Император Пограничья 2

Глава 1

Смешное обвинение. Меня хотят судить за убийство Гривина, которого я казнил за реальные преступления у всей деревни на глазах. Впрочем, происходящее явно часть какого-то плана — дознаватель слишком уверен в себе.

— Какое ещё убийство? — отчеканил я. — Гривин вместе с отрядом наёмников устроил засаду на дороге, пытаясь убить меня и моих спутников. И всё это — в результате преступного сговора между ним и старостой Рындиным.

Я достал из кармана два магофона: Макара и Савелия — и продемонстрировал их дознавателю.

— Вот, полюбуйтесь. Здесь вся их переписка, как они обсуждали мои перемещения и планировали «решить со мной вопрос».

За спиной одобрительно загудела толпа. Я обернулся и встретился глазами с Борисом, Федотом и Силантием. Парни смотрели с решимостью, готовые подтвердить мои слова.

— Да и свидетели у меня есть, — я кивнул в их сторону. — Эти трое были со мной, когда наёмники Гривина напали на нас. А уж про жителей деревни и говорить нечего — они все видели, как я допрашивал этих двоих и как те сознались в мошенничестве и сговоре.

— Истинно так! — выкрикнул кто-то из толпы, и его дружно поддержали остальные.

— Вот за это я их и казнил. Напомню, сам князь уполномочил меня вершить суд и расправу на своей земле.

Волков скривился, но быстро вернул на лицо маску презрительного превосходства.

— Забавно, — протянул он. — Вот только у меня тоже есть свидетель. Готовый присягнуть, что это вы заманили несчастного Гривина в Угрюмиху, чтобы лишить жизни и ограбить.

Толпа недовольно зароптала. Дознаватель обвёл всех колючим взглядом и продолжил:

— И этот свидетель своими глазами видел, что купец перед смертью был жестоко избит. В таком состоянии он мог подтвердить что угодно. А переписка в магофонах ничего не доказывает, — Лука язвительно ухмыльнулся. — Там ведь нет прямого «давай-ка убьём воеводу», не так ли?

Люди загалдели, выкрикивая возражения. Я поднял руку, призывая к тишине. Картина складывалась занятная. Во-первых, кто-то решил меня оболгать, да ещё и в сговоре с княжескими ищейками. Что ж, весьма опрометчивое решение с их стороны.

Во-вторых, всё это не походило на беспристрастное расследование. Ни мои доводы, ни готовые свидетельствовать селяне Волкова не интересовали. У него была цель — обвинить меня любой ценой. Действовал он, наверняка, по приказу, ведь сам я ему ничего не сделал.

— И какими же полномочиями вы обладаете, господин дознаватель?

Лука расплылся в довольной ухмылке, явно уверенный в своём превосходстве.

— О, у меня карт-бланш на расследование, боярин. Если установлю вашу вину, смогу на месте вынести приговор. А препятствие следствию лишь подтвердит, что вам есть что скрывать. И тогда… — он сделал многозначительную паузу.

Толпа встревоженно зашепталась. Селяне испуганно переглядывались, не зная, чего ждать. Я ощутил исходящую от драгун угрозу — большинство из них обладали магическими даром. Да и командир их с офицерскими погонами, мужчина лет сорока на сером жеребце, явно был не промах — от него так и веяло мощью Мастера. Против такого отряда у ополченцев Угрюмихи не было и шанса. В одиночку я бы смог унести ноги, но не одержать решительную победу.

— Так что мы начнём допрашивать ваших односельчан. По одному, — в голосе Волкова звучало неприкрытое торжество. — Уж я докопаюсь до истины, не сомневайтесь.

Вот только «истина» ему была не нужна. По глазам дознавателя я понял: он просто подгонит любые показания под нужный ему результат. И как бы я ни возражал, меня всё равно признают виновным.

— Я же, будучи обвиняемым, могу ознакомиться с материалами следствия? Понять, в чём конкретно меня обвиняют и на основании каких улик? А то, может, кто-то хочет меня бесчестно оболгать, — с иронией в голосе уточнил я.

Волков растянул губы в недоброй ухмылке.

— Конечно, боярин. У нас всё безупречно, комар носа не подточит. Но сначала, — он поднял палец, — извольте сдать оружие. Не годится обвиняемому разгуливать с глефой.

Действительно, выбегая из дома, я прихватил её с собой, ожидая, что придётся драться.

Демонстративно вздохнув, я положил руку на древко. Драгуны напряглись, готовые к сопротивлению. Вместо этого я просто крутанул оружие в руках, и глефа рассыпалась на части, превратившись в увесистый стальной шар и гладкое древко. Последнее я небрежно бросил под ноги дознавателю.

— Держите. А это… — я подбросил на ладони тускло поблёскивающий шар из Сумеречной стали, заметив, как жадно блеснули глаза Волкова при виде редкого металла, — пожалуй, придётся припрятать, чтобы не искушать слабых духом.

Неторопливо подойдя к колодцу, снял крышку и уронил шар в тёмную глубину. Тяжёлый всплеск эхом отозвался в каменном жерле. Щёлкнул на крышке массивный замок. Ключ отправился ко мне в карман.

— Теперь я безоружен, сударь. Продолжим?

Лука с трудом оторвал взгляд от колодца. Сжал челюсти так, что желваки заходили. Он повернулся к своим людям и скомандовал:

— Петров, Сидоренко, со мной. Остальные — остаётесь здесь, следите за порядком.

Мы направились в дом воеводы и вскоре расположились в гостиной. Я напряжённо следил, как Волков перебирает какие-то документы, пока не выудил из кучи несколько листов и не помахал ими в воздухе.

— Вот, полюбуйтесь. Весьма занятное чтиво.

Дознаватель разложил передо мной несколько исписанных убористым почерком листов. Я взял один из них и начал с интересом вчитываться. Это оказался донос, причём весьма «творческий»…

«Его Светлости, досточтимому князю Владимирскому,

от преданного слуги.

Спешу сообщить Вам тревожные вести о преступлениях, что происходят в дальнем уделе Вашем, деревне Угрюмиха. Новый воевода, боярин Прохор Платонов, оказался безжалостным преступником и головорезом.

Многочисленные деяния его возмутительны!

Вступив в должность, он сразу начал запугивать местных жителей, чтобы подчинить их своей беспощадной воле. На глазах всей деревни он размахивал оружием, едва не зарезав несчастного нашего кузнеца. И произошло это лишь потому, что уважаемый наш покойный староста осмелился подвергнуть сомнению навыки нового воеводы, жестокосердного, охочего до власти человека.

Странные вороны повсюду следят за селянами, особенно невинными девушками, а сам Платонов использует тёмную магию, чтобы держать людей в страхе. Жители не раз видели проявления чёрной его ворожбы, например, когда он в первую ночь в одиночку ни за что покалечил четверых наших искусных охотников, а также вздёрнул уважаемого нашего старосту Савелия Рындина и почтенного купца Макара Гривина. Бесспорно, это пробуждение его нечистого дара, которым он подавил восстание и силой покорил народ.

До его появления жили мы по чести и справедливости, каждый знал свой достаток и имел торговый интерес. А ныне что? Даже честное предложение принять в оплату за лошадей охотничьи трофеи он с презрением отверг, угрожая страшными карами. Будто мельничный жернов, перемалывает он своей гнусной властью всякую возможность честного заработка, не гнушаясь при этом шантажа и запугивания.

В лесах это паскудное отродье без меры истребляет зверьё и рубит деревья, разоряя княжеские угодья, присваивая себе природные сокровища, а позже быстрым обогащением развращает умы впечатлительных селян, заманивая их в свою разбойничью ватагу.

Правду говорю вам, собирает боярин свою дружину из отпетых головорезов. День и ночь обучает их военному делу, наращивая силы. А съездив на торги, привёз целые обозы припасов и дорогих товаров. Где же взял на них средства, ведь прибыл он в Угрюмиху без копейки за душой? Нажился на крови и разбое, истинно так.

Ведь разъезжает он по округе, грабя честных людей. Скольких невинных путников сгубил? Одному Богу известно. Но приехали он и его люди все в чужой крови и хвалились, что перехватили обоз торговца Гривина, получив богатую добычу.

А каким был до него наш староста! Мудрый и праведный муж, радевший об общем благе. Тем трагичнее его судьба… Жестокий Платонов и его сгубил, обрёк на позорную казнь. Перед смертью несчастный Савелий даже провозгласил, что не держит ни на кого из нас зла. Настолько кротким и благочестивым человеком он был…

Прохоров, этот ирод, жестоко пытал и также лишил жизни почтенного Макара Гривина, несправедливо обвинив того в нелепом сговоре с Савелием. А всё из-за своей ненасытной алчности, корыстолюбия и желания прибрать к рукам чужое добро.

А ведь этот благородный торговец посещал нашу деревню, выкупая трофеи у охотников, чтобы те могли прокормить свои семьи. Осмелюсь напомнить, что я уже докладывал вам, что эти браконьеры незаконно добывают Реликты и Эссенцию в княжеских угодьях, нагло обкрадывая Вашу Светлость.

Истинно говорю Вам, Прохор Платонов есть разбойник и душегуб, чернокнижник, бунтовщик и злодей. Если его не обуздать, он погубит всю округу, ввергнув её в междоусобицу и кровопролитие. Умоляю Вас, не дайте злодею властвовать над честными людьми! На вас лишь уповаем и в Вашей твёрдой руке видим своё спасение!»

Подписи внизу страницы не оказалось, но я не сомневался, что отправитель сего пасквиля не забыл указать своё имя. Поскольку клеветал не из любви к искусству или, во всяком случае, не только из неё, а в расчёте на награду. Награда же невозможна, если личность отправителя неизвестна.

Чем дальше я читал, тем больше веселел. Всё хорошее, что я делал, беззастенчиво перевиралось и подавалось в извращённом свете. Моя победа над разбойниками выставлялась как жестокая расправа над невинными путниками. Добыча ценных ресурсов преподносилась как разграбление княжеских угодий. Военные тренировки ополчения называли созданием банды головорезов, а поставки с торгов — неуёмной жадностью и желанием набить мошну.

Дочитав последние строки, я откинулся на спинку стула, с трудом сдерживая хохот. Момент вроде как не располагал к веселью, но очень уж потешно выглядело это всё. Странно, что меня до кучи не обвинили в поедании младенцев.

Подавив эмоции, я взял себя в руки и посмотрел на Волкова. Тот сидел с нагло-довольным видом, всем своим существом излучая торжество.

— Вот такие дела, сударь, — протянул он. — Выходит, вы тот ещё злодей. Ну да ничего, от правосудия ещё никто не уходил.

Картина стала необычайно чёткой.

В Угрюмихе завёлся предатель.

Кто-то, знающий детали, известные только местным жителям, и желающий любой ценой от меня избавиться. Этот человек не гнушался лгать и изворачивать факты. Он находился в деревне всё время, внимательно следил за каждым моим шагом. И теперь его ложь стала весомым аргументом в руках княжеского прихвостня.

Пока я был сосредоточен на заботах по укреплению села, враг спокойно точил нож, чтобы воткнуть мне его в спину. С такими «уликами» дознаватель с лёгкостью упечёт меня за решётку или даже вздёрнет хоть сейчас на главной площади. Никто, пожалуй, и не пикнет. Разве что Василиса да Захар расстроятся.

И всё же шанс избежать незаслуженной участи оставался.

Мне нужно выяснить, кто этот предатель. Разоблачить ублюдка, что пытается разрушить всё, чего я достиг. Только вырвав оружие из рук Волкова, я смогу спасти и себя, и Угрюмиху. А в том, что достанется и им, сомнений не оставалось. Не зря же этот злопыхатель повторил про незаконную добычу Реликтов. Именно от него княжеские люди и получили изначально эту информацию.

А я ещё подивился во время разговора с Сабуровым, откуда бы ему знать, чем занимаются в отдалённой деревеньке. Ведь те самые «строптивые браконьеры» вряд ли будут открыто каяться в своих прегрешениях. Каяться не пришлось, нашёлся доброхот, сдавший своих собственных земляков с поличным.

Я глубоко вздохнул, борясь с желанием немедленно ринуться на поиски крысы. Надо было сохранять хладнокровие. Действовать разумно, а не сгоряча. Осталось лишь набраться терпения и завернуть предателя в его же собственные сети.

— Вы, я полагаю, проведёте честное и непредвзятое расследование, господин дознаватель? — холодно спросил, глядя Волкову прямо в глаза. — Ведь нужно тщательно разобраться во всех фактах дела. Не дай Бог окажется, что меня оболгали, верно?

— Безусловно, — хмыкнул Лука. — Я допрошу всех жителей деревни. Слава Богу, их здесь немного. Вот и проверим, чьи показания являются истинными: моего свидетеля или ваших.

— Замечательно, тогда вверяю свою судьбу в ваши руки и полагаюсь на то, что правда восторжествует.

Конечно, восторжествует, потому что я найду вероломную тварь, написавшую этот лживый навет, и заставлю сожрать собственную печень.

— Вы слишком спокойны для человека, которого обвиняют в убийстве, — в голосе дознавателя звучало подозрение, но за показной жёсткостью пряталось лёгкое замешательство.

Прочитать его эмоции и угадать ход мыслей было не сложно. Он ощущал исходящую от меня уверенность, и это его настораживало. Ведь я не испытывал и тени страха, что обычно не свойственно людям, против которых выдвинуты столь серьёзные обвинения.

— Спокойствие — признак чистой совести, — я чуть заметно развёл руками и улыбнулся уголками губ. — Но, если вы очень хотите, я могу устроить истерику. Сыграю не хуже прославленного актера из Владимирского академического театра.

— Посмотрим, как вы будете паясничать, когда вас поведут на эшафот! — предпочёл оставить последнее слово за собой Волков.

— А чего гадать? Я уже на нём стоял. Если мы закончили, тогда я пойду. Дел ещё много.

— Дел? — насторожился Лука насторожился.

— Ну да, мы пни выкорчёвываем вокруг частокола, хотите помочь? Вы — человек крепкий, лишним не будете.

Собеседник с трудом удержался от брани. Все невысказанные слова отразились на его лице. И про мою матушку, и про моего батюшку.

— Не пытайтесь помешать следствию! — донеслось мне уже в спину. — И с сегодняшнего дня в деревне объявляется комендантский час. Если вас или ваших людей увидят на улице после заката солнца, расстреляют на месте!

Последние слова я оставил без ответа.

В голове уже начал созревать план.

Во-первых, стоило узнать, кто вообще из жителей Угрюмихи обучен грамоте. В деревне от силы пять-шесть человек умеют сносно писать. Учитель, мельник со своими торговыми книгами, плотник, работавший раньше в городской артели — хвастался при знакомстве, возможно, бабка Агафья, поскольку училась по старым медицинским книгам — о том сама поведала, и… Василиса.

Как бы ни хотелось безоговорочно верить ей, она тоже под подозрением.

Да и бывший староста тоже мог научить кого-то из приближённых, ведь в магофоне он отбивал тексты весьма ловко.

Хотя… Это ведь только донос мне показали в виде бумажки, а так он мог вполне быть передан на словах.

К тому же почерк в доносе каллиграфический, явно выдающий человека с хорошим образованием. Даже Петрович вряд ли способен писать так изящно — видел я его записи в школьных тетрадях, будто следы раненого паука.

Куда больше меня заинтересовали обороты речи и подробности, выдающие человека, хорошо знакомого с торговыми делами. Особенно эти постоянные упоминания о честной торговле и справедливых ценах, «жерновах» и абсолютно мелочная жалоба на отказ расплатиться за лошадей трофеями. А ведь при том разговоре с мельником присутствовали только я и Захар…

Во-вторых, нужно переговорить со своими людьми. Кто-то из них мог заметить, если один из селян вёл себя странно или явно мне не доверял.

В-третьих, установить способ, которым местный Иуда отправил весточку княжеским людям. Если он использовал почтового голубя, это одно, а если в деревне имелся ещё один тайный магофон, это уже совсем другое.

Так или иначе, я знаю способ, как усложнить неизвестной крысе жизнь и вывести её на чистую воду…

Глава 2

Прежде чем приступать к задуманному, я решил сузить круг подозреваемых и собрал в своём доме сподвижников — Захара, четверых охотников и Василису, которая для этой части плана не представляла никакого риска, но могла потенциально помочь. В общих красках обрисовав им суть письма, я спросил:

— Кто вообще у нас в деревне обучен грамоте?

В ответ я услышал знакомые имена, ровно те, что мне уже приходили на ум. Однако я начал копать глубже:

— Это всё? Или ещё есть люди, которые словом или делом показали, что умеют писать?

Силантий почесал в затылке и ответил:

— Фрол умеет. Ещё прежний староста научил его, чтобы тот вёл учёт расхода металла и угля.

— Давно ещё, при моём батьке у нас несколько семей из города перебрались, от налогов спасались, — добавил Борис. — Они своих детей грамоте обучили. Вот Митяй, к примеру, от мамки научился.

Следом он добавил ещё парочку имён тех, с кем я пока особо не пересекался.

— Получается, десяток наберётся, — подытожил я. — А не замечали странностей за кем-нибудь в последнее время? Может, кто открыто выражал недовольство или держался подозрительно?

Федот переглянулся с остальными и подался вперёд на локтях:

— Митяй после той взбучки часто бурчал по углам, мол, воевода новые порядки устанавливает, житья не стало. И книжки у Петровича то и дело брал — вроде как читать любит.

Митяй, значит… Тот самый, что залез ко мне в дом в первую ночь, получил по хребту, а потом к Василисе недавно приставал. Затаил обиду? Немудрено.

— Понятно, — продолжил я, — другой вопрос. Мог предатель отправить весточку княжеским ищейкам с почтовым голубем?

Борис решительно помотал головой:

— Не, Прохор Игнатьич, голубей в деревне отродясь не водилось. Они ж приметные — шумные, зерна требуют. Да и на волю выпускать надо, а то зачахнут и помрут. Враз бы кто углядел.

Выходит, ещё один магофон где-то припрятан…

Выпроводив спутников, я уселся за стол и задумчиво повертел в руках собственный артефакт. Любопытная штуковина, ничего не скажешь.

Разобраться в принципе его работы оказалось не сложно. Особенно когда залез в Эфирнет и нашёл специализированные ресурсы. Сходу повторить бы его я не смог, потому что идентифицировал не все заклинания, пущенные в ход, как и не все Реликты, однако одно уяснил точно. Засечь неактивный магофон весьма проблематично, потому что он практически не фонит энергией.

Оказалось, магофоны использовали хитрое сочетание различных стихий и чар. Подзарядки от носителя они не требовали, как не требовали и расходования кристаллов Эссенции, позволяя даже людям без дара пользоваться переговорным артефактом. Вместо того эти диковинки понемногу вытягивали из пространства разреженную магическую энергию. А в момент активации отправляли сигнал на установленные в Бастионах специальные коммуникационный менгиры, а уже те соединяли между собой два разных устройства.

Гениальность же артефакта заключалась в том, что в их основе лежала оригинальная вариация хорошо известного мне по прошлой жизни заклинания Мыслесвязи. Только вместо прямого соединения разумов магофон передавал лишь клочки информации: текст, звук, картинку или их комбинацию. Потому и расход энергии был несравнимо меньше… Поистине остроумное изобретение!

Хищно ухмыльнувшись, я откинулся на спинку стула. Эти сведения натолкнули меня на стоящую идею. Помнится, во время войны мы не раз глушили магическую связь противника одним ритуалом…

Поднявшись из-за стола, я приступил к подготовке. Расчертил углём и солью на полу идеально ровный круг, по краям которого я расставил четыре свечи и два кристалла Эссенции, нужные лишь для фокусировки заклинания. Усевшись в центре, закрыл глаза и с головой ушёл в медитацию. Будь у меня к настоящему моменту резерв капель под 200, так изворачиваться не пришлось бы. Ритуалистика, увы, костыль для неразвитого дара.

Детали древнего заклятья, казалось, сами собой всплывали из глубин памяти, пока воля направляла потоки силы. Требовался филигранный контроль, чтобы не только добиться нужного результата, но и получить желанный эффект на заданной территории на достаточный период времени. Малейшая ошибка, и магофоны отключатся где-то в лесу. У белок.

Спустя четверть часа всё было кончено. Я устало растянулся прямо на полу, чувствуя, как последние капли магии покидают тело. В ходе ритуала я потратил 106 капель из 114-и. Зато в ближайшие сутки ни один магофон в Угрюмихе не сможет ни принимать, ни отправлять звонки и сообщения.

Потянувшись всем телом, я улыбнулся и поднялся на ноги. Теперь пора приступать ко второй части плана. А Волков пусть пока поломает голову, почему его ручная крыска перестала выходить на связь.

***

Лидия Белозёрова в гневе отшвырнула от себя свежий выпуск «Салонных Вестей». С третьей полосы газеты на неё смотрело ненавистное лицо Прохора Платонова. Статья подробно описывала его триумф на званом вечере у Бутурлиных, куда этот прощелыга умудрился попасть вопреки своему опальному статусу.

Женщина стиснула зубы, едва сдерживая гнев. Платонов не только проник в высшее общество Сергиева Посада, которым управлял её двоюродный брат, но и победил на дуэли Подмастерье, из-за чего журналисты активно обсуждали реальный уровень его силы, не скупясь на хвалебные слова.

Схватив магофон, Лидия трясущимися от бешенства пальцами набрала номер князя Оболенского. После нескольких длинных гудков в трубке раздался его ленивый голос:

— Доброго дня, кузина. Чем обязан?

— Ты видел утреннюю газету, «кузен»? — с ощутимым льдом в голосе прошипела Лидия, едва сдерживаясь. — Этот мерзавец Платонов был в твоём городе! И ушёл оттуда живым!

На том конце провода послышался тяжёлый вздох.

— Мне известно о его визите, Лидия. Но, право слово, не вижу в этом ничего ужасного.

— Ничего ужасного?! — взвизгнула Белозёрова. — Да я же тебе рассказывала, что этот похотливый кобель сотворил с моей девочкой! Он обесчестил её! Я умоляла тебя разобраться с ним!

— Прямо-таки «обесчестил» её? — с нескрываемой иронией переспросил князь. — Или просто тебе не по нраву будущий зять?

Лидия на миг лишилась дара речи от подобной наглости. Но Оболенский невозмутимо продолжил:

— Я имел беседу с господином Платоновым. И, знаешь, он произвёл на меня крайне благоприятное впечатление. Весьма серьёзный и разумный молодой человек, который в столь юном возрасте достиг впечатляющих высот в магии. Вдобавок, сумел выковать весьма ценный клинок и выручить за него целое состояние. По-моему, из него выйдет превосходный муж для Полины.

От услышанного у Лидии потемнело в глазах. Да как он смеет? Уж не спятил ли князь, раз всерьёз предлагает отдать её дочь за этого ублюдка?!

— Слушай меня внимательно, кузен, — процедила она. — Плевать я хотела на его гипотетическое богатство и Таланты. Скорее сдохну, чем позволю этому блуднику хоть пальцем притронуться к моей девочке!

В трубке отчётливо послышался смешок.

— В смысле, снова притронуться? — язвительно протянул Оболенский.

От нахлынувших эмоций у Лидии перехватило дыхание. Магофон жалобно затрещал, едва не раскалываясь в стиснутых пальцах.

— Ты… Да как ты!.. — задыхаясь от гнева, прохрипела она.

— Успокойся, кузина, — голос князя посерьёзнел. — Выпей настойку пустырника и приведи-ка нервы в порядок. Я тебя просто не узнаю. Ты помешалась на этом боярине. Право, как можно себя так вести? Ты же графиня! Так, соответствуй! Что бы сказал твой отец, увидь он тебя в таком состоянии?

В следующий миг в трубке раздались прерывистые гудки. Лидия застыла, потрясённо глядя на магофон. Двоюродный брат, это никчёмное ничтожество, посмел бросить трубку!

В висках дико застучала кровь. Боль пронзила голову раскалённой иглой. Белозёрова с проклятиями швырнула артефакт в стену, не обращая внимания на брызнувшие во все стороны осколки.

Мысли метались хаотичным вихрем. Её люди подвели, не сумев разделаться с Платоновым. На родню тоже надежды нет. Везде слабость и некомпетентность! Везде предательство! Родная кровь!.. Что дочь, что двоюродный брат!

Что ж, видно, придётся брать дело в свои руки и найти способ стереть Платонова в порошок. Она растопчет его, уничтожит всё, что ему дорого. О да, она заставит мерзавца пожалеть, что тот вообще появился на свет!

Лидия стремительно поднялась, одёргивая складки платья. В гневно прищуренных глазах полыхало безумное пламя.

Платонов возомнил себя неуязвимым? Что ж, тем слаще будет его сокрушительное падение. Никакие высокие покровители не спасут выродка от её праведного гнева.

***

До темноты оставалась пара часов, и я намеревался потратить их с толком, прогулявшись по деревне и ненавязчиво побеседовав с некоторым жителям. В разных точках Угрюмихи дежурили драгуны, следя за порядком. Один из них прямо на моих глазах вёл Гаврилу на допрос к Волкову. Тот расположился в доме покойного старосты.

Первым делом я направился к мельнику. Степан как раз закончил растаскивать мешки с зерном и отряхивал от мучной пыли кожаный фартук, накинутый поверх тулупа. Увидев меня, он приветливо улыбнулся и символически поклонился.

— Как помол идёт? — я окинул взглядом двор, заваленный мешками.

— Да потихоньку, барин. Вот, очередную партию разгребаю. Ох, много вы зерна привезли, много!.. Ещё и на мельнице напасть приключилась. Правду говорят, беда не приходит одна. То ищейки эти, то поломка…

Я вопросительно изогнул бровь, позволяя ему продолжить.

— Да старые жернова уже не справляются, треснули в двух местах. Надо бы новые заказать у каменщика во Владимире али где, да с этими драгунами теперь шагу не ступи. Боязно!

— Они к тебе уже заходили? Беседовал с Волковым?

Мельник заметно напрягся:

— Нет ещё, но уже душа в пятках. Будут же выспрашивать про вас да про Гривина покойного.

— И что ты им скажешь? — с интересом спросил я.

— Правду, как есть. Что он с людей вместе с Савелием три шкуры драл, — собеседник замялся. — Что при всех сознался в попытке, ить, вас убить.

— Честная ты душа, Степан… — протянул я.

— Честная, то честная, да боязно мне, Прохор Игнатьич, — повторил он. — Волков этот больно лютый. Уже Настасью нашу на допросе так запугал, что та до сих пор заикается.

— Чем же?

— Да говорит, коли попробуем вас укрывать, он всю деревню на каторгу отправит. А нам-то что делать? Вы хоть и строги бываете, да по справедливости. А этот… — он покачал головой.

— И много таких запуганных?

— Да, почитай, все трясутся. Вот я и думаю… может, вам того… — он сделал неопределённый жест рукой, — как-то с ним найти общий язык? Поладить бы, — мельник характерно потёр большой и указательный пальцы вместе. — Надо как-то решать вопрос с этим следствием.

Хмыкнув, я отозвался:

— Да ты просто мысли мои читаешь.

И, понизив голос, сказал:

— Нашёл я кое-что. Тайник Гривина. Похоже, он там свою добычу прятал. Нашёл и припрятал неподалёку.

Глаза мельника алчно блеснули:

— Неужто!..

— Именно. Часть уйдёт на то, чтобы с дознавателем договориться. А тебе, Степан, если расскажешь правду на допросе, тоже доля достанется. Подтвердишь про покушение и про всё остальное.

— А где?.. — он нервно облизнул губы. — Где спрятано-то?

— За частоколом, в лесу на севере. Место верное. Никто не найдёт. Как стемнеет, заберу — и дело с концом.

— Это дело благое… благое, — мельник часто закивал. — Вы ж о деревне печётесь, не то что прежний староста. Тот только свой карман набивал, а вы и охотников вооружили, и частокол обновляете… — он понизил голос. — Ежели для спасения нашего воеводы толику золота потратить придётся — так это дело доброе. Главное, чтоб всё уладилось.

— Вот и я так считаю. Ладно, бывай, Степан. О нашей беседе молчок!

Распрощавшись с мельником, я направился к другим приметным избам. С плотником Михеем у ворот его двора пообщался, с бабкой Агафьей у колодца пересёкся.

Попутно узнал, что жителей Угрюмихи таскали на допрос по одному, словно на казнь. Каждого вызывали отдельно, и люди, съёжившись, шли к Волкову, боясь неосторожным словом навредить мне, себе или соседям.

Василисе, когда та на заднем дворе вздыхала, тоже на ушко «секрет» поведал. Девушка крайне изумилась. Митяю, который слишком пристально смотрел мне вслед, небрежно бросил про найденный клад.

Люди охали, глаза округляли, жадно облизывались. Каждому я строго-настрого наказывал держать язык за зубами и на допросе только правду говорить. Селяне с жаром обещали, на мою щедрость надеялись.

Слух непременно дойдёт до ушей Волкова, ведь предатель захочет лично поведать о том своему куратору. Вот только воспользоваться магофоном у паскуды не получится.

В обычной ситуации доносчик, возможно, поостерёгся бы, но уж больно сочный шмат мяса я кинул перед будкой с цепным псом. Он не сможет подобное проигнорировать, ведь этим не только повысит собственную ценность в глазах дознавателя, но и поможет ему покончить со мной одним махом.

Не нужно никаких доносов, не нужно улик. Я покину территорию Угрюмихи, чтобы забрать деньги, а значит, нарушу комендантский час. Меня можно будет совершенно законно убить на месте.

Солнце уже скрылось за горизонтом, на Угрюмиху опускались вечерние сумерки. В избах зажигались тусклые огни, в каком-то хлеву надрывно блеяла коза.

Я сидел в своей комнате, а снаружи дом воеводы стерегло аж трое бойцов, что ещё раз доказывало, доносчик не успел пообщаться с Лукой Северьяновичем. Иначе бы тот наоборот облегчил мне путь наружу.

Внутри разгоралось мрачное удовлетворение. Семена раздора посеяны, оставалось ждать всходов. Если предатель попался на приманку, то сегодня он себя точно выдаст.

Прикрыв глаза, я потянулся мыслями к сознанию Скальда. Почти сразу перед внутренним взором возникла картина деревни с высоты птичьего полёта. Ворон парил над деревней.

С того момента, как птаха обрела возможность говорить, у нас даже толком не было минутки, чтобы свободно пообщаться. А вопросов у меня к нему накопилась масса.

«Ну что там, приятель?» — мысленно спросил я у птицы.

«О, какие люди! — ворчливый голос фамильяра напоминал скрип половицы. — Сам хозяин соизволил поинтересоваться делами своего самого верного, самого преданного, самого замерзающего слуги!» — ворон театрально всхлипнул. — Знаешь, у меня уже сосульки на хвосте. Это мешает летать! Скоро превращусь в ледяную статую — поставишь меня у входа вместо фонаря».

«Скальд!..»

«Нет, ты только представь: чудесная, уникальная, дивная птица, вместо того чтобы греться у камина и вкушать деликатесы, торчит тут как дурак. А всё почему? Потому что некоторые скряги жалеют божественных орешков!»

Я закатил глаза:

«Будут тебе орешки. И даже…»

«Солёные?» — тут же встрепенулся ворон.

«Да, солёные. И даже пару кристаллов…»

«Эссенции?!» — в мысленном голосе прорезались жадные нотки. — «Погоди-ка. А с чего такая щедрость? Что-то тут нечисто…»

«Просто нужно следить за домом и выяснить личность предателя».

«Ха! Я так и знал! Нет чтобы просто побаловать испытанного, надёжного друга, обязательно нужно что-то взамен! Ты пойми, у меня лапки замёрзли. ЛАПКИ! Я уже час как чихаю! Вороны вообще не должны чихать!»

«Ну раз так, — протянул я, — придётся обойтись без орешков. И без кристаллов. Да и вообще, если меня убьют, тебе придётся искать нового хозяина. Интересно, кто ещё будет терпеть твоё брюзжание и…»

«Что?! Нет-нет-нет, погоди! — Скальд заметался в воздухе. — Я передумал. Лапки уже совсем согрелись. И вообще, чудесная погода для полётов! Смотрю-смотрю, не отвлекай!»

Не прошло и четверти часа, как ворон издал торжествующий клёкот:

«Эй, скупердяй! Кажется, я что-то нашёл. И не забудь — орешки должны быть КРУПНЫМИ и СОЛЁНЫМИ!»

Я тут же напрягся, всматриваясь в передаваемую им картинку.

По пустынной улочке крался какой-то закутанный в тёплую одежду человек. Он или она остановился аккурат возле дома Волкова и нерешительно затоптался на месте, ожидая, пока дознаватель впустит его. Возле крыльца маячили две мрачные фигуры — драгуны в карауле, один из которых предупредительно стукнул по двери.

Тем временем Скальд бесшумно спикировал к дому и, отыскав прогнившую доску, протиснулся в подпол. Азарт забурлил в крови. Разгадка была всё ближе.

Ворон, ловко лавируя между мусором, подобрался к дырке в настиле и приник к ней, силясь разглядеть посетителя. Незнакомец как раз вошёл внутрь, приветствуя Луку.

Прищурившись, я впился взглядом в лицо ночного визитёра в тот миг, когда с него спали шарф с шапкой.

Да это же…

Глава 3

Кузьма Гордеев, осторожно постучал в дверь избы старосты, где сейчас расположился дознаватель. Учитель, известный в Угрюмихе, как Петрович, нервно переминался с ноги на ногу, ожидая, пока ему откроют. Он знал, что нарушает комендантский час и, что хуже всего, рискует выдать себя перед односельчанами, но информация, которой он располагал, была слишком ценной, чтобы ждать до утра.

В голове роились мысли, одна другой мрачнее. Он ненавидел Угрюмиху и её жителей. Деревенщины, тёмный неграмотный сброд, не способный по достоинству оценить его талант, его недюжинный ум. Как же низко он пал — разменивать свой блестящий интеллект на этих недоумков, которые даже двух слов связать не могут.

Будучи жертвой трагических обстоятельств, он против желания оказался в этом медвежьем углу и всеми фибрами своей души стремился покинуть его. Покинуть его во что бы то ни стало.

А ведь когда-то Гордеев преподавал в престижном лицее Владимира, купаясь в лучах славы и всеобщего обожания. Студенты записывали каждое слово, коллеги завидовали его острому уму и начитанности. Особенно его прельщало внимание юных дев из знатных семей. Как они восторгались его познаниями в искусстве, какими горящими глазами смотрели!

Одну такую, впечатлительную несовершеннолетнюю дурочку, он сумел пленить своей эрудицией и великолепным чувством юмора, отчего та легко рассталась со своей невинностью. Она единственная по-настоящему понимала глубину его натуры, ценила его утончённый вкус.

О да, девица влюбилась в него без памяти, и Кузьма умело держал её на крючке, точно рыбину, чтобы в назначенный час, после наступления совершеннолетия, подсечь её и вытащить на берег.

Дело уже шло к браку, но, увы, всё испортил отец девицы, грубый, но влиятельный боярин, чей примитивный ум не мог постичь масштаба всей свалившейся на него удачи. Да любой граф бы мечтал, чтобы его зятем стал такой человек, как Гордеев! Прознав о случившемся, боярин в гневе поклялся вздёрнуть «негодяя» на ближайшем суку. И это не были пустые слова.

Петровичу пришлось спешно бежать из города, спасая свою жизнь. Так он оказался в Угрюмихе, среди грязи и невежества. И вот теперь он вынужден прозябать здесь, в этой дыре, тратить свой дар на неблагодарных олухов, чьи дети едва могут читать по слогам. А всё из-за тупости и ограниченности тех, кто волею случая оказался у власти.

Взяв на себя роль учителя, он быстро завоевал расположение местных, считавших его чуть ли не святым, несущим свет знаний в их убогие жизни.

Втайне же Кузьма люто ненавидел всех и каждого из них, мечтая вырваться из Угрюмихи любой ценой. И лучшим способом добиться желаемого были доносы. Он и раньше не гнушался писать кляузы, чтобы избавиться от неугодных. Так, по его навету, арестовали другого учителя и соседку, посмевших критиковать княжескую власть.

Теперь Петрович решил повторить этот трюк. Сперва он настрочил донос на охотников, промышлявших в лесах добычей Реликтов и Эссенции. Увы, этого оказалось мало. Удача улыбнулась Кузьме, когда в деревне объявился новый опальный воевода. Категоричный, решительный, не от мира сего. Петрович сразу смекнул, что это его шанс выслужиться перед властями.

Учитель принялся втайне собирать сведения о Платонове. Подслушивал разговоры, выспрашивал у селян. Особенно словоохотлив оказался мельник, который жаловался, что воевода едва ли не силой отобрал у него лошадей. Петрович аккуратно сложил все факты в кучу и, подав их под правильным соусом, состряпал убийственный донос. Осталось только сдать Платонова с потрохами и вернуть себе достойное место.

От этих благостных мыслей его отвлёк скрип открываемой двери. Укутанный в тёплую одежду мужчина торопливо просеменил внутрь. Там его уже ждал хмурый Волков. Он окинул Кузьму недовольным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Какого чёрта тебе надо в такой час? Ты не знаешь, что всем велено сидеть по домам?

Петрович втянул голову в плечи и забормотал, заискивающе улыбаясь:

— Прошу прощения, господин дознаватель, но у меня есть сведения чрезвычайной важности. Я просто не имел права медлить. Поверьте, вы захотите услышать это!

Лука Северьянович скептически хмыкнул, но сделал приглашающий жест рукой, мол, выкладывай.

Учитель облизал губы, рассуждая про себя, как бы лучше подать информацию, но его размышления прервал резкий окрик Волкова:

— Ну, так что за срочность? Говори быстрее, не тяни кота за хвост.

Петрович поспешно вскочил и выпалил:

— Воевода собирается нарушить комендантский час! Нынче ночью он выберется за ограду. Платонов будто бы припрятал там клад купца Гривина и хочет его откопать, чтобы подкупить вас, господин следователь.

Волков недоверчиво прищурился:

— Откуда такие сведения?

— Так сам проболтался, — горячо зашептал Кузьма. — Меня вон тоже пытался подкупить. Обещал осыпать золотом, если на допросе я дам показания в его пользу.

Дознаватель задумчиво потёр подбородок. По лицу было видно, что новость пришлась ему по душе. Резко развернувшись, он рявкнул стоявшим за дверью драгунам:

— Слышали? Снять охрану с дома воеводы. Но глаз с него не спускать. Чуть дёрнется за околицу — немедля докладывать.

Солдаты вытянулись и гаркнули: «Есть!».

Петрович переступил с ноги на ногу и робко подал голос:

— А как же моя награда? Вы ведь обещали…

Лука развернулся так резко, что доносчик отшатнулся. Удар тыльной стороной ладони пришёлся вскользь по щеке.

— Когда Платонова вздёрнем, тогда и получишь своё, червь. И только тогда! А теперь пошёл вон, пока я не передумал!

Кузьма заюлил, заискивающе заглядывая в глаза дознавателю:

— Позвольте-позвольте, у меня ещё есть сведения! Вот, извольте: в деревне проживает некая Агафья, весьма подозрительная особа, якобы травница, а на деле — настоящая ведьма! Её микстуры неоднократно приводили к падежу скота и болезням среди населения. О, и ещё! Ткачиха Евдокия, совершенно безнравственная особа, та ещё блудница, соблазняющая честных мужчин.

Всех, кроме меня, а потому что знает, шельма, что я лучше её!

— Рекомендую взять её в железо и пытать, покуда не признается, все её грехи тотчас откроются! И охотники эти, сообщники Платонова… Они ведь Гривина вместе убивали!

— Не учи учёного, — осклабился Лука. — Каждый получит своё, не сомневайся.

С этими словами дознаватель больно ткнул Петровича кулаком в грудь, выпроваживая взашей. Кузьма не посмел перечить. Спотыкаясь, он выбрался на крыльцо, плотно притворив за собой дверь.

«Ну погоди, собака, — зло думал учитель, потирая ушибленное место. — Я тебе это ещё припомню».

В своём воображении он уже строчил новый донос, теперь на Волкова. Превышение полномочий, рукоприкладство, злоупотребления властью — о, у него найдётся, в чём обвинить зарвавшегося дознавателя.

Кузьма неторопливо зашагал прочь, то и дело оглядываясь по сторонам. На губах змеилась мстительная ухмылка. Скоро, совсем скоро он вырвется из этой глуши. И уж тогда все, кто унижал и недооценивал его, пожалеют. О, как они пожалеют!

Затерявшись меж покосившихся изб, Петрович растворился в ночной мгле. А над Угрюмихой по-прежнему висела тишина, нарушаемая лишь одиночным протяжным волчьим воем.

***

Я с шумом втянул в себя воздух, осознав, кто именно был тайным доносчиком. Треклятый Петрович! Вот уж от кого не ожидал подобной подлости. При нашей первой беседе он не произвёл впечатления мерзавца. Да, был слегка высокомерен и самодоволен, но в целом казался безобидным.

Лишь на казни Савелия и Гривина учитель показался мне странным. В отличие от прочих селян, он взирал на расправу с ледяным спокойствием. Ни следа страха, злорадства или хотя бы волнения. Даже на празднике люди веселились и пили как-то нервно, будто пытаясь заглушить смятение. И только учитель сохранял непроницаемость статуи.

Ну что ж, если хитрозадый лис думал, что сумеет безнаказанно подставить меня, то горько просчитался.

«Скальд, летим за ним! — мысленно скомандовал я. — Пора покончить с предателем».

Тот неспешно брёл по безлюдным улочкам, то и дело озираясь. Видать, боялся, что кто-то заметит его ночные похождения.

Когда он свернул в очередной проулок, Ворон камнем рухнул вниз и приземлился прямо перед ним.

— Здравствуй, Кузьма, — прозвучал из клюва ворона мой голос. — Решил прогуляться в комендантский час? Интересный выбор.

Доносчик отшатнулся, разевая рот в беззвучном крике. Ещё бы, не каждый день видишь говорящих птиц. Учитель затрясся, лицо его посерело от ужаса. Он попятился, беззвучно шевеля губами. Выглядел Петрович настолько жалко, что на миг мне стало противно.

— Я… я… — заблеял он, таращась на Скальда.

— Ты, ты, — согласился я. — Если бы ты злоумышлял только против меня, я бы подарил тебе быструю смерть. Однако ты покушался на жизни, здоровье и благополучие всей Угрюмихи. Подверг опасности стариков, женщин, детей. И кто знает, скольких невинных успел погубить до этого своими наветами.

— Нет-нет! Я не…

— Ты жил как паршивый трус, — процедил я, игнорируя мычание, — и умрёшь как паршивый трус. И пускай Хель не знает к тебе жалости!

В глазах собеседника мелькнула искра понимания. Он понял, что пощады не будет, и распахнул пасть для крика, но…

Мой резерв, едва восстановившийся на четверть после ритуала глушения магофонов, стремительно опустел. Я уже приготовился сжечь для подпитки чар один из двух оставшихся у меня средних кристаллов Эссенции, когда внезапно ощутил, как Скальд отдаёт мне часть своей силы. Её хватило впритык.

С тех пор, как он стал моим фамильяром, я получил возможность творить волшбу через ворона, как если бы он являлся источником чар. Хотя энергия всё ещё расходовалась моя собственная. Ровно так и произошло во время засады молодчиков Гривина, когда я воспользовался обзором компаньона, чтобы нацелить Каменный гейзер.

Раньше такое получалось лишь в пределах пары километров, но с обретением ранга Ученика дальность нашей связи существенно выросла — теперь я мог колдовать через птицу на расстоянии до пяти километров.

Потоки силы опутали Кузьму, и вдруг прямо из-под его ног выстрелили гранитные плиты. Они закрыли Петровича со всех сторон, смыкаясь в гигантскую шкатулку. Учитель засипел, не в силах даже закричать, но было поздно — тяжёлая крышка с лязгом захлопнулась над его головой.

Каменный саркофаг с узником начал погружаться в землю. Ни единого звука не проникло наружу, а когда гроб полностью скрылся в глубине, почва сомкнулась над ним, будто и не было ничего. Только примятый снег да взрытая земля напоминали о произошедшем. Мимолётное усилие, и почва разгладилась, стирая последние отпечатки ног учителя.

Вот и всё. Никаких улик, никаких следов. Отступник получил по заслугам. Жаль, что он задохнётся раньше, чем умрёт от голода или жажды, но испытанный им ужас станет достойным наказанием для того, кто сдал с потрохами собственных земляков, пытаясь подвести их под княжеский гнев. Ладно я — чужой человек, но он ведь не один год прожил бок о бок с этими людьми. И всё равно, как затаившаяся в траве змея, пытался отравить своей ложью деревню.

Ведь вместо меня Сабуров вполне мог сюда прислать отпетого мерзавца, который бы начал знакомство с жителями Угрюмихи с того, что перебил бы десяток самых строптивых, а остальных бросил бы с дрекольем против Бздыхов. Увы, такие правители тоже встречались…

Погребальный курган был весьма дорогим по затратам энергии заклинанием — 47 капель. И если бы не вмешательство Скальда, я потерял бы один из двух кристаллов Эссенции. Второй существенный минус этих чар заключался в том, что в реальном бою их использовать почти невозможно. Враг не будет стоять на месте, дожидаясь, пока его заточит в себя гроб. Третий недостаток — настоящему магу не так уж сложно разрушить каменные стенки.

«Спасибо, дружище, — с чувством произнёс я, переводя дух. — Ты здорово меня выручил».

Скальд что-то невразумительно каркнул.

«Да уж, конечно, выручил, — проворчал ворон, пытаясь скрыть смущение от похвалы. — А мог бы и не успеть. Знаешь, как тяжело держать равновесие, когда из тебя энергию тянут? Чуть на спину не опрокинулся!»

«Возможно, орешки смогут возместить тебе моральный ущерб?» — мысленно улыбнулся я.

«Возместить? — в мысленном голосе прорезались жадные нотки. — Это сколько же орешков понадобится, чтобы компенсировать мои страдания? И ещё хотя бы парочку кристалликов. Нет. Лучше три!»

«Кристаллы почти кончились. Но орешки будут. Много орешков».

«Много — это сколько? — подозрительно уточнил Скальд. — Давай конкретные цифры. И чтобы солёные!»

Я не сдержал усмешку. Всё-таки невозможная птица.

Внезапно со стороны раздался топот множества ног. Встревоженные всплеском магии, которую не экранировал ритуальный круг, сюда бежали драгуны.

Скальд еле слышно хохотнул и, бесшумно взмыв в небо, растаял в ночи. А я с помощью его зрения продолжал наблюдать за воцарившейся в проулке суетой. Бойцы бестолково заметались, вглядываясь в землю в поисках хоть каких-либо следов, но там уже ничего не было.

Один из драгун вихрем ворвался в дом учителя, расположенный неподалёку, и вскоре вылетел оттуда с вытаращенными глазами. Никого не нашёл. Тогда солдат припустился будить дознавателя.

Вскоре Волков вывалился на двор, на ходу застёгивая мундир. Лицо его было красным от бешенства. Рявкая приказы, он заметался между домом Петровича и тем местом, где я разделался с предателем.

Драгуны своим шумом уже успели поднять на ноги половину деревни, и теперь встревоженные жители выглядывали сквозь приоткрытые ставни, пытаясь понять, что происходит. На улице же бойцы метались с фонарями, прочёсывая Угрюмиху сверху донизу.

Дознаватель, щурясь от света, искрящегося на утоптанном снегу, пытался найти хоть какой-то след. Он методично осматривал каждый сантиметр земли, но безрезультатно — моё заклинание не оставило ему ни единой зацепки.

— Проверить все дома! — рявкнул Волков. — Этот ублюдок не мог просто раствориться в воздухе!

Я усмехнулся, наблюдая через птаху за этой бестолковой суетой.

Ещё как мог, сударь. Ещё как мог.

— Найти его магофон! — через несколько минут прорычал дознаватель.

Магофон, с которого отправили донос, не так ли?

Лука уже смекнул, что учитель пропал не просто так. Только поздно хватился. Артефакт сгинул вместе с хозяином в подземной могиле. Поиски продолжались ещё не меньше получаса, прежде чем стало совершенно очевидно, что Петрович испарился без следа.

Видя через Скальда, как Волков решительным шагом направляется к моему дому, я неторопливо устроился в кресле с книгой. Ворон, посмеиваясь, комментировал происходящее:

«Слушай, а он забавный, когда злится — весь красный, как помидор! Ой, кажется, сюда идёт. Калитку пинком снёс… И чего это вы, люди, так любите всё крушить? Глупые создания, не то что мы, мудрейшие вороны!..»

Через минуту дверь в мою комнату с грохотом распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стоял взбешённый Лука. Алые пятна на белых от холода щеках выдавали крайнюю степень напряжения, а глаза его метали молнии.

— Что ты с ним сделал?! — прорычал дознаватель, сжимая кулаки.

Глава 4

— С кем?

— С моим информатором!

Я изобразил лёгкое удивление и с ноткой иронии поинтересовался:

— А что с ним случилось?

Волков побагровел, выпучив глаза. Казалось, его сейчас удар хватит от ярости.

— Он исчез! — рявкнул дознаватель.

Я картинно с недоумением развёл руками:

— Каким же образом, если ваши люди неусыпно стерегут покой Угрюмихи от любых угроз?

Лука Северьянович заскрипел зубами. Было видно, что он с трудом сдерживается, чтобы не сорваться на крик.

— Не придуривайтесь, боярин. Вы прекрасно знаете, что это он написал на вас донос!

Я укоризненно покачал головой:

— Клевету. Вот какое слово вы ищете. Создатель той бездарной бумажки измыслил гнусную клевету. Почему он исчез? — я пожал плечами. — Возможно, его замучила совесть. Или он просто решил не лжесвидетельствовать против невиновного.

Следователь зашипел сквозь зубы, как разъярённая гадюка:

— Думаете, что самый умный, сударь? Ничего, мы ещё посмотрим, как вы запоёте, когда я лично вас допрошу с пристрастием. И подельники ваши тоже всё выложат, даже не сомневайтесь, ведь в одиночку вы подобное провернуть не могли.

Я спокойно встретил бешеный взгляд собеседника и усмехнулся:

— Валяйте. Истина от этого не изменится. Как бы вы ни тужились, а обвинить меня вам не в чем.

Дознаватель набычился, багровея ещё сильнее. Не привык он к подобному отпору. Обычно обвиняемые терялись, начиная жалко лопотать и просить о снисхождении.

Сверля меня ненавидящим взглядом, он рявкнул:

— Ничего, Платонов, это ненадолго. Я найду тело этого писаки и докажу, что вы — убийца!

С этими словами Волков вылетел вон, грохнув дверью так, что ставни жалобно задребезжали. Я философски пожал плечами. Что ж, пусть ищет. Хоть до Рагнарока.

Наутро я разослал весточки своим людям. Через Бориса, Гаврилу и Захара передал, чтоб держались и не робели. Улик против меня у противника больше нет, шторм почти миновал. Селяне воспрянули духом, по Угрюмихе пронёсся облегчённый вздох. Однако следствие ещё не закончилось.

Через Скальда я наблюдал, как на допрос вызывают моих ближайших соратников.

— Я при боярине с самого его детства, — Захар расправил плечи, в голосе зазвучала неприкрытая гордость. — С младых ногтей его знаю. Раньше, может, и ветреный был, а как в Угрюмиху попал, сразу видно стало — настоящий воевода! Не чета тому, кто раньше тут сидел. Сам видел, как он этих мошенников, Савелия со Гривиным, на чистую воду вывел. Они-то думали, запугают местных, а вышло наоборот. Очки, вон, магические мне, старику сермяжному, подарил. Другого такого господина — щедрого и о людях пекущегося — днём с огнём не сыщешь!

Дальше завели Федота.

— Всё было так, — охотник подался вперёд, глаза его загорелись азартом. — Сперва в лесу на тракте Гривин со своими молодцами засаду устроил. Думали, мы — лёгкая добыча. Да только воевода как развернётся, магией их ошпарил всех, а после раскидал, будто щенят. Я такой ловкости отродясь не видал — словно в тумане двигался. Он нам всем жизнь спас, а могли ведь и убить! Какой же он злодей после этого? Он — защитник наш! Вот что скажу — такому командиру и служить не зазорно!

После него завели Бориса.

— Это ещё не всё, — охотник нервно теребил рукав, но говорил решительно. — Он же как в город поехал, припасов накупил: и зерна, и соли, и всякого добра. Телегу доверху нагрузил! Из своих денег заплатил, между прочим. А ведь сейчас, зимой, без этих запасов худо бы нам пришлось. Он о людях думает, не то что прежний глава. Вон, даже семена привёз, чтоб по весне сажать. С таким хозяином деревня наконец-то оживёт, помяните моё слово!

Следующим на очереди оказался Силантий.

— Я вам вот что доложу, — охотник степенно огладил бороду, взгляд его был твёрд и спокоен. — Когда Гривина брали, я сам там стоял, своими ушами слышал. Он ведь, как припёрли его, сразу и раскололся. Рассказал, как с головорезами сговаривался, как деньги им платил, чтоб воеводу нашего порешили. Да только не учёл он, что Прохор Игнатьевич не из тех, кого легко одолеть. Я в этих местах всю жизнь прожил, много всякого навидался, но чтоб человек так за правду стоял и людей защищал — такого ещё не встречал.

Потом позвали мельника.

— А вы знаете, господин дознаватель, — Степан нервно комкал в руках край фартука, — я ведь сперва сам воеводу опасался. Думал, как все новые начальники — только взятки брать горазд. Даже когда лошадей ему давал, боялся, что больше их никогда не увижу. А тот вернулся из поездки и честь по чести рассчитался за них. Даже сверху накинул. А потом и вовсе первым делом торговлю честную наладил, чтоб не грабили нас перекупщики. Тот же Гривин, земля ему пухом, втридорога товар брал, а платил нашим охотникам гроши. Я-то знаю, сам торговые книги веду. А Прохор Игнатьевич сразу всё по справедливости устроил: и цены честные, и доля каждого. Такому воеводе не грех и послужить — он слово держит и людей не обижает.

Даже Василиса удостоилась вызова.

— Меня Бездушные едва не убили, когда я травы собирала, — она вскинула подбородок, в зелёных глазах сверкнул вызов. — Прохор Игнатьевич не побоялся — сам в бой кинулся, спас меня. А вы говорите — «преступник»? Он ни единого дурного слова в мой адрес не позволил себе. Не пытался воспользоваться ситуацией, если вы понимаете, о чём я. Да при нём в деревне впервые порядок появился. От Бездушных защита, припасы в амбарах, люди больше не боятся в лес ходить. Редко встретишь человека столь же благородного и решительного. Вот вам и вся правда.

Под конец дошёл черёд и до меня. Лука пытался развязать мне язык, заставить себя оговорить, строил логические ловушки, но я лишь отшучивался да отвечал спокойно, ни в чём не противореча себе. Ни одной мало-мальски стоящей зацепки дознаватель так и не нашёл.

К вечеру обозлённые неудачей ищейки князя засобирались восвояси. Я вышел проводить их и встал недалеко от лидера отряда.

— Должен поблагодарить вас, господин Волков, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Вы оказали мне крайне ценную услугу. Благодаря вашему появлению я убедился, что окружён преданными людьми, готовыми встать на мою защиту. Поверьте, для правителя это дорогого стоит.

Тот смерил меня прощальным взглядом, полным лютой ненависти, и процедил сквозь зубы:

— Это ещё не конец, боярин. Правосудие всегда торжествует. Рано или поздно я до вас доберусь!

— Езжайте с миром, лёгкой вам дороги и попутного ветра, — с ехидцей протянул я.

Лука вскочил в седло и, яростно пришпорив коня, умчался прочь в окружении драгун. Я провожал их задумчивым взглядом, пока отряд не скрылся за горизонтом. Итак, первый раунд остался за мной, но надолго ли? Такие люди просто так не отступают.

Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления. Сейчас нужно сосредоточиться на восстановлении Угрюмихи. Прошедшие дни потрепали жителей, пора зализывать раны и двигаться дальше. А там, глядишь, и о шахте можно будет помыслить. Сумеречная сталь сама себя не выкопает, в конце концов.

***

Ясное морозное утро выдалось на удивление тихим и безмятежным. Казалось, сама природа решила дать измученным людям передышку после всех треволнений. Сидя во внутреннем дворе дома воеводы, я неспешно играл на десятиструнной лире, которую по моей просьбе смастерил рукастый плотник Михей.

Инструмент привычно лежал на бедре. Пальцы правой руки ритмично щипали туго натянутые струны из свитого пучка конских волос, в то время как пальцы левой приглушали ненужные, рождая протяжную мелодию. Я ощущал, как меня наполняют одновременно светлая грусть и лёгкая ностальгия вперемешку с умиротворением. В этих тягучих переливах мне слышался родной и такой хорошо знакомый голос…

Внезапно скрипнула дверь, и ко мне вышла Василиса. Девушка с любопытством покосилась на лиру, устраиваясь рядом на скамье.

— Надо же, не знала, что вы владеете музыкальным инструментом, — с лёгким удивлением протянула она.

Я усмехнулся и, не прерывая игры, отозвался:

— Я получил довольно разностороннее образование в юности. Да и с этой лирой у вас, барышня, можно сказать, родство.

Василиса непонимающе нахмурилась. Я пояснил, кивнув на полированный корпус инструмента:

— Михей вырезал её из ольхи.

Девушка тут же надула губы и шутливо пихнула меня в плечо. Рассмеявшись, я продолжил наигрывать знакомый наизусть мотив. Какое-то время мы молчали, слушая музыку. Затем Василиса негромко спросила:

— Красивая мелодия, но незнакомая. Вы где её услышали? В Эфирнете?

— Нет, — покачал я головой, погружаясь в воспоминания, — её часто играла моя матушка. Она же и научила и меня.

— Мелодия прекрасная, хоть и печальная, — задумчиво произнесла девушка. — Только вот стихов не хватает.

Я улыбнулся уголками губ и, прикрыв глаза, начал вполголоса напевать:

♪ Мать мне говорила,

Что однажды я

Буду на драккаре

Бороздить моря[1] ♪

Голос мой стал ниже, глубже, словно звучал не из моего горла, а из самой груди. Струны лиры вторили, посылая в морозный воздух трепетную дрожь.

♪ Смело в бой я веду

Знатный свой корабль,

Курс на гавань мы держим,

Враг будет повержен,

Враг будет повержен! ♪

Когда последние ноты растаяли в тишине, я медленно разлепил веки и покосился на Ольховскую. Та смотрела на меня во все глаза.

— Удивительно, как преображается ваш голос, когда вы поёте, — тихо проговорила она. — Столько силы в нём. Будто и не юноша вовсе, а зрелый муж!..

— Матушка говорила, что песня либо идёт от сердца, либо не идёт вовсе, — я отложил лиру. — Фальшь люди всегда чувствуют.

— Расскажите о ней, — попросила девушка. — Какой она была?

Я прикрыл глаза, вспоминая:

— Сильной. Никогда не видел, чтобы она плакала или жаловалась, хотя жизнь её не баловала. При этом умела радоваться мелочам: первому снегу, весенним цветам, тёплому хлебу… Любила петь за работой. А уж характер… — я хмыкнул. — Когда злилась, даже отец старался не попадаться ей на глаза.

— Вы её очень любили, — в голосе Василисы прозвучало понимание.

— Да. Она научила меня многому. Честности. Тому, что настоящая сила — в людях рядом с тобой. Что один в поле не воин, как бы силён ни был… — я помолчал. — Когда её не стало, я долго не мог этого принять. Постепенно боль ушла, осталась только благодарность. За всё, что она мне дала.

— С каждым годом я помню свою всё меньше, — тихо призналась Василиса. — Она умерла, когда я была совсем ещё ребёнком. Целители ничего не смогли сделать…

— Если мне не изменяет память, — покосился на собеседницу я, — раньше вы говорили, что маменька хворает, а папенька в разъездах.

Щёки девушки вспыхнули румянцем. Она принялась путано объяснять:

— Ну… В общем, это про мачеху. Отец после смерти матушки вновь женился. У нас… сложные отношения, — Ольховская поджала губы, подбирая слова. — Он любит меня, по-своему, но для него я всё ещё тот неразумный ребёнок, которого нужно опекать и которому нельзя доверять серьёзные решения. А я давно выросла. Вот и приходится держаться подальше, чтобы не спорить.

Я понимающе кивнул.

— Потому вы и решили уехать в Покров?

— И поэтому тоже, — уклончиво ответила собеседница и тут же сменила тему. — Сыграйте ещё что-нибудь, Прохор Игнатьевич. У вас здорово выходит.

Усмехнувшись, я вновь взялся за лиру и заиграл весёлый плясовой мотив.

— Под эту мелодию как раз женился мой старший брат, — пустился я в воспоминания. — А младший братец напился на свадьбе до того, что вознамерился показать свою удаль. Попытался с кубком в руках перепрыгнуть через весь стол, укрытый снедью, не расплескав вина. Ясное дело, зацепился ногой за скамью, грянулся и опрокинул стол к чертям. Все гости потом неделю животы надрывала от смеха.

Василиса звонко расхохоталась, да так, что у неё аж икота началась. Я и сам не сдержал улыбки.

— Не знала, что у вас есть братья, — внезапно заметила она.

У Прохора, может, и нет, а у меня были, пока не…

Вместо ответа я посерьёзнел и произнёс:

— Спасибо вам, Василиса. За поддержку в минувшие дни. Мне важно знать, что и жители, и вы в том числе цените мои усилия.

Девушка удивлённо вскинула брови.

— Откуда же вам известно, что я про вас говорила? Может, наврала с три короба всякой ерунды?

Я лишь загадочно улыбнулся.

— Есть у меня такое наитие.

Василиса недоверчиво прыснула и толкнула меня локтем в бок, но по глазам читалось — польщена. Ей явно приятно было осознавать, что я замечаю и ценю её маленькие жесты поддержки.

Попрощавшись с девушкой, я поднялся в свою комнату, прихватив лесные орехи, купленные у бабки Агафьи. В небольшой комнате меня уже поджидал Скальд, нахохлившись на спинке стула. Усевшись напротив, я протянул птице угощение.

Та придирчиво осмотрела орехи и одобрительно каркнула:

«Надо же, не пожадничал, целый кулёк припёр. Знаешь, чем задобрить старого ворона. Умеешь всё-таки найти подход!»

С этими словами он принялся ловко щёлкать скорлупу мощным клювом. Пока фамильяр насыщался, я собирался с мыслями. Меня давно занимал вопрос происхождения магии Скальда. Вот и сейчас, вглядываясь в его ауру, я отчётливо видел следы многократного поглощения Эссенции. Такой плотности и структуры энергетическое ядро получить за одну птичью жизнь невозможно.

— Скажи-ка мне, мой пернатый друг, — начал я издалека, — ты ведь не всегда был таким, верно?

Скальд покосился на меня, не переставая трескать орехи.

«Магия во мне сидит уже очень, очень давно. Сам удивляюсь, как до сих пор не превратился в пучок искр».

— Это я вижу, — кивнул я. — Такие запасы энергии просто так не возникают. Либо кто-то годами вливал в тебя силу, превращая в живой накопитель, либо ты сам как-то научился её поглощать.

Ворон довольно каркнул и, смахнув крошки с клюва, уставился на меня с хитрецой.

«Всё проще, чем ты думаешь, Прошенька. Как-то раз склевал я любопытный плод с одного занятного деревца».

— Опиши его.

«Давно это было. Детали почти стёрлись из памяти, — отмахнулся Скальд. — Оно росло средь дремучей чащи. Ствол в три обхвата, листья цвета червонного золота. Хорошо помню плоды… Крупные, аж светились изнутри. Ну я сдуру и сожрал один. На вкус — редкостная гадость, но после него мозги будто прочистило. И силёнок прибавилось.

Я задумчиво потёр подбородок. Описание напоминало один из легендарных видов Реликтов — Древо Познания. Говорили, будто его плоды способны пробуждать и усиливать в любом существе умственные и магические способности. Именно такой плод в своё время съел брат мой Трувор.

— Значит, Древо Познания даровало тебе искру магии, — медленно произнёс я. — А дальше что было?

Скальд горделиво распушил перья.

«После этого я от жажды напился из ближайшего пруда. Да только это оказалась не простая вода, а самая настоящая Живая. Та самая, что все ищут, не покладая рук. Глотнул я её — и бац! Как будто заново родился. С тех пор моя жизнь растянулась на века».

Я присвистнул от удивления. В одном, считай, месте нашёл два легендарных Реликта. И это меня ещё называют везунчиком…

— Насколько же всё-таки растянулась твоя жизнь? — уточнил я.

Скальд лукаво подмигнул и вновь защёлкал орехи. Прожевав, небрежно обронил:

«Сильно растянулась…. Я ещё твоего первопредка застал. Самого Радомира Платонова, основателя вашего рода. Вот ведь зануда был, чтоб ему на том свете икалось».

— Погоди, ты хочешь сказать, что легенда о вороне-хранителе — правда? Та самая, где птица якобы вывела Радомира из кольца Бездушных?

Фамильяр склонил голову набок и хитро прищурился.

«Ну, не совсем так оно было, как люди брешут. Я и сам тогда в западне оказался, улепётывал изо всех сил. А твой пращур увязался за мной. Вот так мы, вдвоём, и оторвались от врагов».

Скальд помрачнел, вороша старые воспоминания.

«Да только достал меня тогда Бздых один, ястреб проклятый, приложил когтем знатно. Небось и издох бы, кабы не Радомир. Представляешь, он взял и подобрал подбитую птицу. А потом я поделился с ним своей силой, и тот сжёг того ястреба одним махом».

Ворон замолчал, погрузившись в себя. Я не торопил, давая ему время.

«После этого я и остался с Радомиром, — продолжил Скальд погодя. — Он почти сразу наладил со мной связь. Учил разным фокусам, делился энергией. Но вот его потомки оказались теми ещё недотёпами. Ни ума, ни характера. Понятное дело, что я долго с ними не задержался».

Старый ворон тяжело вздохнул и добавил:

«С тех пор я иногда навещал потомков Радомира. Вроде как проверял, не затесался ли среди них кто-нибудь стоящий. Ты вот, Прохор, мне сразу приглянулся. На предка своего больно похож. Тот тоже жизнь свою прожил прямым, как клинок, и таким же негнущимся».

Информацию я принял спокойно, удивило меня иное.

— То есть тебе без малого три сотни лет?

«Двести восемьдесят восемь, ежели точно, — с важным видом поправил Скальд. — Но за эти века я бездарно растратил почти всю энергию. Без хозяина особо не разгуляешься, природа на магию скупа. Вот и дар мой угас, а следом человеческую речь растерял. Каркать — это сколько угодно, а вот поговорить…»

Ворон смерил меня внимательным взглядом и с чувством произнёс:

«С нетерпением я ждал, когда же наша связь окрепнет, чтобы попросить орешков!»

Я тепло улыбнулся и протянул руку, ероша перья на голове фамильяра.

— Что ж, Скальд, уговор такой. Ты заботишься обо мне, а я — о тебе. Сам знаешь. Своих в обиду не дам. Ради них и в огонь, и в воду.

Ворон насмешливо крякнул:

«Уговор, стало быть, заключён. Закрепим его… орешками!»

Я с усмешкой кинул ему ещё горсть лакомства. Скальд цапнул орехи на лету и принялся сосредоточенно их долбить.

Что ж, день начинался недурно. Пора и за работу приниматься. Пока старый ворон насыщался, я вышел на тренировочную площадку на краю деревни, где меня уже поджидали местные охотники. Практика у нас шла по жёсткому расписанию.

— Слушайте сюда, бойцы, — громко начал я. — Через неделю мы отправимся на первую охоту. А до той поры тренироваться будем без продыху. Нужно вас к бою с Бздыхами, как следует, подготовить.

Следопыты встретили мои слова ровным гулом. У одного мелькнул в глазах азартный блеск. У другого — нетерпение. Всем хотелось проверить себя в деле, имея новое вооружение и тактику.

Мою речь прервал сельский мальчонка, вывернувший из-за угла.

— Прохор Игнатьич! — закричал он, подбегая. — Тут это, в деревню путник одинокий пожаловал. Просит с вами покалякать.

Любопытно, кого это принесло в нашу глухомань в такую пору?

[1] Мать мне говорила… — стихотворение из «Саги об Эгиле Скаллагримсоне». https://www.youtube.com/watch?v=V8SyCXU69Z4