Император Пограничья 17

Глава 1

Связь оборвалась, и я несколько секунд смотрел на погасший экран магофона. Механически изменённый голос всё ещё звучал в голове — холодный, безличный, лишённый каких-либо эмоций. Кто-то, привыкший произносить подобные угрозы и выполнять их. Часом не Скуратов-Бельский ли?.. Этот человек со внешностью благообразного старичка и повадками матёрого душегуба как раз работал по такому профилю.

Кортеж остановился на обочине. За тонированными стёклами внедорожника проносились редкие машины и многочисленные конные экипажи, спешащие по своим делам, и никто из водителей не подозревал, что в одном из этих чёрных автомобилей решается судьба десятков детей.

— Прохор? — Ярослава коснулась моей руки, — что случилось?

Я оглядел салон. Рядом с моей невестой сидела Василиса, напряжённо вглядываясь в моё лицо. Сбоку от неё — Сигурд, сосредоточенный и молчаливый. В заднем ряду кресел Полина и Тимур обменивались встревоженными взглядами. Водитель, Безбородко, уже также почуял неладное.

— Гильдия, — произнёс я ровным голосом. — Они угрожают убивать детей из московского приюта. По три в день. Пока я не верну им Неклюдова и компромат Горчакова.

Тишина в салоне стала осязаемой. Полина побледнела, прижав ладонь к губам. Василиса стиснула кулаки так, что побелели костяшки. Сигурд, явно не понимающий контекста происходящего, негромко выругался на шведском — я разобрал несколько слов, которые не стоило переводить в присутствии дам.

Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, позволяя мыслям выстроиться в привычный боевой порядок. Классическая ловушка шантажиста — выполни требования или пострадают невинные. Тысячи лет назад подобные приёмы использовали различные звери в человеческом обличье начиная от половецких ханов и кончая византийскими василевсами, угрожая вырезать пленных, если крепость не откроет ворота, если правитель не склонит голову перед заморским врагом, если жертва попытается отстоять своё имущество, честь и жизнь… Я видел это своими глазами в прошлой жизни. Знал, чем заканчиваются попытки договориться.

Первый вариант — подчиниться. Вернуть Неклюдова и документы в обмен на обещание оставить детей в покое. Но это ничего не гарантировало. Гильдия получит то, что хочет, а потом либо убьёт детей, чтобы замести следы, либо использует их для нового шантажа. Слово организации, торгующей человеческими жизнями, не стоило ломаного гроша.

Второй вариант — торговаться. Потребовать доказательства того, что дети живы, выиграть время, попытаться найти их местонахождение. Но каждый день промедления — это три мёртвых ребёнка. Гильдия не блефовала. Эти люди годами проводили эксперименты над беспомощными жертвами; убийство даже дюжины сирот для них — не более чем непредвиденные расходы.

Третий вариант — обратиться к властям Содружества. Князья в теории могли бы поднять на ноги кучу народу. Но даже если бы они поверили мне на слово и, что гораздо важнее, захотели помочь и отправили людей прочёсывать каждый подозрительный адрес в городе, сколько времени это займёт? Неделя? Две? За это время Гильдия успеет убить десятки детей и перевезти остальных в другое место.

Я открыл глаза. В памяти всплыл голос моего отца — не Игнатия Платонова, а Сигурда Железного Кулака, ярла, чьё имя носил светловолосый принц, сидящий сейчас напротив меня. «С подлецами не торгуются, сын. Их уничтожают. Иначе они вернутся снова и снова, требуя всё больше».

Мудрые слова. Я следовал им всю свою прошлую жизнь. И в этой собирался поступить так же.

— Разворачиваемся, — сказал я Степану. — Во Владимир мы сегодня не едем.

Ярослава приподняла бровь, но промолчала, ожидая объяснений. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понимать: за этим решением стоит план.

— Мы нанесём визит в штаб-квартиру Гильдии, — продолжил я, обращаясь уже ко всем. — Сегодня же.

— В штаб-квартиру? — переспросила Полина, и в её голосе прозвучало недоумение. — Но мы же не знаем, где именно держат детей…

— Зато мы знаем, где находятся те, кто отдаёт приказы, — я достал магофон и начал набирать номер Коршунова. — Идея проста: мы захватываем руководителей Гильдии и навязываем им свои правила. Они привозят всех детей — или их верховные лица умирают. Одного за другим.

— Атакуем напрямую? — Ярослава чуть склонила голову набок. — В лоб?

— Именно. Гильдия ждёт переговоров. Торга. Метаний между совестью и выгодой. Они не ожидают, что кто-то ответит на шантаж лобовой атакой. Фактор неожиданности на нашей стороне.

Шведский принц усмехнулся, и в его светло-серых глазах мелькнуло хищное одобрение.

— Мне нравится этот план, — произнёс он. — У нас на севере говорят: лучший удар — тот, которого не ждут. Вот только, с кем ты собрался там воевать? Что за дети?..

Я лишь безмолвно кивнул, обещая всё объяснить, и переключился на магофон в соей руке. Коршунов ответил после третьего гудка.

— Прохор Игнатич?.. — голос начальника разведки звучал настороженно. Он знал, что я не стал бы звонить без веской причины, догадавшись, что запланированная встреча с Горчаковым принесла какие-то неожиданные проблемы.

— Родион, мне только что звонили из Гильдии. Угрожают убивать каких-то детей из московского приюта — по три в день, пока я не верну им Неклюдова и компромат. Что тебе известно об этих детях?

Пауза на том конце линии была короткой — Коршунов умел соображать быстро.

— Ядрёна-матрёна… — выдохнул он. — Так вот оно что. Мои соколики докладывали: детей из московского приюта Общества Призрения вывезли за два часа до появления там полиции. Дескать, отправили их в загородный санаторий на лечение. Морским воздухом подышать… Твари! Насколько мне известно, местный Сыскной приказ пытался расколоть арестованных мелких сошек, но те молчат, как рыбы об лёд. За свою шкуру трясутся. Смерти боятся больше, чем каторги.

— Следы?

— Теряются после выезда из Москвы. Три автобуса — и как в воду канули. Скорее всего, именно этих детей они и имеют в виду.

Я стиснул магофон. Значит, Гильдия успела подготовить заложников. Предусмотрительные мрази.

— Есть срочная работа, — я говорил коротко и чётко. — Мне нужен отряд усиленных гвардейцев. Собери всех, кого сможешь. Одна группа понадобится в Москве для поддержки. Вторую дополни полудюжиной магов и держи в боевой готовности. Возможно, для них тоже найдётся работа.

— Чую запах подгоревшей каши, Прохор Игнатич, — протянул он своим характерным хриплым голосом. — Сильно подгоревшей. Что задумали?

— Собираюсь навестить руководство Гильдии и популярно объяснить, почему шантажировать меня детьми было плохой идеей.

— Понял. Сколько времени у меня есть?

— Четыре часа. Точку сбора сообщу позже.

— Будет сделано. Федот всё равно во Владимирском дворце прохлаждается со своими людьми. Отправлю его первым рейсом.

Я отключился и повернулся к Ярославе:

— Свяжись со своей базой в Твери. Мне нужны Северные Волки.

Княжна уже доставала свой магофон.

— Сколько людей?

— Не меньше дюжины, лучше двух.

Пока Ярослава отдавала приказы своему заместителю, я мысленно подсчитывал силы: четыре Магистра — я сам, Ярослава — один из лучших воздушных бойцов, которых я встречал, Тимур Черкасский и Сигурд, опытный боец с редкой комбинацией эйдоломантии и фитомантии; два Мастера — Василиса, её способности в городских условиях ограничены, но она может обрушить стену или создать укрытие в критический момент и Полина, её водные атаки смертоносны на короткой и средней дистанции. Нет, их лучше не тащить в столь опасную мышеловку…

К этому добавлялись Северные Волки — элитный отряд, закалённый в десятках операций. И гвардейцы из Владимира, прошедшие программу усиления Реликтами.

Неплохо. Не армия, но достаточно для хирургического удара.

— Полина, Василиса, — я посмотрел на девушек, — хочу, чтобы вы отправились в Угрюм. Там безопаснее.

Белозёрова вскинула подбородок, и в её голубых глазах полыхнул упрямый огонь.

— Я остаюсь, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Тебе понадобятся боевые маги. Моя стихия отлично работает против живой силы противника.

— Я тоже никуда не еду, — добавила Василиса. Её голос звучал спокойнее, но не менее твёрдо. — В здании наверняка будут каменные конструкции. Я могу обрушить перекрытия на головы охранников или создать проход сквозь стену.

Сигурд выпрямился на сиденье.

— Куда идёт Василиса, туда иду и я, — произнёс он просто, без рисовки. — Это не обсуждается.

Я посмотрел на шведского принца, оценивая его решимость. Светло-серые глаза смотрели твёрдо, без тени сомнения. Но он был чужаком здесь — гостем, приехавшим на праздник, а не участником войны, которая тянулась уже больше года.

— Сигурд, — произнёс я негромко, — ты понимаешь, во что ввязываешься?

Принц нахмурился.

— Ты говоришь о Гильдии. Я слышал это название, но…

— Гильдия Целителей, — я усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Звучит благородно, верно? Целители. Люди, которые лечат больных и спасают жизни.

— А на деле?

— На деле — преступная организация, которая слишком долго прикрывалась благотворительностью. Они похищали людей — бродяг, сирот, должников из долговых тюрем — и использовали их для запретных экспериментов. Пытались создать идеальных солдат с помощью Реликтов. Большинство подопытных умирало в муках или превращалось в безмозглых калек. А ещё подкладывали детей, беспризорников и сирот, под богатых ублюдков всех мастей, набирая материалы для политического шантажа. Поэтому я поклялся разобрать эту проклятую организацию по кусочкам.

Василиса отвернулась к окну. Она видела документы, которые мы изъяли из их лабораторий.

Эрикссон стиснул челюсти.

— Драугры в человеческом обличье, — процедил он.

— Хуже. Драугры хотя бы не притворяются добрыми. Эти же строили приюты для сирот, чтобы потом забирать детей на «лечение». Финансировали больницы, чтобы отбирать пациентов для опытов. Они въелись в систему так глубоко, что даже сейчас, когда мы разгромили их сеть в ряде городов, у них остаются покровители среди князей.

— Тогда почему их не уничтожили раньше?

— Потому что деньги. Связи. Шантаж. — Я пожал плечами. — Обычная история. Они умели делать себя полезными нужным людям. А те, кто пытался копать слишком глубоко, имели свойство умирать от «несчастных случаев».

Сигурд помолчал, переваривая услышанное.

— И теперь они угрожают тебе захваченными детьми.

— Да. Это их стиль. Они всегда бьют по самым беззащитным.

Я выдержал паузу, давая ему время осмыслить ситуацию.

— Ты — наследник Шведского Лесного Домена. Если твоё имя свяжут с этой операцией, последствия могут быть серьёзными. Гильдия умеет работать с репутациями. Они способны представить дело так, будто ты участвовал в незаконном нападении на «уважаемую медицинскую организацию». Твой отец вряд ли обрадуется такому скандалу.

Швед выпрямился, и в его глазах полыхнуло что-то древнее, северное.

— Мой отец учил меня, что честь воина измеряется не словами придворных льстецов, а делами, — он положил руку на рукоять топора, чьё лезвие пряталось в чехле. — Эти люди похищают детей и угрожают их убить. Если кто-то назовёт меня преступником за то, что я помог их остановить, — значит, этот человек не стоит моего уважения.

Ярослава одобрительно хмыкнула.

— Мне уже нравится этот северянин, — заметила она вполголоса.

Я кивнул. Сигурд прошёл проверку — не словами, а тем огнём, который горел в его глазах. Тем же огнём, что горел в глазах моего отца, когда он вёл дружину против врагов, превосходящих числом втрое.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда добро пожаловать на войну.

Я окинул взглядом товарищей — решительные лица, сжатые челюсти, готовность драться. Спорить было бессмысленно, да и, если честно, их помощь действительно могла оказаться решающей.

— Ладно, — кивнул я, — Но никакой самодеятельности. Действуете строго по моим командам

Ярослава прочитала сообщение на магофоне и повернулась ко мне:

— Двенадцать человек будут в Москве через три с половиной часа. Остальные на заданиях, не успеют.

— Этого хватит. Точка сбора — заброшенный склад в промзоне на юге города. Я знаю место.

Кортеж развернулся и тронулся с места. За окном мелькали здания, но я их не замечал. Мысли были заняты другим — планом штурма, расстановкой сил, возможными осложнениями.

Семью Горчакова и Дениса Неклюдова следовало оставить под охраной. Вдова координатора с дочерью не представляли угрозы, но и бросать их без присмотра было нельзя — Гильдия могла попытаться их найти. А вот брат Семёна Неклюдова ещё мог пригодиться. Если переговоры с руководством Гильдии зайдут в тупик, живой родственник одного из верховных лидеров станет дополнительным козырем.

Часы тянулись медленно. Мы добрались до окраины Москвы ближе к полудню и направились к лабиринту старых складов, заброшенных цехов и ржавеющих ангаров. Место, где никто не станет задавать лишних вопросов.

Склад, который я выбрал для сбора, когда-то принадлежал текстильной фабрике. Теперь его стены покрывала облупившаяся краска, а крыша местами провалилась, но главное помещение оставалось достаточно просторным, чтобы вместить несколько десятков человек с транспортом. Это место мне когда-то сватал Родион под возможное место конспиративных встреч для своих агентов, но в конечном счёте мы нашли точку получше.

Северные Волки прибыли первыми — три внедорожника с тверскими номерами. Из них высыпали вооружённые бойцы в тактическом снаряжении, молчаливые и собранные. Заместитель Ярославы — криомант Фёдор Марков — коротко отчитался княжне и занялся размещением людей.

Ещё через полчаса подъехали машины из Владимира. Я вышел навстречу и увидел знакомую фигуру — Федот Бабурин спрыгнул с подножки головного внедорожника и вытянулся передо мной.

— Ваша Светлость, — его обветренное лицо было спокойным, но в глазах читалась готовность к бою. — Пятнадцать человек прибыли. Ещё шестнадцать ожидают во Владимире приказа на выдвижение.

— Хорошо. Рад тебя видеть, Федот.

Охотник, ставший командиром, кивнул:

— Коршунов передал, что дело срочное. Мы не задавали вопросов, но хорошо бы провести инструктаж. Что б мы понимали, с чем будем иметь дело.

Я оглядел прибывших — крепкие мужчины в форме моей личной гвардии, вооружённые автоматами и пистолетами. Некоторые были со мной ещё в Угрюмихе, штурмовали Фонд Добродетели и защищали стены острога во время Гона. Проверенные люди.

— Собирайте всех в главном помещении, — распорядился я. — Через десять минут начинаем брифинг. Все шевроны с униформы снять, нашивки — срезать.

Слушатели поняли меня без лишних слов. Предстояло дело, где не стоило светить принадлежность к конкретному княжеству.

Пока бойцы выполняли приказ и занимали позиции вокруг импровизированного командного пункта — нескольких ящиков, на которые я разложил план здания штаб-квартиры Гильдии, добытый разведкой Коршунова ещё два месяца назад, как знал, что пригодится — я в последний раз прокрутил в голове детали операции.

— Итак, вот, что нам предстоит сделать…

***

Кортеж мчался по улицам Москвы, когда я достал магофон и набрал номер князя Голицына. Звонить следовало в последний момент — любая утечка из канцелярии могла дать врагам время подготовиться, а в таких структурах, как двор московского князя, лишние уши водились в избытке.

Три гудка. Четыре. В трубке раздался знакомый властный голоса:

— Прохор Игнатьевич? — в тоне собеседника сквозило удивление, смешанное с настороженностью. — Не ожидал вашего звонка так скоро. Что-то случилось?

— Случилось, Дмитрий Валерьянович. И я счёл необходимым поставить вас в известность, прежде чем действовать.

Краткая пауза. Я почти слышал, как работает его разум — просчитывает варианты, оценивает угрозы.

— Слушаю.

— Не так давно мне позвонили с неизвестного номера. Представитель Гильдии Целителей. Они выдвинули ультиматум: я возвращаю им кое-какие конфиденциальные документы, попавшие в мои руки, или они начнут убивать детей, вывезенных из приюта.

Про заложника в виде Неклюдова я счёл нужным промолчать.

Тишина в трубке стала осязаемой. Я представил, как Голицын сидит в своём кабинете, возможно, с неизменной трубкой в руке, и его серые глаза превращаются в две ледяные точки.

— Из приюта Общества Призрения?.. — голос князя стал опасно тихим. — Мои люди до сих пор ищут, куда и зачем их увезли.

— Теперь мы знаем, зачем. Живой щит и разменная монета в руках безжалостных выродков.

— Предусмотрительные твари…

— Именно так. И поэтому я намерен действовать немедленно. Через двадцать минут мои люди войдут в здание их штаб-квартиры и возьмут всех, кого смогут найти из руководства. Живыми, если получится. А потом мы объясним им новые правила игры: они возвращают детей — или их верховные лица умирают. Один за другим. Думаю, вы понимаете, с чем связана такая суровость с моей стороны.

Пауза затянулась. Я слышал, как Голицын глубоко вздохнул — возможно, выпуская облако табачного дыма.

— Вы хотите начать войну в моём городе, Прохор Игнатьевич? — спросил он наконец, и в его голосе звучала не угроза, а скорее усталое любопытство.

— Я хочу закончить войну, которую они начали, — поправил я. — И я счёл правильным поставить вас в известность, потому что отдаю себе отчёт: боевые действия на территории вашего княжества не могут идти без ведома князя. От поддержки, разумеется, я тоже не откажусь.

Снова тишина. Голицын обдумывал услышанное, и я знал, о чём он думает. О том, как я спас его от отравления. О том, как раскрыл заговор его собственной жены. О том, как я увёз Василису из Москвы, подальше от Строгановых, а потом прикрыл княжну от их шантажа. О долгах, которые не измеряются деньгами.

— У меня давно чешутся руки прижать это змеиное кубло, — произнёс князь медленно, словно пробуя слова на вкус, — но повода не было. Они слишком хорошо умели прятать концы в воду. А вот теперь, когда они сами вылезли из норы…

— Теперь у вас есть повод, — закончил я за него.

— Да. — Голицын помолчал ещё мгновение. — Вот что я вам скажу, Прохор Игнатьевич. Официально — я ничего не знаю. Ни о каком штурме, ни о каких операциях на территории моего княжества. Если кто-то спросит, я скажу, что в это время работал с документами.

— Понимаю.

— Но неофициально… — голос князя стал жёстче, — мои люди «случайно» опоздают на любые вызовы из района штаб-квартиры Гильдии. На ближайшие два часа. Этого достаточно?

— Более чем.

— И ещё кое-что. — Дмитрий Валерьянович сделал паузу, и когда заговорил снова, в его тоне прозвучала холодная ярость человека, которого однажды пытались убить. — Если возьмёте кого-то из их совета живым — я хочу с ними побеседовать. Лично. У меня накопились вопросы, на которые я жду ответов уже очень давно.

— Будет сделано, Ваша Светлость.

Связь оборвалась. Я убрал магофон и встретил вопросительный взгляд Василисы.

— Князь даёт негласное разрешение, — сообщил я. — Органы не вмешаются в ближайшие два часа.

Княжна кивнула, и в её изумрудных глазах блеснула радость, явно вызванная тем, что её отец не пошёл на поводу нелюдей.

— Тогда не будем терять времени.

***

Штаб-квартира Гильдии Целителей располагалась в респектабельном бизнес-центре в самом сердце Москвы — десятиэтажное здание из серого камня и тонированного стекла, втиснутое между старинными особняками. Фасад украшала скромная вывеска «Медицинский холдинг "Гиппократ"» — название, которое заставило бы древнегреческого врача перевернуться в могиле, узнай он, чем занимаются люди под этой вывеской.

Наши машины остановились в соседнем переулке от цели. Через миг я закрыл глаза и активировал Эхо камня. Магический импульс прошёл сквозь асфальт и фундамент, отразился от стен и перекрытий, вернулся ко мне, неся информацию о внутренней структуре здания.

Охрана на входе — четыре человека за стойкой и у турникетов. Патрули внутри — двое на втором этаже, шестеро на четвёртом, по двое шестом, восьмом и десятом. Металлический привкус огнестрельного оружия было ни с чем не перепутать. Много людей находилось на разных этажах — офисные работники, которые в это время должны были уже расходиться по курилкам и пить кофе, но почему-то задержались на рабочих местах. На верхних этажах — меньше народу, но помещения там просторнее. Кабинеты руководства.

Я открыл глаза и, повернувшись к своим людям, обозначил вражеские позиции. Федот кивнул, его обветренное лицо было спокойным и сосредоточенным.

— Какой план, Ваша Светлость?

— Слушайте внимательно. Разделяемся на две группы. Первая — Северные Волки, мои гвардейцы, Полина и Тимур — блокирует выходы и зачищает нижние этажи. Через пять минут после начала операции дёргаете пожарную тревогу. Это вызовет эвакуацию — гражданские побегут из здания, и нам не придётся разбираться, кто враг, а кто просто клерк. Зайдёте с чёрного входа, — уточнил я задание для Маркова.

— А вторая группа? — спросила Ярослава.

— Мы с тобой, Василиса и Сигурд идём наверх. За руководством.

Геомантка, стоявшая рядом с шведским принцем, слегка улыбнулась.

— Как в старые добрые времена? — спросила она, и в её голосе прозвучала ностальгия по тем временам, когда мы зачищали Мещёрское капище.

— Почти, — ответил я. — Только ставки выше.

Сигурд проверил свой топор — массивное оружие с лезвием из закалённой стали, которое в его руках казалось продолжением тела. Северянин оскалился в хищной улыбке, и шрам на его левой скуле побелел от натяжения кожи.

— Хитрости нужны тем, кто не уверен в своей стали, — произнёс он негромко.

Я посмотрел на него и почувствовал странное тепло в груди. Эти слова мог бы сказать мой отец — тот, настоящий, ярл Сигурд, чьё имя носил этот молодой принц. Мог бы сказать я сам, тысячу лет назад, когда вёл свои дружины на штурм вражеских крепостей.

«Перед лицом абсолютной силы любые хитрости теряют смысл». Моё кредо. И оно же — кредо человека, который стоял передо мной, не подозревая, что в его жилах течёт та же кровь, что и в моих. Кровь, разделённая веками, но не утратившая своей сути.

— Тогда покажем им нашу сталь, — сказал я.

Полина шагнула вперёд, и её голубые глаза были серьёзны.

— Прохор, если там будут раненые… я имею в виду, невинные люди…

— Постараемся обойтись без лишних жертв, — пообещал я, — но если придётся выбирать между ними и детьми-заложниками, выбор очевиден.

Гидромантка кивнула, принимая эту жёсткую правду.

— Тимур, — я повернулся к пироманту, — ты с Полиной прикрываете первую группу. Огонь применять только в крайнем случае — нам не нужен пожар посреди бела дня в центре города.

Черкасский молча кивнул. За последний год он ни раз и ни два досказывал собственную полезность, а я благодарил судьбу за то, что этот человек оказался на моей стороне.

— Федот, командование первой группой на тебе, — продолжил я. — Сержант Марков от Северных Волков будет твоим заместителем. Работаете слаженно, прикрываете друг друга. Постарайтесь не положить почём зря ребят и не покрошить гражданских, пока мы не закончим наверху. Лишняя кровь действительно ни к чему.

Командир коротко отсалютовал.

— Будет сделано, Ваша Светлость.

Я оглядел своих людей — суровые лица, проверенное оружие, решимость в глазах. Это были не просто солдаты. Это была семья, которую я собирал по крупицам, начиная с маленькой деревушки на краю Пограничья. Люди, готовые идти за мной в огонь и воду.

— Вопросы есть?

Тишина. Все знали свои роли.

— Тогда выдвигаемся. Через три минуты начинаем.

Группы разошлись. Северные Волки двинулись к чёрному входу, а мы с гвардейцами, Ярославой, Василисой и Сигурдом направились к главному. Федот вёл своих людей с той же уверенностью, с какой когда-то водил охотников по звериным тропам — только теперь его добычей были не Бездушные, а люди, которые торговали детьми.

Четверо охранников за стеклянными дверями ещё не знали, что их спокойная послеобеденная смена вот-вот станет совершенно не скучной.

Я коснулся эфеса Фимбулвинтера на поясе — ему предстояло вновь испить крови.

Гильдия Целителей думала, что может угрожать мне детьми. Что может заставить меня отступить, сломаться, подчиниться. Они ошиблись. Сейчас они узнают, почему меня когда-то называли Неумолимым.

Глава 2

Стеклянные двери штаб-квартиры Гильдии выглядели солидно — толстое закалённое стекло в массивной стальной раме, способной выдержать удар тарана. Я почувствовал металл: болты крепления, петли, запорный механизм. Всё это было частью единой системы, и эта система сейчас принадлежала мне.

Я потянул силу из глубины своего естества и резко выбросил руку вперёд. Металл взвыл, словно раненый зверь. Петли вырвались из бетона вместе с кусками камня, рама согнулась пополам, а створки с грохотом влетели внутрь холла, снося на своём пути стойку охраны.

Один из охранников отлетел к дальней стене, не успев даже вскрикнуть. Второй попытался вскинуть автомат, но Ярослава уже была внутри — её Вихревой клинок рассёк воздух, и боец рухнул с разрубленным оружием и глубоким порезом на предплечье. Третий охранник метнулся к панели сигнализации, однако Сигурд оказался быстрее: швед швырнул небольшой метательный топорик, пригвоздивший кисть охранника к стене. Четвёртый попытался сбежать через служебную дверь, но Василиса вскинула руку, и каменная плитка пола вздыбилась, сбивая его с ног.

Четыре секунды. Четыре охранника. Обычные люди, не усиленные Реликтами — просто фасадная охрана для отвода глаз. Гильдия, очевидно, не ожидала, что кто-то решится на лобовую атаку посреди бела дня.

Радоваться лёгкой победе оказалось преждевременно. Служебная дверь справа распахнулась, и оттуда хлынул поток вооружённых людей в штурмовых комплектах: бронежилеты, шлемы, автоматы. За ними — четверо в такой же униформе, но с жезлами в руках, выдающим боевых магов.

Эхо камня не обнаружило их присутствия за этой стеной. И единственное объяснение, пришедшее мне в моменте, заключалось в том, что комната, где они сидели в засаде, была экранирована тонкой паутиной из вмурованного в камень аркалия. Чертовски дорогое удовольствие, но эффективное. Гильдия заранее подготовилась к возможному штурму.

— Вперёд! — рявкнул я, махнув рукой своим бойцам, когда пули застучали по моему барьеру.

Федот Бабурин уже вёл своих людей в атаку — они сопровождали нас от самого входа и теперь развернулись в боевой порядок, прикрывая фланги. С противоположной стороны холла, через чёрный ход, ударила вторая волна — Северные Волки во главе с криомантом Марковым. Синхронная атака с двух направлений, как и было запланировано.

Холл превратился в арену боя.

Первый маг противника — невысокий мужчина с бритой головой — вытянул руки, и между его ладонями затрещали электрические разряды. Молния устремилась ко мне, но Ярослава перехватила заклинание воздушным щитом, рассеивая энергию по спирали уплотнённого воздуха. Ответный удар её Вихревого клинка заставил электроманта отшатнуться, зажимая рассечённое до самого позвоночника горло.

Полина заняла позицию у колонны и развернула полупрозрачный водяной барьер, о который разбились автоматные очереди охранников. Капли превращались в тысячи ледяных игл под воздействием криомантии Маркова и летели обратно в стрелков, заставляя их укрываться за перевёрнутой мебелью.

Тимур работал справа от неё, использовав свой второй дар аэромантии вместо пиромантии. Он создавал локальные воздушные вихри, которые швыряли противников в стены с такой силой, что те теряли сознание от удара. Один из охранников попытался обойти гидромантку с фланга, но Черкасский послал в него уплотнённый кулак воздуха, отбросивший бойца на добрый десяток метров, заставив проскользить по облицованному плиткой полу с неприятным пронзительным звуком.

Я двинулся вперёд, не обращая внимания на пули, которые застывали вокруг меня свинцовым коконом. Взмах, и Фимбулвинтер послал вперёд волну холода, оставляя за собой шлейф инея, образующегося на полу, стенах и потолке. Каждый взмах превращал врагов в оседающие ледяные статуи. Бой длился не больше двух минут. Когда последний защитник рухнул, в холле воцарилась относительная тишина.

— Выживших — лицом в пол, — приказал я. — Связать и оставить под охраной. Остальные за мной

Бойцы принялись выполнять приказ, связывая выживших охранников.

— Выдвигаемся наверх, — скомандовал я. — Все вместе. На каждом этаже оставляем группу для контроля.

Мы двинулись к лестнице единой колонной: впереди я с Ярославой, Василисой и Сигурдом, за нами — гвардейцы Федота и Северные Волки Маркова. На втором этаже четверо бойцов нырнули в коридор, на третьем — ещё четверо. Методичная зачистка, как при штурме крепости.

На пятом этаже по всему зданию взвыла пожарная сигнализация — резкий, пронзительный звук, от которого закладывало уши. Кто-то из наших активировал систему по плану.

И тут же лестничные пролёты наполнились людьми. Офисные работники в деловых костюмах, секретарши на высоких каблуках, курьеры с папками — все они хлынули вниз, толкаясь и перекрикивая друг друга. Паника гражданских, типичная и предсказуемая.

Поначалу нам удавалось опережать этот человеческий поток — люди выбегали на лестницу уже у нас за спиной, с тех этажей, которые мы миновали. Шестой, седьмой — мы поднимались быстрее, чем они появлялись.

На восьмом этаже всё изменилось.

Ближайшие двери распахнулись — я не почувствовал присутствия врагов. Снова экранированные аркалием помещения, снова заготовленный Гильдией резерв.

Первое, что вылетело из дверных проёмов, — гранаты. Три металлических цилиндра, вращаясь, полетели к нашей группе.

Я вскинул руку, перехватывая контроль над смертоносным металлом. Гранаты замерли в воздухе, развернулись и устремились обратно, откуда их бросили. Тройной взрыв сотряс этаж, выбивая стёкла и поднимая облако пыли.

Из дыма ударили автоматные очереди. Я почувствовал каждую пулю — десятки кусочков металла, летящих к нам со смертоносной скоростью. Мимолётным усилием я создал перед группой невидимую стену, замедляя и отклоняя снаряды. Часть пуль упала к моим ногам, звеня о плитку, часть ушла в стены и потолок.

— Вперёд! — крикнул я. — Пока я держу!

Но враги оказались умнее, чем я ожидал. Автоматный огонь прекратился так же внезапно, как начался, и из кабинетов хлынули бойцы — не с огнестрелом, а с керамическими ножами и композитными дубинками. Они поняли, что наткнулись на металломанта, и оказались готовы.

В коридор хлынули бойцы — не просто охранники, а элитный отряд. Их движения были слишком быстрыми, слишком точными для обычных людей. Усиленные Реликтами, понял я по характерной вязкости их ауры. У некоторых на запястьях поблёскивали артефактные браслеты защиты.

Они ударили, не давая нам закрепиться на лестничной площадке, и бой выплеснулся в офисные помещения восьмого этажа.

Первый враг атаковал Сигурда с двух сторон: удар керамическим клинком в корпус и одновременный выпад вторым в горло. Швед принял оба удара на призрачный каркас медведя — лезвия скользнули по полупрозрачной шкуре — и ответил размашистым ударом секиры. Лезвие рассекло противника от плеча до рёбер.

Но боец Гильдии даже не дрогнул. Его глаза остались пустыми, равнодушными к чудовищной ране. Кровь хлестала из рассечённой груди, однако он продолжил атаку с прежней скоростью.

— Они усиленные! — крикнул я. — Бейте наверняка!

Мне пришлось повозиться с двумя противниками сразу. Я собрался вырвать автоматы из рук бойцов в дальнем конце коридора, но те уже отбросили бесполезное оружие. Эти двое атаковали меня керамическими клинками — материал, над которым я не имел власти. Оба двигались со скоростью, близкой к моей собственной под Воздушным шагом, а их артефактные браслеты частично гасили холод Фимбулвинтера.

Первый атаковал серией молниеносных выпадов — я блокировал, уклонялся, парировал. Многолетний опыт чувствовался в каждом движении: отточенная экономность, никаких лишних жестов. Эти люди убивали профессионально, и единственное, что давало мне преимущество, — Ледяное серебро моего клинка.

Я контратаковал, и Фимбулвинтер прошёл сквозь бронежилет как сквозь масло, пронзая грудь насквозь. Ледяное серебро мгновенно заморозило сердце. Боец захрипел, но его рука с ножом всё ещё двигалась — он пытался ударить меня в горло даже умирая. Я успел отклониться.

Второй противник воспользовался этой секундой. Его керамический клинок вонзился мне в грудь, но панцирь из Костедрева, спрятанный под одеждой, выдержал удар, заставив лезвие распороть рубашку и бессильно чиркнуть по белой поверхности с едва заметным красноватым узором. Я выдернул Фимбулвинтер из груди первого врага и отбив новую атаку второго, развалил его на две части.

Ярослава сражалась сразу с тремя противниками. Её эспадрон, окутанный Вихревым клинком, рассекал плоть и кость, но враги не падали. Один из них, с отрубленной рукой, продолжал атаковать — его лицо оставалось спокойным, словно потеря конечности была мелкой помехой.

— Твари! — прорычала Засекина. Следующий удар снёс бойцу голову — единственный способ остановить этих автоматонов.

Василиса прижалась к стене, защищаясь от двух нападающих. Она подняла руку, и часть потолка обрушилась на одного из них. Но даже под центнером бетона враг продолжал шевелиться. Второй метнулся к геомантке с ножом.

Сигурд перехватил его на полпути. Секира раскроила противнику череп, но в последний миг боец успел ударить — керамическое лезвие всё же пробило магический покров и рассекло Сигурду предплечье.

Северянин зарычал, но не отступил. Перехватив секиру в здоровую руку, он встал перед Василисой, прикрывая её от последнего врага.

Я добил своего противника ударом в основание черепа и огляделся. Восемь тел лежали в коридоре, и ни одно из них не сдалось без боя. Даже со смертельными ранами они продолжали атаковать до последнего вздоха. Такую слепую верность не купишь золотом. Её либо воспитывают годами, либо вырезают в головах магией.

— Сигурд! — Василиса бросилась к шведу, кровь стекала с руки на его бок, пропитывая штанину.

— Царапина, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, хотя рана явно была глубокой. — Мышца цела, перевяжем по дороге, — отмахнулся он от обеспокоенного взгляда Голицыной. — Сначала закончим дело.

Княжна быстро перевязала его куском ткани, оторванным от рубашки одного из мёртвых охранников. Импровизированный жгут остановил кровотечение, но швед заметно побледнел.

Я закрыл глаза и сосредоточился. На десятом этаже находилось несколько мощных магических сигнатур — минимум трое сильных магов, судя по плотности ауры.

— Руководство на месте, — сообщил я, открывая глаза.

Ярослава позволила себе хищную улыбку, вытирая кровь с клинка:

— Они не успели эвакуироваться. Мы застали их врасплох.

— Всё так, — я качнул головой, — но теперь они знают, что мы здесь.

Десятый этаж встретил нас тишиной, нарушаемой только приглушённым гудением кондиционеров. Здесь всё выглядело иначе, чем на нижних этажах: дорогой паркет вместо плитки, картины в позолоченных рамах на стенах, приглушённое освещение дизайнерских светильников. Приёмная руководства — просторная, с кожаными диванами и журнальным столиком из чёрного мрамора.

Секретарша — молодая женщина с идеальной укладкой — сидела под своим столом, обхватив колени руками и тихо подвывая от страха. При виде нас она забилась ещё глубже, закрывая голову руками.

Проигнорировав её, я зашагал к двустворчатой двери в конце коридора. Именно там находилось три, нет, четыре источника силы разной интенсивности. Один из них был чем-то особенным. Аура такой плотности, что воздух вокруг неё словно вибрировал от сдерживаемой мощи.

Я шагнул к двери и толкнул её магией. Створки распахнулись с грохотом, врезавшись в стены.

Комната совещаний была просторной и роскошной: длинный овальный гранитный стол, высокие кресла с кожаной обивкой, панорамные окна с видом на Москву, тяжёлые бархатные шторы насыщенного изумрудного цвета.

За столом, во главе, сидел седовласый мужчина лет шестидесяти — худой, жилистый, с длинным узким лицом и крючковатым носом. Седые волосы, падающие до плеч, зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Глубоко посаженные глаза под густыми бровями. Тонкие бесцветные губы. Острый подбородок. На левой руке три перстня, на правой — два. Все в массивных золотых оправах. Он сидел прямо, руки сложены перед собой на столе. Смотрел на меня с улыбкой, которая не затрагивала глаз — холодной, оценивающей, змеиной.

Виссарион Соколовский. Согласно донесениям Коршунова, именно этот человек руководил Гильдией Целителей, хотя генеральным директором холдинга «Гиппократ», которому принадлежало здание, числился совсем другой человек — подставная фигура для отвода глаз. Соколовский тщательно избегал публичности, прятался от любого внимания, и агенту Родиона лишь чудом удалось добыть его имя и описание внешности. Впрочем, никто не знал, настоящее это имя или очередная личина.

В дальнем конце помещения сгрудилось ещё трое. Худощавый мужчина с козлиной бородкой нервно теребил пуговицу пиджака. Рядом с ним молодой человек в круглых очках лихорадочно запихивал мятые бумаги в портфель, его руки заметно дрожали. Женщина средних лет, которая явно пыталась молодиться при помощи косметики и роскошного, но строгого платья с высоким воротником, застыла у окна в шоке, прижав ладонь к груди.

Скуратова-Бельского среди них не было. Жаль. Я бы с удовольствием познакомился с человеком, который угрожал мне по магофону. То, что не так давно я беседовал именно с ним, не вызывало у меня сомнений.

— Князь Платонов, — произнёс Соколовский, откидываясь на спинку кресла. Его голос был мягким, почти бархатным. — Признаться, не ожидал вас так скоро. И так… прямолинейно.

Он произнёс последнее слово с лёгкой иронией, словно комментировал неуклюжий ход в шахматной партии.

— Это произвол! — взвизгнул худощавый с козлиной бородкой, делая шаг вперёд. — Вы понимаете, что натворили? Вооружённое нападение на офис легальной медицинской организации! Мы подадим в суд!

— На каторгу поедете! — поддержал его молодой человек в очках, на мгновение оторвавшись от своего портфеля. — За это полагается пожизненное заключение!

Женщина у окна наконец обрела голос:

— Мой брат — князь Долгоруков! Он не оставит это так! Вы подписали себе смертный приговор, Платонов!

Я проигнорировал их лай. Мой взгляд был прикован к Соколовскому, который наблюдал за происходящим с видом человека, смотрящего забавное представление. Он не испугался. Даже не напрягся. Это настораживало.

— Где дети? — спросил я.

Соколовский чуть склонил голову набок, и его змеиная улыбка стала ещё шире.

— Какие дети? — он развёл руками в жесте наигранного недоумения. — Мы медицинская организация. Занимаемся исследованиями в области целительства, производством лекарств, благотворительностью. Боюсь, вы что-то путаете, князь.

Я вытянул руку в сторону дверного проёма. Металл рамы загудел, повинуясь моей воле, и створки захлопнулись с оглушительным лязгом. Петли скрутились, намертво запечатывая выход. То же самое я проделал с окнами — стальные рамы согнулись, вдавливаясь в бетон.

Худощавый с бородкой побледнел. Молодой в очках выронил портфель, бумаги рассыпались по полу. Женщина отшатнулась от окна, её напускная храбрость испарилась.

— Вы не можете нас здесь держать! — голос худощавого дал петуха. — Это незаконное лишение свободы! Нас будут искать!

— Пусть ищут, — ответил я равнодушно. — Мне нужны ответы. Где дети, которых вы вывезли из московского приюта?

— Мы ничего не знаем ни о каких детях! — женщина прижала руки к груди. — Это какое-то чудовищное недоразумение!

Соколовский поднял ладонь, и его подельники замолчали, словно им выключили звук.

— Оставьте, Маргарита Павловна, — произнёс он устало. — Князь Платонов не из тех, кого можно запугать судебными исками.

Он встал из кресла — неторопливо, с достоинством человека, привыкшего командовать.

— Полагаю, вы здесь из-за звонка моего коллеги? Признаю, метод грубоватый. Но вы не оставили нам выбора.

— Выбора? — я усмехнулся. — Вы похищаете детей, угрожаете убивать их по три в день, и говорите о выборе?

— Мы всего лишь требуем вернуть то, что принадлежит нам, — Соколовский пожал плечами. — Документы Горчакова. И, разумеется, Дениса.

Молодой человек в очках вздрогнул при упоминании этого имени. Тот самый Семён Неклюдов, понял я, брат того недоумка с мешком на голове.

— Горчаков предпочёл смерть возвращению в ваш гадючник, — сказал я. — Это о многом говорит.

— Это говорит лишь о том, что он знал цену предательства, — Соколовский отмахнулся. — Но документы у вас, и Денис тоже. Верните их — и дети вернутся в приют целыми и невредимыми.

— Как только сработала сигнализация, вы могли сбежать, — сказал я, резко сменив тему. — Почему остались?

Соколовский улыбнулся — на этот раз почти искренне.

— Потому что вы — не обычная проблема, которую можно решить чужими руками. Вы — угроза, которую нужно оценить лично. Понять. И, если потребуется, устранить.

— Самоуверенность.

— Реализм, — поправил он мягко. — Я возглавляю Гильдию полвека. Пережил четыре покушения и три Гона, видел десяток дворцовых переворотов, гражданских войн и смут. Поверьте, я научился отличать реальные угрозы от мнимых.

Давление его ауры усилилось. Я ощутил, как она пытается продавить мою защиту, заставить тело подчиниться древним инстинктам — бежать, сдаться, признать превосходство хищника. Тысячу лет назад я научился игнорировать подобное давление. Не поддался и сейчас.

— И к какой категории вы относите меня? — спросил я.

Соколовский склонил голову набок, разглядывая меня с тем же выражением, с каким учёный изучает редкий экземпляр.

— К опасной, — признал он, — но не непреодолимой. Вы сильны, князь, этого не отнять. Но вы молоды, импульсивны, идеалистичны. — Последнее слово он произнёс с лёгким оттенком снисхождения, будто говорил о срамной болезни. — Вы врываетесь в моё здание, размахивая мечом, требуя «вернуть детей». Благородно. Романтично даже. И совершенно бессмысленно.

— Бессмысленно? — я чуть приподнял бровь. — Я стою в вашем кабинете, ваша выпотрошенная охрана лежит этажами ниже, а трое ваших людей жмутся к стене, загнанные в угол крысы. Результаты говорят сами за себя.

— Вы видите лишь верхушку айсберга, — Соколовский вздохнул, словно объяснял очевидное непонятливому ученику. — Маленький кусочек картины и делаете выводы обо всём полотне. Это… печально.

Он отошёл к окну и посмотрел на город внизу. Его силуэт на фоне панорамы Москвы казался почти величественным.

— Скажите, князь, вы когда-нибудь задумывались, почему Гильдия существует уже полвека? Почему нас не уничтожили? Почему те же князья, что публично проклинают нас, тайно финансируют наши исследования?

— Потому что вы умеете прятаться. Подкупать. Шантажировать.

— Это инструменты, — кивнул он, — но не причина. Мы умеем лечить то, что не лечит больше никто. Последствия магического истощения и передозировки Эссенцией. Отравления некротической энергией. Последствия контакта с опасными Чернотравами. Когда любимая дочь князя умирает от проклятого артефакта, а придворные лекари разводят руками — к кому он обращается?.. К тому же мы создаём то, чего не создаст больше никто. Эликсиры, усиливающие магов. Новые методы лечения полученных от магии ран. Способы продлить жизнь умирающим от неизлечимых болезней. Когда наследник княжества лежит на смертном одре, а все молитвы бессильны — к кому обращаются?..

Соколовский выдержал паузу и повернулся ко мне, и в его глазах больше не было иронии. Только холодная убеждённость фанатика.

— Но это не главное… Настоящая причина глубже. Вы сражались с Бездушными, князь. Видели, на что они способны. Видели Жнецов, этих порождений ночного кошмара. А теперь представьте: следующий Гон будет сильнее. И следующий за ним — ещё сильнее. Каждые двадцать лет волна становится мощнее. Каждые двадцать лет мы теряем всё больше земель, всё больше людей, а правители игнорируют эту смертельную угрозу, поскольку она позволяет добывать Эссенцию и Реликты.

Он сделал шаг ко мне.

— Через сто лет — возможно, раньше — Содружество падёт. Мы проигрываем войну на истощение. Медленно, неуклонно, неизбежно.

— И вы, конечно, знаете, как это предотвратить, — в моём голосе прозвучал сарказм.

— Да, — ответил он просто, — знаю.

Никакой рисовки. Никакого пафоса. Просто констатация факта.

— Для победы над Бездушными нужны три вещи, — Соколовский загнул палец. — Армия. Не ополчение из крестьян с вилами и не разрозненные дружины князей. Настоящая армия — десятки тысяч бойцов, усиленных Реликтами, способных сражаться с Жнецами на равных.

Второй палец.

— Деньги. Колоссальные средства на исследования, производство зелий и артефактов, содержание этой армии. Больше, чем может собрать любое отдельное княжество.

Третий палец.

— Политическая воля. Содружество должно действовать как единый организм, а не как свора грызущихся псов. Для этого нужны рычаги давления. Много рычагов.

Он опустил руку.

— Гильдия работает над всеми тремя направлениями. Наши исследования создали технологию усиления человеческого тела Реликтами. Наши финансовые операции приносят миллионы рублей ежегодно. Наш компромат позволяет влиять на политику десятка княжеств.

— Ваши «исследования», — я процедил это слово сквозь зубы, — убили сотни невинных людей. Бродяг, должников, сирот. Вы превращали их в подопытных животных.

— Да, — глава Гильдии Целителей не отвёл взгляда, — и каждая смерть — на моей совести. Я не отрицаю этого.

Он сказал это так спокойно, что я, не выдержав, удивлённо вскинул бровь.

— Вы… признаёте?

— Конечно. Я не чудовище, князь. Не упиваюсь страданиями невинных. Каждый погибший подопытный — это человек, чья жизнь оборвалась раньше срока.

В его голосе не было фальши. Он действительно верил в то, что говорил.

— Но я также помню, — продолжил собеседник, — скольких людей погубил последний Гон. Восемнадцать тысяч по всему Содружеству. Три города, стёртых с лица земли. И это был слабый Гон, князь. Слабый.

Он шагнул ближе, и давление его ауры усилилось.

— Когда придёт настоящая волна, счёт пойдёт на сотни тысяч. На миллионы. Вы готовы взять на себя ответственность за эти смерти? Потому что именно это произойдёт, если мы не подготовимся. Если благородные идеалисты вроде вас разрушат всё, что мы построили, во имя абстрактной «справедливости».

— Справедливость не абстрактна, — возразил я. — Дети, которых вы похитили, вполне конкретны. Люди, которых вы замучили в своих лабораториях, были живыми.

— И они умерли, чтобы миллионы других могли жить. Это не оправдание — это арифметика. Холодная, безжалостная арифметика войны.

— Арифметика? — я почувствовал, как внутри закипает гнев. — Вы подкладывали детей под извращенцев, чтобы получить компромат. Какая, к чёрту, арифметика это оправдывает?

— Политическая, — ответил Соколовский без тени смущения. — Компромат на влиятельных людей давал нам рычаги влияния. Рычаги, которые мы использовали, чтобы продвигать нужные нам законы об усилении армии, о финансировании пограничных укреплений, об объединении сил против Бездушных. Каждый извращенец на нашем крючке — это голос в Боярской думе, который можно направить в нужную сторону.

Он позволил себе холодную усмешку.

— Знаете, что бывает, когда наши рычаги не срабатывают? Сабуров и Веретинский. Два упрямых недоумка, которые творили что, им заблагорассудится. Результат вы видели сами — развалившаяся армия, разграбленная казна, княжество на грани коллапса. Вот цена «независимости» от нашего контроля.

— Ценой детских жизней.

— Ценой нескольких сотен пострадавших, — поправил он, — ради спасения миллионов. Да, князь. Именно так. И если вы считаете, что я должен испытывать угрызения совести, то вы ошибаетесь. Я их не испытываю, и делаю то, что необходимо.

Собеседник смотрел на меня с чем-то похожим на сочувствие.

— Вы молоды, — повторил он. — У вас ещё есть роскошь верить в простые ответы. Добро и зло. Чёрное и белое. Но мир устроен сложнее. Иногда, чтобы спасти человечество, приходится совершать поступки, от которых хочется вымыть руки.

— Нет.

Одно слово. Твёрдое, как камень.

— Нет? — Соколовский приподнял бровь.

— Цель не оправдывает средства, — я сделал шаг вперёд, и Фимбулвинтер, на рукоять которого я положил ладонь, засиял холодным светом даже сквозь ножны. — Это ложь, которую рассказывают себе трусы и подлецы, чтобы спать по ночам. Я прожил достаточно долго, чтобы видеть, к чему приводит такая философия. Каждый тиран в истории оправдывал свои преступления «благом народа». Каждый палач верил, что его жертвы умирают ради высшей цели.

— Вы сравниваете меня с тиранами? — в голосе Соколовского прозвучала нотка удивления.

— Спаситель человечества, — хмыкнул я зло. — Знакомая песня. За века этот мир слышал её от десятков правителей. Все они точно знали, как спасти мир, и все были готовы утопить его в крови ради своего видения. Угадайте, сколько из них преуспело?

— Красивые слова, — произнёс он тихо, — но они не остановят Гон. Слова не убьют Жнеца. Слова не спасут ваше драгоценное Содружество, когда волна Бездушных захлестнёт его.

— Мои методы спасут. Без пыток. Без похищений. Без детей на алтаре вашей «благой цели».

— Ваши методы? — собеседник рассмеялся, и в этом смехе не было веселья. — Вы правите полтора года, князь. Полтора года! Я строил Гильдию полвека. И вы смеете утверждать, что знаете лучший путь?

— Пятьдесят лет, — повторил я задумчиво. — За пятьдесят лет вы создали организацию, которая пытает и убивает невинных, торгует детьми и шантажирует политиков. И при этом Бездушные всё ещё здесь. Гоны всё ещё приходят. Содружество всё ещё разобщено. Где результаты вашего великого плана? Где армия, которая уничтожит Бездушных? Где объединённое человечество?

Я сделал шаг вперёд.

— Я скажу вам, где. Нигде. Потому что ваш путь — тупик. Ваши агенты бегут к врагам при первой возможности — Горчаков предпочёл умереть, лишь бы не попасть к вам в руки. Ваши союзники среди князей разбегаются, едва запахло жареным. Вы контролируете горстку извращенцев и трусов, которые продадут вас за копейку, если им пообещают безопасность. Вы строите на гнилом фундаменте и удивляетесь, почему здание не стоит. Люди, которых вы сломали страхом и шантажом, предадут вас при первой возможности. Солдаты, созданные пытками, не будут сражаться за человечество — они будут сражаться за того, кто держит их на цепи. А когда цепь порвётся…

Улыбка сползла с лица Верховного целителя. Впервые за весь разговор я увидел в его глазах что-то кроме снисходительного превосходства. Уязвлённое самолюбие.

Я позволил себе холодную усмешку и обвёл взглядом троицу у стены — бледных, трясущихся, готовых бежать при первой возможности.

— Вот она, ваша великая армия спасителей человечества. Посмотрите на них. Бородатая крыса, очкарик, готовый обмочиться от страха, и старая карга, прячущаяся за юбкой брата-князя. Это — результат пятидесяти лет вашего гения?

Я рассмеялся — коротко, презрительно.

— Я за полтора года сделал больше. Объединил солидный кусок Пограничья в своём регионе. Создал армию, которая дерётся за меня не из страха, а потому что верит, и достигает побед — Гаврилов Посад тому свидетель. Разгромил ваши лаборатории, ваши приюты, вашу сеть — и вы не смогли меня остановить. Вы, с вашими пятью десятками лет опыта и легионами шантажируемых марионеток.

Я шагнул ближе, и мой голос стал тихим, как шелест стали, покидающей ножны.

— Знаете, что я вижу перед собой, Соколовский? Не великого стратега. Не спасителя человечества. Я вижу жалкого старика, который полвека тешил своё самолюбие, играя в кукловода, и убедил себя, что это имеет какой-то смысл. Психопата, который нашёл способ мучить людей, не пачкая собственных рук, и придумал красивое оправдание, чтобы спать по ночам. Таких, как вы, нужно вешать на придорожных столбах — без суда, без речей, без запоминающейся последней фразы. Просто верёвка, дерево, пень и вороньё. Вот всё, чего вы стоите.

Худощавый с бородкой и Неклюдов переглядывались с нарастающим ужасом.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как перед грозой. Воздух между нами словно искрил от взаимной ненависти.

— Что ж, — Соколовский медленно расстегнул пиджак и отбросил его в сторону. Под ним обнаружилась простая белая рубашка, чьи рукава он немедленно закатал и достал магический жезл из кобуры на бедре. — Полагаю, диспут окончен.

Аура Архимагистра вспыхнула в полную силу. Давление обрушилось на меня, как удар молота. Воздух загустел настолько, что каждый вдох давался с трудом.

— Докажите, — произнёс собеседник, и в его голосе больше не было мягкости. — Докажите, что ваш путь лучше. А если проиграете — что ж, одним наивным идеалистом станет меньше.

На периферии зрения я заметил движение. Худощавый мужчина с бородкой за одну секунду снёс стену, открывая проход в соседнее помещение, и все трое бросились прочь, расталкивая друг друга.

— Василиса! Сигурд! — крикнул я.

Геомантка и шведский принц метнулись за беглецами. Ярослава вопросительно взглянула на меня, и я кивнул. Она исчезла в проломе следом за остальными, оставляя меня наедине с Соколовским.

Верховный целитель даже не повернул головы вслед своим сбежавшим людям. Его взгляд был прикован ко мне — внимательный, оценивающий, почти голодный.

— Ваш ход, князь, — он сделал шаг вперёд. — Покажите, что умеете.

В его голосе звучал неподдельный интерес. Не страх, не гнев — любопытство учёного, изучающего редкий экземпляр.

— Мне действительно интересно, — добавил он, разминая пальцы.

Я атаковал без предупреждения.

Фимбулвинтер покинул ножны одним слитным движением. Воздух вокруг меня сгустился, температура в комнате упала на десяток градусов. Волна арктического холода сорвалась с клинка и устремилась к Соколовскому — смертоносный поток, способный проморозить человека до костей за долю секунды. Обычный маг поставил бы щит или попытался уклониться.

Противник не сделал ни того, ни другого. Он просто принял удар.

Его кожа побелела от обморожения и покрылась коркой инея толщиной в палец. По лицу побежала сеть трещин, словно на поверхности замёрзшего озера. Брови и ресницы превратились в ледяные иглы, губы посинели и покрылись кристаллами изморози. Пар от дыхания застыл прямо в воздухе белым облачком. Одежда на груди заиндевела, ткань стала хрупкой, как стекло. Обычный человек или средний маг умер бы мгновенно. Соколовский замер, скованный холодом, который мог бы заморозить кровь в жилах.

А потом… цвет начал возвращаться. Иней осыпался с его лица невесомой пылью. Кожа порозовела, обретая здоровый оттенок. Соколовский улыбнулся — спокойно, почти ласково — и встряхнулся всем телом, словно после лёгкого озноба.

— Интересно, — произнёс он с неподдельным любопытством. — Могучий артефакт и весьма древний. Ледяное серебро, если не ошибаюсь? Впечатляет. Но недостаточно.

Глава 3

Он повёл плечом, и я понял, что передо мной стоит противник совершенно иного уровня. Аура Архимагистра третьей ступени обрушилась на комнату подобно океанской волне. Воздух сгустился, стал тяжёлым и вязким, словно я погрузился в болотную топь. Давление легло на плечи физически ощутимым грузом, словно невидимые гири подвесили. Не магическая атака, просто присутствие существа, чья сила превосходила мою на целый ранг. Древняя часть сознания, та, что хранит память о саблезубых тиграх и ночных охотниках, заорала сигнал тревоги: "Угроза. Беги. Немедленно!"

Такой мощи я не встречал с момента своего перерождения в этом мире. Крамской тоже был Архимагистром, но между ним и Соколовским лежала пропасть. Ранг — лишь грубая мерка, показатель накопленной Эссенции, что открывает доступ к более затратным и разрушительным заклинаниям. Два мага одного ранга могут различаться, как река и ручей.

Потенциал — вот что определяет истинную силу. Врождённая эффективность использования магической энергии. При равном запасе Эссенции один маг едва сформирует заклинание, а другой обрушит на врага удар втрое мощнее. Один истощит резерв за минуту боя, другой будет сражаться час и восстановится за считаные минуты. Разница — как между тупым ножом и отточенным клинком: оба режут, но усилия несопоставимы.

Крамской был упорным тружеником с неплохим потенциалом. Он достиг ранга Архимагистра за счёт кропотливого накопления Эссенции, и какой-никакой решимости рискнуть жизнью, прорвавшись на следующий ранг. Однако его заклинания оставались тусклыми, негибкими, требующими полной концентрации. Даже накачанный стимуляторами Гильдии, он расходовал энергию расточительно, как дырявое ведро.

Соколовский был другим. Я чувствовал это по плотности его ауры, по яркости его магического ядра. Его потенциал был чертовски высок — энергия текла сквозь него свободно, без малейших потерь. Каждое его заклинание будет бить с максимальной эффективностью.

Именно поэтому я побеждал врагов формально выше меня рангом — мой потенциал и накопленный боевой опыт компенсировали разницу в накопленной Эссенции. Но сейчас передо мной стоял противник, который превосходил меня и по рангу, и не уступал по потенциалу.

Что касается самого его дара… Биомант. Я распознал его природу по тому, как он восстановился. Не исцеление в традиционном понимании — перестройка. Его тело адаптировалось к холоду за считаные секунды, изменившись на клеточном уровне.

Редкий и опасный дар. В моё время биомантов было немного, но каждый из них представлял серьёзную угрозу. Соматоманты, метаморфы, эйдоломанты — все эти школы магии так или иначе влияли на тело, но имели ключевое ограничение: они работали только с собственной плотью. Соматомант, как Дмитрий Ермаков, усиливал свои параметры: силу, скорость, выносливость. Метаморф, как Матвей Крестовский, превращался в иное существо, наделявшее его желаемыми свойствами. Эйдоломант призывал духов-покровителей, которые наделяли его соответствующими качествами зверей.

Биомант же мог менять не только своё тело, но и чужое. Мог восстановить изорванного на куски человека, как самый искусный целитель, или усилить процессы разложения в сотни раз, заставив человека гнить изнутри, распадаясь на лоскуты мяса. Мог остановить сердце прикосновением, разорвать сосуды, превратить кости в студень.

Но у этой силы были ограничения. Первое — активное магическое ядро создавало вокруг тела каждого мага защитную ауру. Биомант не мог напрямую воздействовать на чужую плоть, пока эта аура не пробита. Чем выше ранг жертвы — тем мощнее щит. Так же, как криомант не мог заморозить кровь в венах мага, а пиромант — воспламенить бедолагу изнутри.

Второе — живой организм инстинктивно сопротивлялся чужому контролю. Чем сильнее воля и боевой дух — тем сложнее воздействие. Сломленный, напуганный, лишённый сознания — уязвим. Воин в боевом трансе — почти неприступен.

Моя Императорская воля делала меня особенно устойчивым к подобным атакам. Долгая жизнь в походах и военных компаниях закалили мой разум до состояния несокрушимой стали.

Словно в подтверждение моих мыслей я ощутил… прикосновение. Что-то холодное и скользкое коснулось моего тела изнутри, словно невидимые пальцы попытались проникнуть под кожу. Неприятное чувство, похожее на то, как если бы змея заползла под одежду.

Соколовский нахмурился, и его улыбка чуть поблекла.

— Любопытно, — произнёс он задумчиво. — Вы словно каменная стена. Обычно даже Магистры хоть немного поддаются воздействию, но вы… — он покачал головой с видом учёного, столкнувшегося с интересным феноменом. — Впечатляющая сила воли, князь. Или что-то большее?

— Продолжайте пробовать, — я пожал плечами. — У вас получается примерно так же хорошо, как у вашей охраны внизу.

Собеседник не ответил на колкость — лишь чуть сузил глаза.

— Вы не побежали со своими людьми, — добавил я ровным голосом.

Виссарион чуть приподнял бровь:

— Зачем? Они выполнят свою роль — отвлекут ваших спутников. А я… — он сделал паузу, словно подбирая слова, — давно не встречал противника, достойного личного внимания. Вы меня заинтриговали, князь. Металломант с волей, способной отразить моё воздействие. Владелец артефакта Рюрика. Человек, который за полтора года прошёл путь от безвестного воеводы до правителя княжества.

Он говорил спокойно, почти дружелюбно, но я не обманывался. Передо мной стоял хищник, который решил поиграть с добычей перед тем, как нанести смертельный удар.

И я отчётливо понимал: я могу здесь погибнуть. Эта мысль была холодной и ясной, лишённой паники. Архимагистр третьей ступени против Магистра второй — разница в силе колоссальная. Крамской не вызывал у меня ощущения настолько мощной угрозы.

Если я проиграю, дети погибнут. Гильдия выполнит свою угрозу. Ярослава, Василиса, Сигурд, мои гвардейцы — все они окажутся в ловушке, в здании, полном врагов, без командира. Всё, что я строил в этом мире, рухнет.

Значит, я не имею права проиграть.

Мысленным усилием потянулся к металлу в стенах здания. Современные конструкции были пронизаны арматурой — толстыми стальными прутьями, укрепляющими бетон. Я чувствовал каждый из них, ощущал их форму, их внутреннюю структуру, их готовность повиноваться.

Стены взорвались одновременно с шести сторон. Стальные копья — импровизированные, грубые, но смертоносно острые — выстрелили в Соколовского со всех направлений. Атака была рассчитана на то, чтобы пронзить его в полудюжине мест одновременно, не оставляя времени на адаптацию.

Верховный целитель двинулся.

Это было неправильное движение. Не человеческое. Его позвоночник изогнулся под углом, который сломал бы хребет любому смертному, — змеиная гибкость, невозможная для существа с костным скелетом. Плечевой сустав вывернулся назад, пропуская мимо стальной прут, который должен был пробить руку. Колено согнулось в обратную сторону, и ещё одно копьё просвистело мимо.

Биомантия переписала ограничения его тела. Он больше не был скован анатомией, которую природа дала человеку. Его кости, суставы, связки — всё это стало податливым материалом, который менял форму по его желанию.

Но даже он не мог уклониться от всего.

Два копья нашли цель. Первое вошло в корпус, пробив рёбра и выйдя со спины. Второе пронзило бедро насквозь, застряв в кости. Соколовский поморщился, первое проявление дискомфорта, которое я увидел на его лице, но не остановился. Его тело продолжало движение, словно стальные пруты в нём были не более чем занозами.

Я не дал ему времени адаптироваться. Сконцентрировавшись на стали внутри его тела, влил в неё энергию. Кипящее прикосновение.

Металл раскалился добела за долю секунды.

Смрад палёной плоти заполнил комнату — тошнотворный, сладковатый запах горящего мяса и жира. Соколовский дёрнулся, и я увидел, как кожа вокруг ран почернела, как мышцы начали обугливаться от жара раскалённой стали.

Но он не закричал. Даже не застонал.

На моих глазах его тело начало выталкивать инородные объекты. Мышцы сокращались волнами, проталкивая раскалённый металл наружу, словно организм избавлялся от заноз. Обожжённая плоть регенерировала с пугающей скоростью — свежая розовая кожа нарастала поверх обугленных тканей, затем уплотнялась, темнела, становилась роговой и плотной, как хитиновый панцирь.

— Теперь металл, — констатировал Соколовский, выдёргивая обломок копья. Крови почти не было — сосуды были пережаты, рана уже закрылась бугристым рубцом. — Предсказуемо.

Он отбросил железку в сторону и повёл плечом, проверяя подвижность. Хитиновые наросты на его коже поблёскивали в свете люстры.

— Продолжайте, князь, — он чуть склонил голову набок с видом человека, которого слегка развлекают. — Мне любопытно. Это же не всё?..

Нет. Не всё.

Я анализировал ситуацию с холодной ясностью, которую даёт только многовековой опыт сражений. Последовательные атаки не работали. Холод — адаптировался. Металл — адаптировался. Его тело перестраивалось быстрее, чем я успевал наносить урон.

Значит, нужно атаковать несколькими способами одновременно. Не давать телу время перестроиться. Перегрузить его способность к трансформации.

Я ударил по полу Горным гневом. Паркет взорвался фонтаном каменных шипов — острых, как копья, высотой в человеческий рост. Они вырвались из-под ног Соколовского, целясь в его торс, ноги, руки.

Одновременно с этим я потянул обломки стен — бетон, камень, всё, что могло служить строительным материалом — и сформировал вокруг Верховного целителя каменные тиски, сдавливая его тело с чудовищной силой.

И в тот же миг — Фимбулвинтер. Максимальная мощность. Весь холод, который клинок мог высвободить, хлынул в сжатое пространство между каменными челюстями.

Соколовский оказался скован. Каменные шипы пронзили его в нескольких местах, не давая двигаться. Тиски сдавили грудную клетку — я услышал отчётливый хруст ломающихся рёбер. Лёд начал покрывать его тело, нарастая слой за слоем, превращая Верховного целителя в ледяную статую.

На мгновение мне показалось, что сработало.

Ледяная скульптура застыла неподвижно. Внутри неё угадывались очертания человеческой фигуры — скованной, раздавленной, замороженной. Я чувствовал, как холод проникает вглубь, как кристаллы льда формируются в тканях, разрывая клетки.

А через долю секунды изнутри статуи пошёл дикий жар.

Сначала — едва заметное свечение в глубине льда. Потом — струйки пара, пробивающиеся сквозь трещины. Температура внутри ледяного кокона начала расти с пугающей скоростью — метаболизм Соколовского взорвался термогенезом, превращая его тело в печь.

Лёд таял, превращаясь в пар. Облако горячего тумана заволокло место, где стоял Верховный целитель. Я услышал треск — но не ломающегося льда. Это срастались кости. Рёбра, которые я сломал давлением каменных тисков, соединялись заново — я чувствовал это через вибрации в камне. Но они срастались неправильно, в новой конфигурации. Более прочной. Более устойчивой к давлению.

Его тело словно училось на моих атаках.

Мышцы Соколовского вздулись, наливаясь нечеловеческой силой. Его торс расширился, плечи раздались в стороны. Каменные тиски, которые должны были раздавить его в лепёшку, затрещали под напором изнутри.

Взрыв.

Осколки камня разлетелись во все стороны. Я поморщился, прикрывая лицо от каменной шрапнели.

Соколовский вышел из облака пара.

От него волнами расходился жар — я чувствовал его кожей даже на расстоянии нескольких метров. Воздух вокруг Верховного целителя дрожал, как над раскалённой сковородой. Его тело изменилось слишком сильно: кожа потемнела, покрывшись хитиновыми пластинами, мышцы бугрились под ней неестественными узлами, а глаза… глаза светились изнутри багровым светом, словно под веками тлели угли.

— Впечатляет, — признал он, и его голос звучал глуше, будто проходил через изменённую гортань. — Комбинированная атака. Три стихии одновременно. Вы умнее, чем я думал.

Он поднял руку, и я почувствовал… неправильность. Что-то происходило с паркетом под моими ногами. Дерево — мёртвое, давно срубленное, высушенное и обработанное — вздрогнуло, словно по нему прошла судорога.

Биомантия вдохнула подобие жизни в мёртвую древесину.

Уродливые щупальца прорвались сквозь лакированную поверхность — перекрученные, узловатые отростки, похожие на корни, но двигающиеся с целенаправленной злобой. Они потянулись ко мне со всех сторон, вырываясь из пола, из стен, из обломков мебели.

Я активировал Металлический вихрь. Вся сталь в радиусе — арматура, обломки мебели, оконные рамы — взмыла в воздух и закружилась вокруг меня смертоносным торнадо. Лезвия из металла рубили древесные щупальца, превращая их в щепу.

Но щупальца регенерировали быстрее, чем я успевал их уничтожать. На месте каждого срубленного отростка вырастало два новых. Комната превратилась в лес из извивающихся корней, которые тянулись ко мне с голодной настойчивостью.

Я прыгнул, ускоренный Воздушным шагом, к потолку и оттолкнулся от него, уходя в сторону. Щупальца свистнули подо мной, сплетаясь в клубок там, где я только что стоял. Ещё один прыжок — к противоположной стене. Отскок. Разворот в воздухе.

Соколовский наблюдал за моими метаниями с лёгкой улыбкой. Он даже не двигался — просто стоял в центре комнаты, окружённый волнами жара, и его щупальца делали всю работу за него.

Я рубил их на лету, уклонялся, прыгал, снова рубил. Металлический вихрь крошил древесину в труху, но она восстанавливалась с упрямством сорняка. Каждое мгновение промедления — и новые отростки настигали меня, заставляя снова уходить в прыжок.

Это была война на истощение. И пока что я не видел в ней пути к победе.

Мой резерв магической энергии таял с каждым заклинанием. Все активные заклинания требовали поддержания. А Соколовский просто стоял и смотрел, тратя минимум энергии на контроль над своими марионетками.

Нужен был другой подход.

Соколовский не дал мне времени на раздумья. Его рука метнулась вперёд, и от пальцев отделилось нечто — не заклинание в привычном понимании, а облако микроскопических спор, похожих на золотистую пыль. Они заполнили воздух между нами, роясь, как живые существа.

Я почувствовал, как несколько спор осели на коже — и мгновенно вспыхнула боль. Они прорастали. Крошечные корешки пытались вгрызться в мою плоть, пробиться сквозь ауру сопротивления.

Моя воля отбросила их — но не всех. Три или четыре успели укорениться, оставив жгучие язвы на предплечье, но я буквально вырвал из руки вместе с шматком кожи и мяса.

Бой переместился в коридор.

Мы пробили стену переговорной — не специально, просто очередная атака корнями оказалась слишком мощной для хлипких перегородок. Гипсокартон разлетелся в пыль, металлические стойки каркаса согнулись, как соломинки.

Пространство десятого этажа превратился в зону разрушения. Соколовский атаковал непрерывно, комбинируя различные заклинания. Из его ладоней вырывались костяные шипы — острые, как иглы, летящие со скоростью пуль. Я принимал их на каменные плиты, но некоторые всё же находили цель.

Один шип пробил мне плечо. Второй — бедро. Третий распорол бок, оставив глубокую рваную рану, и попытался зарыться внутрь, но я с рыков вырвал и его.

Боль была острой, обжигающей, но я не мог позволить себе роскошь обращать на неё внимание. Соколовский давил, не давая передышки, и каждая секунда промедления означала новую рану.

Даже в самое сердце битвы, я не мог не отметить разницу в силе между моим нынешним врагом и прошлым. Крамской формально был Архимагистром, но против Соколовского он не продержался бы и минуты. Бывший председатель Академического совета полвека просидел в кабинете, перебирая бумажки и читая лекции. Даже накачанный стимуляторами Гильдии, даже после месяцев яростных тренировок — он оставался теоретиком, который спешно научился убивать. Его магия была сильной, но предсказуемой. Его тактика — книжной. Его воля — хрупкой.

Виссарион оказался совсем иным зверем. Полвека во главе организации, которая выживала благодаря жестокости и хитрости. Полвека интриг, покушений, войны в тени. Этот человек не читал о смерти в трактатах — он щедро раздавал её собственными руками, карабкаясь наверх по трупам, и принимал как должное. Архимагистр третьей ступени с боевым опытом, который Крамскому и не снился.

От праздных мыслей меня отвлекла вполне конкретная необходимость. Нужно было укрепить собственную защиту, и я активировал Живую броню.

Двести капель магической энергии хлынули из резерва, запуская трансформацию. Моя кожа изменилась, сначала потемнев, а затем обретя металлический блеск. Титановый слой формировался от центра груди, расползаясь по телу волнами. Серебристо-серая броня покрыла торс, руки, ноги, шею — гибкая, как вторая кожа, но прочная, как крепостная стена.

Одновременно с этим я запустил Железную кровь. Жидкий металл влился в мои вены, смешиваясь с кровью, превращая её в нечто иное. Раны на плече и бедре перестали кровоточить — металлические швы затянули разорванную плоть, словно хирургические скобы. Боль отступила, приглушённая, но не побеждённая.

Соколовский предпочитал дальний бой — я видел это по его тактике. Споры, костяные шипы, щупальца из мёртвого дерева — всё это было оружием дистанции. Значит, нужно было навязать ближний бой. Задавить массой и силой.

Я рванулся вперёд под Воздушным шагом.

Мой кулак, теперь покрытый титановой бронёй и подкреплённый Медвежьей силой, врезался в грудь Соколовского с силой, способной проломить бетонную стену. Верховный целитель отлетел назад, впечатавшись в колонну. Та треснула от удара.

Я не остановился. Второй удар — в челюсть. Третий — в солнечное сплетение. Четвёртый — локтем в висок. Обычного человека это изломало бы, превратив в паштет. Однако Соколовский принимал удары и не отставал от меня. Его кулак, покрытый хитиновым наростом, нацелился мне в висок. Я ушёл под удар, но следующий — ногой в колено — заставил меня отступить. Третий — локтем в рёбра — отбросил к стене.

Здание содрогалось от наших столкновений. Где-то внизу до сих пор голосила пожарная сигнализация. Трещины расползались по стенам, потолок просел на несколько сантиметров.

Тело Виссариона, словно поняв, что нужно компенсировать разницу в силе и прочности, изменилось за доли секунды — мышцы вздулись, кожа покрылась бугристыми наростами, напоминающими природный доспех. Его кулак, теперь размером с арбуз и твёрдый, как камень, обрушился на мою грудь.

Живая броня выдержала, но меня отбросило на десять метров. Я врезался в стену, проломил её насквозь и оказался в каком-то офисе, среди разлетающихся обломков мебели и бумаг.

Сталь против плоти. Вот только плоть Соколовского уже не уступала стали.

Мы сошлись снова. Обмен ударами — быстрый, жестокий, без пощады. Каждое столкновение наших кулаков порождало звук, похожий на удар молота о наковальню. Воздух дрожал от выплёскиваемой энергии.

Я вложил всю силу в удар, который должен был снести голову. Титановый кулак, разогнанный до предела человеческих возможностей, нацелился в висок Соколовского.

Верховный целитель не уклонился. Он поднял предплечье, принимая удар на блок.

Хруст. Кости его руки сломались — я почувствовал это через контакт, услышал характерный звук ломающегося дерева. Три, может быть, четыре перелома.

И тут же — новый звук. Треск срастающихся костей. Они соединялись прямо под моим кулаком, перестраиваясь в новую конфигурацию. Более прочную. Более устойчивую к ударам.

Противник улыбнулся.

— Вы сильны, князь, — признал он, отступая на шаг, — но предсказуемы.

— Да что ты говоришь? — парировал, я разрывая дистанцию. — Тогда почему ты пропустил это?..

Хрустальная паутина ударила его со спины. Воздух, кристаллизованный в сверхтонкие нити — невидимые глазу, но режущие, как бритвы. Лазерная сетка из чистого кварца, способная рассечь человека на куски.

Нити пронзили пространство. Их было тысячи — избежать всех было невозможно. Однако Верховный целитель и не пытался увернуться.

Его тело потеряло плотность в мгновение ока. Кожа стала полупрозрачной, мышцы — желеобразными. Он буквально тёк, теряя человеческие очертания, превращаясь в нечто, похожее на гигантскую медузу.

Кристаллические нити прошли сквозь него. Они рассекали желеобразную массу, создавая вслед за собой тончайшие разрезы, но плоть мгновенно смыкалась за ними, не оставляя ран. Соколовский протёк сквозь паутину, словно вода сквозь сито.

Потом он собрался обратно. Медуза сгустилась, уплотнилась, обрела форму — и передо мной снова стоял человек. Целый и невредимый.

— Интересная техника, — его голос звучал булькающе, пока горло восстанавливало нормальную плотность. — Против обычного противника — смертельно. Против меня… — он пожал плечами, — просто щекотно.

Я отступил, анализируя происходящее.

Он не просто регенерировал. Он эволюционировал. Каждая моя атака делала его устойчивее именно к этому типу воздействия. Холод — адаптировался мгновенно. Металл — адаптировался мгновенно. Давление — адаптировался мгновенно. Физический урон — адаптировался мгновенно. Кристаллические нити — адаптировался мгновенно.

Я сам тренировал своего врага.

Но что-то не сходилось. Ограничения биомантии были мне известны — я встречал эту школу магии ещё в прошлой жизни. Время реакции оставалось главной уязвимостью. Даже Архимагистр должен был тратить секунды на анализ угрозы, принятие решения и перестройку организма. Против достаточно быстрого противника этих секунд могло не хватить.

Соколовский же реагировал слишком быстро. Мгновенно. Бессознательно. Его тело перестраивалось само, без видимого участия разума — словно автоматическая система защиты.

У него был ещё какой-то козырь.

Оппонент заметил, как изменилось моё выражение лица. Его змеиная улыбка стала шире.

— Догадались, — констатировал он с видом учителя, довольного сообразительным учеником. — Мне повезло родиться… Талантливым.

Талант! Редкость, которая встречалась у одного человека на сотню тысяч.

Талант Адаптации или нечто подобное.

Теперь всё встало на свои места. Подобный Талант работал бы автоматически, бессознательно, не требуя анализа и решений. Тело Соколовского само определяло угрозу и само перестраивалось для защиты, быстрее, чем мог среагировать разум. Биомантия давала инструменты для любых трансформаций, а Талант превращал их в рефлекс.

Если бы у Соколовского был только Талант, его адаптация работала бы в рамках человеческой биологии. Кожа могла бы уплотниться до прочности носорожьей шкуры, регенерация — ускориться в десятки раз, но всё это оставалось бы в пределах возможностей homo sapiens.

Биомантия сняла это ограничение. Талант плюс магия — две мощные способности, которые по отдельности были опасны, а вместе превращались в нечто неудержимое.

Патовая ситуация. Я не мог нанести урон, к которому он не адаптировался бы. Он не мог быстро пробить мою защиту — Живая броня и каменные щиты оказались слишком прочными даже для его усиленных ударов.

В иных обстоятельствах это выглядело бы как ничья, но я понимал истинную цену происходящего. Магистр второй ступени против Архимагистра третьей ступени с крайне синергичным Талантом — разница в силе колоссальная. По всем законам магического мира Соколовский должен был размазать меня по стенам за первые тридцать секунд боя. Вместо этого мы стояли друг напротив друга — оба целы, оба готовы продолжать, и ни один не мог одолеть другого.

Я видел это в его глазах. Лёгкое недоумение, тщательно скрываемое за маской снисходительности. Он привык к тому, что противники ломаются. Бегут. Умирают. А я всё ещё стоял, готовый биться дальше. И он не знал, как это изменить, не потратив часы на изматывающий бой.

Для меня — ни победа, ни поражение. Для него — унижение.

— Впечатляюще, князь, — произнёс он почти уважительно. — Вы первый за двадцать лет, кто продержался так долго. Но, боюсь, у меня нет времени на затяжные поединки. Мои коллеги уже должны были эвакуироваться, а здание…

Он посмотрел на трещины, расползающиеся по потолку.

— …здание нам больше не нужно. Продолжим в иной раз.

Я не успел среагировать. Соколовский ускорился так, что даже под Воздушным шагом я не смог уклониться. Его изменённое тело двигалось быстрее, чем позволяла человеческая физиология — мышцы, кости, сухожилия перестроились для взрывного рывка.

Удар обрушился на мою грудь с силой тарана. Живая броня выдержала, но меня отбросило прочь. Я пролетел через два офиса, проламывая стены, и врезался в несущую колонну. Бетон раскололся от удара, арматура согнулась. Тупая боль взорвалась в груди от запреградной травмы, но Железная кровь немедленно начала латать повреждения.

Когда я поднял голову, Виссарион уже стоял у окна с небольшим предметом в руке — золотистый диск размером с ладонь, покрытый рунами. Артефакт. Верховный целитель активировал его одним прикосновением — и я почувствовал, как здание содрогнулось.

Не от удара. Не от взрыва. Несущие конструкции начали разрушаться одновременно — словно кто-то одним движением выдернул все опоры.

Пол накренился. Потолок просел. Стены пошли трещинами, которые расширялись на глазах.

Десятиэтажное здание штаб-квартиры Гильдии Целителей начинало складываться, как карточный домик.

Глава 4

Краем глаза я уловил движение. Соколовский не стал терять время на лестницы или окна. Он просто прыгнул, вложив в рывок всю накопленную силу изменённого тела, и пробил собой внешнюю стену. Кирпич и бетон разлетелись фонтаном обломков, образуя рваный пролом, за которым простиралось закатное небо и десять этажей пустоты. Верховный целитель исчез в хаосе разрушения, и я знал, что биомантия позволит ему пережить падение. Возможно, он уже отращивает крылья или превращает кости в пружинистую субстанцию, способную погасить удар о землю. Это уже не имело значения.

Потому что здание умирало.

Первый толчок пришёл снизу, словно великан ударил кулаком в фундамент. Пол накренился, заставив меня расставить ноги шире, чтобы сохранить равновесие. Второй толчок был сильнее. Трещины расползлись по стенам, как молнии в замедленной съёмке, разрывая штукатурку и обнажая бетонные внутренности. Третий толчок сопровождался оглушительным грохотом рвущегося металла и ломающегося камня.

Несущие колонны сдавались одна за другой. Я чувствовал это через магическое восприятие, ощущал, как стальная арматура внутри них скручивается и лопается под немыслимым давлением. Артефакт Соколовского запустил цепную реакцию разрушения, и теперь каждая секунда приближала катастрофу.

Потолок просел на полметра. Где-то подо мной с протяжным скрежетом начали складываться нижние этажи, сминая друг друга, как картонные коробки под прессом. Бетонные плиты перекрытий наклонялись, трескались, проваливались внутрь здания. Стеклянные перегородки взрывались тысячами осколков, наполняя воздух сверкающей смертоносной пылью.

Десятиэтажный бизнес-центр штаб-квартиры Гильдии Целителей умирал у меня на глазах, и я находился в самом эпицентре этой агонии.

Тонны бетона, стали и стекла обрушивались сверху. Целые секции стен отваливались и падали, вращаясь в воздухе. Офисная мебель, маговизоры, шкафы, всё это летело вниз вперемешку с обломками несущих конструкций. Пыль забивала лёгкие, ревущий грохот разрушения заглушал все остальные звуки.

Я охватил взглядом всю картину за долю секунды.

Здание заваливалось на запад. Не просто рушилось вниз, а кренилось, словно подрубленное дерево, и падало в сторону соседних построек. В той стороне стоял торговый центр, огромная стеклянная коробка в несколько этажей, где в пять часов вечера было полно народу: покупатели с детьми бродили между витринами, продавцы скучали за прилавками, парочки пили кофе в ресторанном дворике, подростки толпились у игровых автоматов. Сотни людей, не подозревающих о надвигающейся смерти. Если бизнес-центр завалится на него, погибнут десятки, а может, и сотни невинных людей.

А внизу были мои люди.

Ярослава, Василиса, Полина, Тимур, Фёдор, Гаврила, Евсей, Северные Волки, гвардейцы. Все они находились где-то в этом здании или рядом с ним, когда Соколовский активировал свой проклятый артефакт. Все они сейчас пытались выбраться из ловушки, которая грозила стать их могилой.

Решение пришло мгновенно, без колебаний и сомнений.

Я вскинул руки и активировал Магнитную бурю.

Магическая энергия хлынула из резерва единым потоком, и мощнейшее магнитное поле развернулось вокруг меня, охватывая триста метров во всех направлениях. Невидимая сила подхватила меня, оттолкнув от стального каркаса здания, и я завис в воздухе на высоте десятого этажа, окружённый со всех сторон падающими обломками.

А потом я схватил их.

Вся арматура в здании, каждый стальной прут, каждая балка, каждый кусок металла, застонала под давлением моей воли. Я чувствовал их, тысячи тонн железа, пронизывающего бетонные конструкции, связывающего их воедино. Чувствовал их форму, их внутреннюю структуру, их готовность повиноваться.

И я приказал им остановиться.

Стремительное падение сменилось медленным сползанием. Не прекратилось, потому что на текущем ранге мне это было неподвластно, но замедлилось настолько, что у меня появилось время. Арматурные каркасы напряглись, принимая на себя вес бетонных плит, которые должны были обрушиться вниз. Стальные балки выгнулись, но не сломались, удерживаемые силой моего дара.

Я подхватил всё.

Больше тысячи тонн железа повисло в воздухе, связанное невидимыми нитями магнитного поля с моим магическим ядром. Бетонные плиты, лишённые опоры, всё ещё пытались упасть, и я потянулся к ним геомантией, удерживая камень так же, как Магнитная буря удерживала металл.

Боль пришла сразу.

Не постепенно, не нарастая, а одним сокрушительным ударом, который едва не заставил меня потерять концентрацию. Магическое ядро внутри груди пульсировало раскалённой агонией, словно кто-то вонзил в него раскалённый кол и начал медленно проворачивать. Каждая клетка моего тела кричала от перенапряжения.

Кровь хлынула из носа, заливая губы и подбородок солёным металлическим привкусом. Тёплые струйки потекли из ушей, стекая по шее за воротник. Глаза словно наполнились жидким огнём, и я почувствовал, как красные слёзы скатываются по щекам, оставляя горячие дорожки на коже.

Мышцы горели. Не от физического усилия, а от магической перегрузки, которая выжигала тело изнутри. Руки дрожали, вытянутые в стороны, словно я физически держал всё это на собственных плечах. В каком-то смысле так оно и было.

Не… отпускать…

Мысль была простой и абсолютной, как приказ самому себе.

Здесь мои люди.

Перед глазами мелькнули лица. Ярослава, моя любимая, с глазами цвета штормового моря и медно-рыжей боевой косой. Василиса, вечно готовая вспыхнуть румянцем и тут же огрызнуться колким замечанием. Полина с её упрямством и скрытой силой, которую она сама ещё не до конца осознала. Тимур, надёжный как скала. Фёдор, Гаврила, Евсей, все те, кто верил мне, кто следовал за мной, кто доверил мне свои жизни.

Я не мог допустить, чтобы они погибли. Не здесь. Не так. Не из-за того, что какой-то ублюдок решил обрушить здание, лишь бы скрыть следы своего бегства.

Если потребуется, я изведу всего себя по капле, но спасу их.

Секунды растягивались в вечность. Время потеряло смысл, превратившись в непрерывный поток боли и усилия. Я медленно, шаг за шагом, начал формировать из арматуры и бетона опорную конструкцию. Стальные пруты сплетались друг с другом, образуя импровизированный каркас, который мог бы удержать остатки здания. Бетонные плиты укладывались на эти опоры, распределяя вес, превращая хаос разрушения в нечто отдалённо напоминающее стабильную структуру.

Это было безумием. Подвигом, достойным Архимагистра, а не Магистра. Я делал то, что по всем законам магического мира было невозможно для мага моего ранга. Но законы магического мира писали люди, которые никогда не стояли между падающим зданием и теми, кого любили.

Снизу донёсся крик, пробившийся сквозь грохот и скрежет.

— ПРОХОР! — голос Ярославы, звонкий и отчаянный. — МЫ ВЫВОДИМ ЛЮДЕЙ! ЕЩЁ ЧУТЬ-ЧУТЬ!

Я не мог ответить. Не мог даже кивнуть. Вся моя концентрация, вся моя воля, вся моя жизненная сила уходила на то, чтобы удерживать эту конструкцию. Один миг расфокусировки, и всё рухнет.

Держать. Просто держать.

Минута. Каждая секунда ощущалась как час. Кровь продолжала течь из носа, из ушей, из глаз. Магическое ядро пульсировало болью, которая давно перешла все границы переносимого. Я чувствовал, как резерв тает, как энергия утекает сквозь пальцы, словно вода сквозь решето.

Мысленным усилием потянулся к крупным кристаллам Эссенции во внутренних карманах одежды — я всегда носил их с собой на случай крайней необходимости. Сейчас он настал. Один за другим кристаллы рассыпались в прах, отдавая накопленную энергию моему истощённому ядру. Семь штук. Все, что были. Этого едва хватало, чтобы компенсировать чудовищный расход, но давало ещё несколько драгоценных секунд.

Две минуты. Или вечность? Я перестал различать.

Внизу мелькали фигуры, выбегающие из облака пыли. Люди. Мои люди и те, кого они спасали. Северные Волки выносили раненых. Гвардейцы прикрывали отход. Ярослава что-то кричала, координируя эвакуацию.

Держать. Ещё немного. Пока последний человек не покинет опасную зону.

Наконец я услышал её голос снова.

— ВСЕ ВЫШЛИ! ПРОХОР, ВСЕ ВЫШЛИ!

Только тогда я позволил себе начать спуск.

Медленно, осторожно, не отпуская контроль над конструкцией, я опустился к земле. Магнитная буря позволяла левитировать, не требуя дополнительных усилий. Мои ноги коснулись асфальта, и я пошатнулся, едва не упав.

А потом я отпустил.

Остатки здания улеглись за моей спиной с оглушительным грохотом, поднимая гигантское облако цементной пыли. Бетонные плиты и стальные балки нашли своё последнее пристанище на месте бывшего бизнес-центра, похоронив под собой все тайны, которые хранила штаб-квартира Гильдии. Но они легли туда, куда я их направил, не на соседние дома, не на людей.

Я сделал заплетающийся шаг из облака пыли. Потом ещё один. Ноги не держали, колени подгибались, перед глазами всё плыло. Качающаяся походка выдавала, что я едва держусь в сознании. Кровь на лице уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной коркой.

— Прохор!!

Ярослава подхватила меня под руку, не дав упасть. Её глаза были полны тревоги, огненные волосы растрепались, на лице серая пыль вперемешку с копотью. Она выглядела так, словно только что вышла из боя, потому что так оно и было.

— Соколовский ушёл… — прохрипел я, с трудом ворочая языком.

Слова давались тяжело, каждое требовало усилия. Голова кружилась, в ушах звенело, магическое ядро ныло тупой болью, словно ушибленное место. Сильнейшее магическое истощение, это я знал наверняка, даже не посетив целителя. Ведь нечто подобное, но хуже в десятки раз я уже пережил, когда уничтожил Абсолюта Бездушных возле того места, что сейчас носит название Самарская Лука.

Я повёл взглядом дальше, за спину Ярославы, туда, где суетились Северные Волки и гвардейцы. И увидел то, что заставило меня слабо улыбнуться, несмотря на всё.

Трое пленников. Одоевский, Неклюдов и Долгорукова. Члены руководящего совета Гильдии Целителей, которые всё же не успели сбежать вместе со своим Верховным целителем. Их держали Северные Волки, связанных, обезоруженных, с выражением шока и страха на лицах.

Значит, не всё ещё потеряно.

***

Десять минут назад

Трое беглецов вырвались из переговорной комнаты одновременно, едва Прохор схватился с седовласым главой Гильдии. Сигурд среагировал мгновенно, бросившись следом вместе с Ярославой и Василисой.

Коридор десятого этажа превратился в арену хаоса. Худощавый мужчина с козлиной бородкой, бежавший первым, обернулся на ходу и выбросил перед собой веер ледяных игл. Ярослава отклонила их в сторону воздушным щитом, осколки брызнули в стороны, впиваясь в стены. Молодой очкарик, державшийся позади, ударил волной сжатого воздуха, от которой задрожал пол. Василиса приняла удар на каменный барьер, выросший из-под паркета.

— Разделяемся! — крикнула рыжеволосая княжна, указывая на очкарика. — Я за этим!

Сигурд кивнул и рванул за женщиной в строгом платье, которая свернула в боковой коридор. Она оказалась ближе всего к нему, когда беглецы разделились.

Женщина в закрытом платье, он не знал её имени, но запомнил лицо, бежала быстро для человека её возраста и комплекции. Сброшенные на ходу туфли на высоком каблуке остались позади, и ступни в колготках стучали по полу дробной очередью, тёмные волосы растрепались. На бегу она швырнула через плечо сгусток фиолетового пламени, который Сигурд обогнул, прижавшись к стене. Магия ударила в потолок, оставив обугленную воронку и запах горелой изоляции.

Женщина не просто убегала. Она целенаправленно двигалась куда-то, сворачивая в нужные повороты без колебаний. Сигурд понял это, когда она влетела в один из кабинетов и бросилась не к окну, а к столу.

На столе стоял странный предмет, похожий на раскрытую книгу из полированного металла с мерцающим голубоватым экраном между створками. Когитатор. Сигурд видел презентацию этой новинки в Эфирнете пару месяцев назад, ещё в Швеции. Артефакт Артура Светлоярова, гения, создавшего Эфирнет и магофоны.

В презентации демонстрировали возможности устройства: хранение тысяч документов в кристаллической памяти, мгновенный доступ к Эфирнету, создание и редактирование текстов, таблиц и изображений, защищённая переписка между владельцами таких же артефактов. По сути, целый кабинет с архивом, секретарём и курьерской службой, умещающийся в одном портативном устройстве. Когитаторы только начали поступать в продажу по специальным заказам и стоили от пяти тысяч рублей — почти как хороший автомобиль представительского класса.

Долгорукова схватила устройство обеими руками, прижимая к груди, словно это был её ребёнок. Её пальцы лихорадочно скользили по поверхности, пытаясь то ли выключить его, то ли стереть что-то.

Сигурд не стал тратить время на слова.

Деревянный пол под ногами женщины взорвался ростками. Паркетные доски, давно мёртвые и высушенные, ожили под прикосновением его дара, выпуская толстые корни, которые обвили её лодыжки, поднялись выше, оплели бёдра и талию. Дерево стонало и трещало, принимая новую форму. За считаные секунды Долгорукова оказалась спелёнута до плеч, словно муха в паутине, только эта паутина была из живого дерева.

Когитатор выскользнул из её рук и упал на пол с глухим стуком. Экран мигнул, но не погас.

— Вы не понимаете! — женщина задёргалась в оковах, её голос сорвался на визг. — Там имена! Там всё! Если это выйдет наружу…

Её глаза были расширены от ужаса, на лбу выступили капли пота. Это был не страх перед пленом или смертью. Это был страх человека, который видит, как рушится всё, что он строил годами.

— Именно поэтому мы его и забираем, — ответил Сигурд, наклоняясь за когитатором.

Его русский звучал с сильным акцентом, но слова были предельно ясны. Он подобрал устройство, проверил, что экран всё ещё светится, и зажал его под мышкой.

Долгорукова открыла рот, чтобы закричать, и Сигурд не стал ждать. Ещё один росток выстрелил из её деревянных оков и закрыл рот плотной древесной коркой. Женщина замычала, пытаясь вдохнуть, но дерево перекрыло и нос. Вскоре её глаза закатились, тело обмякло в оковах.

Сигурд подождал три секунды, контролируя её состояние через связь с деревом. Сердце билось, дыхание остановилось лишь на время, достаточное для потери сознания. Когда она затихла, он ослабил хватку на лице, позволив воздуху проникать к носу.

Шум в коридоре заставил его обернуться.

Василиса магией волокла по полу бородатого мужчину, чьи ноги были замурованы в каменные колодки. Геомантка тяжело дышала, на её щеке краснела свежая ссадина, но глаза сверкали торжеством.

— Мерзавец Пытался выпрыгнуть в окно, — выдохнула она, кивая на свою добычу, — но я успела.

С другой стороны коридора появилась Ярослава, толкая перед собой молодого очкарика. Выглядел тот, как обгадившийся котёнок.

— Этот думал, что умнее всех, — бросила княжна, встряхивая пленника за шиворот. — Ошибся.

Здание содрогнулось. Глубокий гул прокатился по конструкциям, заставив стены задрожать. Где-то наверху что-то с грохотом обрушилось.

— Что там происходит? — Василиса подняла голову, её лицо побледнело.

Сигурд не ответил. Он чувствовал, как дерево в стенах и полах начинает стонать от нарастающего напряжения. Что-то очень плохое творилось этажом выше, там, где Прохор остался один на один с главой Гильдии.

— Уходим, — скомандовала Ярослава. — Сейчас же. Вниз.

Они потащили пленников к лестнице, пока здание продолжало содрогаться всё сильнее.

***

Брезентовый полог грузовика отделял нас от внешнего мира. Снаружи выли сирены, с каждой секундой становясь всё ближе. Голицын, конечно, обещал, что его люди опоздают на любые вызовы из района штаб-квартиры Гильдии, но речь явно не шла о столь масштабных разрушениях. Десятиэтажное здание, сложившееся в груду обломков посреди Москвы, привлечёт внимание всех служб города.

Времени не было.

Я сидел на жёсткой скамье, привалившись спиной к борту, и чувствовал себя выжатой тряпкой. Каждая мышца ныла, словно меня пропустили через жернова. Голова раскалывалась от боли, которая пульсировала в висках в такт сердцебиению. Засохшая кровь стягивала кожу на лице — я так и не успел её смыть. Руки мелко подрагивали, и я прижимал их к коленям, чтобы скрыть эту слабость от пленников. Магическое ядро внутри груди ощущалось как открытая рана, каждый вдох отзывался тупой болью в солнечном сплетении. Сейчас я не был способен ни на одно заклинание, даже самое простое. Императорская воля, которая обычно текла сквозь меня естественно, как дыхание, молчала, будто пересохший колодец. Если бы эти трое знали, насколько я сейчас беспомощен, они бы вели себя совсем иначе.

Но они не знали. И не узнают.

Напротив меня на полу кузова лежали трое пленников со связанными за спиной руками, чьи имена мы уже узнали. Одоевский, худощавый мужчина с козлиной бородкой, сохранял остатки достоинства, хотя его лицо покрывала серая пыль от обрушенного здания. Неклюдов, молодой очкарик, дрожал всем телом, его круглые линзы треснули и сидели криво. Долгорукова, женщина средних лет в некогда строгом фиолетовом платье, таращилась в пустоту остекленевшим взглядом.

Рядом со мной, пригнувшись, стояли Гаврила и Евсей, их руки лежали на рукоятях оружия. Федот Бабурин, командир гвардейцев, присел на корточки у входа, его обветренное лицо не выражало никаких эмоций.

Ярослава хотела быть рядом, но я попросил её подождать снаружи. Некоторые вещи женщинам видеть не стоит.

— Времени у нас нет, — произнёс я ровным голосом, хотя каждое слово давалось с усилием. — Поэтому буду краток. Сейчас ваши жизни не стоят для меня ничего. Я могу забрать их так же легко, как вы забирали жизни у своих жертв.

Неклюдов судорожно сглотнул. Долгорукова вздрогнула, словно очнувшись от транса.

— По правде сказать, — продолжил я, наклоняясь вперёд, — за то, что вы натворили, вам следовало бы умирать на дыбе с раскалённой кочергой во рту. Дети, которых вы заставили пройти через ад. Люди, над которыми экспериментировали. Семьи, которые разрушали.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— Ваш единственный шанс купить себе жизни — стать полезными для меня прямо сейчас. Тот, кто расскажет, где находятся дети из московского приюта, сохранит здоровье. Остальные испытают такую боль, что будут молить о смерти.

Одоевский побледнел, но сжал губы в тонкую линию. Неклюдов затрясся сильнее, его очки съехали на кончик носа. Долгорукова покрылась испариной, её дыхание стало частым и поверхностным.

Я кивнул Федоту.

Командир гвардейцев шагнул к Одоевскому без единого слова, вытащил нож и схватил его за левую руку. Тот дёрнулся, пытаясь вырваться, но Евсей прижал его к полу. Федот методично зафиксировал указательный палец и одним точным движением поддел ноготь лезвием, срывая его.

Крик, вырвавшийся из горла одного из лидеров Гильдии, был нечеловеческим. Тонкий, пронзительный визг, от которого заложило уши. Кровь брызнула на грязный пол кузова.

Неклюдов зажмурился и отвернулся, его тело сотрясала крупная дрожь. Долгорукова натурально позеленела.

— П-пожалуйста! — выдавила она, заикаясь. — М-мы можем договориться…

Я перевёл взгляд на Неклюдова.

— У тебя есть брат, — произнёс я ровно. — Денис. Если ты не начнёшь говорить прямо сейчас, следующим с ножом познакомится он.

Очкарик побелел. Его рот открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы. Угрозы ему самому он ещё как-то держал, но мысль о брате сломала его окончательно.

— Н-не надо! — Неклюдов повернулся ко мне, по его щекам текли слёзы. — Я скажу! Я всё скажу!

Федот замер, не выпуская руку Одоевского. Тот всхлипывал, прижимая окровавленную кисть к груди.

Я смотрел на них троих и чувствовал только холодное презрение. Сломались, как сухие ветки, после первой же боли. Не враги — ничтожества. Эти животные годами решали судьбы сотен людей, а сами оказались не способны вынести и малой доли того, что причиняли другим. Для них жизни детей, обитателей долговых тюрем и прочих жертв ничего не стоили — и теперь они сами оказались в положении своих жертв. Их жизни тоже ничего не стоили.

— Говори, — бросил я Неклюдову.

— Дети… они в имении под Тулой. Это вотчина Скуратова-Бельского, но я не знаю точного адреса, клянусь!

— Я знаю, — выпалила Долгорукова, перебивая его. — Село Прилепы, усадьба «Дубрава». Двадцать человек охраны, может, чуть больше. Там подвалы, детей держат в подвалах.

— Скуратов использует это место для… для особых гостей, — добавил Одоевский сквозь стиснутые зубы, баюкая изуродованную руку. — Я могу рассказать о связях Гильдии. Чиновники, бояре, князья. У меня есть имена, документы…

Они говорили наперебой, стараясь перекричать друг друга, торопясь выложить всё, что знали. Эти люди выпрыгивали из штанов, чтобы стать полезными и спасти свою шкуру.

Я выслушал всё, что они могли сказать, затем с трудом поднялся и вылез из грузовика.

Первоначальный план обменять руководство на детей не сработает. Вступив в бой с Соколовским, я понял, что это за человек. Холодный расчёт, никакой привязанности к союзникам. Он отречётся от пленников в мгновение ока, их смерть даже выгодна оставшимся членам Гильдии — меньше свидетелей. А тянуть время нельзя. Как только враг поймёт, что мне известно местонахождение детей, их ликвидируют. Значит, придётся план менять. Благо, я заранее подстелил себе соломку, оставив резерв, словно предчувствуя, что он мне понадобится.

Едва я спустился на землю, рядом возник Сигурд. Шведский принц молча протянул мне артефакт, в котором я не сразу узнал когитатор.

— Там что-то ценное, — коротко пояснил он. — Она, — кивок в сторону кузова, — была готова умереть, лишь бы это не попало к тебе в руки.

Я принял артефакт и благодарно кивнул. Ещё один гвоздь в крышку гроба Гильдии.

Ярослава уже ждала меня, её глаза внимательно изучали моё лицо. Рядом с ней стояли несколько Северных Волков и гвардейцев.

— Потери? — спросил я.

— Трое моих ранены, — доложила княжна. — Один тяжело, осколок в боку. Двое твоих гвардейцев тоже получили ранения, но ходят сами.

— Убитые?

— Нет. Чудом.

Я кивнул, оглядывая площадку. Возле грузовиков на земле лежали лицами вниз около десятка людей в деловых костюмах — сотрудники среднего звена, которых захватили при зачистке здания. Соколовский ушёл, Скуратова-Бельского здесь и вовсе не было, но троих из руководящего совета мы всё-таки взяли.

— Соколовский — моя забота, — произнёс я, — но позже. Сейчас — дети.

Отряд погрузился по машинам, забрав с собой всех пленников. Двигатели взревели, и колонна тронулась на юг, к выезду из города. Сирены за спиной становились громче, но мы уже уходили.

В машине я достал магофон, отправил короткое сообщение, а затем набрал номер резервной группы.

— Севастьян, — произнёс я, когда связь установилась. — Получил адрес?

— Да, князь, — голос Журавлёва звучал собранно.

— Это охраняемая усадьба с заложниками-детьми. Нужно её зачистить от всех сил противника и удерживать до прихода подкрепления. Каждая минута на счету. Бери вертолёт с пилотом и магов в усиление из тех, кого подобрал Родион.

Они смогут долететь до цели за час, а нам отсюда потребуется больше двух. Не говоря уж о том, что наша группа пережила боестолкновение и будет менее эффективна, чем свежие бойцы. Вывод очевиден.

— Со мной Крестовский, Лихачёва, Ермаков, Ольтевская-Сиверс, Вершинин и Каменский, — перечислил Севастьян.

— Мы там будем через два с половиной часа, — сказал я.

— Сделаем, князь. Даже не сомневайтесь. Костьми ляжем, но детей спасём.

— Отставить! — я повысил голос. — Костьми должны лечь те твари, что сирот захватили, понял приказ?!

— Так точно!

— Тогда выполнять!