Император песчаных карьеров. Том 3

Глава 1

Рагнар кивнул, развернулся и без лишней спешки вышел. Дверь закрылась за его спиной, и я остался один на один с дневником мертвеца и мыслями о завтрашнем дне.

Вскоре за окнами начало темнеть, вечер быстро сгустился в ночь. Порт-Каракум затих, насколько мог затихнуть портовый город. Где-то лилась музыка из таверн, слышались далёкие голоса да негромкий плеск воды в реке. Я лежал на жёсткой кровати, смотрел в каменный потолок, обдумывая всю имеющуюся информацию…

И сам не заметил, как провалился в сон. Он пришёл внезапно, без предупреждения — так начинается фильм на прежде чёрном и безжизненном экране.

Я стоял по колено в воде — холодной, тёмной, неподвижной. Вокруг простирался гигантский зал; сводчатый потолок был так высоко, что терялся во мраке. Стены покрыты символами, которые пульсировали тусклым голубым светом. Вода была повсюду. Она заполняла зал до самого потолка, но я каким-то образом сохранял способность дышать. Как будто вода расступалась перед моим лицом.

В центре зала на каменном постаменте стоял кристалл размером с человеческую голову. Чистый, прозрачный, излучающий мягкое синеватое свечение. Он пульсировал медленно и ритмично, как сердце.

Я сделал шаг к нему, и вода вокруг содрогнулась. Волна прошла по залу, от стены к стене, символы на камне вспыхнули ярче, и из глубины, с самого дна, стали подниматься два мутноватых огня.

Два гигантских глаза. Огромные, размером с тележное колесо, светящиеся холодным янтарным светом, они смотрели снизу вверх. В темноте за ними угадывались очертания чего-то колоссального.

А потом раздался голос. Но услышал я его не ушами, а будто всем телом: вода завибрировала, и вибрация сложилась в слова. Низкие, древние, тягучие, но каким-то образом совершенно понятные мне.

«Приходи, маг Воды. Я жду».

Голос был спокойным и бесконечно терпеливым. Как у хищника, который ждёт в засаде и знает, что добыча сама придёт к нему в лапы.

«Кто ты?!» — хотел было спросить я, но в рот внезапно хлынула вода, переставшая быть покорной. Я сделал рефлекторный вдох, прекрасно понимая, что сейчас захлебнусь; мне конец, ведь отсюда не выплыть… и проснулся, весь мокрый от пота.

За окном занимался рассвет. Из кармана брошенной на спинку стула куртки доносилось тревожное «Кули-кули». Акула чувствовала то же, что и я.

Нечто древнее и огромное знало, что мы идём. И ждало нас с нетерпением.

За оставшееся до начала экспедиции сутки нам всё-таки удалось как следует подготовиться и собраться. Корабль, который снарядила Марта, и так был нагружен всеми необходимыми припасами и снаряжением. Так что оставалось взять лишь оружие да личные вещи вроде заветного дневника, а также зелий, артефактов и прочих мелочей.

В предрассветном сумраке мы поднялись на борт небольшого, но явно шустного судна, умело спрятанного между двумя удалёнными позвонками Гряды.

Эмир, беспечно мурлыча под нос ритмичную песенку, оглянулся на меня и первым ступил на сходни. Гелиос последовал его примеру, молча стиснув зубы и готовясь к новой порции страданий.

— Духи говорят, это хороший транспорт, — сообщил Кашкай, со знанием дела осматривая корабль, на котором не было названия. Точнее табличка-то была, но знаки на ней, кажется, были особым образом заговорены, так что их невозможно было прочитать, сложить в одно слово и запомнить.

Сульфур замер перед трапом и заявил:

— Нарекаю этот корабль флагманом флота Сульфура!

— Ты посмотри, знаток пустынного флота, какой же это флагман? — со смешком заметил Эмир, не знакомый ещё с непередаваемой манерой общения «непризнанного императора». — Или это самое большое корыто из всех, что ты видел в своей жизни?

— Великий Сульфур путешествовал на кораблях и покрупнее, — заявил лучник, надувшись.

— Например? — Эмир приподнял бровь.

Сульфур задумался на подозрительно долгую секунду.

— Это секретная информация, — отрезал он.

Три дня пути мы неслись вглубь Пустыни над бесконечными барханами. Скорость почти не ощущалась, разве что когда в отдалении попадались островки чахлой пустынной растительности. Тогда становилось ясно, что мы несёмся вперёд быстрее верблюда, быстрее самой резвой лошади, наперегонки с ветром.

Большую часть пути Кашкай спал, обнявшись со сковородой. Гелиос медитировал, закрыв глаза — кажется, это немного помогало ему спастись от дурноты. Эмир точил ифритский клинок левой рукой, привычно компенсируя отсутствие правой. Сульфур рассказывал о подвигах, которые росли в масштабе с каждым часом, обрастая всё новыми подробностями.

На третьи сутки корабль постепенно сбавил скорость и плавно опустился на песок. Тут же без всякой посторонней помощи от борта вниз скользнул лёгкий трап — всё-таки какой-то умелец здорово поколдовал над этим судном.

— Прибыли, — констатиовал я, и первым сделал осторожный шаг.

Перед нами раскинулась равнина. Плоская, как стол, без единого бархана. А в центре этой странной плоскости зиял провал. Гигантская дыра в песке, уходящая вниз. Метров тридцать в диаметре, с рваными краями, будто что-то продавило песок изнутри.

По краям провала торчали руины. Обломки каменных стен, колонны, арки. Всё покрыто символами, высеченными в камне. Прочитать их я не мог, но сразу узнал стиль. Такие же украшали стены в оазисном лабиринте.

Профессиональная оценка объекта:

Название: Храм Утопленников.

Вход: Провал диаметром тридцать метров.

Глубина: Неизвестна, дна не видно.

Возраст: Сотни, может тысячи лет.

Защита: Ловушки, вода, Левиафан собственной персоной.

Предыдущие экспедиции: Шестьдесят мертвецов.

Вывод: Лёгких путей не предвидится.

Кашкай подошёл к руинам и коснулся символов кончиками пальцев. Его рука дёрнулась, будто от удара током. Шаман отскочил назад, тряся кистью, и уставился на стену расширенными глазами.

— Духи кричат, — прошептал он, и впервые за время нашего знакомства побледнел почти до мертвенного оттенка. — Очень громко кричат. Говорят, здесь что-то спит. И не надо его будить.

— Мы не будить пришли, — ответил я как можно увереннее, проверяя топор на поясе. — Мы пришли забрать кристалл.

— Духи говорят, это одно и то же.

Обнадёживающее начало экспедиции, ничего не скажешь. В прошлой жизни перед важной презентацией я нервничал из-за сбоя проектора. Здесь же волноваться приходится из-за древнего монстра, ждущего на дне затопленного храма.

Мы начали спуск. Каменные ступени вели вниз по спирали вдоль стен провала. Широкие, выщербленные временем, местами обвалившиеся. Стены покрыты барельефами, и я невольно замедлял шаг, разглядывая их.

Барельефы рассказывали историю: люди в длинных одеждах стояли на берегу реки. Река была широкой, полноводной, вокруг росли деревья, цвели сады. Вовсе не пустыня, а цветущий край. Изобильный, благодатный, залитый водой. Древняя цивилизация, жившая здесь до того, как мир стал песчаным.

На следующем барельефе люди поклонялись некоему существу. Огромному, бесформенному, состоящему из волн и глаз. Их божество — Левиафан. Они приносили ему дары и строили храм в его честь. Существо давало им воду, они же платили ему поклонением и покорностью.

— Взаимовыгодный контракт, — пробормотал я. — Как корпоративное партнёрство, только вместо денег — вода.

На третьем барельефе вода уходила: реки высыхали, деревья гибли, люди бежали прочь. Существо оставалось под землёй, наедине с последним источником. Вероятно, готовое ожидать вечность, пока вода вернётся.

— Грустная история, — заметил Эмир, скользя пальцем по искусным каменным фигурам.

— Грустная и опасная, — добавил Гелиос. — Существо, которое ждало тысячи лет, не обрадуется гостям.

Каменные ступени закончились на первом уровне. Мы стояли на пороге первого уровня Храма. Длинный коридор уходил в темноту. Стены из серого камня, потолок арочный. А ещё повсюду была вода. Тёмная, холодная, неподвижная, стоящая по колено.

Я сделал шаг и почувствовал каждую каплю, каждую молекулу. Вода заговорила со мной на языке, у которого нет слов. Я ощутил её границы, её глубину, её объём. Вода была послушна мне.

Я сосредоточился и мысленно раздвинул её, медленно и осторожно. Вода расступилась перед нами, образуя сухой проход шириной в два метра. Стены из воды поднялись по обе стороны, прозрачные и неподвижные.

— По легенде, в стародавние времена Моисей раздвигал Красное море, — заметил я, разглядывая результат. — Я раздвигаю лужу в подвале. Масштаб скромнее, но принцип работает.

— Впечатляет, — признал Эмир, следом за мной осторожно ступая по сухому камню.

— Богомерзкий фокус, — буркнул Гелиос, но тоже шагнул в коридор.

Стараясь не торопиться, мы двинулись вглубь храма. Я шёл впереди, удерживая контроль над водой. Остальные следовали гуськом. Кашкай нёс факел, который отбрасывал рыжие блики на водяные стены. Сульфур щурился в темноту, высматривая опасность своим дальнозорким взглядом.

Через полсотни шагов коридор разветвился. По одному проходу справа и слева, и центральный, уходящий вниз по наклонной. Я выбрал центральный, потому что вода тянула меня туда. Не физически, но я словно чувствовал течение, подталкивающее меня под колени: основной объём воды находился ниже.

Через двадцать метров коридор расширился в небольшой зал. Стены покрыты теми же символами, потолок относительно низкий, всего метра три. Воды здесь было по пояс. А по краям зала виднелись узкие щели в камне. Горизонтальные, тонкие, как прорези в почтовом ящике.

Что-то в этих щелях мне определённо не понравилось.

— Стойте, — я поднял руку, останавливая группу.

И прислушался к внутренним ощущениям: что не так? Зал был довольно просторный, примерно десять на десять метров. Вода, ставшая с понижением уровня ощутимо холоднее, доходила до пояса. А в стенах были щели — если задуматья и присмотреться, то как раз на уровне шеи стоящего человека.

Помнится, дневник покойного разведчика упоминал водяные лезвия. Выходит, это ловушка.

Я поднял с пола обломок камня и швырнул в центр зала. Камень плюхнулся в воду. И в ту же секунду из щелей ударили струи. Тонкие, как нитки, прозрачные и невероятно мощные. Они прорезали воздух с тонким свистом. Одна струя ударила в каменную колонну у входа. Камень рассекло на глубину в два пальца, будто ножом по маслу.

Водяные лезвия; и, судя по дневнику мертвеца, они забрали уже немало жизней. Вода под давлением, выстреливающая из стен, набирала такую силу, что могла резать камень.

— Назад! — я оттолкнул Кашкая, который с любопытством сунулся поглядеть.

Напор прекратился секунд через десять, потом снова наступила тишина. Ловушка перезаряжалась для нового залпа.

— Их надо нейтрализовать, — заявил Эмир, разглядывая разрез на колонне. — Или мы здесь застрянем.

— Или нас нашинкуют, — хмуро добавил Гелиос.

Я закрыл глаза и сосредоточился на воде внутри стен. Она была там, за каменной кладкой. Под давлением, в узких каналах, ведущих к щелям. Я ощущал каждый канал, каждый изгиб. Вода была частью системы, а система подчинялась физике. Давление, объём, сечение…

Я перехватил контроль. Медленно, осторожно, как сапёр, обезвреживающий бомбу. Мысленно надавил на воду в каналах, заставляя её течь обратно. Вода яростно сопротивлялась моему контролю. Напор был чудовищным. Виски заломило, из носа потекла тонкая струйка крови. Я стиснул зубы и надавил сильнее.

Давление наконец ослабло. Вода в каналах поменяла направление, и из щелей повалила мутная жижа — вялыми струйками, как из поломавшегося водопроводного крана. Ловушка безвольно разрядилась.

— Путь свободен, — выдохнул я, вытирая кровь с верхней губы.

— Ты в порядке? — Эмир попытался поддержать меня под локоть.

— Голова раскалывается, но жить буду. Пошли, пока эта штука не починилась.

Мы пересекли зал быстрым шагом. Пришлось жаться к стене: обеспечить сплошной коридор было не так-то просто, теперь мы шли в тоннеле, а водяная стена нависала почти над нашими головами.

За залом коридор продолжался, и уровень воды вновь начал расти. Теперь тоннель, по которому мы продвигались, стал уже, а поддерживать его с каждым метром становилось всё тяжелее, и я запоздало подумал: а все ли спутники, в случае чего, умеют плавать? Хотя если воздушный тоннель не выдержит, вряд ли им это поможет.

Следующий зал оказался повыше и был заметно крупнее — метров двадцать в поперечнике. Потолок был высокий, куполообразный. Каменный пол оказался густо покрыт илом, зато воды было всего по колено. То есть по колено было, пока мы не вошли. Стоило нам шагнуть вперёд, как она начала стремительно прибывать.

Вода сочилась совершенно беззвучно, но так же неотвратимо: из отверстий в стенах и трещин в полу. Уровень рос прямо на глазах. Только что было легко переставлять ноги, но вот уже по пояс, по грудь… Оружие и снаряжение ощутимо тянули вниз. Не прошло и минуты, как вода дошла до подбородка.

— Ветров! — рявкнул Гелиос, задирая голову.

Я вскинул руки и сформировал воздушный пузырь. Вода расступилась вокруг нас, создав сферу чистого воздуха диаметром метров пять. Снаружи плескалась тёмная вода, давя на стенки пузыря со всех сторон. Я чувствовал её вес. Тонны и тонны воды, стремящиеся раздавить нашу хрупкую сферу.

— Долго продержишь? — Эмир оглядывался по сторонам.

— Минут пять, — прохрипел я. — Может, десять, если повезёт.

Вода продолжала прибывать. Зал заполнялся целиком — вероятно, стоило нам войти, как сработала скрытая пружина, блокирующая вход. Впрочем, проверять было некогда. Воздушный пузырь неумолимо сжимался. Мои руки дрожали от напряжения. Кровь из носа потекла сильнее, капая на каменный пол.

— Нужен выход! — крикнул я. — Рычаг, механизм, что угодно!

Кашкай метался по пузырю, ощупывая стены. Гелиос положил руку на рукоять меча, и только оглядывался по сторонам. Эмир обшаривал пол, но ничего похожего на рычаг или механизм, так и не нащупал.

Сульфур стоял неподвижно. Прищуренные глаза смотрели куда-то вдаль, сквозь водяную стену. Его легендарная дальнозоркость снова сработала. Не понятно, как он умудрился рассмотреть это сквозь мутную толщу, но он видел то, чего мы не видели вблизи.

— Там! — лучник ткнул пальцем в дальнюю стену. — Рычаг! Каменный выступ с канавкой! На высоте трёх метров от пола!

Я попробовал всмотреться, но увидел только тёмную воду. Три метра от пола, за пределами воздушного пузыря. Добраться до него обычным путём невозможно. Даже вплавь, потому что стоит оторваться от пола, как вода мгновенно подхватит пузырь и утащит, куда её вздумается.

— Стреляй! — крикнул я Сульфуру.

Лучник не нуждался в повторении. Лук слетел с плеча в его руки за мгновение. Тетива натянулась до предела. Ослепительно белым светом вспыхнула стрела. Сульфур прицелился сквозь водяную стену и спустил тетиву.

Стрела прошила воду, оставляя за собой столб кипящих пузырей. Ударила в каменный выступ на дальней стене. Вспышка озарила зал. Камень треснул, рычаг провернулся, и раздался гулкий механический лязг.

Вода начала уходить. Медленно, потом быстрее. Я почувствовал, как давление на пузырь слабеет. Отверстия в полу, из которых хлестала вода, теперь всасывали её обратно. Уровень воды стремительно падал: по грудь, по пояс, по колено. Через минуту зал опустел.

Я рухнул на колени. Руки тряслись от перенапряжения. Перед глазами плыли тёмные круги. Голова раскалывалась так, будто кто-то забивал гвозди в виски. Удержание пузыря высосало из меня столько сил, что ноги отказывались держать.

— Спасибо, Сульфур, — выдавил я, тяжело дыша.

Лучник расправил плечи и горделиво задрал подбородок.

— Благодарности излишни! Великий Сульфур всегда спасает своих верных подданных! Хотя, если кто-то желает сложить балладу о данном подвиге, я не возражаю.

— Я сложу тебе балладу из трёх матерных слов, — пообещал Гелиос, пытаясь отжать полу насквозь промокшей кирасы.

За залом открылся ещё один коридор. Короткий, всего метров десять. Зато в конце его нас ожидал целый комитет по встрече. Это были тела предыдущей экспедиции.

Все двадцать её участников лежали вповалку на каменном полу. Раздутые, посиневшие от длительного пребывания в воде, в изорванных лохмотьях одежды. Оружие валялось рядом с мёртвыми руками. Лица застыли в предсмертных гримасах, рты разинуты в безмолвном крике. Они захлебнулись, когда вода затопила зал.

Без мага Воды у них не было ни единого шанса. Не помогли ни мечи, ни сила, ни ловкость.

Кашкай поворошил «гнездо духов» на голове, несколько намокшее и вновь приобретающее плачевный вид — обозначил жест почтения — и прошептал:

— Духи приняли их с миром. Они больше не страдают.

Эмир молча обошёл тела, кривясь от трупной вони, но собирая полезное. Верёвки, фляги, пару непромокших свитков. Практичный человек, без сантиментов. Я его за это не осуждал. Мёртвым снаряжение не понадобится.

Гелиос остановился над одним из тел. Молодой парень, лет двадцати. Русые волосы, безбородое лицо. На шее висел медальон с символом солнца. Не инквизиторский, но похожий. Паладин наклонился и аккуратно закрыл мертвецу глаза. Беззвучно шевельнул губами.

— Молитва? — тихо уточнил я.

— Просто прощание, — ответил Гелиос и выпрямился.

А за телами возвышались двери. Огромные, каменные, от пола до потолка. Метров пять в высоту и три в ширину. Они были покрыты символами, которые пульсировали тусклым голубым светом. Символы оказались крупнее и сложнее тех, что были на стенах в верхних залах. Они складывались в узор, напоминающий водоворот.

Я подошёл и приложил ладонь к камню. Поверхность была влажной и тёплой. Символы вспыхнули ярче под моей рукой. Голубое свечение побежало по узору, от края к центру, как волна.

Двери загудели низким утробным звуком. Вибрация прошла по полу, по стенам, по потолку. А потом створки начали расходиться. Медленно, с тяжёлым каменным скрежетом, от которого заныли зубы.

За дверями открылся зал. Нет, не зал, а целый подземный собор, пещера невообразимых размеров. Что-то настолько огромное, что у меня захватило дух. Купол терялся в темноте на высоте метров тридцати. Стены покрыты светящимися рунами, которые мерцали в ритме пульса.

И всё пространство от пола до потолка было заполнено водой. Вырваться наружу и попросту смести нас своей мощью ей не давала какая-то невидимая мембрана, так что мы продолжались стоять в относительной безопасности коридора, вглядываясь вглубь зала, как сквозь стенки исполинского аквариума.

Титанический резервуар был заполнен совершенно чистой водой, светящейся голубым. Прозрачной настолько, что дно виднелось сквозь толщу. Каменный пол,

постамент в центре. А на постаменте, без всякой оправы, без защитного контура или купола, стоял кристалл Воды.

Глава 2

Кристалл был размером с человеческую голову и пульсировал мягким голубым светом, ритмичным, как сердцебиение.

Я стоял на пороге и смотрел на кристалл. До него было метров пятьдесят. Пятьдесят метров воды, контролируемой существом, которое ждало гостей тысячи лет.

Потому что на дне зала, под постаментом, шевелилось нечто колоссальное. Тёмная масса, текучая и бесформенная, казалось, не имевшая чётких границ. Она двигалась лениво, перекатываясь волнами. И в этой массе светились глаза. Десятки, сотни огоньков, янтарных и холодных. Они мерцали, как звёзды в мутной воде.

Одна пара огней, заметно крупнее остальных, поднялась из глубины. Каждый глаз был, вероятно, размером с тележное колесо. Они уставились на меня, и вода в зале завибрировала. Разнёсшийся по воде низкий гул сложился в слова.

«Наконец-то».

Голос был древним и тяжёлым, как толща камня над нами. Он проникал в кости, в кровь, в каждую клетку тела.

«Я ждал тебя очень долго, маг Воды».

Из кармана раздалось панически-пронзительное «кули-кули-кули». Акула не просто чувствовала неладное — она была в ужасе. Честно говоря, я мог её понять.

Я шагнул в воду. Она обняла меня, как живое существо. Тёплая, вязкая, будто жидкий мёд. Не обычная вода. Вода, пропитанная чужой волей, чужим разумом, чужой силой.

При этом каждая молекула моего тела буквально кричала: «Ты здесь чужой!»

В обычных условиях я чувствовал воду как продолжение себя. Управлял ею, формировал, направлял. Но здесь вода принадлежала не мне. У неё уже был хозяин, который владел каждой каплей на протяжении долгих тысяч лет.

Пытаться перехватить контроль было всё равно что взламывать сейф голыми руками. Хоть кулаками по нему стучи, хоть слёзно умоляй: «Ну пожалуйста, откройся!»

Команда стояла на пороге по щиколотку в воде, которая начала потихоньку сочиться из зала, стоило мне шагнуть внутрь и нарушить герметичность сдерживающей мембраны.

Гелиос обнажил меч. Клинок вспыхнул белым пламенем, и вода вокруг него зашипела, отступая. Эмир положил ладонь на рукоять ифритского клинка. Кашкай прижимал сковороду к груди и бормотал что-то про духов. Сульфур щурился в глубину зала.

Левиафан поднимался из глубины медленно, лениво. Как хищник, которому совершенно некуда торопиться — слишком он силён, и знает, что жертва всё равно от него не уйдёт, даже при всём желании.

Он не был рыбой. Не был змеёй. Да и вообще не был ничем, что имело постоянную форму. Левиафан был водой. Вся вода в этом зале была его телом. Он перетекал, менял очертания, сгущался и растворялся. Сотни янтарных огоньков мерцали в его текучей массе.

Обычные глаза, разбросанные по всему объёму, и два огромных и более ярких смотрели на меня с древним спокойным любопытством.

«Маг Воды, — голос вибрировал в каждой капле, — давно я не видел подобных тебе. Последний приходил триста лет назад. Он тоже хотел кристалл».

Находясь фактически во чреве этого непостижимого существа, по ощущениям я стоял в воде по пояс. И очень старался не думать об этом.

— Что с ним стало?

«Его кости на дне. Хочешь взглянуть?»

Краем сознания прошла мысль: ну ни хрена себе переговорная позиция. Пятеро наших, измотанных ловушками и подземной духотой. А противостоит нам древний элементал размером с бальный зал в императорском дворце. Предметом спора служит мощнейший кристалл Воды. Козырей у меня на руках никаких кроме собственной магии, да и сработает ли она на эту конкретную воду? В то время как противник огромен и может в любой момент запросто раздавить нас всех — в буквальном смысле слова.

Вывод напрашивался сам собой: перед неминуемой смертью можно всё-таки попробовать договориться.

В конце концов, в корпоративном мире любой конфликт решался за столом переговоров. Стол здесь отсутствовал, но попробовать явно стоило.

— Мне нужен кристалл, — начал я прямо. — Готов обсудить условия обмена. Что ты хочешь взамен?

Вода вокруг меня загустела. Температура упала на пару градусов. Левиафан приблизил два главных глаза. Каждый был в полуметре от моего лица. Янтарный свет слепил.

«Кристалл, это моё сердце, маг Воды. Ты просишь меня отдать собственное сердце. Что ты можешь предложить взамен?»

Я лихорадочно думал. Что предлагают могущественным демонам (если не собственные руки?), драконам (если бы они здесь водились), полузабытым древним божкам, джиннам из бутылки?

— Свободу. — Я сам не понял, как это прыгнуло на язык. — Я могу перенести тебя в другое место. В другой водоём — в реку или озеро… В такое место, где воды больше, чем в этом подвале.

Пространство вокруг меня содрогнулась. На мгновение мне показалось, что Левиафан рассмеялся. Низкая вибрация прокатилась по залу, от стены к стене.

«Ты предлагаешь переселить меня? Меня, который старше твоего рода, твоего народа и всей твоей цивилизации? Перенести с места на место — как переставляют мебель в комнате?»

— Я предлагаю вариант, при котором все остаются живы.

«Все? Или только ты и твои друзья?»

Повисла долгая пауза. В глазах Левиафана не было ни злобы, ни голода. Только бескрайняя, многотысячелетняя, бесконечная усталость.

«Я привязан к этому источнику, маг. Кристалл держит меня здесь. Убери кристалл — и я умру. Перенеси кристалл — и я последую за ним. Но я не хочу перемен. Я охранял этот храм тысячи лет. И буду охранять, пока не иссякнет последняя капля».

Переговоры провалились с треском. Левиафан не собирался торговаться. Не из жадности и не из злобы. Из верности долгу, который был старше всего, что я знал.

В корпоративном мире такие переговоры заканчивались судебными тяжбами, как правило — тоже безрезультатными. Здесь же они могли закончиться только боем.

— Мне жаль, — произнёс я искренне.

«Мне тоже, — ответил Левиафан. — Ты первый за триста лет, кто попытался договориться. Все остальные просто хватали… и умирали».

Вода вокруг моих ног сжалась.

Левиафан ударил без предупреждения. Ни сигнала, ни замаха — просто вся вода в зале одновременно пришла в движение. Мощный поток течения поднялся от пола до потолка и обрушился вниз. Я успел вскинуть руки, пытаясь перехватить его. Совершенно бесполезная затея. Против океана, который обладает разумом, маг Воды бессилен.

Образовавшаяся волна смела всех. Меня мощным потоком швырнуло к стене. Удар спиной о камень вышиб воздух из лёгких. Вода залила лицо, забилась в нос. Я спешно создал для себя небольшой дыхательный пузырь, откашливаясь, и увидел хаос.

Сквозь двери зала наружу хлестал сплошной поток. Гелиос рванулся вперёд первым. Его меч пылал белым пламенем. Паладин рубанул водяную массу, и клинок вскипятил воду вокруг. Облако пара взметнулось к потолку; судя по сдавленному шипению, Гелиоса тоже обдало кипятком, но Левиафан отдёрнулся от жара. Святое оружие причиняло ему боль.

Демон ответил мгновенно. Водяной кулак размером с бочку ударил Гелиоса в грудь. Паладина подбросило и швырнуло обратно в коридор. Он врезался в дальнюю стену, я услышал хруст, приглушенный водой звон выпавшего из рук меча и плеск воды, в которую упало тело.

— Гелиос! — заорал Эмир и бросился в атаку.

Ифритский клинок раскалился добела. Авантюрист рубил водяное тело, и вода шипела при каждом контакте. Поднимались всё новые облака пара, делая воздух густым и спёртым, Левиафан отступал от жара. Эмир был быстр, невероятно быстр. Клинок ифрита усиливал рефлексы. Удар, перекат под выстрелившим из ниоткуда щупальцем, удар, уклоненине…

Но Левиафан по-прежнему занимал весь зал, из которого вытекла лишь часть воды. Насколько я мог судить, не больше половины. И бить воду мечом было как тушить пожар чайной ложкой. Элементал сформировал новое водяное щупальце и хлестнул Эмира по ногам. Авантюрист рухнул на мокрый камень. Второе щупальце обвилось вокруг его тела и подняло в воздух. Эмир рубанул раскалённым клинком, щупальце зашипело и лопнуло. А воин упал с двухметровой высоты, врезавшись в каменный пол.

Сульфур палил из лука непрерывно. Световые стрелы прошивали водяное тело Левиафана насквозь, оставляя кипящие следы. Но дыры мгновенно затягивались. Вода просто заполняла пробоины, как будто ничего не произошло.

— Стрелы не срабатывают! — крикнул лучник с нотой неподдельного возмущения. — Стрелы великого Сульфура не могут быть бесполезны!

Левиафан не обращал на него никакого внимания. Сульфур был для него не опаснее мухи.

Все бесчисленные глаза монстра смотрели только на меня.

«Твои друзья храбры, маг Воды. Но храбрость не заменяет силу».

Водяное копьё вылетело из стены и ударило мне в левое плечо. Боль пронзила руку до кончиков пальцев. Меня подняло вверх и пригвоздило к камню, зато я наконец смог нормально дышать, оказавшись над поверхностью. Второе копьё просвистело над головой. Третье распороло рубашку у самого ворота.

— Держи! — заорал Кашкай откуда-то из-за колонны. — Духи говорят, держи его, он твой!!!

Я сосредоточился и вспомнил, как пленил Шуссуву. Правда тогда у меня был артефакт, но что поделать. Постаравшись как можно детальнее восстановить в памяти Хрустальный Глаз, я мысленно представил его на ладони и словно услышал вибрирующий голос:

«СВЯЗАТЬ. ПОДЧИНИТЬ. ЗАПЕЧАТАТЬ».

Я направил на элементала раскрытую ладонь. Голубой луч вырвался из неё и ударил в ближайший глаз Левиафана. Элементал взревел от боли. Не звуком, а вибрацией, от которой у меня зазвенело в черепе. Вода в зале пошла рябью. Со стен посыпалась каменная крошка.

Никогда прежде мне не приходилось делать ничего подобного. Но связь установилась в ту же секунду. Я почувствовал Левиафана, как тогда чувствовал Шу. Только масштаб был другой. Шуссува был как ручеёк; Левиафан — как океан, бескрайний, древний и давящий.

Ледяное копьё, пригвоздившее меня к стене, мгновенно исчезло, я тяжело осел на пол, точнее, на каменный приступок. Не понятно, для чего он был нужен, но плюсы были налицо: по крайней мере, я стоял на твёрдой поверхности выше уровня воды.

Увы, минусы не заставили себя долго ждать. Ладонь ощутимо потянуло вперёд и вниз, из меня полилась энергия, быстро и безостановочно. Ноги мгновенно подкосились. Я упал на одно колено, но связующую нас нить не выпустил. Кровь хлынула из носа, залив подбородок и грудь.

«Ты слишком слаб, маг, — голос Левиафана гремел в моей голове. — Ты не сможешь меня удержать».

Он был прав. Сил не хватало, наметившаяся связь трещала и рвалась. Левиафан сопротивлялся с неистовой первобытной яростью. Водяные щупальца хлестали по залу. Одно ударило Кашкая, и шаман отлетел к стене. Другое сбило с ног Эмира, который очнулся и пытался подобраться ближе.

Я держал связь на чистом упрямстве. Зубы стиснуты до скрипа, глаза налились кровью. Каждая секунда давалась неимоверным трудом, боль в плече пульсировала в такт дыханию, и с каждой новой волной я едва не терял сознание. Перед глазами заплясали чёрные круги, которые то и дело сужались, превращаясь в мутный тёмный тоннель. Ещё немного — и я попросту упаду в обморок, и тогда…

«Сдавайся, — шептал Левиафан. — Отпусти. Умри достойно».

И тут, скозь очередной приступ застилающей сознание боли, я ощутил жар на левом предплечье. Печать! Солнце с чёрным лучом, знакомое с того самого дня, как я стал демонологом. Печать пульсировала, горячая, как раскалённое железо. Словно предлагала энергию, которой не хватало.

В памяти всплыло пророчество Кашкая. «Солнце сожрёт тебя, если ты не сожрёшь его первым».

Я ещё никогда не использовал печать осознанно. Она активировалась сама, случайно, в моменты крайней опасности. Но сейчас я услышал её так же ясно, как слышал вибрирующий голос чудовища, и угадал её предложение. Оно было чётким и ясным. Как кнопка с надписью «Нажми, если хочешь жить. Побочные эффекты прилагаются».

Выбора не было. Либо печать, либо смерть.

Я мысленно потянулся к ней. И без колебаний нажал эту кнопку.

Солнце на предплечье вспыхнуло ослепительным чёрным светом. Парадокс, но другого описания не было. Чёрное сияние хлынуло по венам, по костям, по каждому нерву вместе с волной чудовищной боли. Кровь будто заменили расплавленным свинцом. Я закричал, но крик потонул в бешеном рёве воды…

А потом пришла сила.

Не просто энергия, а настоящая лавина, цунами, извержение. Печать взорвалась такой мощью, что едва заметная нитка силы, тянувшаяся от моей ладони, вспыхнула слепящим голубым сиянием. Поток энергии, связывающий меня с Левиафаном, стал толщиной с колонну и повернул вспять.

Левиафан завыл утробно и страшно — звук был невыносимым. Вода в зале задрожала, закипела, забурлила, но она уходила, уровень начал медленно, но стабильно понижаться. По стенам побежали глубокие трещины. С потолка посыпались камни. Вой пробирал до костей, отдавался ноющей болью в зубах, заполнял, казалось, каждую клетку тела.

Элементал сопротивлялся с яростью загнанного зверя. Цеплялся за стены, за пол, за камни. Водяные щупальца хватались за всё, что можно удержать. Но поток силы, призванный печатью, тянул неумолимо. Голубой луч засасывал водяное тело, закручивая его спиралью вокруг моей ладони.

Вода в зале убывала. Уровень её стремительно падал: вот уже видны низкие каменные приступки, на одном из которых стоял и я. Обнажались стены, покрытые илом и слизью. Дно зала оказалось каменным, с выбитыми узорами.

Левиафан уменьшался на глазах, сжимаясь и теряя форму. Сотни глаз его гасли один за другим. Янтарные огоньки вспыхивали и исчезали, втягиваясь в густой комок почти прозрачной дымки на кончиках моих пальцев. Вой перешёл в скулёж, жалобный и протяжный.

«Ты не понимаешь, что делаешь, маг, — голос элементала слабел. — Ты не ведаешь, какую цену заплатишь».

Последнее щупальце оторвалось от пола. Последний глаз вспыхнул и погас. Остаток водяного тела закрутился воронкой и втянулся в мою подрагивающую ладонь. Плотная дымка вспыхнула голубой искрой и погасла.

Последние капли воды в зале исчезли. Кажется, не осталось даже остаточной влаги в воздухе. Каменный пол покрывала теперь корка растрескавшегося высохшего ила. На стенах чернели древние руны. А на постаменте в центре по-прежнему стоял кристалл Воды. Чистый, ослепительный, пульсирующий мягким светом.

Я огляделся. Похоже, приступок, на котором я находился, раньше служил подставкой — вероятно, для дополнительного освещения — потому что подобные обнаружились по всему периметру зала.

Всё тело заливала кровь: лицо, грудь и руки… Я попытался встать, но ноги не слушались. Перед глазами двоилось.

Александр Сергеевич Ветров. Бывший менеджер, нынешний охотник на демонов. Только что запечатал водяного элементала, который был старше всех известных цивилизаций. Ценой крови из носа, пробитого плеча, адской боли и чего-то ещё. Чего-то, чему я пока не знал цену.

Я опустил глаза на левое предплечье. Кровь словно нарочно огибала Печать, позволив рассмотреть её в тусклом свете. Рисунок на коже изменился. Стилизованное солнце по-прежнему горело на коже, но чёрных лучей было уже два. Второй проступил рядом с первым, чёткий, как свежая татуировка.

От печати исходил жар; он шёл не снаружи, а изнутри, от самой кости. Глубокий, тянущий, перекрывающий даже боль от раны. Будто под кожей тлел уголёк.

Пророчество Кашкая зазвучало в голове с пугающей ясностью.

Первый луч появился при запечатывании Шуссувы. Второй — только что, в момент пленения Левиафана. Если их станет девять — что произойдёт?

Кашкай первым добрался до меня. Шаман хромал, зажимая бок, но был в сознании. «Гнездо Духов» на голове его окончательно развалилось и представляло собой удручающее зрелище. Больше всего было похоже на то, что шаман вместо парика вывалил на голову содержимое ближайшей мусорной бочки.

Он опустился рядом на колени и посмотрел на печать. Блаженная улыбка исчезла с его лица, сменившись подлинным страхом.

— Два луча, — прошептал он.

— Знаю, — буркнул я, прикидывая, как быть с раной в плече; где запас зелий, прихваченных с собой, и хватит ли их мощности.

— Духи молчат, — Кашкай покачал головой. — Они боятся этой метки больше, чем Левиафана.

Затем с пола поднялся Эмир, потирая попеременно то голову, то ушибленный бок. Левая штанина была его разорвана, из пореза сочилась кровь. Авантюрист пошатывался на каждом шагу, но держался. Тут взгляд его упёрся в кристалл на постаменте, и он присвистнул.

— Ну, хотя бы не зря, — проговорил он.

Сульфур, понурившись, стоял у стены и пересчитывал стрелы в колчане. По его лицу текла кровь из рассечённого лба. Камень с потолка зацепил его, но лучник не обращал внимания. Он смотрел на меня непривычно, без обычного пафоса и самолюбования, даже с чем-то похожим на уважение. Как же, его знаменитые стрелы вдруг оказались бесполезны… А жаль! Если бы он уложил тварь с одного выстрела, всё было бы намного проще.

Гелиос обнаружился в коридоре — он по-прежнему лежал у дальней стены и не двигался. Я поднялся на подгибающихся ногах и побрёл к нему. Паладин был плох — пульс прощупывался на шее, частый и слабый; он был ещё жив, но без сознания. Судя по всему, отшиб себе всё нутро, а это было даже хуже, чем его последняя рана в бедро.

Вернувшись в зал, я взял кристалл Воды с постамента. Он оказался несколько меньше, чем казался — вероятно, прежде вода искажала картинку — и лёг в ладонь идеально, тёплый и гладкий. И в ту же секунду я ощутил силу. Кристалл пульсировал энергией. Водяная стихия, чистая и концентрированная — с ним я мог призвать воду хоть из воздуха, хоть из камня.

Чуть сдавив пальцы, я призвал тонкий поток ледяной воды, поочерёдно промывший все наши открытые раны. Это позволило хотя бы замедлить кровотечение, а я даже не почувствовал, что вновь обратился к магической силе. Впрочем, меня и без того слегка мутило от усталости.

Однако маг Воды с кристаллом — это совсем другой уровень!

Но под кожей левого предплечья по-прежнему тлел жар. И два чёрных луча на солнечной Печати пульсировали в такт моему сердцу. Напоминая о цене, которую я ещё не осознал до конца.

Глава 3

Храм начал умирать вместе с Левиафаном. Через минуту после его пленения с потолка упал первый камень. Обломок размером с арбуз грохнулся в трёх шагах от Кашкая. Шаман отпрыгнул, охнул от боли в рёбрах и схватился за бок.

— Уходим! — поторопил я. — Храм рушится!

Без Левиафана вода ушла. А ведь она тысячи лет распределяла давление каменных сводов, заполняла трещины, фактически держала конструкцию. Теперь опора исчезла, и древние стены трескались, как яичная скорлупа.

Гелиос по-прежнему лежал без сознания. Двухметровый паладин в мокрых доспехах весил, по моим прикидкам, килограммов сто пятьдесят. Я с пробитым плечом его не подниму. Эмир после удара головой и сам с трудом стоял на ногах. Кашкай обеими руками болезненно потирал рёбра — видимо ему тоже изрядно досталось, когда агонизипрующий Левиафан хлестал щупальцами во все стороны без разбора.

Я уже почти решил, что положение безвыходное, и вдовём с шаманом мы наверняка справимся, но тут Сульфур шагнул вперёд. Молча, без обычных речей и бахвальства, он присел рядом с Гелиосом и ловким движением закинул руку паладина себе на плечо. А потом поднял его одним рывком, взвалив на спину. Ноги лучника чуть подогнулись от натуги, но он выдержал.

— Великий Сульфур не бросает своих подданных, — произнёс он негромко и первым зашагал к выходу.

Ни пафоса, ни позёрства, ни театральных жестов. Просто человек, на себе выносящий с поля боя раненого товарища. Я посмотрел ему в спину и с удивлением понял, что за маской безумного нарцисса прячется кто-то другой.

Но тут второй камень рухнул с потолка и разбился о постамент, не давая увлечься возвышенными мыслями. Осколки веером разлетелись по залу. Действительно пора было убираться.

Мы двинулись к выходу. Сульфур с Гелиосом на спине шёл впереди. Эмир и Кашкай ковыляли за ним. Я замыкал колонну, бережно держа в руках кристалл.

Коридор встретил нас градом обломков. Потолок проседал, арки трещали. Каменная пыль забивала лёгкие. Видимость упала до нуля.

До выхода оставалось пересечь ещё один зал и подняться метров на двести по ступеням, а Храм мог рухнуть буквально в любую секунду. Оставалось только прорываться вперёд из последних сил, да молиться на ходу.

Очередная глыба рухнула с потолка прямо над нами. Я успел заметить её краем глаза и вскинул руку с кристаллом. Рефлекс, чистый рефлекс. Кристалл вспыхнул ярким светом, и я почувствовал волну силы.

А мгновение спустя в воздух хлынула вода. Не тоненькая струйка, как раньше. Мощный и плотный поток, мгновенно сформировавший щит над нашими головами. Глыба ударилась в него и отскочила в сторону.

Я пошатнулся от напряжения, но устоял. Кристалл менял правила игры. Раньше я мог управлять водой, которую видел. С кристаллом я создавал её из ничего.

— Двигайтесь! — рявкнул я, удерживая щит. — Я прикрою!

Мы неслись через зал, а мир вокруг рассыпался. Стены лопались, в образовывающиеся щели со страшной скоростью сыпался песок, пол проваливался за нашими спинами. Водяной щит над головой принимал удар за ударом. Каждый обломок стоил мне сил, но кристалл восполнял затраты.

Впереди показались ступени, ведущие наверх. Спиральный подъём, по которому мы спускались утром. Теперь он неумолимо осыпался снизу вверх. Ступени крошились и соскальзывали в пропасть.

Сульфур, сгибаясь под тяжестью раненого, бежал, перепрыгивая через провалы. Гелиос мотался у него на спине, как мешок с песком. Лучник хрипел, пот заливал глаза, но он не останавливался. Каждый следующий его шаг, каждый прыжок через новый пролом — был подвигом.

Перед началом ступеней Эмир обогнал Кашкая, вцепился в шамана здоровой рукой и потащил вперёд, не давая отставать. Кашкай стонал на каждом шагу — рёбра, судя по всему, были сломаны и превращали бег в пытку.

Наконец впереди забрезжил свет. Не тусклый таинственный свет подземелий — дневной, яркий, ослепительный. Выше по ступеням замаячил провал, через который мы спускались сегодня утром.

Край был буквально в двадцати шагах, когда ступень под ногой Сульфура рассыпалась в щебень. Лучник оступился, неловко взмахнул руками и начал падать. Ещё мгновение — он заденет и без того шатающихся Эмира с шаманом, и все мы кубарем покатимся вниз, в жерло мясорубки из песка и щебня.

Из последних сил я бросился вперёд, одновременно перенаправляя водяной щит. Ощущение было такое, будто я вручную пытаюсь вытолкать засевший в грязи самосвал — но всё же щит сработал как подушка безопасности, не дав Сульфуру с паладином сорваться. В следующую секунду мы рухнули на край провала, и Гелиос скатился с плеча лучника на песок.

Эмир вытолкнул Кашкая наружу и выпрыгнул следом. За его спиной провал рухнул. Каменные стены сложились внутрь с оглушительным грохотом. Облако пыли взметнулось к небу, похожее на картинку ядерного взрыва.

Храм Утопленников перестал существовать. Тысячи тонн камня и песка погребли его под собой. Провал превратился в неглубокую впадину, украшенную грудой обломков.

Мы лежали на песке у края — пятеро обессиленных, избитых, окровавленных людей. Но живых, что само по себе уже было неплохим результатом, можно даже сказать, достижением.

— Великий Сульфур, — прохрипел лучник, лёжа лицом вниз, — нарекает это место… Руинами… Сульфурова… Триумфа…

И отключился, уронив голову на песок.

Закат раскрасил небо в багровые тона. Три луны ещё не взошли, а на западе догорала полоска солнца. Мы разбили лагерь в полукилометре от руин и неподалёку от нашего корабля, разведя костёр из сухих веток, которые Кашкай наскрёб поблизости.

Первым делом предстояло заняться ранеными. То есть перевязать друг друга, и по возможности подлечиться, используя запасённые медикаменты и зелья.

Первым делом я попросил Эмира помочь мне перевязать пробитое плечо, а затем занялся Гелиосом. Паладин пришёл в сознание, но глаза мутные, зрачки реагировали вяло. У него явно было сотрясение мозга после удара затылком о стену. Я использовал кристалл, призвав чистую воду, промыл его раны, по большей части ушибленные или неглубокие порезы, удалил сгустки крови и грязь и перевязал.

— Тебе нельзя ходить минимум трое суток, — предупредил я. — Иначе будет постоянно тошнить, а ещё зрение может нарушиться, и чёрт знает, что ещё.

— Ближайшие трое суток, — буркнул Гелиос, вяло кивнув на наш корабль, — меня и так будет постоянно тошнить…

Впрочем, встать он всё-таки не стал пытаться.

Следующим был Эмир. Во время боя с Левиафаном он наверняка тоже заработал сотрясяние, хотя и не такое тяжелое, как Гелиос. Но судя по всему, во время нашего героического бегства из рушащегося Храма он умудрился вывихнуть лодыжку. В прошлой жизни я видел, как в спортзале такие травмы вправляли прямо на месте. Хотя теория и практика, как водится, различались.

— Стисни зубы, — предупредил я.

Собственная перевязанная рука мешала, боль отупляла, но всё же я сумел зафиксирвоать его ногу и осторожно, без рывка потянуть стопу вперёд и чуть в сторону. Раздался глухой щелчок, занемевшие было пальцы на ноге сразу непроизвольно дёрнулись, свидетельствуя о том, что подвижность восстановлена.

— Твою мать! — выдохнул авантюрист, зажмурившись.

— Терпи. Через пару дней будет как новая.

— Рука у меня и так одна, Александр. Так что нога «как новая» мне нужна прямо сейчас.

— Потерпишь, — пожал я здоровым плечом. — Времени в пути должно хватить.

Потом настала очередь Кашкая. Шаман сидел у костра, прижимая невесть как уцелевшую во всей этой передряге сковороду к груди. Я осторожно ощупал его рёбра. Левая сторона, шестое и седьмое ребро. Очень похоже было на двойной перелом, но без смещения.

— Дышать больно? — уточнил я.

— Духи говорят, что не очень, — Кашкай скривился.

— Духи врут. Тебе больно дышать.

— Ну, может немножко.

Я достал из припасённой аптечки полосы прочной ткани и обмотал его грудную клетку. Тугая повязка ограничивала подвижность рёбер и уменьшала боль. Не идеал, но в полевых условиях лучшего не придумаешь.

Всё это время Сульфур сидел чуть поодаль, задумчиво глядя в сторону оставшихся за спиной руин. Помощи не предлагал, но и не вещал о подвигах, за что ему отдельное спасибо.

Я осмотрел его: рассечение на лбу, ушибы… Лучник был единственным, кто пострадал минимально. Зато он вынес на себе стокилограммового паладина по рушащимся ступеням. Я промыл рану на лбу и приладил лёгкую повязку.

— Шрам украсит великого Сульфура! — заявил лучник, словно очнувшись.

— Шрам будет незаметен среди остальных, — парировал Эмир, разминая ногу.

Покончив в обслуживанием полевого лазарета, я сел у костра и уставился на свою левую руку. Медленно закатал рукав до локтя. Печать горела на коже тёплым жаром. Солнце с двумя чёрными лучами вместо одного. Контуры чёткие, линии ровные. Будто кто-то дорисовал второй луч каллиграфическим пером.

Кашкай подсел рядом. Молча, без обычной болтовни и блаженной улыбки. Лицо его было серьёзным, почти суровым. Такого Кашкая я не видел ни разу.

— Каждый раз, когда используешь печать, она растёт, — произнёс он тихо, глядя на метку. — Духи рассказали. Один луч за первого демона. Второй — за Левиафана.

— И что будет дальше?

— Когда лучей станет девять, ты перестанешь быть собой.

По спине пробежал холод, не имевший отношения к ночной прохладе.

— И кем же я стану? — хмыкнул я, прекрасно помня пророчество. Но всегда приятно получить больше информации о насущном вопросе, если есть такая возможность.

Кашкай долго молчал. Пламя костра отражалось в его глазах. Потом шаман покачал головой.

— Духи не отвечают. На это — не отвечают. Они просто замолкают, когда я спрашиваю.

— Они боятся? — уточнил я.

— Может быть, не знают? Духи не любят признавать, что чего-то не знают.

Я усмехнулся, но веселья в усмешке не было. Всего девять лучей до точки невозврата. Два уже есть. Каждое использование печати добавляет новый. А использовать её приходится в моменты, когда выбора нет. Когда альтернатива — это смерть.

Изящная и безжалостная ловушка. Чтобы выжить, нужна печать. Чтобы остаться собой, нельзя её использовать. Осталось всего семь лучей. На семь критических ситуаций. О том, что будет, если воспользоваться печатью после этого ещё раз — думать совершенно не хотелось.

Александр Сергеевич Ветров, бывший менеджер. Носитель тикающей бомбы на собственной руке.

За спиной раздались тяжелые шаги — кто-то подошёл и сел рядом. Я обернулся и увидел Сульфура. Лучник смотрел на мою руку. Лицо его было непривычно спокойным. Без ухмылки, без задранного подбородка.

— Я видел такие метки, — произнёс он тихо.

Голос был другим. Не громогласный рёв «великого Сульфура». Обычный человеческий голос, негромкий и ровный. Я недоверчиво вскинул бровь и хмыкнул.

— Давно. В Песчаном Форте. Там был маг по имени Ибрагим, он носил такую же печать на предплечье. Солнце с чёрными лучами.

— И что с ним стало?

Лучник помолчал, глядя в огонь. Подбросил ветку в костёр.

— Он думал, что контролирует печать. Использовал её в боях, запечатывал демонов, копил силу. К тому моменту, когда я его встретил, у него было восемь лучей.

— И?

— А потом печать сожрала его, — Сульфур не отводил глаз от огня. — Ибрагим перестал быть Ибрагимом. Тело осталось, но внутри сидело что-то другое. Что-то очень холодное и вечно голодное.

Тишина повисла между нами. Костёр потрескивал в ночной тишине. Где-то далеко в пустыне выли ночные твари.

— Откуда ты столько знаешь? — я пристально посмотрел на лучника.

Сульфур повернулся ко мне, скосил дальнозоркий глаз. Привычная широкая ухмылка вернулась на его лицо, будто маска, натянутая одним движением.

— Великий Сульфур знает всё! Ибо мудрость его не ведает границ! А ещё я знаю, что всем нам сейчас тоже будет холодно, если мы не поедим!

Печально знакомое паясничество мгновенно возобновилось. Но я запомнил его взгляд. Серьёзный, глубокий, знающий. За маской прятался человек, знающий куда больше, чем показывал.

Эмир уже храпел, привалившись к седлу. Гелиос лежал у костра, укрытый плащом. Кашкай свернулся на боку, обнимая сковороду. Я с усилием поднялся, дошёл до корабля, распотрашил неприкосновенный запас и перебросил Сульфуру небольшой мешочек с сушеным мясом.

Сульфур легко поймал его и отправился дежурить, прихватив еду, лук и колчан.

Я остался один. Смотрел на огонь, без особого аппетита жевал мясо и вертел в руках кристалл Воды. Тёплый, гладкий, пульсирующий мягким светом. Невероятный по своей мощи артефакт. С ним я стал другим магом. Не калекой, бесполезным без ближайшей лужи. Полноценным магом Воды, способным сражаться в любой точке Пустоши.

Но радость омрачалась двумя чёрными лучами на левой руке. И ещё кое-чем.

Я закрыл глаза и мысленно потянулся к печати. Раньше там дремал только Шуссува, привычный и послушный. Мой верный сторожевой пёс.

Но теперь рядом с его местом пульсировало нечто иное. Отныне там обитал Левиафан. Его присутствие ощущалось через печать на предплечье. Холодное, массивное, древнее. Водяной элементал не спал. Он молчал, прячась в глубине артефакта, снова затаившись, как хищник в засаде.

Шуссува подчинился мне почти сразу. Волк был дикий, но простой. Команда — вознаграждение, невыполнение — наказание. Дрессировка, понятная даже бывшему менеджеру.

Левиафан был другим. Разумным, гордым, древним. Существо, которому поклонялись целые цивилизации. Оно не собиралось подчиняться. Оно собиралось ждать. Ждать момента, когда я ослабну.

И тогда Левиафан заберёт контроль.

Из кармана раздалось тихое «кули-кули». Акула высунула нос из ткани. Чёрные глазки-бусинки уставились на меня. Я погладил рыбёшку кончиком пальца. Акула лизнула мне палец крохотным шершавым языком и снова спряталась.

— Завтра едем домой, — прошептал я. — В Порт-Каракум. К Рагнару.

Акула пискнула одобрительно. Кристалл Воды мерцал в моей руке. Печать тлела на предплечье. А в глубине печати ворочался древний элементал.

Два демона, одна печать и семь шагов до потери себя. Весёлая арифметика.

Порт-Каракум встретил нас дождём. Мелким, нудным, заунывным. Каньон притягивал тучи, как магнит, и те цеплялись за скальные стены. Мы спустились по знакомой тропе, мокрые, измотанные, но уже немного оправившиеся от ран.

У ворот нас ждала Марта. Лично, с охраной. При ней было шестеро головорезов, вооружённых до зубов. Марта окинула нашу компанию единственным глазом и поджала губы.

— Живые, — констатировала она. — Не ожидала.

— Мы тоже не ожидали, — буркнул я, вытирая со лба катящиеся капли.

Марта кивнула своим людям. Те шагнули вперёд и принялись обыскивать нас. Методично, жёстко, без церемоний. Вывернули карманы, прощупали швы одежды, проверили подкладки.

— Это обязательно? — Эмир отстранился, когда чужие руки полезли за пазуху.

— Обязательно, — отрезала Марта. — Я не доверяю никому. Даже покойному мужу не доверяла, упокой его Пустошь.

Один из громил обнаружил наконец кристалл Воды. Вытащил его из моего внутреннего кармана и протянул Марте. Она взяла артефакт обеими руками. Голубое свечение отразилось в её глазу. По лицу расползлась хищная ухмылка. Медленная и жадная, как у кошки перед мышиной норой.

— Настоящий, — выдохнула она, разглядывая кристалл на свету. — Чистейший кристалл Воды. За двадцать лет в Пустоши я такого не видела.

Внутри у меня что-то оборвалось. Она забрала кристалл, мой кристалл. Артефакт, с которым я мог призывать воду из воздуха. Формировать щиты, лечить, сражаться. Без него я снова становился калекой. Магом Воды посреди пустыни, где воды нет.

— Было бы справедливо, — процедил я, сжимая кулаки. — Если бы вы дали нам хотя бы пару дней порадоваться своей добыче.

Марта оторвала взгляд от кристалла и посмотрела на меня. Без улыбки, без извинений.

— Сделка выполнена, — произнесла она ровным голосом. — Вы принесли кристалл. Я даю вам убежище, рекомендацию и защиту Совета. Можете оставаться в городе столько, сколько потребуется.

— А кристалл?

— Кристалл мой. Как и было условлено. Или ты забыл, на каких условиях я вас приютила?

Что и говорить, выпускать из рук такое сокровище не хотелось. Всё во мне буквально вопило о несправедливости этой потери… Но в городе ждал Рагнар. А мы так и не восстановили его потерянную железную руку.

Да, мы рисковали жизнями, и что-то подсказывало, куда большим, сунувшись в логово Левиафана. Еле уцелели, а других ценностей по пути, увы, не нашлось. Формально Марта была абсолютно права. Но меня всё равно не оставляло чувство, что меня обобрали.

Я хотел ещё что-то возразить, но шестеро головорезов и сабля у пояса Марты охладили мой пыл. Мы были в её городе, на её территории. Спорить с хозяйкой дома, стоя в её прихожей — занятие для идиотов.

— Ладно, — выдавил я. — Сделка есть сделка.

Марта кивнула и убрала кристалл за пазуху. Развернулась и зашагала к городу. Головорезы последовали за ней. Я провожал взглядом голубое свечение, тающее в складках её одежды.

— Она всегда была такой, — Рагнар появился из-за ворот и встал рядом.

Я повернулся к капитану и на секунду забыл про кристалл. Рагнар выглядел другим человеком. Лицо порозовело, глаза ожили. Спина выпрямилась, плечи расправились. Он был одет в новенький походный костюм и… Железная рука блестела на своём законном месте, начищенная до зеркального состояния. Лекарь Марты знала своё дело.

— Капитан, — я невольно улыбнулся. — Ты прямо помолодел.

— Не льсти, сынок. Просто впервые за месяц выспался и пожрал по-человечески.

Он шагнул ко мне и притянул к себе. Железная ладонь хлопнула по спине, и я поморщился — рана от водяного копья в плече заживала быстро, но всё ещё аукалась тянущей болью. Несмотря на это, я от души обнял старого пирата!

— Вернулся живым, — прохрипел капитан, отстраняясь.

— Обещал ведь, — я развёл руками, улыбаясь.

— Молодец. А теперь рассказывай…

Глава 4

— А теперь рассказывай, что было в Храме, — потребовал капитан.

Вернувшись в дом Марты, мы наконец-то получили долгожданную передышку. Эмира и Гелиоса отправили отсыпаться. Паладина всё ещё заметно пошатывало при ходьбе, так что мне пришлось проводить его до комнаты. Там он блаженно выдохнул, закатил глаза, завалился на кровать и мгновенно отключился. Кашкай «по велению духов» полез на кухню. Сульфур торжественно нарёк свою комнату «Покоями Сульфура» и занялся созданием соответствующей самодельной таблички на дверь.

Мы с Рагнаром сели за стол в моей комнате. Я рассказал всё, подробно описав ловушки, тела погибшей экспедиции, Левиафана, а также неудавшиеся переговоры, последовавший за этим бой и запечатывание.

При упоминании печати лицо Рагнара потемнело. Он уставился на мою левую руку. Я закатал рукав, предъявив два чёрных луча на солнце, выжженном в коже.

— Было сложно? — голос капитана стал глуше.

— Если так тебе будет понятнее, я чуть не сдох, — мрачно усмехнулся я.

Рагнар долго молчал. Железные пальцы барабанили по столу.

— Я видел такие метки раньше, — наконец произнёс он. — Давно, на заре карьеры. У одного пленного демонолога, которого мы перехватили на торговом пути.

— Сколько лучей было у него?

— Пять. Он говорил, что это благословение. Источник силы. Что каждый луч делает его могущественнее.

— И чем закончилось дело?

— Его, как водится с пленниками, посадили в трюм. Естественно, кто-то каждый день спускался туда, чтобы напоить его и подкормить, так что в целом жаловаться ему было не на что, — старый пират ностальгически усмехнулся, но потом вдруг снова посерьёзнел. — А через месяц его там же обнаружили мёртвым. Тело целое, ни царапины; только глаза выгорели изнутри. Остались пустые глазницы, обугленные по краям.

Я непроизвольно коснулся печати. Жар по-прежнему тлел под кожей, слабый, но постоянный.

— Тебе нужно найти того, кто разбирается в этой дряни, — Рагнар стукнул железным кулаком по столу. — Не шарлатана с рынка, а настоящего специалиста по печатям.

— А ты знаешь таких? — спросил я. Признаться, перспектива сгореть изнутри, когда в запасе остётся ещё четыре луча и ты уверен в собственной безопасности мне совсем не улыбалась.

— Нет. Но Марта знает всех в Пустоши. Если такой человек и существует, то она непременно найдёт.

Рагнар поднялся, подошёл к окну и уставился на дождь. Я молчал, прикидывая дальнейшие перспективы. Правда думалось что-то не очень — до того я был измотан; да и утрата драгоценного кристалла Воды оставила тягостный осадок.

— Сынок, пообещай мне кое-что, попросил вдруг капитан.

— Смотря что, — осторожно хмыкнул я.

— Не используй печать без крайней нужды. Семь лучей до конца — это не так уж много. Каждый следующий раз может оказаться последним.

— Попробую, — вздохнул я. Честно говоря, не представляю, как бы мы выкрутились из последней переделки, если бы не сила печати.

— Попробовать мало, — Рагнар обернулся. — Пообещай.

Я посмотрел ему в глаза и увидел в них самый настоящий страх. Не за себя. Пятидесятипятилетний пират, потерявший семью и родной дом, прошедший сотни боёв, переживший унижения и плен — боялся за парня, которого когда-то, кажется, совсем недавно, подобрал в Пустыне.

— Обещаю, капитан.

Рагнар молча кивнул, хлопнул меня по плечу железной рукой и вышел, тяжело ступая.

Я же глубоко задумался. Что-то странное творится с этими печатями. Кого ни спроси, все «когда-то видели такую» у того или иного отчаянного малого. При этом каждый говорил о ней что-то своё; создавалось ощущение, что всем нам при первоначальном наложении печати дали разные вводные.

Получив печать, я вспомнил относящийся к ней фрагмент текста, выбитый на одной из стен в зале лабиринта под оазисом: «Приручи девять демонов — и обретёшь власть над пустошью. Но помни: десятым демоном станешь ты сам». А кто теперь поручится, что я запомнил текст правильно? Ведь в таком деле важно каждое слово, каждая буква.

Вот бы узнать, какие «инструкции» получили другие обладатели демонической метки? И когда конкретно наступает тот момент, в который демоны сожрут твою душу? А как нужно было умудриться, чтобы твои демоны сожгли тебя изнутри? Остаётся, кстати, открытым ещё вопрос, насколько зависит опасность печати от расположения демона к владельцу?

К примеру рядом с Шу я совершенно не ощущал никакого дискомфорта. Переборов первую волну сопротивления и ярости, я получил верного служебного пса, можно сказать, настоящего боевого соратника. Но теперь, когда в магическом контуре печати помещался Левиафан, я не был так уж уверен в его добром расположении.

Точнее будет сказать, что я был уверен в его отсутствии. Фактически я победил древнего демона, поработил его и могу контролировать и удерживать. А вот как долго это продлится и может ли запечатанный демон оказывать эффективное сопротивление — науке неизвестно. Короче говоря, вопросов было пока куда больше, чем ответов.

И прав Рагнар, мне просто необходимо найти кого-то, кто разбирается в демонических печатях, и это задача относится к числу первостепенных. Правда ещё желательно по дороге не сдохнуть, попавшись имперцам, Святому Ордену или ещё кому-то из тех, что гоняются за моей головой…

Я пересел на кровать, подтолкнул подушку под спину и собирался ещё полистать свитки о Левиафанах (вдруг в спешке упустил что-то важное?), но возмутительно быстро уснул.

Мне снился Шу, влекущий на спине дочь вождя кочевников по бескрайней пустыне. В свете звёзд холодный песок кажется серебристым и только причудливые тени изредка шарахаются в стороны. Шуссува был рождён для такого бега, для этого мира, где ночь приносит запахи бродячей крови. Позже он поохотится на каких-нибудь песчаных тварей — ведь этого я ему не запрещал.

Выследить добычу — осторожную, дикую, готовую либо к внезапному бегству, либо к столь же стремительной атаке — было для него особым удовольствием. Пусть порезвится, пока есть время, ведь стоит мне только мысленно позвать, как он вернётся и снова будет рядом, готовый сразиться со всеми врагами мира…

Когда я проснулся, дождь перестал, а на город опускались ранние сумерки.

Отдых явно пошёл мне на пользу, я чувствовал себя полным сил и готовым ко всему… но, как выяснилось, не совсем.

Гелиос опять исчез. Совсем как перед отправкой в поход. Я заметил это, когда Кашкай принёс ужин из таверны. Самостоятельно стряпать на кухне Марты оказалось делом небезопасным, «духи не одобрили»; свою неразлучную сковороду шаман после этого эксперимента опасливо припрятал под кровать. А потом сходил в ближайшую забегаловку и на широком подносе притащил шесть порций рыбного супа.

Мы собрались в его комнате, расселись за столом, вдыхая сытный аромат — и тут обнаружилось, что паладина нет. Комната его оказалась пуста, меч был на месте, плащ — тоже. Проклиная больного на голову — в буквальном смысле — товарища, я кинулся на поиски, стараясь не поддаваться панике и не поднимать лишнего шума.

Кашкай вызвался составить мне компанию, завывая про то, что «духи знают», но я категорически велел ему сидеть дома. Подвиги шамана в городе как правило ничем хорошим не заканчивались, а мне и одного пропавшего паладина хватит.

Вот куда его опять понесло?! Снова на рынок — заканчивать разборки с продавцами демонов? Или на сей раз воин придумал что-то новое, ещё более оригинальное и интересное?

Я нашёл его на третьем ярусе города. Проходы здесь были пошире и улочки иногда раздавались в небольшие открытые каменные площадки. На одной из них и обнаружился Гелиос. Он стоял перед информационной доской — выбитым гладким прямоугольником на склоне скалы, который был весь завешан листками. Ориентировки, объявления, долговые расписки — обычная городская доска для вольного порта.

Паладин не шевелился, стоял, как каменная статуя, глядя на один конкретный клочок бумаги. Я подошёл ближе, всмотрелся и прочитал:

«Разыскивается: Гелиос Осквернённый. Бывший святой паладин Ордена Инквизиции. Преступления: предательство Ордена, пособничество демонологу Ветрову, нападение на братьев по оружию. Награда за поимку живым: 500 000 золотых».

А прямо под текстом было лицо Гелиоса. Грубый рисунок, но вполне узнаваемый. Шрам от глаза до рта, белые волосы. Подпись внизу: «По приказу Великого Магистра Константина. Именем Империи».

Полмиллиона золотых за одного-единственного человека. Для сравнения, за мою голову давали втрое меньше. Выходило, что Гелиос был для Ордена предателем похуже демонолога.

Паладин медленно протянул руку и сорвал ориентировку. Смял в кулаке, разжал пальцы и разгладил. Снова смял, снова разгладил. Пальцы заметно дрожали.

— Гелиос, — позвал я негромко.

Он не обернулся. Продолжал смотреть на мятый листок.

— Идём домой, ты всё ещё нездоров. С сотрясением мозга не шутят, — попробовал предупредить я.

Паладин лишь качнул головой — и видимо достаточно резко, потому что лицо его на миг передрнулось от боли.

— Вот видишь? — Надо было как можно скорее увести его с улицы, раз дело приняло такой оборот. — Идём к Марте, там тебя уж точно никто не выдаст, а ужин ждёт. Поешь, выспишься, и завтра на свежую голову станем разбираться.

— Константин подписал, — голос паладина был тихим и хриплым. — Лично подписал. Человек, который спас мне жизнь, верил в меня, научил всему и дал мне новый путь — объявил на меня охоту.

— Ты знал, что это произойдёт, — стараясь сохранять спокойствие, парировал я. -После Липецка, после паладинов в Хромой Чайке.

— Знал, — сухо ответил он.

И повернулся ко мне. Глаза были сухими, но красными. Шрам на лице казался глубже обычного. Я мог его понять: одно дело знать, и совсем другое — увидеть собственное лицо рядом с ворами и растлителями.

— Обратного пути нет, Ветров. Теперь я отступник.

— Добро пожаловать в клуб, — ответил я, чуть разводя руками. — Здесь вяленое мясо и скверный юмор. Но компания сносная.

Гелиос посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сложил измочаленную ориентировку вчетверо и убрал за пазуху. Развернулся и захромал к дому Марты. Но через десяток шагов остановился.

— Ветров.

— Да?

— Спасибо, что не стал читать лекцию.

— Не за что, святоша. Сам ненавижу лекции. Ещё со времён корпоративных тренингов.

Тень усмешки мелькнула на его лице. Он тяжело взялся за перила и начал путь вверх по каменной лестнице. Я шёл чуть поодаль, чтобы не мешать ему осмысливать своё новый статус, и в то же время достаточно близко — на случай, если он вдруг надумает хлопнуться в обморок и покатиться по ступеням вниз.

Бывший паладин, бывший охотник на демонов. Ныне предатель, за чью голову обещано полмиллиона. Ещё один бездомный в нашей коллекции.

Впрочем, и не такое бывает — мысленно резюмировал я, и мы наконец-то отправились ужинать.

Рассказывать остальным о том, куда Гелиос ходил и что там обнаружил, мы не стали. Входя в дом Марты и поднявшись на свой этаж, мы с паладином молча переглянулись и решили оставить эти новости до другого раза.

Ребята дождались нас, так что мы с удвольствием отдали должное супу с хрустящими лепёшками, сдобренными местными пряностями. Если что и обсуждалось — так это особенности кухни и преимущества полноценного питания перед походным рационом.

Поужинав, Эмир решил откланяться.

Авантюрист собрался всего за час. Закинул котомку на плечо. Ифритский клинок на поясе, обрубок левой кисти перевязан свежим кожаным чехлом. Лодыжка восстановилась после вывиха. Двигался он легко, пружинисто — боец до мозга костей. Только сейчас до меня дошло, что в нашей передряги, которая и ему чуть не стоила жизни, он не заработал ни медяка.

Мы стояли у ворот города. Оранжевый свет заката заливал каньон, окрашивая скалы в медные тона. Внизу плескалась река. Мачты кораблей качались на лёгком ветру.

— Значит, не остаёшься, — констатировал я.

— Не могу, Александр, — Эмир широко улыбнулся. — У меня контракт на юге, и весьма прибыльный. Караван до Астрахани, охрана ценного груза. Заплатили вперёд, а я человек слова.

— Ценный груз? — спросил я просто так, чтобы поддержать разговор.

— Три сундука алхимических ингредиентов. Но это между нами. Официально я сопровождаю партию сушёной рыбы, дело грошовое и скучное, но куда деваться?

— На последнем деле ты тоже не нажил ни гроша, — заметил я, прикидывая, что даже если бы очень хотел, заплатить наёмнику мне в данный момент было просто нечем.

— Так я же сам предложил сходить с тобой, — белозубо улыбнулся Эмир. — Так что не беда, сочтёмся!

Он подмигнул мне и протянул здоровую руку. Я крепко пожал её.

— Береги себя, Эмир.

— Береги себя ты, — авантюрист стал серьёзнее. — Печать на руке, Левиафан прилагается, вся империя на хвосте. Ты умудрился влипнуть глубже, чем кто-либо из моих знакомых.

— Такой вот у меня талант: влипать и выкарабкиваться.

— Пока да, — Эмир кивнул. — Но однажды может не хватить везения. Будь осторожен, друг.

Он развернулся и зашагал по тропе наверх. На плече покачивалась котомка. Из-за далёких барханов поднимались луны, освещая путь странника загадочным светом.

На полпути Эмир обернулся и помахал рукой.

— Когда станет совсем интересно, дай знать! — крикнул он. — Я вернусь!

— Когда это бывало неинтересно?! — крикнул я в ответ.

Эмир рассмеялся на прощание. Звонко, открыто, по-настоящему. И скрылся за поворотом тропы.

Я стоял у городских ворот и смотрел ему вслед. Одним союзником, одним другом рядом меньше. В прошлой жизни я плохо умел заводить друзей. Здесь оказалось, что ещё хуже умею их удерживать.

Из кармана раздалось сонное «кули-кули». Акула зевнула и свернулась поудобнее. Маленькая, вечно голодная и преданная. Вот уж кто от меня никуда уходить не собирался — ведь тут хорошо кормят.

— Пойдём домой, — буркнул я и направился обратно в город.

Порт-Каракум гудел вечерней жизнью, плавно перетекающей в ночную. Таверны гремели музыкой, торговцы сворачивали лотки. На причалах матросы грузили товары. Где-то смеялись, где-то ругались, где-то дрались.

Обычный вечер в вольном городе. Вот и для нас это был теперь просто спокойный вечер — пусть и без надежды на скорое возвращение к нормальной жизни. Зато в безопасности, с полным желудком и крышей над головой. Впервые за долгое время.

И пусть список потерь рос, но мы были живы. А живым свойственно начинать сначала.

Над Порт-Каракумом в ясном ночном небе висели уже все три луны. А на горизонте, за Костяной грядой, что-то мерцало. Далёкое, синеватое, похожее на цепочку огней, движущихся в нашу сторону.

Я прищурился, пытаясь разобрать, что это. Огоньков было много, десятка два, может больше. Они выстраивались в неровную дугу, охватывающую горизонт от северо-запада к северо-востоку.

Сначала я принял их за звёзды, опустившиеся к линии горизонта. Потом пригляделся внимательнее и понял, что звёзды не двигаются — по крайней мере их смещение не заметно невооруженным глазом. А эти огоньки двигались, медленно, но отчётливо, смещаясь слева направо вдоль кромки пустыни. Некоторые поднимались выше, другие опускались, но все неуклонно приближались к каньону.

Караван? Слишком много огней для обычного каравана. И слишком высоко над поверхностью. Караванные повозки не поднимаются на такую высоту, торговые суда ходят по песку, а не парят в воздухе. Так высоко летают только…

Живот скрутило ледяным узлом. Я вцепился в перила и подался вперёд, вглядываясь до рези в глазах. Огоньки приблизились настолько, что я мог различить их цвет. Холодный, бледно-голубой. Кристаллы Ветра, навигационные фонари, бортовые огни.

Я не успел додумать мысль — протяжный низкий вой разорвал ночную тишину. Звук шёл откуда-то сверху, с дозорной вышки на верхнем ярусе каньона. Сигнальный рог, медный, с хриплым басовитым голосом, который в Порт-Каракуме означал только одно.

Рог зазвучал снова, к нему присоединился второй, третий, и через несколько секунд весь каньон наполнился тревожным рёвом, от которого город мгновенно оцепенел. Музыка в тавернах оборвалась на полуноте. Стихла забористая брань матросов в порту. Только какая-то собачонка взвыла тонко и протяжно.

— Тревога! — заорал кто-то, первым оправившийся от шока. — Тревога, к оружию!

— Крейсеры! Имперские крейсеры с севера!

Глава 5

— Атака с севера! — подхватил новый голос, и крик покатился по ярусам, от окна к окну, от двери к двери.

Загрохотали двери, затопали сотни ног. Где-то гулко лязгнул металл, и в портовых тавернах разом погасли огни. Весь каньон пришёл в движение, как потревоженный муравейник. На причалах замелькали фонари и факелы, матросы выскакивали из кубриков и бежали к орудиям. На верхних ярусах стражники Порт-Каракума занимали позиции у бойниц, вырубленных в скалах.

Я впился глазами в горизонт. Огоньки увеличивались, приближаясь к городу со всё нарастающей скоростью. Теперь я видел отчётливо видел, как они очерчивают в воздухе массивные корпуса.

Печально знакомые имперские крейсеры шли прямо на нас. Четыре, нет, пять угловатых силуэтов, проступающих из ночной мглы — громадины размером с авианосец. Корпуса их тускло поблёскивали в лунном свете, и на бортах переднего крейсера я разглядел знакомый символ, подсвеченный изнутри. Золотой феникс на пурпурном фоне.

Первый залп ударил по верхнему краю каньона. Снаряды врезались в скалу с оглушительным грохотом, и взрывная волна прошла по каньону, ударив в стены и вернувшись многократным эхом. Каменная крошка и пыль взлетели в воздух, засыпая верхние ярусы. Балкон подо мной содрогнулся, и я едва устоял на ногах, вцепившись в каменные перила. Рядом с грохотом рухнул навес, осыпав меня каким-то мусором.

Второй залп лёг ниже. Всполохи пламени высветили крейсеры целиком, и зрелище было одновременно величественным и ужасающим. Пять боевых кораблей, развернувшихся полумесяцем вокруг входа в каньон. Орудийные стволы на бортах изрыгали огонь методично и слаженно. Десятки вспышек одновременно, десятки снарядов, летящих к скальным стенам. Каждый залп вырывал куски породы из стен каньона, обрушивая камни на дома и причалы внизу.

В кармане отчаянно запищала акула. Рыбёшка металась в складках ткани, чувствуя угрозу каждой клеткой своего крохотного тела. Как ни странно, паническое «кули-кули-кули!» очень помогло, я наконец-то сорвался с места и побежал. Чудом не путая проулки и лестницы, чисто интуитивно уворачиваясь от летящих обломков, уклоняясь, а то и распихивая в панике бегущих мне навстречу горожан.

До дома Марты удалось добраться всего за несколько минут, однако в бою даже секунда промедления — непозволительная роскошь, и это была абсолютная истина, известная любому пирату, пережившему хоть одну серьёзную передрягу.

Стоило мне ворваться в коридор, ведущий в наши комнаты, как хлопнула дверь. Рагнар выскочил навстречу, на ходу натягивая куртку. Железная рука сжимала рукоять абордажного ножа. За ним вывалился Гелиос с мечом в руке, в штанах и сапогах, но без рубашки — шрамы на его торсе серебрились в лунном свете. Следом появился Кашкай, который умудрился проснуться и схватить свою сумку и даже неразлучную сковороду, но забыл обуться. Сульфур выбежал последним, с луком и колчаном, в одних трусах, ошалело озираясь по сторонам.

— Имперские крейсеры! — крикнул я, перекрывая грохот канонады. — Пять штук! Они атакуют город!

Рагнар метнулся к ближайшему проёму, выводящему на узкий балкон, перегнулся через перила, впился взглядом в надвигающиеся силуэты. Лицо капитана окаменело. Железные пальцы стиснули камень так, что послышался противный скрежет. Старый пират умел считать корабли и определять их класс по силуэту, даже ночью, даже в дыму сражения.

— Пять крейсеров, плюс корветы сопровождения, — произнёс он голосом, в котором не было ни капли страха, только свинцовая тяжесть понимания. — Это не рейд и не разведка. Это полноценная ударная эскадра. Они пришли уничтожить Порт-Каракум.

— Великий Сульфур не допустит разрушения своей столицы! — взвился лучник, выхватывая стрелу из колчана.

— Заткнись и одевайся, — рявкнул Рагнар, не поворачивая головы.

Третий залп обрушился на причалы. Два корабля у берега вспыхнули одновременно, и пламя рванулось вверх, освещая каньон от стены до стены. Снасти горели жирным оранжевым огнём, мачты трещали и падали, поднимая фонтаны искр. В оранжевом свете пожара я увидел людей. Матросы прыгали в воду, портовые рабочие бежали прочь от пристани, кто-то кричал, зажимая окровавленную голову. Женщина с ребёнком на руках бежала по верёвочному мосту, мост раскачивался, ребёнок плакал, и этот плач каким-то образом перекрывал грохот канонады.

Город, который не знал имперской власти. Вольный порт, куда империя никогда не совалась. До сегодняшней ночи.

— Они нашли нас, — голос мой прозвучал глухо и чужо, будто принадлежал кому-то другому. — Они знают, что мы здесь.

Рагнар повернулся ко мне. В глазах капитана отразились всполохи горящих кораблей.

— Собирайтесь, — приказал он отрывисто. — Оружие, припасы, всё самое необходимое. У нас минут десять, пока они не начнут высаживать десант.

— А потом? — Кашкай прижимал к груди сковородку и переминался с ноги на ногу на холодном камне.

— А потом бежим, — Рагнар оскалился. — Как всегда.

Четвёртый залп обрушил каменный навес над соседним зданием. Обломки рухнули вниз с протяжным гулом, подняв облако пыли, и крики внизу стали громче. Порт-Каракум горел. Город, который приютил нас, дал убежище и крышу, заполыхал пожарами, и пламя росло с каждой секундой.

Пришла моя очередь рискованно свеситься за перила балкона. Из-за скального выступа повалил густой чёрный дым, и в нём, в клубах копоти, мелькали силуэты бегущих людей.

Из-за этого дыма я и не заметил главного. Тонкого, ослепительно белого луча, который протянулся от самого крупного крейсера к чему-то далеко за каньоном. Он мелькнул и погас. Но земля под ногами дрогнула, и по реке прошла волна, качнувшая все пришвартованные корабли, которые ещё оставались на плаву. Перила балкона завибрировали под моими ладонями.

Имперская карательная операция. Такая же обыденная для них, как утренняя чистка зубов.

Мы разбежались по комнатам, служившим нам уютным пристанищем. Я схватил топор, нож и без того всегда был при мне, засунул тощий кошель поглубже за пазуху. Печать на предплечье пульсировала горячими волнами, и два чёрных луча на ней в полумраке комнаты казались провалами в бесконечность.

Я попробовал мысленно позвать Шуссуву. И тут же услышал глухое недовольное ворчание…, а потом Шу заскулил, как щенок, боящийся грозы. Так что я оставил его в покое, не вызывая в реальность. Всё равно сейчас он нам не помощник. Что же касается Левиафана, о нём я сейчас, признаться, и думать не хотел, слишком всё было сложно и паршиво.

Но помирать я однозначно не собирался. Были дела поважнее, причём очень срочные.

Порт-Каракум умирал громко.

Каньон, который столетиями служил крепостью для вольного города, превратился в ловушку. Скальные стены, ещё минуту назад защищавшие от ветра и песчаных бурь, теперь усиливали каждый взрыв десятикратным эхом, и грохот канонады отскакивал от камня к камню, превращаясь в непрерывный гул, от которого закладывало уши и гадостно свербело в зубах.

Я натягивал куртку, попутно засовывая арбалет за спину и проверяя крепления топора на поясе, когда пол содрогнулся так, что ноги разъехались, и я едва не впечатался лицом в стену. Из щелей между камнями посыпалась пыль. С потолка свалился кусок штукатурки размером с подушку и разбился о каменный пол, взметнув облачко белёсой крошки.

— Сынок, шевелись! — Рагнар стоял в дверях, перегораживая проём широкими плечами. Железная рука сжимала абордажный нож, глаза метались по комнате, оценивая обстановку с профессионализмом человека, который за тридцать лет пережил больше абордажей, чем я совещаний в прошлой жизни. — У нас минут пятнадцать, может меньше.

— Откуда такая точность? — я проверил кошель за пазухой и акулу в кармане. Та со страху попыталась забиться мне в рукав, но я не позволил.

— Оттуда, что я знаю тактику имперских карательных операций, — Рагнар оскалился. — Если не снесли лучом сразу, то первые десять минут они долбят артиллерией по укреплениям. Потом высаживают десант на лёгких шлюпах. Штурмовые отряды заходят с трёх направлений, блокируют выходы и методично зачищают. Я видел это не один раз — схема не меняется, потому что работает безотказно.

Я прикинул расклад. С одной стороны, хорошо, что не спалили весь город вместе с жителями сразу. С другой — сейчас отработает артиллерия, и в дело пойдёт десант. Сколько их будет — не известно, но явно больше, чем воинов во всём гарнизоне Порт-Каракума. Их цель — полностью уничтожить город, так что героизм отменяется, выживаение — в приоритете. Бежать надо быстро и далеко.

В коридоре появился Гелиос. Паладин успел надеть рубашку и перекинуть ножны с мечом через плечо. Белые волосы разметались не хуже чем «гнездо» Кашкая.

— На втором ярусе уже горят три здания, — доложил он ровным голосом, будто зачитывал боевую сводку на утреннем построении. — Городская стража разворачивает баллисты на верхнем ярусе, но толку от них мало. Крейсеры висят слишком высоко, орудия защитников города не добивают.

— Откуда ты всё это успел узнать? — удивился я.

— Я видел, — Гелиос коротко мотнул головой в сторону балкона. — Ауры. Вижу перемещения десятков людей за стенами, на расстоянии в несколько ярусов. Защитники стягиваются к лестницам, но их слишком мало.

Так вот каков, оказывается, дар паладина во всей красе: способность видеть демонические ауры сквозь стены распространялась и на обычных людей, позволяя отслеживать скопления живых существ, как тепловизор на ночных учениях. В бою такой талант стоил дороже любого разведывательного отряда. И ничего удивительного, что он без карты находил в незнакомом месте хоть демонолога, хоть просто людную площадь, где вывешивают объявления.

Кашкай возник из темноты своей берлоги, обвешанный всем арсеналом: сумка на плече, сковорода при поясе, на шее — ожерелье из когтей и монет, которого я раньше не замечал, в руке зажата какая-то склянка с мутной жидкостью. Космы рыжеватых волос растрёпаны, в глазах — ни тени сонливости. Шаман в критических ситуациях просыпался мгновенно, будто кто-то нажимал на кнопку, переключая его из режима блаженного юродивого в режим выживания.

— Духи орут как оглашённые, — сообщил он деловито. — Говорят, надо валить через нижний ярус, к реке. Верхние тропы отрезаны.

— Впервые согласен с твоими духами, — Рагнар двинулся по коридору, и мы потянулись за ним. — Нижний ярус, причалы. Нужен корабль.

Сульфур догнал нас на лестнице. Лучник натянул штаны, но ботинки, по всей видимости, счёл необязательным элементом экипировки. Лук висел за спиной, колчан покачивался на бедре, и в тусклом свете я заметил, что несколько стрел мерцали бледным золотистым сиянием. Видимо те самые световые стрелы, способные прошить насквозь бронированную пластину.

— Великий Сульфур готов к сражению! — объявил он, перепрыгивая через ступеньку.

— Великий Сульфур готов надеть обувь? — огрызнулся Рагнар, не сбавляя шага.

— Обувь сковывает дух воина!

— Обувь спасает ноги от битого стекла.

Было бы приятно поучаствовать в этой дискуссии и поупражняться в остроумии, но времени на это категорически не оставалось. Мы выскочили на улицу второго яруса. И мир вокруг обрушился на меня, как ведро ледяной воды на сонную голову.

Весь каньон горел, не в одном месте, не локально, а повсюду, от верхнего яруса до причалов. Огонь поднимался столбами из окон домов, вырубленных в скале, пламя гудело и выло, подхваченное тягой, которую создавали узкие улочки, работавшие как дымоходы. Густой чёрный дым стелился по ярусам, перекатываясь через перила балконов, одновременно валил вверх и стекал вниз, к реке, словно туман из преисподней.

В прошлой жизни я однажды видел пожар на складе в промзоне. Стоял за оцеплением и смотрел, как три пожарных расчёта поливали пеной здание, из которого валили жирные угольные клубы. Тогда это казалось масштабным. Сейчас, глядя на каньон, объятый огнём от стены до стены, я понимал, что слово «масштаб» в прошлой жизни имело совершенно другое значение.

Снаряд ударил в стену ярусом выше. Каменная крошка и осколки породы обрушились на нас, и я едва успел прикрыть голову руками. Острый камешек рассёк кожу на виске, по щеке побежала тёплая струйка. Рагнар ухватил меня за плечо и потащил вперёд, не давая остановиться.

— Не стой! Двигайся!

Мы побежали по ярусу, петляя между обломками и обходя завалы. Каменная улица, ещё вчера оживлённая и шумная, превратилась в полосу препятствий. На мостовой лежали распластанные тела, и от их вида у меня перехватило дыхание. Портовый рабочий в грубом фартуке, раздавленный рухнувшим каменным козырьком. Какой-то старик, вероятно, местный нищий скорчился, прижав иссохшие пальцы к сердцу; кругом него, будто в насмешку, раскатились медные монетки — нынешняя выручка на хлеб и выпивку.

Чуть дальше на глаза попалась женщина, прижимавшая к себе ребёнка, забившаяся в нишу у стены. Оба были ещё живы, но женщина была ранена: левая рука висела неестественно, из разорванного рукава сочилась кровь. Ребёнок плакал, уткнувшись ей в грудь.

Я замедлился, и Рагнар рявкнул:

— Не останавливайся!

— Там ребёнок.

— Там пять тысяч человек, и все они в беде! Мы ничем им не поможем, если сдохнем на этой лестнице!

Он был прав. Это была та логика, которую я ненавидел всей душой, но которую приходилось принимать. Логика выживания в условиях, когда спасти всех невозможно, а попытка спасти одного стоит жизни многим. Менеджерская логика, если задуматься, вообще очень типична. Распределение ресурсов в условиях кризиса. Только ресурс здесь это мы сами, а цена ошибки — увы, не убыток в квартальном отчёте.

Мы спустились к очередной лестнице, вырубленной в скале. Ступени были мокрыми от воды, натёкшей из пробитого снарядом акведука, и Кашкай поскользнулся, едва не свалившись вниз. Гелиос ухватил шамана за шиворот и рывком поставил на ноги с лёгкостью, которая свидетельствовала о том, что паладин находится в хорошей форме. Это была приятная новость, учитывая последние события. Ибо что-то подсказывало, что его навыки, тренируемые на протяжении многих лет, вскоре могут нам очень и очень пригодиться.

На нижнем ярусе было ещё хуже. Здесь шёл бой.

Не тот бой, который показывают в героических балладах, где рыцари скрещивают мечи под аккомпанемент лютни и гудящих басов с барабанами. Настоящий бой, грязный, хаотичный, пропитанный кровью и дымом. Имперский десант уже высадился. Солдаты в тёмных доспехах с золотым фениксом на нагрудных пластинах прорывались через баррикады, наспех сооружённые защитниками из перевёрнутых повозок, бочек и мебели, вытащенной из ближайших домов.

Пираты Порт-Каракума дрались отчаянно. Я видел, как здоровенный бородач с двумя абордажными саблями рубился сразу с тремя имперцами, крутясь волчком и раздавая удары во все стороны. Он успел свалить двоих, прежде чем арбалетный болт пробил ему горло, и бородач рухнул на колени, захлёбываясь кровью, и повалился лицом в грязь.

Рядом с ним женщина в кожаном нагруднике — пиратка из команды кого-то из местных капитанов — вонзила нож в щель доспеха имперского солдата с яростным криком, в котором не было ничего человеческого. Солдат упал, но второй ударил её щитом в лицо, и она отлетела к стене, выронив оружие. Третий замахнулся мечом, но из-за баррикады вылетел почти незаметный, но меткий дротик и свалил его на землю.

Рагнар остановился за углом здания, прижавшись спиной к стене. Мы выстроились за ним. Капитан выглянул, оценил обстановку и снова спрятался.

— Прямой путь к причалам перекрыт, — бросил он. — Имперцы заняли центральную лестницу. Обходим через рыбный рынок.

— Рыбный рынок на замке ночью, — возразил Кашкай.

— А это ты откуда знаешь?! — подозрительно поинтересовался Гелиос.

Меня тоже интересовал этот вопрос, но разбираться было, опять же некогда, поэтому я глухо рыкнул:

— Значит, ломаем замок!

Мы рванули через переулок, узкий настолько, что Рагнар задевал стены плечами. Дым здесь стоял гуще, и я дышал через ворот куртки, чувствуя, как горло обжигает горячий воздух с привкусом гари. Акула в кармане верещала уже без остановки тонким голоском и тыкалась носом в ткань, пытаясь спрятаться поглубже.

Переулок вывел нас к рыбному рынку. Кашкай оказался прав, ворота были заперты на тяжёлый железный засов. Гелиос подошёл, примерился и ударил ногой. Засов выгнулся, но выдержал. Паладин ударил снова, и на этот раз петли вырвало из стены вместе с кусками камня. Ворота рухнули внутрь, подняв облако рыбной чешуи и вони.

Рыбный рынок Порт-Каракума представлял собой длинный крытый проход вдоль берега реки, заставленный прилавками, бочками с рассолом и корзинами для улова. Сейчас он был пуст и тёмен, и наши шаги гулко отдавались под каменными сводами. Тут невыносимо разило тухлятиной, мокрыми сетями и солью. Запах мирной жизни, которая только что закончилась.

Мы пробежали рынок насквозь и выскочили на набережную. Река поблёскивала внизу, отражая всполохи пожаров. И то, что

я увидел на противоположном берегу каньона, заставило меня остановиться.