Император Пограничья 14

Глава 1

Глазами Скальда, я видел, как паника охватила вражескую армию. Люди бросились к выходам, но проломы оказались забиты телами и падающими кусками стен. Тяжёлая пехота наёмников в штурмовых комплектах брони уходила под воду, как камни. Маги тратили последние силы, создавая платформы из воздуха и льда, но их было слишком мало.

Южный форт превращался в братскую могилу для армии Владимира.

Ловушка была простой и гениальной одновременно. Ещё несколько недель назад, когда Беспалов с Грановским докладывали о проблемах с грунтовыми водами на южном участке, я понял — это не препятствие, а дар. Капиллярные потоки, пронизывающие глину и песок тонкой сетью, были практически невидимы для магического зондирования. Мы не стали бороться с ними. Вместо этого геоманты создали временные барьеры из уплотнённой породы, перенаправив воду в искусственные резервуары под фундаментом.

Стены форта держались во многом на магических связях — сложной паутине энергетических нитей, которые Вершинин, Сомова и Громов вплели в каждый камень основания. Поэтому так важно было избежать досрочного разрушения укрепления от артиллерийского огня противника.

Целый час мы играли спектакль для врага. Мои гвардейцы сражались как одержимые, создавая иллюзию отчаянной обороны. Конечно, без погибших не обошлось, но каждый павший и раненый защитник немедленно утаскивался по подземному туннелю в Угрюм для оказания первой помощи, а его места занимал новый дружинник. К моменту финального штурма в форте оставались только те, кто мог быстро эвакуироваться.

Когда армия Владимира откатилась для перегруппировки, мы действовали молниеносно. По моему сигналу за минуту последние защитники исчезли в туннелях. А потом на стены вышли творения Аронова. Старый фантазмант превзошёл себя — его иллюзорные бойцы двигались, стреляли, даже кричали, получая “раны”. Враг видел защитников там, где их уже не было. Видел, как они падают под ударами, корчатся в агонии, истекают кровью. Но когда победители ворвались внутрь, они нашли только следы боя — кровь, патроны, обломки оружия. Тел не было, потому что настоящие защитники уже выбирались из туннеля в Угрюме, а иллюзорные просто растворились в воздухе.

Через Скальда я засёк момент активации. Вершинин, Сомова и Громов одновременно разорвали магические путы. Эффект оказался мгновенным и катастрофическим. Тысячи тонн воды, сдерживаемые магией, обрушились на форт изнутри. Но это были не просто гейзеры — вода несла с собой песок, глину, мелкие камни. За секунды твёрдая почва превратилась в жидкую грязь. Стены, лишённые магической поддержки фундамента, начали заваливаться внутрь под собственным весом.

Я наблюдал, как элита армии Сабурова тонет в грязевой пучине. Тяжёлая пехота наёмников пошла ко дну первой — вес брони и оружия тянул их вниз, как якоря. Один гвардеец отчаянно пытался сбросить усиленный бронежилет с разгрузкой, но застёжки заело от грязи. Он исчез под бурой поверхностью, оставив только пузыри.

Боярские маги тратили последние силы, удерживая себя на поверхности воздушными чарами — далеко не все аэроманты умели летать, как это делала Засекина. К тому же за них цеплялись товарищи — наёмники, раненые, паникующие бояре. Молодой дворянин пытался левитировать, удерживая в воздухе ещё троих. Его лицо побагровело от напряжения, потом магия иссякла, и все четверо рухнули в трясину. Старый аристократ создал ледяную платформу, но она треснула под весом десятка людей, вскарабкавшихся на неё.

Боярич с перебинтованной рукой барахтался в грязи, крича что-то неразборчивое. Какой-то наёмник попытался использовать его как опору, и оба ушли под мутную воду. Командир какой-то ратной компании держался на поверхности, сбросив оружие и амуницию, но течение несло его к водовороту у рухнувшей западной стены.

Но нам этом мы не остановились.

Артиллерия, молчавшая больше часа, чтобы создать иллюзию уничтожения, открыла методичный огонь. Снаряды рвались среди барахтающихся в грязи людей, поднимая фонтаны жижи вперемешку с частями тел. С башен восточного и западного фортов ударили снайперы — каждый выстрел находил цель в голове или груди, пытавшихся скрыться магов. Наши собственные, не участвовавшие в защите форта, обрушили на топь весь свой арсенал.

Это был не бой. Это был расстрел.

Командир «Неукротимых», которого я узнал по описанию из доклада Коршунова, попытался вытащить застрявшего по пояс бойца. Пуля Брагиной пробила ему голову, и он рухнул лицом в грязь рядом с тем, кого пытался спасти. Молодой боярич, чудом удерживающийся на обломке стены, поднял руки в знак сдачи.

Несколько усиленных бойцов Гильдии пытались организовать спасение товарищей. Трое из них выстроились цепочкой, вытаскивая четвёртого из трясины. Первый залп нашей артиллерии разнёс их на куски. Части тел в чёрной униформе разлетелись на десяток метров, окрасив грязь алым.

Моё внимание привлёк капитан Ибрагимов из Алых Витязей, который бултыхался в центре водоворота. Его шрам на щеке белел на фоне измазанного грязью лица. Понятия не имею, что он здесь забыл, но это оказалось роковой ошибкой. Офицер что-то кричал — то ли проклятия, то ли мольбы о помощи, но прилетевший рядом снаряд отправил мерзавца на дно.

Не все попали в смертельную западню. Несколько десятков магов и наёмников, оказавшихся у самых краёв форта в момент активации ловушки, сумели отскочить на твёрдую землю. Они немедленно попытались организовать спасение тонущих — геоманты пытались создать каменные мосты через трясину, аэроманты формировали воздушные потоки для вытягивания людей, пироманты пробовали выпарить воду. Но мы были готовы к таким попыткам.

Наши маги методично разрушали любые спасательные конструкции — Каменский и Зубова обрушивали каменные переправы, едва они начинали формироваться, Карпов и Кронгельм рассеивали воздушные вихри встречными потоками, Вельский углублял воронки под теми, кто пытался создать опору, Безбородко и Черкасский просто обстреливали огнём противника, заставляя отвлекаться на собственную защиту.

Каждая попытка магической помощи немедленно пресекалась концентрированным огнём артиллерии и снайперов. Спасатели быстро поняли — любая попытка помочь утопающим означает собственную смерть. Один за другим они отступали от края бывшего форта, бросая товарищей на произвол судьбы.

Бурлящая трясина продолжала свою страшную работу. Крики становились реже, отчаяннее. Наша артиллерия методично довершала разгром, не давая никому приблизиться к краю воронки. Но я уже не смотрел на это — впереди ждала следующая цель.

***

Василиса стояла на парапете западного форта, руки плотно прижаты к холодному камню. Через амулеты связи она координировала действия геомантов, расставленных вдоль стены. Внизу, в грязевой воронке, которая ещё час назад была южным фортом, барахтались сотни людей.

— Вершинин, блокируй каменный мост справа! — скомандовала она, заметив, как группа боярских магов пытается создать переправу. — Сомова, углубляй воронку под ними!

Камни послушно обрушились, превращая едва сформировавшийся мост в щебень. Попытавшиеся спасти товарищей маги рухнули в трясину, их крики смешались с воплями остальных утопающих. Василиса сжала зубы. Это враги. Они пришли уничтожить Угрюм. Убить людей, которых она защищала.

Но почему же тогда каждый крик отдавался болью в груди?

— Василиса Дмитриевна, слева пытаются создать ледяную платформу! — крикнул молодой геомант-студент из Академии.

— Вижу. Громов, дестабилизируй основание!

Профессор без колебаний выполнил приказ. Лёд треснул под весом забравшихся на него людей, и ещё десяток человек ушли под бурую воду. Среди них мелькнула знакомая фигура — молодой маг в богатом камзоле, судорожно пытающийся удержаться на поверхности.

Сердце Василисы пропустило удар. Андрей Звенигородский. Они вместе учились в Смоленской академии, сидели на лекциях профессора Зименкова. Андрей всегда подшучивал над её увлечением минералами, называл «каменной принцессой». Добродушный парень родом из Владимира, мечтавший стать архитектором, а не воином.

Теперь он тонул в грязи, созданной её стараниями.

— Василиса, — окликнул её Вершинин. — Приказания?

Княжна моргнула, отгоняя наваждение. Андрей сделал свой выбор, когда пошёл в армию узурпатора. Но руки дрожали, когда она указала на его позицию.

— Углубить воронку в секторе три-семь. Не давать им опоры.

Она отвернулась, чтобы не видеть, как бывший однокурсник исчезает под поверхностью трясины. Война не место для сантиментов. Прохор доверил ей координацию обороны, и она не подведёт. Даже если потом будет видеть лицо Андрея в кошмарах.

***

Грязь заливалась в рот, нос, уши. Камиль барахтался в трясине, проклиная тот день, когда решил присоединиться к армии Владимира. Жажда мести к Платонову привела его сюда — в эту смертельную западню.

Последние недели Ибрагимов жил только мыслью о реванше. Откликнулся на сбор ратных компаний Владимирским княжеством, привёл два десятка бойцов, пообещал помощь в уничтожении Угрюма.

И вот результат — он тонет в грязи, как последняя скотина.

Рядом барахтался молодой наёмник из его отряда — Зайцев. Парень отчаянно пытался удержаться на поверхности, но тяжёлый бронежилет с бронепластинами и разгрузка, набитая магазинами тянули вниз. Камиль поймал его взгляд — полный ужаса и мольбы.

Недолго думая, Ибрагимов схватил парня за плечо и надавил, используя его тело как опору. Зайцев захрипел, уходя под воду, но бывший офицер Витязей смог оттолкнуться и проплыть ещё несколько метров к твёрдой земле.

«Прости, парень. Война», — мелькнула мысль без тени раскаяния.

Но спасение оказалось иллюзией. Снаряд разорвался в трёх метрах, поднимая фонтан грязи. Осколок вошёл Камилю под рёбра, горячая боль пронзила тело. Он закашлялся кровью, силы покидали.

Перед смертью Ибрагимов успел выплюнуть последнее проклятие:

— Будь ты проклят, Платонов! Чтоб тебе сдохнуть, как собаке! Чтоб твой дом сгорел дотла!

Грязь заполнила лёгкие. Темнота поглотила сознание командира, так и не получившего свою месть.

***

Анфиса прижалась спиной к стене лазарета, пытаясь унять дрожь в руках. Её дар эмпата, обычно позволявший чувствовать эмоции отдельных людей, сейчас превратился в проклятие. С начала битвы она ощущала боль и страх раненых, но это было терпимо — она научилась создавать ментальные барьеры, отгораживаться.

А потом что-то изменилось.

Внезапный всплеск ужаса накрыл её, как цунами. Не просто страх — агония сотен умирающих одновременно. Анфиса упала на колени, хватая ртом воздух. В голове разрывался нестройный хор предсмертных криков, хотя в лазарете было относительно тихо.

«Что происходит? Что это?» — мысли путались от чужой паники.

Она чувствовала, как они тонут. Сотни людей барахтались в грязи где-то там, за стенами. Ощущала, как жидкая земля заполняет их лёгкие, как они цепляются друг за друга в попытке спастись, топя товарищей. Волны отчаяния, ярости, мольбы о пощаде — всё смешалось в один невыносимый поток.

— Анфиса! Анфиса, что с тобой? — доктор Альбинони тряс её за плечи.

Девушка открыла глаза, не помня, когда успела их закрыть. Лицо итальянца расплывалось перед взглядом.

— Они… они умирают. Все… Все сразу. Тонут. Я чувствую каждого!

Альбинони побледнел, поняв, о чём речь. Ловушка в южном форте сработала. Но для эмпата это означало погружение в ад чужих смертей.

— Дышите, детка. Глубоко дышите. Это пройдёт.

Но Анфиса знала — не пройдёт. Эти крики останутся с ней навсегда. Каждая смерть отпечаталась в душе. Она навечно запомнит вкус их страха, привкус грязи в лёгких утопающих, последние мысли о доме, семье, несбывшихся мечтах.

Слёзы текли по щекам, но она заставила себя подняться. В лазарете были раненые, которым нужна помощь. Живые важнее мёртвых, даже если мёртвые кричат в твоей голове.

***

Я двигался через лес вместе с отрядом, заставляя себя сосредоточиться на предстоящей операции. Скальд продолжал транслировать картины из южного форта, но я отключился от этого канала связи — сейчас важнее было то, что ждало впереди. Пока армия Владимира гибла в капкане, нам предстояло нанести обезглавливающий удар по их командованию.

Четыре километра через густой лес мы преодолели бегом. Ни единого звука, кроме шелеста листвы под ногами. Даже птицы замолкали при нашем приближении, чувствуя хищников.

Двадцать новых гвардейцев двигались с нечеловеческой грацией — частичное усиление Зарецкого делало их быстрее и выносливее обычных бойцов. Прошлой ночью я не рискнул отправлять их в одиночку против лагеря армии Владимира — слишком велик был риск потерять ещё не обученных должным образом людей. Но под моим прямым командованием они справятся.

Десять минут назад, когда я выбрался из туннеля, связывающего южный форт и Угрюм, отряд уже ждал меня в полной готовности. Двадцать новых гвардейцев стояли в боевом построении — автоматы «Вихрь-5» и штуцеры «Громовержец» на ремнях, гранаты на поясах, подсумки набиты запасными магазинами. Двое самых крепких держали на плечах пулемёты «Трещотка». Борис явно рассудил правильно — грохот битвы у южного форта заглушит любую стрельбу с нашей стороны.

К моему удивлению, среди бойцов стояла Ярослава Засекина. Княжна только что сражалась на стенах форта — лицо измазано копотью и чужой кровью, волосы выбились из причёски, но она крепко сжимала рукоять своего эспадрона, готовая к новому бою. Рядом с ней — мои телохранители: Евсей с любимым штуцером за спиной, молчаливый Михаил с пулемётом, Ярослав с автоматом.

— Решила присоединиться? — спросил я у княжны.

— Мои Волки остались прикрывать стены.

— Ты едва стоишь на ногах после боя, — возразил я.

— Я не собираюсь отсиживаться в тылу, когда решается судьба войны, — коротко ответила девушка.

Последним я заметил Гаврилу. Худощавый разведчик держался в стороне, и я сразу отметил, что тёмные круги под глазами исчезли, руки больше не дрожали. Психологическая травма отступила — помощь Анфисы явно пошла парню на пользу.

— Ты уверен, что готов? — негромко спросил я его.

— Я знаю эти леса лучше всех, воевода. Буду полезен, — в его голосе звучала решимость, не оставляющая места для сомнений.

Я кивнул. В конце концов, нам действительно нужен был проводник.

Разведка Скальда дала точную картину. После начала штурма южного форта основные силы армии Владимира ринулись вперёд, оставив в тыловом лагере минимальную охрану. Полдесятка обычных бойцов Гильдии Целителей из личной охраны их командира. Пяток дворян-магов, слишком важных или трусливых, чтобы лезть в первые ряды. И главные цели — патриарх Воронцов и генерал Хлястин. Уничтожить командование армии одним ударом — такой шанс выпадает раз в жизни.

Мы двигались через лес змеёй. Гаврила шёл впереди, выбирая тропы, известные только местным охотникам. За ним — я и Ярослава. Следом — двадцать усиленных бойцов, передвигающихся с нечеловеческой грацией. Евсей, Михаил и Ярослав прикрывали тыл.

Вскоре впереди замаячила поляна. Гаврила поднял кулак — сигнал остановиться.

— Дозор, — прошептал он, указав на едва заметные тени вдалеке между деревьями. — Двое в Кикиморах. Посты вынесены на полкилометра от лагеря.

Я кивнул, оценивая расстановку. Противник не дурак — выставил скрытые посты, экипированные маскировочными костюмами в лесу, а не у самого лагеря.

— Евсей, Михаил — снимаете дозорных. Тихо, без выстрелов. Остальные — веером окружаем лагерь после нейтрализации постов. По моему сигналу врываемся одновременно с трёх сторон. Если наткнётесь на магов — не геройствуйте. Зовите меня или Ярославу, мы разберёмся с ними.

Бойцы растворились в подлеске. Через минуту по амулету связи пришёл отчёт — дозорные устранены. Мои люди бесшумно заняли позиции полукругом вокруг вражеского становища.

Я закрыл глаза, переключившись на зрение ворона. Полевой штаб размещался в большой командирской палатке. Вокруг — несколько малых палаток для охраны и обслуги. Внутри должны находиться Воронцов, Хлястин и горстка их приближённых.

Время действовать. Я поднял руки, концентрируя энергию для Хрустальной паутины. Это заклинание превратит всё пространство внутри командирской палатки в кровавую кашу — тысячи невидимых лезвий из уплотнённого воздуха разрежут всё живое на мелкие кусочки. Быстрая смерть для вражеских офицеров.

Энергия пульсировала в ладонях, готовая вырваться наружу. Ещё мгновение, и…

— Отпустите меня! Вы все вруны! Я хочу к маме! — детский голос, полный отчаяния и страха, раздался из одной из более мелких палаток возле командирской.

Моя рука замерла. Заклинание рассеялось, не родившись. Ребёнок. Там находился ребёнок.

Глава 2

Четырьмя часами ранее

Василий стоял в десяти метрах от входа в цитадель, наблюдая за потоком испуганных жителей. Артиллерийский обстрел Южного форта начался полчаса назад, и всё гражданское население Угрюма для безопасности сгоняли в хорошо укреплённое укрытие. В толпе мелькнула знакомая фигура — Пётр Вдовин прижимался к стене, пропуская мимо себя женщин с детьми.

Агент быстро приблизился, изобразив на лице тревогу.

— Петька! Слава богу, нашёл тебя!

Мальчик вздрогнул, узнав голос.

— Василий? Что вы тут делаете? Всем велели в подвал…

— Твоя мать! — перебил его Василий, хватая за плечо. — Она ушла из острога. Какой-то человек сказал ей, что тебя похитили люди Гильдии. Мария побежала на встречу с их представителем, чтобы выкупить тебя!

Агент Гильдии знал, что мать мальчишки на самом деле уже находилась внутри цитадели вместе с остальными работниками алхимической лаборатории, поэтому шансы, что обман вскроется прямо сейчас были минимальны. Детей единой группой отвели из школы к цитадели. Учителя пытались следить за толпой, но их подопечные создавали неконтролируемый хаос.

Лицо мальчика побледнело.

— Что? Но я здесь! Как же так?!

— Я пытался её остановить, но она не слушала. Сказала, что готова на всё ради сына. Нужно догнать её, пока не поздно!

— Надо сказать стражникам! — Пётр развернулся к дружинникам у здания.

Василий удержал его за руку.

— Ты что, забыл? Они работают на воеводу. А ты сам знаешь, что он за человек. Думаешь, ему есть дело до твоей мамы? Пока они будут докладывать по инстанциям, с ней может случиться что угодно.

Мальчик заколебался. В глазах блеснули слёзы страха за мать.

— Но как мы выйдем? Ворота заперты, везде охрана…

— Я знаю путь. Доверься мне, Петька. Твой отец доверял.

Последняя фраза решила всё. Пётр кивнул, и они двинулись прочь от цитадели. Василий вёл мальчика переулками, избегая патрулей. Грохот артиллерии заглушал их шаги. У самой северной стены агент остановился возле ветхого сарая.

— Сюда, — он отодвинул доски, открывая узкий лаз.

Подкоп был подготовлен три недели назад — ещё одна предосторожность опытного агента. Они проползли под стеной, выбравшись в лесу за стенами острога.

— Где встреча? — задыхаясь, спросил Пётр.

— Недалеко. Идём быстрее.

Василий повёл мальчика длинным окольным маршрутом, огибая позиции защитников. В голове крутился утренний разговор со Скуратовым-Бельским. Тот вышел на связь через магофон неожиданно рано.

«Докладывай», — прозвучал холодный голос.

«Вдовины найдены. Мальчишка готов убить Платонова. Дал ему яд под видом блокатора магии».

Последовала долгая пауза. Потом собеседник взорвался:

«Кретин! Бездарь! Ребёнок ничего Платонову сделать не сможет. Он к нему даже не подберётся! Ты хочешь бросить псу под хвост ценнейший ресурс? Мальчишка с таким магическим потенциалом — редкость!»

Василий промолчал, понимая, что возражения бесполезны. А ведь так надеялся, что его инициативность отметят…

«Слушай новый приказ, — продолжил Константин Петрович. — Вытащи мальчишку из Угрюма любым способом. Доставь в лагерь к Железнову. Живым и невредимым. Это позволит нам вернуть и его мать — с её Талантом она сэкономит нам годы исследований. А мальчик… из него можно воспитать преданного мага Гильдии».

«Понял. Но как вытащить? Охрана…»

«Придумай что-нибудь. В конце концов это твоя работа. Дети доверчивы».

И вот теперь Василий выполнял приказ, ведя бесхитростного мальчишку прямо в лапы Гильдии.

Через час ходьбы по лесу они вышли к условленному месту. Из-за деревьев появился человек в чёрной униформе — один из усиленных бойцов Железнова. Безэмоциональное лицо, пустые глаза.

— Боль говорит, — механически произнёс боец.

— И мы слушаем, — в тон ему отозвался агент.

Дозорный кивнул и жестом приказал следовать за ним. Пётр настороженно оглядывался. Что-то было не так. Слишком много солдат, слишком военный лагерь для встречи с одиноким представителем Гильдии.

— Где мама? — тихо спросил он.

— Эти прекрасные люди из Фонда Добродетели помогут её найти, — соврал агент, не глядя мальчику в глаза.

Они вошли в большую палатку. За столом сидел мужчина в тёмном камуфляже — Железнов собственной персоной.

Внутри Василия всё сжалось от привычной неприязни. Боевое крыло Гильдии всегда считало соглядатаев, диверсантов и убийц, подчиняющихся Скуратову, вторым сортом. Мол, настоящие бойцы решают всё силой, а не интригами. Железнов особенно преуспел в этом высокомерии. Константин Петрович предупреждал: «Держись от него подальше. Ты мне подчиняешься, а не этому павлину в погонах. Пусть и дальше играет в полководца, твоя работа — добывать информацию».

Холодные глаза Ратмира оценивающе скользнули по мальчику.

— Это он?

— Да, господин Железнов. Пётр Вдовин.

— Где моя мама?! — выкрикнул ребёнок, но его голос дрогнул.

Он уже понимал — его обманули.

Железнов даже не посмотрел на мальчику.

— Уведите в отдельную палатку. Поставить охрану. Никаких контактов.

Два бойца шагнули к Петру, и тот попятился, в глазах застыл ужас. Он понял, что натворил — убежал из безопасного Угрюма прямо в руки врагов. И мама… мамы здесь не было. Никогда не было.

— Ты соврал… — прошептал он, глядя на Василия.

Агент отвернулся. В конце концов, это просто работа. Мальчишка — ценный ресурс, не более. А сантименты в их деле недопустимая роскошь.

***

Детский крик разорвал тишину, и я замер с поднятой рукой. Заклинание рассеялось, не родившись. В этом отчаянном «Я хочу к маме!» я узнал голос, который слышал всего раз на базе Гильдии Целителей под Владимиром. Пётр, сын Макара Вдовина.

Внутри всё сжалось. Воспоминания нахлынули волной — маленькая Астрид из моей прошлой жизни, её звонкий смех, доверчивые глаза. Я закрыл глаза на мгновение.

Макар Вдовин пытался убить меня. Его руки держали клинок, его выбор привёл его в мой дом той ночью. Но мальчик? Десятилетний ребёнок, который не выбирал отца, не выбирал его работу, не выбирал этот проклятый мир, где Гильдия делает из людей послушных инструментов? Пётр не виновен в преступлениях Макара. Не виновен ни в чём, кроме того, что родился не в то время и не в той семье.

Дети не отвечают за грехи отцов. Это один из немногих принципов, которые я пронёс через века и смерть. Нарушить его — значит предать самого себя.

Нет. Ни один ребёнок не должен пострадать из-за войны взрослых. Даже если это означает потерю тактического преимущества.

— План меняется, — я развернулся к отряду. — Основная группа — вы устраиваете диверсию на южной окраине лагеря. Много шума, взрывов, огня. Пусть думают, что там произошёл главный удар.

Ярослава нахмурилась:

— Прохор, не дури. Ты собрался идти один?

Я ответил ей уверенной полуулыбкой:

— Справлюсь. Вы подойдёте, как только расправитесь с защитниками там. Это не займёт много времени.

Княжна хотела возразить, но я уже отдавал приказания. Через пять минут вдалеке грохнули первые взрывы. Лагерь взорвался паникой — немногочисленные солдаты, как муравьи из потревоженного муравейника, бросились к месту атаки. Я спокойно двинулся через центр лагеря в противоположном направлении. Не прятался, не крался — просто шёл, как будто прогуливался по Угрюму. В суматохе никто не обратил внимания на одинокую фигуру. Да и к тому же так работает человеческая психика: если ты ведёшь себя так, словно имеешь полное право находиться в этом месте, почти никто не рискнёт тебя остановить.

Возле командирской палатки остались двое охранников. Жест рукой — из пустоты беззвучно воплотились тонкие металлические лезвия. Они пронзили виски врагов прежде, чем те успели издать звук. Тела медленно осели на землю, поддерживаемые моей магией за автоматы, чьи ремни проходили у мертвецов под мышками.

Я прислушался к голосам внутри.

— Говори, щенок! — грубый голос с характерными интонациями военного. — Зачем Скуратову понадобилась твоя семья? Что особенного в твоём даре? Молчишь, сучонок?

— Я не знаю! Отпустите! — Пётр плакал.

— Ратмир, хватит, — холодный аристократический тон. — Мальчишка действительно может не знать.

— Чёрт возьми, южный форт пал, — третий голос, напряжённый. — Разведчики докладывают о какой-то ловушке. По амулетам связи только крики о воде и грязи. Армия уничтожена. Нужно немедленно отступать.

Я отодвинул полог и вошёл. Просто вошёл, как к себе домой.

Внутри застыла картина: седой мужчина в мундире генерала — Хлястин, судя по докладу Коршунова — рефлекторно потянулся к пистолету. Аристократ в роскошном пиджаке с гербом Воронцовых моментально выстроил вокруг себя мерцающий барьер. Третий, в знакомом тёмном камуфляже, что носили усиленные бойцы Гильдии Целителей, вскочил со стула, развернувшись ко мне, его глаза расширились от узнавания, а руки вспыхнули красноватым свечением подготовленной огненной магии. А в углу на стуле сидел растрёпанный мальчишка с красными от слёз глазами и свежей ссадиной на щеке.

— Пётр, — обратился я к нему спокойным, почти мягким голосом, полностью игнорируя присутствие врагов. — Твоя мама наверняка волнуется. Пойдём домой?

Мальчик вздрогнул, узнав меня. В его глазах мелькнули шок, страх, замешательство.

— Не плачь, парень, — я добавил в голос тепла и уверенности. — Больше тебя никто не обидит.

— Платонов, — холодно произнёс Хлястин, не опуская руки от кобуры. — Вы переоценили свои силы, явившись сюда.

Я усмехнулся, всё ещё глядя на Петра:

— Я мог бы сказать вам то же самое.

Представитель Гильдии озлобленно выплюнул:

— Верховный Целитель будет доволен, когда я принесу ему твою голову.

— Маркграф не боится смерти? Возомнили себя героем? — презрительно процедил Воронцов. — Как трогательно.

Я наконец перевёл взгляд на них. Голос оставался абсолютно спокойным, с лёгкой насмешкой:

— Зачем же мне бояться мертвецов?

— Мертвецов?! — командир от Гильдии Целителей рявкнул, но не решался атаковать первым, косясь на патриарха. — Я покажу тебе, кто здесь труп, ублюдок!

— Железнов, не кипятитесь, — попытался воззвать к голосу его разума Генерал Хлястин. — Нужно действовать аккуратно, он силён…

Мысленно я отметил фамилию ещё одного высокопоставленного представителя Гильдии. Магистр второй ступени, неплохой результат в его возрасте.

Воронцов поднялся, в голосе зазвучала ледяная ярость:

— Маркграф Платонов. Вы понимаете, что подписали себе смертный приговор?

— Я понимаю многое, — ответил я спокойно. — Например, мотивы всех присутствующих в этой палатке. Кроме вас, Климент Венедиктович. Что именно заставило главу древнего рода ввязаться в эту авантюру?

Воронцов выпрямился, холодный гнев исказил аристократические черты:

— Вы убили моих внуков. Да, Влад и Георгий ступили на кривую дорожку, связались с криминалом. Но кровь не водица, Платонов. Честь рода требует ответа.

— Они пришли убивать меня, — равнодушно пожал я плечами. — Подняв меч, готовься от него же погибнуть. Древняя истина.

Патриарх вытянул руки, и воздух вокруг вспыхнул бледно-голубым свечением. Память услужливо подсказала — я встречал такое однажды, в прошлой жизни. Эфиромантия. Пламя, которое сжигает не материю, а саму магическую энергию. Любые мои заклинания в этом огне просто рассеются. Сила дара магического ядра соответствовала Магистру третьей ступени в шаге от ранга Архимагистра. Скорее всего боялся пройти испытание, не веря в собственные силы.

Железнов слегка удивил меня, продемонстрировав заклинания из школы соматомантии. Двойной дар, как любопытно. Его мышцы вздулись, тело увеличилось в размерах, движения стали стремительными. Огонь на его руках разгорелся ярче.

— Двое Магистров против одного! — прорычал он.

— Против императора, — поправил я. — Разница существенная.

Я бросил взгляд на Петра, всё ещё сидящего на стуле, парализованного страхом:

— Пётр, закрой глаза.

После чего перевёл взор на противников и улыбнулся с холодком:

— Ну что, начнём, господа?..

Железнов бросился первым, и огненный шквал обрушился на меня оранжевой волной. Одновременно Воронцов послал эфирные лезвия по дуге — бледно-голубые серпы, способные выпить мой магический резерв при контакте. Хлястин выхватил пистолет, прицелился.

Я даже не повернулся к генералу. Мысленное усилие — и металл оружия в его руках потёк, превращаясь в острые шипы. Они пронзили запястья, ладони, вошли в грудь. Вражеский командир захрипел, кровь брызнула из пробитых лёгких, и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

Из земли под ногами вырвалась каменная стена — огонь Железнова разбился о неё, растекаясь по сторонам. Я специально расширил барьер, прикрывая и Петра. Эфирные лезвия Воронцова прошли сквозь камень, как сквозь масло — магически созданная материя для эфира не преграда. Пришлось уклоняться, чувствуя, как они рассекают воздух в сантиметре от лица.

Проклятье!

В другой ситуации я бы просто обрушил на них Тектонический разлом или активировал Хрустальную паутину. Но Пётр сидел в трёх метрах — любое мощное заклинание убьёт мальчишку. Приходилось сдерживаться, использовать точечные удары.

Железнов не дал времени на раздумья. Магическое усиление превратило его в размытое пятно — горящий кулак прошёл там, где мгновение назад была моя голова. Я активировал Воздушный шаг, и мир замедлился. В растянутом восприятии я видел, как представитель Гильдии движется — быстро, но предсказуемо. Удар справа, апперкот, локоть в солнечное сплетение.

Я парировал, отступая. Каждый блок отдавался болью в покрытых металлом предплечьях — накачанные магией удары были чудовищно сильны. Палатка уже горела в нескольких местах, дым ел глаза.

Воронцов действовал холодно и расчётливо. Каждый раз, когда я пытался сформировать дальнобойное заклинание, эфирное пламя окутывало конструкт, и он рассыпался. Каменные снаряды исчезали на полпути. Металлические лезвия таяли в воздухе.

— Ты можешь быть десятикратно силён, Платонов — прошипел патриарх, посылая очередную волну эфирного огня, — но без магии ты никто!

Я усмехнулся, уворачиваясь от мощного апперкота оппонента, и наказал его за самоуверенность, создав каменный кулак толщиной с фонарный столб. Удар пришёлся Железнову в рёбра — я услышал хруст ломающихся костей. Майор отлетел к стенке палатки, харкнул кровью.

Одновременно металлический хлыст сформировался в моей левой руке — тонкий, гибкий, острый как бритва. Взмах — и лезвие полоснуло по руке Воронцова, разминувшись с выброшенным ему навстречу сгустком эфирного пламени. Патриарх вскрикнул, но в последний момент голубоватое пламя вырвалось из раны, рассеивая хлыст. Конечность сохранил, лишь мышцы разрублены до самой кости.

Железнов поднялся, придерживая сломанные рёбра. В глазах полыхала ярость берсерка. Он атаковал снова — огненные молоты, раскалённые цепи, горящие копья. Я парировал, уклонялся, контратаковал. Подвижные металлические щиты отражали самые опасные удары. Каменные иглы вырастали из пола, заставляя противников отступать.

Воронцов пытался поймать меня в ловушку — создавал эфирные стены, отрезая пути отступления. Но я просто проходил сквозь них, игнорируя потерю части резерва. Ещё несколько ходов, и всё будет кончено. Это я знал наверняка.

Новый обмен ударами. Железнов получил каменным наростом в челюсть, так, что клацнули зубы и отлетел прочь. Если бы не усиленные соматомантией мышцы, позвоночник уже рассыпался бы в труху. Воронцов едва увернулся от металлического диска, пролетевшего в миллиметре от его горла.

И тут Железнов поднялся. Кровь текла из разбитого рта, кости явно сломаны, но в глазах полыхало безумие. Он поднял обе руки и ударил кулаками в землю.

Я понял, что будет, за долю секунды до взрыва. Вся накопленная ярость, вся огненная магия — он выпустит её одним ударом. Вспышка, которая испепелит всё в радиусе десятков метров.

Я мог выстроить равномерную защиту вокруг себя или банально нырнуть под землю Каменной поступью. Мог попытаться контратаковать.

Вместо этого я развернулся лицом к эпицентру, в один шаг оказавшись рядом с мальчиком. Он сжался на стуле, глаза расширены от ужаса. Я закрыл его спиной, одновременно активируя Живую броню. Кожа превратилась в металлический сплав. Гранитный щит вырос вокруг нас. Многослойная защита из камня и металла прикрыла нас обоих.

Эфирные клинки Воронцова уже летели следом, готовые пробить мои барьеры, и тогда огонь Железнова хлынет через прорехи, найдёт плоть. Я это знал, принимая решение. Но позади меня был ребёнок, а впереди — всего лишь боль. Выбор был очевиден.

В последний миг я успел прошептать, не глядя себе за спину:

— Не бойся, Петька. Всё будет хорошо.

Мир взорвался оранжевым пламенем.

***

Пётр прижался спиной к грубой ткани палатки, весь дрожа от ужаса. Перед ним разворачивалась картина, от которой кровь стыла в жилах. Окрашенный пламенем мужчина сражался как одержимый — лицо исказилось от ярости, глаза налились кровью, вены на шее вздулись. Огненные хлысты летали по палатке, прожигая дыры в стенках, от которых тянуло холодным октябрьским воздухом.

— Ты сдохнешь здесь, Платонов! — рычал тот, выплёвывая слова вместе с кровавой слюной. — Я вырву твоё сердце и принесу Соколовскому!

Мальчик сжался ещё сильнее, пытаясь стать невидимым. В кармане тяжело оттягивала ткань склянка — та самая, что дал ему Василий. «Уравнитель. Блокирует магические каналы», сказал тот худой человек с внимательные глазами. «Твой отец заслуживает хотя бы крупицы справедливости».

Для Петра время словно замедлилось. Он видел, как страшный человек поднялся, держась за окровавленный бок. Видел безумие в его глазах. Тот вскинул обе руки и с силой ударил кулаками о землю.

Огненный шар начал формироваться в центре палатки — оранжевое пламя закручивалось спиралью, становясь всё ярче, горячее. Жар опалил лицо мальчика даже на расстоянии.

И тут воевода бросился вперёд, закрывая мальчика своим телом. Пётр видел напряжённую спину, слышал тяжёлое дыхание. Каменная стена выросла вокруг них, кожа на руках Прохора стала металлической, но огонь уже рвался наружу.

В эти секунды в голове мальчика пронеслась вся его жизнь. Воевода помнил его имя — назвал сразу, как вошёл. Воевода пришёл за ним сюда, в самое пекло, рискуя жизнью. Воевода забрал их с матерью из той ужасной камеры в лечебнице Гильдии, где мама плакала каждую ночь, думая, что он спит. Привёз в Угрюм, где Пётр снова смог ходить в школу, где мама больше не вздрагивала от каждого стука в дверь.

Мальчик видел лицо Прохора за мгновение до того, как тот закрыл его собой. Не было там ярости тирана, о которой говорил Василий. Не было жестокости убийцы. Была спокойная решимость человека, готового умереть, защищая ребёнка.

Огонь ударил. Каменные щиты трескались, металлическая защита плавилась. Прохор вздрогнул — часть пламени прорвалась, обожгла его. Но он не отступил, только крепче накрыл Петра собой.

В руках у мальчика была склянка. Всё, что нужно — разбить её о спину человека, который сейчас горел, защищая его. Если магия Прохора исчезнет, следующая атака убьёт его. Отец будет отмщён.

Голос Василия звучал в памяти: «Убийца твоего отца каждый день ходит мимо, а ты должен ему кланяться в ноги. И где справедливость?»

Но следом пришёл голос матери: «Он спас нас, вытащил из той камеры, дал новую жизнь».

Собственные воспоминания нахлынули волной. Прохор на рынке, помогающий старой вдове купить еду. Прохор, машущий ему рукой при встрече на улице. Прохор на школьном собрании, внимательно смотрящий на показательные выступления детей.

А потом — слова Анфисы, той девушки с добрыми глазами, которая говорила с ним, говорила, как с равным, а не глупым ребёнком: «Каждый день мы выбираем, кем быть. И каждый день у нас есть шанс выбрать свет вместо тьмы. Даже если вчера мы выбрали неправильно, сегодня можем выбрать иначе».

Ярость поднялась в груди мальчика. Но не к воеводе. К Гильдии. Они превратили отца в монстра, заставили убивать других людей. Они держали его с матерью как скот. Они обманули его, Петра, использовали как приманку. Они убили отца — не Прохор, а они, своими приказами, своими угрозами.

Взрыв погас. Прохор тяжело дышал, спина дымилась, но он был жив. Окружённый огнём безумец уже поднимался для новой атаки, огонь снова разгорался на его руках.

Пётр принял решение. Выскользнул из-за спины воеводы и швырнул склянку прямо в лицо человека Гильдии.

— Это вы убили папу! — закричал мальчик, вкладывая в крик всю боль, весь гнев, всё отчаяние. — Вы!

Стекло разбилось о переносицу чужака. Прозрачная жидкость брызнула ему в глаза, попала в рот, в нос. Мужчина замер на мгновение — потом заорал. Не от боли, от ярости. На миг огонь на его руках затрепетал и погас, словно задутая свеча, лицо мгновенно побледнело до синевы, зрачки расширились, превратив глаза в чёрные дыры. Вены на шее вздулись, по лбу покатился пот. Но тело тут же вспыхнуло странным, каким-то внутренним красноватым светом, и симптомы начали отступать. Бледность сошла, зрачки сузились, дрожь прекратилась

Пётр не понимал такой магии, но ему показалось, что представитель Гильдии поборол жидкость, попавшую ему на лицо. Однако пока всё это происходило, мужчина полностью забыл о воеводе — вся его сила ушла на борьбу внутри.

И это стало роковая ошибкой

Прохор метнулся вперёд так быстро, что Пётр едва уловил движение. Одна секунда — и воевода уже рядом с врагом, прикрываясь его телом от магических атак старика. Рука воеводы блеснула металлом, превратившись во что-то острое и страшное.

Удар был слишком быстрым. Моргнув, Пётр не заметил, как именно это произошло — только услышал хруст костей. Когда открыл глаза, металлическая рука воеводы уже уже торчала из спины противника, насквозь пронзив грудную клетку. Человек Гильдии дёрнулся, из его рта хлынула кровь. Воевода выдернул руку — тело рухнуло на землю и больше не шевелилось.

Пожилой аристократ на долю секунды впал в ступор, не веря в происходящее. Он смотрел на убитого товарища с изумлением — всё произошло слишком быстро.

Прохор не упустил момента. Жестом руки он притянул к себе весь металл в палатке — пистолет мёртвого генерала, пряжки ремней, даже гвозди из опор. Всё слилось в единую массу и полетело в лицо старика.

Тот вскинул руки, голубое пламя вспыхнуло, пытаясь рассеять снаряд. Но Пётр, несмотря на ужас момента, догадался, что происходит, наблюдая за боем воеводы. Да и уроки магии в школе не прошли даром. Похоже, странное голубое пламя сжигало магию, а не материю. Оно могло уничтожить заклинание, но не физический предмет. Прохор не создал металл магией — он взял реальные вещи и придал им импульс. Голубое пламя забрало у воеводы контроль над полётом, но инерция осталась.

Металлическая болванка врезалась в магический щит старика. Тот отшатнулся, на мгновение потеряв концентрацию.

И в этот момент почва под его ногами дрогнула. Пётр понял — Прохор создал заклинание не перед собой, где его сожгло бы диковинное пламя, а глубоко под землёй.

Каменный шип толщиной с кулак вырвался снизу. Острие вошло между ног, пробило насквозь всё тело и вышло из макушки. Тот даже крикнуть не успел — только хрип вырвался из пробитого горла. Тело повисло на каменном копье, как жуткое чучело.

Мальчик стоял, дрожа всем телом. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с копотью. В палатке пахло горелым мясом, кровью и смертью.

Прохор медленно повернулся к нему. Воевода выглядел измождённым — рубашка прожжена, на груди и лице ожоги, весь в саже. Но он улыбнулся — тепло, почти по-отечески. Большая ладонь легла на плечо мальчика.

— Неплохой бросок. Тренировался?

Пётр всхлипнул, глядя на отравленного, а то, что это была именно отрава, мальчик уже понял. Вот, значит, какую участь готовил воеводе Василий…

— Я… они сказали, это против магов, лишит дара…

— И не соврали, — спокойно ответил Прохор. — Просто забыли уточнить, что лишит дара вместе с жизнью. Во всяком случае, если маг не соматомант или не целитель.

Воевода присел на корточки, заглядывая мальчику в глаза:

— Пойдём домой, Пётр. Не будем заставлять твою маму ждать.

Мальчик кивнул, вытирая слёзы рукавом. Он сделал выбор. И впервые за долгое время почувствовал, что отец гордился бы им.

Глава 3

Я вышел из разорённой командирской палатки, ведя за собой дрожащего ребёнка. Он цеплялся за мою руку, словно боялся, что я исчезну, оставив его одного среди этого кошмара. Воздух пропах гарью и кровью — привычные запахи войны, к которым десятилетний ребёнок не должен был привыкать.

Грудная клетка горела. Эфирные клинки Воронцова пробили защиту ровно там, где я и ожидал — три узких прореха в каменном коконе. Через них хлынуло пламя Железнова, тонкими раскалёнными лезвиями врезавшись в плоть. В некоторых местах боль была адской — кожа пульсировала с каждым вдохом, висящая лохмотья рубашка вместе с панцирем из Костедрева прилипли к обожжённой плоти. Но там, где пламя ударило точно в центр прорех, не чувствовалось ничего. Совсем ничего. Плохой знак — нервы сожжены. Запах паленого мяса — моего собственного — въелся в ноздри. Но я держал спину прямо, не подавая виду. Нельзя показывать слабость, чтобы не тревожить зря ребёнка.

Железная кровь запечатала бы раны от клинка или пули металлическими швами, остановила бы кровотечение, но против ожогов она бесполезна. Заклинание работает с кровью и открытыми ранами, склеивает края разрезов. А здесь ткани не разрезаны, а сожжены дотла. Кожа, мышцы, нервы — всё превратилось в мёртвую обугленную массу, которую никакие металлические швы не восстановят. Нужен целитель, способный регенерировать плоть.

У края лагеря нас встретила Ярослава с моими гвардейцами. Княжна выглядела безупречно даже после боя — медно-рыжая коса с металлическими кольцами едва растрепалась, на щеке красовался свежий порез, а серо-голубые глаза светились азартом победы.

Но он померк, как только её взгляд упал на мою грудь. Ярослава шагнула ближе, нахмурившись:

— Сильно задело?

— Царапины, — коротко ответил я, перехватывая руку Петра поудобнее — движение отозвалось болью в груди. — Ничего серьёзного.

Серо-голубые глаза сузились недоверчиво:

— Царапины не пахнут жареным мясом.

— Поверхностные ожоги, — признал я, глядя на неё спокойно. — Найду целителя, как только вернёмся.

Ярослава сжала губы, явно готовясь к спору, но я качнул головой:

— Не сейчас. У нас ещё работа. А боль я переживу — не в первый раз.

Она выдержала мой взгляд несколько секунд, потом фыркнула и отступила:

— Упрямый осёл. Только смотри не свались в обморок по дороге, — с тревогой добавила она.

— Не свалюсь. Как всё прошло?

— Зачистили всю охрану, — доложила она, вытирая окровавленный эспадрон о штанину поверженного врага. — Потерь нет, пара царапин у твоих ребят. А вот местные бояре… — Засекина презрительно фыркнула, кивнув в сторону двух связанных аристократов, валявшихся у костра. — Эти павлины сидели в тылу «для магической поддержки». Один пытался метнуть в меня огненный шар, промахнулся на три метра. Второй вообще обмочился, когда я к нему подошла. Вырубила обоих — не стала марать клинок о такое отребье.

Гвардейцы вокруг заухмылялись. Один из них, бородатый детина с автоматом в руках и топором за спиной, добавил:

— Они ещё кричали про свои древние рода и неприкосновенность. Княжна им популярно объяснила, что на войне титулы не спасают от нокаута.

Я кивнул, оценивая ситуацию. Лагерь противника был полностью подавлен, сопротивление сломлено.

— Дементий, Наталья, — обратился я к двум усиленным бойцам, которые на тренировках показали себя самыми разумными. — Вместе с товарищами остаётесь контролировать лагерь. Соберите документы — особое внимание любым упоминаниям Гильдии Целителей. Смотрите за пленными в оба. Спуску им не давать, но и не издеваться.

— Будет исполнено, воевода, — басовито отозвался Дементий.

Наталья Логинова отрывисто кивнула.

Ярослава подошла ближе, разглядывая мальчика.

— Это тот самый пацан, что кричал?

— Пётр Вдовин, — представил я. — Сын Макара.

Княжна вздрогнула, узнав фамилию убийцы, но промолчала. Вместо этого она вытянула руки, и воздух вокруг нас завихрился.

— Держитесь крепче, полетели к форту. Пешком тащиться — время терять.

Воздушные потоки подхватили нас троих, и земля стремительно удалилась. Пётр вцепился в меня мёртвой хваткой, зажмурившись. Мы неслись над лесом на высоте тридцати метров — достаточно низко, чтобы не привлекать внимание возможных вражеских магов, но достаточно высоко, чтобы сократить путь.

— Не бойся высоты, — сказал я мальчику, стараясь отвлечь его. — Ярослава — Мастер аэромантии, она не уронит. Лучше расскажи, как ты оказался в том лагере?

Пётр приоткрыл один глаз, потом второй. Ветер трепал его волосы, щёки раскраснелись от холода.

— Твоя Светлость… мне нужно… нужно тебе кое-что сказать, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Я усмехнулся:

— Никакого официоза, Петька. Можешь звать просто воеводой. Или Прохором, если хочешь.

Мальчик глубоко вздохнул, собираясь с духом. И начал рассказывать — сбивчиво, путано, но честно. О том, как подслушал разговор дружинников о нападении на меня. Как сопоставил даты и понял, что убийцей был его отец. Как мать подтвердила страшную правду.

— А потом появился Василий, — голос Петра дрогнул. — Сказал, что был другом отца. Рассказал, будто папа шёл к тебе с повинной, безоружный, хотел просить защиты для нас. А ты… ты просто убил его, не дав сказать ни слова.

— И ты поверил, — констатировал я без осуждения.

— Я хотел верить! — выкрикнул мальчик. — Хотел, чтобы папа не был плохим! Василий дал мне флакон, сказал — это блокатор магии, ты станешь беспомощным, почувствуешь, каково было отцу. Я следил за тобой, выжидал момент… — Пётр всхлипнул, — но не смог. Ты не такой, каким я тебя представлял. Ты помогал той женщину на рынке, спас меня сегодня, закрыл собой от огня…

Я молчал, обдумывая слова. Ярослава продолжала нести нас сквозь воздушные потоки, но я чувствовал её напряжение.

— Я не буду оправдываться за смерть твоего отца, — сказал я твёрдо. — Он пришёл меня убивать, я защищался.

Мальчик заслуживал правды. Всей правды, без прикрас и детских сказок. Я говорил с ним, как говорил бы со взрослым воином — прямо и без недомолвок.

— Но есть детали, которые твой любезный «друг» Василий явно упустил. Макару приказали выпить «Ярость Берсерка» — алхимический стимулятор, который превращает человека в машину для убийства на пятнадцать минут. После этого сердце не выдерживает нагрузки и разрывается. Твой отец был мёртв в любом случае, Пётр. Гильдия послала его на самоубийственную миссию.

Мальчик побледнел. Ярослава добавила, не оборачиваясь:

— И он собирался убить меня, между прочим. Я защищала Прохора, бывшего без сознания, когда твой отец ворвался. Если бы не моя реакция, его скрамасаксы вспороли бы мне горло. Прохор вступил в бой, когда я уже была ранена отравленным клинком.

— Но Василий сказал… у папы были только ножны, оружия не было…

— Василий — агент Гильдии, — спокойно, но твёрдо произнёс я. — Он использовал твою боль, чтобы сделать из тебя оружие. Как ты уже понял, тот флакон, что он тебе дал — не блокатор магии, а яд. Плеснуть, и смерть обеспечена. Железнов почти проверил это на себе.

Пётр закрыл лицо руками. Я положил руку ему на голову, чувствуя, как дрожит худенькое тело.

— Макар оказался в безвыходной ситуации, — продолжил я мягче. — Гильдия шантажировала его вами с матерью, угрожала убить, если он откажется. Макар любил семью больше жизни — в этом Василий не соврал. Но именно эту любовь Гильдия использовала, чтобы превратить его в оживший клинок. Я не прошу прощения за то, что защитил свою жизнь, но я понимаю твою боль.

Понимаю слишком хорошо. Я вспомнил себя в шестнадцать — когда отец погиб в бою, и мир перевернулся.

— Такая потеря… — я помолчал, — это рана, которая остаётся навсегда.

Мальчик поднял заплаканное лицо:

— Я уже сделал выбор. Там, в шатре, когда кинул яд в того гада. Это они убили папу, не ты. Они заставили его стать убийцей, они послали на смерть. — Пётр вытер слёзы рукавом. — Воевода… Прохор… возьми меня в ученики, как Егора. Научи сражаться. Я не хочу быть чьим-то инструментом, не хочу, чтобы меня когда-либо использовали, как папу.

Я посмотрел в решительные детские глаза. За несколько часов мальчик, который видел мир простым — добрые и злые, герои и злодеи, — начал осознавать его сложность. Он прошёл путь от слепой ненависти к пониманию — мир не чёрно-белый, жертвы могут быть палачами, спасители вынуждены убивать, а хорошие люди становятся инструментами в чужих руках. На такое прозрение у взрослых уходят годы, а десятилетний ребёнок осознал это, глядя смерти в лицо.

— Хорошо, — кивнул я. — Буду тренировать тебя лично. У тебя сильный дар хайломантии, редкий и ценный. Но предупреждаю — будет тяжело. Я не делаю поблажек ученикам.

— Справлюсь, — упрямо выдвинул подбородок малец.

Мальчик выбрал свой путь — не месть, но справедливость. И я помогу ему стать достаточно сильным, чтобы защитить себя и других от таких, как Гильдия Целителей.

Ярослава мягко опустила нас у ворот Южного форта. Как только ноги коснулись земли, она повернулась ко мне и тихонько сжала мою ладонь. На губах княжны играла тёплая улыбка — не саркастичная ухмылка воина, а искренняя, почти нежная.

— Правильное решение, — шепнула она. — Пацан хороший, просто запутался. Из него выйдет толк.

Я сжал её пальцы в ответ, чувствуя необычное тепло в груди, после чего заставил себя сосредоточиться на непосредственной проблеме.

Внутри укрепления, где ещё недавно кипел бой, застыла сюрреалистичная картина — около двухсот вражеских солдат сидели, стояли и лежали в самых разных позах, вмороженные в толстый слой льда до пояса, а некоторые — по грудь. Прозрачная ледяная масса сковала их движения полностью, оставив свободными только головы и плечи. Вокруг пленников выстроились наши дружинники с автоматами наизготовку, а Полина Белозёрова и двое гидромантов поддерживали ледяную тюрьму, не давая ей растаять.

Картина напоминала жуткую инсталляцию — живые ледяные статуи с испуганными лицами, пар от дыхания поднимался в холодном воздухе. Некоторые пытались шевелиться, но лёд держал крепче железных кандалов.

Я усилил голосовые связки магией, и та разнесла мои слова по всему форту, отражаясь от полуразрушенных стен:

— Воины армии Владимира! Я — маркграф Прохор Платонов, воевода Угрюма. Ваш командующий генерал Хлястин мёртв. Патриарх Климент Воронцов мёртв. Железнов из Гильдии Целителей мёртв. Ваша армия разбита — половина погибла или ранена в нашей ловушке, остальные бежали или взяты в плен. Вы брошены вашими командирами и заказчиками. Сопротивление бессмысленно и бесполезно.

По рядам замороженных прокатился ропот. Где-то раздались проклятия, кто-то начал молиться, но большинство просто поникло головами — моральный дух окончательно сломлен. Потеря всего командования, элитных бойцов, половины товарищей — это был полный разгром.

Из толпы пленников поднял голову пожилой мужчина с длинными седыми усами. Даже вмороженный по пояс в лёд, он сохранял достоинство:

— Я боярин Фёдор Петрович Курагин. Говорю от имени всех здесь присутствующих. Какие гарантии личной безопасности вы дадите тем, кто сложит оружие?

Я спустился ближе, чтобы смотреть старику в глаза:

— Даю слово маркграфа — всем сдавшимся гарантирована жизнь и свобода после окончания конфликта. Никаких пыток, издевательств или казней. Раненым будет оказана медицинская помощь, — я обвёл взглядом замёрзшие лица. — Моя война не с вами, а с самозванцем Сабуровым, который узурпировал власть во Владимире, убив законного князя. Вы — такие же жертвы его амбиций.

Курагин переглянулся с несколькими другими боярами, застывшими рядом. После короткого обмена взглядами он кивнул:

— Мы принимаем ваши условия.

И тут же воскликнул громче:

— Всем сложить оружие!

Это не звучало как приказ. Очевидно у него не было власти приказывать армии. Скорее как попытка воззвать к голосу разума всех присутствующих.

По льду застучали немногочисленные падающие автоматы, мечи, кинжалы. Полина и гидроманты начали медленно растапливать ледяной плен, по одному освобождая пленников. Каждого из них сразу обыскивали, связывали руки и отводили в сторону.

Ко мне подошёл Борис, вытирая копоть с лица:

— Воевода, докладываю по потерям противника. Примерно полторы сотни сумели сбежать — в основном маги и немного наёмников, которые не стали даже пытаться вытащить своих из грязевой ловушки, сразу дали дёру. Примерно двести взято в плен здесь, в форте. Около трёхсот погибло — часть при штурме, часть утонуло.

Я кивнул. Потери врага катастрофические.

— Собери командиров в Угрюме, нужно обсудить дальнейшие действия. И пошли кого-нибудь за Световым или другим целителем.

Борис скользнул по мне понимающим взглядом и кивнул без лишних вопросов:

— Сделаю.

Через четверть часа в доме воеводы собрались мои ближайшие соратники — отец, Коршунов, Ярослава, Борис, Василиса, Полина, Тимур и Феофан Рысаков, как представитель отряда из Сергиева Посада. Лица усталые, но в глазах — мрачное удовлетворение.

— Что делать с таким количеством пленных? — первым озвучил очевидную проблему Борис. — Двести человек охранять, кормить…

— И раненых у нас самих хватает, — добавила Полина. — Нужно время на восстановление.

Я поднял руку, прерывая поток вопросов:

— С пленными я поговорю лично и возьму с магов клятву. Большинство — бояре и их младшие сыновья, втянутые в эту войну Воронцовым. Через несколько дней их можно будет безопасно отпустить. А теперь главное — мы не даём врагу времени на перегруппировку.

— Что ты задумал, сын? — напрягся Игнатий Платонов.

Качнувшись на пятках, я почувствовал, как в груди разгорается холодный азарт охотника, почуявшего раненую добычу. Голос прозвучал ровно, но я знал — в нём слышится сталь:

— Собираем все доступные силы и выдвигаемся к Владимиру.

В караулке повисла тишина. Ярослава присвистнула:

— Ты хочешь добить змею, пока она оглушена?

— Именно. Сабуров потерял армию, Воронцова, поддержку Гильдии. Сейчас он слаб как никогда. Нужно ковать железо, пока горячо.

Игнатий нахмурился:

— Сын, как ты собираешься брать укреплённый город? У нас нет нужного количества орудий, да и людей не хватит для правильной осады. Это уж не говоря о том, что в случае атаки ты будешь выглядеть в глазах Содружества агрессором, а не жертвой противозаконного нападения.

Уголки губ дёрнулись в хищной улыбке. Я представил лицо Сабурова, когда тот поймёт, что происходит:

— Не переживай. Воевать не придётся или почти не придётся. Думаю, врагу будет не до того…

Коршунов, мой начальник разведки, внимательно посмотрел на меня и медленно улыбнулся:

— Воевода, будем использовать нашу заначку?

Я ответил ему такой же улыбкой:

— Именно так, Родион Трофимович. Пришло время показать Владимиру наш козырь.

***

Князь Михаил Фёдорович Сабуров стоял у окна своего кабинета во владимирском дворце, наблюдая за площадью внизу. Ещё вчера там собирались толпы зевак, надеясь услышать новости о великой победе над мятежным маркграфом, а главное — о возвращении членов своих семей. Сегодня площадь опустела — редкие прохожие торопливо пересекали её, не поднимая головы к государевым окнам.

Двери распахнулись без стука. В кабинет ворвался Илья Петрович Акинфеев — верный советник, державший руку на пульсе информационных потоков. Пожилой мужчина выглядел так, словно постарел на десять лет за последний час. Князь медленно повернулся, уже зная по выражению лица подчинённого, что новости катастрофические.

— Ваша Светлость… армия… — Акинфеев сглотнул. — Полный разгром. Генерал Хлястин мёртв. Патриарх Воронцов мёртв. Силы Гильдии Целителей уничтожены. Половина войска погибла, остальные взяты в плен или бежали.

Сабуров почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он схватился за край стола, костяшки пальцев побелели.

— Сколько вернулось?

— Около сотни в пути, Ваша Светлость. В основном бояре и наёмники, которые… которые бросили своих товарищей и бежали с поля боя.

Князь закрыл глаза. Тысяча человек — лучшие бойцы, маги, элита Владимирского княжества. И от них осталась жалкая сотня трусов.

— Созвать совет, — приказал он севшим голосом. — Немедленно.

Но на совет пришли единицы. Вместо залы, полной советников и военачальников, Сабуров увидел пустующие кресла. Князь достал магофон, пытаясь связаться с командирами ратных компаний. Большинство не отвечало — погибли или бежали. Наконец удалось дозвониться до командира «Иноходцев».

— Ваша Светлость, — голос наёмника звучал устало, на фоне слышался топот множества ног и тяжёлое дыхание шагающих людей.

— Где вы? Собирайте выживших и возвращайтесь во Владимир!

— Возвращаться? — в голосе Рустама прозвучала горькая ирония. — Мы как раз уходим в противоположную сторону. К Покрову движемся, оттуда — куда глаза глядят.

— Это дезертирство! Контракт…

— Контракт предполагал военные действия, а не самоубийственную атаку на подготовленные позиции, — перебил Рустам. — Неукротимые потеряли две трети состава. Иноходцы — больше половины. Стальные Псы, Чёрные Молнии и Убойные Стрелки вообще перестали существовать!

— Я заплачу двойные премии!

— Мёртвым деньги не нужны, Ваша Светлость. Из тысячи человек спаслось около сотни. Мы видели, как Платонов расправился с вашей элитой. Командиры наверняка уже все мертвы. Нет, князь. Ищите других дураков.

— Дезертирство карается смертью!

В трубке раздался злой, усталый смех:

— Каралка ещё не выросла. Да и чем карать будете? Мы — это и есть вся ваша оставшаяся армия. Прощайте, князь. И совет — бегите сами, пока не поздно. Платонов не остановится на этой победе.

Связь оборвалась. Михаил Фёдорович остался в пустом зале, глядя на молчащий магофон.

Хуже было с боярскими семьями. Магофоны во владимирских особняках звонили не переставая — те из беглецов, кто сохранил средства связи, торопились сообщить родным, что живы.

Старая боярыня Курагина прислала князю короткое гневное послание: «Мой муж и сыновья не выходят на связь уже несколько часов. Если они погибли по твоей вине, узурпатор, — проклятие на твой род. Если живы — я буду в неоплатном долгу перед тем, кто их пощадил».

Боярин Андрей Толбузин вообще не ответил на вызов князя. Его управляющий передал: «Господин жестоко страдает от подагры и не может вам ничем помочь. Сказал только — его брат воюет на правильной стороне».

Жёны и матери метались по приёмной дворца. Одни рыдали, получив известия о гибели мужей и сыновей. Другие в отчаянии ждали хоть каких-то вестей — большинство пропавших просто не выходили на связь.

— Мой племянник только что позвонил! — кричала молодая супруга одного из бояричей Мещерских. — Он бежит к Коврову! Говорит, всё командование перебито, армия уничтожена! Это правда?!

— Где мой сын?! — боярыня Шаховская хватала за рукав каждого входящего. — Младший Миша! Он был с отрядом патриарха Воронцова!

Сабуров не мог ответить ни на один вопрос. Он сам толком не знал, кто жив, кто мёртв, кто в плену. Хаос и паника царили во дворце.

К полудню из дворца сбежала половина слуг. Стражники перешёптывались в коридорах, обсуждая, не пора ли искать новую службу. Казна опустела — Демидовы и Яковлевы дальновидно переводили Михаилу Фёдоровичу транши частями под конкретные нужды, а не разом всю обещанную сумму. И потому выплаты наёмникам, подкуп бояр, финансирование армии съели все полученные средства.

Но истинная катастрофа грянула, когда Акинфеев вновь показался в княжеском кабинете. Руки его тряслись, когда он протягивал князю скиржаль.

— Ваша Светлость… десять минут назад… все крупнейшие новостные каналы, газеты, сайты в Эфирнете… — голос сорвался. — Князь Оболенский опубликовал пакет документов.

Сабуров вырвал скрижаль из рук советника. На экране красовался заголовок: «Владимирское княжество — организатор теракта против Сергиева Посада».

Кровь отлила от лица князя. Он читал, и с каждой строкой ужас сковывал его всё сильнее. Протоколы допросов владимирских диверсантов, включая генерала Карагина, захваченного в Сергиевом Посаде. Детальное описание операции по подрыву крепостной стены во время Гона. Все улики указывали на Владимир.

— Это же Веретинский! — как-то по-детски обиженно выдохнул Михаил Фёдорович, растеряв княжеское величие. — Это он организовал!

— Кому теперь какая разница? — тихо ответил собеседник. — Вы долгое время были при нём церемониймейстером, а теперь вы — князь. Вся вина ляжет на вас.

Сабуров смотрел на строки обвинений, и холодное понимание сковало грудь. Использование Бездушных против мирного населения. По меркам Содружества это даже не предательство, а преступление против всего человечества. Люди это не простят — ни крестьяне, ни горожане, ни купцы. Ненависть к тварям слишком глубока, слишком первична. А князья… Князья будут вынуждены осудить его публично, иначе собственное население обвинит их в попустительстве чудовищному злодеянию. Политическая изоляция станет неизбежной.

Но Илья Петрович ещё не закончил. Дрожащим пальцем он перелистнул страницу на экране.

— Это ещё не всё, Ваша Светлость. Вторая часть досье…

Сабуров читал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Доказательства его сотрудничества с Хасаном Волкодавом — главой наркокартеля из Восточного каганата. Банковские переводы: 50 тысяч рублей с пометкой «аванс за услуги» и ещё 50 тысяч за «успешное завершение подготовительных мероприятий». План похищения Святослава Волкова, двоюродного брата Платонова. И самое страшное — детальное описание планируемого теракта в Астрахани с подрывом склада химикатов, который должен был унести сотни жизней и окончательно дискредитировать Платонова.

— Откуда… откуда у него это? — прохрипел князь.

— Юсуфов мёртв, — пояснил советник. — Очевидно, Платонов убил его в Алтынкале. И забрал все документы. Скорее всего наркобарон хранил компромат на всех своих «партнёров» — для подстраховки. Дневники, записи разговоров, банковские выписки…

Сабуров рухнул в кресло. Всё рушилось. Годы интриг, тщательно выстроенные планы, желанный захват власти — всё превратилось в прах.

— И это ещё не конец, — продолжал Акинфеев безжалостно. — Третья часть — списки коррумпированных чиновников Содружества. Судьи, таможенники, полицейские начальники — все, кто брал деньги у Волкодава. Схемы контрабанды через Астрахань, Царицын, Саратов. Списки аристократов, распространявших Чёрную Зыбь, включая некоего Сергея Бутурлина.

— Замолчи! — взревел Сабуров, швырнув скрижаль в стену. Устройство разлетелось на куски.

Но от этого реальность не изменилась. Князь прекрасно понимал, что означают эти разоблачения. Владимир станет изгоем среди княжеств. Торговые пути перекроют. Дипломатическая изоляция. А его самого…

— Это полный крах, Ваша Светлость, — подвёл итог Илья Петрович. — Нужно бежать. Сейчас, пока ещё есть время. Пока бояре не успели отреагировать.

Михаил Фёдорович поднял голову и посмотрел на советника помутневшим взглядом. Всего три дня назад он был на вершине власти — князь солидной территории, командующий армией, правитель, имевший обширные планы на шахту Сумеречной стали. А теперь… беглец, предатель, организатор терактов.

Платонов победил, даже не появившись во Владимире. Он уничтожил Сабурова информацией — страшнее любой армии, смертоноснее любой магии.

— Да… Надо бежать… — только и сумел просипеть охрипшим горлом правитель княжества, под которым очень резко зашатался трон.

Глава 4

Известие о приближении армии маркграфа Платонова ворвалось во Владимир вместе с новостями от беглецов. Израненные наёмники и бояре, чудом спасшиеся от разгрома, рассказали друзьям и родне о страшной магии воеводы, о том, как земля поглощала солдат, а металл оживал в его руках. Купцы Гостиного двора спешно заколачивали ставни лавок, пряча самые ценные товары в подвалы, опасаясь грабежей. Ведь нередко вторгшейся армии города отдавали на поживу. Женщины хватали детей и запирались в домах, мужчины метались между слухами и домыслами — одни говорили о тысячной армии магов, другие — о демонах, третьи шептались о проклятии, постигшем князя.

В боярских особняках царил траур пополам с паникой. Старая боярыня Курагина не выходила из семейной часовни, ожидая вестей о муже и сыновьях. В доме Мещерских женщины рыдали — младший сын погиб в первой атаке на форт. Толбузины заперли ворота и выставили вооружённую охрану, опасаясь мародёров. Знатные семьи спешно грузили ценности в машины, готовясь бежать в загородные поместья — подальше от города, который вот-вот падёт.

В зале Боярской думы собралось едва ли двадцать человек из положенных трёх сотен. Остальные либо погибли под Угрюмом, либо сбежали, либо затаились в своих владениях, выжидая исхода. Боярин Кисловский, глава таможенной службы, первым взял слово, его голос дрожал от едва сдерживаемого страха:

— Господа, положение катастрофическое! У нас нет армии, нет командиров, казна пуста! Городские стены не выдержат правильной осады, а уж против магии Платонова…

— Сабуров привёл нас к этому! — перебил его другой аристократ. — Его безумная война уничтожила цвет нашего воинства!

— Что толку искать виноватых? — вмешалась пожилая дама. — Платонов будет здесь через несколько дней, может, раньше. Нужно решать — сопротивляться или договариваться.

Советник Акинфеев поднялся со своего места, седая голова склонилась в притворной скорби:

— Достопочтенные бояре, я предлагаю прагматичное решение. Откроем ворота и встретим маркграфа с почестями. Покажем, что мы не враги ему, а жертвы безумия Сабурова. Возможно, он проявит милость.

По залу прокатился ропот — одни возмущались трусостью, другие молча кивали. В конце концов, страх перед неминуемой расправой перевесил остатки гордости. Решение было принято.

***

Я въехал во Владимир на Муромце, за мной следовали ещё пара грузовиков и пара внедорожников с моими лучшими бойцами. Тридцать Северных Волков во главе с Ярославой, мои усиленные гвардейцы, Черкасский и Безбородко — достаточно, чтобы подавить любое сопротивление, но я знал, что они не понадобится.

Городские ворота были распахнуты настежь, словно для почётного гостя. Улицы опустели — горожане попрятались по домам, выглядывая из-за занавесок. Я чувствовал их страх, смешанный с любопытством. Они ждали завоевателя, тирана, демона — а увидели обычного человека в простой камуфляжной форме.

На Соборной площади меня встречала делегация. Впереди — седой старик в богатом пальто, опустившийся на колени прямо на мокрую от снега брусчатку. За ним — пяток бояр и чиновников, все с опущенными головами. Он представился и продолжил торопливо говорить, но мой взгляд зацепился за фигуру справа от старика — я сразу узнал эти черты.

***

Михаил Фёдорович Сабуров лихорадочно запихивал золотые рубли в кожаный саквояж. Кабинет, ещё вчера — центр власти княжества, превратился в разграбленную берлогу. Документы горели в камине, ценные книги валялись на полу. План был прост — добраться до гаража через тайный ход в винном погребе, сесть в заранее подготовленную машину, рвануть в Москву. Там, в ИКБ можно будет снять деньги, заранее отложенные на чёрный день. Который, похоже, настал. За такую кубышку стоило поблагодарить Демидовых и Яковлевых. Именно благодаря их щедрым вливания двести тысяч, отправленных на уничтожение Платонова, оказалось на личном счету князя. Хватит за глаза, чтобы начать новую жизнь в Европе.

Михаил Фёдорович спустился по винтовой лестнице в погреб. Холодный воздух подвала обдал лицо, пахнуло сыростью и уксусом. Он прошёл между стеллажами, нажал на потайной рычаг — часть стены отъехала в сторону, открывая узкий проход.

В конце туннеля его ждали. Трое гвардейцев с автоматами наперевес. Впереди — подполковник Ленский, тот самый, которого Сабуров месяц назад вышвырнул из гвардии по состоянию здоровья. На самом деле нужно было просто освободить место для Ладушкина, убрав всех возможных конкурентов, способных возглавить подразделение.

— Ваша Светлость, — голос Ленского звучал насмешливо, — куда же это мы собрались?

— Как вы посмели! Я ваш князь!

— Были князем, — поправил его голос из темноты.

Акинфеев вышел из тени, старательно избегая взгляда Сабурова.

— Илья Петрович? И ты тоже?

— Город нуждается в стабильности, Михаил Фёдорович. А вы… вы принесли только хаос и смерть. Связать его!

Пока гвардейцы заламывали руки за спину, защёлкивая наручники, Сабуров с горькой иронией вспомнил собственные мысли, мелькнувшие в его голосе полгода назад над телом Веретинского: «Импульсивно. Непродуманно. Но… открывает интересные возможности». Теперь его советник повторял тот же путь.

А ещё яснее встали перед глазами слова Платонова, озвученные на том злополучном обращении ко всему Эфирнету: «Графу Сабурову я хочу напомнить: те, кто приходят к власти через кровь, редко удерживают её надолго. Берегитесь собственных союзников, граф. Они могут оказаться столь же… решительными, как и вы».

Кляп заткнул рот, не дав выкрикнуть проклятия. Пророчество сбылось.

***

Я узнал его сразу — Михаил Фёдорович Сабуров, собственной персоной. Человек, который ещё восемь месяцев назад руководил моей несостоявшейся казнью. Теперь он валялся на мокрой брусчатке с кляпом во рту, в порванном пиджаке, с диким взглядом загнанного зверя. Судьба любит такие повороты.

— Узурпатор схвачен при попытке к бегству, — продолжал седой старик, представившийся Ильёй Петровичем Акинфеевым. — Мы, верные слуги престола, не могли допустить, чтобы преступник избежал справедливого возмездия.

Я смотрел на него, не скрывая презрения. Предатель, продавший своего господина. Да, Сабуров был негодяем, убийцей, тираном. Но это не делало предательство Акинфеева благородным поступком. Крыса остаётся крысой, даже если кусает другую крысу.

— Приму вашу… услугу, — холодно произнёс я. — Севастьян, возьмите пленника под охрану. И поднимитесь уже с колен, Илья Петрович. Зрелище жалкое.

Тот поспешно встал, отряхивая колени. В его глазах мелькнуло облегчение — он явно ожидал худшего.

— Ваше Сиятельство весьма великодушно. Бояре и горожане не хотят кровопролития. Мы готовы признать вашу власть, открыть казну, предоставить всё необходимое…

— Обсудим позже, — оборвал я его. — Сейчас мне нужен дворец для размещения штаба. Проводите.

***

Тронный зал владимирского дворца помнил многих князей. Теперь здесь собрался мой военный совет — несколько человек вместо пышного двора. Ярослава устроилась у окна, наблюдая за площадью. Севастьян Журавлёв, командир моих усиленных гвардейцев, изучал планировку дворца, отмечая возможные пути отступления.

На столе передо мной лежал магофон. Я набрал номер, и через несколько секунд послышался голос Бориса:

— Воевода, как обстановка?

— Владимир взят без боя. Сабурова выдали его же приближённые. Позови отца и Родиона.

— Понял. Сейчас всех соберу и поставлю на громкую связь.

Через несколько минут послышались голоса Игнатия и Коршунова.

— Поздравляю с победой, сын, — голос отца звучал сдержанно. — Но не спеши с решениями. Владимир — не Угрюм, там другие правила игры.

— Мои люди докладывают о настроениях в городе, — вступил Коршунов. — Паника спадает. Горожане боятся, но готовы принять любую власть, лишь бы был порядок. Купцы уже интересуются, сохранятся ли торговые маршруты.

Севастьян подошёл к столу, его ироничная улыбка стала шире:

— Воевода, армии как таковой здесь не осталось. Остатки гвардии отсиживаются в казармах, бояре попрятались. Можете короноваться хоть сейчас — никто и слова поперёк не скажет.

— Покажи силу, только не перегибай палку, — добавила Ярослава, не оборачиваясь от окна. — Страх полезен, но террор порождает ненависть. А ненависть рано или поздно найдёт выход.

Я откинулся в кресле, закрыв глаза. Память услужливо подбросила образы из прошлой жизни. Сколько раз я наблюдал, как тираны захватывали трон силой оружия? И сколько из них удержались дольше пары лет?

Помню князя Ростислава Буйного из Полоцка. До того, как я присоединил его земли, он захватил власть, вырезав всю княжескую семью. Правил три года в постоянном страхе перед заговорами, спал в разных покоях каждую ночь, пробовальщики умирали от яда раз в месяц. В конце собственная стража задушила его в бане — их банально перекупили.

Или боярин Мечислав из Изборска. Сверг законного князя, объявив его слабоумным. Полгода триумфа, потом восстание горожан, поддержанное дружиной. Повесили на главных воротах, труп висел неделю, пока дворняги совсем не растаскали.

А сколько их было в древней Римской империи? Десятки, если не сотни узурпаторов за пятьдесят лет смуты. Каждый командир легиона считал себя достойным пурпура, каждый брал столицу силой мечей. И где они теперь? Средняя продолжительность правления — два-три года. Почти все закончили насильственной смертью. Потому что если ты взял власть силой, любой другой генерал с армией имеет такое же «право». Нет легитимности — нет причины подчиняться, кроме страха. А страх держит, только пока ты лично стоишь над душой с клинком в руках.

Ещё хуже вспоминалось Смутное время, о котором мне уже довелось почитать за прошедшие месяцы. Лжедмитрий Первый ворвался в столицу с иноземным войском, заявил права на престол. Через год его зарезали прямо в тронном зале. Лжедмитрий Второй — та же история, только ещё позорнее. Семибоярщина пыталась договориться, созвала Земский собор, но бояре не смогли прийти к единому решению. Каждый тянул одеяло на себя, каждый хотел посадить своего ставленника. В итоге вместо компромисса получили развал. Моя империя рассыпалась на княжества, которые грызутся до сих пор. Вот цена отсутствия легитимного механизма передачи власти.

Сабуров — живой пример той же ошибки. Убил Веретинского, захватил трон. И что? Полгода правления, и вот он — связанный, преданный своими же. Всё княжество шептало за его спиной — «цареубийца», «узурпатор», «предатель». Этот шлейф тянулся за ним каждый день, отравляя любое начинание.

— Не буду повторять ошибок Сабурова, — произнёс я, открыв глаза. — Если возьму трон силой сейчас, получу те же проблемы. Бояре будут искать способ свергнуть очередного «тирана», купцы начнут выводить капиталы, народ будет ждать любого повода для бунта.

— Что предлагаешь? — спросила Ярослава.

— Легитимность через Боярскую думу. Пусть выберут меня сами, по доброй воле. Тогда никто не сможет назвать узурпатором.

— Но это же не настоящие выборы, — скривился Севастьян. — Всё равно выбор очевиден. Зачем играть в эти игры?

Я посмотрел на него тяжело:

— Первое, потому что у меня нет армии, способной долгое время удерживать всё княжество силой. Да, сейчас мой отряд самый боеспособный. Но в княжестве остались силы правопорядка, вооружённая охрана и служба безопасности знатных родов. Особенно тех, кто проигнорировал созыв Боярского ополчения и отсиделся дома. У них дружины целые, арсеналы нетронутые. К тому же я вывел часть войска из Угрюма, чтобы взять Владимир. Мой острог сейчас ослаблен. Если начнётся партизанская война, если бояре объединятся против общего врага-узурпатора, я просто не смогу держать контроль везде одновременно, и княжество погрузится в гражданскую войну.

Будь у меня подавляющая военная сила, которая не ослабляла бы острог, я мог бы установить железный контроль, взять присягу с побеждённых и держать их страхом. В прошлой жизни я порой именно так присоединял новые земли — тысячи воинов под моими знамёнами делали любое сопротивление бессмысленным. Но сейчас у меня нет этих тысяч. А значит, этот путь не сработает.

Вздохнув, я продолжил:

— Второе, потому что легитимность работает, даже когда меня нет на месте. Узурпатор может держать столицу, пока стоит с армией. Но стоит ему уехать — и через неделю мятеж. А легитимный князь уезжает в другой город — и ему там подчиняются. Чиновники работают, не саботируя. Налоги собираются. Приказы исполняются. Видишь разницу?

— Тонко, — одобрительно кивнула Ярослава. — Сила держит только то, что видит. Закон держит всё остальное.

— Именно, — подтвердил я. — Выборы в данном случае — это не демократия. Это ритуал легитимизации. Когда бояре сами меня выбирают, они связывают себя этим решением. Они не могут потом сказать «это незаконный узурпатор», потому что они сами его выбрали. Коллективное решение элит снимает с меня клеймо захватчика и размазывает ответственность по всем участникам.

— Разделение ответственности, — кивнула Засекина. — Если что-то пойдёт не так, это не «Платонов узурпировал власть», а «мы все вместе его выбрали».

— И ещё, — добавил я. — Это снимает проблему других претендентов. Если я просто беру трон силой, каждый сильный боярин думает: «А почему не я? У меня тоже есть дружина». Начинается грызня. А если меня выбрали через процедуру — есть формальное обоснование, почему именно я, а не кто-то другой.

Я обвёл взглядом собравшихся:

— Посмотрите на мою ситуацию трезво. У меня нет формальных прав на престол Владимирского княжества. Никаких. Я не из княжеской династии, не родственник Веретинского. У меня нет поддержки народа — они меня не знают, для них я просто очередной боярин с мечом. У меня нет поддержки политических элит — половина боярства меня терпеть не может, учитывая, что мы перебили их родственников под стенами южного форта, вторая половина выжидает, к кому примкнуть. Если я сейчас объявлю себя князем по праву сильного, это прямой путь к катастрофе. Через месяц начнутся заговоры, через три — восстания, через полгода меня убьют или изгонят, а княжество погрузится в новую смуту.

Собственно, я уже проходил этот путь. В Угрюмихе я мог бы попытаться перевешать всех несогласных в первую же неделю. У меня была сила. Но я так не сделал. Вместо этого планомерно завоёвывал доверие, показывал, что могу быть полезен, что мои решения правильные. Показал собственную магическую силу, показал прибыль от сотрудничества со мной в виде добычи ценных Реликтов, купил продовольствие и товары для деревни, защитил охотников от убийц Макара Гривина.

И лишь когда получил это доверие, когда люди начали видеть во мне не захватчика, а настоящего хозяина, я физически устранил конкурента — старосту Рындина. И то не просто убил, а сначала получил доказательства его преступлений, обнародовал их, показал всем, что старый порядок прогнил. После этого никто не пискнул, когда я взял власть. Потому что это была справедливость, а не узурпация.

С титулом маркграфа то же самое. Я не просто оттяпал кусок земли Владимирского княжества и объявил его Маркой. Выполнил все условия и процедуры по закону, получил подтверждение нового статуса от Оболенского. И лишь потом, когда всё было оформлено по правилам, порвал связи с Владимиром, дополнительно усилив собственную позицию доказательства невыполнения феодального контракта между столицей и Пограничьем. Юридически чисто, политически обоснованно.

Текущая ситуация — логичное развитие того же подхода. Я не меняю методов. Сначала легитимность, потом власть. Не наоборот. Иначе получится как у Сабурова — полгода мучений и позорный конец.

— А Сабуров? — словно прочитав мои мысли, уточнил отец. — Казнишь?

Я посмотрел в окно, где на площади всё ещё толпились любопытные:

— Казню, но не сейчас. Если повешу его сразу после взятия города, это будет выглядеть как месть, расправа победителя. Мне нужно сначала стать законным князем, провести открытый суд, доказать все его преступления. Только тогда казнь станет актом справедливости, а не самосуда. Иначе это клеймо останется на мне навсегда — «вошёл в город и сразу начал вешать».

По этой же причине в своё время я не казнил сразу старосту Рындина, а вначале вывел его на чистую воду. В таких вещах важен порядок.

Серо-голубые глаза Засекиной блеснули одобрением:

— Умно. Покажешь себя не завоевателем, а восстановителем законности. Народ это оценит.

— Не серчай, воевода, но как по мне, это рискованно, — возразил Севастьян. — А если не выберут? Или выдвинут своего кандидата?

— Выберут, — уверенно ответил Коршунов по связи. — После того, что случилось с их армией, они понимают расклад сил. Вопрос только в том, насколько дорого обойдутся их голоса.

— Я не собираюсь покупать власть, — отрезал я. — Договариваться — да. Идти на разумные компромиссы — возможно. Но не торговать принципами. Марионеткой в руках боярских кланов я не буду.

В зале повисла тишина. Затем отец тяжело вздохнул:

— Что ж, решение достойное. Рискованное, но достойное. Когда планируешь созвать думу?

— Сегодня же. С этим не стоит затягивать. Сейчас сила на моей стороне, а если будем рассусоливать, потеряем разгон. После этого у бояр будет время успокоиться, обдумать ситуацию и понять выгоду от сотрудничества. А твои орлы, Родион, успеют собрать информацию на каждого оппонента.

— Поддерживаю, — кивнула княжна Засекина. — Покажи силу, но дай надежду. Классический приём.

Журавлёв усмехнулся:

— Занятно будет посмотреть, как бояре будут изворачиваться, пытаясь угодить и не потерять лицо.

Я поднялся из-за стола:

— Решение принято. Готовьтесь к долгой игре, господа. Нам предстоит не просто взять власть, а создать новое княжество на обломках старого. И начнём мы с того, что покажем всем — время узурпаторов и тиранов прошло.

***

Я вошёл в Большой зал Боярской думы последним, намеренно дав им время собраться и переговорить между собой. Высокие своды терялись в полумраке — вечернее солнце едва пробивалось через узкие окна, бросая косые полосы света на древние гербы знатных родов. Амфитеатр с рядами деревянных скамей, рассчитанный на три сотни человек, зиял пустотой. Меньше сотни мест было занято — многие погибли в бессмысленной войне, другие бежали из города или попросту не решились явиться.

Обрывки разговоров долетали до меня, пока я шёл к возвышению.

— …расправа неизбежна. Он же разгромил нашу армию…

— …может, проявит милость? Не все же поддерживали Сабурова…

— …молодой, горячий. Кто знает, что у него на уме…

Я поднялся на возвышение, где стояло массивное княжеское кресло с резными подлокотниками в форме грифонов. Не сел. Встал рядом, положив руку на спинку. Символично — я не князь, пока они сами не изберут меня.

Ярослава устроилась у окна, скрестив руки на груди. Её глаза внимательно изучали собравшихся, отмечая каждое движение, каждый шёпот. Княжна Засекина умела читать толпу не хуже опытного менталиста.

Зал постепенно затих. Некоторые бояре сидели, вжавшись в скамьи, словно пытаясь просочиться сквозь спинки или стать невидимыми. Другие выпрямились, готовые встретить судьбу с достоинством. В первом ряду восседала пожилая дама в строгом чёрном платье — седые волосы убраны в тугой узел, спина прямая, как у гвардейского офицера. Рядом — полноватый мужчина средних лет, нервно теребящий золотую цепь на шее. Чуть поодаль — худой боярин с желчным лицом и впалыми щеками, в глазах которого читалась затаённая злоба.

В дальнем конце зала, почти в тени, я заметил Германна Белозёрова. Бывший казначей Сабурова сидел отдельно от основной группы, словно подчёркивая свою особую позицию. Наши взгляды встретились — он едва заметно кивнул.

Я заговорил, не повышая голоса, но акустика зала донесла мои слова до каждого угла:

— Ваши Благородия, благодарю за мудрое решение открыть ворота города. Вы избежали бессмысленного кровопролития, сохранили жизни горожан и собственные головы.

Напряжение в зале можно было резать ножом. Кто-то судорожно сглотнул.

— Владимир — древний город с великой историей. Ваши предки строили это княжество, защищали его, приумножали славу. Вы — наследники этого величия.

Пауза. Я обвёл взглядом зал, видя, как некоторые бояре слегка расслабились. Слишком рано.

— Но мы все знаем горькую правду. Два последних правителя довели княжество до катастрофы. Веретинский был тираном и безумцем, сжигавшим людей по малейшему подозрению. Сабуров — предателем и узурпатором, который ради власти пролил кровь своего господина, а затем отправил сотни ваших сыновей и мужей на бойню под стены Угрюма.

Несколько женщин в траурных платьях не сдержали всхлипов. Пожилая дама в первом ряду сжала губы в тонкую линию.

— Династия Веретинского фактически пресеклась, а Сабуров и вовсе не имел права на трон, его власть была незаконной с первого дня. Теперь перед всеми нами стоит выбор.

Я сделал несколько шагов вдоль возвышения, давая словам повиснуть в воздухе. В прошлой жизни я мог просто объявить свою волю, опираясь на право сильного, то то были другие времена и другие законы. Сейчас, всё иначе. Интриги. Переговоры. Политика. Всё та гнусь, которую я всегда презирал.

— Есть два пути, — продолжил я. — Первый — я беру власть силой. Моя армия контролирует город, сопротивления нет. Но что дальше? Через год, пять, десять лет найдётся новый «герой», который решит повторить путь Сабурова. И снова прольётся кровь, снова семьи потеряют отцов и сыновей. Круг замкнётся.

Полноватый мужчина нахмурился, явно не веря своим ушам. Худой боярин наклонился к соседу, что-то прошептал.

— Или второй путь. Владимир сам выбирает князя. По древней процедуре, которая применяется, когда династия пресекается или теряет поддержку народа. Боярская дума собирается и избирает достойнейшего. Законно. Легитимно. Без принуждения.

Тишина взорвалась шёпотом. Бояре переглядывались, не веря услышанному. Кто-то на задних рядах громко спросил соседа:

— Это ловушка? Проверка лояльности?

— Он же держит город… Зачем ему наше одобрение?

Пожилая дама в первом ряду медленно поднялась. Голос её звучал твёрдо, несмотря на возраст:

— Маркграф. Позвольте представиться — Лариса Сергеевна Ладыженская. Вы говорите это серьёзно? Настоящие выборы, без… давления с вашей стороны?

Я посмотрел ей в глаза. В них читалась боль — она потеряла кого-то в этой войне. Или раньше.

— Абсолютно серьёзно, боярыня. Я не буду указывать, за кого голосовать, не буду угрожать или подкупать. Но и обещать, что не буду бороться за престол, я не стану. Выдвину свою кандидатуру наравне с остальными.

Зал оживился. Впервые за годы тирании у них появлялся реальный выбор. Германн Белозёров встал со своего места, его голос разнёсся по залу:

— Это… небывалое великодушие. Или небывалая мудрость. Княжество действительно устало от тиранов, маркграф. Ваше предложение — глоток свежего воздуха после удушья последних лет.

Из толпы поднялся седой старик в мундире чиновника. Акинфеев, тот самый хитрец, сдавший Сабурова. По моему жесту он зачитал с экрана скрижали:

— Если позволите, Ваши Благородия, я напомню процедуру выборов согласно древнему закону. Срок — неделя. Три дня на регистрацию кандидатов, затем предвыборная кампания. Право выдвигаться имеют все бояре княжества, включая подданных из других городов. Право голоса — главы боярских родов Владимира, присутствующие на заседании думы. Также по три голоса имеют представители купеческой гильдии и высший офицерский состав княжеской армии. Представители духовенства имеют один голос. Голосование тайное — каждый опускает бюллетень с именем кандидата в урну.

— Таким образом, выборы состоятся через неделю, в полдень, в этом зале, — объявил я. — Регистрация кандидатов начинается сегодня. Каждый должен явиться лично и огласить свои намерения.

Из середины зала раздался голос:

— А что будет с Сабуровым? Он ведь формально князь.

— Сабуров сидит в темнице как государственный преступник. После выборов предстанет перед судом. Новый князь решит его судьбу.

Полноватый мужчина наконец набрался смелости встать:

— Маркграф, Николай Макарович Кисловский, глава Таможенного приказа. Позвольте вопрос. А если кто-то из нас победит, но потом… откажется от каких-то условий? Например, не захочет признавать мирные соглашения с Угрюмом?

Я холодно улыбнулся и ответил с угрозой в голосе:

— Тогда новый князь быстро поймёт, что армия Угрюма всё ещё сильна. Если придётся вернуться сюда во главе войска, я это сделаю. Однако, если новый князь хорошо выучит урок его предшественников – я стану его верным союзником.

Худой боярин с желчным лицом поднялся, его голос дрожал от едва сдерживаемой злобы:

— Орест Михайлович Скрябин. Вы говорите о легитимности, но многие считают, что вы захватили город силой!

— Город открыл ворота сам. Я не штурмовал стены. Ваши бояре выдали мне Сабурова. Я мог объявить себя князем по праву завоевателя — но предлагаю выборы. Пусть решит большинство.

Атмосфера в зале изменилась. Страх сменился осторожной надеждой, недоверие — расчётом. Младшие бояре перешёптывались о шансах, старшие прикидывали расклад сил.

Ярослава тихо подошла ко мне:

— Ты понимаешь, что теперь придётся бороться? Убеждать, договариваться, искать союзников? То, что ты так ненавидишь.

— Знаю. Но только так моя власть будет прочной. Не хочу повторить судьбу Сабурова — сидеть на троне и видеть в каждом боярине будущего предателя.

Внезапно из дальнего конца зала раздались быстрые шаги. По ступеням амфитеатра спускался высокий брюнет лет сорока пяти в чёрном костюме. Широкие плечи, уверенная походка, холодные серые глаза. На груди — герб с серебряным и красным полями.

Он остановился в трёх шагах, выпрямился:

— Вы объявили о выборах князя. Мы слышали о праве каждого боярина выдвинуть свою кандидатуру.

— Объявил, — равнодушно отозвался я. — И что?

Мужчина сделал шаг вперёд:

— Я, Харитон Климентьевич Воронцов, как новый глава рода Воронцовых, выдвигаю свою кандидатуру на престол Владимирского княжества! И молитесь, чтобы я не выиграл.

В задних рядах тяжело вздохнул Германн Белозёров.