Император Пограничья 15

Глава 1

— Как, мать вашу?! — процедил я, глядя на груду документов. — Как можно было довести княжество до такого состояния?

Белозёров горько усмехнулся, откидываясь на спинку стула.

— Веретинский последние три года правления тратил деньги на параноидальные розыски заговоров и показательные казни. Содержал армию шпионов, которые копались в делах собственных бояр. Усиливал собственную безопасность — нанимал дополнительных гвардейцев, ставил магические ловушки во дворце, закупал артефакты защиты, — граф развёл руками, — а потом же сам их отвергал, боясь, что они его предадут.

— Продолжайте, — велел я, чувствуя, как холодок пробирает по спине.

— Акции устрашения против бояр и соседних княжеств стоили огромных денег. Теракт против Сергиева Посада, о котором вы знаете, обошёлся очень дорого — взятки, подкуп исполнителей, сокрытие следов. Только на это ушло больше ста пятидесяти тысяч рублей.

Я сжал кулаки, вспоминая последствия того взрыва.

— А Сабуров? — бросил я.

— Сабуров, — Германн с трудом подбирал слова, — он просто грабил княжество. Война с Угрюмом, взятки боярам за поддержку, содержание армии наёмников, личное обогащение. Только за полгода правления он накопил долгов ещё на миллион двести. Несмотря на займы Демидова и Яковлева!

Я встал, прошёлся к окну, глядя на серое небо.

— Какова общая выручка княжества? В нормальный год, без войны?

— Около полутора миллионов рублей, Ваша Светлость, — ответил Белозёров, открывая очередную папку. — Источники доходов следующие: налоги приносят триста двадцать тысяч, торговые пошлины — семьсот тысяч, это основная статья дохода. Специальные сборы — магические и обычные лицензии, штрафы, пени — сто восемьдесят тысяч. И доходы от княжеских владений: земельная рента, монополии и доли в различных производствах — ещё триста тысяч.

Я обернулся, прислонившись к подоконнику.

— И сколько мы тратим?

Германн помялся, глядя в бумаги.

— Расходы без ведения войны и масштабного строительства… около одного миллиона восьмисот тысяч рублей ежегодно.

Тишина повисла тяжёлая. Я медленно переваривал услышанное.

— То есть даже в мирное время мы тратим на триста тысяч больше, чем зарабатываем? — уточнил я, чувствуя, как нарастает ярость.

— Да, Ваша Светлость, — граф кивнул, избегая моего взгляда. — Княжество хронически дефицитно. Веретинский только за последние три года правления накопил долгов на шестьсот тысяч рублей, вводя внеплановые налоги и сборы, чтобы покрыть дефицит. Но это только усугубляло проблему — люди беднели, уклонялись от налогов, доходы падали.

Я вернулся к столу, опустился в кресло, глядя на Германна в упор.

— Разбейте эти расходы. На что уходит миллион восемьсот?

Граф перелистнул несколько страниц.

— Военные расходы составляют шестьдесят восемь процентов бюджета — это миллион рублей в год. Содержание армии, гвардии, Стрельцов, закупка оружия, боеприпасов, обмундирования, жалованье офицерам и солдатам, фураж для лошадей, содержание и ремонт укреплений.

— Миллион на армию, — повторил я медленно. — И сколько боеприпасов получает каждый солдат?

Германн сглотнул.

— В среднем… восемьдесят патронов в год на бойца.

— Восемьдесят?! — я ударил ладонью по столу, и граф вздрогнул. — Это абсолютный нонсенс! Как можно поддерживать боеготовность с восемьюдесятью патронами в год?!

— Никак нельзя, — торопливо заговорил Германн. — Офицеры регулярно шлют рапорты в казначейство просят выделить финансирование. С восемьюдесятью патронами невозможно ни проводить стрельбища, ни поддерживать навыки, ни воевать, если припрёт нужда. Но денег нет, Ваша Светлость. Их просто нет.

Я откинулся на спинку кресла, массируя виски. Картина складывалась ужасающая. Княжество, которое тратит на армию две трети бюджета, но при этом не может обеспечить солдат даже минимальным количеством патронов.

— Владимир — банкрот, — произнёс я тихо, и это прозвучало как приговор. — При текущем уровне доходов расплатиться с долгами не получится никогда.

— Именно так, Ваша Светлость, — Белозёров опустил голову.

Я встал, прошёлся вдоль стола, соображая. В казне Угрюма с учётом отступных от Яковлева было около пятисот тысяч рублей. На днях Демидов переведёт ещё двести тысяч компенсации — будет семьсот. Значительные средства вложены в перестройку магической академии, расширение сети магазинов «Угрюмый Арсенал» по всему Содружеству, в несколько бизнесов, связанных с Реликтами, в Сергиевом Посаде.

Технически я мог бы погасить часть долгов из своего кармана. Но это создало бы опасный прецедент. Угрюм не должен расплачиваться за чужие грехи. Владимир должен быть на самообеспечении, иначе превратится в бездонную яму, которая сожрёт все мои накопления.

— Какие варианты вы рассматривали? — спросил я, останавливаясь напротив Белозёрова.

Граф нервно облизнул губы.

— Можно попробовать повысить налоги. Или собрать внеочередной сбор, например, под предлогом восстановления после войны…

Я прищурился, глядя на него.

— Наш хмель пожрал долгоносик, да? — процедил я с издёвкой.

Германн радостно закивал, не уловив сарказма.

— Именно, Ваша Светлость! Можно объявить чрезвычайный…

— Вы издеваетесь? — обманчиво спокойно произнёс я, и граф осёкся, побледнев. — Все налоги в итоге платят самые бедные. Народ и так разорён предыдущими “умелыми” правителями. Повышение налогов приведёт к восстанию, а у меня нет армии, чтобы его подавлять. Да я и не буду этого делать!

Белозёров сжался в кресле.

— Займ у других княжеств? — попробовал я другой вариант.

Германн покачал головой.

— Кто даст деньги разорённому княжеству, Ваша Светлость? После проигранной войны, с пустой казной и горой долгов? Процентная ставка будет грабительской, если вообще кто-то согласится.

Я снова сел за стол, барабаня пальцами по столешнице. Выпуск княжеских облигаций? Возможно. Но этот вопрос стоило хорошо обдумать, тщательно просчитать все риски, найти надёжных покупателей. Это не решение на завтра.

— Германн, — произнёс я твёрдо, — готовьте детальный отчёт по всем долгам с приоритетами. Кому нужно заплатить в первую очередь, кого можно попросить подождать, с кем договориться о реструктуризации. Мне нужен полный анализ к завтрашнему утру.

— Будет сделано, Ваша Светлость, — мой собеседник поднялся, кланяясь.

Когда дверь закрылась за ним, я остался наедине со своими мыслями. Внезапно в голову закралось неприятное подозрение. Германн Белозёров — бывший казначей при Сабурове. Он управлял финансами княжества последние месяцы. Не мог ли он сам быть причастен к этой финансовой катастрофе? Неужели он не видел, что творится? Или видел, но молчал? Или, что ещё хуже, участвовал?

Эта мысль претила. Всё-таки отец Полины, человек, которому я начал доверять. Но отметать её было нельзя. В таких суммах легко прятать хищения. Нужен свежий и непредвзятый взгляд со стороны. Полный аудит казначейства.

Я вернулся к окну. Град закончился, и сквозь тучи пробивались лучи солнца, освещая серые крыши Владимира. В деревнях Пограничья крестьяне чинили ограды и крыши перед зимой, охотники выслеживали дичь, торговцы считали барыши. Никто не знал, что княжеская казна пуста, что долги давят со всех сторон, что реформы упираются в отсутствие денег.

Со вздохом опустившись в кресло, я потёр переносицу. Усталость наваливалась тяжёлым грузом — день выдался долгим, полным неприятных открытий. Но расслабляться было нельзя. Военную угрозу я устранил, разгромив армию Сабурова. Политическую легитимность получил через голосование Боярской думы. А теперь — экономический кризис. И грубая сила, и магия тут бессильны. Нельзя мечом разрубить долговую расписку. Нельзя молнией уничтожить дефицит бюджета.

Реформа армии — это не только расформирование прогнивших структур и создание новых систем. Это ещё и деньги. Огромные деньги, которых нет. Расширение Стрельцов до двух тысяч человек. Новое вооружение — автоматы, пулемёты, патроны из Сумеречной стали. Магофоны в каждую деревню. Всё это требовало финансирования. А я сижу с пустой казной и почти двумя миллионами долгов. И если не найти выход, все прекрасные планы так и останутся буквами на бумаге.

Мне нужен не просто финансист. Мне нужен гений, способный создать деньги из воздуха. Или, по крайней мере, найти способ латать дыры, пока я не найду долгосрочное решение.

Но где, к чёрту, его найти? И кому можно доверить такую работу? Местные финансисты могли быть сами частью проблемы. Нужен был кто-то со стороны, кто не связан с местной элитой, не запутан в старых долгах и обязательствах.

Кто помогал мне раньше, когда нужны были деньги? Воспоминание всплыло чётко: конференц-зал банка, перед самым Гоном, когда мне срочно требовались средства на боеприпасы. Тогда один молодой банкир предложил неожиданное решение — выпуск облигаций. Артём Стремянников, племянник Петра Павловича.

Начальник отдела по работе со знатными клиентами в московском филиале ИКБ. Амбициозный, талантливый, понимающий не только цифры, но и психологию людей.

«Люди инвестируют не в цифры, а в легенду», — сказал он тогда. И оказался прав. Облигации разошлись — сначала на сто тысяч, потом второй выпуск на пятьсот. Стремянников-младший доказал, что умеет находить деньги там, где их, казалось бы, нет.

Но то было размещение капитала. А сейчас… Сейчас требовалось не просто привлечь средства, а разобраться в финансовом хаосе целого княжества. Найти утечки. Выявить возможное воровство. Составить план выхода из кризиса.

Мог ли Артём справиться с такой задачей?

Я крутанулся в кресле, барабаня пальцами по подлокотнику. С одной стороны, банкир молод, не имеет опыта управления государственными финансами. С другой — именно поэтому он не связан с местными родами, не запутан в старых долгах. И главное — он уже дважды доказал свою компетентность.

Решение созрело. Я достал магофон, проверил время. Поздний вечер. Стремянников, скорее всего, уже дома. Возможно, даже спит. Но дело не терпело отлагательств.

Три гудка. Четыре. Пять.

— Алло? — голос Артёма звучал сонно и удивлённо одновременно.

— Артём Николаевич, доброй ночи, — начал я, стараясь придать голосу учтивость. — Прохор Платонов беспокоит. Прошу прощения за поздний звонок.

Пауза. Затем послышалось шуршание — банкир, видимо, садился в кровати.

— Ваша Светлость? — теперь в голосе звучала настороженность, смешанная с любопытством. — Что-то случилось?

— Можно сказать и так, — я усмехнулся без юмора. — У меня к вам деловое предложение. Серьёзное.

— Слушаю внимательно, — Артём окончательно проснулся.

— Как вы, вероятно, знаете из новостей, я стал князем Владимирского княжества, — начал я, выбирая слова. — И обнаружил финансовую катастрофу. Долг около одного миллиона восьмисот тысяч рублей. Хронический дефицит бюджета — расходы превышают доходы даже в мирное время. Казна пуста, войска без жалованья, подрядчикам не заплачено.

— Понимаю, — голос банкира стал деловым. — И вам нужен экстренный займ?

— Нет, — я механически качнул головой. — Мне нужен полный независимый аудит. Нужно понять, как именно княжество докатилось до такого состояния. Где утечки. Кто ворует. И главное — как выбраться из этой ямы.

Молчание на том конце линии затянулось. Слышал, как Стремянников тяжело выдохнул.

— Ваша Светлость, это… масштабная задача. Аудит целого княжества требует времени, ресурсов… Это очень большая ответственность, — собеседник говорил медленно, обдумывая. — И определённый риск для репутации. Если я не найду решения…

— Артём Николаевич, — я наклонился вперёд, словно банкир мог увидеть серьёзность моего взгляда. — Вы дважды помогали мне с облигациями Угрюма. Это было размещение капитала — сложная задача, но вы справились блестяще. Теперь я предлагаю вам по-настоящему амбициозный вызов.

— Какой именно? — в голосе прозвучал интерес.

— Должность своего главного финансиста, — произнёс я чётко. — Уточню, не владимирского княжества, а моего личного, потому что одним княжеством я не ограничусь.

Собеседник на том конце трубки шумно вздохнул. Для тридцатилетнего банкира это был бы головокружительный карьерный скачок. Амбициозно? Безусловно. Но именно амбиции могли стать лучшей мотивацией.

— Но сначала вам нужно пройти испытание. Аудит Владимира и план выхода из кризиса. Если справитесь, докажете, что способны управлять финансами такого уровня.

Снова пауза. Слышал, как банкир дышит, обдумывая предложение.

— Это… серьёзный карьерный шаг, — наконец произнёс Артём.

— Именно, — подтвердил я. — Два задания в одном. Разберитесь с финансами Владимира — и получите заветную должность. Территория под моим контролем растёт, мне нужны толковые управленцы.

— А какие у меня будут полномочия? — голос Стремянникова стал деловитым. — Доступ к документам?

— Полный доступ ко всем финансовым документам княжества, — перечислил я. — Право запрашивать любую информацию у любых чиновников, включая казначея. Гарантия безопасности и защита от возмездия — вы будете под моим личным покровительством. Срок — неделя на аудит. Оплата тысяча рублей за работу плюс озвученные перспективы.

— Казначей… — Артём запнулся. — Это ведь граф Белозёров? Отец вашей… э-э… близкой знакомой?

Умный. Сразу уловил политический подтекст.

— Да, — подтвердил я. — И именно поэтому мне нужен независимый аудит. Я ни в чём не обвиняю Германна Климентьевича. Но финансы должен проверить человек со стороны, не связанный местными обязательствами.

— Понимаю, — банкир помолчал. — Это деликатная ситуация.

— Именно поэтому я и обращаюсь к вам, — сказал я твёрдо. — Вы племянник Петра Павловича, а он доказал свою честность и профессионализм. Я верю, что и вы сможете провести объективное расследование.

Тишина затянулась. Слышал, как Стремянников тяжело дышит, взвешивая риски и возможности.

— Когда мне прибыть? — наконец спросил он, и в голосе звучала решимость.

Я позволил себе улыбнуться.

— Завтра же. Я отправлю сейчас же за вами машину и велю забрать вас в 7 утра. Пришлите адрес. В 10 часов я организую встречу с графом Белозёровым, он передаст вам все документы.

— Хорошо, — Артём уже планировал. — Мне понадобится отдельное помещение для работы. И, возможно, помощник для организационных вопросов.

— Всё будет организовано, — пообещал я. — Добро пожаловать в команду, Артём Николаевич.

— Благодарю за доверие, Ваша Светлость, — в голосе банкира слышался азарт. — Это будет самая интересная работа в моей жизни.

Я отключил магофон и откинулся на спинку кресла. Первый шаг сделан. Теперь оставалось ждать результатов.

Утро следующего дня началось со стука в дверь. Артём Стремянников вошёл в кабинет ровно в девять, несмотря на раннюю дорогу из Москвы. Раздобревший банкир в дорогом костюме, каким я его помнил, исчез — передо мной стоял человек, собранный и деловитый. Тёмные волосы аккуратно уложены, очки отполированы до блеска, галстук затянут идеально. В руках — кожаный портфель, явно набитый блокнотами и документами.

— Ваша Светлость, — поклонился он. — Прибыл по вашему приказу.

Я жестом пригласил его сесть.

— Благодарю за оперативность. Вы уже в курсе общей картины, но я подозреваю, что реальная ситуация намного хуже.

Артём открыл блокнот, достал перьевую ручку.

— Где именно вы видите проблемы?

— Везде, — ответил я, откидываясь на спинку кресла. — Княжество не могло накопить такие долги только из-за войны и расточительства Веретинского с Сабуровым. Здесь что-то системное. Я хочу, чтобы вы нашли, где именно и куда утекают деньги.

Банкир кивнул, записывая.

— Помните, — добавил я, — вы под моим личным покровительством. Если кто-то попытается вам помешать, доложите немедленно.

В глазах банкира мелькнул азарт.

— Когда начинаем?

Я поднялся, подошёл к двери и распахнул её.

— Савва Михайлович, пригласите графа Белозёрова.

Мажордом поклонился и поспешил прочь. Я вернулся к столу, чувствуя, как напряжение сгущается в воздухе. Через несколько минут в кабинет вошёл Германн — выглядел он уставшим, костюм помят сильнее, чем вчера, но лицо собранное. В руках несколько стопок папок — всё, что он успел собрать за ночь.

— Ваша Светлость, — произнёс он, кивая мне, а затем с лёгким удивлением посмотрел на Артёма.

— Германн Климентьевич, познакомьтесь, — начал я дипломатично. — Артём Николаевич Стремянников, финансист из московского филиала ИКБ. Он проведёт независимый аудит финансов княжества.

Белозёров побледнел. Пальцы его непроизвольно сжались.

— Аудит? Ваша Светлость, если есть сомнения в моей работе…

— Мне нужен свежий взгляд со стороны, — перебил я, поднимая ладонь. — Просто профессиональная оценка ситуации.

Граф стоял молча, явно понимая, что его проверяют. В его глазах мелькнула обида, смешанная с тревогой.

— Ваше Сиятельство, — произнёс Артём вежливо, поднимаясь. — Уверяю, я не ищу виноватых. Моя задача — разобраться в структуре доходов и расходов, найти оптимальные решения. Ваша помощь будет неоценима.

Белозёров кивнул, расслабляясь совсем чуть-чуть.

— Что вам нужно?

— Все финансовые документы за последние пятнадцать лет, — перечислил банкир. — Реестры доходов и расходов, контракты с подрядчиками, платёжные ведомости по жалованью, отчёты о сборе налогов.

— Это… потребует времени, — начал граф.

— У вас есть сегодняшний день, — сказал я твёрдо. — К завтрашнему утру Артём Николаевич должен иметь доступ ко всем документам.

Германн поклонился и вышел, спина его была напряжена.

Когда дверь закрылась, Стремянников обернулся ко мне.

— Где я буду работать?

— Выделим вам отдельный кабинет в гостевом крыле, — ответил я. — Плюс трое помощников для организационных вопросов — они будут приносить документы, вызывать чиновников, которых вы захотите допросить.

— Охрана? — уточнил банкир с лёгкой иронией.

— Двое гвардейцев у двери, — подтвердил я без улыбки. — Формально для вашей защиты. Реально — тоже. Если кто-то попытается вам помешать или запугать, они вмешаются.

Артём кивнул, записывая последние детали.

— Приступаю немедленно.

Следующие дни пролетели в вихре дел. Пока Стремянников копался в документах, я занялся тем, что откладывал с момента прихода к власти — формированием новой гвардии Владимира.

Старую я расформировал. Теперь требовалось создать нечто принципиально иное. Не церемониальное подразделение, чья главная функция — красиво стоять у дворца. А настоящую боевую силу. Остриё копья. Личную дружину князя для выполнения самых сложных задач.

Федот Бабурин стал очевидным выбором на должность командира. Длинноносый охотник из Угрюмихи, который прошёл обучение в «Перуне», знал тактику малых групп лучше любого местного офицера. К тому же он доказал свою верность десятки раз.

Севастьян Журавлёв — его заместитель. Невысокий плотный мужчина с ироничной улыбкой, сапёр из первой восьмёрки усиленных, показавших своё мужество и силу во время недавнего столкновения с такими же усиленными противниками из Гильдии Целителей. Опыт, профессионализм, хладнокровие.

Общее количество — тридцать один человек. Двадцать шесть усиленных бойцов, прошедших улучшения Реликтами под руководством Зарецкого. Плюс Евсей, Михаил, Ярослав и Гаврила — мои телохранители, которые всегда были рядом. И сам Федот.

Я разделил гвардию на три боевых отряда по десять человек. Десятниками назначил проверенных: Евсей — ответственный, разумный, способный принимать решения. Дементий, из второй партии усиленных — спокойный, расчётливый, умеющий держать в узде людей. И Севастьян, естественно.

Федот занялся тренировками по методикам «Перуна». На плацу за дворцом каждое утро раздавались команды, лязг оружия, топот ног. Гвардейцы отрабатывали штурм зданий, работу огневыми парами, жестовые сигналы для бесшумной коммуникации.

При этом сам Федот, как и Евсей с Михаилом, Ярославом и Гаврилой, проходили третий эшелон улучшений у Зарецкого. После первой партии из восьми человек и второй из двадцати, алхимик взялся ещё за пятьдесят бойцов. Процесс шёл небыстро, требуя редких Реликтов и точного расчёта дозировок, но методика уже была отработана, а результаты того стоили.

Гвардия должна была обеспечить безопасность меня и Ярославы, когда она находилась во Владимире. Плюс — стать ударной силой для операций особой важности, где не помогут ни дипломатия, ни обычные войска.

Помимо организации гвардии, я проводил встречи с представителями других княжеств и подрядчиками. Договаривался об отсрочках выплат по долгам. Кто-то шёл навстречу охотно, понимая, что лучше получить деньги позже, чем не получить вообще. Кто-то требовал гарантий, заверений, залогов.

Из своих средств я закрыл долги по жалованью перед Стрельцами, армией и правоохранительными органами Владимира. Восемьдесят семь тысяч рублей. Болезненно, но необходимо. Вооружённые люди без жалованья — это пороховая бочка, которая взорвётся в самый неподходящий момент.

Ещё пришлось разбираться с судебными тяжбами между боярами, утверждать новых чиновников на вакантные должности, принимать делегацию торговцев, недовольных коррупцией и пошлинами. Обсуждал с инженерами план восстановления канализации, на ремонт которой уже 10 лет “забывали” выделить средства. Один мощный длительный шторм и город буквально утонет в нечистотах. Разбирался с жалобами горожан на злоупотребления местного боярина. Подписывал указы о выделении средств на ремонт дорог, на закупку медикаментов для городского госпиталя.

Так проходила неделя. Бесконечная череда совещаний, встреч, документов. Я засыпал поздно, просыпался рано, а в голове крутилась одна мысль — успеет ли Стремянников разобраться в финансовом хаосе?

***

Утром восьмого дня я сидел за столом, допивая остывший чай, когда раздался стук в дверь.

— Войдите.

Артём вошёл в кабинет, и я едва узнал банкира. Красные глаза с лопнувшими сосудами, щетина на щеках — для педантичного финансиста это было немыслимо. Костюм помят, воротник рубашки расстёгнут, галстук висел криво. Но в глазах горел азарт. Яркий, почти лихорадочный.

— Ваша Светлость, — произнёс он хрипло. — Готов доложить результаты.

Я кивнул, откладывая бумаги.

— Внимательно слушаю.

Племянник Петра Павловича опустился в кресло, раскрыл толстую папку. Пальцы его дрожали — не от страха, а от перенапряжения.

— Долг действительно составляет около одного миллиона восьмисот тысяч рублей, — начал он. — Но реальная ситуация намного хуже.

Я выпрямился, сжав подлокотники кресла.

— Насколько хуже?

Банкир поднял взгляд, и в его глазах я увидел смесь возмущения и профессионального удовлетворения от раскрытой тайны.

— Ваша Светлость, дело не в дефиците бюджета. Это не плохое управление. Это не ошибки в планировании, — он сделал паузу, давая словам дойти. — Происходит организованное ограбление государства.

Глава 2

Я замер, переваривая сказанное. Организованное ограбление. Не ошибки управления. Не неудачные решения. Воровство. Системное, продуманное воровство.

— Покажите, — велел я, опускаясь обратно в кресло.

Артём открыл толстую папку, выкладывая на стол документы один за другим. Банковские выписки, контракты, платёжные ведомости — всё аккуратно подшито, промаркировано, с закладками. Банкир работал методично, как хирург, препарирующий труп.

— Начнём с самого масштабного, — финансист развернул передо мной схему с множеством стрелок и цифр. — Веретинский Аристарх Никифорович лично украл за последние пятнадцать лет правления минимум одиннадцать миллионов рублей.

Я сжал подлокотники кресла так, что дерево скрипнуло. Одиннадцать миллионов. За пятнадцать лет. Это больше, чем годовой бюджет всего княжества. Намного больше.

— Минимум? — переспросил я, чувствуя, как в груди закипает ярость.

— Да, Ваша Светлость, — собеседник кивнул, водя пальцем по схеме. — Это только то, что мне удалось задокументировать. Учитывая, что Веретинский правил тридцать пять лет, реальная цифра может быть вдвое, а то и втрое больше.

Банкир перевернул страницу, показывая следующую схему.

— Вот основные методы. Первый — прямой вывод средств через цепочки подставных лиц. Смотрите: деньги переводятся на счёт некоей торговой компании «СевДоска», которая якобы поставляет древесину для ремонта крепостей, а дальше уходят на личные счета в иные княжества. Компания существует только на бумаге. Владелец — дальний племянник князя, который, кстати, уже десять лет как мёртв, но переводы продолжались до самой смерти Веретинского.

Я изучал документы, чувствуя, как на лице играют желваки. Масштаб операции поражал.

— Далее, — Артём выложил следующую пачку выписок, — счета в других княжествах на имена родственников. Вот счёт в Великом Новгороде на имя двоюродной сестры Веретинского. Вот в Смоленске — на имя дяди. В Москве — на племянницу. Все они, кстати, тоже попали в своё время под раздачу во время его параноидальных чисток. Князь казнил собственных родственников, но предварительно забрал их счета себе.

— Подлец, — процедил я сквозь зубы.

— «Секретные операции разведки», — продолжал банкир, не отрываясь от документов. — Огромные суммы выделялись без какой-либо отчётности. Якобы на внедрение агентов, подкуп информаторов, закупку компромата. Но документов нет. Отчётов нет. Результатов тоже нет. Деньги просто исчезали. За последние пять лет на это ушло около двух миллионов рублей.

Я встал, не в силах сидеть на месте. Прошёлся к окну, глядя на серые крыши Владимира. Крестьяне отдавали последнее в налоги. Торговцы работали на износ, еле сводя концы с концами. А их князь, тот, кто должен был защищать их, грабил казну. Просто грабил.

— Конфискация имущества «врагов режима», — голос Артёма звучал ровно, но я слышал в нём едва сдерживаемое возмущение. — Веретинский обвинял бояр в заговорах, казнил их или ссылал, а имущество присваивал. Формально оно переходило в казну, но реально оседало на его личных счетах. Особняки, земли, предприятия — всё продавалось через подставных лиц, а деньги уходили князю.

Я обернулся к банкиру.

— А Сабуров?

Стремянников перевернул несколько страниц.

— Михаил Фёдорович был менее изощрённым, но более наглым. За полгода правления он лично украл минимум семьсот тысяч рублей.

Семьсот тысяч за полгода. Почти полтора миллиона в год. Если бы он правил дольше, долг княжества вырос бы до астрономических размеров.

— Его методы были проще, — продолжал Артём, показывая документы. — Прямые переводы «на нужды канцелярии» на подконтрольные счета. Завышенные «представительские расходы» — формально на приёмы и встречи, реально на личное обогащение. Продажа должностей — каждый боярин, желавший получить поддержку Сабурова, платил. Суммы разнились в зависимости от важности вопроса и богатства рода.

Я вернулся к столу, опустился в кресло. Картина становилась всё мрачнее.

— «Закупки предметов роскоши для дворца», — банкир достал ещё одну папку. — Якобы на мебель, ковры, картины, статуи. Реально деньги уходили на личные счета Сабурова. Вот контракт с антикварным салоном на триста тысяч рублей. Салон существует, владелец подтверждает сделку. Но товар во дворец не поступал. Зато владелец салона получил щедрую «комиссию», а основная сумма ушла Сабурову.

— Ублюдок, — прошипел я. — Оба они — безмозглые ублюдки.

— Однако князья не только воровали сами, — Артём поднял взгляд, и в его глазах я увидел профессиональный азарт ищейки, вставшей на след. — Они позволяли воровать подчинённым. Более того, создали систему, где воровство стало нормой и поощрялось.

Банкир выложил новую схему — паутину связей между чиновниками, подрядчиками, поставщиками.

— Каждый чиновник имел «свою кормушку». Всё красиво оформлено, и все в доле. Иногда казнокрады получали откровенно — наличными в конвертах, иногда хитрее — через фирмы жён и родственников, которые получали «субподряды» или «консультационные услуги». Я нашёл десятки таких цепочек. Жена одного чиновника за год заработала двести тысяч на «экспертизах», хотя у неё вообще нет профильного образования.

Я слушал, чувствуя, как нарастает злость. Это была не просто коррупция. Как он и сказал, это была система, отлаженная машина по разграблению государства.

— Взятки за лицензии, разрешения, назначения, — перечислял Стремянников. — Хотите открыть лавку? Заплатите главе Торгового приказа. Хотите получить подряд на строительство? Заплатите главе Строительного приказа. Хотите назначить родственника на должность? Заплатите советнику князя. И так на каждом уровне.

— Конкретные примеры, — потребовал я. — Мне нужны имена, цифры, доказательства.

Артём кивнул, доставая новую папку.

— «Мёртвые души». В штате Таможенного приказа числятся триста сорок семь человек. Реально работают сто восемьдесят. Остальные — призраки. Родственники чиновников, которые получают жалованье, но никогда не появляются на работе. Условно, чей-то племянник по ведомости работает инспектором, а по факту его там никто никогда не видел.

Я взял документ, изучая списки. Фамилии, должности, суммы жалованья. Всё аккуратно, всё официально. И всё — ложь.

Руководитель Таможенного приказа — Кисловский Николай Макарович, один из кандидатов на престол Владимира после смерти Сабурова. Немудрено, что он имел нехилую поддержку, заняв аж второе место по голосам. Человек, участвовавший в схеме хищений на сотни тысяч рублей, прекрасно вписался бы в местную элиту.

— Ещё пример, — Артём перевернул страницу. — Пятьдесят «инспекторов дорог» в сельской местности. Их задача — контролировать состояние трактов, мостов, переправ. Никто из местных жителей их никогда не видел. Зато в ведомостях они исправно получают жалованье. Итого по «мёртвым душам» за последние три года украдено около восьмисот тысяч рублей.

Этих денег хватило бы, чтобы нанять, обучить и вооружить ещё полдюжины полков. Или отремонтировать дороги во всём княжестве. Или построить десяток школ. Но вместо этого они уходили в карманы жуликов.

— Липовые контракты, — продолжал Стремянников, выкладывая следующую пачку документов. — Контракты с несуществующими компаниями на несуществующие работы. Вот пример: «Ремонт дорог в южных уездах» на двести тысяч рублей. Компания «ДорСтрой» существует только на бумаге. Владелец — подставное лицо. Дороги не ремонтировались. Деньги исчезли. Вот ещё: «Поставка медикаментов для госпиталей» на сто пятьдесят тысяч. Компания-призрак, медикаменты не поставлены, деньги пропали.

Я листал документы один за другим. Десятки и десятки контрактов. Сотни тысяч рублей. Все они вели в никуда.

— Итого по липовым контрактам за последние пять лет украдено около одного миллиона четырёхсот тысяч рублей, — подытожил банкир.

Цифры росли, как снежный ком. Я пытался держать в голове общую сумму, но она уже перевалила за все разумные пределы.

— Погоди-ка, — остановил я его, от раздражения даже перейдя на “ты”. — Как тебе удалось всё это раздобыть? Веретинский с Сабуровым не могли быть настолько беспечны.

Артём откинулся на спинку стула, потирая переносицу.

— Во-первых, Ваша Светлость, ваши полномочия открыли мне все двери — даже запертые архивы. Никто не решился отказать человеку, пришедшему с княжеской печатью и гвардейцами. Во-вторых, они обнаглели. Воровали десятилетиями, чувствовали себя неприкасаемыми. Зачем прятать документы, если князь сам в доле? Зачем бояться проверок, если проверяющий тоже берёт? Последние годы даже особо не скрывались.

Банкир наклонился вперёд, перечисляя на пальцах.

— В-третьих, мелкие чиновники — писари, счетоводы, архивариусы. Они видели, что творится, но молчали из страха. Когда я объяснил, что могу либо посадить их как соучастников, либо дать иммунитет за сотрудничество, они запели. Причём некоторые сами хранили копии компрометирующих документов — как страховку от собственного начальства. Несколько человек даже вели двойную бухгалтерию: официальную и реальную. Начальство требовало точного учёта «для внутреннего пользования». Вот эти записи я и нашёл.

Стремянников взял со стола одну из папок.

— В-четвёртых, нашлось несколько честных чиновников, которых обходили при дележе. Они с радостью указали, куда копать. Дали имена, должности, схемы. В-пятых, банковские связи. Я использовал контакты в ИКБ, запросил выписки, коллеги из других банков помогли. Деньги оставляют след, Ваша Светлость. Всегда.

Он развёл руками.

— И наконец, перекрёстные проверки. Я сопоставлял разные источники — таможенные декларации с контрактами, платёжные ведомости с реестрами сотрудников, банковские выписки с отчётами министерств. Ложь в одном документе разваливается, когда проверяешь её по трём другим. Плюс воры покрывали друг друга, но никто не доверял соседу полностью. Каждый держал компромат на остальных — на случай, если понадобится кого-то подставить. Я просто собрал эти кусочки вместе.

Артём устало усмехнулся.

— Идеально спрятать такие объёмы хищений невозможно, Ваша Светлость. Слишком много людей вовлечено, слишком много документов, слишком много следов. Нужна была только воля всё это раскопать. И ваши полномочия.

— Понятно. Армия, — произнёс я, — это самая крупная статья расходов. Там тоже воровали?

Артём мрачно усмехнулся.

— Армия — это золотое дно для коррупции, Ваша Светлость. Завышение цен в два-четыре раза с откатами чиновникам стало нормой. Вот конкретный пример: поставка комплектов военной формы. Рыночная цена — восемь рублей за комплект. В контракте — тридцать рублей. Разница делилась между поставщиком и интендантом. При закупке десяти тысяч комплектов разница составила двести двадцать тысяч рублей. Половина — интенданту, половина — поставщику.

Я сжал кулаки. Вот почему солдаты получали по восемьдесят патронов в год. Вот почему казармы разваливались. Вот почему офицеры жаловались на нехватку всего. Потому что две трети военного бюджета разворовывались.

— Схемы вывода и легализации средств, — Артём развернул большую схему с множеством стрелок. — Счета в других княжествах и за границей. Европейские банки, особенно швейцарские и лихтенштейнские, охотно принимали деньги без лишних вопросов. Наличные выплаты без документов — на «секретные нужды», «непредвиденные расходы», «экстренные закупки». «Благотворительные фонды» без реальной деятельности — формально помогают сиротам и вдовам, реально деньги оседают на счетах учредителей. Покупка недвижимости в других княжествах на подставных лиц — особняки, земельные участки, доходные дома.

Банкир выложил стопку банковских выписок.

— Всё задокументировано, Ваша Светлость. Конкретные документы, банковские выписки, цепочки переводов. Этого достаточно для суда. Более чем достаточно.

Я взял одну из выписок, изучая цифры. Перевод на триста тысяч рублей. Получатель — некое «Общество Призрения Погорельцев и Беженцев». Деятельность организации — нулевая. Зато её председатель недавно купил роскошный особняк в Москве.

— А Германн? — спросил я тихо. — Белозёров был казначеем при Сабурове. Он в этом участвовал?

Артём покачал головой.

— Граф Белозёров чист, Ваша Светлость. Более того, за свой короткий срок на посту он пытался размотать клубок хищений. Но там переплелось слишком много властных людей, которые покрывали друг друга. Расследование зашло в тупик. Германна Климентьевича блокировали на каждом шагу. Он не мог добраться до реальных виновных.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя облегчение. Хоть одна хорошая новость. Германн не вор. Он честный человек, попавший в змеиное гнездо.

— Итоговая сумма, — Стремянников подвёл черту под колонкой цифр. — Минимум 14-16 миллионов рублей за последние пятнадцать лет. Это на основании доступных документов — они охватывают лишь последние пятнадцать лет правления. А если учесть весь срок правления Веретинского — тридцать пять лет — эту цифру можно смело умножать на два.

Четырнадцать миллионов. Может быть, все тридцать… Я пытался осмыслить масштаб. Этих денег хватило бы, чтобы погасить все долги Владимира несколько раз. Чтобы построить современную инфраструктуру. Чтобы вооружить армию. Чтобы открыть школы и больницы в каждой деревне. Владимир мог быть процветающим княжеством. Вместо этого оно лежало в руинах, задыхаясь под гнётом долгов.

— Миллионы… — произнёс я тихо, и в голосе моём звучала холодная ярость, которая могла бы поспорить с морозом, излучаемым Фимбулвинтером. — Они украли миллионы у собственного народа. Пока люди в Пограничье голодали, они набивали личные карманы. Пока солдаты сражались без патронов, они покупали особняки за границей. Пока дети умирали от болезней из-за нехватки лекарств, они подписывали липовые контракты.

Я встал, подошёл к окну. Город расстилался внизу — серый, обветшалый, измученный. Мой город теперь. Моя ответственность.

— Это не финансовая проблема, — сказал я, глядя на Владимир. — Это предательство. Они предали всех — народ, княжество, саму идею власти.

Я обернулся к банкиру. Тот выглядел измождённым, но в глазах его горел огонь профессионального триумфа.

— Отличная работа, Артём Николаевич, — произнёс я с искренним уважением. — Вы не просто нашли цифры. Вы раскрыли целую систему. Документировали всё так, что хоть сейчас можно пускать в дело.

— Благодарю, Ваша Светлость, — Артём выпрямился, и усталость немного отступила от его лица.

— Вы заслужили должность моего главного финансиста, — продолжил я. — С сегодняшнего дня вы официально приняты на службу. Жалованье — пятьсот рублей в месяц…

Человек на его должности в ИКБ получал около 200-300 рублей, плюс проценты от привлечённых клиентов и крупных сделок. В особо удачные месяцы выходило до 400-500 рублей.

— …плюс один процент от прироста годовых доходов княжества и один процент от сэкономленных средств по итогам года.

При приросте доходов, например, на 200 тысяч и снижении расходов на 100 тысяч, это гарантировало ему годовой бонус в размере пяти тысяч рублей. Совсем неплохо, учитывая, что небольшой каменный особняк в черте города можно было приобрести за 2-5 тысяч рублей.

— Жильём обеспечу здесь же, во дворце, если захотите переселиться. Или можете квартиру в городе снять. Охрану к вам приставят.

Банкир широко улыбнулся.

— Согласен, Ваша Светлость. Это честь для меня. Только я думал, что вы проживать в Угрюме станете, ведь столицу туда перенесли?

— Стану. Поначалу вам плотно придётся работать с местными бюрократами, но на их счёт у меня есть уже кое-какие планы…

С этими словами я вернулся к столу. Документы лежали передо мной — улики преступлений, доказательства предательства. Теперь передо мной стояла задача посложнее любого боя. Нужно было решить, что делать с этим знанием.

— Как скоро вы сможете подготовить полный письменный отчёт? — спросил я. — Чтобы не нужно было листать ворох документов?

— Два дня, — ответил Артём без колебаний. — Я составлю краткую версию с ключевыми фактами и полную версию со всеми доказательствами.

— Хорошо. Приступайте. А я займусь тем, чтобы вернуть украденное.

Я невесело усмехнулся. Веретинский и Сабуров мертвы, но их гнилое наследие живёт в чиновниках, которые продолжают красть. В системе, которая поощряет воровство. В культуре, где взятка — норма.

Что ж. Придётся ломать систему.

Собеседник, поклонившись, направился на выход, но я остановил его:

— Артём Николаевич, постойте. Вы мне ещё нужны.

Стремянников кивнул, возвращаясь обратно в кресло. Первый звонок — Коршунову с просьбой зайти ко мне как можно скорее.

Затем набрал Григория Крылова. Начальник правоохранительных органов Угрюма ответил после первого гудка.

— Григорий Мартынович, через полчаса у меня будет конференц-связь. Вопрос крайне важный. Мне понадобится ваша экспертиза.

— Буду на связи, — коротко ответил Крылов, и я услышал в его голосе заинтересованность.

Последним я набрал Петра Павловича Стремянникова. Сухопарый юрист ответил после пяти гудков — видимо, я нарушил его размеренный распорядок дня.

— Пётр Павлович, через полчаса организую конференц-связь. Вопрос касается возврата украденных из казны средств. Сложный юридический казус с международным аспектом. Потребуется ваша помощь.

Адвокат помолчал, обдумывая.

— Я буду готов к разговору, Ваша Светлость. Какова примерная сумма?

— Миллионы рублей.

Тишина на том конце линии затянулась на несколько секунд.

— Понял. Буду на связи.

Коршунов явился через двадцать минут. Острый взгляд моментально оценил ситуацию: измождённого Артёма за столом, груды документов, мрачное выражение на моём лице.

— Садитесь, Родион Трофимович, — кивнул я в сторону кресла, — в ногах правды нет. Сейчас подключим ещё двоих по магофону. Но вкратце: Артём Николаевич провёл аудит финансов княжества. Веретинский и Сабуров украли минимум четырнадцать миллионов рублей. Деньги выведены на счета в других княжествах, в Европе, вложены в недвижимость. Сколько там осталось непотраченным вопрос открытый, но так или иначе мне нужно вернуть их.

Коршунов присвистнул, но не удивлённо — скорее оценивая масштаб задачи.

— Ядрёна-матрёна! Неплохо воровали, гады.

Вскоре я активировал магофон в режиме конференц-связи.

— Господа, благодарю за оперативность, — начал я, обводя взглядом присутствующих и изображения на экране. — Ситуация следующая: княжество разорено организованным ограблением. Артём Николаевич, мой новый главный финансист, задокументировал многочисленные хищения на сумму минимум четырнадцать миллионов рублей за последние пятнадцать лет. У нас есть цепочки переводов, банковские выписки, схемы вывода средств. Задача следующая — для начала нужно вернуть украденное покойными князьями. Законно, с соблюдением всех процедур, чтобы никто не мог оспорить или подкопаться.

На экране Пётр Павлович поднял взгляд от документов и прищурился:

— Артём? Это ты там маячишь на заднем плане?

Банкир выпрямился в кресле:

— Здравствуй, дядя.

Стремяннков-старший оглядел племянника критическим взглядом:

— Выглядишь отвратительно, — констатировал юрист без обиняков. — Когда ты спал последний раз?

— Работал, — коротко ответил Артём.

— Вижу результаты твоей работы. Что ж, поздравляю с повышением.

— Родион, — я кивнул Коршунову, сидевшему напротив, — твоя задача найти физическое местонахождение денег. Счета, владельцы, адреса недвижимости. Артём Николаевич предоставит тебе отчёт со всеми данными, которые он собрал. Используй агентурную сеть, связи в банках, любые методы. Мне нужна полная картина.

Разведчик кивнул, записывая в блокнот.

Я перевёл взгляд на изображение Крылова.

— Григорий Мартынович, вы подготовите уголовные дела о мошенничестве и незаконном обогащении. Доказательства есть — Артём их собрал. Нужно оформить всё процессуально грамотно. Найдите честного судью во Владимире. Должен же тут быть такой хотя бы один?.. Родион поможет его отыскать. Судебные решения потребуются Петру Павловичу для работы с банками других княжеств. Но сделать всё нужно крайне аккуратно и тихо. Не хочу спугнуть всех остальных казнокрадов. Их время тоже придёт.

Начальник правоохранительных органов на экране выпрямился, и в его проницательных серых глазах вспыхнул огонёк азарта.

— Будет сделано, Ваша Светлость.

— Отлично. Останьтесь после звонка, обсудим ещё один вопрос, — кивнул я и посмотрел на второе изображение. — Пётр Павлович, вам предстоит самая деликатная работа. Найдите правовые основания для конфискации средств. Изучите законы Содружества, прецеденты, все конвенции и соглашения между княжествами. Подготовьте юридически безупречные формулировки запросов в банки и княжества. Всё должно быть по закону. Железобетонно.

Адвокат поправил очки, и его острый профиль стал ещё более хищным.

— Понял, Ваша Светлость. Потребуется время на изучение материалов. Можете ли вы обеспечить мне доступ к документам, что собрал Тёмка?

— Дядя!

— Да-да… — проворчал старик.

— Артём организует, — с улыбкой пообещал я. — У него будут полномочия координировать всю работу. Господа, у нас мало времени. Кредиторы вечность ждать не будут. Приступайте.

Конференция завершилась, и следующие два дня дворец превратился в центр операции. Коршунов исчезал на встречи со своими людьми в городе, возвращаясь с новыми сведениями. Крылов в Угрюме методично выстраивал обвинительную базу, периодически связываясь по магофону с уточняющими вопросами. Пётр Павлович штудировал кодексы и прецеденты, высылая на магофон Артёма промежуточные результаты. А сам банкир метался между всеми троими, отвечая на вопросы, уточняя детали, дополняя схемы.

На третий день Родион доложил первые результаты. Мы сидели в моём кабинете вдвоём — разведчик разложил на столе карту Содружества, помеченную красными точками.

— Артём нашёл все основные счета Веретинского, — начал Коршунов, водя пальцем по карте. — Три княжества: Великий Новгород, триста шестьдесят тысяч рублей. Смоленск, двести девяносто тысяч. Москва, семьсот семьдесят тысяч. Счета оформлены на мёртвых родственников князя. Я проверил через кое-каких людишек в банках — больше счетов действительно нет. Плюс два особняка на подставных лиц в Новгороде и Москве.

Я кивнул, отмечая цифры.

— А Сабуров?

— С ним интереснее, — Родион усмехнулся. — Два счёта. Москва, двести тысяч. И Париж, четыреста тридцать тысяч. Парижский счёт Артём не нашёл — хорошо замаскирован. Мой человек навёл мосты с одним клерком в европейском филиале ИКБ, он за пятьсот рублей слил информацию.

Я записал цифры, подсчитывая в уме. Итого около двух миллионов на счетах. Остальное, видимо, уже потрачено или спрятано так глубоко, что не достать.

— Отличная работа, Родион Трофимович. Продолжай мониторить счета. Если кто-то попытается снять деньги, мне нужно знать немедленно.

Через день по магофону связался Пётр Павлович. Адвокат выглядел собранным и уверенным.

— Ваша Светлость, я нашёл несколько оснований для возврата средств, — начал он размеренным голосом. — Первый аргумент: доказательство незаконного происхождения средств. Артём проследил цепочки переводов от княжеской казны до конечных счетов. По закону Содружества средства, полученные через хищения казны, подлежат возврату государству независимо от того, кто сейчас владелец. Даже если деньги переведены третьим лицам, при доказанном криминальном происхождении сделка считается недействительной.

— Хорошо, — одобрил я. — Продолжайте.

— Второй аргумент: конфискация имущества осуждённых преступников. Сабуров казнён публично, его преступления задокументированы. Всё имущество осуждённого переходит государству.

Я нахмурился.

— Но Веретинский не был официально осуждён.

— Верно, — кивнул Пётр Павлович. — Поэтому третий аргумент: выморочное имущество. Владельцы его счетов мертвы — казнены Веретинским или умерли. У части нет законных наследников. По праву Содружества имущество без наследников переходит князю той земли, подданным которого был умерший. Это довольно редкая ситуация, но всё же случается. Именно поэтому многие бездетные бояре завещают имущество благотворительным фондам или друзьям — чтобы избежать перехода к князю. Вы теперь можете претендовать на счета умерших владимирских бояр в других княжествах. Нужны только свидетельства о смерти и отсутствии наследников.

Я откинулся на спинку кресла, обдумывая. Три сильных аргумента. Комбинация их давала почти железную гарантию успеха.

— Отлично, Пётр Павлович. Готовьте официальные запросы. Вышлите мне проекты на утверждение.

— Будет сделано в течение двух часов, Ваша Светлость.

К концу дня на моём столе лежала стопка документов. Запросы в банки Великого Новгорода, Смоленска, Москвы, Парижа. Официальные обращения к князьям с просьбой о содействии. Каждое письмо было составлено безупречно — ссылки на законы, прецеденты, приложенные доказательства. Я подписывал их одно за другим, запечатывал княжеской печатью.

Параллельно я написал личные письма тем, с кем успел выстроить отношения. Князю Голицыну в Москве — он был инвестором облигаций Угрюма, заинтересованным в моём успехе. Михаилу Посаднику в Великом Новгороде — главе Совета купцов, с которым мы нашли понимание касательно Академического совета и будущего магического образования в Содружестве. Князю Потёмкину в Смоленске — хотя с ним отношения были натянутыми, учитывая попытку медимагната Суворина завербовать меня по велению князя. И герцогу Хильдеберту VIII Меровингу в Париже — с ним я никогда не встречался, а по слухам этот человек был тем ещё хитрым хорьком.

Письма ушли на следующее утро. И началось ожидание.

Первым откликнулся Московский Бастион. Князь Голицын прислал официальный ответ: счёт Веретинского заморожен, средства в размере девятисот семидесяти тысяч рублей переведены в казну Владимирского княжества. В личной приписке он напомнил о неоплаченных долгах моих предшественников перед Бастионом за поставки оружия и техники.

Я усмехнулся, перечитывая письмо. Голицын был прагматиком — помог, но намекнул, что ждёт ответных жестов.

Через два дня пришло второе письмо из Москвы — уже от канцелярии князя. Поместье Веретинского в столице конфисковано. Оценочная стоимость — тридцать тысяч рублей. Предлагалось продать его с аукциона.

Я задумался, барабаня пальцами по столу. Тридцать тысяч — неплохая сумма. Но поместье в Москве могло стать базой для моих дальнейших визитов в Бастион. Гостиницы хороши, но собственная недвижимость лучше.

— Артём Николаевич, — позвал я банкира. — Напишите в Москву. Поместье продавать не будем. Это будет моя резиденция в столице.

Стремянников кивнул, записывая.

Смоленск тянул время. Князь Потёмкин прислал уклончивый ответ: требуются дополнительные доказательства, вопрос будет рассмотрен Боярской думой, решение займёт время. В конце он намекнул на возможность сотрудничества в других областях.

Я скрипнул зубами. Потёмкин торговался. Хотел получить что-то взамен. Смоленское княжество уже пыталось меня завербовать — князь явно рассчитывал использовать ситуацию для давления.

Великий Новгород откликнулся через три дня. Михаил Посадник, глава Совета купцов, требовал дополнительных доказательств отсутствия наследников у погибших. Но тон письма был конструктивным — Посадник готов пойти навстречу, просто купеческая республика бережно относилась к частной собственности.

Я связался с Петром Павловичем по магофону, поручил собрать все необходимые свидетельства о смерти и подтверждения об отсутствии наследников. Работа заняла ещё несколько дней, но документы были безупречны.

А вот Париж… Герцог Хильдеберт VIII прислал изысканно вежливый отказ. «Конечно, мы готовы сотрудничать с новым князем Владимирским», — писал он, — «но увы, монсеньор, законы Парижского герцогства не позволяют конфисковывать счета без решения международного суда». Он предлагал обратиться в Женевский Арбитраж, некий международный аналог Переславской Палаты Правосудия, где дело могло тянуться годами.

Я отложил письмо в сторону. Четыреста тридцать тысяч в Париже придётся оставить на потом. Но остальное…

Через неделю после начала операции итоги были следующие: Москва вернула средства плюс поместье. Новгород после получения всех документов перевёл триста шестьдесят тысяч. Смоленск продолжал тянуть, но я чувствовал, что Потёмкин сдастся — ему нечем крыть, а портить отношения с соседним княжеством из-за чужих денег глупо.

Итого около одного миллиона трёхсот тысяч рублей. Не четырнадцать миллионов, но значительная сумма.

Я сидел за столом, глядя на финансовые отчёты. Первый приоритет — расплатиться с подрядчиками. Строители, которые чинили западную стену после Гона, получат свои деньги сполна. Поставщикам из других княжеств — частичное погашение долгов, чтобы показать добрую волю. Московскому Бастиону — погасить долг полностью за оружие и технику, в благодарность за оперативность решения.

Княжество больше не задыхалось. Дышало с трудом, местами хрипело, но дышало.

Я откинулся на спинку кресла и позволил себе злорадную улыбку. Веретинский и Сабуров воровали десятилетиями, выстраивая схемы, прячась за подставными лицами, чувствуя себя неуязвимыми. А я за короткий срок вскрыл их секреты и отобрал награбленное.

Но это было только начало. Операция «Крысы в банке» ещё не завершена. Счета князей — лишь верхушка айсберга. Ниже лежали десятки чиновников, министров, глав Приказов, которые годами набивали карманы. И теперь настало время показать им всем, что воровать больше не получится.

Я взял отчёт Артема, содержащий имена, должности, суммы, которые они украли. Этот список станет моей охотничьей книгой.

Крысы сидели в банке, думая, что в безопасности. Но в их уютную норку вот-вот залезут охотничьи псы. И скоро тварям некуда будет бежать.

Глава 3

Конференц-связь завершилась, изображения на экране магофона погасли одно за другим, оставив только Крылова. Начальник правоохранительных органов Угрюма сидел в своём кабинете, сложив руки на столе, и ждал. Проницательные серые глаза, смотревшие с экрана, выражали спокойное внимание человека, который привык слушать больше, чем говорить.

— Григорий Мартынович, — начал я, откидываясь на спинку кресла, — у меня для вас дело. Дело, о котором вы, полагаю, мечтали всю свою жизнь.

Бывший начальник Сыскного приказа приподнял бровь, но не спешил с ответом. Выдержал паузу, взвешивая мои слова. Типичный Крылов — никогда не бросался словами.

— И какое же это дело, Ваша Светлость? — наконец произнёс он ровным тоном.

Я наклонился вперёд, глядя прямо в камеру магофона:

— Сделать так, чтобы каждый чиновник-казнокрад в этом княжестве просыпался в холодном поту.

В глазах Крылова мелькнул огонёк — едва заметный, но я успел его уловить. Вот она, та искра, которую я искал. Этот человек всю карьеру боролся с коррупцией в Туле, пока не сломался о стену влиятельных воров. Теперь у него появился шанс взять реванш, только в другом княжестве.

— Параллельно с делом о возврате средств покойных князей идёт второе направление, — продолжил я, перелистывая страницы отчёта Артёма, который лежал передо мной. — Стремянников выявил десятки коррупционеров. Есть список с именами, должностями, схемами хищений, суммами.

Крылов выпрямился в кресле. Чуть подался вперёд — жест небольшой, но красноречивый. Зацепило.

— Ваша задача, — я сделал паузу, подбирая слова, — превратить эти материалы в уголовные дела. Провести оперативно-розыскные мероприятия. НЕ привлекать внимание подозреваемых — это критично. Они не должны знать, что за ними следят. Собрать дополнительные доказательства. Подготовить материалы для передачи в суд. Процессуальная чистота, Григорий Мартынович. Чтобы ни один адвокат не смог развалить дело.

Он медленно кивнул, и я увидел, как его пальцы потянулись к блокноту, лежавшему рядом. Привычка следователя — фиксировать ключевые моменты. Хороший знак.

— Это не одно-два дела, — предупредил я, глядя ему в глаза. — Это десятки, сотни дел. Некоторые воруют годами. Чувствуют себя неприкасаемыми. Вы будете работать тихо, методично, как снайпер. До момента выстрела ни одна живая душа не должна знать, что за километр от цели вон та кучка листьев является смертельной угрозой.

Крылов молчал несколько секунд, обдумывая. Я не торопил — пусть переварит масштаб задачи. Человек его опыта понимал, что такая операция требует обстоятельной работы, железной дисциплины и абсолютной секретности.

— Какие ресурсы? — наконец спросил он, и в голосе его прозвучала деловая нотка. Уже не сомневается, уже планирует.

— Полный доступ к материалам Артёма Николаевича. Право привлекать людей из Угрюма — своих проверенных. Бюджет на оперативно-розыскные мероприятия. Прямая отчётность мне, — я перечислял, загибая пальцы. — Григорий Мартынович, вы получаете карт-бланш. Единственное условие — никаких утечек. Если хоть один казнокрад почует неладное и начнёт прятать концы, мы потеряем всех остальных.

— Понял, — коротко ответил Крылов, и я знал, что этого слова достаточно. Этот человек не разбрасывался обещаниями. — Когда можно ознакомиться с материалами?

— Я вышлю вам документы сегодня же по защищённому каналу. Начинайте формировать группу. Только проверенные люди. Желательно не из Владимира — местные имеют связи с фигурантами, это уже очевидно.

— Будет сделано, Ваша Светлость.

Связь прервалась, и я откинулся на спинку кресла, глядя на тёмный экран магофона. Крылов — именно тот человек, который нужен для такой работы. Принципиальный до жёсткости, дотошный, не берущий взяток. Таких мало. И именно таких система ломала в первую очередь. Теперь у него появился шанс сломать её в ответ.

Я поднялся из-за стола и направился к двери и приоткрыл её, выглянув в коридор:

— Савва Михайлович! — позвал я мажордома.

Степенный седой мужчина появился через несколько мгновений, как всегда безупречно одетый, со спокойным выражением лица. Служил ещё при Веретинском, пережил Сабурова, видел троих князей за последний год. Профессионал, умевший не задавать лишних вопросов и выполнять любые, даже самые странные распоряжения.

— Ваша Светлость, — поклонился он.

— Заходите, — кивнул я, пропуская его в кабинет и закрывая дверь. — У меня для вас задание. Деликатное.

Мажордом встал перед столом, сложив руки перед собой. Не напрягся, не насторожился — просто ждал. Выдержка дворцового служащего, повидавшего всякое.

— Мне нужна полная опись всех предметов роскоши во дворце, — начал я, обходя стол и садясь. — Картины, статуи, ковры, антикварная мебель, драгоценности, сервизы. Всё, что было куплено или подарено князьям Веретинскому и Сабурову за последние… — я задумался, — скажем, двадцать лет.

Савва Михайлович слегка приподнял бровь — единственный признак удивления.

— Полная инвентаризация дворцового имущества, — уточнил он ровным тоном.

— Именно, — кивнул я. — Необходимо понимать, что принадлежит государству, а что является личной собственностью покойных князей. Для финансовой отчётности и правильного оформления.

Мажордом кивнул, понимающе:

— Понял, Ваша Светлость. Дворцовые описи, акты приёмки, документы о дарении. У нас всё это должно храниться в архивах.

— Именно, — подтвердил я. — Мне нужен полный список с указанием: что, когда приобретено, каким образом попало во дворец, оценочная стоимость на момент приобретения. Если есть дарственные — кто дарил. Если покупалось — у кого, за сколько, кто оформлял сделку.

Опись предметов роскоши — ещё один кусочек мозаики. Веретинский с Сабуровым не только выводили деньги на счета. Часть они тратили здесь, во дворце, окружая себя дорогими вещами. И каждая картина, каждая статуя — это улика. Доказательство воровства. И потенциальный актив для казны, если эти предметы конфисковать и продать.

— Это займёт время, Ваша Светлость, — предупредил Савва. — Архивы обширные, многие документы могут быть… недостаточно систематизированы.

Дипломатичное выражение. «Недостаточно систематизированы» означало «намеренно запутаны, чтобы скрыть происхождение».

— Сколько времени? — спросил я.

— Недели три, если привлечь помощников из числа дворцовых клерков.

— У вас полторы недели, — кивнул я. — Если потребуется, возьмите больше помощников.

— Будет исполнено, Ваша Светлость, — поклонился мажордом и направился к выходу.

— Савва Михайлович, — остановил я его у самой двери. Он обернулся. — Спасибо за службу. За то, что остались после всех… перемен.

Старый слуга чуть склонил голову:

— Я служу не князьям, Ваша Светлость. Я служу дворцу. А дворец — это Владимир.

Дверь за ним закрылась, и я остался один, обдумывая его слова. Вот такие люди и держат государство на плаву. Не те, кто в лицо клянётся в верности правителю, а потом предаёт и продаёт — таких легко купить или запугать. А те, кто служит институту. Идее. Самой концепции власти, независимо от того, кто именно на троне сидит.

В моей прошлой жизни именно такие люди сохраняли империю в смутные время. Пока князья интриговали, а полководцы завоёвывали земли, безымянные писари вели учёт, судьи выносили приговоры, старосты следили за дорогами и мостами. Система продолжала работать потому, что они служили не императору, а империи.

Савва Михайлович пережил параноика и психопата Веретинского, вора и труса Сабурова. Продолжит служить и после меня, если я облажаюсь. И это правильно. Потому что Владимир переживёт любого князя, если у него есть такие люди.

Через полторы недели всё такой же невозмутимый мажордом явился с толстой папкой, набитой документами. Опись получилась внушительной — сорок три страницы мелким почерком. Я потратил вечер, изучая список, и к концу чтения в голове сложилась чёткая картина. Веретинский предпочитал массивные золотые статуэтки сомнительного художественного вкуса и старинное оружие. Сабуров — картины модных столичных художников и антикварную мебель. Оба не скупились.

Я вычеркнул из списка действительно ценные исторические предметы — те, что представляли культурную ценность для княжества. Пусть остаются во дворце. Но позолоченный бюст самого Веретинского работы какого-то подхалима-скульптора? Сервиз из слоновой кости на сто персон, который ни разу не использовался? Коллекция пейзажей третьесортного живописца, купленная Сабуровым за баснословные деньги у "друга семьи"? Всё это отправлялось на продажу.

На следующее утро я вызвал к себе Василису и Полину. Девушки были рады вырваться из Угрюма и охотно явились во дворец. Белозёрова в строгой белой блузке и серой юбке, а Голицына в более свободном тёмно-синем платье. Обе с деловым выражением лиц.

— Дамы, — с улыбкой на губах я пододвинул им отредактированный список, — у меня для вас задание. Вот перечень предметов, которые необходимо реализовать. По максимальной цене. Можете устроить аукцион, можете продать напрямую — как сочтёте нужным. Главное — выбить лучшую цену.

Василиса схватила список и пробежала глазами первую страницу. Брови поползли вверх.

— Это же… — начала она и осеклась, листая дальше. — Прохор, ты понимаешь, что это дворцовое имущество?

— Именно, — кивнул я. — Дворцовое. Купленное на средства, украденные из княжеской казны. Я просто возвращаю эти средства законному владельцу — государству.

Полина взяла список из рук подруги, изучая внимательнее. Её лицо оставалось невозмутимым, но пальцы слегка побелели, сжимая бумагу.

— Город взорвётся от слухов, — тихо произнесла она, поднимая взгляд. — Князь распродаёт имущество дворца. Бояре, как сказал бы матушкин конюх, охренеют! Они решат, что ты на грани банкротства.

— Пусть решают, — я откинулся на спинку кресла. — Я не собираюсь сидеть в окружении краденого золота, пока казна полупуста, а не все подрядчики до сих пор получили денег за товары и работы. Если кому-то хочется считать меня банкротом — флаг им в руки. Зато долги будут погашены честно заработанными средствами.

Василиса фыркнула, но в глазах её мелькнуло одобрение.

— Ну что ж, — она снова взяла список, перелистывая страницы, — устроим им распродажу века. Полина, думаю, стоит начать с аукциона во дворце. Пригласим всех состоятельных бояр и купцов. Пусть публично торгуются за бюст Веретинского — зрелище будет то ещё.

— Согласна, — кивнула Белозёрова, и на губах её тронула едва заметная улыбка. — А картины можно предложить столичным галереям. Там цены выше. Плюс отправлю запросы в Великий Новгород и Смоленск — у тамошних коллекционеров деньги есть.

— Делайте, — разрешил я. — Только одно условие: всё официально, с документами, актами приёма-передачи. Чтобы никто потом не смог обвинить в незаконной продаже государственного имущества.

Девушки переглянулись, и я увидел в их взглядах азарт. Похоже, задача им понравилась.

Слухи поползли по городу уже на следующий день. Князь распродаёт дворцовое имущество. Князь в долгах по уши. Князь теряет власть. Бояре шептались по углам, купцы строили предположения, простолюдины качали головами. А я продолжал работать, зная, что каждая проданная статуэтка — это ещё один шаг к восстановлению казны. И ещё один гвоздь в крышку гроба местной коррупции.

Пусть охреневают. Скоро они охренеют ещё сильнее.

Так и вышло.

***

Арест казнокрадов готовился с масштабом и проработкой настоящей военной операции в условиях абсолютной секретности. Кроме гвардии, полусотни бойцов из дружины Угрюма, а также трёх десятков магов из Угрюма, пришлось нанять Северных Волков, а также ратную компанию «Перун» в полном составе, потому что доверия местным силам правопорядка не было никакого, а срывать всю дружину из Угрюма было нельзя — слишком приметно, да и оставить острог без защиты я не мог.

Также на помощь пришли бойцы от союзных воевод и бояр из Пограничья: Ракитина, Кологривова, Толбузина, Лисицына, Карасёва и Рожкова, приславшие каждый по полтора-два десятка лучших людей. Не зря я их защищал от армии Владимира. Оценили и проявили верность, решив поквитаться со столичными хапугами.

План разрабатывался неделю. Крылов составил карты княжества и города с отмеченными адресами всех фигурантов — триста двенадцать человек. Но это были не все казнокрады княжества. Это была верхушка. Самые жирные цели. Те, кто украл не сотни, а тысячи, десятки и сотни тысяч рублей. Главы Приказов, их заместители и начальники отделов. Высокопоставленные судьи и руководство правоохранительных органов. Бояре, торговцы и владельцы мануфактур. Офицеры армии и Стрельцов, а также интенданты, ворововавшие на поставках и довольствии. Влиятельные чиновники с огромными суммами на счетах.

Мелкую сошку — писарей, приставов, таможенных инспекторов низшего звена — мы оставили на потом. Не хватало ни людей, ни времени брать их всех одновременно. Да и смысла особого не было. Мелкие взяточники никуда не денутся, у них нет ресурсов сбежать за границу или организовать серьёзное сопротивление. А вот крупные казнокрады — совсем другое дело. Связи, деньги, влияние. Если дать им время, они исчезнут, как дым. Поэтому приоритет был именно на них.

Триста двенадцать самых опасных воров. Некоторые жили в особняках в центре Владимира, другие — в загородных поместьях, третьи квартировали в казармах и крепостях за пределами города. Все они имели средства и возможности скрыться. Все они представляли реальную угрозу. И всех их нужно было взять одновременно.

Ключевое требование операции — синхронность. Если хоть один из них почует опасность и сбежит или уничтожит улики, остальные, учитывая переплетённость этого змеиного кубла, узнают через час. А дальше начнётся хаос: кто-то попытается скрыться за границей, кто-то будет перепрятывать награбленное, кто-то купит судей, адвокатов и журналистов, чтобы развалить дело. Поэтому удар должен был быть единовременным, точным и беспощадным.

Мы разделили город на сектора. Каждый группе выделялись конкретные цели. В состав каждой группы входили минимум четверо, и если цель располагала магическим даром, то и с нашей стороны должен был участвовать маг эквивалентного ранга или выше. Всем были выданы ордера на арест от того самого заслуживающего доверия судьи, с которым я встречался лично. Крылов настоял на наличии соответствующих бумаг: всё должно быть по закону.

Самой большой проблемой стали маги среди подозреваемых. Владимирское боярство, глубоко засунувшее руку в карман государства, не испытывало недостатка в магически одарённых. Трое Магистров, восемь Мастеров, два десятка Подмастерьев. Если они окажут сопротивление, начнётся бойня. Поэтому я задействовал магов из Угрюма — Степана Безбородко, Леонида Карпова, Элеонору Ольтевскую-Сиверс, Валентина Вельского и многих других остальных, представленных двумя ратными компаниями. Опытные боевые маги против разжиревших аристократов, которые последний раз применяли магию в бою лет двадцать назад. Шансы были на нашей стороне.

Однако среди всех Магистров имелся один особо опасный фигурант — боярин Звенигородский Пантелей Михеич, Магистр третьей ступени, глава Судебного приказа. Человек, который годами покрывал коррупцию, закрывал неугодные дела, выносил нужные приговоры. По данным Артёма, только за последние два года Звенигородский лично получил взяток на сумму около трёхсот тысяч рублей. Примечателен он также был тем, что во время войны с Угрюмом спешно уехал в Ливонию по торговым делал, чтобы не участвовать в сборе Боярского ополчения.

Его я взял на себя.

Ярослава Засекина командовала Северными Волками — сорок пять опытных бойцов, которым княжна доверяла безоговорочно. Им достались бояре в центре города и несколько высокопоставленных чиновников. Потап Воротынцев со своими «Перуновцами» отвечал за внешнее кольцо — загородные поместья и охрану городских ворот. Как только операция начнётся, все шесть ворот Владимира должны были закрыться и взяться под усиленную охрану. Никто не выезжает, никто не въезжает. Город превращается в клетку.

Федот Бабурин с княжеской гвардией и частью угрюмской дружины взял на себя самый деликатный участок — аресты бывших гвардейцев, военных и Стрельцов. Интенданты, снабженцы, офицеры, ответственные за закупки. Все они располагались либо в казармах Владимира, либо в отдалённых крепостях по периметру княжества. Арестовать военного среди его товарищей — задача почти невыполнимая. Солдаты склонны защищать своих, даже если знают, что тот виноват. Воинское братство, круговая порука.

Поэтому я пошёл на хитрость. За неделю до операции вызвал во дворец шестерых офицеров среднего и высшего звена — капитанов, майоров и полковников, которых Крылов проверил особенно тщательно. Честные люди, служившие без нареканий, не замеченные в воровстве. Допросил их с использованием Императорской воли, показал им доказательства против их командиров и подчинённых. Банковские выписки, липовые контракты, свидетельские показания. Дал выбор: либо они помогают арестовать воров среди своих, либо я веду операцию силой, и тогда неизбежны жертвы среди солдат, которые попытаются защитить соратников.

Все шестеро согласились и скрепили свои слова магической клятвой. Кто-то со скрипом, кто-то с облегчением — видимо, давно знали, что творится, но не решались действовать. Они стали моими людьми внутри военных частей. Когда придёт час, именно они объявят своим подчинённым, что аресты санкционированы князем лично, что доказательства неопровержимы, что сопротивление бессмысленно.

Подготовка заняла ещё две недели, в течение которых подозреваемые продолжали жить обычной жизнью — воровать, брать взятки, подписывать липовые контракты. Не подозревая, что над ними сжимается петля.

Операцию назначили на начало декабря в ночь с пятницы на субботу. Выбрал эту ночь не случайно — накануне выходных большинство бояр и чиновников посещали званные приёмы и салоны, возвращаясь домой поздно и изрядно подвыпившими. Усталые, расслабленные, не ждущие опасности. Идеальное время для удара.

В полночь я стоял в тени переулка напротив особняка Звенигородского — двухэтажного каменного здания с колоннами и позолоченными решётками на окнах. Рядом со мной Евсей и Михаил — телохранителей было меньше, чем обычно, потому что наши силы пришлось растянуть на разрыв.

Я взглянул на карманные часы. Без трёх минут полночь. По всему городу в этот момент наши группы занимали позиции у домов своих целей. Ворота Владимира уже закрыты — Перун взял их под контроль полчаса назад, показав мой приказ на гербовой бумаге. Северные Волки рассредоточились по центральным кварталам. Гвардия Федота готовилась входить в казармы.

Полночь.

— Пошли, — коротко бросил я и направился к воротам особняка.

Швейцар, дремавший в будке, даже не успел открыть рот. Евсей просто вырубил его одним точным ударом в челюсть. Охрану быстро скрутили и обезоружили. Мы прошли через ворота, пересекли внутренний двор. Дверь особняка оказалась заперта, но я небрежно махнул рукой, и металл внутри механизма скрипнул, деформируясь. Щелчок, и мы внутри.

В холле на первом этаже горела единственная лампа. Тихо. Слуги уже спали. Я знал планировку — Коршунов раздобыл через своих людей. Кабинет Звенигородского на втором этаже в угловой комнате, спальня напротив него по коридору.

Поднялись по лестнице бесшумно. Дверь кабинета приоткрыта, внутри льётся свет. Я толкнул створку ногой.

Пантелей Михеич сидел за массивным письменным столом, склонившись над документами. Мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и мясистым подбородком, одетый в расстёгнутый шёлковый халат. Из прорехи на груди курчавились седые волосы. Услышав звук, он поднял голову, и глаза его расширились.

— Кто… — начал он, но осёкся, узнав меня. — Ваша Светлость?.. — скорее промычал, чем спросил он.

— Пантелей Михеич, — произнёс я, входя в кабинет, — вы арестованы по обвинению в систематических хищениях государственных средств, получении взяток и злоупотреблении служебным положением.

Боярин побледнел, потом покраснел. Рывком поднялся из-за стола:

— Да как вы смеете?! Я глава Судебного приказа! Заслуженный человек!

— А скоро будешь засуженным, — негромко сострил Евсей и замолк, заметив мой укоризненный взгляд.

Звенигородский глянул мне в глаза и побледнел ещё сильнее. Пальцы его дёрнулись, потянулись к ящику стола — там, судя по движению, хранился артефактный жезл. Но я оказался быстрее. Мимолётное усилие, и металлическая пепельница на столе взлетела в воздух, превращаясь в тонкую стальную ленту. Она обвилась вокруг запястья боярина, надёжно фиксируя его руку. Не то чтобы он мог что-либо противопоставить мне даже с жезлом, но зачем громить хороший дом? Нам же его ещё конфисковывать…

— Не стоит, — посоветовал я спокойно. — Сопротивление только ухудшит ваше положение. Вспомните, чем закончил Крамской, и давайте без глупостей.

Боярин тяжело сглотнул и как-то резко постарел ещё сильнее, превратившись в обрюзгшего, дряхлого хапугу, которым и был. Понял, что шансов нет. Евсей шагнул вперёд, заломив ему руки за спину и защёлкнув аркалиевые наручники. Владимирское княжество хоть и бедствовало, но в его закромах нашёлся древний запас этого редкого металла. Когда-то предки наделали из него кандалов для таких вот знатных пленников.

— Вы об этом пожалеете, — прошипел Звенигородский. — У меня есть друзья. Влиятельные друзья.

— Были, — поправил его я. — Сейчас их вяжут по всему городу.

Он замер, осознавая масштаб происходящего. А я уже разворачивался к выходу. Одна цель обезврежена. Остаётся ещё примерно три сотни.

Операция шла по всему Владимиру. Группа Ярославы ворвалась в особняк главы Таможенного приказа — того самого, кто проворачивал схемы с «мёртвыми душами». Северные Волки действовали чётко, профессионально. Кисловский даже не успел понять, что происходит, когда оказался на полу с руками за спиной.

Перуновцы брали загородные поместья. Трое бояр попытались скрыться, но наткнулись на кольцо оцепления. Один попробовал дать взятку — получил удар прикладом в живот и поездку в тюрьму на общих основаниях.

Федот с гвардией и честными офицерами вошёл в казармы Стрельцов в час ночи. Полковник Огнев один из тех шестерых, кого я завербовал, зачитал приказ князя. Двое интендантов, воровавших на поставках продовольствия, были арестованы при полном параде — на глазах у своих товарищей, которые стояли молча, не вмешиваясь. Доказательства оказались настолько очевидны, что даже самые преданные подчинённые не рискнули защищать воров или перечить начальству.

В отдалённой крепости на границе княжества майор Ковалёв, ещё один из честных офицеров, лично арестовал своего полковника — человека, годами завышавшего цены на ремонт укреплений и присваивавшего разницу. Полковник пытался апеллировать к воинской чести, к товариществу. Майор молча показал ему ордер на арест. Полковник сник.

К утру все триста двенадцать человек человек сидели в камерах. Ни один не сбежал. Ни один не уничтожил улики — мы ворвались слишком быстро. Операция прошла успешно. Не обошлось без ранений и эксцессов, но никто не погиб. Идеально спланированная, идеально исполненная зачистка.

Когда рассвело, Владимир проснулся в новой реальности. Городские ворота всё ещё были заперты, на улицах патрулировали незнакомые вооружённые люди в форме Перуна и Северных Волков, а по городу поползли слухи. Арестованы главы Приказов. Арестованы судьи. Арестованы офицеры.

В народе эту ночь позже назовут «Ночь пустых кресел».

А для меня это была только первая фаза операции «Крысы в банке». Воров поймали. Теперь предстояло судить их по всей строгости закона.

Глава 4

Заседание Боярской думы я назначил на полдень следующего дня. К этому времени город уже гудел, как растревоженный улей. Триста двенадцать арестов за одну ночь — такого Владимир не видел за всю свою историю. Бояре собрались в зале думы взволнованные, кто-то испуганный, кто-то возмущённый. Многие лишились родственников, друзей, деловых партнёров. Атмосфера была накалённой.

Накануне Полина и Василиса доложили о результатах аукциона. Продажа предметов роскоши из дворца принесла в казну двести тридцать семь тысяч рублей. Неплохо, учитывая, что эти вещи были куплены на ворованные деньги. Особенно хорошо продались картины — коллекционеры из других княжеств готовы были платить за произведения модных художников. Позолоченный бюст Веретинского ушёл за две тысячи какому-то эксцентричному купцу из Твери, который, по слухам, собирает мрачные артефакты, оставшиеся от погибших князей.

Двести тридцать семь тысяч — ручеёк в море долгов, но всё же. Плюс символизм: дворец очищен от награбленного. Веретинский с Сабуровым окружали себя дорогими вещами, пока народ страдал. Теперь эти вещи превратились в деньги для казны, которую те же князья разорили.

Кто-то мог бы спросить: как можно украсть у самого себя? Ведь княжество — это вотчина князя, он монарх, владелец этих земель, но власть — это не только права, но и обязанности. Да, князь владеет княжеством, но ему также доверены государственные средства для управления землями и заботы о народе.

Налоги, пошлины, доходы от княжеских земель — собираются не для личного обогащения правителя, а для нужд государства. Деньги должны идти на армию, на ремонт зданий, на больницы, на жалованье чиновникам, на науку и образование. У князя есть полное право на достойное содержание, на дворец, на двор, на представительские расходы. Однако когда он тратит казну на бессмысленную роскошь, в то время как солдаты идут в бой без патронов, а больницы остаются без лекарств — это воровство у собственного народа.

Веретинский купил массивный золотой бюст самого себя, который продался за две тысячи рублей. На эти деньги можно было выплатить годовое жалование тридцати солдатам. Или купить лекарства для городской больницы на полгода вперёд. Но нет — князь предпочёл любоваться собственным золотым отражением.

Вот что такое казнокрадство. Когда правитель ставит личную прихоть выше нужд народа, которым обязан управлять.

Я вошёл в зал Боярской думы с толстой папкой в руках — отчётом Артёма Стремянникова. Федот с двумя гвардейцами встали у двери. Не для угрозы, просто для порядка. Хотя угроза тоже прекрасно считывалась.

Заняв место в кресле князя на возвышении, я окинул взглядом собравшихся. Человек двести пятьдесят. Старая аристократия Владимира, те, кого не арестовали прошлой ночью. Некоторые смотрели с затаённым страхом — а вдруг за ними придут следующими? Другие с плохо скрытой яростью — как смеет этот выскочка из Пограничья трогать их людей?

— Господа бояре, — начал я ровным голосом, — полагаю, вы хотите объяснений. Почему прошлой ночью были заключены под стражу сотни человек, включая глав Приказов, судей и офицеров.

Боярин Селезнёв, пожилой аристократ с седыми бакенбардами, поднялся с места:

— Ваша Светлость, это беспрецедентное нарушение… Вы арестовали половину государственного аппарата без предупреждения, без объяснений! Среди задержанных — представители знатнейших родов!

— Представители знатнейших родов, — перебил я, открывая папку, — которые годами грабили княжество. Систематически, организованно, безнаказанно.

Я поднял первую страницу отчёта:

— Звенигородский Пантелей Аристархович. Глава Судебного приказа. За два года получил взяток на триста тысяч рублей. Вот банковские выписки, — передо мной с глухим стуком легла тонкая папка. — Вот свидетельские показания, — ещё одна. — Вот записи переводов, — ещё одна.

Лица собравшихся перекосились, будто те хлебнули уксуса. В глазах многих забрезжило понимание. Судя по дрожащим губам началась мысленная ревизия собственных грехов.

— Кисловский Николай Макарович. Руководитель Таможенного приказа. В его ведомстве числятся триста сорок семь сотрудников. Реально работают сто восемьдесят. Остальные — «мёртвые души», получающие жалованье, но никогда не появляющиеся на службе. За три года украдено восемьсот тысяч рублей.

Ещё страница:

— Главный интендант армии. Завышение цен на военную форму в четыре раза. Двести двадцать тысяч рублей разворовали на одной только закупке.

Я методично перечислял преступления, называл имена, озвучивал суммы. С каждым новым пунктом лица бояр становились всё мрачнее. Кто-то бледнел, кто-то краснел, но все молчали.

— Общая сумма хищений, — закончил я, захлопывая папку, — минимум четырнадцать миллионов рублей за последние пятнадцать лет. Это годовой бюджет всего княжества. Десять раз.

Тишина. Потом взорвалась.

— Это клевета! — вскочил боярин Мстиславский. — Вы не можете судить людей по каким-то бумажкам!

— Эти «бумажки», — ледяным тоном произнёс я, — называются уликами. Представьте себе, именно так работает правосудие. Всё заверено печатями, подписано, задокументировано.

— Вы превысили полномочия! — подал голос другой боярин. — Арестовывать без санкции суда…

— Здесь нет власти выше моей, — в моём голосе, расходясь волнами зазвучала Императорская воля. — Я князь Угрюмский и Владимирский, правитель этих земель, и моя воля здесь — закон! Вы сами выбрали меня, господа. Выбрали для того, чтобы навести порядок в этом княжестве. Именно это я и делаю.

Встал, опёрся руками о стол, глядя на них сверху вниз:

— Вы хотели сильную руку? Получайте. Закон един для всех. Для министров и писарей. Для бояр и простолюдинов. Вор остаётся вором, независимо от того, какой герб висит над его воротами. Титул — это ответственность, а не щит от правосудия.

— Но среди арестованных есть невиновные! — воскликнул кто-то из задних рядов.

— Если есть невиновные, — отрезал я, — суд их оправдает. У каждого будет адвокат, процесс, право на защиту. Но если виновен — ответит по закону. Вернёт украденное. Отсидит срок. Или отправится на эшафот, если преступление того заслуживает.

Боярыня Ладыженская, вдова, управлявшая имением покойного мужа, внезапно встала и произнесла звонким голосом:

— Ваша Светлость правильно поступает. Мой покойный супруг всю жизнь служил честно. И видел, как воры богатеют, пока честные люди с трудом сводят концы с концами. Пусть они ответят за всё.

Это было неожиданно. Боярыня из старинного рода открыто поддержала меня. Несколько человек в зале одобрительно кивнули. Другие смотрели на неё с возмущением — предательница своего класса.

— Благодарю за поддержку, — кивнул я ей.

Ей вторил Председатель Боярской думы боярин Курагин, человек осторожный и проницательный:

— Методы жёсткие, — признал Фёдор Петрович, взвешивая каждое слово, — но альтернатива хуже. Княжество на грани банкротства. Армия без снабжения. Казна пуста. Мы можем возмущаться арестами, можем говорить о превышении полномочий. Но факты остаются фактами: украдены миллионы. И кто-то должен за это ответить. Иначе через год нам не на что будет платить жалованье солдатам, и тогда вопрос о боярских привилегиях потеряет актуальность.

Боярин Селезнёв медленно поднялся:

— Ваша Светлость, вы понимаете, что творите? Вы раскололи княжество. Натравили народ на знать…

— Я не раскалывал княжество, — перебил я жёстко. — Его раскололи те, кто воровал, пока народ голодал. Те, кто покупал особняки за границей на деньги, которые должны были пойти на государственные нужды. Те, кто считал, что знатность даёт право безнаказанно грабить собственную страну.

Обвёл взглядом зал:

— Вы выбрали меня, чтобы я навёл порядок. Так вот, господа: я вымету отсюда поганой метлой всех, кто считает, что может обирать этот славный город и его жителей. И если кто-то из присутствующих думает, что его знатный род защитит от ответственности, — он глубоко ошибается.

Снова сел в кресло:

— Заседание окончено. Вскоре у следствия будет полная картина преступлений. Всем доброго дня.

Бояре расходились медленно, переглядываясь, перешёптываясь. Некоторые с облегчением — значит, их не тронут. Другие с затаённым страхом — а вдруг следующими будут они? Пусть боятся. Страх — отличная прививка от воровства.

Пока бояре переваривали услышанное, Крылов, временно исполняющий обязанности главы владимирского Сыскного приказа — прежнего начальника арестовали в ту же ночь — развернул масштабную операцию по сбору улик. Григорий Мартынович работал как одержимый.

Его первым делом стало выявление чистых сотрудников в самом приказе. Из восьмидесяти следователей и полицейских оказались незамешанными только сорок три человека. Остальные либо брали взятки, либо активно покрывали коррупцию. Крылов безжалостно вычистил их всех, заменив своими немногими подчинёнными из Угрюма.

Среди чистых оказался Лука Волков — старший следователь, тот самый дознаватель, который когда-то приезжал в Угрюмиху арестовывать меня по доносу учителя Петровича, а потом помог мне в конфликте с воеводой Дроздовым. Высокий, жилистый мужчина с внимательным взглядом и привычкой записывать каждую деталь. Крылов проверил его особенно тщательно — человек, который не побоялся поехать арестовывать воеводу, мог быть либо принципиальным, либо продажным. К счастью, оказался первым. За двадцать лет службы ни одной взятки, ни одного закрытого дела по указке сверху. Волков стал правой рукой Крылова.

Обыски начались в день ареста. Дома, кабинеты, служебные помещения арестованных чиновников прочёсывались методично. Находили сейфы с наличными. Документы, которые преступники не успели уничтожить. Записные книжки с кодами от счетов. Переписку с подельниками.

В особняке Звенигородского обнаружили целый архив компромата на других бояр и чиновников — страховку на случай, если придётся от кого-то избавиться. В кабинете же главы Счётного приказа нашли чёрную бухгалтерию, где скрупулёзно фиксировалось реальное распределение украденных средств. В доме главного интенданта — склад дорогих подарков от подрядчиков: часы, картины, ювелирные изделия.

Каждая находка документировалась, фотографировалась, описывалась в протоколах. Крылов не давал ни малейшего повода для обвинений в фальсификации. Всё по закону, всё процессуально чисто.

Голос Пограничья освещал весь процесс с первого дня. Листьев и его команда пахали не разгибаясь. Первая полоса после ночи арестов вышла с крупным заголовком: «Ночь пустых кресел: Триста двенадцать арестов по обвинению в коррупции».

Листьев не просто пересказывал факты. Он копал глубже. Публиковал выдержки из обвинительных заключений. Печатал фотографии особняков, купленных на ворованные деньги. Брал интервью у родственников жертв — тех, кто пострадал по вине казнокрадов.

Параллельно Пётр Павлович Стремянников выстраивал юридическую базу для конфискации. Опытный адвокат изучил конвенции Содружества, княжеские кодексы, прецеденты судов. Составил матрицу: для каждого случая своё правовое обоснование, самое сильное.

Когда он прислал мне свой отчёт, я потратил вечер на изучение. Работа была виртуозной.

Закон «О государственной службе» запрещал чиновникам получать доход от должности, кроме жалованья. Любые «консультационные услуги», оказанные фирмами родственников тем же ведомствам, где служил чиновник, квалифицировались как злоупотребление. Доходы подлежали изъятию в казну плюс штраф в двойном размере. Можно было применить ретроактивно за последние десять лет — срок давности.

Доказательство незаконного происхождения средств. Артём проследил цепочки переводов от княжеской казны до конечных счетов. По закону Содружества средства, полученные через казнокрадство, подлежали возврату государству. Даже если деньги переведены третьим лицам «по договору», при доказанном криминальном происхождении сделка признавалась недействительной.

Фиктивные фирмы — мошенничество, конфискация по Торговому кодексу. Контракты с несуществующими компаниями автоматически квалифицировались как мошенничество. Подставные фирмы без реальной деятельности не имели прав на имущество. Все средства на счетах таких «компаний» переходили государству.

Счета мёртвых без наследников — выморочное имущество. Владельцы многих счетов были мертвы, казнены Веретинским или умерли своей смертью. У части не было законных наследников. По праву Содружества такое имущество переходило князю той земли, подданным которой являлся умерший.

Невыполненные контракты — гражданские иски о взыскании ущерба. Подрядчики получили деньги, но работы не выполнили. Княжество как пострадавшая сторона подавало иски о возврате средств плюс неустойка.

Содружество подписало Конвенцию о противодействии отмыванию средств. Многоступенчатые переводы через подставных лиц признавались отмыванием. Банки обязывались сотрудничать со следствием и замораживать подозрительные счета. После доказательства отмывания следовала конфискация всей суммы.

Пётр Павлович построил правовую машину, способную перемолоть любую защиту. Каждая лазейка закрыта. Каждый аргумент подкреплён законом и прецедентами. Адвокаты арестованных могли сколько угодно возмущаться — закон был на нашей стороне.

Чем больше я вчитывался в правовое обоснование, тем яснее понимал одну неприятную истину.

Все эти законы существовали во Владимире всегда. Запрет на доход чиновников от должности — принят ещё при деде Веретинского. Конвенция о противодействии отмыванию средств — подписана Владимиром двадцать лет назад.

Так почему же эти законы не работали раньше?

Ответ был прост и омерзителен: избирательное правоприменение.

Власти Владимира — сначала при предшественниках Веретинского, потом при нём самом, затем при Сабурове — намеренно создали систему, где законы есть, но не соблюдаются. Где все их нарушают. Абсолютно все. Чиновники берут взятки, бояре воруют, судьи выносят приговоры по указке. Это не сбой системы. Это сама система.

Потому что когда все нарушают закон, власть может в любой момент на «законных основаниях» уничтожить любого неугодного. Не нравится боярин? Проверь его финансы, найди хищения — а они есть у всех, — и отправь на эшафот. Чиновник высказался не вовремя? Покопайся в его делах, обнаружь взятки — и в тюрьму. Купец отказался дать нужную сумму? Налоговая проверка, выявление нарушений — и банкротство.

При этом друзья власти делают то же самое безнаказанно. Тот же Звенигородский брал взятки десятилетиями подряд. Все знали. Но его не трогали — потому что был полезен, был своим. Засулич воровал на армейских поставках — и ничего, пока не начался Гон, а потом и война. Скоропадский убивал людей отсутствием лекарств — молчали, пока он поддерживал государя.

Закон превращается в политическое оружие. В инструмент террора. В способ держать всех на коротком поводке. Ты соблюдаешь законы? Прекрасно, ты хороший. Но стоит тебе стать неугодным — власть вспомнит, что три года назад ты недоплатил налог на пять копеек, или нанял работника без оформления. И всё — ты преступник, ты враг государства.

Избирательное правоприменение разрушает саму идею закона. Закон перестаёт быть всеобщим правилом и становится дубинкой в руках того, кто у власти.

Именно поэтому во Владимире существовала такая чудовищная коррупция при наличии антикоррупционного законодательства. Законы были. Но их применяли только к противникам. А своих крышевали.

Я откинулся на спинку кресла, перечитывая отчёт. Крылов собирал улики. Пётр Павлович готовил юридическую базу. Артём контролировал финансовые потоки. Коршунов отслеживал возможные попытки бегства или давления.

Машина работала, а крысы в банке поняли, что выхода больше нет.

***

Суды начались через неделю после арестов. Я отобрал троих самых одиозных преступников для показательных процессов. Остальных будут судить чуть позже, но этим троим я решил устроить публичную порку.

Первый — боярин Звенигородский Пантелей Аристархович, бывший глава Судебного приказа. Триста тысяч рублей взяток за пять лет, десятки закрытых дел, сотни вынесенных по заказу приговоров. Но дело было не только в деньгах. Волков в ходе подготовки к судебному процессу нашёл документы, доказывающие, что Звенигородский за взятку закрыл дело о некачественном ремонте жилого дома в центре Владимира. Подрядчик украл половину выделенных средств, строители схалтурили. Через полгода здание обрушилось. Погибли девятнадцать человек, включая троих детей.

Но это было ещё не всё. Лука Северьянович обнаружил зашифрованный дневник с внутренней бухгалтерией, который Звенигородский не успел уничтожить. Боярин нанимал убийц. За последние пять лет минимум семь человек погибли при «несчастных случаях» — те, кто мог свидетельствовать против него или мешал его схемам. Купец, собиравший доказательства коррупции в Судебном приказе, — упал с балкона собственного дома. Следователь, отказавшийся закрыть дело по указке Звенигородского, — сгорел в своей постели от «непотушенной свечи». Журналист, писавший разоблачительные статьи, — найден в реке с камнем на шее. В каждом случае платежи со счетов Звенигородского шли в карманы известных наёмных убийц из преступного мира. Волков установил личности троих из них — все трое подтвердили, кто платил, в обмен на смягчение приговора.

Второй — полковник Засулич Макар Тимофеевич, главный интендант Владимира. Именно он поставлял снаряжение и боеприпасы во все подразделения. Поставлял так “умело”, что заработал миллион рублей хищениями на поставках. Потрясающей деловой хватки человек. Его бы таланты, да в мирное русло… Солдаты получали по восемьдесят патронов в год вместо положенных по текущим нормативам пятисот. Как показал Гон даже этого было преступно мало, но патроны в Содружестве оставались вещью весьма дорогой.

Важно другое, во время недавнего Гона, некоторые Стрельцы защищали крупные поселения с полупустыми подсумками. Крылов установил: в деревне Боголюбово погибло тринадцать бойцов, у которых закончились патроны в критический момент. Погибли, потому что полковник предпочёл купить себе поместье с землёй вместо того, чтобы обеспечить солдат боеприпасами.

Засулич также участвовал в схеме с фальсификацией качества бронежилетов. Контракт был на поставку бронежилетов четвёртого класса защиты. Реально поставляли второй класс — в три раза дешевле. Разницу делили с подрядчиком. Григорий Мартынович нашёл рапорты с поля боя: минимум тридцать два бойцы за последние годы погибли от пуль, которые не пробили бы нормальные бронежилеты. Засулич убил их так же верно, как если бы выстрелил в спину каждому. И когда родственники погибших пытались добиться расследования, полковник использовал связи, чтобы закрыть дело. Два свидетеля — бронники, готовые дать показания о фальсификате, — погибли при «нападении разбойников» по дороге в суд.

Третий — боярин Скоропадский Феофан Семёнович, бывший глава Аптекарского приказа. Четыреста тысяч рублей хищений на закупках медикаментов. Липовые контракты с несуществующими поставщиками, завышение цен, поставки просроченных лекарств. Крылов нашёл записи: за три года в княжеских больницах умерли сто семнадцать пациентов от болезней, которые вылечить было вполне реально, если бы имелись нужные медикаменты. Григорий Мартынович доказал прямую связь между хищениями Скоропадского и этими смертями.

Крылов также обнаружил, что “уважаемый” Феофан Семёнович использовал служебное положение для устранения конкурентов жены в торговом бизнесе. Через подконтрольных инспекторов санитарной службы закрывал неугодные лавки и мануфактуры по надуманным причинам. Минимум пятеро предпринимателей, отказавшихся «договариваться» с министром, были разорены, а двое покончили с собой, не выдержав банкротства.

В конечном счёте все трое были не просто ворами. Они были убийцами. Просто убивали не ножом, а документами и подписями. А что именно нужно делать с душегубами я знал прекрасно.