Император Пограничья 10

Глава 1

— Меня… шантажируют, — выдохнула Строганова.

Вот это уже интереснее. Я подался вперёд.

— Кто вас шантажирует?

— Иностранный агент.

Кусочки мозаики начали складываться в моей голове ещё до того, как она произнесла имя. Связи с каганатом через Назара — ложный след. Попытка навести меня на советника во время приёма. Своевременное появление с «важной» информацией…

— Кристоф фон дер Брюгген, — сказал мы почти синхронно.

Конечно. Посол Ливонской конфедерации. Который так заботливо предупреждал меня о «подозрительных связях» Назара. Умно — использовать советника как козла отпущения. Вероятно, дипломат же подослал своего подручного к шеф-повару.

— Чем он вас шантажирует?

Елена закрыла глаза, словно даже в трансе ей было больно об этом говорить.

— У него есть доказательства… Я отравила первую жену князя. Ирину Михайловну. Чтобы освободить место. Чтобы выйти за Дмитрия замуж.

Я откинулся на спинку кресла, переваривая услышанное. Значит, княгиня — отравительница со стажем. И Василиса даже не подозревает, что её мать была убита мачехой. Если бы узнала, причина для ненависти стала бы ещё сильнее.

— Как Кристоф получил эти сведения?

— Личный врач покойной княгини был родом из Ливонии. После её смерти он вернулся на родину. Видимо, у него были подозрения… Он поделился ими с соотечественниками.

— И Кристоф решил использовать эту информацию?

— Да. Полгода назад он явился ко мне с ультиматумом: помогите устранить мужа, или мы передадим доказательства убийства первой жены князю и опубликуем в Эфирнете. Моя жизнь была бы кончена. И жизнь моего сына тоже.

— Но вы согласились не только из-за шантажа, — я внимательно смотрел на неё. — Были и другие причины.

Пауза.

— Да, — наконец призналась Елена. — Если бы Дмитрий умер… Я стала бы регентом при Мироне. Правила бы Московским Бастионом до его совершеннолетия. Строгановы поддержали бы меня — для рода это шанс усилить влияние. А Василиса… считалась мёртвой. Никто не ждал её возвращения.

— Удобное совпадение интересов.

— Кристоф это понимал. Он знал, что я не буду слишком сопротивляться. Шантаж был скорее… подстраховкой.

— Зачем Ливонии смерть князя?

Елена молчала несколько секунд, затем заговорила — уже не просто отвечая на вопрос, а излагая собственные размышления:

— Москва продаёт военные товары княжествам Белой Руси. Огнестрельное оружие, современную броню, автотранспорт для переброски войск. Наши инструкторы обучают их солдат. Регулярные поставки боеприпасов. Всё это делает белорусов серьёзной угрозой для Ливонии.

— Продолжайте.

— Для Москвы это выгодно. Экономически — белорусы платят сырьём и продовольствием. Политически — мы выигрываем очки, поддерживая братский славянский народ в конфликте с рыцарями-католиками. Стратегически — буферная зона между нами и западными угрозами. А для Ливонии… Для них это катастрофа.

Я кивнул, понимая логику. Княжества Белой Руси и Ливонская конфедерация воевали уже давно. Конфликт то затухал, то разгорался вновь.

— В чём корень конфликта между ними?

Покойный Прохор Платонов мало интересовался общемировой политикой.

— Спорные территории с выходом к Балтике. Контроль над речными торговыми путями — Двина, Неман. Ливонские рыцари регулярно совершают набеги на белорусские сёла. И конечно, религия — православные против католиков. Вечная история.

— И московское оружие меняет баланс сил.

— Именно. Раньше тяжёлая рыцарская конница ливонцев сметала белорусские ополчения. Теперь, с нашими ружьями и артилерией, оборона рыцарей бессмысленна. Кристоф говорил, что если поставки не прекратятся, Ливония может потерять половину своих земель в ближайшие годы.

— Поэтому нужна смерть князя.

— Политический хаос в Московском Бастионе означает остановку поставок. Новому правителю будет не до внешней политики — нужно будет укреплять власть, разбираться с недовольными, перераспределять должности…

— А Кристоф всё это время имел прекрасное прикрытие, — заметил я. — Дипломатический статус.

— Он регулярно бывает во дворце. Аудиенции по торговым вопросам, дипломатические приёмы, переговоры об урегулировании балтийских конфликтов. У него иммунитет от обыска, дипломатическая почта не проверяется. Он может свободно перемещаться по дворцу…

Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. План созрел в моей голове почти мгновенно.

— Завтра утром ты позвонишь Кристофу, — начал я инструктаж, тщательно подбирая слова. — Инсценируешь истерику. Скажешь, что Мирон тяжело заболел. Симптомы точно такие же, как у князя — слабость, озноб, странное поведение. Кричи на него: «Ты же говорил, что яд безвреден для всех, кроме моего мужа! Как он мог попасть к ребёнку?»

Княгиня механически кивнула.

— Когда Кристоф попытается тебя успокоить, требуй личной встречи. Сегодня же, в десять утра. Угрожай, что если он не явится, ты пойдёшь к мужу и всё расскажешь. Веди себя как женщина на грани нервного срыва, готовая на любые необдуманные действия.

— Понимаю, — сухо ответила Елена.

— Он обязательно придёт. Во-первых, испугается, что яд каким-то образом попал не туда и может его выдать. Во-вторых, захочет взять ситуацию под контроль, не дать тебе наделать глупостей. Скажи мне, есть ли во дворце помещение с возможностью подслушивать разговоры? Какая-нибудь комната со скрытыми ходами, замаскированными отверстиями в стенах?

Елена задумалась на несколько секунд.

— Малая приёмная в восточном крыле. Там есть потайной коридор, опоясывающий комнату по периметру. В старые времена использовался для охраны и… наблюдения за гостями. Сейчас заброшен, но проходы всё ещё функционируют.

— Превосходно. Встреча с Кристофом состоится именно там. В полдень. Запомни это.

Я поднялся и обошёл княгиню, глядя ей в глаза.

— А теперь слушай внимательно. Ты забудешь наш разговор. Забудешь, что я был здесь, забудешь о допросе. Но приказ останется в твоей памяти. Утром позвонишь Кристофу, устроишь истерику про болезнь сына, потребуешь встречи в малой приёмной. Поняла?

— Да.

— Иди в свои покои. Спи.

Елена поднялась и неторопливой походкой направилась к выходу. Я проводил её взглядом, затем покинул библиотеку. В коридорах всё так же царил полумрак. Добравшись до своей комнаты, я обнаружил Ладыженского всё ещё лежащим на полу, опутанным металлическими полосами. Парень тихо стонал — сломанное запястье давало о себе знать.

Я присел рядом и взял его руку. Резким движением вправил кость на место. Граф взвыл, но металлические путы не дали ему дёрнуться.

— Прекрати скулить, — буркнул я, доставая из кармана платок и сооружая импровизированную повязку. — Жить будешь.

Освободив юношу от пут, я поднял его на ноги. Ладыженский покачнулся, придерживая забинтованную руку.

— А теперь слушай внимательно, — я смотрел ему прямо в глаза. — Забудь сюда дорогу. Если ещё раз появишься у моей двери, лишишься не руки, а головы. Понял?

Щенок судорожно кивнул.

— Вон отсюда.

Пинком под зад я выставил его в коридор и захлопнул дверь. Оставшись один, опустился в кресло у потухшего камина. События этой ночи дали пищу для размышлений.

Самым сложным оказался вопрос о судьбе Елены и правде о смерти первой княгини. Если Василиса узнает, что мачеха отравила её мать… Я покачал головой. Геомантка и так едва сдерживает ненависть к Елене. Такое откровение может толкнуть её на необдуманные действия. Убийство в порыве ярости, публичное разоблачение — любой вариант приведёт к катастрофе.

С другой стороны, скрывать правду тоже опасно. Рано или поздно тайное становится явным. И если Василиса узнает, что я знал и молчал… Доверие будет подорвано навсегда.

Я потёр виски, чувствуя приближение головной боли. Решение придётся принимать по ситуации. Главное сейчас — нейтрализовать угрозу для князя и разоблачить Кристофа. А там посмотрим.

***

Утро встретило меня серым светом за окном и стуком в дверь. На пороге стояла Василиса, за её спиной маячили Полина и Тимур.

— Можно войти? — спросила княжна.

Я отступил, пропуская их внутрь. Друзья расселись в креслах, с любопытством разглядывая меня.

— Выглядишь так, словно не спал всю ночь, — заметила Полина.

— Почти угадала, — я усмехнулся, — но сон сейчас не главное. Сегодня днём всё решится.

— Что решится? — нахмурилась Василиса. — О чём ты говоришь?

— Дайте мне время, я всё объясню позже. Сейчас мне нужна твоя помощь, Василиса. Убеди отца прийти с тобой в восточное крыло, в коридор за малой приёмной. В полдень.

— Зачем? — геомантка подозрительно прищурилась.

— Он должен кое-что услышать. Своими ушами, без чужих пересказов. Это касается его жизни.

— Прохор, ты что-то темнишь.

— Да, — признал я, — но поверь, это необходимо. Князь должен узнать правду о том, кто его травит. И узнать так, чтобы не возникло сомнений в достоверности этой информации.

Василиса обменялась взглядами с Полиной и Тимуром.

— Ладно, — наконец кивнула она. — Я тебе доверяю. Постараюсь убедить отца.

— Спасибо.

После их ухода я устало потёр переносицу, продумывая предстоящее представление. Самый простой способ — позволить князю самому услышать признание заговорщиков. Никаких следов магического воздействия, никаких подозрений. Елена и Кристоф сами себя выдадут.

Конечно, с Императорской волей было бы проще. Заставить их признаться прямо перед князем. Но Дмитрий Голицын — не дурак. Архимагистр металломантии наверняка поймёт, что его жену и дипломат подверглись чужому воздействию. И тогда возникнут вопросы о природе моих способностей. Вопросы, на которые я не готов отвечать.

Нет, пусть всё выглядит естественно. Тайная встреча заговорщиков, случайно подслушанная князем. Классика жанра. Источник этой информации можно будет свалить на шеф-повара или одного из агентов посла.

За час до полудня я покинул комнату и направился в восточное крыло. Малая приёмная оказалась небольшим помещением с высокими окнами и старинной мебелью. Покрытые пылью гобелены, потускневшая позолота — видно, что комнату давно не использовали.

Я нашёл замаскированную дверцу в стене и проскользнул в потайной коридор. Узкий проход, освещённый лишь тонкими лучами света из смотровых щелей. Пахло пылью и застоявшимся воздухом. Я прошёл по коридору, выбирая позицию. Нужно встать с противоположной стороны от того места, откуда придут князь с Василисой.

Судя по расположению комнаты, они войдут с западной стороны — там основной проход из жилых покоев. Значит, мне нужно в восточную часть коридора. Я нашёл подходящее место у смотровой щели, откуда хорошо просматривалась вся комната.

Ждать пришлось недолго. Первой появилась Елена. Княгиня выглядела взволнованной — видимо, остаточный эффект от ночного приказа. Она нервно ходила по комнате, поглядывая на часы.

Кристоф явился с пятиминутным опозданием. Посол выглядел собранным, но в глазах читалось напряжение.

— Елена, — он закрыл за собой дверь, — что за истерический припадок? О чём ты говорила?

— Мирон болен! — голос княгини дрожал. — Те же симптомы, что у Дмитрия!

— Невозможно, — Фон дер Брюгген нахмурился. — Яд действует только на инициированных магов. Ребёнок не может…

— Но он болен! — Елена схватила посла за рукав. — Что, если яд попал к нему случайно? Что, если…

— Успокойся, — ливонец высвободил руку. — Подумай логически. Как яд вообще мог попасть к мальчику? Он не ест апельсины из оранжереи, ты сама говорила.

— Не знаю! Может, сок? Или… или…

Я напрягся. Если князь не придёт, придётся импровизировать. Схватить обоих, притащить к Голицыну… Некрасиво, но что поделать.

— Елена, взгляни на меня, — Кристоф взял женщину за плечи. — Ты паникуешь зря. Даже если мальчик болен, это не связано с нашим… проектом. Обычная простуда, не более.

— Ты не понимаешь! — княгиня вырвалась. — Если с Мироном что-то случится…

— Ничего не случится. Но если ты продолжишь истерить и привлекать внимание, тогда да — у нас будут проблемы. Помни, что на кону. Если ты заговоришь, я расскажу всем о твоих грехах.

Елена побледнела.

— Ты обещал молчать…

— При условии, что ты выполнишь свою часть сделки. Князь должен умереть, Елена. Это единственный выход для нас обоих.

Внезапно воздух наполнился треском ломающегося дерева. Фальш-панель в западной части комнаты разлетелась в щепки. Через пролом шагнул князь Голицын, белый от ярости. За ним показалась бледная Василиса.

— Вот, значит, как, — голос Дмитрия Валерьяновича звучал обманчиво спокойно.

Посол попытался что-то сказать, но князь лишь взмахнул рукой. Массивный бронзовый канделябр на каминной полке словно растаял, превратившись в жидкий металл. Бронзовые струи метнулись к послу, обвили его руки и ноги, а затем застыли, припечатав к стене невидимой силой.

— Молчать, — процедил архимагистр. — Сначала я выслушаю мою дражайшую супругу.

Елена упала на колени.

— Димочка, я… Меня заставили! Угрожали!

— Заставили травить меня? — князь шагнул ближе. — Заставили подсыпать мне яд день за днём?!

— Я не хотела! Подумай о нашем сыне!

— Что с Мироном? — выпалил князь, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Елена, что с нашим сыном?

— Он… в порядке, — почти удивлённо протянула Строганова, не понимая, почему ещё несколько минут назад утверждала обратное.

— Я же говорила! — вдруг выкрикнула Василиса. — Говорила тебе, что она ведьма! А ты не верил!

— Тихо, дочь, — Голицын не сводил взгляда с жены. — Продолжай, Елена. Если с сыном всё хорошо, расскажи, как тебя «заставили».

Кристоф, прижатый к стене, попытался вмешаться:

— Ваша Светлость, позвольте объяснить…

Металл сдавил его горло, заставив замолчать.

— Твоя очередь придёт, — бросил князь. — Итак, Елена?

— Он… он угрожал мне и сыну… Сказал, что я должна сделать всё, как он говорит, иначе… Я собиралась тебе рассказать. Видишь, я даже на встречу его спровоцировала, чтобы заставить признаться! — нашлась эта гадюка.

Ну до чего хитра. Как быстро сориентировалась.

— Чем он тебе мог угрожать? Что за ахинея?! Ты жена князя. За твоей спиной Бастион!

Княгиня молчала, опустив голову.

— Отвечай! — рявкнул Голицын.

— Ваша Светлость, — прохрипел Кристоф. — Если вы меня выслушаете, я расскажу нечто важное. Нечто, что перевернёт ваше представление о супруге.

— Замолчи! — взвизгнула Елена и вскинула руки.

Ледяные копья материализовались в воздухе, нацелившись на посла. Однако Дмитрий Валерьянович оказался быстрее — металлический щит возник прямо из воздуха между Кристофом и заклинанием, отразив атаку.

— Интересно, — Голицын прищурился. — Что же такое знает господин посол, что ты готова убить его прямо при мне?

Фон дер Брюгген, несмотря на сдавленное горло, умудрился изобразить окровавленную улыбку:

— Спросите её о смерти вашей первой жены, Ваша Светлость. Спросите, отчего скончалась княгиня Ирина.

Воцарилась мёртвая тишина. Князь медленно повернулся к Елене. В его глазах полыхнула такая ярость, что даже мне стало не по себе.

— Что он имеет в виду?

— Ложь! — выкрикнула Елена. — Он лжёт!

— Доктор Арвид, — продолжил Кристоф. — Личный врач покойной княгини. Он заметил симптомы отравления, когда уже было слишком поздно что-либо предпринять. Побоялся сообщить вам, Ваша Светлость — думал, вы казните его за то, что не смог спасти супругу. После смерти княгини он вернулся в Ливонию и поделился своими подозрениями с земляками. Яд медленного действия, маскирующийся под болезнь сердца. Очень умно, госпожа Елена. Вы начали являться ко двору почти сразу — утешать вдовца, поддерживать в горе…

Дмитрий Голицын смотрел на жену так, словно видел пустое место.

— Это правда?

Елена подняла заплаканное лицо.

— Я любила тебя! Всегда любила! А она… она стояла между нами!

В следующее мгновение князь отвернулся от неё. Металл, сковывавший Кристофа, сжался сильнее.

— Ты ответишь за свои преступления по закону, посол. А ты, — он даже не взглянул на Елену, — отправишься в монастырь. Навсегда. Будешь замаливать грехи до конца своих дней.

Логика князя была мне понятна, хоть я и не разделял её. Монастырь вместо плахи — единственное политически взвешенное решение. Строгановы слишком влиятельны, слишком богаты. Казнь Елены означала бы войну с одним из сильнейших родов Содружества. Торговые пути, поставки соли, финансовые потоки — всё это могло обернуться против Московского Бастиона.

А монастырское заточение… Формально это даже не наказание, а «духовное очищение». Строгановы проглотят такое унижение, не имея формального повода для мести. Умно. Как бы князь ни жаждал справедливости, он остаётся правителем, обязанным думать о последствиях.

Однако в этот момент что-то сломалось в Василисе. Я увидел, как её зелёные глаза потемнели, зрачки расширились. Лицо исказила гримаса первобытной ярости. Она вскинула руку, и каменный пол под ногами Елены треснул.

— Нет… — прошептал князь, но было поздно.

Из трещины вырвался каменный шип — грубый, неотёсанный, похожий на клык древнего зверя. Он пробил Елену снизу, под рёбрами, вырвавшись из надключичной ямки, и продолжил расти, поднимая её над полом. Княгиня захрипела, из уголка рта потекла алая струйка.

— Ты… — голос Василисы дрожал от ненависти. — Все эти годы… Ты спала в её постели… Носила её драгоценности…

Кол продолжал расти, пригвоздив Елену к потолку. Кровь растекалась по камню, пропитывая лазурное платье.

— Сука! — выкрикнула геомантка, и в этом слове было столько боли, что у меня сжалось сердце. — Все эти годы я думала, что ты просто холодная стерва… Ты забрала у меня мать! А потом ещё смела говорить, что я позорю её память!

Елена попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь булькающий хрип. Её голубые глаза остекленели.

Глава 2

Я наблюдал за разворачивающейся драмой из потайного коридора, и два осознания пронзили меня почти одновременно. Первое — Кристоф фон дер Брюгген намеренно выдал информацию о причастности Елены к смерти первой княгини. Не из желания справедливости, а с холодным расчётом дипломата.

Смерть княгини от руки князя создала бы внутриполитический кризис — род Строгановых потребовал бы расследования и мести. Но то, что в итоге Елену убила Василиса, делало ситуацию ещё хуже для Московского Бастиона. Теперь Строгановы будут охотиться за дочерью князя, а Дмитрий Валерьянович окажется между молотом и наковальней — защищать единственную дочь или пожертвовать ею ради политической стабильности.

Второе осознание касалось самой Василисы. Девушка слишком долго носила в себе боль от утраты матери, подавляла её, прятала за маской уверенности и деловитости. И сейчас, когда правда вырвалась наружу такой чудовищной волной, я не мог оставить её одну. Даже если раскрытие моего присутствия здесь выйдет мне боком. Иначе какой я после этого друг, если выбираю выгоду и целесообразность вместо поддержки дорогого мне человека в один их худших для неё моментов?..

Василиса упала на колени перед окровавленным телом мачехи. Её плечи сотрясались от рыданий, из горла вырывались нечленораздельные звуки — не то всхлипы, не то стоны. Князь переводил наполненный болью взгляд с дочери на пригвождённое к потолку тело жены и обратно. В его глазах читалась целая буря эмоций — шок, горе, ярость, растерянность.

Я толкнул потайную дверь и вышел из коридора. Голицын мгновенно обернулся, и его лицо исказилось гневом.

— Ты тоже заодно с заговорщиками?! — рявкнул он, поднимая руку для заклинания.

— Нам лучше поговорить без чужих ушей, — спокойно ответил я, походя активируя Каменный клинок.

Тот материализовался в моей руке — не острое лезвие, а тупая болванка размером с дубинку. Кристоф даже не успел дёрнуться — удар пришёлся точно в лоб, и посол обмяк в металлических путах.

— Это я попросил Василису привести вас сюда в этот час, — пояснил я.

— Что за игры?! — князь сделал шаг ко мне, но остановился, бросив взгляд на рыдающую дочь.

— Этой ночью боярин Пётр Ладыженский пытался меня убить по приказу вашей покойной супруги, — я говорил размеренно, подбирая слова. — Юнец был безнадёжно влюблён в неё. Когда княгиня поняла, что мы с Василисой подбираемся к разгадке тайны вашего отравления, она запаниковала и решила убрать меня чужими руками.

Дмитрий Валерьянович молча слушал, его челюсти были стиснуты так, что желваки ходили ходуном.

— Я допросил Ладыженского и узнал о запланированной встрече княгини с послом. Вы бы мне не поверили, Ваша Светлость. Слово маркграфа-выскочки против слова вашей жены? Поэтому я попросил Василису о помощи. Чтобы вы сами услышали правду.

После этих слов я подошёл к Василисе. Девушка подняла на меня заплаканное лицо — в зелёных глазах плескались боль, ярость и что-то похожее на ужас от собственного поступка. Я опустился рядом на колени и осторожно обнял её за плечи.

— Тише, тише, — зашептал я, притягивая геомантку к себе. — Что сделано, то сделано. Ты не одна. Просто дыши, Василёк. Дыши.

Княжна уткнулась лицом мне в грудь и разрыдалась ещё сильнее. Я гладил её по спутанным волосам, шептал успокаивающие слова, чувствуя, как дрожит её тело. Через несколько минут рыдания стихли, сменившись тихими всхлипами. Я поднялся на ноги, подхватив девушку на руки. Она не сопротивлялась, обвив руками мою шею и спрятав лицо у меня на плече.

Я подошёл к князю и осторожно передал ему дочь. Дмитрий Валерьянович удивлённо принял Василису, инстинктивно прижав к себе. Наши взгляды встретились, и архимагистр медленно кивнул мне — как мужчина мужчине, признавая мою заботу о его дочери.

— Нам стоит продолжить беседу после того, как вы позаботитесь о дочери, теле жены и захваченном после, — произнёс я негромко. — Я буду у себя в комнате. И у меня есть идея, как можно использовать сложившуюся ситуацию во вред врагам Московского Бастиона.

Дмитрий вновь кивнул — на этот раз безэмоционально, всё ещё переваривая случившееся. Мы вышли из малой приёмной. На шум заклинаний уже бежали люди — стражники, слуги, придворные, однако правитель Москвы закрыл за нами дверь в комнату, ставшей ареной для семейной трагедии, и велел охране никого туда не пускать.

Я же направился к себе в комнату, сопровождаемый парой дюжих молодцев, оставив Голицыных разбираться с последствиями.

В своих покоях я налил себе вина из графина на столике и опустился в кресло у погасшего камина. Ситуация складывалась… интересная. И опасная одновременно.

Моё собственное положение оказалось шатким. Да, я помог разоблачить заговорщиков, но князь наверняка задастся вопросом — как именно я допросил Ладыженского? Обычный маркграф не смог бы заставить влюблённого юнца выдать свою госпожу. Указать на сломанную руку? Возможно… Если Голицын всё же заподозрит истинную природу моих способностей, последствия могут быть непредсказуемыми.

Перед даром внушения люди испытывают вполне объяснимый ужас. А если эти люди облечены силой и властью, их первым порывом станет избавиться от потенциальной опасности.

Смерть Елены от руки Василисы создавала целый клубок проблем. Строгановы не оставят это просто так — слишком могущественный и гордый род. Они потребуют расследования, справедливости, возмездия. И формально будут правы — княжна убила княгиню без суда и следствия, пусть и в порыве ярости. Князь окажется в невозможном положении: защищать дочь означает идти на конфликт со Строгановыми, выдать её — потерять единственного оставшегося ребёнка от первого брака — утратить всё, что связывает его с любимой женой.

Кристоф… Вот кто представлял отдельную головоломку. Посол Ливонской конфедерации с дипломатическим иммунитетом. Его нельзя публично казнить — это будет поводом к войне, которую Ливония, конечно, проиграет, но даже это может иметь непредсказуемые последствия. Однако и отпустить его нельзя — он организовал покушение на жизнь князя, а значит, должен быть наказан. Скорее всего, Голицын попытается использовать его как разменную монету в переговорах с Ливонией.

Я задумался о возможных контрмерах. Первое — контролировать информацию. Строгановы узнают о смерти Елены, но что именно они узнают? Можно представить это как несчастный случай во время разоблачения ливонского заговора. Или как самоубийство от стыда после раскрытия измены. Или даже как покушение самого Кристофа, решившего убрать сообщницу. Вариантов множество, и каждый снимает вину с Василисы.

Второе — использовать захваченного Кристофа по максимуму. Выбить из него все детали ливонских планов, имена агентов, пароли и явки. А затем решить, какая версия его показаний будет наиболее выгодна для представления Строгановым и общественности.

Третье… Я усмехнулся собственной мысли. А что если представить всё произошедшее как гениальную операцию князя по разоблачению заговора? Дескать, Голицын давно подозревал жену, специально создал условия для её разоблачения, использовал меня и Василису как невольных исполнителей. Это укрепит его репутацию проницательного правителя, снимет часть вопросов и переместит фокус внимания с меня обратно на князя. Мне и так хватает врагов с Демидовыми, Тереховым и Гильдией Целителей. Нет, плохой вариант, потому что не решит сложность со Строгановыми.

Но главной проблемой оставалась Василиса. Девушка только что пережила страшное потрясение — узнала правду об убийстве матери и сама стала убийцей. Пусть и невольно, в порыве праведного гнева. Ей потребуется время, чтобы принять случившееся, и поддержка, чтобы не сломаться под грузом вины.

Размышления прервал стук в дверь. Я отставил недопитый бокал.

— Войдите.

В комнату вошли четверо охранников в парадной форме.

— Маркграф Платонов, — произнёс старший, — Его Светлость требует вашего присутствия.

Я поднялся, оправил пиджак. Что ж, похоже, князь уже готов к продолжению нашего разговора. Осталось надеяться, что моя идея использовать ситуацию против врагов Москвы перевесит его подозрения относительно моей личности.

Стражники проводили меня по коридорам дворца. Я отметил, что ведут меня не в тронный зал, а в личный кабинет князя — значит, разговор будет приватным. У массивных дубовых дверей стояла усиленная охрана. Старший стражник постучал, дождался разрешения и распахнул створки.

— Маркграф Платонов, Ваша Светлость.

Я шагнул через порог, и двери за мной закрылись.

Кабинет князя встретил меня полумраком и запахом табачного дыма. Дмитрий Валерьянович сидел в кресле у камина, в руке тлела трубка. Он выглядел чуть лучше, чем час назад в малой приёмной — насколько вообще может выглядеть лучше человек, потерявший вторую жену и узнавший, что она убила первую. Лицо архимагистра застыло маской спокойствия, но в глазах плескалась целая буря эмоций.

— Садитесь, Платонов, — князь кивнул на кресло напротив. — И рассказывайте всё с самого начала. Без утайки.

Я опустился в мягкое кресло, собираясь с мыслями. Нужно было выбирать слова осторожно — любой намёк на использование Императорской воли мог обернуться катастрофой.

— Всё началось во время нашей первой беседы, — начал я размеренно. — Я заметил тревожные симптомы: вы выглядели старше своих лет, ёжились от холода при комнатной температуре, тяжело дышали. Вокруг вас витал странный запах — металла и сырости. Но главное — все металлические предметы в кабинете казались тусклыми, словно покрытыми патиной. Для архимагистра металломантии это противоестественно. Я понял — вас травят редким магическим ядом, разрушающим связь со стихией.

Князь кивнул, побуждая продолжать.

— Когда рассказал о своих подозрениях Василисе, та попросила вам помочь. Я не мог ей отказать. Начать решил с кухни. Шеф-повар месье Антуан явно нервничал, когда речь зашла о вашем рационе, но прямых доказательств у меня поначалу не было. Затем гофмейстерина упомянула, что лично проверяет ваше постельное бельё — излишняя предосторожность для обычного времени. А ваш персональный врач доктор Ложкин… — я сделал паузу, подбирая формулировку. — У меня сложилось стойкое убеждение, что он знает о вашем состоянии больше, чем показывает. Возможно, заметил симптомы отравления, но по каким-то причинам предпочёл промолчать. Страх? Или нечто иное? Полагаю, стоит его тщательно допросить.

Это лучший способ указать на его вину, не раскрывая использования Императорской воли.

Князь затянулся трубкой, выпустив струю дыма.

— Продолжайте.

— Василиса упомянула вашу любовь к цитрусовым, и я вспомнил про оранжерею. Моя спутница, графиня Белозёрова, проверила апельсины своим даром целительства — обнаружила следы чужеродной магии. Мы взяли образец, и ваш алхимик подтвердил наличие инородного вещества. Затем я организовал обыск жилища шеф-повара через вашу дочь — там нашли катализатор для яда.

— Катализатор? — князь прищурился.

— Да. Судя по всему, использовался двухкомпонентный яд. Первый компонент в апельсинах, второй — в других блюдах. По отдельности безвредны, вместе создают медленно действующую отраву.

— Умно, — процедил Голицын. — И кто же снабжал повара катализатором?

— Вот тут начинается самое интересное. Когда Повара припёли к стенке, он утверждал, что порошок приносил человек от советника Назара. Кристоф фон дер Брюгген весьма кстати появился на приёме с информацией о «подозрительных связях» советника с Восточным каганатом. Классический ложный след.

— Но вы не поверили?

— Слишком удобно. К тому же этой ночью на меня напал боярин Пётр Ладыженский. Как я уже говорил, юнец был безнадёжно влюблён в княгиню. Под… давлением обстоятельств он признался, что действовал по её приказу. И назвал время встречи Елены Павловны с послом.

Князь отложил трубку, его взгляд стал острым как лезвие.

— Под давлением обстоятельств? Что за обстоятельства, Платонов?

Я пожал плечами с лёгкой улыбкой.

— Сломанная рука весьма способствует откровенности, Ваша Светлость.

— И вы решили устроить мне… представление?

— Я решил, что вы должны услышать правду из первых уст. Моё слово против слова вашей супруги имело бы мало веса. Поэтому попросил Василису о помощи.

Я помолчал, а затем спросил:

— Как она?

В глазах собеседника читалась искренняя отцовская тревога. Он тяжело вздохнул:

— Дали успокоительное и снотворное. Сейчас отдыхает. Что произошло… — он покачал головой. — Она слишком долго носила в себе эту боль.

— Правда об убийстве матери стала последней каплей.

— Да, — архимагистр поднялся, подошёл к окну. — Итак, Платонов. Вы обещали идею, как использовать ситуацию против врагов Москвы. Что за великий план вы придумали? — в его голосе звучала ирония, но я слышал и искренний интерес.

— Начнём с очевидного, — я откинулся в кресле. — Род Строгановых не проглотит гибель родственницы молча. Слишком богаты, слишком влиятельны, слишком горды. Начнутся требования расследования, поиски виновных, призывы к справедливости. Вы встанете перед выбором: биться за дочь против одного из сильнейших родов Содружества или пожертвовать единственным ребёнком от любимой жены.

— Вы мастер поднимать настроение, — мрачно усмехнулся князь.

— Я предпочитаю смотреть правде в глаза. Теперь об ином. Публичная казнь дипломата равносильна объявлению войны. Да, Москва сильнее Ливонии, но даже победоносная война принесёт потери. Хотя бы политические. Остальные державы могут решить воспользоваться шансом уже для собственной маленькой победоносной… А просто отпустить Кристофа означает позволить организатору покушения уйти безнаказанным. Использовать его как козырь в переговорах? Возможно, но это не решает проблему со Строгановыми.

— К чему вы клоните?

Я подался вперёд.

— Предлагаю развернуть ситуацию в нашу пользу. План такой: публично обвинить Ливонскую конфедерацию в покушении на княжескую семью. Арестовать всех ливонских дипломатов для расследования — пусть посидят, подумают о превратностях судьбы. Быть может, расскажут что-то интересное. Объявить полное эмбарго на товары из Ливонии. И самое главное — увеличить поставки оружия княжествам Белой Руси. Представить это как справедливый ответ на ливонскую агрессию.

— А Елена?

— Смерть княгини представим как героическую жертву. Она пыталась защитить мужа, разоблачила посла, но Кристоф убил её, чтобы замести следы. Тело можно поправить с помощью опытного целителя — убрать механические повреждения, оставить следы магической атаки.

Князь задумчиво потёр подбородок.

— Нечто подобное уже приходило мне в голову. Но Строгановы не дураки. Слишком велик риск утечки информации. Кто-то мог видеть тело, характер ран…

— Тогда можно действовать проще, — я встал, заходил по кабинету. — Ключевой момент — время. Чем быстрее вы огласите официальную версию, тем меньше шансов у слухов разрастись. Имеет смысл немедленно созвать конференцию и объявить о раскрытии ливонского заговора против княжеской семьи. Кристоф пытался убить вас обоих — вас ядом, княгиню прямым нападением, когда она его разоблачила. Подкрепите это его признанием — не мне вам объяснять, как заставить противника заговорить. Строгановы получат официальное извещение от вас лично, с выражением скорби и обещанием справедливого возмездия Ливонии. Когда они увидят масштаб ответных мер — эмбарго, арест дипломатов, увеличение поставок оружия Белой Руси — им придётся выбирать: конфликтовать с вами, идя наперекор уже устоявшейся официальной интерпретации событий или присоединиться к патриотическому порыву против внешнего врага.

— Хитро, — признал Голицын. — Обещаю обдумать вашу идею. Но есть ещё одна проблема.

— Василиса, — догадался я.

— Именно. Даже если Строгановы поверят нашей версии, в столице ей оставаться опасно. Слишком много глаз, слишком много интриг.

— Тем больше причин отправить её в Угрюм, — пожал я плечами. — Подальше от столичных дрязг и агентов Строгановых. К тому же работа поможет ей отвлечься от… произошедшего.

Князь тяжело вздохнул.

— Возможно, вы правы. Но могу ли я доверить дочь вам, Платонов? Откуда мне знать, что вы не используете её в своих целях?

Я усмехнулся.

— Именно у меня она провела последние полгода. И как видите, не настроил против семьи, а наоборот помог вернуться к отцу. Я всегда буду на вашей стороне, Ваша Светлость. Знаете почему? Потому что на вашей стороне Василиса. А я не предаю тех, кто мне дорог.

Архимагистр внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая искренность слов.

— Кстати, о доверии, — я полез во внутренний карман камзола. — Позвольте поделиться кое-чем полезным. Заклинание называется «Железная кровь». Временно превращает кровь в жидкий металл, делая мага невосприимчивым к большинству ядов. Раны затягиваются металлическими швами. Думаю, вам пригодится.

Я протянул листок с подробным описанием заклинания. Голицын взял его с лёгким недоумением.

— Мастер решил учить магии Архимагистра? — в его голосе прозвучал сарказм.

— Просто делюсь полезным знанием. Это заклинание не раз спасало мне жизнь. А пока будете его осваивать, пусть доверенный целитель проверит ваш организм на остатки яда.

Князь развернул свиток, пробежал глазами по тексту. Его брови поползли вверх.

— Любопытная техника. Признаю, такого варианта применения металломантии я не встречал. Благодарю, Платонов.

Он отложил свиток, снова посмотрел на меня.

— Знаете, моя дочь нашла в Пограничье, пожалуй, единственного человека, для которого честь — не пустой звук. Вы могли использовать историю с отравлением в своих целях. Потребовать награду от княгини за молчание. Или от посла за помощь. Вместо этого рискнули жизнью, чтобы спасти меня.

— Мерило мужчины — его честь, — ответил я просто. — Так меня воспитали. Иначе я не умею.

Князь кивнул.

— Идите, маркграф. Мне нужно многое обдумать.

Я поднялся, поклонился и направился к двери. У самого выхода обернулся.

— Ваша Светлость? Присмотрите за Василисой. Я понимаю, какое на вас сейчас лежит бремя ответственности, Но ей сейчас очень нужна поддержка отца.

— Присмотрю, — тихо ответил Дмитрий Валерьянович.

Я вышел из кабинета, оставив князя наедине с его мыслями и горем. В коридоре меня ждала охрана — проводить обратно в мои покои. Шагая по дворцовым коридорам, я размышлял о произошедшем. Партия была сыграна, фигуры расставлены. Оставалось ждать, какой ход сделают противники.

Через несколько часов стук в дверь вырвал меня из размышлений.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату скользнула Василиса. Она выглядела измождённой — глаза покраснели от слёз, волосы растрёпаны. Девушка прошла к окну, обхватив себя руками, словно ей было холодно.

— Как ты? — мягко спросил я.

Она не ответила. Долгие минуты мы молчали — я сидел в кресле, она стояла у окна, глядя на залитую закатным светом Москву. Наконец княжна повернулась ко мне. В зелёных глазах плескалась такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Прохор, — её голос дрожал, — мне нужно знать. Скажи честно, без увёрток.

Я выпрямился в кресле, предчувствуя вопрос.

— Ты знал? — она сделала шаг ко мне. — Знал, что она… что Елена убила мою мать?

Тишина повисла между нами, тяжёлая, как свинец. Я смотрел в её глаза, понимая — от моего ответа зависит всё. Наша дружба. Доверие. Будущее.

Глава 3

Я встретил взгляд Василисы, не отводя глаз. В зелёных омутах плескалась такая боль, что сердце сжалось. Но правда была важнее сиюминутного комфорта.

— На несколько часов раньше тебя, — ответил я спокойно. — Когда допрашивал княгиню.

Лицо геомантки дрогнуло, словно от удара. Она сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Секунду я думал, что она меня ударит, но девушка лишь глубоко вздохнула, явно борясь с первым порывом.

— И ты молчал, — её голос звучал глухо, сдавленно. — Собирался ли вообще рассказать мне?

— Помнишь, что я говорил тебе днём? «Сегодня днём всё решится». Я собирался рассказать сразу после того, как мы вскроем предательство покойной княгини. После того, как твой отец увидит правду своими глазами. И не забывай, я попросил тебя прийти вместе с отцом, а не отправить его одного в тот коридор.

— Ты не имел права скрывать это от меня! — вспыхнула Василиса, и в её глазах блеснули слёзы ярости. — Это моя мать! Моя семья! Как ты мог…

— Василёк, — я прервал её тираду, голос мой стал жёстче. — Будь со мной столь же откровенна, как я сейчас с тобой. Скажи честно, без увёрток — если бы я рассказал тебе утром, смогла бы ты сохранить эту информацию от отца? Смогла бы не выдать себя ни словом, ни жестом перед женщиной, убившей твою мать?

Девушка открыла рот для гневной отповеди, но слова застряли в горле. Она отвела взгляд, уставившись в пол. Плечи её поникли.

— Я… — начала она и осеклась.

— Ты бы выдала себя, — продолжил я мягче. — И не имея доказательств, мы разрушили бы все шансы поймать Строганову с поличным. Твой отец не поверил бы, потому что всё свелось бы к твоему слову против её. А даже если бы поверил — что дальше? Скандал, расследование, попытки замять дело… Яд бы продолжал своё действие, а Кристоф ушёл бы от ответственности.

Я подошёл ближе, но не пытался прикоснуться к ней.

— Было критически важно вскрыть гнойник предательства так, чтобы князь увидел всё сам. Чтобы услышал признание из уст заговорщиков. В первую очередь нужно было спасти твоего отца, Василиса. И для этого мне пришлось сделать тяжёлый выбор — временно скрыть от тебя правду.

— Временно, — эхом повторила она с горькой усмешкой.

— Клянусь, я собирался рассказать сразу после того, как охрана возьмёт под стражу Елену и посла. Просто… — я покачал головой, — не ожидал, что ты убьёшь княгиню на месте.

Василиса тяжело вздохнула и опустилась в кресло у окна. Долгое время мы молчали. Наконец она заговорила, и голос её дрожал от сдерживаемых эмоций:

— Знаешь, что самое страшное? Когда я услышала… когда узнала правду… — она судорожно сглотнула. — Словно что-то внутри оборвалось. Все эти годы я носила в себе боль утраты, думала, что мама умерла от болезни. А оказалось… оказалось, что всё это время убийца спала в постели моего отца. Растила моего брата. Сидела напротив меня за завтраком…

Княжна закрыла лицо руками.

— И я убила её. Просто… не смогла остановиться. Вся эта ярость, накопившаяся за годы… Я не жалею Елену, Прохор. Ни капли. Но…

— Но? — мягко подсказал я.

— Мирон, — прошептала она. — Мой маленький брат. Если он узнает правду… Если узнает, что я убила его мать… Между нами всё будет кончено. А я люблю этого мальчишку, понимаешь? Он ни в чём не виноват.

Василиса подняла на меня полные слёз глаза.

— И отец… Что если он примет какое-то суровое решение? Отлучит Мирона от себя? Выведет из линии наследования? Это же ребёнок, Прохор! Ему всего пять лет! Он не заслужил расплачиваться за грехи своей матери.

Я присел на корточки перед её креслом, заглядывая в глаза.

— Твой отец гораздо рациональнее, чем тебе кажется. Вспомни — он ведь смог сдержать убийственный порыв, когда узнал правду. Не прикончил княгиню на месте, хотя это наверняка далось ему чертовски непросто. Железная выдержка государя.

— Но…

— Он любит сына, Василиса. И не станет отыгрываться на невинном ребёнке за преступления матери. Дмитрий Валерьянович — мудрый правитель. Он найдёт способ защитить Мирона от правды, пока тот не станет достаточно взрослым, чтобы понять и принять.

Геомантка покачала головой.

— Я хочу уехать отсюда. Из Москвы. Этот ужасный город подарил мне одно лишь горе.

— Велика вероятность, что твоё желание исполнится, — заметил я с лёгкой улыбкой. — Ты уедешь в Угрюм.

Она вскинула голову с недоумением.

— Почему ты так уверен? Отец может и не согласиться…

— Там мне будет проще защитить тебя от возможной мести. К тому же работа поможет отвлечься от… произошедшего.

Василиса нахмурилась, не понимая.

— Защитить? От какой мести? От кого…

И тут я увидел, как её лицо побледнело. Глаза расширились от внезапного осознания.

— Строгановы… — прошептала она. — Боже мой, они же… они захотят расквитаться.

— Именно. Один из могущественнейших родов Содружества. И да, они не оставят это просто так.

Я поднялся и прошёлся по комнате, собираясь с мыслями.

— Твой отец сейчас обдумывает план, который я предложил. Публично обвинить Ливонскую конфедерацию в покушении на княжескую семью. Арестовать всех их дипломатов. Объявить полное эмбарго на ливонские товары. И самое главное — увеличить поставки оружия княжествам Белой Руси. Всё это представить как справедливый ответ на агрессию.

— А смерть Елены?

— Официальная версия будет такова: княгиня погибла, защищая мужа от ливонского заговора. Посол напал на неё, когда понял, что разоблачён. Героическая смерть вместо позорного разоблачения предательницы. Если действовать решительно, Строгановы узнают об этом именно в такой интерпретации — из уст твоего отца, с соболезнованиями и обещанием возмездия Ливонии. Перед ними встанет выбор: оспаривать слова князя Московского, рискуя выглядеть союзниками внешнего врага, или поддержать его в праведном гневе против иноземных убийц.

Собеседница медленно покачала головой, и на её лице отразилась горькая усмешка.

— Героическая смерть? — голос звучал устало, но в нём слышалась глухая обида. — Значит, эта змея подколодная останется в истории невинной жертвой? Защитницей семьи? Она убила мою мать, Прохор. Чуть не убила отца. А теперь её будут оплакивать как мученицу.

Я выдержал её потускневший взгляд, понимая тяжесть этой несправедливости.

— Порой жизнь ставит нас перед ужасным выбором, где оба варианта представляют собой зло, — произнёс я размеренно. — И всё, что остаётся — попытаться найти меньшее из них.

— Меньшее зло? — Голицына криво улыбнулась. — Позволить убийце остаться героиней?

— Подумай сама. Если раскрыть истину, под удар попадёшь ты. Строгановы будут требовать твоей головы за убийство родственницы. Твой брат узнает правду раньше времени — именно то, чего ты так боишься. Возможно, возненавидит тебя на всю оставшуюся жизнь. Если же скрыть правду — да, злодей останется в истории героем. Несправедливо? Безусловно. Но что из этого причинит больше вреда живым?

Княжна отвернулась к окну, обхватив себя руками. Плечи её слегка ссутулились, словно под грузом этого знания.

— Это неправильно, — тихо произнесла она. — Моя мать лежит в холодной земле, а её убийца будет оплакана как мученица. Где же здесь справедливость?

— Справедливость в том, что она мертва и больше никому не причинит вреда. В том, что твой отец жив. В том, что ты и Мирон не потеряете друг друга. Княгиня причинила много зла в своей жизни. Пускай хотя бы своей смертью принесёт пользу.

Голицына медленно кивнула, переваривая информацию. Потом встала, подошла ко мне и неожиданно взяла за руку.

— Спасибо, — произнесла она тихо. — За то, что раскрыл заговор. За то, что спас отца. И… — она помолчала, — за благоразумие. За холодную голову, когда я бы наломала дров.

Княжна грустно улыбнулась.

— Знаешь, я сегодня поняла важную вещь. Дружба — это не только радостные моменты и взаимная поддержка. Иногда это необходимость принимать тяжёлые решения ради блага друзей. Даже если в моменте они осудят и не поймут, что ты защищал их.

Я сжал её ладонь в ответ.

— Ты сильнее, чем думаешь, Василёк. И ты не одна.

— Так и будешь меня теперь всё время называть? — притворно возмутилась она.

— Ага! — я ответил ей широкой улыбкой.

Через несколько часов, когда мы уже вчетвером обсуждали оставшиеся на повестке дела, в дверь постучала охрана. Офицер изобразил поклон и официальным голосом произнёс:

— Маркграф Платонов, княжна Голицына, Его Светлость требует вашего присутствия в тронном зале.

Василиса выглядела бледной, но собранной. Она переоделась в строгое тёмное платье — подходящее для торжественных мероприятий. Мы последовали за стражниками по коридорам дворца. У массивных дверей тронного зала уже собралась толпа — вельможи, купцы, представители прессы с блокнотами и магофонами. Журналисты оживились при нашем появлении, но охрана не позволила им приблизиться.

Тронный зал встретил нас торжественной тишиной. Под высокими сводами с позолоченной лепниной собрался весь цвет московского общества. Дмитрий Валерьянович восседал на троне — монументальная фигура в чёрном двубортном костюме с серебряной вышивкой. Лицо архимагистра застыло маской скорби и сдержанного гнева.

— Подданные Московского Бастиона, — голос князя разнёсся по залу без всякого усиления. — Сегодня ночью был раскрыт чудовищный заговор против княжеской семьи. Ливонская Конфедерация, прикрываясь дипломатическими переговорами, организовала покушение на мою жизнь и жизнь моей супруги.

По залу пробежал шёпот. Журналисты яростно застрочили в своих блокнотах.

— Посол Кристоф фон дер Брюгген замыслил лишить меня жизни, используя редчайший яд из Восточного каганата. Месяцами этот негодяй поставлял отраву, которой меня травили в собственном доме. Когда моя супруга, — князь сделал паузу, и в голосе прорезалась боль, — разоблачила его преступные планы, негодяй напал на неё. Елена погибла, защищая честь и безопасность княжеской семьи.

Василиса стояла рядом со мной, и я чувствовал, как напряглось её тело. Но геомантка держалась с поистине королевским достоинством.

— Объявляю трёхдневный траур по княгине Елене Павловне Голицыной. Похороны состоятся послезавтра в Успенском соборе. Все ливонские дипломаты арестованы до выяснения степени их причастности к заговору. Торговля с Ливонской Конфедерацией прекращается. Активы ливонских купцов в Москве заморожены.

Князь поднялся с трона.

— Пусть враги Московского Бастиона знают — покушение на правящий дом не останется безнаказанным.

Советник подал знак, и в сторону правителя посыпались многочисленные вопросы от журналистов.

После официальной части нас с Василисой пригласили в малый совещательный зал. Там, без посторонних глаз, Дмитрий Валерьянович выглядел уставшим мужчиной, потерявшим жену, пусть и предательницу.

— Василиса, — обратился он к дочери, — я назначаю тебя официальным представителем дома Голицыных в Угрюме. Будешь следить за развитием региона и состоянием наших интересов в Пограничье. Отчитываться будешь напрямую мне.

Княжна с удивлением кивнула, принимая назначение.

— Маркграф Платонов, — князь повернулся ко мне. — Вы доказали свою преданность и честь. Но теперь я прошу большего. Моя дочь… — он помолчал, подбирая слова. — Она всё, что у меня осталось от первого брака. От настоящей любви. Дайте слово, что защитите её. От врагов, от опасностей Пограничья, от… — архимагистр покачал головой, — от её собственной импульсивности.

Я посмотрел в глаза одному из могущественнейших людей Содружества.

— Даю слово, Ваша Светлость. Буду беречь княжну как собственную сестру.

— Отец, я не нуждаюсь… — начала Василиса, но Голицын жестом остановил её.

— Нуждаешься. Есть риск, что Строгановы узнают правду. И если это произойдёт, они не простят смерти Елены, как бы мы ни представили события. В столице тебе оставаться опасно.

Он подошёл к дочери, положил руки ей на плечи.

— Я был плохим отцом. Слишком занят государственными делами, слишком… слеп. Прости меня, дочь.

В зелёных глазах Василисы блеснули слёзы.

— Папа…

— Ступайте. Завершите свои дела в столице как можно скорее и уезжайте. Но не забудь… — князь тяжело вздохнул, — навестить брата. Мирон захочет попрощаться с тобой.

Чтобы последовать рекомендации Голицына я решил доделать то, ради чего мы приехали в Москву. Уже через четверть часа Бурлак направился на окраину города. Внедорожник петлял по улицам столицы, постепенно удаляясь от центра.

Металлические и стеклянные громады сменились каменными особняками, а те, в свою очередь, деревянными домами, широкие проспекты — узкими переулками. Наконец показались редкие постройки промышленного вида, и машина остановилась у массивных ворот с табличкой «Ратная компания “Перун”».

Территория поражала размахом. За высоким забором виднелись ангары, складские помещения и обширная лесополоса. В центре возвышалось трёхэтажное административное здание из красного кирпича в отличном состоянии.

— Внушительно, — негромко заметил Черкасский, оценивающе осматривая укрепления.

Охранник на КПП профессиональным взглядом изучил наши документы, после чего пропустил внутрь. В просторном холле центрального здания нас встретила молодая секретарша в строгом костюме.

— Маркграф Платонов, — представился я. — С товарищами. Прошу доложить главе компании о моём прибытии, если господин Воротынцев на месте. Он меня знает.

Девушка вежливо кивнула и набрала кому-то по внутренней связи. Не прошло и пяти минут, как в холл вышел крепкий мужчина лет сорока пяти. Потап Викторович Воротынцев выглядел именно так, как я представлял по голосу — коренастый мужчина лет пятидесяти, с военной выправкой, седеющие виски и цепкий взгляд профессионала. На нём была простая полевая форма без знаков различия, но власть читалась в каждом движении.

— Маркграф Платонов, — сотник протянул руку для рукопожатия. — Не ожидал вашего приезда, но рад встретились лично.

Хватка у него оказалась крепкой, но без показной демонстрации силы.

— Взаимно рад знакомству, Потап Викторович, — ответил я, представляя спутников. — Княжна Голицына, графиня Белозёрова, боярин Черкасский.

Воротынцев с интересом осмотрел нашу компанию, особенно задержав взгляд на Василисе — видимо, фамилия произвела впечатление.

— С момента нашего разговора вы, маркграф, сумели натворить немало дел, — усмехнулся сотник. — Дуэль с главой Сергиево-Посадского Фонда Добродетели, выстояли во время Гона, получили статус Марки… Что ж, вы серьёзно заявили о себе.

— Обстоятельства требовали решительных действий, — пожал я плечами.

— И что привело вас к нам? Хотя… — Потап Викторович прищурился, — полагаю, дело касается Федота Бабурина?

— Вы правы. Я по делам в Москве и хотел проведать своего человека. Заодно посмотреть на его прогресс.

— Разумно. Отряд, к которому приписан ваш боец, как раз должен вернуться с задания через… — сотник взглянул на часы, — полчаса-час. Пока есть время, могу показать территорию.

Мы вышли из здания, и Воротынцев повёл нас по ухоженным дорожкам. Первой остановкой стала лесопарковая зона.

— Здесь отрабатываем тактику действий в условиях естественных укрытий, — пояснил глава компании. — Засады, преследование, выживание. Территория оборудована ловушками и укрытиями для максимально реалистичных тренировок.

Дальше показался огромный тренировочный полигон с полосами препятствий, стрельбищами и площадками для отработки рукопашного боя. Несколько отрядов как раз проводили занятия — слаженные движения, чёткие команды, профессиональная выучка чувствовались в каждом жесте.

— А это наша гордость, — Воротынцев подвёл нас к ряду ангаров. — Внутри воссозданы различные типы помещений — от офисов и складов до дворцовых покоев. Отрабатываем штурмы, освобождение заложников, зачистки.

Полина с любопытством заглянула в приоткрытую дверь одного из ангаров, где группа бойцов штурмовала макет двухэтажного особняка.

— Впечатляет, — искренне отметил Тимур. — Уровень подготовки явно выше среднего.

— Стараемся соответствовать репутации, — кивнул сотник.

В этот момент на территорию въехали два Муромца. Из машин начали выходить бойцы в полной боевой экипировке. Пот струился по их лицам, форма была в грязи и пыли — видно, задание выдалось непростым.

— А вот и мои орлы, — Воротынцев направился к прибывшим. — Этот отряд ездил в Пограничье. Искали пропавшего на охоте тупоголового сынка одного боярина. Молодчик захотел приключений — Бздыхов пострелять, удаль молодецкую показать. А потом перестал выходить на связь. Вот отец и нанял нас разыскать бедового отпрыска.

Заметив командира, весь отряд мгновенно выстроился и отдал честь. Дисциплина — железная. Среди бойцов я сразу заметил Федота. Длинноносый охотник стоял в строю, и хотя усталость читалась в его позе, глаза горели. Увидев меня с товарищами, он едва сдержал улыбку.

— Старший десятник Ланской, — обратился Воротынцев к командиру отряда. — Докладывайте.

Подтянутый мужчина средних лет шагнул вперёд. Я сразу узнал его — мы встречались у Мещёрского капища. Левая рука Ланского была заменена сложным механическим протезом с подвижными металлическими пальцами.

— Задание выполнено, господин сотник, — чётко отрапортовал десятник. — Боярского сынка нашли. Парень обосрался от ужаса, простите за выражение. Потерял всю охрану, забился в какое-то дупло. Чудом выжил — Бздыхи обошли его стороной. Доставили к нанимателю в целости.

— Молодцы. Потери?

— Без потерь. Двое легко ранены — царапины от Трухляков.

— Хорошо. Вольно! Отдыхать.

Отряд расслабился, и я подошёл к Федоту. Охотник расплылся в широкой улыбке.

— Прохор Игнатич! — он явно обрадовался встрече. — И барышни здесь! Здравствуйте!

— Здравствуй, Федот, — я пожал ему руку. — Как успехи?

— Ох, столько всего узнал! — глаза охотника загорелись энтузиазмом. — Я думал, что умею обращаться с оружием, знаю лес… Ан нет! Тут такому учат — голова кругом. Правильная зачистка помещений, работа в группе, тактические манёвры, обращение с разными видами огнестрела…

Голицына тепло улыбнулась.

— Рада тебя видеть целым, Федот. В Угрюме все волнуются.

— Да я уж стараюсь, боярышня… — охотник смутился.

— Для тебя я по-прежнему просто Василиса, — мягко поправила его геомантка.

Подошедший Ланской окинул меня оценивающим взглядом.

— Маркграф Платонов? Не ожидал вас увидеть снова.

Старший десятник повернулся к Федоту.

— Скажу честно, маркграф — из вашего человека выйдет грамотный боец и командир. Всё хватает на лету, глупых ошибок не делает. И что важно — гонор не мешает учиться. Открыт к знаниям, не считает себя умнее инструкторов.

— Рад слышать, — я с одобрением посмотрел на Федота, который покраснел от похвалы.

Ланской кивнул и направился к остальным бойцам, оставив нас поговорить. Мы отошли в сторону, и беседа потекла непринуждённо. Полина расспрашивала о бытовых условиях, Тимур интересовался особенностями тренировок с магами, Василиса — о товарищах по отряду.

— А как там наши? — спросил Федот. — Борис, Гаврила, остальные?

— Все живы-здоровы, — заверил я. — Кощея одолели, Гон пережили. Правда, было тяжело, но справились. Угрюм теперь официально Марка, со всеми правами.

— Видел в новостях! — охотник просиял. — Так горжусь! Хоть и не был рядом…

— Ты здесь выполняешь не менее важную задачу, — серьёзно сказал я. — То, чему научишься, поможет защитить Угрюм в будущем.

— Так и есть, Прохор Игнатич. Столько полезного узнал! Вот, например, при штурме здания нельзя толпиться в дверях — лёгкая мишень. Нужно веером расходиться. И проверка углов — целая наука! А стрельба из укрытий, смена позиций… Я всё запоминаю, чтобы потом ребятам показать.

— Умница, — одобрила Полина, — именно это от тебя и требуется.

Федот смущённо улыбнулся.

— Обещаю вернуться таким умелым, что многократно отобью каждую копейку, затраченную на моё обучение. Чтобы вы, воевода, не пожалели, что отправили меня в Москву.

Я рассмеялся.

— Уверен, не пожалею. Главное — возвращайся живым и здоровым.

— Непременно! У меня же дома жена, сын. Да и боярский спецназ без командира — что за спецназ? Или он теперь маркграфский? — расплылся в улыбке собеседник.

Разговор продолжался ещё около получаса. Федот рассказывал о сложностях первых недель, когда городские инструкторы смеялись над «деревенским», пока он не показал им навыки следопыта в лесу. О том, как постепенно завоевал уважение умением метко стрелять и быстро учиться. О новых товарищах — бывших Стрельцах и обедневших дворянах, с которыми нашёл общий язык.

Наконец пришло время прощаться. Федот по-военному вытянулся.

— Служу Угрюму!

— Вольно, — усмехнулся я. — Береги себя, Федот. И учись всему, чему можно.

Мы попрощались со всеми и направились к выходу в сопровождении Воротынцева.

— Хороший у вас боец, — заметил сотник. — Если все в Угрюме такие, понимаю, как выстояли во время Гона.

— У нас каждый на счету, — ответил я.

У ворот мы пожали друг другу руки.

— Было приятно познакомиться лично, маркграф. Если понадобится помощь Перуна — обращайтесь. Сделаю скидку по знакомству, — он хмыкнул.

— Учту. Спасибо за экскурсию и за обучение моего человека.

Бурлак тронулся, увозя нас обратно в центр Москвы. Полина задумчиво смотрела в окно.

— Федот изменился, — заметила она. — Стал увереннее, собраннее.

— Профессиональная подготовка чувствуется, — согласился Тимур. — Правильное решение отправить его сюда.

Василиса кивнула.

— Когда он вернётся, наши шансы значительно возрастут. Особенно если сможет обучить других.

Я откинулся на спинку сиденья, размышляя об увиденном. Ратная компания «Перун» произвела солидное впечатление. И то, что Федот там прижился и показывает успехи, радовало. Оставалось ещё несколько дел в Москве, прежде чем мы сможем вернуться в Угрюм.

Следом мы направились в торговые кварталы. Здесь располагались лавки и конторы, специализирующиеся на Реликтах — товаре, который всегда пользовался спросом в столице.

— Начнём с продажи излишков, — объявил я, когда Бурлак остановился у солидного здания с вывеской «Торговый дом Мерзляков и сыновья». — Мраморник, Вороний лён, Сумеречник и прочая всячина. То, что не пригодится в Угрюме.

Внутри нас встретил пожилой приказчик с цепким взглядом оценщика. Увидев качество товара, он пригласил нас в отдельный кабинет, где развернулись торги. Мраморник вызвал особый интерес — древесина и лак для элитной мебели всегда в цене.

— Превосходные образцы, — приказчик рассматривал срезы через увеличительное стекло. — Но должен предупредить — после недавнего Гона рынок переполнен. Цены упали.

— На сколько? — поинтересовалась Василиса.

— На Эссенцию — процентов на двадцать. На редкие Реликты падение меньше, но тоже ощутимое.

Я кивнул. Ожидаемо — после каждого крупного Гона Стрельцы и охотники выбрасывали на рынок солидные объёмы трофеев. Мы договорились о приемлемой цене и перешли к Эссенции. Здесь я проявил сдержанность, продав лишь малую часть наших запасов — ровно столько, чтобы иметь прикрытие относительно реального источника финансов Угрюма.

Следующим этапом стал поиск горняков. Полина предложила начать с Горного училища, но я покачал головой.

— Нам нужны опытные люди, готовые к переезду. Пойдём другим путём.

Артели вольных шахтёров собирались неподалёку от промышленных окраин. Здесь, в невзрачных питейных заведениях, можно было найти специалистов любого профиля. Мы зашли в «Кирку и молот» — заведение с говорящим названием.

Внутри царил полумрак и запах табачного дыма. За столами сидели крепкие мужчины с обветренными лицами и мозолистыми руками. Наше появление — особенно дам — вызвало оживление, но стоило мне назвать себя и цель визита, атмосфера изменилась.

— Ищу опытных горняков для нового проекта в Пограничье, — объявил я, встав так, чтобы меня было видно всем. — Условия: постоянный контракт, жильё, достойная оплата. Работа на новом месторождении с хорошими перспективами.

По залу пробежал заинтересованный гул. Первым поднялся седоусый мужчина лет пятидесяти.

— Кузьма Матвеевич Долбилин, горный мастер, — представился он. — Двадцать лет в шахтах Урала. Что за руда, если не секрет?

— Железо. Подробности обсудим с теми, кто пройдёт отбор, — ответил я. — Скажу лишь, что работа того стоит. Есть особые условия контракта, но это уже при личной беседе.

За следующие два часа мы с вместе с Василисой провели собеседования с парой десятков кандидатов. Отбирали тщательно — нужны были не просто золотые руки, но люди, без грязных пятен в прошлом, умеющие работать в команде. Особенно ценными оказались трое: сам Долбилин с опытом проходки сложных выработок, молодой инженер Арсений Ветров, закончивший Горное училище с отличием, и бывший десятник Никифор Грачёв, умевший организовать работу артели.

— А безопасность? — спросил Грачёв. — В Пограничье, говорят, Бездушные…

— Острог укреплён, гарнизон обучен. Гон мы уже пережили без потерь среди гражданских.

Это произвело впечатление. После обсуждения условий — жалование, премиальные, обеспечение семей — дюжина человек согласилась на мои условия. Я провёл ритуал магической клятвы прямо в отдельной комнате таверны. Каждый поклялся не разглашать увиденное и услышанное о природе добываемой руды.

— Подробности узнаете на месте, — произнёс я, когда последний завершил клятву. — Скажу лишь, что руда стратегической важности. Редкая и ценная.

Долбилин задумчиво кивнул.

— Понятно. Потому и секретность такая. Что ж, за хорошую плату можно и в Пограничье.

— Отправление с ближайшим грузовым караваном, — завершил я. — Берите только необходимое — всем остальным обеспечим на месте. И помните о клятве — никаких разговоров о нашем контракте. Даже с близкими. Если, конечно, вам дорога ваша жизнь.

Ещё час ушёл на организационные вопросы. Полина записывала имена, адреса для связи с семьями, особые потребности. Василиса обсуждала с Ветровым технические аспекты — какое оборудование понадобится в первую очередь.

К вечеру, вернувшись во дворец, я подвёл итоги дня. Реликты проданы — не слишком много, чтобы не привлекать внимание, но достаточно для объяснения растущего благосостояния Марки. Горняки наняты — хороший костяк для будущей артели. Оставалось организовать их переезд и подготовить шахту к приёму специалистов.

— Удачный день, — заметила Василиса, устраиваясь в кресле. — Хотя я напряглась, когда ты упомянул особую секретность проекта. Думала, кто-то откажется из-за клятвы.

— Клятва надёжна, — заметил Тимур с лёгкой усмешкой. — Уж я-то знаю. Нарушить её означает потерять жизнь. Поверьте, это отличная гарантия молчания.

— Что именно они будут добывать, узнают только в Угрюме, — добавил я. — Лишняя предосторожность не помешает. Даже со всеми клятвами.

Ещё один шаг к превращению Угрюма в настоящий промышленный центр Пограничья. С опытными горняками добыча пойдёт быстрее и безопаснее. А это означало выполнение обязательств перед Терновским и укрепление экономической базы Марки.

Утром мы готовились к возвращению домой, и Василиса отравилась прощаться с братом, попросив меня сопроводить её. Детская комната находилась в западном крыле дворца. У дверей стояла пожилая гувернантка, которая, увидев княжну, присела в реверансе. Внутри, среди игрушечных солдатиков и деревянных мечей, на ковре сидел мальчик лет пяти. Тёмные волосы, как у отца, но глаза — голубые, материнские.

— Лиса! — Мирон вскочил и бросился к сестре. — Ты вернулась!

Василиса подхватила братишку на руки, закружила. На мгновение маска взрослой женщины спала, и я увидел ту девочку, которая когда-то играла здесь с маленьким братом.

— Привет, медвежонок, — княжна поставила мальчика на пол, присела перед ним на корточки. — Как ты вырос!

— А мама заболела, — сообщил Мирон с детской непосредственностью. — Папа сказал, она уехала лечиться. Далеко-далеко. Ты останешься со мной?

Я видел, как дрогнуло лицо геомантки. Она обняла брата, прижала к себе.

— Нет, милый. Мне нужно уехать. По важным делам.

— Опять? — губы мальчика задрожали. — Ты опять меня бросаешь?

— Я не брошу тебя, Мирон. Никогда. Просто… иногда взрослым приходится уезжать. Но я буду писать тебе письма. И приеду, как только смогу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мальчик засопел, но кивнул. Потом вдруг сорвался с места, подбежал к сундуку с игрушками.

— Подожди! Я хочу тебе кое-что подарить!

Он вернулся, сжимая в кулачке маленькую фигурку — грубо вырезанную из дерева лисичку.

— Это ты, — пояснил Мирон серьёзно. — Я сам вырезал. Ну, дядя Фёдор помогал немножко. Возьми, чтобы не забывала меня.

Василиса взяла фигурку дрожащими пальцами.

— Спасибо, медвежонок. Я никогда тебя не забуду.

Они обнялись ещё раз — долго, крепко. Потом княжна поднялась, и мы вышли из комнаты. В коридоре она остановилась, прислонилась к стене.

— Он вырастет, даже не зная правды о матери, — прошептала девушка.

— Это к лучшему, — ответил я мягко. — Пусть сохранит светлые воспоминания.

Через час наш обе машины выехали из ворот Кремля. Впереди ждала неблизкая дорога в Угрюм. Позади остались незавершённые дела — допрос Кристофа, реакция Строгановых, политические последствия. Но сейчас важнее было увезти Василису подальше от возможной угрозы.

Девушка молча смотрела в окно, сжимая в руке деревянную лисичку. За стёклами проплывали московские улицы. Машина увозила её, как она и хотела, подальше от дворцовых тайн и семейных трагедий.

Глава 4

Дорога домой тянулась бесконечно. Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как за окном мелькают подмосковные леса. В соседней машине ехали Полина с Тимуром — Черкасский предложил составить ей компанию, что вызвало у гидромантки лёгкое смущение. Рядом со мной Василиса молчала, всё ещё сжимая в руке деревянную лисичку.

Внезапно меня осенило — за всеми событиями последних дней я совершенно упустил из виду одну важную деталь.

— Василиса, — обратился я к геомантке, — хотел затронуть тему твоего наставника…

Княжна подняла на меня удивлённые глаза.

— Евгения Аркадьевича? А что с ним?

— Человек его знаний и опыта прозябает на чердаке, довольствуясь жалкими крохами с княжеского стола? — я покачал головой. — Это непозволительная расточительность. Как думаешь, согласился бы он перебраться в Пограничье?

Василиса задумалась, машинально поглаживая деревянную фигурку.

— Вероятно, да. Он часто жаловался, что не может достать редкие Реликты для исследований. Говорил, что в столице всё расхватывают крупные лаборатории, а ему, старику, остаются объедки. В Угрюме с этим проще — Бездушные под боком, свежие образцы можно получать регулярно.

— Тогда свяжись с ним, — попросил я. — Предложи переезд. Обещаю достойные условия — собственную лабораторию, помощников, доступ к любым Реликтам, которые сможем добыть. Опытный алхимик в помощь Зарецкому нам не помешает.

— Хорошо, — кивнула княжна, доставая магофон. — Позвоню ему сегодня же. Думаю, он обрадуется возможности заняться настоящими исследованиями, а не пылиться в ожидании смерти.

Остаток пути прошёл в обсуждении планов по обустройству новой алхимической лаборатории. Василиса с энтузиазмом перечисляла необходимое оборудование, а я прикидывал бюджет.

Встреча в Угрюме вышла тёплой — Захар с дружинниками, отец с Борисом, даже угрюмый Фрол вышел поприветствовать. Но я не стал задерживаться на площади, сославшись на усталость и необходимость разобрать накопившиеся дела.

Отправив посыльного за нужным мне человеком, я умылся с дороги, переоделся и через четверть часа в дом воеводы пожаловал Леонид Борисович Карпов. Седобородый профессор выглядел одновременно усталым и воодушевлённым.

— Прохор Игнатьевич! — он шагнул навстречу. — Рад вашему возвращению. У меня есть отчёт о проверке жителей.

— Присаживайтесь, Леонид Борисович, — я жестом указал на кресло. — В ногах правды нет. Рассказывайте. Сколько успели проверить?

— Всех, как вы и просили, — профессор достал исписанные листы. — Должен сказать, результаты… впечатляющие.

Я откинулся в кресле, готовясь слушать.

— Ключевую роль сыграла юная Анфиса, — продолжил Карпов. — Её дар чувствовать эмоции оказался бесценным. Многие простолюдины боялись проверки — кто-то опасался колдовства, кто-то просто нервничал. Девушка успокаивала их, помогала расслабиться. Без неё процесс занял бы вдвое больше времени.

— И каковы результаты?

Профессор поправил очки, заглядывая в записи.

— Из трёхсот восьмидесяти семи проверенных магический потенциал обнаружен у девяноста шести человек. Это около двадцати пяти процентов — значительно выше средних показателей для простолюдинов.

— Сотня новых магов… — я задумчиво потёр подбородок. — Неплохо. Что с распределением по стихиям?

— Преобладают земля и вода, как обычно. Но есть несколько… нетипичных случаев, — Карпов перелистнул страницу. — Старуха Прасковья из беженцев показала слабый дар Прорицания. Очень слабый — вряд ли сможет предсказывать что-то серьёзнее погоды на завтра, но сам факт…

— Прорицание — редкость, — согласился я.

— Это ещё не всё. Молодой плотник Егор — у него проявился сильный дар Пространственной магии. Я проверил трижды, не веря своим глазам. Парень с улицы, а потенциал — на уровне выпускника академии!

Теперь я выпрямился, заинтересованный по-настоящему.

— Пространственная магия? Это же…

— Один на сотню тысяч, если не реже, — кивнул профессор. — При должном обучении сможет создавать порталы для мгновенного перемещения. Правда, это потребует огромных затрат энергии и упорных тренировок, но потенциал есть.

— Кто ещё выделяется?

— Дочь перебравшегося к нам кожевника Аглая — Трансмутация. Не ваш вариант с оружием, а классическая — превращение одного вещества в другое. Соль в сахар, воду в вино, свинец в… ну, не в золото, конечно, но в медь вполне сможет.

Карпов перевернул ещё несколько страниц.

— Беженец из Калинова, Семён — Онейромантия, магия снов. Сможет входить в чужие сновидения, искать там ответы, даже влиять на подсознание. Опасный дар в неумелых руках.

— А в умелых — бесценный инструмент, — заметил я.

— И последний из редких — Матвей, сын столяра. Гемомантия.

— Магия крови? — я нахмурился, вспомнив свой неприятный опыт встречи в прошлой жизни с убийцей, владеющим подобным даром.

— Гемомант может стать отменным целителем — очищать кровь от ядов, ускорять заживление, даже замедлять старение. Или… — он помолчал, — величайшим убийцей. Всё зависит от учителя и моральных принципов.

Я встал, прошёлся по кабинету, обдумывая услышанное.

— Итого почти сотня человек с даром. С учётом выявленных ранее людей, все захотят учиться?

— Из взрослых — человек пятьдесят. Остальные либо слишком стары, либо не верят в свои силы, либо боятся колдовства. Дети все хотят — их около сорока. Итого девяносто потенциальных учеников.

— Отлично. Леонид Борисович, мне нужна от вас программа обучения. Для взрослых — добровольная, для детей — обязательная. Разбейте их на группы по уровню способностей и стихийной принадлежности.

Профессор кивнул, делая пометки.

— Также составьте график поглощения Эссенции для наших магов — не новичков, а тех, кто уже имеет опыт. Приоритет — довести всех до уровня Мастера. Нужно отслеживать индивидуальные лимиты поглощения и периоды восстановления. Справитесь?

— Это большой объём работы, — вздохнул Карпов. — Мне потребуются помощники. Хотя бы два-три человека для ведения документации.

— Берите кого нужно. Можете привлечь Анну Соболеву для расчётов или Надежду Кронгельм — у неё педагогический опыт. Главное — сделать всё грамотно. Мы строим академию с нуля, и ошибки недопустимы.

— Понимаю. А что с лицензией Академического совета? — напомнил профессор. — Без неё наши выпускники не будут признаваться в Содружестве.

— Это следующий пункт на повестке дня, — я усмехнулся. — Спасибо за напоминание.

Проводив Карпова, я достал магофон и набрал нужный номер. Через несколько секунд в трубке раздался знакомый голос юриста:

— Прохор Игнатьевич! Надеюсь, путешествие прошло без происшествий?

— Вполне благополучно, Пётр Павлович. Звоню по делу — нужен формальный запрос в Академический совет на получение лицензии для магической школы.

— О, вы решили довести дело до конца? Похвально. Что имеется в наличии?

— Здание школы полностью готово, соответствует всем требованиям. Преподаватели — дипломированные маги, включая профессора Карпова, магистра теоретической магии. Оборудование закуплено, учебные программы разрабатываются.

— Отлично, — я слышал, как юрист что-то записывает. — Я подготовлю все необходимые документы. Укажем, что школа ориентирована на подготовку магов для нужд Пограничья — это повысит шансы на одобрение. Также подчеркну ваш новый статус маркграфа — с титулованными особами Академический совет обычно сговорчивее.

— Когда можете отправить запрос?

— Займусь этим сегодня же. Официальный ответ должен прийти в течение месяца, но я попробую ускорить процесс через знакомых.

— Благодарю, Пётр Павлович. Жду новостей.

Завершив разговор, я откинулся в кресле, потирая переносицу. Утро выдалось продуктивным. Новые маги, планы обучения, перспектива получить опытного алхимика… Угрюм становился настоящим центром силы в Пограничье.

Оставалось воплотить все планы в жизнь.

День выдался насыщенным, но дел ещё оставалось немало. С ростом населения Угрюма неизбежно возникнут проблемы, которые простым приказом не решишь. Вспомнилась история с культом Варфоломея во время Гона — фанатики едва не устроили междоусобицу в остроге и напали на Матвея Крестовского, перепутав его с Зарецким. Конфликты на бытовой почве, кражи, драки — всё это требовало профессионального подхода.

Я достал магофон и набрал номер Родиона Коршунова.

— Слушаю, — раздался бодрый голос начальника разведки.

— Родион, мне нужна твоя помощь в одном деликатном вопросе, — начал я без предисловий. — Угрюм растёт, и нам требуется человек для организации охраны правопорядка. Кто-то с опытом, принципиальный, неподкупный. Попробуй недельки за полторы найти мне такого человека.

На том конце провода помолчали.

— Понимаю вашу озабоченность, Прохор Игнатич, — наконец отозвался Коршунов, — но полторы недели мне не потребуется. У меня уже есть подходящая кандидатура. Григорий Мартынович Крылов, бывший начальник Сыскного приказа Тульского княжества.

— Бывший? И откуда ты знаешь человека из такого далёкого княжества? — я насторожился.

— Профессиональная привычка, — усмехнулся Родион. — Ещё когда работал в разведке Сергиева Посада, собирал досье на всех стражей порядке на ключевых постах в соседних княжествах. Никогда не знаешь, когда такая информация пригодится. А история Крылова гремела на всё Содружество — не каждый день начальник Сыскного приказа арестовывает сына первого советника князя.

— И ты поддерживал с ним контакт?

— Нет, но я следил за судьбой таких специалистов. Его досрочно отправили на пенсию три года назад. Официально — по состоянию здоровья. Неофициально — за чрезмерное рвение и неуживчивый характер.

Собеседник усмехнулся в трубку.

— Представьте себе человека, который отказывался закрывать глаза на воровство городского головы. Который арестовал сына влиятельного боярина за изнасилование крестьянки. Который не брал взятки принципиально и требовал того же от подчинённых.

— Звучит как идеальный кандидат, — заметил я.

— В теории — да. На практике… Крылов — человек сложный. Прямолинейный до грубости, не признаёт полутонов. Для него существует только закон, и плевать он хотел на чины и звания. Именно поэтому его и выжили с должности.

Я задумался. С одной стороны, такая принципиальность могла создать проблемы. С другой — именно такой человек нужен был Угрюму.

— Где он сейчас?

— Живёт под Тулой, в родовом имении. Жена умерла год назад, дети разъехались. Сидит один, читает юридические трактаты и злится на несправедливость мира.

— Поговоришь с ним? — попросил я. — Предложи должность начальника охраны правопорядка в Угрюме. Жалование — семьдесят рублей в месяц, служебное жильё, полная свобода в подборе людей и методах работы. Единственное условие — соблюдение наших законов.

— Ядрёна-матрёна, попробую! — пообещал Коршунов. — Но не гарантирую успеха. Крылов может послать меня куда подальше просто из принципа. Он сейчас никому не доверяет и ни во что не верит.

— Найди подход. Ты же разведчик.

— Как скажете, воевода. Займусь этим. Кстати, о наших текущих делах, — продолжил собеседник. — Помните Сергея Бутурлина? Ваш план сработал превосходно.

— Что с ним? — я не смог сдержать любопытства.

— Сполна почуял запах подгоревшей каши, вот, что я скажу. Вертится как уж на сковородке, — в голосе начальника разведки звучало нескрываемое удовлетворение. — После того как в Эфирнете всплыла информация о его тёмных делишках, на него обрушился настоящий шквал. Тверской Сыскной приказ завёл дело, кредиторы подали иски, а налоговая проверяет все его финансовые операции за последние пять лет.

— Пытается выкрутиться?

— Ещё как! Нанял трёх лучших адвокатов Содружества, пытается откупиться от потерпевших. Но мои люди докладывают — паника полная.

Родион помолчал, потом добавил:

— А самое забавное — теперь он везде кричит, что это заговор, что его оклеветали. Только вот доказательства-то настоящие. Даже его собственный управляющий дал показания, надеясь на снисхождение.

— Долго ещё продержится?

— Не берусь предсказать. Связи у него мощные, может, и ускользнёт от правосудия, но седых волос на пятой точке вы ему добавили.

Я удовлетворённо кивнул. Одной проблемой меньше.

Завершив разговор, я набрал следующий номер. Пора было решить вопрос с транспортом — свободные средства появились, а Бурлак во всём уступал возможностям прошлого моего автомобиля.

— «Автосалон Волковых», — раздался женский голос.

— Соедините с Аркадием Филатовичем. Говорит его племянник.

— Одну минуту.

Через несколько секунд в трубке раздался знакомый баритон Аркадия Филатовича:

— Прошка! Как дела, племянничек? Давно не звонил!

— Здравствуйте, дядя. Дела идут, правда, не без приключений.

— Это я уже понял по новостям. Маркграф Угрюмский — звучит солидно! Твоя мать гордилась бы тобой.

Я улыбнулся.

— Звоню по делу. Мне нужны два Муромца. Такие же, как брал в прошлый раз.

— А что с прежним? — удивился Волков. — Отличная же машина была, сам проверял перед отправкой.

— Машина была отличная, — согласился я. — Пока её не взорвали.

— Что?! — собеседник чуть не подавился. — Как взорвали? Когда? Ты цел?

— Цел, не волнуйтесь. Это было ещё пару месяц назад. Покушение организовал Демидов. Вопрос решается, но транспорт пострадал безвозвратно.

— Господи Боже мой! — причитал дядя. — И ты так спокойно об этом говоришь! Могли же убить!

— Не убили же, — философски заметил я. — Так что насчёт новых машин?

Аркадий Филатович тяжело вздохнул.

— Конечно, найду. Два Муромца последней модели, с усиленной бронёй и защитой днища. После твоего рассказа — только самое лучшее. Мне мой племянник нужен живой и невредимый.

— Напомните цену?

— По тысяча четыреста рублей за штуку. Для тебя — семейная скидка.

— Перевожу прямо сейчас, — я зашёл в банковское приложение, проверяя реквизиты.

— Получил, — подтвердил дядя через минуту. — Прошка, ты там осторожнее. Мало ли ещё какие враги объявятся.

— Буду осторожен. Когда ожидать машины?

— Дай подумать… Сейчас проверю наличие… Есть! Два Муромца в тёмно-зелёном цвете, полная комплектация. Если завтра с утра выедут мои ребята, то к днём будут у тебя.

— Отлично. Жду.

— И ещё, Прошка… — голос дяди стал серьёзнее. — Если нужна будет помощь, любая — звони. Семья есть семья.

— Спасибо, дядя. Ценю. Передавайте привет Святославу.

Положив трубку, я откинулся в кресле. Два важных вопроса решены. Оставалось дождаться результатов.

Следующие полторы недели слились в непрерывный марафон организационной работы. Опыт весенней транспортировки трёх деревень сыграл на руку — теперь мы точно знали, что делать.

С первыми лучами солнца четвёрка геомантов — Василиса, Сомова, Вельский и Вершинин — приступила к созданию системы желобов. Если весной на три деревни ушло шесть дней, то теперь, действуя слаженной командой, они управились за четыре. Вельский оказался настоящей находкой — его опыт работы с грунтами позволил оптимизировать маршруты, обходя проблемные участки.

— Здесь глина с примесью песчаника, — объяснял он, пробуя землю на ощупь. — Держать форму будет плохо. Лучше сместимся на полсотни метров восточнее.

Параллельно с нами работали бригады разборщиков. Система маркировки, отработанная весной, функционировала как часы. Правда, не обошлось без накладок — в Жохово местный умелец решил «улучшить» процесс, придумав собственные обозначения. Пришлось полдня разбираться в его каракулях.

Зарецкий, поглотивший немало Эссенции за прошедшие месяцы, теперь мог оживлять в разы больше брёвен одновременно. Молодой фитомант работал с упоением, постоянно экспериментируя с заклинаниями.

— Смотрите! — воскликнул он на третий день. — Если немного изменить структуру плетения, они двигаются на десять процентов быстрее!

Белозёрова с Ольтевской-Сиверс наладили настоящий конвейер по созданию ледяных покрытий. Две гидромантки работали посменно, поддерживая идеальное скольжение на всём протяжении маршрута.

Но главным отличием от весенней кампании стало количество рабочих рук. Если тогда мы еле наскребли полсотни человек, то теперь желающих помочь оказалось больше двухсот. Дружинники, беженцы, жители Угрюма — все включились в работу.

На пятый день случилась первая серьёзная проблема. Мощный летний дождь размыли участок желоба возле Цепелево, и полсотни брёвен разлетелось по округе. Пришлось срочно собирать их, пока «оживление» не прошло — представьте себе огромные деревянные брёвна, хаотично ползающие по полям, как сумасшедшие гусеницы.

К концу первой недели Жохово было перевезено полностью, а Цепелево - почти наполовину. Старики, наблюдавшие за разборкой своих домов со слезами на глазах, воспряли духом, увидев, как их жилища собирают на новом месте. Плотники работали круглосуточно, в три смены.

Вторая деревня преподнесла сюрприз. Местный староста Мирон оказался дотошным хозяйственником и представил подробнейшие списки всего имущества, вплоть до последнего гвоздя. С одной стороны, это облегчило учёт. С другой — проверка соответствия заняла лишние полдня.

— У меня в седьмом венце южной стены было сто двадцать три гвоздя! — возмущался какой-то дед. — А тут только сто девятнадцать! Куда дели мои гвозди?

Пришлось Захару объяснять, что четыре гвоздя погнулись при разборке и пошли в переплавку.

Нерожино перевозилось последним. К тому времени система работала как отлаженный механизм. Даже когда стая волков попыталась напасть на транспортную колонну, дружинники отогнали их без единого выстрела — Борис со своими стрелками устроили такой град предупредительных стрел, что звери предпочли искать добычу попроще.

За полторы недели мы перевезли три деревни — почти полторы сотни домов, не считая хозяйственных построек. Новые кварталы Угрюма раскинулись к югу и востоку от старых стен. Пришлось срочно возводить временный частокол, но это уже была работа для другой команды.

Вечером последнего дня я стоял на холме, наблюдая за раскинувшимся внизу поселением. Угрюм значительно вырос, и новые бастионы лишь закрепят эту трансформацию. Улицы, кварталы, площади — всё требовало планирования и организации.

И всё же это были приятные хлопоты. Каждый новый дом означал новых защитников, новые рабочие руки, новую силу. Скоро сюда приедет Крылов — если Коршунов сумеет его уговорить. Появятся органы правопорядка, суд, все атрибуты цивилизованного поселения.

Угрюм становился тем, чем я его видел в мечтах — оплотом силы и порядка в хаосе Пограничья. Силой, которая однажды сметёт Бездушных с доски.

Я спускался с холма, когда ко мне подбежал дежурный дружинник.

— Воевода! Караван из Москвы прибыл!

Горняки! Наконец-то. Я ускорил шаг, направляясь к главным воротам. У въезда толпилась дюжина мужчин в дорожной одежде, с усталыми лицами и настороженными взглядами. Кузьма Матвеевич Долбилин, седоусый мастер, первым меня узнал.

— Маркграф Платонов! — он шагнул вперёд, протягивая мозолистую руку. — Добрались, как и обещали. Правда, в пути трижды от Бездушных отбивались. Хорошо, охрана у каравана опытная попалась.

— Рад видеть вас в Угрюме, — я пожал его руку. — Отдохнёте с дороги или сразу к делу?

Арсений Ветров, молодой инженер, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Если позволите, маркграф, мы бы предпочли сначала взглянуть на месторождение. Всю дорогу только о нём и думали.

Я усмехнулся. Любопытство профессионалов — хороший знак.

— Что ж, пойдёмте. Василиса! — окликнул я геомантку. — Собирай Вельского и Вершинина. Показываем гостям главную достопримечательность.

Через четверть часа наша процессия двигалась к шахте. Горняки шли молча, изучающе осматривая местность. Когда показалось устье, Долбилин присвистнул.

— Добротная работа для кустарной разработки. Крепление правильное, вентиляция продумана…

— Это только начало, — хмыкнул Вельский. — Подождите, пока руду увидите.

Мы спустились в шахту. В мерцании светокамней я повёл гостей к главной жиле. С каждым шагом напряжение нарастало. И вот мы добрались до забоя.

Когда свет упал на стену, усеянную тёмными прожилками с характерным синим отливом, воцарилась мёртвая тишина. Долбилин первым подошёл к породе, провёл рукой по жиле, достал лупу.

— Матерь Божья… — прошептал он. — Это же…

— Сумеречная сталь, — подтвердил я.