории.

— Ты счастливчик, — горько вздохнула она. — Для девушки всё иначе. Даже с магическим даром…

По её словам я с удивлением понял, что молодые люди толком и не разговаривали раньше. По крайней мере на мои расспросы она ответила с охотой.

А мою откровенность восприняла с радостью.

— Мне кажется, — добавил я, глядя на огонь свечи, — каждый должен найти свой путь, даже если изначально его направляли другие. Посмотри на Василису. Она использует свой дар в полную силу. Стены, которые окружают деревню, укреплены в том числе и её магией.

Полина слегка нахмурилась при упоминании мнимой соперницы.

— Она и правда… умелая, — неохотно признала девушка, — но у меня нет её задатков.

— Задатки — это лишь малая часть, — я осторожно коснулся её руки. — Важнее воля и труд. Упёртость бьёт талант десять раз из десяти. Если хочешь развивать свой дар, здесь тебе никто не помешает.

Глаза шатенки сверкнули в полумраке.

— Правда? — в её голосе прозвучала надежда. — Ты позволишь мне заниматься магией?

— А как иначе? — удивился я. — Здесь, в Угрюмихе, важен каждый талант и каждому найдётся своё применение.

Полина просияла, и в этот момент она выглядела по-настоящему счастливой.

— Спасибо, Прошенька, — она сжала мою руку. — Я… ценю это. И обещаю, что не подведу.

— Прохор, — с улыбкой поправил её я. — А сейчас попробуй поспать. Завтра будет новый день.

Поднимаясь к себе, я размышлял о странной иронии судьбы, которая свела нас всех в этой глуши. Дочь моего врага, ищущая собственный путь. И я, строящий здесь своё новое королевство. Возможно, этой молодой гидромантке найдётся место в моих планах.

***

Полина проснулась от звонких детских голосов под окном. Яркий утренний свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, заставляя прищуриться. Первая ночь в деревенском доме оказалась на удивление спокойной – она выспалась лучше, чем ожидала.

Любопытство заставило её подняться с постели и выглянуть в окно. Группа мальчишек о чём-то оживлённо спорила на улице.

— Говорю вам, сегодня Прохор Игнатьевич всю дружину на учениях гонять будет! — горячился веснушчатый мальчик лет десяти. — Мой отец с рассвета ушёл.

— А где они тренируются? — спросил мальчик помладше.

— За западным частоколом. Там полосу препятствий соорудили и мишени для стрельбы, — с важным видом пояснил веснушчатый. — Неужели не видел?

— Меня не пустили, — горестно вздохнул тот.

— Побежали посмотрим? — предложил третий мальчишка. — Только чтоб взрослые не заметили.

Дети, заговорщически переглянувшись, бросились бежать в сторону ворот.

Полина задумалась. Увидеть Прохора в действии, командующего своей дружиной… Это могло быть интересно. К тому же, вчера он упоминал о регулярных тренировках — возможно, он не будет против зрителей.

Девушка поспешно умылась и оделась, выбрав самое простое из своих платьев – синее, с минимумом кружев. Через несколько минут она уже спускалась по лестнице, гадая, подобающе ли выглядит для деревенской жизни. Впрочем, даже это платье выделялось здесь как экзотический цветок среди полевых трав.

На кухне она столкнулась с Василисой, которая заканчивала завтрак.

— Доброе утро, — сдержанно поздоровалась Полина, стараясь быть вежливой.

— Доброе, — кивнула геомантка. — Встаёшь рано, не ожидала.

— В родительском доме я просыпалась с первыми лучами, — ответила Полина.

Белозёрова решила не уточнять, что делала это вопреки желанию матери, которая считала ранние подъёмы неподобающими для юной аристократки, и лишь потому, что хотела провести хотя бы несколько часов сама по себе и в тишине — без громких окриков матери.

— Ты не знаешь, где сейчас Прохор?

— На тренировочном поле, за западной окраиной, — Василиса отложила ложку. — Я как раз собиралась туда пойти. Хотела проверить, как работают мои мишени.

— Мишени?.. — заинтересовалась Полина.

— Каменные цели, которые я создала для тренировки дружины, — пояснила Василиса. — Они двигаются и меняют положение, имитируя поведение противника. Можешь присоединиться, если хочешь.

Полина кивнула, стараясь скрыть своё волнение. Возможность увидеть Прохора и одновременно узнать больше о способностях своей… соперницы? коллеги? была слишком заманчивой.

Они молча вышли за территорию деревни и остановились у невысокого заборчика, окружавшего тренировочную площадку. Полина с интересом наблюдала, как Прохор отрабатывал атаки против трёх охотников одновременно, используя деревянную тренировочную глефу. Несмотря на численное превосходство, мужчины не могли даже коснуться его – воевода двигался с удивительной грацией и скоростью, словно предугадывая каждый их шаг.

— Борис, шире шаг! Гаврила, следи за ногами! — командовал Прохор, отражая очередной выпад. — Фёдор, где защита? Прикрывай левый бок!

По мере нарастания темпа тренировки Прохор разогрелся и снял рубаху, оставшись в одних холщовых штанах. Полина почувствовала, как к щекам, и не только щекам, приливает жар. Она помнила его во Владимире – статного, но более утончённого юношу. Теперь же перед ней был мужчина, чьё тело было отточено физическим трудом и постоянными тренировками. Широкие плечи, рельефные мышцы, покрытые тонкой плёнкой пота, делали его похожим на героев античных статуй, которые она видела в книгах.

— Он изменился, — задумчиво произнесла она, не осознавая, что говорит вслух.

— Да, — неожиданно согласилась Василиса. — Деревенская жизнь идёт ему на пользу.

Полина украдкой посмотрела на собеседницу, пытаясь понять, насколько близки их отношения с Прохором. В глазах геомантки читался неприкрытый интерес, но был ли это просто научный интерес к товарищу по оружию или нечто большее?

Тренировка завершилась тем, что Прохор уложил всех троих "противников" на лопатки одновременно – красивым, почти танцевальным движением. Охотники, отдуваясь, поднялись с земли, по-дружески похлопали друг друга по плечам и направились к бочке с водой. Прохор же, взяв полотенце и накинув его на шею, подошёл к девушкам.

— Рад, что вы присоединились к нам, — поздоровался он, обаятельно улыбнувшись. Капли пота стекали по его груди, и Полина с трудом заставила себя смотреть ему в глаза. — Не хотите ли тоже поупражняться?

— В фехтовании? — Полина непроизвольно коснулась своего платья. — Боюсь, я не готова.

— Я имел в виду магический поединок, — пояснил Прохор. — Вы обе владеете магией, я – холодным оружием. Как насчёт спарринга?

— Идея интересная, — немедленно отозвалась Василиса, и её глаза загорелись азартом. — Установим правила?

Полина заколебалась. С одной стороны, она не хотела выставлять напоказ свои скромные магические навыки, особенно рядом с более опытной Василисой. С другой – отказ означал бы признание слабости, а девушка с детства ненавидела проигрывать.

— Я согласна участвовать, — сказала она, выпрямляясь. — Но нужно быть осторожными. Я не хотела бы причинить вред…

Прохор рассмеялся, но не обидно – весело и открыто.

— Не беспокойтесь обо мне, — он отошёл на несколько шагов и взял своё тренировочное оружие. — Правила простые: вы используете магию, пытаясь поразить меня, я же буду использовать только свою глефу и ловкость. Воздержитесь только от смертельных атак.

Он отошёл на тридцать шагов и встал в боевую позицию. Неожиданно для Полины у неё перехватило дыхание – в этот момент он выглядел поистине величественно, словно рыцарь из легенд.

— Начинайте когда готовы! — крикнул Прохор, и в его голосе прозвучали новые, командные нотки.

Полина не сразу сориентировалась, как действовать. Она создала водяной шар размером с кулак и метнула его в сторону Прохора, но ещё до того, как он долетел, стало очевидно, что попадания не будет. Василиса тоже атаковала, метнув несколько камней размером с монету, но он легко уклонился и от них.

Воевода внезапно бросился вперёд, преодолев половину расстояния за считанные секунды. Полина попыталась создать водяную преграду, но её навыков не хватило, чтобы сформировать её достаточно быстро. Прохор оказался рядом, слегка коснувшись глефой сначала её живота, затем плеча Василисы.

— Вы обе мертвы, — констатировал он, отступив. — Попробуем ещё раз?

Он снова отошёл на исходную позицию. Полина ощутила укол раздражения – их поражение выглядело слишком лёгким.

— В этот раз нужно предугадать, куда он двинется, — прошептала она Василисе. — Я буду целиться левее.

Геомантка кивнула, и девушки заняли оборонительные позиции. На этот раз Полина сформировала сразу три водяных снаряда, метнув их с небольшим разрывом, пытаясь создать нечто вроде заградительного огня. Василиса действовала смелее, создав под ногами Прохора неровности почвы.

Но Прохор снова удивил их. Он перепрыгнул через первый водяной шар, кувыркнулся под вторым, использовал созданные Василисой неровности как опору для следующего прыжка и оказался рядом, отмечая новые "смертельные" попадания по обеим девушкам.

— Неплохая координация, но недостаточная, — одобрительно кивнул он. — Третья попытка?

Полина чувствовала, как азарт охватывает её. Она взглянула на Василису, и без слов они поняли друг друга.

— Одновременно, — одними губами произнесла геомантка, и Полина согласно кивнула.

В третий раз они действовали как единое целое. Полина создала широкую водяную стену перед ними, затрудняя обзор, в то время как Василиса использовала свою магию, чтобы сделать почву под ногами Прохора вязкой. Когда он всё же прорвался через эти препятствия, Полина метнула водяной хлыст, вынудив его отступить на шаг, а Василиса создала каменную преграду, заставив его маневрировать.

Прохор всё-таки добрался до них, но на этот раз его дыхание стало чуть тяжелее, а движения менее непринуждёнными.

— Вот это уже интереснее, — с искренним удовольствием произнёс он, салютуя глефой. — Вы учитесь работать вместе, это главное.

Полина почувствовала прилив гордости. Они проиграли и в третий раз, но уже не так сокрушительно. А ещё – она с удивлением заметила, что ей понравилось действовать в паре с Василисой, несмотря на их соперничество.

— Завтра в это же время на этом же месте, — сказал Прохор, утирая пот со лба. — Если вы не против повторить урок.

— Мы будем, — ответили обе девушки почти хором, и Полина впервые с приезда в деревню почувствовала, что, возможно, здесь она сможет найти нечто большее, чем просто убежище от матери.

Они направились обратно к деревне, когда один из охотников на дозорной вышке издал протяжный сигнальный свист. Все замерли, инстинктивно потянувшись к оружию.

— Караван с севере! — крикнул дозорный. — Пять повозок, вооружённая охрана!

Глава 3

Охотник на вышке снова прокричал тревожное предупреждение. Северное направление настораживало. Оттуда прибывали обычно гости из крупных городов, ведь в той стороне проходила дорога, связывающая Москву и Владимир, и редко когда эти визиты заканчивались мирно. Взять хотя бы дознавателя Волкова, явившегося расследовать смерть того крысёныша Гривина.

— Держитесь позади, — скомандовал я девушкам, подхватывая уже боевую, а не тренировочную глефу. — Борис, организуй людей.

Охотник кивнул и коротким свистом подозвал двух дружинников, расставлявших мишени. Все мои подопечные уже умели мгновенно переходить от повседневных дел к боевой готовности.

— Прохор, — Василиса шагнула за моё плечо, не выказывая намерения отступать, — если что, у меня есть кое-какие заготовки.

В её зелёных глазах блеснула решимость. После недавнего столкновения с Химерой она явно почувствовала вкус к боевой магии.

— И я могу помочь, — пискнула Полина, поравнявшись с Василисой.

В её руке уже блестела тонкая струйка воды, готовая в любой момент превратиться в ледяное копьё.

— Идите сзади, — повторил я тоном, не терпящим возражений. — И держите заклинания наготове. Если гости окажутся недружелюбными, ваша поддержка с дистанции будет ценнее, чем самоотверженные, но бестолковые атаки в первых рядах.

Мы быстрым шагом направились к северным воротам. По пути я отдавал короткие приказы встречавшимся дружинникам, и те немедленно исполняли указания: кто-то бежал предупреждать мельника и Захара, кто-то занимал оборонительные позиции, некоторые сопровождали женщин и детей в ближайшие дома.

Добравшись до ворот, я вскарабкался по грубой деревянной лестнице на смотровую вышку и вгляделся в приближающийся обоз. Пять крытых повозок, похожих на небольшие домики на колёсах, действительно двигались в сопровождении конных охранников в лёгких кирасах. При себе те имели винтовки, а у одного из бойцов, судя по залихватскому виду, начальнику охраны, на плече висел автомат. В целом, не похоже на карательный отряд или военную делегацию — слишком мало людей для этого.

— Кто такие? — крикнул я, когда караван остановился метрах в тридцати от частокола.

От группы отделился всадник на светло-гнедом коне, весь вид которого выдавал статус лидера отряда. Подтянутый мужчина средних лет с аккуратными усами и эспаньолкой соломенного цвета, в добротном дорожном костюме, из-под которого выглядывал ворот рубашки, явно сшитой на заказ.

— Торговый дом Фадеева приветствует благородного воеводу славной Угрюмихи! — зычно отозвался он, слегка наклонив голову.

Подобная витиеватость в обращении настораживала. Люди масштаба Фадеева, рискующие организовать торговую экспедицию в опасное Пограничье, обычно прямолинейны до грубости — им нет нужды расточать медовые речи. Истинная сила проявляется в действиях, а не в громких заявлениях.

В данном случае преимущество торговца заключалось не в оружии или магии, а в простой рыночной логике: в его фургонах товары, без которых местные жители едва выживают, а в кошелях — золото для скупки добытых кровью трофеев. Десятки подобных Угрюмихе деревень зависят от таких караванов, а не наоборот. Обычно осознание этого делает коммерсантов скупыми на любезности. Избыточная учтивость Фадеева могла означать только одно — у него был какой-то особый интерес к нашей деревне.

— Назовитесь и объясните цель вашего прибытия, — потребовал я, не выпуская из рук глефу.

Купец выпрямился в седле, смахнув пылинку с одежды:

— Аристарх Фадеев, глава торгового дома моего имени. Мой караван совершает регулярный объезд поселений Пограничья, предлагая товары первой необходимости и скупая местные ресурсы. Приобретаем Реликты, Эссенцию и прочие ценности по справедливым ценам. Также в нашем ассортименте имеются боеприпасы различных типов. Прошу позволения предложить свои товары уважаемым жителям Угрюмихи.

При упоминании скупки Реликтов я невольно нахмурился. Слишком свежи были воспоминания о Гривине, взвинчивавшем цены и обиравшем местных охотников. К тому же я сам уже наладил систему скупки ресурсов в соседних деревнях. Появление Фадеева могло поставить под угрозу этот источник дохода. Теперь мне придётся либо договариваться с купцом, либо конкурировать — и не факт, что победителем выйду я, учитывая его, вероятно, более глубокие карманы.

Зато последние слова про боеприпасы вызвали у меня живейший интерес. Недавно созданные мной револьверы нуждались в патронах, а без боезапаса оружие оставалось лишь дорогим украшением.

Я повернулся к Борису, стоявшему за моей спиной с трофейной снайперской винтовкой близнецов:

— Видели раньше этот караван в нашей округе?

Тот отрицательно мотнул головой, не спуская настороженного взгляда с прибывших:

— Никогда, воевода. Ни в Угрюмихе, ни в Дербышах таких не встречали.

Я снова обратился к Фадееву:

— Странно, что вы решили посетить наш регион именно сейчас. Что привело ваш караван в места, где вы раньше не бывали? Насколько я знаю, большинство торговцев предпочитают держаться проторённых маршрутов, где связи уже налажены.

Фадеев улыбнулся, но глаза остались холодными и расчётливыми:

— Прекрасное наблюдение, господин воевода. Действительно, обычно мы придерживаемся устоявшихся маршрутов. Однако в последнее время в Эфирнете появились упоминания о вашем регионе — о том, что здесь активизировался промысел Реликтов и Эссенции, а также о новом, весьма… энергичном воеводе, — он сделал паузу. — К тому же наши прежние маршруты на востоке стали менее прибыльными из-за участившихся нападений Бездушных. Приходится осваивать новые территории. Торговля, как и природа, не терпит пустоты.

С минуту я изучал фигуру купца и его сопровождающих. Охрана выглядела профессионально, но не агрессивно. Люди держались расслабленно, никто не тянулся к оружию. На поясе у самого Аристарха виднелся дорогой и весьма современный пистолет, но это скорее признак статуса, чем подготовка к нападению.

С одной стороны, тут явно что-то нечисто, и я вполне могу отказать им в доступе в Угрюмиху, и буду в своём праве. А с другой стороны, нам нужны патроны, особенно в свете предстоящего рейда в Мещёру.

И к тому же единственный способ разобраться в происходящем — сделать вид, что заглотил наживку.

— Вас впустят в деревню, — решил я, — но с условиями. Держите оружие при себе. Не задевайте мужчин, не приставайте к женщинам, не трогайте чужое имущество. Если доставите проблемы — отправитесь восвояси, даже если продали не весь товар. Если же поднимете руку на кого-то из моих людей… — я сделал паузу, обводя взглядом каждого из охранников, — этой самой руки лишитесь.

Фадеев нейтрально улыбнулся, сохранив самообладание:

— Заверяю вас, господин воевода, мои люди отлично знают правила торговли в Пограничье. От нас не будет никаких проблем. Мы уважаем законы гостеприимства и ценим возможность честной торговли.

Я кивнул, давая знак открыть ворота. Караван медленно въехал внутрь частокола. Охранники огляделись, машинально оценивая местность по привычке людей, привыкших к постоянной опасности. Я спустился с вышки, заметив, как Полина с Василисой настороженно наблюдают за прибывшими.

Фадеев отдал распоряжения, и повозки направились к краю деревенской площади. Там их умело развернули, образовав полукруг открытой стороной к центру.

Боковая стенка первого фургона со скрипом поднялась, образуя навес и открывая доступ к внутреннему пространству, заставленному товарами. В освободившемся проеме показался прилавок, отделяющий покупателей от продавца и его товаров. Всего за пару минут фургон превратился в компактную передвижную лавку. С остальными повозками проделали то же самое.

Теперь стало понятно, что торговцы будут обслуживать клиентов прямо из фургона через специальную прорезь в боковой стенке, а поднятая часть борта создаст навес, защищающий людей от непогоды во время покупок. Довольно удобная и практичная конструкция для оперативного развёртывания торговой точки в любом месте.

В одном фургоне виднелись бочонки, мешки с крупами и тюки с тканями, в другом — стеклянные колбы, банки с мазями и травами. Третья повозка была заставлена инструментами, металлическими изделиями и странными механизмами непонятного назначения. Но моё внимание привлёк четвёртый фургон, где на видном месте располагались стеллажи с разнообразным оружием и ящики с патронами.

Фадеев, заметив мой интерес, направился ко мне:

— Желаете осмотреть наш арсенал, господин воевода? Могу предложить широкий выбор боеприпасов, от пистолетов до снайперских винтовок. Также имеются прекрасные образцы личного оружия из лучших кузниц Мурома и Нижнего Новгорода.

Я подошёл ближе, изучая ассортимент. Мой взгляд задержался на коробке с револьверными патронами. Тридцать копеек за штуку, два с половиной рубля за коробку из пятидесяти — не дёшево, но и не грабительская цена.

— Хороший выбор, — произнёс он. — Даже одинокий меткий выстрел вполне способен намертво свалить Низшего Бездушного.

— Если, конечно, он позволит тебе сделать этот выстрел… — задумчиво протянул я, всё ещё держа в руке глефу.

Пожалуй, несколько коробок револьверных патронов нам пригодятся.

Аристарх вдруг замер, его взгляд сосредоточился на моём оружии:

— Простите моё любопытство, господин воевода, — произнёс он с нескрываемым восхищением, — но это ведь оружие из Сумеречной стали? Поразительно. Мне доводилось видеть подобное оружие лишь дважды, и то издалека.

Я холодно улыбнулся:

— Вы явно ценитель, господин Фадеев, если смогли распознать материал с первого взгляда.

— В моём ремесле важно разбираться понемногу во всём. Особенно в ценных вещах, — хмыкнул купец. — Откуда она у вас? Фамильная реликвия?

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил я. — Родовой артефакт, передающийся в семье.

Аристарх осторожно провёл пальцем по воздуху в паре сантиметров от лезвия, словно боясь даже случайно коснуться его.

— Великолепная работа. Идеальная ковка… Кстати, буквально месяц назад в Эфирнете обсуждали сенсацию — какой-то умелец изготовил из Сумеречной стали саблю удивительной красоты и продал её некому боярину в Сергиевом Посаде. Имени мастера так и не назвали, но говорят, что клинок произвёл настоящий фурор.

Я сохранил невозмутимое выражение лица:

— В мире происходит много чудес, господин Фадеев. Меня больше интересуют ваши цены на патроны. Скажите, вы принимаете к оплате только наличные, или возможен бартер на Реликты?

Информация о том, что моя работа вызвала такой резонанс, конечно, льстила, но представляла и опасность. Рано или поздно придётся объяснять происхождение, как своих навыков, так и самого металла. Впрочем, сейчас важнее пополнить запасы боеприпасов.

— Бартер, безусловно, возможен. А что именно вы хотите предложить?

— Лично я ничего, просто интересуюсь на будущее.

Я внимательно осмотрел коробки с патронами, выбирая нужный калибр и прикидывая необходимое количество. Один из моих людей с револьвером мог расстрелять коробку за пару тренировочных сессий, а для боевого применения потребуется ещё больше.

— Возьму десять коробок, — решил я, указав на нужный калибр. — Итого двадцать пять рублей.

Фадеев поклонился, пряча лёгкую усмешку, словно моя покупка была мелочью по сравнению с тем, что он обычно продавал.

— Превосходный выбор, господин воевода. Позвольте доставить товар сразу к вашему дому?

— Не стоит, — я достал из внутреннего кармана кошель и отсчитал нужную сумму. — Здесь недалеко, справлюсь сам.

Приняв деньги, купец передал мне коробки, аккуратно упакованные в вощёную бумагу. Я подозвал Бориса, который настороженно наблюдал за прибывшими с края площади.

— Проследи за порядком и попроси одного из мальчишек отнести в мой дом, — коротко велел я, передавая ему свёрток с патронами. — Люди должны иметь возможность торговать с караваном, но глаз с чужаков не спускай. Особенно следи за ценами, которые Фадеев даёт за Реликты. Не хочу, чтобы история с Гривиным повторилась.

Я бы мог запретить жителям продавать трофеи заезжему торговцу, но не видел в этом смысла. Это лишь приведёт к тому, что они начнут прятать от меня свои находки. Да и вряд ли всё же он предложит цену выше, чем даю я. А если это случится, придётся её уравнять.

А ещё по краю сознания скользнуло раздражение на отсутствие Скальда. Сейчас он бы очень пригодился проследить за нашими “гостями”.

Охотник кивнул, принимая свёрток:

— Будет сделано, воевода.

— Мне нужно найти бабку Агафью, — произнёс я. — Есть у меня к ней вопрос насчёт одного растения. Где её искать?

Борис задумчиво почесал бороду:

— В это время она обычно возле огородов — собирает травы для своих настоек и бальзамов. Проверь за домом старосты… бывшего старосты, — поправился он. — Там у неё грядки с лечебными травами.

Я оставил командира следить за караваном и направился в указанном направлении. Действительно, на задворках бывшего жилища старосты обнаружилась Агафья — сгорбленная старуха в выцветшем платке копошилась среди аккуратных грядок, перебирая какие-то растения и бормоча себе под нос.

— Здравствуй, — окликнул я её.

Старуха медленно разогнулась, окинув меня цепким взглядом выцветших, но всё ещё острых глаз:

— И тебе не хворать, воевода, — проскрипела она, вытирая руки о передник. — Что привело тебя ко мне? Приворотное зелье для той черноволосой красавицы? Или для шатенки, что недавно прибыла?

Я невольно усмехнулся:

— Нет, по другому делу. Ты знаешь что-нибудь о траве под названием Пугач или Чуждоцвет ?

Агафья нахмурилась, морщины на её лице сложились в причудливый узор:

— Не слыхала о такой, — она покачала головой. — А как выглядит?

— Похож на папоротник с дымчато-серыми листьями. Стебли тонкие, почти чёрные с сероватым налётом, — начал я описывать виденное в прошлой жизни растение. — Если растереть между пальцами, выделяет густой серый дым с резким запахом, похожим на жжёную паклю. Когда его сжигают, дым становится плотным, как туман, и долго не рассеивается.

Старуха широко раскрыла глаза:

— А, так ты про Дымянку говоришь! — воскликнула она, хлопнув себя по коленям. — Так бы сразу и сказал. Знаю такую, как не знать. Редкая она, не везде растёт.

— А у тебя есть? — спросил я, запоминая местное название.

— Есть маленько, — кивнула старуха, прищурившись. — Пара пучков засушенных. Прибережённых для особых случаев. А тебе на что?

— Мне нужно будет много, — я сделал акцент на последнем слове. — Сколько сможешь собрать — всё выкуплю по хорошей цене.

Агафья хитро прищурилась:

— Сперва объясни, зачем тебе столько? Это ж не лечебная трава.

Я задумался на секунду, решая, как много рассказать.

— Эта трава очень не по душе Бездушным, — ответил я наконец. — Я собираюсь использовать её при зачистке одного логова.

— Не замечала, чтоб её дым Бздыхов беспокоил… — протянула старуха.

— А потому что для этого надо Дымянку смешать с другим веществом.

— Вон оно чё…

Глаза Агафьи расширились от удивления:

— Погоди, логова говоришь? Ты что же, воевода, на Мещёрское капище собрался?! — она перекрестилась и сплюнула через левое плечо. — Оттуда никто возвращался.

— А мы вернёмся, — равнодушно ответил я. — Где в округе можно найти Дымянку?

Старуха помолчала, словно взвешивая, стоит ли делиться знанием, потом нехотя проговорила:

— Есть два места, где он растёт обильно. Первое — на болотистых низинах у подножия Горелой сопки, там, где земля ещё тёплая от старых пожаров. И второе — в Медвежьем распадке, там, где река делает крутой поворот и образует заводь с тёмной водой. Только собирать его надо в перчатках — ядовит он для кожи.

Я кивнул, мысленно отмечая названные места:

— Знаю и благодарю, Агафья. Когда соберёшь всё, что есть у тебя, принеси мне. Это спасёт жизни.

— Знаю, — в тон мне ответила старуха, хитро усмехнувшись. — И потому отдам тебе даром. Только ты покажи потом, как его против Бздыхов применять, — с неожиданным любопытством попросила старуха.

— Непременно, — пообещал я. — На досуге продемонстрирую.

Вернувшись на площадь, я заметил, что торговля с караваном шла бойко. Женщины с детьми толпились у фургона с тканями и посудой, мужчины рассматривали инструменты и запчасти. Борис расхаживал между группами, внимательно прислушиваясь к разговорам и наблюдая за действиями купцов.

Я отозвал его в сторону и рассказал о разговоре с Агафьей.

— Как только караван Фадеева покинет деревню, нужно будет заняться добычей этой Дымянки, — объяснил я. — Отправишь людей к Горелой сопке и в Медвежий распадок. Пусть соберут всё, что найдут, но осторожно — трава ядовита для кожи. Собирать только в перчатках.

— Будет исполнено, — Борис коротко кивнул, приложив два пальца к виску в почти военном приветствии.

— Ещё одно, — добавил я. — Мне нужно поговорить с твоим отцом. О тех Стрельцах, что приползли в Дербыши двадцать лет назад. Сможешь отвести меня к нему?

Лицо Бориса стало серьёзным.

— Конечно, воевода. Только не уверен, что он многое помнит — годы берут своё. — Он обернулся к другому охотнику. — Силантий, прими пост, я отойду.

Путь до дома Бориса долго не занял. Добротное строение из тёмных брёвен с аккуратно обустроенным двором выглядело основательно, как и сам хозяин. На крыльце нас встретил крепкий старик с тем же прямым взглядом, что и у Бориса, только черты лица были острее, а волосы и борода полностью седыми.

— Батя, это воевода, — представил меня Борис. — Хочет расспросить тебя о Стрельцах из экспедиции на Мещёрское капище.

Глаза старика сузились, он оглядел меня с головы до ног, словно оценивая:

— Проходи, воевода, коли пришёл, — наконец проговорил он, отступая в сторону. — Только зачем ворошить старое? Двадцать лет уж прошло.

Внутри дома нас встретила жена Бориса — миловидная женщина с ясными голубыми глазами, которая молча кивнула мне и продолжила заниматься хозяйством.

Мы расположились за крепким дубовым столом. Старик с явной неохотой начал свой рассказ:

— В те дни я гостил в Дербышах, сватался к мачехе Бориса, царствие ей небесное. Весь день по деревне ходили слухи о том, что там, на окраине, лекарь выхаживает двух полумёртвых Стрельцов, которые сами приползли из лесу накануне — все изорванные, в крови, едва живые. Мне стало любопытно, вот и пошёл посмотреть. — Старик потёр морщинистый лоб. — Страшно было глядеть на них. Тридцать человек, говорят, отправились в экспедицию, а вернулись только двое, да и те на последнем издыхании. Хорошо экипированные были, в доспехах, с оружием… и ведь маг при них был. А как доставили их к лекарю, так оба бредить начали.

— Что они говорили в бреду? — спросил я, внимательно наблюдая за выражением лица рассказчика.

Старик нахмурился:

— Всякое говорили, не разберёшь. Один всё повторял про поющие камни в подземельях. Говорил, что когда те камни начинают звенеть, надо бежать, что есть сил. Ещё бормотал о том, что в капище есть несколько уровней, и чем глубже, тем страшнее твари.

Я подался вперёд:

— Что-нибудь ещё?

— Да, — медленно кивнул старик. — Второй Стрелец, перед самой смертью, стал вдруг ясно говорить, словно пелена с разума спала. Рассказал, что видел жуткое существо. Это была не просто Стрига, а нечто намного хуже. Тварь передвигалась на шести лапах, словно паук, но каждое из них заканчивалось лезвием. Шкура существа постоянно меняла свой вид — то становилась похожей на мокрый шёлк, переливающийся всеми оттенками гнили, то затвердевала панцирем с острыми выростами. По его воле остальные твари нападали и отступали, как послушные собаки. А ещё сказал странное… — рассказчик запнулся.

— Что именно? — настоял я.

— Сказал, что у твари не было лица — только пульсирующая тьма под тонкой плёнкой, словно ночное небо затянули дымкой. И на месте грудной клетки билось, просвечивая сквозь шкуру, ядро размером с кулак — пурпурное, с вкраплениями светящихся точек, напоминающих звёзды. Стрелец говорил, что когда та тварь издавала звуки, они не шли изо рта — казалось, будто шепчет сама тьма вокруг.

Я откинулся на спинку стула, анализируя услышанное.

Древний или, как их ещё называют, Жнец. В этом нет никаких сомнений. Лишь бы за прошедшие двадцать лет он не превратился в…

— Благодарю за рассказ, — я встал из-за стола. — Вы оказали мне большую услугу.

Информация, хоть и отрывочная, давала важные подсказки о том, что ждёт нас в Мещёрском капище. Теперь понятно, почему Стрельцы все там и полегли. В одиночку со Жнецом неподготовленный маг мог бы справиться, только имей он ранг Мастера, а лучше Магистра. В остальных случаях, требовалась весьма тщательная подготовка.

Ближе ко второй половине дня торговля на главной площади прекратилась, ребята из каравана Фадеева закрыли свои фургоны, чтобы провести ремонт после дороги, приготовить еду и отдохнуть. А мы смогли воспользоваться этой возможность, чтобы провести ещё одну тренировку, направленную на отработку перемещения и засад.

Я возвращался от полосы препятствий, размышляя о полученной информации о Мещёрском капище, когда до моего слуха донеслись повышенные голоса, идущие со стороны школы.

Подойдя ближе к зданию, я услышал возмущённый голос Василисы:

— Ты не можешь просто так менять установленную программу! У нас есть определённая последовательность изучения материала. Практические навыки важнее этикета и стихов.

Полина отвечала не менее эмоционально, хотя и старалась сохранять аристократическую сдержанность:

— Милая Василиса, эти дети не только охотники и фермеры. Они должны получить более широкое образование. История, литература, основы этикета — всё это часть культурного наследия, которое им положено знать!

Я вошёл в класс и увидел яркую картину: две девушки стояли по разные стороны учительского стола, на котором лежали раскрытые книги и тетради. Лицо Василисы пылало, глаза сверкали от возмущения. Полина выглядела внешне спокойнее, но побелевшие костяшки пальцев, которыми она опиралась о стол, выдавали её напряжение. Хорошо хоть дети отсутствовали.

— Что здесь происходит? — спросил я, переводя взгляд с одной девушки на другую.

Ольховская скрестила руки на груди:

— Полина решила полностью изменить расписание, которое я составляла больше недели! Она хочет тратить ценное время на заучивание стихов и правил поведения за столом, когда детям нужны практические знания!

— Я просто предложила дополнить программу, — парировала Белозёрова, поправляя выбившуюся прядь волос. — Эти дети заслуживают знать больше, чем только как выжить в лесу. Им нужен более широкий кругозор, понимание истории и культуры.

— Понятно, — медленно произнёс я. — Василиса, расскажи подробнее, какую программу ты разработала для детей.

Та немного успокоилась и начала объяснять:

— Основной упор я делаю на практические знания: основы арифметики для торговли, природоведение — чтобы понимать окружающий мир, письмо и чтение. Для старших детей добавляю элементарную физику и химию, чтобы они понимали, как работают простейшие механизмы и природные явления.

Я кивнул и повернулся к гидромантке:

— А что предлагаешь ты?

Полина расправила плечи:

— Я считаю, что детям нужен более целостный подход. Литература развивает воображение и речь, история даёт понимание мира за пределами деревни, уроки этикета помогут им чувствовать себя увереннее при контакте с людьми из больших городов. Я могла бы также преподавать основы целительства — у меня есть некоторые знания в этой области, не связанные с наличием магического дара.

Я задумался, наблюдая за девушками. Обе по-своему были правы, и их подходы на самом деле дополняли друг друга.

— Вы обе предлагаете ценные знания, — сказал я наконец. — Проблема не в содержании, а в распределении времени и приоритетах.

Я сделал круг по комнату и продолжил:

— Вот как мы поступим. Мы распределим занятия следующим образом: утром, когда ум свеж, дети будут заниматься с Василисой математикой, естественными науками и письмом. После обеда, когда требуется меньше концентрации, Полина будет преподавать историю, литературу и этикет.

Я посмотрел на Белозёрову.

— Ты также упомянула целительство. Это несомненно ценный навык, который можно преподавать старшим детям как дополнительный предмет.

Девушки переглянулись. В глазах Василисы всё ещё читалось сомнение.

— Но мои ученики привыкли…

— К новому порядку они привыкнут так же быстро, — мягко перебил я. — Подумай сама. Расширенное образование даст детям больше возможностей в будущем. И если ты честно признаешься себе, тебе самой порой не хватает времени на всех учеников.

Геомантка медленно кивнула:

— В этом есть смысл, — неохотно признала она.

Я повернулся ко второй девушке:

— А ты должна понимать, что в Пограничье практические навыки — это вопрос жизни и смерти. Поэтому они всегда будут в приоритете, но это не умаляет важности культурного развития.

Полина чуть улыбнулась:

— Я понимаю. И мне нравится твоё решение, Прохор.

— Отлично, — я удовлетворённо кивнул. — Тогда составьте вместе новое расписание, учитывая сильные стороны каждой из вас. И помните — вы обе работаете ради общей цели: дать этим детям лучшее будущее. А если вы не сможете договориться, расписание составлю я, и в нём будет десять часов военной муштры, — с ухмылкой я подвёл итог.

Василиса резко вскинула голову, в её глазах мелькнула тревога, быстро сменившаяся пониманием.

— Десять часов муштры? — она фыркнула, скрестив руки на груди. — Бедные дети.

Полина прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть улыбку, но её выдали смеющиеся глаза.

— О боги, представляю эту картину, — она изобразила строгого командира, выпрямив спину и расправив плечи. — Маленький Миша Кузнецов, которому едва шесть лет, марширует с деревянным ружьём наперевес. Нет уж, воевода, мы как-нибудь сами договоримся.

Девушки переглянулись, и в этот момент между ними словно проскочила искра взаимопонимания. Василиса протянула руку:

— Завтра с утра сядем и распишем каждый час. Полагаю, наши подходы действительно могут дополнять друг друга.

— С большим удовольствием, — Полина ответила крепким рукопожатием, которое было удивительно решительным для аристократки. — Только представь, какими разносторонними вырастут наши ученики.

Управлять боевой дружиной оказалось проще, чем решать конфликты между двумя умными, но упрямыми женщинами. Хотя, если вдуматься, в этом столкновении проявились лучшие качества обеих: стремление Василисы дать детям практические, полезные знания и желание Полины расширить их кругозор. Если они смогут работать вместе, ученики Угрюмихи получат образование лучше, чем во многих крупных городах.

Когда я уже направился к выходу, Ольховская окликнула меня:

— Прохор… нам нужно поговорить.

Глава 4

Я обернулся на пороге, удивлённый серьёзностью в голосе Василисы.

— Что именно ты хочешь обсудить? — спросил я.

— Не здесь, — она покачала головой, бросив взгляд на Полину, которая с любопытством наблюдала за нами. — Я хотела бы поговорить наедине.

Мы покинули школу, направляясь в сторону моего дома. Полина осталась стоять в дверях, недоумённо следя за нашим уходом. Пока мы шли по деревенской улице, я размышлял о внезапной серьёзности Ольховской — обычно склонной к подшучиванию и лёгкому тону.

— Это связано с тем, что ты собиралась сказать мне тогда, до появления Полины? — спросил я, вспоминая момент после ритуала.

Василиса чуть замедлила шаг, нервно поправляя выбившуюся прядь волос.

— Да, именно с этим, — кивнула она. — Я должна была рассказать тебе раньше.

На заднем дворе дома воеводы было тихо и безлюдно. Послеполуденное солнце бросало длинные тени от изгороди, а с огорода доносился запах свежевскопанной земли - что-то посадили нанятые Захаром хозяйки. Василиса остановилась у самой дальней скамьи, под старой яблоней, и обвела взглядом пространство, словно проверяя, нет ли поблизости любопытных ушей.

— Можешь поставить то заклинание, блокирующее шум? — попросила она, понизив голос. — То, что я скажу, не должен услышать никто другой.

Я удивлённо поднял бровь, но выполнил просьбу. Использовав часть своего магического резерва, я создал вокруг нас невидимый барьер Сферы тишины, через который не проникнет ни единый звук. Окружившее нас абсолютное безмолвие подтвердило, что заклинание сработало.

— Никто нас не услышит, — подтвердил я. — О чём таком секретном ты хочешь поговорить?

Василиса глубоко вздохнула, набираясь решимости, и подняла на меня взгляд, в котором читалась смесь тревоги и облегчения.

— Я лгала тебе. С самого начала, — начала она. — Я не простолюдинка. Не Василиса Ольховская. Я аристократка.

Я невольно усмехнулся.

— Знаешь, я догадался об этом в первые же минуты нашего знакомства. Притворщица из тебя так себе, — мои губы сами по себе расползлись в улыбке. — Тебя выдавали манеры, речь, даже походка. Простолюдинка так не держится.

Собеседница слегка прикусила губу.

— А догадался ли ты, что мой отец — Дмитрий Голицын, князь Московский? — спросила она тихо. — Ольховская — фамилия моей фрейлины.

Я аж крякнул от удивления. Одно дело подозревать благородное происхождение, и совсем другое — узнать, что перед тобой наследница одного из самых могущественных княжеских родов Содружества.

— Нет, этого я предположить не мог, — признался я, оценивая масштаб новой информации.

— Но Василиса — это твоё настоящее имя?

— Да.

— Что заставило княжну Голицыну скрываться в глуши, выдавая себя за простую магессу?

Геомантка опустилась на скамью, разгладив складки на своём практичном платье — слишком простом для дочери правителя Московского Бастиона.

— После того как матушка умерла, всё изменилось. Отец вскоре женился на Елене Строгановой. Новая княгиня, — её голос стал тише, с первого дня принялась стирать любые напоминания о своей предшественнице. Переставила мебель, сменила гобелены, уволила преданных матери слуг… И меня она воспринимает как живой упрёк — девочку с глазами первой жены, с её манерой речи, с её улыбкой. Едва обосновавшись в княжеских покоях, она забеременела и родила сына, чтобы престол обязательно отошёл её сыну. А ещё это полностью переключило внимание отца на нового наследника…

Девушка вдруг улыбнулась с неожиданной теплотой:

— Наверное мне положено ненавидеть своего младшего брата как соперника за трон. В конце концов, с его рождением я окончательно потеряла шансы на правление, — она покачала головой, словно отгоняя чужие ожидания. — Но Мирон не виноват в интригах взрослых. Ему сейчас четыре, и он удивительно светлый ребёнок. Постоянно дарит мне свои глиняные фигурки и рисунки, называет меня Лисой и просит рассказывать о камнях и минералах.

Я невольно улыбнулся, вспоминая своих братьев. Трувор — рассудительный, вдумчивый, всегда с книгой или магическим жезлом в руках. Именно он открыл метод двойной спирали, которым я пользуюсь до сих пор. И Синеус — младший, непоседливый, с неиссякаемым источником энергии и идей, порой абсурдных, но часто гениальных. А ещё бешеный рубака, практически берсерк, первым врывающийся в битву и последним уходящий из неё.

Наш отец, ярл, относился к нам троим по-разному: Трувора уважал за ум, меня — за лидерские качества, а младшего — за отвагу, граничащую с безумием. И всё же любил он нас одинаково, никогда не стравливая и не выделяя фаворита. “Вы — братья по крови и духу, — говорил он, — а значит, сильнее любого врага, пока остаётесь едины”. Если бы только так оставалось всегда…

— С отцом всё гораздо сложнее, — продолжила Василиса после короткой паузы, наблюдая за пролетавшим мимо листочком. — Он любит меня, в этом я не сомневаюсь, но его представления о любви… своеобразны. Я всегда останусь неразумным ребёнком в его глазах, которого нужно оберегать, а точнее — контролировать. Для него любить — значит планировать мою жизнь до мельчайших деталей: с кем я должна дружить, за кого выйти замуж, какими искусствами увлекаться, — она стиснула руки в кулаки. — Когда проявился мой дар геоманта-рудознатца, он был крайне разочарован… Не потому, что это плохой дар — объективно, он ценный и редкий. Но потому, что он… неизящный. Неподходящий для княжеской дочери.

Она выпрямила спину, приподняла подбородок и произнесла низким, командным голосом, подражая суровому отцовскому тону:

— “Мне докладывают, что ты часами просиживаешь в каменоломнях, наблюдая за работой мастеров! Что ты проводишь время в лаборатории алхимика, изучая состав руд! Что ты возвращаешься в свои покои с грязью под ногтями! Ты позоришь нашу фамилию своими увлечениями!”

Она горько рассмеялась, обхватив себя руками, словно защищаясь от невидимой угрозы.

— Он так и не понял, что для меня это не увлечение и не каприз. Это часть меня, моя сущность. Я чувствую камень, чувствую металл в земле, как другие чувствуют тепло огня или прохладу воды. Он хотел, чтобы я стала придворной дамой, чьи таланты ограничиваются вышивкой, танцами и игрой на клавесине. А я… я просто хотела быть собой.

— Поэтому ты сбежала, — кивнул я.

— Да. Я должна была возвращаться из Смоленской академии в Московский Бастион, но смогла сбежать в пути от своей охраны. Направлялась в Покров — там живёт мой друг по академии, Алексей, который отчислился в прошлом году. Я хотела попросить его о помощи, затаиться, пока активные поиски не утихнут, а потом, через пару месяцев, сесть на конвой, идущий в сторону Уральскограда.

— Зачем туда? — удивился я.

— Там шахты Демидовых. Лучшее место для геоманта. Я думала устроиться туда, набить руку, стать настоящим специалистом, — её глаза загорелись, когда она говорила о своих планах.

— Что же пошло не так?

Василиса помрачнела, поджав губы.

— По пути случайно подслушала разговор одного из попутчиков по магофону. Из него стало ясно, что этот человек — шпион, который направляется в Сергиев Посад, чтобы внедриться в княжескую канцелярию под видом приглашённого мага-специалиста. А от реального прототипа он избавился.

Я подался вперёд, внезапно сосредоточившись.

— Ты уверена в этом?

— Абсолютно, — кивнула она. — Он обсуждал детали операции, сроки, код для связи. Полагаю, что за отправкой шпиона стоит князь Владимирский. Их княжества и раньше воевали, а в последнее время слухи о реваншистских настроениях Веретинского только усилились.

— В чём же причина их конфликта? Борьба за земли?

Собеседница с удивлением посмотрела на меня.

— Ты же сам из Владимира, Прохор?.. Веретинский обвинял Оболенского в гибели своего сына. Будто в провале экспедиции замешан князь Сергиева Посада.

— Понятно. В общем, тебя заметили, — догадался я. — Вот почему ты оказалась в том лесу…

— К несчастью, да. Меня схватили, связали по рукам и ногам, оттащили подальше от дороги и бросили умирать от лап Бездушных, — её голос дрогнул. — Так что вся история о том, что я отошла собрать растения, пока наша машина сломалась… чистая выдумка.

Я молчал, переваривая информацию. Шпион в Сергиевом Посаде мог стать полезным рычагом для меня — если я передам эти сведения князю Оболенскому, мог бы рассчитывать на его благодарность, укрепив наши отношения. С другой стороны, раскрытие этой информации могло опасно втянуть меня в политические игры, к которым я пока не был готов.

— Ты можешь описать этого шпиона? Внешность, имя, под которым он представляется?

Голицына кивнула.

— Его настоящее имя мне неизвестно. Высокий темноволосый мужчина, худощавого телосложения, с небольшим шрамом у правого глаза. Должен был представиться в канцелярии как Осип Червоненко, Мастер из Рязанской академии.

— Это ценные сведения, — заметил я, запоминая детали. — Но почему ты решила рассказать мне правду именно сейчас?

Василиса подняла на меня уверенный взгляд.

— Потому что я вижу, кто ты такой на самом деле, Прохор. Ты не простой воевода захолустной деревни. Ты тот, кто меняет мир вокруг себя — превращает отсталое поселение в крепость, делает из крестьян воинов, укрощает Бездушных… Я вижу твою силу, твой ум и твоё благородство. И понимаю, что рано или поздно ты станешь значительной фигурой в большой игре. Возможно, ты уже в неё вовлечён. И я хочу быть на твоей стороне, не скрывая, кто я. Без тайн между нами.

Она замолчала, и в воздухе повисло напряжение. Я внимательно всматривался в её лицо, пытаясь обнаружить признаки лжи или манипуляции, но видел лишь решимость и открытость.

Несколько долгих мгновений я молчал, взвешивая её слова и оценивая возможные последствия всего услышанного. Дочь князя Московского, одного из самых могущественных людей в Содружестве, сидит передо мной на простой деревянной скамье и предлагает… что? Союз? Верность? Это могло быть как невероятной удачей, так и опасной ловушкой.

— Ты понимаешь, что твоё признание меняет многое? — наконец произнёс я. — Теперь я знаю, что ты — ходячий источник угрозы. Тебя активно ищут люди твоего отца. А мы не то чтобы далеко от Москвы. Некоторые на моём месте уже отправили бы гонца в Бастион с информацией о твоём местонахождении.

Я заметил, как её плечи напряглись, но она не отвела взгляд.

— Это то, что ты сделаешь?

— Нет. Я ценю твою прямоту, Василиса, — продолжил я спокойнее. — В мире, погрязшем в интригах и недомолвках, честность стала редкой монетой. И если ты действительно разглядела мои намерения… — я позволил себе лёгкую полуулыбку, — то понимаешь, что я строю нечто большее, чем просто укреплённую деревню. Я не стремлюсь превратить тебя в разменную фигуру в политической игре.

Я поднялся со скамьи и сделал несколько шагов, обдумывая ситуацию.

— Твои знания о шпионе из Владимира ценны. Твои связи с Московским бастионом, пусть и напряжённые, могут оказаться полезными в будущем. Твой дар геоманта критически важен для развития Угрюмихи. Однако больше всего я ценю твоё решение довериться мне, когда у тебя были все основания продолжать скрываться.

Я вернулся к скамье и опустился перед ней на одно колено, глядя прямо в глаза — не как подданный перед княжной, а как равный, выказывающий уважение:

— Твоя тайна останется между нами. Для всех ты по-прежнему Василиса Ольховская, талантливая геомантка, моя… — я на мгновение замолк, подбирая слово, — соратница. Но я должен знать: если твой отец узнает, где ты, и потребует твоего возвращения — что ты выберешь?

Этот вопрос был не просто проверкой её лояльности. Он определял границы нашего возможного союза, его прочность и уязвимость. Княжна могла стать как мощным козырем в моей колоде, так и слабым местом, через которое враги получат рычаг давления.

Василиса не отвела взгляд, её зелёные глаза потемнели от напряжения.

— Я не вернусь, — ответила она твёрдо. — Если отец узнает, где я, он пришлёт людей. Не просьбы, не уговоры — приказ и конвой. Для него я не человек с собственной волей, а инструмент, ценная фигура на доске. Будь моя мать жива…

Голос девушки дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.

— Я сбежала не в поисках приключений, Прохор. Я знала, на что иду, когда оставила все привилегии положения. Когда отказалась от защиты княжеской фамилии. Если придётся выбирать, — её подбородок чуть приподнялся, — я выберу свободу. И тебя, — последние слова прозвучали неожиданно, и в них была та искренность, которую нельзя подделать. — Я помню, кто спас мне жизнь в том лесу и ещё раз, когда Химера держал руку на моём горле…

Я встал с колена и сел рядом с ней, глядя на закатное небо, окрашивающее верхушки деревьев в золотые тона.

— Свобода или власть… Непростой выбор, — произнёс я задумчиво. — Особенно когда ты знаешь, что такое власть. Многие отдали бы всё, чтобы оказаться на твоём прежнем месте.

— Многие никогда там не были, — тихо возразила она. — Золотая клетка всё равно остаётся клеткой.

Я помолчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Если Голицын узнает, где его дочь, он вполне может воспринять это как похищение. Или, что ещё хуже, как попытку политического манёвра. В то же время, Василиса — ценный союзник. Не только из-за своего дара или знаний, но и из-за внутренней силы, которую я научился в ней ценить.

— Нам нужно продумать стратегию, — сказал я наконец. — Если ты действительно остаёшься, то рано или поздно твой отец узнает, что ты здесь. Не стоит считать, что у нас получится обвести вокруг пальца целый мир. Да и потом он не тот человек, который оставит наследницу без присмотра.

— Но как? Я не использую своё настоящее имя, не общаюсь с прежними знакомыми…

— В обычных обстоятельствах этого могло бы хватить, — кивнул я. — Но Угрюмиха уже привлекает внимание. Караван Фадеева — наглядное тому подтверждение. Если мои планы по превращению деревни в острог реализуются, сюда будут стекаться новые люди, информация будет распространяться быстрее. Кто-то может узнать тебя, особенно если в прошлом ты бывала на приёмах вместе с отцом.

Она кивнула, подтверждая истинность этих слов.

Я увидел тревогу в её глазах и добавил:

— Нам нужно действовать на опережение. Лучше, если мы сами определим момент, когда твой отец узнает о тебе, чем если это произойдёт случайно и в неподходящее время.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, собирая рассыпавшиеся по плечам волосы.

— Для начала — ничего не менять внешне. Ты по-прежнему Василиса Ольховская, учительница и геомантка. Но мы будем готовиться к моменту, когда понадобится открыть правду.

Я кратко изложил формирующийся план. Нам нужно укрепить позиции Угрюмихи, сделать её настолько ценной и влиятельной, чтобы контакт с князем Московским происходил с позиции если не равенства, то хотя бы достоинства. Напомнил ей о запланированных шагах по объединению соседних деревень, о планируемом рейде на Мещёрское капище, о необходимости получить титул маркграфа.

— Если мы добьёмся этого, — заключил я, — твой отец не сможет просто послать отряд для твоего возвращения. Ему придётся вести переговоры, а это даст нам пространство для манёвра.

— Ты действительно думаешь о будущем, — удивлённо произнесла собеседница. — Не только о завтрашнем дне, но о месяцах вперёд.

Я лишь пожал плечами. Для меня стратегическое планирование было такой же частью жизни, как дыхание. Когда правишь королевством — или княжеством, в этом мире — нужно всегда видеть на несколько ходов вперёд.

— Такова ответственность лидера, — ответил я просто. — А теперь давай вернёмся к более насущным вопросам. Этот шпион из Владимира в Сергиевом Посаде. Мы можем использовать эту информацию…

Мы продолжили разговор до глубокого вечера, обсуждая детали и разрабатывая планы. В какой-то момент я понял, что не просто принял Василису в свой ближний круг — я доверял ей. В мире, полном интриг и предательств, это было ценнее золота.

***

Сумерки окутали Угрюмиху плотным покрывалом. Тимур Черкасский, Мастер первой ступени, неподвижно стоял у края лагеря торгового конвоя, наблюдая за сменой дозора на вышке. Дождавшись момента, когда уставший охотник спустился, а его сменщик только начал подниматься по лестнице, он прошептал заклинание, ощутив знакомое покалывание магической энергии. Тонкая пелена невидимости окутала его фигуру – не полная, но достаточная в полумраке. Второе заклинание полностью заглушило звук шагов.

«Импровизированная охрана для деревушки на отшибе неплоха», – подумал он, осторожно двигаясь по улицам уснувшей деревни, – «но для настоящего профессионал – ничто».

Черкасский не был рядовым наёмником. Выходец из обедневшего, но древнего рода, он получил полное магическое образование в Казанский академии. Работа на Демидовых позволяла ему использовать свои таланты, хорошо оплачивалась и, что самое важное, давала возможность восстановить влияние семьи. Нынешнее задание казалось простым: выяснить, действительно ли новоназначенный воевода обнаружил месторождение Сумеречной стали, и если да – определить его точное местоположение.

Первый день, проведённый в Угрюмихе, принёс странные результаты. Тимур подкупал, расспрашивал, подслушивал – но никто из местных, похоже, не знал о месторождении. Либо воевода держал всех в неведении, либо… существовала другая причина, которую Черкасский пока не мог разгадать.

Ориентируясь по заранее составленному плану, он бесшумно пересёк двор и оказался у дома Платонова. Замок на двери был простым, и вскрыть его не составило труда. Перешагнув порог, Черкасский замер, прислушиваясь. Размеренное дыхание доносилось сразу из нескольких комнат – значит, домочадцы спали.

Здание оказалось на удивление чистым и обустроенным для такой глуши. Черкасский осторожно поднялся на второй этаж и прошёл мимо кабинета, заметив на столе стопку бумаг и карту местности. На мгновение его посетило искушение задержаться и изучить их, но он отбросил эту мысль. Приоритетом было оружие.

Дверь в спальню воеводы была слегка приоткрыта. Тимур увидел спящего Платонова – высокого мужчину с суровым даже во сне лицом. Глефа стояла у стены, рядом с кроватью – на расстоянии вытянутой руки от хозяина. «Осторожен даже в собственном доме», – отметил агент.

Чтобы взять оружие, Черкасскому пришлось приблизиться к кровати. Задержав дыхание, он протянул руку к оружию. Затаившись, он вздрогнул, когда Платонов внезапно перевернулся на другой бок, пробормотав что-то неразборчивое: “Не смей, Трувор…[1] [2] ”.

Выждав несколько секунд и убедившись, что воевода продолжает спать, Тимур бесшумно поднял искомое. Глефа оказалась легче, чем он ожидал – особенность Сумеречной стали, которая несмотря на высокую плотность ощущалась почти невесомой в руках. Убедившись, что заклинание тишины по-прежнему действует, он скользнул обратно к выходу.

Покинув дом, Черкасский двинулся к самой дальней части частокола, где охрана была минимальной. Он собирался покинуть деревню, чтобы в спокойной обстановке использовать магию, не потревожив ничей покой. Обычный человек не смог бы преодолеть четырёхметровый частокол без шума, но для мага его уровня это не представляло сложности. Короткое заклинание – и он взмыл вверх, перемахнув через заострённые колья.

Оказавшись снаружи, Тимур быстро отошёл на безопасное расстояние – туда, где его точно не смогут заметить с дозорных вышек. Расположившись в небольшой ложбине, он призвал магический свет – тусклый синеватый шар, едва освещающий его руки, но позволяющий работать.

Глефа действительно была произведением искусства. Под пальцами ощущалась особая структура металла – более плотная, чем у обычной стали, с характерным отливом. Черкасский достал из внутреннего кармана камзола два небольших куска руды, служивших эталонами. Они был добыты в уральских шахтах Демидовых и северных шахтах Яковлевых, соответственно.

Приложив поочерёдно к лезвию оба фрагмента, он произнёс заклинание резонанса. Если металл происходил из того же месторождения, что и эталон, должна была возникнуть слабая вибрация. Руда осталась неподвижной.

«Значит, другой источник…», – подтвердил про себя Тимур первоначальную гипотезу Демидовых.

Теперь предстояло определить, где именно находится это месторождение. Для этого требовалось более сложное заклинание – поисковое, основанное на принципе родства. Подобно тому, как части одного целого сохраняют связь даже после разделения, металл, отделённый от жилы, сохранял магическую привязку к источнику.

Черкасский расположил глефу перед собой, поместив под лезвие карту местности. Затем начал медленный, методичный ритуал, призывая энергию земли. Постепенно металл глефы начал светиться приглушённым синим светом, а на карте появилась слабая светящаяся точка – к востоку от Угрюмихи.

«Вот ты где!», – торжествующе подумал Тимур.

Месторождение действительно существовало, и находилось недалеко от деревни. Ничего удивительного, что воевода смог наладить производство оружия – с таким источником качественного сырья.

Осторожно свернув карту и спрятав её во внутренний карман, Черкасский потянулся за магофоном.

Эту информацию следовало немедленно доложить Демидовым.