Император Пограничья 13

Глава 1

Мы добрались до окраин Николополья как раз когда утренний туман начал подниматься от реки, окутывая деревню серой пеленой. Я поднял руку, останавливая отряд в последних кустах перед открытым пространством. Восемь бойцов моей гвардии замерли как статуи — результат улучшений Зарецкого делал их движения нечеловечески точными.

“Скальд, — мысленно позвал я фамильяра, — разведка”.

“Разведка, разведка!.. — обиженно возмутился ворон. — Вечно обращаешься, только если тебе что-то от меня надо! У меня, между прочим, тонкая душевная организация. Вот ты знаешь, какой у меня любимый цвет? А? А?!” — в голосе слышались явные нотки страдания.

“Орешки”.

“Ну разведка, так разведка!” — тут же просиял Скальд, и вся обида мгновенно испарилась.

Чёрный ворон взмыл в туманное небо, и через мгновение я уже смотрел на деревню его глазами. Четверо часовых расположились по периметру — двое у въезда со стороны дороги, один на колокольне местной часовни, ещё один патрулировал задворки.

У стены крайнего дома лежали двое местных мужиков — видимо те, кто совсем недавно пытался вступиться за своих жён и дочерей. Лица в крови, одежда порвана, руки связаны за спиной. У одного сломан нос, кровь засохла на подбородке, дышал тяжело и прерывисто. Второй стонал, пытаясь перевернуться набок — видимо, досталось по рёбрам. Шевелятся, значит, живы. Соколова сможет им помочь, как разберёмся с этой двуногой поганью, что захватило деревню.

Основная масса наёмников ещё спала или отходила от вчерашней попойки. Через окна домов я видел разбросанные бутылки, валяющееся оружие. В центральном доме, принадлежащем старосте и судя по всему занятом командованием, начиналось какое-то движение.

— Отходят от пьянки, — прошептал я спутникам. — Большинство ещё не в форме.

— Момент удачный, воевеода, — отозвался приглушённым голосом Ермаков.

— Лихачёва, — продолжая изучать будущее поле боя, обратился я к женщине, — туман недостаточно плотный. Усиль.

За прошедшие месяцы Раиса, как и остальные маги поглощала Эссенцию, используя мой ритуал, и уже достигла ранга Подмастерья, что значительно усилило её возможности. Услышав приказ, она шагнула вперёд, и тени вокруг нас задвигались, словно живые. Тенебромантка сплела из утреннего полумрака дополнительную завесу, делая туман непроницаемо густым на подходах к деревне.

— Красиво работаешь, — одобрил я. — Брагина — сними дозорного на часовне и займи позицию, тебе оттуда весь посёлок будет, как на ладони. Соколова — вначале разбираемся с врагом, потом займёшься ранеными.

Обе девушки почти синхронно подтвердили получение приказа.

Марья растворилась в тумане, словно её и не было. Через фамильяра я наблюдал, как тёмная фигура скользнула к задней стене часовни — там, где старые доски давали достаточно выступов для подъёма. Брагина двигалась абсолютно беззвучно, каждое движение выверено до миллиметра. Результат алхимических улучшений — человек превращался в идеальную машину для убийства.

Часовой на колокольне курил, опёршись на деревянное ограждение, и лениво осматривал туманные окрестности. Марья поднималась по стене, как паук — цепляясь за малейшие неровности, используя силу пальцев и безупречное чувство равновесия. Через минуту она уже висела под самой площадкой колокольни.

Ещё секунда — и Брагина бесшумно перекатилась через край. Часовой даже не успел обернуться. Девушка оказалась за его спиной в мгновение ока. Левая рука легла на рот, намертво блокируя любые звуки, одновременно дёрнув голову назад и обнажив шею. Правой рукой, в которой уже поблёскивал клинок, она с силой провела лезвием поперёк горла — одним быстрым движением, как мясник разделывает тушу. Клинок вошёл глубоко, перерезав и трахею, и сонные артерии. Противник судорожно дёрнулся, пытаясь вырваться, но силы стремительно покидали его тело вместе с жизнью — кровь хлестала из рассечённых сосудов, заливая грудь, а лёгкие заполнялись красной пеной.

Секунда, другая, и он уже оседал назад, поддерживаемый нашим снайпером.

Брагина подхватила падающее тело, не давая ему с грохотом рухнуть, аккуратно опустила на пол колокольни, а через миг заняла позицию у ограждения. Подняла винтовку, настроила прицел. Вся операция заняла меньше трёх минут.

— Позиция занята, — донёсся её приглушённый голос через амулет связи. — Обзор отличный.

Через Скальда я продолжал наблюдать за центральным домом. Дверь распахнулась, и вышел крепкий бородатый мужчина в тактической куртке — командир, судя по уверенной манере держаться. За ним высыпали ещё трое человек.

— Хватит жрать водку как свиньи! — рявкнул офицер, заговорив с неожиданной сильным кавказским акцентом. — Ахмед, Рустам, будите остальных! Через час выдвигаемся!

— Зачем так спешить, Аслан? — возразил один из наёмников. — Можно задержаться, ещё развлечься и потом пустить под нож и эту деревню тоже. Наверняка ведь присягали Платонову, как и другие.

— Идиот! — командир замахнулся, но сдержался. — Нам дали список деревень для зачистки. В нём Николополья нет! Хочешь, чтобы князь нам бошки поотрывал за самодеятельность?

— Да кто узнает…

— Заткнись! Собирайтесь, я сказал!

Наёмники нехотя начали расходиться, пиная двери домов и матерясь на смеси русского и кавказских диалектов.

— Журавлёв, — тихо позвал я сапёра, наблюдая, как наёмники начали стягиваться к своим машинам. — Видишь, где они собираются? Сможешь незаметно подложить сюрпризы, что недавно Исаев подготовил?

Севастьян усмехнулся, доставая из сумки несколько алхимических гранат:

— А то! Только противогазы не забудьте надеть.

Гвардейцы начали бесшумно доставать маски из сумок. Я натянул свою, проверяя герметичность.

— Раиса, прикроешь его тенями?

Лихачёва кивнула, и вокруг сапёра сгустилась тьма. Он двинулся к деревне, практически растворившись в усиленном тумане. Через Скальда я следил за его продвижением — тёмное пятно скользило между домами, подбираясь к транспорту наёмников. Древние машины были залатаны кусками жести разных цветов, но двигатели, судя по звуку, работали исправно. Севастьян ловко закатил гранаты под днище машин и начал отход.

В этот момент из ближайшего дома вывалились ещё трое наёмников, волоча за волосы молодую женщину. Та едва поспевала за ним, спотыкаясь в прихваченной утренним морозом грязи. Во время очередного рывка, она взвизгнула от боли и почти рефлекторно взмахнула рукой, рассекая кожу на щеке наёмника обломанными ногтями.

— Ах ты ж, сука! — в его голосе смешались искреннее удивление и возмущение, как у человека, которого без предупреждения внезапно цапнул безобидный пёс.

Сильный удар по лицу бросил несчастную на колени. Я стиснул зубы, готовый превратить его тело в кровавую взвесь, но дал Журавлёву довершить отход. Как только он вернулся в строй, я прошептал в амулет связи:

— По моему сигналу. Молотов, Ермаков — левый фланг. Железняков, Каменев — правый. Лихачёва — устрой хаос. Журавлёв, действуй.

Гранаты взорвались одновременно, выпуская густое облако едкого дыма. Наёмники у машин взвыли, хватаясь за мгновенно покрасневшие глаза, дико кашляя и заливаясь слезами.

— Вперёд! — рявкнул я.

Гвардия ударила со всех сторон одновременно. Игнат Молотов и Дмитрий Ермаков в броне из Сумеречной стали, несущие массивные пулемёты как обычную винтовку, открыли ураганный огонь по скоплению противника на центральной площади. Чуть в стороне Железняков и Каменев методично расстреливали выбегающих из домов полуодетых наёмников.

— Нападение! К оружию! — заполошно заорал командир, пытаясь организовать оборону.

Но было слишком поздно.

Емельян Железняков ворвался в крайний дом, снеся и дверь, и часть стены. Сил ему теперь было не занимать. Изнутри донеслись крики и стрельба. Через мгновение в окно лицом вперёд вылетел наёмник, приземлившись в грязь под хруст ломаемых позвонков.

— Двое с заложниками в доме справа от Каменева, — в ухе раздался спокойный голос Брагиной.

Всеволод как раз уходил от автоматного огня из окна деревянной постройки сверхъестественно быстрым рывком. Пули выбили фонтанчики грязи из земли там, где он находился секунду назад.

Штурмовик рванул к указанному дому, на ходу вскидывая автомат, и буквально пробил стену насквозь, залетев внутрь в длинном прыжке. Раздались приглушённые выстрелы, крики, звук падающих тел. Через минуту наш боец появился в дверном проёме

Краем глаза я видел, как наш полевой медик, Марина Соколова, сняла метким выстрелом полуодетого солдата удачи, который вывалился из сарая с обрезом в руке, второй пытаясь подтянуть штаны.

Я сосредоточился на металле вокруг, ощущая каждый железный предмет как продолжение собственного тела. Автоматы в руках наёмников, ножи за поясами, даже пряжки ремней — всё это пульсировало в моём сознании, готовое подчиниться воле. Четверо врагов, засевших в центральном доме, открыли огонь из окон, но летящие в мою сторону пули замерли в воздухе, словно попав в невидимую стену.

— МАГ! У НИХ МАГ! — заорал кто-то.

— ГДЕ ЭМИН?!!

Мысленным усилием я развернул стволы чужих автоматов, заставляя каждого целиться в товарища. Раздались крики ужаса — враги пытались бросить автоматы, но их пальцы словно приросли к рукояткам из-за металлических лент опутавших чужие конечности.

Ещё одно усилие воли, и спусковые крючки вжались до упора сами собой. Короткие очереди прошили тела стрелков в перекрёстном огне. Крики оборвались. В окнах центрального дома больше не мелькали силуэты.

Марья Брагина с крыши сарая методично отстреливала тех, кто пытался организовать сопротивление. Её новые артефактные очки, спасибо Сазанову, позволяли видеть жизненную ауру даже сквозь стены домов. Выстрел — и наёмник, прятавшийся за углом, упал с простреленной головой. Ещё выстрел — и стрелок за стеной второго этажа, чей металл я ощущал, как продолжение себя, отлетел вглубь комнаты.

— Слева, за поленницей! — предупредила она.

Игнат развернул Трещотку, превращая поленницу в щепки. Двое спрятавшихся за ней наёмников не успели даже вскрикнуть.

Через глаза Скальда я видел всю деревню как на ладони. Ворон кружил над крышами, то поднимаясь выше для общего обзора, то пикируя вниз для детального наблюдения за отдельными участками боя. Его зрение позволяло мне одновременно отслеживать продвижение Каменева к дому с заложниками, контролировать позицию Брагиной на колокольне и видеть, как остальные бойцы прочёсывают улицы. Картина складывалась целостная — словно я находился сразу в нескольких местах, координируя действия отряда и видя каждое движение противника. Этот двойной обзор — собственными глазами и глазами фамильяра — давал огромное тактическое преимущество.

В одном из домов ситуация осложнилась. Емельян Железняков сжато доложил ситуацию: трое врагов захватили семью с детьми.

Сквозь его амулет связи доносился басовитый и крайне нервный крик одного из представителей Чёрных Молний:

— Назад! Назад, или я вышибу им мозги!

Всё это сопровождалось плачем невидимой мне снаружи женщины.

Я уже собирался отдать приказ, но мелькнувшая дальше по улице Тенебромантка растворилась в тенях. Через мгновение в доме с заложниками погас всякий свет — даже утренние лучи солнца не проникали в окна. Под шелест клинков, пластающий хрупкую плоть, раздались три коротких вскрика, а следом звук падающих тел.

— Чисто, — спокойно доложила Раиса, выводя семью из дома. — Заложники целы.

Больше половины бойцов «Чёрных Молний» были нейтрализованы, но внезапно я засёк, как под грохот автоматной стрельбы из дома вылетел худощавый тёмноволосый мужчина с камуфляжных штанах и белой майке на голое тело, сжимающий в руке магический жезл. Рикошетящие от его защитного барьера пули разлетались во все стороны, точно галька под колёсами машины. Емельян Железняков преследовал противника, наставив на него автомат и выпускал очередь за очередью, пока не опустошил магазин до конца.

Незнакомец оказался магом ранга Мастера первой ступени, судя по плотности его ауры. Тот издал гортанный крик, и по левую руку от него из сарая выметнулись два матёрых волка и огромный бурый медведь. Звери двигались неестественно синхронно, их глаза горели тусклым жёлтым светом магического подчинения.

Бестиамант… Довольно редкая специализация, позволяющая подчинять себе и усиливать диких животных, заставляя их драться вместо себя. Пальцы мага сплетали невидимые нити контроля, направляя зверей на ближайших к нему гвардейцев — Железнякова и Ермакова, который прибежал на помощь товарищу.

Емельян спешно перезаряжал автомат, когда на него сбоку прыгнул волк. Челюсти щёлкнули там, где мгновение назад была человеческая шея. Железняков стремительно откатился, но второй волк уже вцепился зубами в цевьё автомата и вырвал оружие из рук, едва не сломав пальцы Емельяна.

— Сучье вымя! — прорычал штурмовик, выхватив боевой нож и пистолет.

Первый волк кружил вокруг, выискивая уязвимое место в защите. Емельян двигался с нечеловеческой скоростью — результат улучшений Зарецкого, — но волки под контролем бестиаманта атаковали слаженно, как единый организм. Железняков полоснул ножом по морде одного, тут же выстрелил из Степного Орла в другого, едва не пробив череп. Зверь сместился в сторону, но недостаточно быстро. Пуля пропахала его бок, уйдя в землю. Раненый волк взвыл, но не отступил — магическое подчинение гасило инстинкт самосохранения.

Медведь тем временем обрушился на Дмитрия Ермакова. Трёхсоткилограммовая туша врезалась в гвардейца, сбивая с ног. Любого обычного человека такой удар убил бы на месте, но усиленные кости Дмитрия выдержали. Он перекатился назад через голову, уходя от когтистых лап, и поднялся на ноги.

— Зря ты так, Михаил Потапыч, — безмятежно пробурчал Ермаков.

А потом произошло нечто невероятное. Хоть я и видел это прежде во время штурма базы Гильдии Целителей, но картина всё равно впечатляла до глубины души.

Молодой человек глубоко вдохнул, и его тело начало меняться. Соматомантия — редчайший дар, позволяющий изменять параметры собственного организма. Мышцы Дмитрия вздулись, рост увеличился почти до двух с половиной метров.

Доспехи из Сумеречной стали, прежде болтавшиеся на теле, плотно охватили фигуру. Благодаря хитроумной системе подвижных соединений и заложенному конструкторами запасу габаритов, броня расширялась, металлические сегменты расходились по потайным механизмам, подстраиваясь под увеличивающиеся размеры владельца.

Медведь замер на мгновение, сбитый с толку внезапной трансформацией противника. Этого хватило. Ермаков прыгнул вперёд с неожиданной для его новых габаритов скоростью, забросив себя на загривок бурого хищника. Массивные руки обхватили череп медведя выгибая его назад. Зверь заревел, пытаясь вырваться, когти царапали пустоту, а Дмитрий тянул всё сильнее.

Раздался влажный хруст. Хребет медведя переломился. Животное обмякло, и Ермаков упал в стороне. Его тело начало возвращаться к нормальным размерам — поддержание такой трансформации требовало солидных затрат энергии, весьма ощутимых даже для Подмастерья.

Железняков тем временем прикончил обоих волков. На его лице и руках виднелись глубокие царапины, куртка была порвана в нескольких местах, но панцирь из Костедрева спас от самых страшных ран. Емельян стоял на ногах и злобно ухмылялся, глядя в глаза магу.

— Ещё зверушек не осталось? — прохрипел он, вытирая кровь с разбитой губы.

Бестиамант попятился, его лицо побледнело, а язык нервно облизнул губы под аккуратными усами. Потеря контролируемых животных явно дезориентировала мага. Он попытался сплести какое-то атакующее заклинание, воздвигая вокруг себя мерцающий щит, но сбоку грохнул выстрел из подствольника — граната угодила прямо в магический барьер и взорвалась, разнеся защиту в клочья. Оглушённый взрывом маг пошатнулся, и Марья Брагина с крыши сарая тут же взяла его на прицел. Выстрел — и бестиамант рухнул с простреленным черепом, выронив из рук жезл.

Емельян возмущённо крутанулся в сторону Каменева, который с кривой ухмылкой держал на плече автомат с подствольным гранатомётом.

— В большой семье клювом не щёлкают, — издевательски протянул Всеволод.

В этот момент из окна центрального дома, где забаррикадировался командир «Чёрных Молний», раздался гортанный крик:

— Маркграф! Маркграф Платонов! Выслушайте меня! Мы можем договориться!

Я подошёл ближе, не скрываясь, зная, что ничто из их арсенала не сможет мне повредить. Возле одного из домов я заметил Марину Соколову и Севастьяна Журавлёва, держащих на прицеле сдавшихся наёмников. Целая группа лежала лицом в землю, закинув ладони на затылок.

Командир ратной компании, судя по голосу тот самый Аслан, сидел привалившись спиной к стене возле окна. В глубине помещения маячили силуэты ещё троих наёмников.

— Я готов заключить сделку! — нервно продолжал командир. — Дайте мне две тысячи рублей за компенсацию расходов, и мы уходим из Пограничья! Тысячу! И даю честное слово — больше никогда не возьмём здесь заказы!

Я молча смотрел на окно. В голосе наёмника звучало отчаяние, но какая невероятная наглость — требовать деньги за то, чтобы убраться отсюда живым.

— Пятьсот! И информация! — крикнул Аслан. — Я знаю планы других ратных компаний, маршруты, цели! Всё расскажу! Только заплатите за мирный уход!

Восхитительно. Этот ублюдок избивал местных жителей, грабил деревню, а теперь ещё и требует от меня плату за милость не делать этого впредь. Такой уровень беспринципности почти достоин уважения.

— Мертвецам деньги не нужны, — коротко ответил я, легко распознав ложь в словах противника.

— Сто рублей! — голос командира сорвался на визг. — И мы поклянёмся никогда больше не появляться в ваших землях!

Я повернулся к ближайшим гвардейцам:

— Всех в расход.

Молотов кивнул, поправляя Трещотку. Из дома донеслись проклятия Аслана, смешанные с криками о международном праве и конвенциях, но я уже отвернулся. Ермаков и Железняков подступили, вытаскивая гранаты из подсумков.

Но тратить боеприпасы нам не пришлось.

Местные жители, до этого момента прятавшиеся по домам, начали выходить на улицы. Сначала по одному, потом группами. В руках у них были вилы, топоры, серпы — всё, что могло служить оружием.

— За Николополье! — крикнул кто-то.

— Смерть насильникам! — подхватили другие.

Толпа, как прилив, понеслась к группе пленных наёмников. Избитые вчера мужики, которых подлатала Марина Соколова, ковыляли впереди, сжимая дубины. Женщины, пострадавшие от бесчинств Чёрных Молний, шли следом с решительными лицами.

Крестьяне накинулись на раненых и сдавшихся наёмников. Это не был бой — это была расправа. Месть за унижения, насилие, грабежи. Мои гвардейцы могли их удержать, но я не отдал такого приказа. Останавливать жителей означало защищать тех, кто час назад терроризировал деревню.

Военнопленные заслуживают суда и достойного обращения. Для карателей и мародёров есть только один приговор – смерть на месте.

“Хозяин! — запаниковал ворон. — Катастрофа! Сюда едет целая армия! Человек сто, все вооружены до зубов! Мы же все погибнем!”

Я выругался сквозь зубы. Теперь, когда мы подарили этим людям надежду, мы не можем бросить их без защиты. А теперь ещё и подкрепление противника на подходе.

Глава 2

Архип сидел в кабине головного грузовика, поправляя чёрную повязку на левом глазу. Три армейских «Берёзы-М» и два военных внедорожника двигались по разбитой дороге к Николополью. В кузовах тряслась сотня бойцов Грозовой Стражи — проверенных ветеранов, прошедших не одну кампанию. Старый командир откинулся на спинку сиденья, разглядывая единственным глазом утренний туман над полями. За десятилетия службы он научился чувствовать беду задолго до её появления, и сейчас что-то царапало его нутро тревожным предчувствием.

Грохот автоматных очередей донёсся издалека, заставив водителя притормозить. Архип резко выпрямился, прислушиваясь. Стрельба шла со стороны деревни — плотная, хаотичная, с характерным звуком разрывов гранат.

— Стоп, машина! — рявкнул одноглазый командир, и колонна замерла. — К оружию, быть наготове! Смотреть в оба!

Он выскочил из кабины, прихрамывая на правую ногу — старая рана от осколка давала о себе знать в сырую погоду. К нему уже спешили офицеры из других машин.

— Старшой, что за пальба? — спросил молодой лейтенант Вергизов, недавно уволившийся из регулярных войск.

— То-то и оно, что не знаю, — процедил Архип сквозь зубы. — Чёрные Молнии должны были в этих местах проходить, а громыхает так, будто целая рота штурмует укреплённый форт.

Старый волк обвёл взглядом своих офицеров — четверых опытных мужиков, с которыми прошёл огонь и воду. Каждый понимал, что лезть вслепую в неизвестную заварушку — верный способ положить всех людей и при этом ни заработать ни копейки.

— Кравчук, Семёнов, Рябых! — выкрикнул командир имена лучших разведчиков. — Живо ко мне!

Трое ветеранов выскочили из второго грузовика. Кравчук — жилистый мужик лет сорока с лисьей мордой и быстрыми глазами. Семёнов — бывший егерь, способный часами лежать в засаде без единого движения. Рябых — невзрачный тип с редким Талантом создавать невидимые магические сенсоры.

— Обойдёте деревню с трёх сторон, — приказал Архип, чертя палкой на земле примерную схему. — Кравчук — с запада через рощу. Семёнов — с востока по оврагу. Рябых запустишь своё око с севера, но сам не лезь близко. Через пятнадцать минут жду докладов. Ясно?

Разведчики кивнули и растворились в утреннем тумане. Архип вернулся к грузовику, достал из кармана помятую фляжку с домашней настойкой, сделал глоток. Молодой лейтенант покосился неодобрительно, но промолчал — не его дело учить старого командира.

Время тянулось медленно. Стрельба в деревне стихла, оставив после себя гнетущую тишину. Первым вернулся Кравчук, запыхавшийся и взмокший.

— Командир, видел издалека… — он перевёл дух, вытирая пот со лба. — Двухсотые[1] лежат. Чёрные Молнии, судя по униформе. Человек двадцать-двадцать пять точно.

Следом появился Семёнов, его камуфляж был испачкан грязью от ползания по оврагу.

— В самой деревне вооружённых не видел, — доложил он кратко. — Местные добивают трёхсотых[2]. Хаос полный, бабы с вилами бегают, мужики с топорами.

Архип нахмурился. Картина складывалась странная — кто-то атаковал Чёрные Молнии и исчез, оставив местных расправляться с остатками.

Рябых вернулся последним, и по его бледному лицу командир понял — пластун увидел что-то важное.

— Запустил сенсор через северную околицу, — начал маг, нервно облизывая губы. — Засёк четверых в деревне. Хорошо экипированы — доспехи необычные, оружие… Прятались между домами, выжидали. Я попытался рассмотреть получше, но тут мой сенсор… его уничтожили. Просто развеяли, как дым. Там есть маг, командир. И не слабый.

— Отряда Платонова, — выдохнул Архип, сплюнув в сторону, — больше некому. Только у него есть силы и наглость атаковать наёмников князя.

В этот момент дозорные привели связанного мужчину в порванной форме Чёрных Молний. Боец был молодой, лет двадцати пяти, с мелкими чертами лица и беспокойными глазами. На щеке красовался свежий синяк, губа разбита.

— Поймали в полукилометре отсюда, — доложил дозорный. — Полз по кустам, пытался незаметно свалить.

Архип подошёл к пленнику, схватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Имя?

— Тришка… Трифон Мелехов, — выдавил наёмник.

— Что там произошло?

Пленник замялся, но удар кулаком в солнечное сплетение от “союзников” быстро развязал ему язык.

— Напали… внезапно… — захрипел Трифон, пытаясь отдышаться. — Мы ещё с похмелья были, половина спала. Они из тумана вышли, как призраки. Гранаты кинули, дым едкий… глаза выжигает. Потом стрельба началась.

— Кто напал? Сколько их было?

— Не знаю точно… может, десять, может, больше. Двигались быстро, нечеловечески быстро. У одного силы как у комбайна — медведя Эмина… нашего мага, — торопливо пояснил он, — голыми руками переломил. Девка была с винтовкой, с колокольни стреляла, не промахивалась.

Архип отпустил подбородок пленника.

— А сам Платонов там был? — спросил командир.

— Не видел… не знаю, — Трифон покачал головой. — Я, когда понял, что дело швах, свой Талант включил. Слияние с фоном — могу незаметным стать на время. Пока все дрались, я и выскользнул. Но энергия кончилась быстро, ваши меня и засекли.

Одноглазый командир отвернулся, размышляя. Злость кипела в груди — эти идиоты из Чёрных Молний всё испортили. Аслан получил чёткий приказ: только деревни из списка, никакой самодеятельности. А эти животные напились и полезли терроризировать обычных крестьян.

— Недоумки! — выругался Архип вслух.

Если по Пограничью пойдёт молва, что наёмники режут всех без разбора, каждая деревня ощетинится, что твой ёж. Из каждого окна будет ствол торчать. Ни припасов не купишь, ни на постой не встанешь!

Он повернулся к офицерам, собравшимся полукругом.

— Ну что, господа дармоеды, ситуация дерьмовая. Часть людей Платонова застряла в Николополье. С ними маг. Варианты?

Первым заговорил капитан Наумов, крепкий мужик с квадратной челюстью:

— Можем обойти деревню лесом, ударить по южным поселениям. Пока Платонов возится тут, выполним основную задачу. Сабуров всё равно не приказывал трогать Николополье.

— Или атаковать сейчас, — вмешался лейтенант Вергизов. — Они устали, боеприпасы потратили. Сотня против десятка-двух — раздавим числом.

— Ты про мага-то не забывай… давитель! — зло бросил Наумов.

Старший сержант Кулик, седой ветеран, покачал головой:

— Рискованно. Не знаем точно, сколько их там. А если заблокировать дорогу на юг? Не дадим Платонову защищать свои деревни, и половину отряда в обход пустим?

— Можем подождать Булат, — предложил четвёртый офицер. — Они через час подойдут. Вместе точно справимся.

Архип слушал, прикидывая варианты. Каждый имел свои плюсы и минусы, но что-то подсказывало старому волку — решение нужно принимать быстро.

Капитан Наумов наклонился к командиру, косясь в сторону пленника, и зашептал что-то на ухо. Архип прищурил единственный глаз, затем медленно оскалился в хищной улыбке и кивнул.

***

“Сколько времени до контакта?”

“Десять минут, — отозвался Скальд, — может, пятнадцать. Они осторожничают, выслали разведку”.

Я быстро оценил ситуацию. Половина гвардейцев занята зачисткой остатков Чёрных Молний. Боеприпасы потрачены, хоть Журавлёв с Соколовой и тащили на себе солидный запас патронов среди прочего. Позиции не подготовлены. А главное — противник знает, что здесь идёт бой, и придёт готовыми.

— Раиса! — позвал я тенебромантку, — добить оставшихся наёмников! Живее!

Лихачёва кивнула и растворилась в тенях, направляясь к последнему очагу сопротивления.

— Всем пополнить боеприпасы. Молотов, Железняков, — занять позиции у на северной стороне! На глаза не показывайтесь. Ермаков, Каменев — встаньте на другом въезде в деревню! Брагина — оставайся на колокольне, следи за дорогой! Журавлёв — мины на дорогу, быстро!

— А жители? — спросил Всеволод, кивая на продолжающуюся расправу.

— Пусть выпускают пар, но организованно! — рявкнул я. — Старосту ко мне!

Седобородый старик подбежал, задыхаясь. На его рубахе были брызги чужой крови.

— Слушай внимательно, — схватил я его за плечи. — Через десять минут здесь будет ещё сотня наёмников. Если твои люди не прекратят самосуд и не спрячутся по подвалам, все погибнут. Понял?

Старик побледнел:

— Понял, воевода. Сейчас всех уберу.

Он побежал к толпе, размахивая руками и что-то крича. Постепенно крестьяне начали расходиться, утаскивая с собой трофейное оружие и раненых односельчан.

Я посмотрел на северную дорогу. Где-то там, за поворотом, уже собиралась новая угроза. День, начавшийся как точечная операция по освобождению деревни, грозил превратиться в полномасштабное сражение.

— Готовимся к обороне! — скомандовал я. — Не робеть! Если что, подстрахую.

Слитная какофония голосов в моём амулете связи почти обиженно выразила общую мысль, что они и не думали трястись и вообще таких вражин на завтрак ели пачками. Кого они хотели убедить — себя или меня, оставалось загадкой.

Глазами Скальда я смотрел, как вражеские силы застыли на некотором отдалении от деревни. Вскоре от них отделилась троица разведчиков и поползла в нашу сторону. Близко они не подходили, осматривая наши позиции в бинокли, и все гвардейцы по моему приказу затаились в домах, скрывая наше присутствие.

В какой-то момент я ощутил нехороший зуд на загривке и буквально почуял присутствие чужой магии. Напитав глаза энергией, тут же засёк осторожное движение какого-то конструкта, похожего на лазурный глаз размером с арбуз. Он парил над землёй, осторожно заглядывая в дома по обе стороны улицы, явно направляемый чужой волей. Похоже, какой-то сенсор - магический разведчик, призванный выявить присутствие защитников в деревне.

Мимолётный импульс магии, и вражеский глаз лопнул, как мыльный пузырь.

Скальд продолжал транслировать картинку, не решаясь приближаться к врагам. Те засекли его и для острастки выпустили очередь, чудом не задев пернатого.

“Хозяин! — возмущённо застрекотал ворон. — Они в меня стреляли! В меня! В благородную птицу с тонкой душевной организацией! Чуть крыло не оторвали! А я ведь только смотрел! Просто смотрел, и всё! Это же варварство! Издевательство! Я мог погибнуть! Представляешь? Твой верный фамильяр мог стать кучкой перьев! И кто бы тогда делал разведку? Кто бы подсказывал тебе умные мысли? А ведь я ещё молодой ворон, у меня вся жизнь впереди! Хочу семью завести, воронят вывести! А эти бандиты чуть моё счастье не разрушили! Требую компенсацию! Тройную порцию орешков! И извинения!”

Мой тяжёлый вздох заставил бы театрального режиссёра Градского впечатлённо кивнуть.

Тем временем по северной дороге к деревне приближалась одинокая фигура. Я прищурился, разглядывая идущего — один из наёмников Чёрных Молний, судя по остаткам формы. На нём болталась камуфляжная куртка явно с чужого плеча, слишком просторная и длинная. Рукава закатаны несколько раз, подол доходил почти до колен.

— Эй! Не стреляйте! — закричал боец, подняв руки. — Я с посланием от нашего командира!

Молотов и Железняков переглянулись. Игнат покрепче перехватил Трещотку, а Емельян сплюнул в сторону.

— Командир приказал передать! — продолжал кричать наёмник, шагая в нашу сторону. — Мы уходим! Не хотим связываться с вами!

Я почувствовал фальшь в каждом его слове. Какой командир отступает без боя, толком не узнав имя противника? Кто бы ни руководил подошедшим отрядом, он явно что-то задумал.

— Взять его, — приказал я.

Молотов и Железняков двинулись к переговорщику. Емельян схватил наёмника за шиворот, притянул к себе.

— Что за командир? — прорычал штурмовик.

— Командир Чёрных Молний… — залепетал пленник.

— Он же сдох.

— Подкрепление пришло…

Какое подкрепление?..

По данным Коршунова Чёрные Молнии не располагали значительными силами. Сорок-сорок пять человек — это их предел. И все они уже полегли в Николополье.

Игнат начал обыскивать его, грубо ощупывая карманы. Я шагнул ближе, и тут меня словно током ударило — под курткой явно что-то было. Слишком она неестественно топорщилась на груди и спине, словно под ней скрывалось нечто объёмное.

— Воевода! — голос Брагиной с колокольни прозвучал в моём ухе. — Враги с трёх сторон! Запад — два взвода! Восток — столько же! С севера основные силы!

В то же мгновение я понял ловушку, заметив глаза пустослова. Зрачки неестественно расширены, почти полностью поглотили радужку. Алхимический стимулятор, понял я с ужасом — его накачали чем-то, чтобы подавить инстинкт самосохранения и заставить идти на смерть. На лице противника мелькнула безумная улыбка.

Взрыв!

Чудовищная сила разорвала тело смертника на куски. К его торсу и спине были привязаны алхимические бомбы — достаточно, чтобы снести несколько домов. Я инстинктивно выбросил вперёд руки, создавая барьеры из чистой энергии. На ранге Магистра они стали действительно непробиваемыми — прозрачные стены встали между взрывной волной и моими людьми, уберегая их от ужасной гибели.

Молотова и Железнякова отбросило, но щиты защитили их от смертоносных осколков. Себя я тоже успел прикрыть — ударная волна хотела швырнуть меня как тряпичную куклу, но магический барьер принял основной удар. Два дома по обе стороны улицы просто исчезли — их снесло до основания, оставив только дымящиеся обломки.

Не успела осесть пыль, как с нескольких сторон загрохотали гранатомёты. Зажигательные снаряды полетели в деревню десятками, разрываясь на крышах и стенах домов. Горящий фосфор и напалм растекались по соломенным крышам, деревянным стенам. Октябрьский ветер подхватил пламя, разнося его от дома к дому.

— Пожар! — закричал кто-то из местных.

Жители по моему приказу спрятались в подвалах и погребах. Если огонь доберётся до них, они сгорят заживо в собственных убежищах. В дыму и хаосе с трёх сторон на деревню двигался противник. Его расчёт был прост — вызвать панику, дезорганизовать оборону, заставить выбирать между защитой и спасением мирных жителей.

— Воевода! — в амулете связи затрещал голос Брагиной. — Они засекли мины Журавлёва! Знают про меня!

Я повернулся к колокольне как раз вовремя, чтобы увидеть, как несколько пулемётных очередей прошивают деревянную башню. Марья с нечеловеческой скоростью прыгнула вниз, преодолев двенадцать метров одним прыжком. Упала она ловко, сразу уйдя в кувырок. Через секунду в часовню влетела граната. Взрыв разнёс колокольню в щепки, колокол с грохотом рухнул вниз, проломив остатки пола.

Дым от горящих домов заволакивал улицы, но я не позволил панике охватить себя. Мгновенно оценив ситуацию, я создал металл из чистой энергии — просуществует он недолго, но свою миссию выполнит. Воздух вокруг засверкал, и из пустоты начали материализоваться листы железа. Десятки металлических пластин возникли в воздухе, повинуясь моей воле. Я направил их к очагам пожара, создавая барьеры между пламенем и ещё не тронутыми огнём домами. Одновременно силой земляной магии поднял целые пласты грунта с улиц — целые кучи почвы взмыли в воздух и обрушились на горящие крыши, душа пламя.

— Лихачёва! — приказал я в амулет. — Командный пункт врага. Никакой пощады!

Раиса растворилась в клубах дыма, став одним целым с тенями. Я знал, что тенебромант использует хаос для маскировки, проскользнёт в тыл и вырежет их офицеров прежде, чем те поймут, откуда пришла смерть.

Молотов и Ермаков заняли позиции на главной улице. Их Трещотки загрохотали, выплёвывая смертоносный металл в наступающих наёмников. Вражеские пули отскакивали от доспехов из Сумеречной стали — двое гвардейцев стояли под огнём как скалы под дождём, методично выкашивая ряды противника. Игнат смеялся, его пулемёт выписывал дуги смерти, а Дмитрий работал молча, экономно и точно.

Через дым мелькнула фигура Брагиной — девушка нашла новую позицию на крыше амбара. Артефактные очки позволяли ей видеть жизненную ауру сквозь любые препятствия, и дым тоже не стал для неё помехой. Выстрел — и гранатомётчик вдалеке упал с простреленной головой. Ещё выстрел — второй рухнул, не успев нажать на спуск.

Я сосредоточился на новом заклинании, которое обрело форму в моём сознании после прорыва на Магистра. Стальное эхо — сложнейшее плетение, требующее невероятной концентрации. Из окружающего металла — осколков, гильз, обломков оружия — начала формироваться фигура. Сначала появился каркас, затем детали, и вот передо мной стоял мой точный двойник, созданный из переливающейся стали. Копия имела лишь семидесятипроцентную силу оригинала, но этого хватило бы для большинства противников.

— На запад, — мысленно приказал я металлическому двойнику.

Стальной Прохор кивнул и рванул к западной окраине, где наёмники пытались прорваться к центру деревни. Я же обратил внимание на север, откуда шли основные силы. Вскоре оттуда раздался грохот Сейсмического импульса.

Пришло время для Магнитной бури — ещё одной новинки. Я выбросил руки в стороны, и от меня во все стороны разошлась невидимая волна силы. В радиусе трёхсот метров всё металлическое задрожало, подчиняясь моей воле. Летящие вражеские пули замерли в воздухе, словно попав в невидимое желе. Гранаты остановились на полпути к целям. Автоматы в руках наёмников вырывались из хватки, притягиваемые невидимой силой.

Используя металл как опору, я поднялся в воздух. Пули, гранаты, осколки — всё это кружилось вокруг меня спиралью, создавая непробиваемый щит. Снизу я казался центром металлического урагана, парящим над полем боя.

С высоты птичьего полёта я видел всю картину — неизвестная ратная компания замешкалась, их атака захлебнулась. Раиса должна была уже разобраться с командным пунктом, но на всякий случай я послал ей мысленный сигнал через амулет связи:

— Лихачёва, немедленно покинь зону боя. Возвращайся в деревню.

Дождавшись её подтверждения и убедившись через Скальда, что тенебромант выскользнула из рядов врага, я приготовился нанести решающий удар.

Хрустальная паутина — заклинание столь же красивое, сколь смертоносное. Я сплёл невидимые нити из самого воздуха, превращая его молекулы в сверхтонкие кристаллические волокна. Они были тоньше человеческого волоса, прозрачнее стекла, но острее любой бритвы. На мгновение воздух над северным флангом атакующих заискрился — солнечные лучи преломились в невидимых гранях, создав радужное марево. Затем паутина обрушилась вниз — полсотни метров смертоносного облака стремительно, словно горная лавина, рухнуло на врагов.

Первыми пострадали те, кто бежал. Их движение само стало их погибелью. Невидимые нити проходили сквозь плоть без сопротивления — сначала появлялись тонкие красные линии на коже, затем они расширялись, и части тел начинали расходиться. Руки отделялись от плеч с хирургической точностью. Головы соскальзывали с шей, словно срезанные невидимым палачом. Торсы распадались на идеально ровные сегменты, как туша под ножами опытных мясников на бойне.

Те, кто двигался медленнее, получили глубокие порезы — нити рассекали бронежилеты как пергамент, вспарывали стволы автоматов, превращали снаряжение в бесполезный хлам. Один из грузовиков медленно осел на землю, развалившись на сотни геометрически правильных кусков — словно его разрезали тысячи натянутых проволок для резки сыра на ярмарке, только в тысячу раз тоньше и острее.

Крики ужаса смешались с воем ветра. Наёмники в панике пытались отступить, но паутина двигалась вместе со мной, направляемая моей волей.

Через несколько секунд вопли стихли. Северный фланг неизвестных наёмников превратился в кровавое месиво из аккуратно нарезанных частей тел и техники. Я медленно опустился на землю, рассеивая Магнитную бурю. Металлический ураган вокруг меня осел, пули и осколки с глухим стуком упали в грязь.

Глядя на плоды трудов своих, я вспомнил недавний разговор с Гаврилой. Парень тогда признался, как его напугал мой Металлический вихрь — больше сотни человек превратились в фарш за считанные секунды. Но это заклинание… Хрустальная паутина была даже страшнее. Металлический вихрь хотя бы видим — рой лезвий, несущий смерть. Ужасно, но понятно. А здесь смерть была невидимой, неосязаемой. Люди просто распадались на части, разрезанные тем, чего не могли увидеть или почувствовать. Для обычного человека без магического дара это выглядело как божественная кара — воздух сам по себе становился смертоносным.

Я окинул долгим взглядом своих гвардейцев. Даже усиленные алхимией Зарецкого, закалённые в боях ветераны — и те отводили взгляды от кровавой бойни на северной окраине. Молотов качнул головой и покрепче сжал пулемёт. Железняков неосознанно отступил на шаг назад от меня. Они видели во мне не командира, а силу природы — неконтролируемую и непостижимую.

Как Гаврила сказал тогда: «песчинки, которые можно смести одним движением». И самое страшное — они были правы. Против магии такого уровня обычный человек действительно беспомощен. Ни храбрость, ни мастерство, ни годы тренировок не имели значения перед заклинанием, способным превратить сам воздух в оружие массового уничтожения.

Именно поэтому так важна академия, которую мы строим в Угрюме. Не просто школа магии, где учат плести заклинания и манипулировать стихиями. Нет, это должно быть место, где вместе с силой прививают ответственность за её применение. Где будущие маги поймут: власть над жизнью и смертью — не привилегия, а тяжкое бремя. Каждое заклинание, способное убить, должно применяться с полным осознанием последствий. Каждый взмах руки, несущий смерть, должен быть оправдан защитой невинных.

Страшно представить, что случилось бы, попади такая мощь в руки человека без морального стержня. Без понимания, что сила дана не для возвышения над другими, а для их защиты. Веретинский с его безумием, поджигающий собственных подданных. Елецкий, потерявший человечность, в погоне за властью. Сколько ещё таких появится, если не воспитывать магов правильно с самого начала? Академия должна стать кузницей не только умений, но и характеров. Иначе мы просто вырастим новое поколение тиранов, способных стирать города взмахом руки.

Остатки вражеского отряда дрогнули. Без командования, видя результаты моей магии, они начали отступать — сначала медленно, пятясь и отстреливаясь, затем всё быстрее. Отступление превратилось в бегство. Наёмники бросали оружие, хватали раненых товарищей и бежали к своим грузовикам.

— Не преследовать! — приказал я своим. — Пусть уходят.

Гвардейцы опустили оружие. Молотов стянул громоздкий шлем и вытер пот со лба, Ермаков полил из фляги раскалившийся ствол пулемёта. Из дыма появилась Лихачёва — на её клинках блестела кровь.

— Командный пункт зачищен, воевода, — доложила она. — Четверо офицеров мертвы. Командира достала, а вот один из его замов ушёл. Ловкий, скотина.

Я кивнул и мысленно обратился к Скальду, наблюдавшему за бегущими с высоты.

«Следи за ними. Хочу знать, куда двинутся.

«Едут на север, к дороге на Владимир, — ответил ворон. — Как зайцы от лисы! Ой, погоди-ка…»

Через глаза фамильяра я увидел неожиданную картину. Дорога на север была перекрыта. Полсотни бойцов в качественной тактической экипировке выстроились цепью возле своих внедорожников и грузовиков, преграждая путь к отступлению. Их командир — седоусый ветеран в бронежилете без опознавательных знаков — поднял руку.

— Именем маркграфа Угрюмского, сложить оружие! — прогремел его голос. — Сопротивление бесполезно!

Занятно… Этого приказа я не отдавал. Более того, я понятия не имел, кто эти люди.

[1] Груз 200 — кодовое обозначение перевозки тела погибшего военнослужащего в цинковом гробу. Употребляется шире — как эвфемизм для убитых солдат; в жаргоне — «двухсотый».

[2] Груз 300 — военный термин для обозначения транспортировки раненого с поля боя; в жаргоне — «трёхсотый».

Глава 3

Я оставил половину гвардейцев в деревне — Брагину, Соколову, Журавлёва и Молотова. Пожары уже почти потушили, но работы хватало: разобрать завалы от взорванных домов, вытащить перепуганных жителей из подвалов, помочь раненым добраться до импровизированного медпункта. Дым всё ещё висел над Николополем, но самое страшное уже миновало.

— Игнат, — обратился я к Молотову, который держал на сгибе локтя тяжёлый шлем, — ты тут за старшего. Помогите людям встать на ноги. Если кому нужна медицинская помощь — к Соколовой.

Штурмовик кивнул, вытирая пот со лба. Его доспехи из Сумеречной стали были покрыты копотью и почти незаметными вмятинами от пуль, но сам он не получил ни царапины.

С остальными бойцами я двинулся к северной дороге, где неизвестные военные задержали остатки вражеских сил. Через глаза Скальда я видел картину полного разгрома — около тридцати наёмников лежали лицом в грязь, руки за головой, оружие свалено в кучу поодаль. Над ними стояли бойцы в качественной тактической экипировке без опознавательных знаков.

Седоусый командир заметил наше приближение и выпрямился. Ветеран лет пятидесяти пяти, с военной выправкой, которую не скроешь никаким камуфляжем. Шрам через левую бровь, взгляд опытного офицера, привыкшего оценивать обстановку за секунды. Когда я подошёл ближе, он отдал честь — жест неожиданный для наёмника.

— Маркграф Платонов? — уточнил он, хотя в его голосе не было сомнений. — Давайте поговорим наедине, — его пронзительный взгляд задержался на лежащих вокруг остатках ратной компании.

— Давайте, — с интересом в голосе ответил я, начиная догадываться, кем может быть мой визави.

Стоило нам отойти в сторону, как он представился:

— Майор запаса Феофан Рысаков. Князь Оболенский приказал прибыть в ваше распоряжение с пятьюдесятью бойцами.

Я кивнул, переваривая информацию. Вчера вечером я разговаривал с Матвеем Филатовичем о поддержке, но не ожидал, что помощь придёт так быстро. Слишком быстро.

— Когда вы получили приказ? — спросил я, изучая лица его людей. Все как на подбор — ветераны с боевым опытом, в глазах ни тени сомнения или страха.

— В два часа ночи подняли по тревоге, — ответил Рысаков. — К четырём утра уже выдвигались. Князь сказал — дело государственной важности. Не каждый день такое услышишь.

Государственной важности. Я задумался — Оболенский явно знал больше, чем показывал. Возможно, его разведка донесла о готовящихся рейдах Сабурова. Так или иначе он явно придавал огромную важность происходящему в Пограничье конфликту. В любом случае, его оперативность впечатляла и настораживала одновременно.

— Хорошая работа, майор, — кивнул я, указывая на пленных. — Кто среди них старший?

Рысаков подозвал двух своих бойцов, и те подняли на ноги одного из наёмников — капитана Наумова, как признался тот сам. Мужик с квадратной челюстью выглядел помятым, на скуле наливался синяк.

— Капитан, — обратился я к нему. — Расскажите о ваших дальнейших планах. И не пытайтесь врать — мне уже многое известно.

Наумов сплюнул кровь в сторону, помедлил, оценивая ситуацию. Вокруг него стояли полсотни вооружённых до зубов ветеранов, плюс мои гвардейцы. Выбор был очевиден.

— Булат должен был идти следом, — хрипло произнёс он. — Через два-три часа…

— Врёшь, — жёстким голосом перебил я его.

— Через час… — отвёл глаза в сторону собеседник. — Их задача — южные деревни. Иванищи, Большие и Малые Острова, может, до Уршельского дойдут. У Плещеева больше сотни бойцов, хорошо вооружены.

— Остальные ратные компании?..

— Не знаю. Их командир Булата координировал.

Взмахом руки отпустив от себя пленника, я вернулся к делам насущным — трофеям. Два грузовика «Берёза-М» — третий мои заклинания превратили в металлолом. Два военных внедорожника в хорошем состоянии. Оружие — около семидесяти автоматов, пара гранатомётов, несколько ящиков с боеприпасами.

— Всё погрузить, — приказал я Рысакову. — Транспорт пригодится, оружие тоже.

Пока ветераны Сергиева Посада занимались делом, я подошёл к разоружённым наёмникам, среди которых находился Наумов. Пленники сидели и лежали кучками, кто-то перевязывал раны товарищам, кто-то просто тупо смотрел в землю.

Я смотрел на побитых бойцов и быстро просчитывал варианты. Можно было бы их всех перебить — просто и эффективно. Но мёртвые не расскажут о том, что здесь произошло. А мне нужно, чтобы рассказали. Чтобы каждый наёмник во Владимире знал Николополье, где полсотни бойцов превратилось в кровавое месиво. Чтобы командиры ратных компаний десять раз подумали, прежде чем вести людей в Пограничье. Страх — отличное оружие, и эти тридцать человек разнесут его по всем кабакам и казармам.

Но главное — мне нужно время. Форты вокруг Угрюма ещё не достроены, а строители и геоманты работают на пределе сил. Каждый день промедления противника — это ещё один ряд камней в стенах, ещё одна огневая точка, ещё пяток обученных ополченцев. Пусть Сабуров и его генералы спорят, стоит ли связываться с магом такого уровня и как лучше меня одолеть. Пусть наёмники требуют тройную плату за поход в «проклятые земли». А я пока превращу каждую деревню в крепость.

— Слушайте внимательно, — заговорил я, вкладывая в голос толику Императорской воли. — Сейчас вы встанете и уйдёте. Пешком, без оружия. Идите во Владимир, в Суздаль, куда угодно. Но запомните — в землях Пограничья для вас есть только одна награда. Смерть. Сегодня я отпускаю вас, потому что вы просто исполняли приказы. Но если увижу хоть одного из вас с оружием в этих местах — пощады не будет.

Капитан Наумов поднялся первым. Единственный выживший командир понимающе кивнул — он видел, что произошло с северным флангом его отряда. Хрустальная паутина вместо тел для погребения оставила от людей только нашинкованный винегрет.

— Поняли, маркграф, — прохрипел он. — Уходим.

Наёмники потянулись прочь — жалкая процессия из трёх десятков человек, многие хромали, поддерживали раненых товарищей. Я смотрел им вслед без жалости. Они пришли жечь деревни, убивать мирных жителей. То, что их самих почти уничтожили — справедливое возмездие.

Вернувшись в Николополье, я первым делом направился к импровизированному медпункту возле обрушенной часовни. Марина Соколова склонилась над пожилой женщиной, осторожно промывая рваную рану на её плече — осколок от взрыва. Рядом сидели ещё несколько человек с порезами и ушибами.

— Как они? — спросил я у полевого медика.

Соколова подняла усталые глаза. На её лице были брызги чужой крови.

— Справятся, командир. Никто не умер, это главное. Хотя парочку контузило знатно — дома рядом с ними взлетели на воздух.

Я обошёл раненых, с каждым перекинулся парой слов. Люди смотрели на меня со смесью благодарности и благоговейного страха. Ещё бы — они видели, как я парил в воздухе, окружённый вихрем металла, видели, что осталось от вражеского отряда.

Староста подковылял ко мне, опираясь на палку. Седая борода была опалена с одного бока, но глаза горели решимостью и чем-то ещё — стыдом.

— Воевода, — начал он, неловко кланяясь. — Мы… мы не знаем, как благодарить. Если б не вы и ваши люди…

— Рад, что успели вовремя, — ответил я, изучая его лицо. — Хотя если помнишь, отец, я предлагал свою защиту ещё месяц назад, после смерти Дроздова. Ты и другие старосты решили, что мой протекторат вам не нужен. Я не осуждаю — после того, что устроил Степан, любая власть казалась угрозой. Но сегодняшний день показал цену такого решения.

Старик покраснел, опустил взгляд. Его пальцы крепче сжали палку.

— Был дураком, воевода. Старым, упрямым дураком, — голос его дрогнул. — Думал, раз Дроздова не стало, так и угроз больше не будет. Думал, отсидимся тихо, никого не трогаем — и нас не тронут. А оно вон как обернулось… Вначале те лиходеи пришли, чтоб их черти драли, потом эти… Если б не вы, от деревни одни угли остались бы.

Я кивнул, давая ему время собраться с мыслями.

— Теперь понимаю — в одиночку нам не выжить, — продолжил староста. — Князь наймитов шлёт. Ему ваша вольница поперёк горла. И, похоже, это только начало. Будут и другие головорезы, верно? Сколько ещё ратных компаний придёт жечь и грабить?..

— Столько, сколько Сабурову понадобится, — ответил я прямо. — Пока либо вы все не сгорите, либо не преклоните колени перед Владимиром.

Староста вздрогнул, представив картину.

— Воевода Платонов, — он внезапно опустился на одно колено, не обращая внимания на боль в раненой ноге. — Прошу принять Николополье под вашу руку. Знаю, поздно спохватился, знаю, что отказал вам раньше. Но теперь вижу — только с вами у нас есть шанс выжить. Примите нас, и я клянусь — будем верно служить, подати платить, рекрутов давать.

— Встань, — помог я ему подняться. — Не нужно коленопреклонений. Приму вас под защиту, но с условием. Разнеси весть по остальным деревням — Малым Боркам, Пшеницыно, Каменке, Дубровке, Криницам. Расскажи, что здесь произошло. Пусть старосты сами решат, хотят ли они повторения судьбы Николополья или предпочтут мою защиту.

— Разнесу, воевода. Сам поеду, как только ногу подлечу. Расскажу всё как есть — и про проклятых Чёрных Молний, и про то, как вы нас спасли. Пусть знают, что в одиночку против бандитов не устоять, — он помолчал, затем добавил тише. — Даже если остальные упрутся по своей дурости, как я упирался, Николополье всё равно пойдёт за вами. Хватит с меня гордыни, чуть всю деревню не сгубил из-за неё.

Хлопнув его по плечу, я пошёл собирать своё пополнившееся в численности войско. Половину отряда Рысакова направил для подстраховки в Каменку, откуда открывалась дорога и на деревню Иванищи Руслана Ракитина, и на пяток поселений поменьше. Если Булат всё же решится сегодня совершить глупость, и напасть на южные деревни, люди Рысакова с выданными им гранатомётами, встретят гостей с почётом. А после и подкрепление от Ракитина подойдёт.

Мы же погрузились в трофейный транспорт. Два грузовика и два внедорожника — неплохое пополнение нашего автопарка. Ветераны Сергиева Посада расселись по машинам вместе с моими гвардейцами и мы направились домой.

***

Князь Михаил Фёдорович Сабуров сидел за массивным дубовым, меланхолично глядя в окно. Там занимался серый рассвет, окрашивая комнату в холодные тона. В камине потрескивали берёзовые поленья — единственный источник тепла в промозглое октябрьское утро.

Перед столом по стойке смирно застыл полковник княжеской гвардии Борис Иванович Щербин — жилистый мужчина лет сорока пяти с проседью в волосах, привычкой прятать за спиной левую руку, где не хватало мизинца, и прямой спиной кадрового военного. От него едва уловимо пахло дорогим одеколоном — деталь, которая совершенно не вязалась с его суровым обликом. На его груди поблёскивал орден Святого Владимира второй степени за оборону города от Бездушных двадцать лет назад.

Справа от князя стоял седой, как лунь, советник Акинфеев, сложив руки на животе, а у карты на стене расположился генерал Хлястин, сцепив руки в замок.

— Присядьте, полковник, — Сабуров жестом указал на стул напротив.

— Благодарю за предложение, Ваша Светлость, но предпочту стоять, — ровным голосом ответил Щербин, не сдвинувшись с места.

Князь едва заметно поморщился. Отказ сесть был явным сигналом — гвардеец подчёркивал официальность момента и дистанцию между ними.

— Как пожелаете, — Михаил Фёдорович откинулся в кресле, стараясь выглядеть непринуждённо. — Полагаю, вы в курсе ситуации в Пограничье? Самозванец Платонов захватил Угрюм, призывает дворян и простолюдинов к мятежу против законной власти. Его наглость дошла до того, что он публично обвинил меня в узурпации.

Щербин молчал, глядя в точку над головой князя.

— Планируется крупная операция по восстановлению порядка, — продолжил Сабуров. — Ратные компании уже собраны, но им нужна поддержка регулярных сил. Княжеская гвардия как элитное подразделение могла бы возглавить…

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — перебил Щербин. — Устав гвардии предельно чёток. Наша задача — защита княжеской семьи и столицы от внешних и внутренних угроз. Карательные операции против поселений княжества не входят в наши обязанности.

В голосе полковника звучала сталь. Сабуров почувствовал, как под столом непроизвольно сжимаются кулаки.

— Полковник Щербин прав формально, — мягко вмешался Акинфеев, делая шаг вперёд. — Однако стоит вспомнить о присяге гвардии князю и необходимости поддерживать порядок во всём княжестве. В истории есть примеры, когда гвардия участвовала в подавлении мятежей. Восстание боярина Крутикова сто лет назад…

— С позволения, господин советник, — Щербин повернул голову к старику. — То были восстания против законной власти с оружием в руках. Здесь же речь идёт о споре между аристократами о праве на управление территорией. Маркграф Платонов формально имеет грамоту на Угрюм от покойного князя Веретинского. Если мне не изменяет память, именно вы, Ваша Светлость, в вашем прошлом качестве церемониймейстера покойного князя занимались этим вопросом, — в голосе полковника прозвучал едва уловимый сарказм.

— Это неподчинение, граничащее с изменой! — рявкнул генерал Хлястин от карты. — Отказ выполнить прямой приказ князя…

— Гвардия подчиняется князю в рамках своего устава, — холодно парировал Щербин, даже не взглянув на генерала. — Устава, принятого ещё основателем княжества и подтверждённого каждым последующим правителем. Если генералу нужны войска для похода, в его распоряжении есть регулярная дружина.

Сабуров видел, как Хлястин багровеет от злости. Акинфеев незаметным жестом остановил генерала от резкого ответа.

— Полковник, — князь наклонился вперёд, стараясь придать голосу дружелюбные нотки. — Я понимаю вашу приверженность уставу. Но времена меняются. Гвардейцы заслуживают повышения жалования за верную службу. Их семьи могли бы получить дополнительные привилегии — льготы на образование детей, налоговые льготвы…

Щербин впервые посмотрел прямо в глаза князю. В этом взгляде мелькнуло что-то похожее на презрение, быстро скрытое за маской военной невозмутимости.

— Благодарю Вашу Светлость за искреннюю заботу о моих подчинённых. Уверен, они оценят ваше внимание к их нуждам. Однако это не меняет нашей позиции относительно участия в операции против мирных подданных княжества.

В кабинете повисла тишина. Было слышно только потрескивание дров в камине и мерный стук напольных часов в углу. Каждый удар маятника словно отсчитывал время, работающее против Сабурова.

Михаил Фёдорович медленно поднялся, опираясь ладонями о стол. Тяжёлая дубовая столешница чуть скрипнула под его весом.

— Это ваше окончательное решение, полковник?

— Это решение всего офицерского состава гвардии, Ваша Светлость, — Щербин выпрямился ещё больше, если это вообще было возможно. — Мы обсудили этот вопрос заранее, предвидя возможность подобного… приказа.

«Заранее обсудили». Слова повисли в воздухе как пощёчина. Гвардейцы знали, что он обратится к ним, и заблаговременно сговорились отказать.

— Вы можете идти, полковник, — процедил Сабуров сквозь зубы.

Щербин отдал безупречный воинский салют, развернулся на каблуках и вышел. Тяжёлая дверь закрылась с глухим стуком.

Едва шаги полковника стихли в коридоре, Сабуров со всей силы смёл документы со стола. Бумаги разлетелись по кабинету, чернильница разбилась о стену, оставив тёмное пятно на новом гобелене.

— Ваша Светлость… — начал Акинфеев.

— Молчать! — князь тяжело дышал, пытаясь справиться с яростью. — Эти… эти самонадеянные вояки думают, что могут диктовать мне условия!

— Силой заставить их невозможно, — тихо заметил советник. — Если прикажете арестовать Щербина, остальные офицеры просто не выведут людей из казарм. А попытка разоружить гвардию…

— Закончится резнёй в центре Владимира, — мрачно закончил Хлястин. — Они засели в укреплённых казармах, у них лучшее вооружение и подготовка. Моя дружина их не выбьет без больших потерь, что лишит всякого смысла их привлечение к операции против Угрюма…

Сабуров опустился обратно в кресло, потирая виски. Головная боль, мучившая его с момента убийства Веретинского, усилилась.

— Можем найти замену Щербину, — предложил генерал. — Среди младших офицеров наверняка есть амбициозные…

— Верно, и этот вопрос надо проработать! — отрезал князь.

Он смотрел на портрет древнего правителя, ещё не снятый со стены. Князь Мстислав Андреевич, древний предок Веретинского, взирал с полотна с лёгкой насмешливой улыбкой. Именно он создал нынешнюю гвардию, дал ей особые привилегии и независимость. И эта же гвардия не предотвратила его убийство сотни лет назад — просто не вышла из казарм, когда один из сыновей князя с заговорщиками убивали законного правителя.

«Они помнят, — с горечью подумал Сабуров. — Помнят, как я входил в кабинет Веретинского в ту ночь. Знают, что князь не мог сжечь сам себя. И теперь выжидают».

В истории Содружества гвардейские полки не раз решали судьбу княжеств. В Ярославском княжестве десять лет назад именно гвардия, возглавляемая министром финансов Шереметьевым, свергла князя Засекина. В Рязани гвардейцы возвели на трон младшую ветвь династии после пресечения старшей. Даже здесь, во Владимире, ходили слухи, что смерть Мстислава Андреевича была не печальным совпадением, а тщательно спланированной операцией, в которой гвардия сыграла свою роль, просто самоустранившись.

— Найдите другие способы убедить их, — наконец произнёс Сабуров, глядя на своих советников. — Подкуп отдельных офицеров, шантаж, что угодно. Мне нужна гвардия. Без неё моё положение…

Он не закончил фразу, но все понимали. Без лояльности элитного военного подразделения власть нового князя висела на волоске. Любой влиятельный боярин мог организовать переворот, зная, что гвардия не вмешается.

— Займусь этим лично, — кивнул Акинфеев. — У меня есть определённые… рычаги влияния.

Князь и советник понимающе переглянулись.

Вскоре все помощники покинули кабинет, и Сабуров остался один. Серый рассвет за окнами окрасился в грязно-жёлтый цвет. Где-то там, в Пограничье, Платонов укреплял свои позиции. А здесь, в столице, князь не мог положиться даже на собственную гвардию.

«Инструмент есть, но владеть им я не могу», — с горечью подумал он, вспоминая надменное лицо Щербина. Полковник едва скрывал презрение. Они все знали правду о смерти Веретинского и теперь выжидали, чтобы в нужный момент продать свою лояльность тому, кто предложит больше.

Глава 4

Пётр Вдовин сидел в дальнем углу класса, стараясь не привлекать к себе внимания. Именно Пётр — так обращался к нему отец, и мальчишка не любил, когда его называли Петей, а "Петьку" просто ненавидел.

После массового переселения жителей в Угрюм незадолго до Гона учебная комната стала тесной — вместо привычных двадцати детей теперь здесь толпилось почти пятьдесят. Новенькие робко осматривались, прижимая к груди самодельные тетради и огрызки карандашей.

— Это Митя из Ярославля, — учитель указывал на худощавого мальчишку с веснушками. — Анна и Сергей из Костромы. Дарья из Мурома…

Список тянулся и тянулся. Пётр наблюдал, как новички неловко кивали, пытаясь запомнить лица одноклассников. Некоторые выглядели испуганными, другие — решительными, словно готовились к бою. Мальчик понимал их чувства — три месяца назад он сам так же стоял перед классом, ощущая на себе десятки оценивающих взглядов.

Колокол возвестил о перемене, и дети высыпали во двор. Пётр остался у окна, наблюдая за снующими фигурками. Разговор неизбежно зашёл о магии — многие школьники параллельно учились в местной магической академии, которую организовал воевода.

— Смотрите, что я могу! — Колька, сын дружинника, создал маленький огонёк над ладонью.

Новички ахнули. Пётр невольно сжал кулаки — его собственная сила, хайломантия, была необычной. Даже профессор Карпов в академии называл её редкой. Прикоснувшись к парте, мальчик мог сделать свою кожу твёрдой как дерево, а дотронувшись до камня — прочной как гранит. Но демонстрировать такое означало привлечь ещё больше внимания. Мать предупреждала — не выделяйся, не показывай всего, что умеешь.

Мальчик знал, что в академии есть действительно одарённые ученики. Матвей, сын простого крестьянина, обладал невероятным даром гидроманта — сама графиня Полина занималась с ним лично.

А Егор, сын кузнеца Фрола, мог заставлять металл течь как воду — сам воевода взял его в ученики и возил в Великий Новгород на какое-то публичное мероприятие. Четырнадцатилетний подросток теперь гордо называл Прохора «наставником» и ходил с выпрямленной спиной в окружении друзей-прилипал.

Пётр с тоской подумал, что тоже хотел бы учиться у воеводы. Прохор Платонов был всем, кем мальчик мечтал стать — сильным, справедливым, защищающим слабых. Воевода спас их с матерью, дал дом, работу, новую жизнь. Но разве такой великий человек обратит внимание на сына неизвестно кого?

Так или иначе, рядом с такими талантами огненные шарики Кольки выглядели детской забавой, но именно Колька хвастался перед всеми, а настоящие таланты молча учились своему искусству.

Новенькая девочка с косичками подошла к нему, глаза её сияли восхищением, а рот выдал фантастическое количество вопросов за одну секунду:

— Это ты Петя? Тот самый, про кого шептались старшие ученики? Говорят, ты можешь принимать свойства любого материала. Это правда? Твои родители тоже маги? А ты давно занимаешься? А как ты открыл свой дар?

Пётр открыл рот, чтобы ответить, но Колька уже вклинился между ними, ухмыляясь:

— У него только мамка есть. А батьки нет и не было.

— Как это не было? — новенький мальчик из Костромы недоумённо нахмурился.

Маша, дочь трактирщика, подхватила с язвительной улыбкой:

— А кто ж знает? Они приживалы тут. Воевода их откуда-то притащил, с долгами небось. Мать-то его в лаборатории сидит целыми днями, зелья какие-то варит.

— Это не… — Пётр попытался объясниться, но слова застряли в горле.

Как рассказать правду? Что они с матерью были заперты в каком-то странном здании, охраняемом вооружёнными людьми? Что потом была стрельба, взрывы, и воевода вывез их оттуда? Что отец просто исчез задолго до того, и мать не говорит, куда он делся?

— Вот мой отец — дружинник! — Колька выпятил хилую грудь. — Вчера трёх Бздыхов завалил! Сам воевода его похвалил! А твой где? А, точно, нету его!

Смех прокатился по кругу собравшихся детей. Пётр чувствовал, как щёки горят от стыда и злости. Новенькая девочка попыталась заступиться:

— Может, его отец погиб героем?

— Героем? — Маша закатила глаза. — Скорее сбежал от долгов! Или в тюрьме сидел! Петька даже не знает, где его батька шляется!

— Мой батя говорит, воевода, как дурак, всякий сброд принимает, — Колька обвёл рукой новеньких. — Вон сколько понаехало! Беженцы, нищеброды и голытьба…

Несколько новичков обиженно отшатнулись, но связываться с местными явно не хотели. Пётр сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Не смей так говорить о воеводе!

— А что? — Колька шагнул ближе, нависая над ним. — Правда глаза колет? Ты и твоя мамка — обуза! Если б не воевода, вы бы под забором подыхали!

Пётр дёрнулся вперёд, но чья-то рука легла ему на плечо. Учитель стоял позади, строго глядя на детей.

— Достаточно. Все в класс, живо.

Дети нехотя потянулись обратно. Новенькие теперь косились на Петра с опаской и любопытством. Мальчик слышал, как они перешёптывались:

— Странный он какой-то…

— И правда, почему о отце молчит?

— Может, стыдится чего?

После уроков Пётр шёл домой в одиночестве, стараясь не оборачиваться на шёпот за спиной. Дом, выделенный воеводой для них с матерью, находился недалеко от лаборатории — небольшой, но уютный, с печкой и двумя комнатами.

Мама уже готовила ужин, помешивая что-то в чугунке. Запах тушёной капусты с мясом наполнял кухню.

— Как день прошёл? — спросила она, не оборачиваясь. — Много новеньких?

— Да, много, — равнодушно отозвался Пётр, садясь за стол и разглядывая деревянную столешницу. — Всё нормально.

Мать обернулась, внимательно глядя на сына. Её русые волосы были собраны в тугую косу, на щеке виднелось пятнышко сажи.

— Подружился с кем-нибудь?

— Они… они все держатся вместе. Я им не нужен.

Пётр встал из-за стола и пошёл в свою комнату, не желая расстраивать мать подробностями. Она и так много пережила. Не стоило добавлять ей забот своими проблемами.

Из окна своей комнаты мальчик увидел, как через главные ворота въезжает колонна трофейных грузовиков и внедорожников. Воевода Платонов сидел в кабине первой машины, его одежда была покрыта пылью и копотью. За ним в кузовах и других машинах ехали восемь гвардейцев — усталые, но гордые. В кузовах грузовиков, чьи тенты были спущены, виднелось трофейное оружие и несколько десятков неизвестных бойцов в экипировке без знаков различий.

Некоторые жители собрались у ворот, приветствуя возвращение отряда. Несколько детей с любопытством разглядывали трофейную технику. Прохор вышел из кабины и коротко поговорил с дежурным офицером, затем обменялся парой слов с каждым из гвардейцев, отпуская их по домам. Воевода выглядел довольным — очевидно, операция прошла успешно.

Пётр отворил ставни пошире, наблюдая за этой картиной.

Отец… Макар Вдовин. Мальчик помнил его — невысокого, поджарого, молчаливого, с усталыми глазами. Помнил, как отец учил его читать, как носил на плечах, как однажды принёс деревянного коня, вырезанного собственными руками. А потом он просто исчез. Мать сказала, что отец уехал по важным делам, но больше не вернулся. Где он теперь? Жив ли? Почему мама отводит глаза и меняет тему, когда Пётр спрашивает? Может, он тоже был героем и погиб на войне? Или правда была трусом, как говорили дети?..

Мальчик сжал кулаки. Он должен узнать правду. Пусть даже она окажется страшной. Лучше знать, чем мучиться неизвестностью и выслушивать насмешки одноклассников. Где-то должны быть документы, записи, хоть что-то об отце. Может, в остроге его кто-то знает?

Пётр решительно кивнул сам себе. Он найдёт правду об отце. И тогда сможет либо гордиться им, либо… либо хотя бы понять, почему мать так упорно молчит.

***

Пять дней прошло с моей публичной декларации о нелегитимности Сабурова. События развивались стремительно, словно лавина, которую я сам же и запустил.

Князь Оболенский сдержал слово — на следующее утро после нашего разговора в Эфирнете появилось его официальное заявление. Матвей Филатович признал Сабурова узурпатором, захватившим власть незаконным путём. При этом, как он и предупреждал, Сергиев Посад расторг вассальные отношения с Маркой Угрюм, формально дистанцировавшись от конфликта. Хитрый политический ход — поддержать меня, но оставить пространство для манёвра.

Финансирование от Оболенского позволило нанять две ратные компании для защиты караванов. Не то чтобы я не мог этого сделать и без его помощи, но чертовски приятно, когда банкет оплачивают другие.

Первой, что неудивительно, стала Ярослава Засекина со своими Северными Волками — княжна сразу откликнулась на предложение. Второй компанией стал Перун Воротынцева. По всем направлениям, кроме дороги на Сергиев Посад, где охрану обеспечивали люди князя, наши грузы теперь сопровождали опытные наёмники.

Предусмотрительность оправдала себя уже через два дня. Первый налёт случился на караван, шедший в Тверь — полсотни наёмников Сабурова попытались перехватить груз с оружием из наших магазинов. Северные Волки встретили их организованным огнём, потеряв троих ранеными против восьми пострадавших у противника. Нападавшие отступили, поняв, что лёгкой добычи не будет.

За неделю произошло ещё четыре попытки атак на караваны и три рейда на деревни под нашей защитой. Разведка Коршунова работала безупречно — его люди засекли подготовку каждого налёта. Дозоры в лесах и постоянное патрулирование Скальдом позволили нам встречать врага подготовленными. В Уршельское я отправил Черкасского с Безбородко — они сожгли половину атакующего отряда огненными заклинаниями. В Заречное выехала Василиса с отделением Валькирий — геомантка создала каменные укрепления прямо во время боя, превратив деревенскую площадь в крепость. Копнино успешно защитил отряд Феофана Рысакова.

Не все выдержали напряжение. Около семидесяти человек — знатные ученики с семьями, приехавшие за бесплатным обучением магии — покинули Угрюм, когда масштаб конфликта стал очевидным. Я не удерживал их. Те, кто пришёл за дармовщиной и сбежал при первых трудностях, всё равно не стали бы настоящими защитниками Пограничья.

Моё обращение к подданным Владимирского княжества вызвало настоящую бурю. Коршунов докладывал о панике в боярских домах — созывались экстренные семейные советы, многие дворяне заняли выжидательную позицию. Бояре, недовольные Сабуровым, вроде Скрябина, тайно радовались, но публично осуждали «мятежника Платонова». На рынках и в трактирах простой люд открыто обсуждал странности в смерти Веретинского — многие вспоминали, как внезапно всё произошло.

В Пограничье деревни, пострадавшие от наёмников, открыто поддержали меня. Те поселения, что ещё колебались, теперь просили защиты — за эти дни к нам присоединились ещё пять деревень.

Ответ Сабурова последовал быстро. Его пресс-секретарь назвал меня «буйным безумцем» и «лживым проходимцем», во Владимире прошли массовые аресты за «распространение клеветы». Герольды зачитали новый указ — награда за мою голову увеличена до двадцати тысяч рублей. Эфирнет захлестнула волна опровержений от наёмных писак — появились даже «свидетели» естественной смерти Веретинского, включая патологоанатома, якобы подтвердившего самовозгорание. На меня вылили ушаты грязи — нищий род, потеря имущества, моя казнь за бунт и помилование, связи с криминалом.

Наёмники отреагировали предсказуемо — часть компаний подняла цены, ссылаясь на «политические риски». Зато после новостей о разгроме Грозовой Стражи под Николопольем по лагерям поползли слухи о моей магической силе. Некоторые командиры теперь дважды думали, прежде чем вести людей против «мага, превращающего врагов в кровавую стружку».

Всё это время не прекращалось строительство фортов. Сотни рабочих трудились день и ночь, возводя пятиугольные бастионы вокруг Угрюма. Грановский с майором Беспаловым лично контролировали каждый этап — от закладки фундамента до установки орудийных позиций.

Сейчас я стоял на стене первого полностью готового форта, осматривая результат недельного труда. Утренний туман стелился по земле, окутывая людей и постройку призрачной дымкой. Я шёл по гребню стены, проверяя каждую деталь конструкции. Пять метров известняка, усиленного арматурой — эти стены выдержат прямое попадание из полевого орудия.

— Пороховые погреба готовы к загрузке, — майор Беспалов указал на люки в полу каземата. — Три уровня подземных галерей, как вы и приказывали. Дистанционные запалы проведены к командному пункту — в случае прорыва врага форт можно взорвать за тридцать секунд.

Семён Вахлов, наконец приехавший из Рязани с семьёй, присоединился к нам на северном бастионе. Худощавый сапёр с проницательными глазами и привычкой постоянно вертеть в пальцах какую-нибудь мелочь — болтик, проволочку, кусочек металла — осматривал минные поля через бинокль.

— Тройная линия установлена по всем правилам, — доложил он. — Применил систему селективного подрыва — каждый сектор минного поля активируется отдельно. Враг думает, что нашёл безопасный проход, углубляется, а мы взрываем мины у него за спиной.

— Отлично, — одобрил я. — Система управления надёжная?

— Дублированная. Даже если повредят связь с одним сектором, остальные останутся под контролем.

— Хорошая работа, Семён.

Капитан Журавлёв уже стоял у миномёта, установленного на орудийной платформе. Молодой артиллерист проверял механизмы наведения, его обожжённая щека подёргивалась от сосредоточенности.

— Готовы к пробной стрельбе, Ваше Сиятельство! — доложил он.

— Цель — тот холм в восьмистах метрах, — указал я. — Три выстрела. Проверим точность и время перезарядки.

Первый снаряд ушёл с глухим хлопком, прочертив дугу в туманном воздухе. Взрыв поднял фонтан земли точно на вершине холма. Расчёт работал слаженно — второй снаряд последовал через двенадцать секунд, третий — через одиннадцать.

— Отлично, — одобрил я. — Теперь координация с соседним фортом. Журавлёв, свяжитесь с их артиллеристами.

Пока капитан отдавал распоряжения, ко мне подошёл Грановский с полевой книжкой в руках. Мой заместитель выглядел измождённым — пять дней почти без сна давали о себе знать.

— Второй форт полностью готов, воевода, третий — на семьдесят процентов. Четвёртый и пятый — фундаменты заложены, стены начнём завтра. Но есть проблема.

— Какая?

— Логистика камня из карьера. Баржи идут неспешно, погрузка и разгрузка съедают часы. При нынешних темпах строительства нам не хватит материала для последних двух фортов.

Я нахмурился.

— Сколько у нас аэромантов?

— Восемь способных поднимать тяжести, но они уже на пределе. Тратим по пять крупных кристаллов Эссенции в день только на поддержание их сил. Геоманты тоже выдыхаются — вчера двое потеряли сознание прямо на стройке.

— Организуйте сменную работу. И увеличьте пайки Эссенции ещё на двадцать процентов. А насчёт погрузки и разгрузки что-нибудь придумаем. Толковых людей у нас хватает. Что с пополнением?

— Коршунов прислал ещё тридцать ветеранов — прибыли вчера вечером. Среди них пятеро военных инженеров, включая специалиста по артиллерии из Новгорода. Капитан Демичев уже распределил их по объектам.

Внизу, у ворот форта, собралась группа местных жителей. Женщины принесли котлы с горячей похлёбкой, свежий хлеб, даже пироги. Строители с благодарностью принимали угощение — после ночной смены горячая еда была как нельзя кстати.

— Народ поддерживает нас, — заметил Беспалов. — Это хороший знак.

— Они понимают, что эти стены — их защита, — ответил я. — Кстати, форту нужно имя. Предлагаю «Северный страж» — он первый встретит врага с этого направления.

Офицеры одобрительно закивали. Вахлов достал флягу, плеснул немного водки на камни стены.

— За Северного стража! Пусть стоит века!

Мы спустились в командный пункт форта — укреплённое помещение в центре звезды, откуда можно было управлять всей обороной. Карты на стенах, магофоны для связи, перископы для наблюдения.

— График завершения всех пяти фортов — ещё неделя, — объявил я. — К тому времени начнём вторую линию окопов между укреплениями. Траншеи зигзагом, с блиндажами через каждые пятьдесят метров.

— Земляные работы можно поручить ополченцам, — предложил Демичев, потирая деревянный палец на протезе правой руки. — Освободим сапёров для более сложных задач.

— Согласен. Организуйте. И ещё — нужны склады боеприпасов в каждом форту. Отдельные для снарядов, патронов и взрывчатки.

Я вышел на внешнюю стену, глядя на туманную даль. Во Владимире Сабуров собирал силы для удара, стягивая войска со всех концов княжества. Но когда он придёт, его встретит не просто острог с деревянным частоколом, а настоящая крепость. Пять фортов-звёзд, связанных линиями траншей, минные поля, перекрёстный огонь артиллерии.

Укрепления — это только часть обороны. Настоящая сила проявится, когда все элементы заработают как единый механизм. Ещё неделя, и мы будем готовы.

***

Князь Михаил Фёдорович Сабуров откинулся в кресле, изучая сидящего напротив майора Тихона Ладушкина. Вечерний полумрак кабинета разгоняли только свечи в массивных канделябрах, отбрасывая дрожащие тени на стопки документов с княжескими печатями. На столе среди бумаг лежал список имён гвардейских офицеров, испещрённый пометками красными чернилами.

— Примите мои искренние соболезнования по поводу безвременной кончины полковника Щербина, — начал Сабуров, сложив руки на животе. — Такая трагическая случайность… Инфаркт в расцвете лет. Медики говорят, слабое сердце не выдержало нагрузок службы.

Ладушкин неловко кивнул, вытирая платком испарину со лба. Майор был невысоким полноватым мужчиной лет тридцати пяти, с жидкими русыми волосами и водянистыми глазами. Все в этой комнате прекрасно понимали истинную причину смерти Щербина, но никто не собирался озвучивать очевидное.

— Гвардии нужен новый командир, — продолжил князь, наклонившись вперёд. — Человек разумный, понимающий требования времени. Я вижу в этой роли вас, майор.

— Ваша Светлость, я… я польщён, но… — Ладушкин замялся, комкая платок в руках. — Есть офицеры старше меня по званию и выслуге. Подполковник Ленский, майор Струков…

Генерал Хлястин, стоявший у двери словно часовой, жёстко усмехнулся:

— Оба решили досрочно выйти в отставку по состоянию здоровья. Внезапно обнаружились проблемы с лёгкими — врачи рекомендовали срочную смену климата. Уже уехали на лечение.

В воздухе повисла недвусмысленная угроза. Ладушкин сглотнул, понимая, что «проблемы с лёгкими» могли означать что угодно — от реального заболевания до ножа между рёбер.

Акинфеев отошёл от окна, раскрывая толстую бухгалтерскую книгу:

— Позвольте огласить финансовые условия для новой гвардии, майор. Тройное жалование всем гвардейцам, начиная с текущего месяца. Единовременные премии офицерам — лейтенантам по триста рублей, капитанам по семьсот, вам лично — две тысячи. Пожизненные пенсии семьям преданных гвардейцев в размере полного оклада. Дополнительные привилегии — лучшие квартиры в офицерском квартале, гарантированные места в гимназии для детей, налоговые льготы.

Сабуров мысленно поблагодарил Демидовых и Яковлевых. Их щедрые «инвестиции» в возвращение Угрюма позволяли не экономить на подкупе. Два миллиона рублей — огромная сумма, но магнаты готовы были заплатить и больше за доступ к месторождению Сумеречной стали.

— Это… это очень щедро, Ваша Светлость, — пробормотал Ладушкин, глаза его забегали.

— Но есть и другая сторона медали, — Хлястин достал второй список, постукивая по нему рукояткой кинжала. — Семьи некоторых гвардейцев имеют… проблемы. Сержант Мельников — его сын задолжал пятнадцать тысяч в игорном доме «Золотой петух». Лейтенант Рыльский — брат замешан в контрабанде оружия на территорию княжества. Прапорщик Соболев — тесть имеет сомнительные связи с агентами Посадского княжества. Все эти дела можно замять… или раскрыть. В зависимости от лояльности.

Майор вспотел ещё сильнее. Платок в его руках стал мокрым от пота. Он прекрасно понимал ловушку — принять должность означало стать соучастником, отказаться — повторить судьбу Щербина.

— Какая конкретная задача стоит перед гвардией? — выдавил он.

Сабуров встал, подошёл к карте на стене, где красным был обведён Угрюм:

— Нужно выделить тридцать лучших бойцов для специальной операции в Пограничье. Платонов зарвался, объявив себя независимым. Такое неповиновение требует жёсткого ответа.

— Но устав гвардии… — начал Ладушкин.

— Устав можно творчески интерпретировать, — мягко вставил Акинфеев. — Платонов объявил себя врагом княжества, следовательно, операция против него — это защита Владимира от внешней угрозы. Всё в рамках устава, просто нужно правильно оформить документы.

Ладушкин сидел молча, глядя на мокрый платок в своих руках. Князь видел, как в голове майора проносятся мысли — семья, дети, карьера, жизнь. Выбора не было, и все это понимали.

— Я… я сочту за честь, Ваша Светлость, — наконец выдавил майор.

Сабуров улыбнулся, придвигая документ о назначении:

— Мудрое решение, полковник Ладушкин. Да, с этого момента вы полковник. Подписывайте.

Пока Ладушкин дрожащей рукой ставил подпись, чернила расплывались от капель пота с его лба. Князь продолжал:

— Начинается новая эра гвардии. Эра настоящей службы княжеству, а не абстрактным принципам. Ваши люди будут обеспечены, их семьи защищены, их будущее гарантировано. Взамен — лояльность и выполнение приказов.

Хлястин передал новоиспечённому полковнику запечатанный конверт:

— Список гвардейцев для операции уже составлен. Особо отмечены те, чья лояльность вызывает сомнения — они пойдут в авангарде. Остальные обеспечат поддержку. Убедитесь, что никаких брожений в рядах бойцов не происходит. Нужно, чтобы они чётко выполнили приказы.

— Первую увеличенную выплату гвардейцы получат уже завтра утром, — добавил Акинфеев. — Пусть сразу почувствуют заботу князя. Деньги — лучший аргумент для колеблющихся.

Ладушкин встал на нетвёрдых ногах, сжимая конверт влажными пальцами:

— Будет исполнено, Ваша Светлость.

Когда за новым командиром гвардии закрылась дверь, Сабуров налил вина в три бокала. Тёмная жидкость отсвечивала кровавым в свете свечей.

— За разумных людей, которые понимают выгоду сотрудничества! — провозгласил князь, поднимая бокал.

Акинфеев пригубил вино и заметил:

— Такая гвардия будет служить только до первой серьёзной неудачи. Купленная лояльность непрочна.

— К тому времени я укреплю власть другими методами, — отмахнулся Сабуров. — Платонов падёт, Угрюм вернётся под контроль Владимира, месторождение Сумеречной стали начнёт приносить доход. С такими ресурсами можно купить не только гвардию, но и половину Содружества.

Михаил Фёдорович смотрел на список имён гвардейцев с красными пометками. Около десятка фамилий были обведены — эти не вернутся из Пограничья. Остальные станут примером того, как щедро князь награждает преданность.

В тишине кабинета было слышно только потрескивание дров и мерный стук напольных часов. Сабуров смотрел на медицинское заключение о смерти Щербина, лежащее среди прочих бумаг. Инфаркт — такой обыденный диагноз для такого необычного времени. Князь аккуратно сложил документ и убрал в ящик стола. История напишется победителями, а проигравшие станут лишь сносками на её страницах. Удача благоволит решительным, а нерешительные уходят в небытие.

Такова жизнь.