Император песчаных карьеров. Том 2

Глава 1

Как только ногти ифрита вспороли кожу под моим левым глазом, я установил контакт с водой в зале ощутив каждую молекулу. Каждую каплю, стекающую по стенам. Я почувствовал воду так отчётливо, будто она была частью меня, продолжением моего тела. Мои глаза вспыхнули ледяным светом, и в момент, когда Хашешу сосредоточенно пытался вырезать мой глаз, я заставил воду взметнуться вверх.

Стена воды поднялась между нами, отсекая меня от ифрита. Да, он был бесплотен, но эффект неожиданности сработал. Я отпрыгнул назад, развернулся и рванул к выходу, туда, куда ушёл Эмир. Сделав пару шагов, я подпрыгнул формируя под ногами волну, которая подхватила меня и понесла вперёд на огромной скорости словно сёрфера.

— НЕ ПОЗВОЛЮ! — заревел Хашешу за моей спиной, и голос его был полон ярости и мощи от которой затряслись стены и водная гладь, а с потолка посыпались камни.

Я не оглядывался. Просто летел вперёд на волне, которая несла меня к выходу со скоростью курьерского поезда. Проход начал быстро закрываться, заставив меня затаить дыхание. Каменная плита буквально падала перекрывая выход. Я пригнулся и ударил себя водой в спину с такой силой, что меня швырнуло вперёд словно пушечное ядро.

Влетев в закрывающийся проход я почувствовал, как камень царапает спину, сдирая кожу через рубашку. Потом головокружительная карусель кувырканий и вот я снова на ногах, несусь сломя голову к призрачной свободе!

Правда отпускать меня ифрит не собирался. Коридор ожил. Стены затряслись, потолок начал рушиться, камни падали вниз, грозясь расплющить меня в лепёшку. Из щелей в стенах вылетели десятки стрел, со свистом рассекающих воздух перед моим носом.

Но хуже всего было то, что за спиной раздался рёв воды. Бурный поток, который Хашешу призвал, чтобы утопить меня или попросту размазать толщей воды о каменные стены. Я даже и не думал что ифриты такие обидчивые. Хе-хе.

Правду говорят «когда смерть дышит в спину, человек способен на невероятное!». Я выбежал из подземелье со скоростью Усейна Болта, кажется так звали быстрейшего бегуна из моего мира. Не спрашивайте за что его прозвали «Болт», может фамилия такая, а может большой… Ну вы поняли.

Кувыркнувшись через голову, я упал на песок и жадно вдохнул воздух. Позади вход в подземелье захлопнулся с оглушительным грохотом, а земля содрогнулась, будто под ней взорвалась бомба.

Осмотревшись по сторонам я сразу понял, что в оазисе больше не безопасно. Песок вокруг начал шевелиться, вспучиваться, подниматься волнами, и из-под него полезли твари.

Первыми появились пустынные скорпионы. Огромные, размером с крупную собаку, чёрные, блестящие, с клешнями, способными перекусить человека пополам, и жалами на хвостах, из которых капал яд, шипя и оставляя дымящиеся следы на песке.

Следом вылезли песчаные многоножки. Метра три в длину, покрытые сегментированной бронёй из хитина, с сотнями ног, цокающих по песку, и огромными жвалами, которые щёлкали, издавая звуки, похожие на удары молотка по наковальне.

Из-под пальмы выполз песчаный червь. Длинный, толстый, метров десять, с круглой пастью, полной колец острых зубов, направленных внутрь, как у миноги, только в тысячу раз больше, и это существо выглядело так, будто могло проглотить человека целиком, даже не заметив.

Но список мерзости на этом не закончился. К армии ифрита присоединились кристаллические пауки. Существа, состоящие наполовину из песка, наполовину из каких-то полупрозрачных кристаллов, которые росли из их тел, как шипы, отражая свет и создавая ослепительные блики. Пауки были размером с верблюда, на восьми лапах, каждая заканчивалась острым, как игла, наконечником.

Двое людей, которые раньше сбежали через первую дверь, те самые, что не захотели рисковать ради сокровищ, стояли у края оазиса, застыв от ужаса. Скорпион рванул к ним семеня своими острыми конечностями.

Я же смотрел, как оазис превращается в кровавую бойню. И думал о том, что день определённо не задался. Подобное я видел разве что в фильмах-ужасов, где режиссёры не жалели компьютерной графики на изображение монстров, пожирающих людей. Только сейчас это было реально. Без графики, без спецэффектов, просто настоящие твари, рвущие настоящих людей на настоящие куски.

Профессиональная оценка ситуации:

Опасность: Критическая.

Монстры: Скорпионы, многоножки, черви, пауки.

Жертвы: Растут с каждой секундой.

Действие: Немедленно бежать и очень быстро!

Я рванул в сторону палаточного городка, который примыкал к оазису, ноги сами несли меня вперёд, адреналин впрыскивался в кровь так быстро, что в висках стучало, а сердце колотилось, как отбойный молоток. Между палатками метались люди, кричали, размахивали оружием, пытались защититься от тварей, которые атаковали со всех сторон.

Песчаная многоножка настигла одного мужика, обвилась вокруг него кольцами, жвалы сомкнулись на его торсе, и я услышал хруст ломающихся рёбер, за которым последовал короткий, захлёбывающийся крик. Кристальный паук прыгнул на женщину, которая бежала придерживая подругу под руку. Игловидные лапы пробили их спины насквозь.

Я пробежал мимо, не останавливаясь. А ещё я прекрасно понимал что все эти головорезы, гхм… В смысле люди гибли из-за меня. Не попытайся я надурить ифрита, всё было бы по другому. Ну извините. У меня нет запасного глаза! С одним глазом я Рагнара не спасу. Да и вообще шанс спасти старика стремится к нулю, но я постараюсь сделать всё от меня зависящее.

Между палаток метнулась знакомая фигура в доспехах, размахивающая светящимся мечом. Гелиос стоял рядом с верблюдом, отбиваясь от кристаллического паука. Должен признать делал он это весьма умело, так как паук лишился ног за считанные секунды, а после и жизни.

В отличии от Гелиоса, Василий Второй не был столь хладнокровен. Он истерично ревел и пытался вырваться, дёргая привязь, а Гелиос защищал его от новых врагов. На замену пауку подоспели три пустынных скорпиона, окружив паладина, щёлкая клешнями и размахивая жалами.

Меч Гелиоса светился так ярко, что больно было смотреть. Молниеносный взмах рассёк хитиновую броню скорпиона без особого труда. Та раскололась, как орех под ударом молотка, и тварь развалилась на две части, дёргаясь в агонии.

— Гелиос! — заорал я, подбегая ближе и выхватывая топор.

Паладин обернулся, увидел меня, и на лице его появилось выражение человека, который видит причину всех своих проблем.

— Что ты натворил?! — крикнул он, отбивая удар клешни второго скорпиона и нанося ответный, который отсёк ядовитое жало.

— Заразился от Кашкая и случайно обокрал ифрита, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно, хотя внутри всё сжималось от осознания масштаба проблемы, которую я только что создал.

— ПРОКЛЯТОЕ ПОРОЖДЕНИЕ НОЧИ! — взревел Гелиос так громко, что я вздрогнул. — ТЫ СОВСЕМ ИЗ УМА ВЫЖИЛ?! ОБОКРАСТЬ ИФРИТА?! ДА ТЫ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НАТВОРИЛ?!

Скорпион рванул вперёд, целясь в меня жалом, и я отпрыгнул в сторону. Топор взметнулся над головой и опустился на сочленение между головой и телом твари. Лезвие вошло глубоко и застряло. Скорпион дёрнулся, потащив меня за собой вместе с топором, который я не смог вытащить.

— А что ты хотел?! — заорал я, отпрыгивая назад выпустив рукоять топора, потому что держаться за неё означало верную смерть от яда. — Чтобы я отдал ему свой глаз?! Стал одноглазым калекой ради какой-то грёбаной рыбки, которая пищит «Кули»?!

Гелиос добил последнего скорпиона, вонзив меч прямо в голову, и тварь затихла. Конечности расслабились, и паладин рванул клинок на себя, вытаскивая его с отвратительным хлюпающим звуком, а после он посмотрел на меня как на умалишенного. Конечно же. Ведь он понятия не имел о какой рыбке я говорил и причём тут глаз.

И тут к нам подбежал Кашкай. Шаман летел между палатками с такой скоростью, какую я не ожидал увидеть от человека с гнездом на голове.

Кашкай с разбега запрыгнул на Василия Второго, умудрившись сделать это одним ловким движением, будто всю жизнь занимался верховой ездой.

— Духи велят нам срочно валить отсюда! — заорал он, хватаясь за гриву верблюда. — Так уж вышло что я украл не только девственность пышной богини, но и её кошелёк. Судя по всему она оказалась весьма мстительной дамой и очень хорошо бегает для своей комплекции!

Я посмотрел туда откуда прибежал Кашкай и увидел что из палатки борделя в нашу сторону несётся разъярённая толстуха с кастетом в руке. От увиденного я замер на секунду, а потом рассмеялся. Истерично, ведь происходящее было сущим абсурдом, который могли сотворить только мы с Кашкаем.

— Ты украл кошелёк у проститутки?! — выдавил я сквозь смех. — Серьёзно?! Сейчас?! В разгар нашествия монстров?!

— Духи сказали, что это было хорошей идеей! — оправдывался Кашкай, а женщина приближалась, и на лице её было выражение человека, готового убить.

Я подбежал к Василию Второму, отвязал привязь одним рывком и запрыгнул на верблюда следом за Кашкаем, пиная животное пятками по бокам.

— Вперёд, Вася! Беги, как будто за тобой гонится голодный зверь!

— Она и правда ненасытная. — Хихикнул шаман.

Верблюд заревел и рванул вперёд, явно обрадованный возможности наконец-то сбежать от этого кошмара. Однако Гелиос с лёгкостью нас обогнал и принялся расчищая путь мечом. Отсекая лапы кристальному пауку, который попытался преградить дорогу, разрубая тело песчаной многоножки пополам, когда та выползла из-под палатки.

Мы вырвались из оазиса, оставив за спиной крики, рёв монстров, запах крови и смерти, и понеслись по пустыне в сторону Воронежа. Точнее, в ту сторону, откуда мы пришли, потому что других ориентиров в бескрайних песках не было, только звёзды над головой.

Гелиос бежал не отставая от верблюда, и это было невероятно, потому что Василий Второй мчался на полной скорости. Паладин же не только не отставал, но даже периодически обгонял нас, прыгая через барханы с лёгкостью газели. Видать Гелиос успел хорошенько перекусить и отдохнуть пока я рисковал жизнью в подземелье.

Мы неслись час, может больше, пока оазис не скрылся за горизонтом, и только тогда Гелиос замедлился, перейдя на быстрый шаг, тяжело дыша и опираясь на меч, воткнутый в песок. Я остановил Василия, спрыгнул на песок, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и адреналина, который начинал отступать, оставляя после себя дрожь в руках и слабость во всём теле.

— Ты же понимаешь, — произнёс Гелиос, выпрямляясь и глядя на меня с серьёзностью, которая не оставляла места для шуток, — что теперь тебе не будет покоя? Ифрит найдёт тебя, где бы ты ни скрывался, и предаст жестокой смерти.

Я отмахнулся от него как от назойливой мухи.

— Да брось ты. Уверен, ты прикончишь меня куда раньше, чем этот синюшный бесплотный засранец. Демонолог и паладин вместе в одной компании, это же прямо сценарий для трагикомедии с предсказуемым финалом.

Гелиос улыбнулся и покачал головой.

— Не будь ты демонологом, — сказал он, — мы могли бы стать друзьями, сумасшедший ты сукин сын.

Гелиос помолчал, глядя в сторону, где скрылся оазис, а потом спросил:

— И куда дальше?

— Нам нужно найти алхимика, — ответил я, доставая из кармана крошечную песчаную акулу, которая всё это время пищала там «Кули! Кули!», явно недовольная тряской. — Желательно толкового.

Гелиос посмотрел на акулу, потом на меня, и на лице его появилось выражение человека, который пытается понять, как вообще можно умудриться украсть у ифрита говорящую рыбу. Но осуждать меня он не стал, как и вообще комментировать увиденное.

— Знаю одно место неподалёку от Воронежа, — сказал он задумчиво. — Город Бобров. Там есть алхимическая лавка. Но цены кусаются.

— В чёртовой пустыне кусается всё, — вставил Кашкай, всё ещё сидя на верблюде. — Даже пышные богини.

Он оттянул ворот своей грязной рубашки и продемонстрировал нам кровоподтёк на шее, огромный, фиолетовый, с отчётливыми следами зубов.

— Грызанула меня в порыве страсти.

Гелиос вздохнул так тяжело, что казалось, весь воздух пустыни не мог вместить его разочарование в нашей компании. Он закатил глаза, глядя в небо, будто молился своему светлому богу прося послать побольше терпения.

Я ухмыльнулся, глядя на Гелиоса, и произнёс максимально торжественным тоном:

— В таком случае веди нас, о святой паладин, благодетель демонологов и покровитель сумасшедших шаманов, а также гроза верблюдов и спаситель сумасшедших от разъярённых проституток!

— Да пошёл ты, — хихикнул Гелиос без злости. — Идём. Бобров в двух днях пути отсюда. Если повезёт и не нарвёмся на имперский патруль, доберёмся без приключений.

Александр Сергеевич Ветров, обладатель одного демона, грабитель ифритов, владелец говорящей акулы и спутник святого паладина, залез обратно на верблюда и двинулся в сторону города Бобров.

Впереди ждали алхимики, имперцы, инквизиция и целая куча других неприятностей. Но сейчас, в этот момент, под звёздным небом пустыни, в компании Гелиоса и сумасшедшего шамана, я чувствовал что-то похожее на надежду. А надежда в этом мире была редким и ценным товаром. Почти таким же ценным, как вода.

Мы с Кашкаем ехали на Василии Втором уже вторые сутки. Мерно покачивались в такт шагам верблюда, а Гелиос плёлся позади, не отставая, но и не спеша обгонять. Он явно вымотался и экономил силы после резни в оазисе. Да, какими бы сверхчеловеческими способностями он не обладал, всё равно устаёт, как обычные люди, просто чуть медленнее.

Внезапно тишину пустыни нарушило громкое урчание. Протяжное, утробное, такое, какое издаёт желудок человека, который не ел как минимум сутки, а то и больше.

— Лучше бы ты, вместо того чтобы кувыркаться с толстухой, сходил поел, — заметил Гелиос, ускоряя шаг и поравнявшись с верблюдом.

Кашкай обернулся, и на лице его было выражение глубокого оскорбления.

— Так вообще-то я и поел! — возмутился он. — Она меня домашними пельменями из верблюжатины накормила, причём от души, три тарелки съел! Это у Ветрова живот урчит!

Я открыл рот, чтобы возразить, потому что мой желудок молчал, хотя голод действительно давал о себе знать, но тут урчание повторилось, громче, настойчивее, и я понял, что звук исходит не из моего живота, а из кармана.

— А вот и нет, — сказал я, запуская руку в карман и нащупывая там что-то маленькое, шевелящееся и явно недовольное.

— Кули! Кули! — раздалось из кармана писклявым голосом.

Я вытащил песчаную акулу, которая извивалась в моей ладони, открывала и закрывала пасть, полную острых зубов. Правда эта тварь весьма быстро цапнула меня за палец прокусив его до кости.

— Ай! Падла! — Крикнул я и потянул за хвост с трудом отцепив её.

Акула смотрела на меня голодным взглядом существа, которое готово сожрать всё, что попадётся на пути, включая пальцы того, кто её держит.

— Поди, ифрит тебя совсем не кормил?

— Кули! Кули! — ответила акула, кивая головой так энергично, что я едва не выронил её.

Кашкай обернулся назад, посмотрел на акулу и покачал головой с видом человека, который видит дурное предзнаменование.

— Духи предупреждают, что эта пакость однажды нас сожрёт, — произнёс он мрачно. — Они показали мне видение: огромная пасть, полная зубов летящая прямо на нас.

— Не преувеличивай, — отмахнулся я, глядя на крошечную рыбёшку в своей ладони. — Эта кроха не сможет нам навредить. Она размером с мой кулак. Пальцы обглодать пожалуй у неё выйдет, а вот сожрать полностью…

Я полез в седельную сумку свободной рукой, нащупал там кусок вяленого мяса и протянул акуле. Тварь цапнула мясо с такой скоростью, что я едва успел отдёрнуть руку, чувствуя, как зубы щёлкнули в миллиметре от пальцев.

— Прожорливая зараза, — пробормотал я, глядя, как акула жадно пожирает мясо, заглатывая куски целиком, не жуя, просто проталкивая их внутрь, и мясо исчезало в её крошечном теле, которое, казалось, не могло вместить даже половину того, что она съела.

Я скормил акуле ещё пару кусков, и она наконец то перестала открывать пасть, требуя еды. Аккуратно я положил её в седельную сумку, где тварь тут же свернулась калачиком и заснула, издавая звуки, которые можно было описать только как храп.

— Фурю-фурю-фурю, — донеслось из сумки.

Гелиос усмехнулся, и я услышал, как он говорит:

— Храпит почти так же, как свиньи хрюкают. Только чуть тише и писклявее.

Ничего не ответив, я угостил Василия пятками по рёбрам и мы продолжили путь по пустыне. Пейзаж вокруг был монотонным до тошнотворности: песок, барханы, редкие кусты колючек, которые торчали из песка, как волосы на лысине старика. Солнце палило безжалостно, превращая воздух в горячую духовку, и я чувствовал, как пот течёт по спине ручьями, пропитывая рубашку насквозь.

Вдали виднелись караваны. Длинные цепочки верблюдов, нагруженных товарами, в окружении вооружённой охраны, которая шла пешком или ехала на лошадях, высматривая угрозы. Мы держались от них подальше, потому что караванщики были нервными людьми, склонными сначала стрелять, а потом задавать вопросы, особенно если видели подозрительных личностей, приближающихся к их драгоценному грузу.

К середине дня мы наткнулись на засаду. Я увидел их случайно, краем глаза заметив движение за барханом, и инстинктивно напрягся, рука потянулась к топору на поясе.

Глава 2

Разбойники. Человек семь, может восемь, сидели в тени огромного валуна, поджидая очередной караван. Оружие лежало рядом, наготове. Один из них заметил нас и встал, но не схватился за меч, а просто помахал рукой, делая отгоняющий жест, будто говоря: «Свалите отсюда, не мешайте работать!».

Гелиос схватился за рукоять меча, готовый ринуться в бой, защищая справедливость и карая злодеев, как положено паладину, но я остановил его.

— Не стоит, — сказал я тихо. — Они не трогают нас, мы не трогаем их. Честный обмен.

Профессиональная оценка:

Разбойники: Семь человек, вооружены.

Мы: Трое уставших путников, один из которых спит, это я про Кашкая.

Их цель: Караван, а не мы.

Наша цель: Добраться до Боброва живыми.

Вывод: Драться бессмысленно, проходим мимо.

Гелиос скрипнул зубами, но отпустил рукоять меча, и мы проехали мимо засады, игнорируя разбойников, которые игнорировали нас, и это был редкий момент взаимопонимания между людьми, живущими по разные стороны закона. Хотя какие к чёрту стороны? Я то тоже в розыске.

К вечеру второго дня на горизонте показался город Бобров. Он был меньше Воронежа, без погребённых под песком девятиэтажек, просто обычный пустынный город с глинобитными домами, узкими улочками и базаром в центре, где торговцы зазывали клиентов, расхваливая свой товар на все лады.

Мы въехали на главную улицу, и Кашкай начал вертеть головой во все стороны, разглядывая прохожих с выражением человека, ищущего что-то конкретное.

— Что-то я не вижу тут никаких бобров, — произнёс Кашкай. — Обычные люди. Никаких грызунов. Духи возмущены таким грязным обманом!

Я фыркнул, не сдержавшись, и рассмеялся. Гелиос тоже усмехнулся, качая головой.

— Город назван в честь основателя, — пояснил паладин. — Князь Бобров правил этими землями хрен знает когда.

— Жаль, — вздохнул Кашкай. — Я надеялся увидеть бобров в одежде, торгующих на базаре. Духи говорили, что здесь будет интересно, видать я не правильно понял их слова.

Мы направились на окраину города, туда, куда указывал Гелиос, и чем дальше мы ехали, тем хуже становился район. Дома беднели, улицы пустели, в воздухе появился запах чего-то химического, едкого, разъедающего ноздри и заставляющего глаза слезиться.

Наконец мы остановились перед странного вида ангаром. Огромное здание из ржавого металла и покосившихся досок, из щелей которого валил дым, а изнутри доносился мат, такой отборный и разнообразный, что я невольно залюбовался творческим подходом к ругательствам.

Я спрыгнул с верблюда и подошёл к ржавым воротам, на которых висела табличка с выцветшими буквами: «Алхимическая мастерская Архимеда. Взрывоопасно. Не курить. Не стучать громко. И вообще валите нахрен!»

Усмехнувшись я постучал. Не громко, просто пару раз ударил ногой в жестяную дверь. Ждал минуту, может, полторы, слушая, как за воротами кто-то ругается, роняет что-то с грохотом и топает к выходу, бормоча себе под нос проклятия в адрес всех гостей, которые мешают работать.

Ворота распахнулись, и передо мной предстал старик. Всклокоченный, с волосами, торчащими во все стороны, будто его ударило током. В огромных очках с такими диоптриями, что глаза за стёклами казались размером с блюдце, выпученные, уставившиеся на меня с выражением человека, которого оторвали от похода в туалет.

Он смотрел на нас секунд десять, переводя взгляд с меня на Кашкая, потом на Гелиоса, потом обратно на меня, и наконец спросил голосом деревенщины, который гордился своей неотёсанностью:

— Чаво надо?

— У меня есть заказ, — ответил я, стараясь говорить вежливо, потому что опыт работы с клиентами научил меня, что первое впечатление решает многое.

Дед качал головой, разглядывая мою одежду, грязную, рваную, пропитанную потом и песком.

— Ты собя в зеркали давно видал? — спросил он скептически. — Ты ж оборванец. А я токмо для богатеев заказы делаю. Звиняй.

Он начал закрывать ворота, но я подставил ногу, не давая им захлопнуться, и выставил руку назад, щёлкнув пальцами.

— Кашкай.

Шаман тут же швырнул мне бурдюк, звякающий монетами. Я поймал его одной рукой и потряс перед носом алхимика. Старик мгновенно преобразился. Глаза за очками заблестели алчным огнём, губы растянулись в улыбке, которая обнажила пару оставшихся зубов.

— Ну чё, — произнёс он совершенно другим тоном, гостеприимным и радушным, — заходите чтоль. Токмо скотину свою привяжите вон к тому столбу. Эт я про паладина. Хе-хе! — Заржал алхимик и тут же выставил руки перед собой. — Тише святоша, тише. Это была шутка. Верблюда привяжити и заходити. А то перевярнёт чавось, и как жахнет! Потом наши жопы придётся по кускам собярать па фсей пустоши.

Гелиос остался снаружи с Василием Вторым, а мы с Кашкаем прошли через ворота и оказались в самом натуральном алхимическом аду.

Ангар был огромным, метров пятьдесят в длину и тридцать в ширину. Заставлен столами, на которых стояли колбы, пробирки, горелки, чаны, из которых валил пар, и всякие приборы, назначение которых я даже представить не мог. Работали человек десять мужиков лет сорока, потных, грязных, в фартуках, забрызганных какими-то разноцветными жидкостями.

Дед шёл впереди, направляясь к дальнему углу, где виднелась дверь в кабинет, и по пути орал на рабочих, не стесняясь в выражениях:

— Балбес глупай! Ты куды, слепошарый, свои закорюки тянешь?! Хош без рук остаться?! Фархат! Ты чё сток льёшь реагента?! Мы так в трубу вылетим! Бадяж водой то, идиот несчастный!

Он обернулся к нам, явно заметив моё любопытство, и добавил с гордостью:

— Меня еси шо дед Архимед все кличут. Говорят, мол мои штаны во все стороны равны. Но это не точно. Хе-хе!

Он хмыкнул, довольный собственной шуткой, и продолжил идти, оставляя за собой шлейф проклятий в адрес работников.

— Идиоты, — пробормотал он себе под нос. — Без мяне тут всё к чёртовой матери взорвёти!

Мы прошли через ангар, лавируя между столами и избегая луж какой-то дымящейся жидкости на полу, и вошли в крошечный кабинет. Здесь был стол, заваленный грязными кружками с остатками кофе, стопками бумаг и один-единственный стул.

Архимед плюхнулся на стул, который жалобно заскрипел под его весом, снял очки и начал тереть слезящиеся глаза мозолистыми пальцами.

— Ну чё там у вас? — спросил он, водружая очки обратно на нос и глядя на меня выпученными глазами.

Я сел на край стола, потому что других мест не было, и изложил суть:

— Мне нужно, чтобы ты сделал для нас четыре противогаза. А ещё средство, которое можно распылить на десяток метров вокруг и усыпить всех, кто попал под его действие.

Дед почесал затылок, размышляя, а после кивнул.

— Противогазы-то можно, — протянул он. — Да и делать их не надо, у меня этого говна навалом. На опасном производстве, так-то, работаем.

Он пнул ящик, стоящий под столом, и тот выехал в центр комнаты обнажив кучу противогазов, сложенных один на другой.

— А вот с усыплением бяда, — продолжил Архимед, качая головой. — Яж вам не Джон пекарь, лекарь и аптекарь. Усыпляющего газу у меня нету.

Кашкай усмехнулся и произнёс с ухмылкой:

— Ты не лекарь, пекарь и аптекарь, зато бухарь, пахарь и трахарь?

Оценив шутку Дед усмехнулся в ответ.

— Агась. Тип того, — кивнул он. — А вам на кой-вообще усыплялка эта? Грабануть чтоль кого решили?

Я пожал плечами, не видя смысла скрывать очевидное.

— Ага. Тип того.

Архимед вздохнул и почесал бороду.

— Так-то эт не моё дело, — сказал он философски. — Творите, что хотите. Главное, меня не трогайте, а то отравлю нахрен.

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли дружелюбности, только неприкрытая угроза, и я понял, что старик не шутит.

— Короче, — продолжил он, — усыпить никого не получится, есля конечно вечным сном не ряшите кого одарить. Но есть у меня один растворчик. Ежали его распляскать, то у всех, кто вдохнёть, такая аллергия будеть, что стануть кашлять и чихать, как припадошные. Глаза слезиться будут, нос течь. Корочи, драться никто не смогёт, эт точно.

— Годится, — кивнул я. — Берём.

Алхимик кивнул и встал, потрескивая суставами.

— Тады, пусть патлатый противогазы захватит, — сказал он, кивая на Кашкая, — а мы с тобой пока сходим за химозой.

Мы вышли из кабинета и направились к огромному чану, стоящему в дальнем углу ангара. Архимед подошёл к нему, взял монтировку, которая валялась рядом, и поддел крышку. Чан открылся с шипением, и оттуда вырвался зелёный дым, густой, едкий, от которого я инстинктивно отшатнулся назад, зажав нос рукой.

Дед, не обращая внимания на дым, спокойно опустил руку прямо в чан и начал мешать варево, будто это была обычная каша, а не химическая жижа, способная растворить кожу. Потом вытащил руку и показал мне.

Кожа на ладони покраснела, покрылась пятнами и выглядела воспалённой.

— Вишь, чё с кожей сталось то? — сказал он спокойно. — Щиплеть сил нетути. А оно так-то мне побоку. Я уже привычный. За столько лет то. Но обычным человечкам будет мягко говоря худо. Дюж худо.

— Беру! — сразу сказал я, не раздумывая. — Сколько с меня?

Архимед почесал висок, прикидывая.

— Так-то пятьдесят золотых за литр жижи и четыре противогаза, — произнёс он. — Справедливая цена.

А потом он хитро прищурился, и в глазах его появился блеск опытного торговца, знающего, как выжать из клиента максимум.

— А за молчание ещё пятьдесят, — добавил он.

Я усмехнулся, качая головой.

— Не слабый тариф. Сто золотых за литр жижи и противогазы.

— Ну а как ещё? — развёл руками Архимед. — Алхимиков в округе кот насрал, ясен пень, ко мне придуть с расспросами. Я либо запою, как соловей, за щедрую монету, либо прикрою своего дорогого клиента, направив поиски в ошибочном направлении.

— Справедливо, — кивнул я. — Идём считать монеты. — сказал я и мы вернулись в кабинет.

Ожидаемо я увидел, Кашкая сидящего на стуле деда. Он закинул ноги на стол и напялил на себя противогаз, из которого доносилось его приглушённое дыхание.

— Сдрысни, юродивый, — буркнул Архимед, и шаман послушно соскочил со стула, уступая место хозяину.

Я поставил на стол бурдюк с монетами и вспорол его ножом. На столешницу высыпались медяки, серебряные монеты и золотые, звеня и перекатываясь, создавая музыку, приятную для ушей любого торговца.

Архимед начал отсчитывать, перебирая монеты ловкими пальцами, откладывая золотые в сторону, и через минуту поднял голову.

— Так-то надо доплатить, — сказал он. — Тут всего восемьдесят золотых. А надо сто.

Я полез в кошель, который висел у меня на поясе, вытряхнул содержимое на стол. Десять золотых монет. После чего посмотрел на Кашкая и произнёс:

— Помнится, ты говорил, что толстуха угостила тебя монетами за оказанные услуги.

Кашкай вздохнул, полез в свой кошелёк и высыпал всё, что там было, на стол. Монеты было с гулькин член. Всего пять золотых монет и несколько серебряных, которые в сумме давали ещё половину золотого. Архимед почесал репу, глядя на кучку монет, и вздохнул.

— Ладно, чё с вас взять, бедолаги, — сказал он с неожиданной добротой в голосе. — Четыря с половой золотых монеты в долг вам запяшу. Как-нибудь потом вернёте, ежели судьба сведёт.

— Спасибо, — искренне сказал я, и это было редкое слово благодарности, которое я произносил в этом мире, потому что обычно люди старались содрать с тебя всё до последней копейки или убить.

Мы забрали противогазы, которые Кашкай уже достал из ящика, и литр химической жижи, аккуратно упакованной в герметичную склянку с притёртой пробкой. А после направились на выход из ангара, оставляя за спиной деда Архимеда, который уже орал на своих работников, вернувшись к привычному ритму жизни.

Выходя из ангара с противогазами в руках и склянкой химической жижи я увидел Гелиоса. Он стоял рядом с Василием Вторым и разговаривал с двумя стражниками. Коренастые, в кожаных доспехах, с дубинками на поясах и выражениями лиц людей, которые ищут повод придраться к кому-нибудь, чтобы разбавить скучную патрульную службу и срубить пару монет.

Один из стражников, с квадратной челюстью и шрамом на щеке, повернулся ко мне, и глаза его сузились. Он пристально взялся разглядывать моё лицо с выражением человека, который пытается вспомнить, где он видел эту морду.

— Знаешь, приятель, — произнёс он медленно, тыча пальцем в мою сторону, — ты кажешься мне знакомым. Я тебя точно где-то видел.

Гелиос, не теряясь, шагнул вперёд и положил руку мне на плечо, как старый приятель.

— Конечно видел! Это же евнух, который выступает в трактирах, — сказал он спокойно, с такой уверенностью в голосе, что я почти сам поверил в эту историю. — Поёт песни, рассказывает байки. Вечно странствует по пустоши в поисках богатого папика.

Стражники переглянулись, и второй, коренастый мужик с маленькими глазками, с отвращением фыркнул:

— Фу. Мерзота.

Первый усмехнулся и протянул:

— Может, и так. Только странно что его тут ногами на смерть не забили. Впрочем у всех извращенцев рожи одинаковы.

Стражник смотревший на меня с отвращением ткнул дубинкой в мою сторону и потребовал:

— Ну-ка, исполни чё ты там умеешь. Спой, спляши или ещё чего.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, потому что петь я не умел, совершенно. А плясал и того хуже. В прошлой жизни на корпоративных караоке меня просили замолчать уже после первого куплета.

— Я сегодня не в голосе, — попробовал я отвертеться, изображая сожаление. — Простыл, знаете ли. Горло болит.

Стражник усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.

— Ну тогда поехали в отдел, — сказал он, кладя руку на мой локоть. — Там ты отдохнёшь в уютной камере с мужеложцами, а уже после споёшь для меня и моего приятеля. У нас времени полно, да и заняться особо нечем.

— Ага. Ещё и боксёрская груша порвалась. Мы с радостью воспользуемся живой, из плоти и крови. — Поддакнул второй.

Я почувствовал, как пальцы стражника сжимаются на моей руке, и понял, что выбора нет. Нужно петь прямо сейчас, или Рагнар умрёт на виселице, а я сгнию в имперской тюрьме. Я натянуто улыбнулся и произнёс:

— Знаете, кажется, ко мне вернулся голос. Чудесным образом. Прямо сейчас почувствовал.

И начал петь. Громко. Фальшиво. С таким энтузиазмом, что казалось, будто я действительно верю, что пою хорошо.

— О соля! О соля мио! Штень фрян тья тэ! Штень фрян тья тээээ!!!

Слова были какой-то мешаниной из обрывков итальянской оперной арии и мультфильма Ну-погоди. Текста я не помнил, а мелодия выходила такой, что Василий Второй начал дёргаться пытаясь спастись от акустической атаки. Стражники замерли, глядя на меня с выражением людей, которые услышали нечто настолько ужасное, что мозг отказывался это обрабатывать.

— Да уж, — медленно произнёс первый стражник, отпуская мою руку и делая шаг назад, будто боялся, что я продолжу петь. — Дерьмовый из тебя певец. Не удивительно, что мы твою морду не запомнили толком. Таких выродков как ты наоборот пытаются как можно скорее позабыть.

Я лишь улыбнулся и пожал плечами как бы говоря «На вкус и цвет все вокальные партии разные». Второй стражник спешно протянул руку Гелиосу для прощального рукопожатия.

— Ладно, брат, — сказал он паладину. — Мы помчали. Нужно ещё наркопритон хлопнуть на другом конце города, а то развелось тут всяких. Дела, знаешь ли.

Они развернулись и пошли прочь, переговариваясь между собой и периодически оглядываясь на меня, будто проверяя, не иду ли я следом, чтобы снова спеть.

Как только стражники скрылись за углом, Гелиос рассмеялся с нескрываемым наслаждением.

— Не обижайся мой кастрированный друг, — сказал он, хлопая меня по плечу, — пел ты, конечно, отвратно, просто кошмарно, но зато с душой. Чувствовалось, что ты выкладывался на полную.

Я усмехнулся, глядя на паладина.

— Один-один, любитель верблюдов, — парировал я, напоминая ему прозвище, которое мы с Кашкаем придумали ещё в пустыне.

Гелиос тут же нахмурился, и улыбка слетела с его лица.

— Прекрати называть меня так, — буркнул он. — Это не смешно.

Я решил сменить тему, пока паладин не обиделся окончательно.

— Чего они хотели? — спросил я, кивая в сторону, куда ушли стражники. — До того, как мы вышли?

Гелиос пожал плечами, опираясь на рукоять меча.

— Да так, обычная проверка, — ответил он. — Перекинулись парой слов про службу. Спросили, откуда я, куда направляюсь, кого сопровождаю. Оказалось, тому, что идёт справа, я жизнь испортил.

Кашкай, который стоял рядом, молча слушая разговор, вдруг оживился.

— Духи интересуются, каким же образом? — спросил он с любопытством в голосе.

— Он изнасиловал его служебного верблюда. — усмехнулся я.

Гелиос скрежетнул зубами, а через секунду широко улыбнулся и начал говорить как человека, который рассказывает анекдот.

— Спас его тёщу от разбойников пару лет назад, — пояснил он. — Теперь бедняга вынужден терпеть её в своём доме, слушать нравоучения и готовить ей завтрак каждое утро, потому что жена настояла, чтобы мать переехала к ним после того случая.

Я рассмеялся, представляя ситуацию, и покачал головой.

— Всё, уходим, пока он не вернулся чтобы перерезать тебе глотку за такую добродетель, — сказал я, беря Василия Второго за уздечку. — У нас есть всё, что нужно. Пора двигаться в Воронеж.

Гелиос посмотрел на меня с выражением человека, который знает что-то важное, но не уверен, стоит ли говорить.

— Ты уверен? — спросил он осторожно.

— Само собой, — ответил я, не понимая, к чему он клонит. — А что ещё-то?

Гелиос почесал бороду и сказал:

— Стражи узнали твою рожу потому, что на тебя ориентировка пришла, — произнёс он спокойно, как будто сообщал прогноз погоды. — Точнее, снова пришла. Обновлённая. С более детальным описанием. Сказали, что повсюду ищут Ветрова. Награда за поимку увеличена втрое. А значит, тебе надо изменить внешность, и Кашкаю тоже, потому что вы оба слишком приметные.

Профессиональная оценка ситуации:

Проблема: Ориентировка по всей империи.

Узнаваемость: Критически высокая.

Риск ареста: Почти гарантированный.

Решение: Изменить внешность. Срочно.

Ресурсы: Отсутствуют.

Вывод: Нужна импровизация.

Глава 3

Я посмотрел на Кашкая, он посмотрел на меня, и мы поняли, что Гелиос прав. Мы действительно были приметными, я с длинными русыми волосами и молодым лицом, которое теперь было во всех ориентировках, а Кашкай с гнездом на голове, которое делало его самым приметным человеком на всей Пустоши.

— Да, ситуация, — согласился я, потирая подбородок. — Жаль, что у нас нет денег. Было бы неплохо купить какой-нибудь грим или одежду. Пару париков, может быть, краску для волос.

Кашкай вдруг полез в карман, порылся там и вытащил небольшой тюбик. Протянул мне, и я прочитал надпись на боку: «Суперклей. Моментальная фиксация.»

— Духи знали, что это пригодится, — произнёс шаман с загадочной улыбкой.

Я усмехнулся, разглядывая тюбик.

— Ты стащил только это? — спросил я. — Из всей алхимической лаборатории выбрал клей?

Кашкай покачал головой и полез в другой карман, извлекая оттуда ножницы. Большие, острые, блестящие в солнечном свете.

— Обижаете Александр Сергеевич, у меня ведь две руки, — добавил он гордо.

Гелиос рассмеялся, глядя на нас.

— Ну что, господа конспираторы, — произнёс он с ухмылкой, — как только покинем город я вас так обкорнаю, что даже родные матери не узнают.

— Главное уши не отрежь нам. — Хмыкнул я и мы двинули на выход из города.

Спустя полчаса мы ехали по пыльному тракту, который когда-то был федеральной трассой М4, если верить знаку, торчащему посреди песка. Интересно кому понадобилось его откапывать и втыкать у всех на виду? Знак торчал как памятник ушедшей цивилизации. Каждый раз, когда я видел такие артефакты из прошлой жизни в этом мире, внутри что-то сжималось, напоминая о том, что моё место не здесь.

Проехав километров двадцать мы остановились в тени огромного валуна, вдали от дороги, чтобы не привлекать внимание проезжающих караванов. Гелиос с улыбкой маньяка взял ножницы в руки, и пару раз чикнул ими в воздухе.

— Кто первый? — спросил он, зловеще зыркнув на нас.

Кашкай сел на песок, скрестил ноги и подставил Гелиосу спутанные, грязные волосы, которые торчали во все стороны.

— Я готов, — объявил он и начал напевать какую-то песенку себе под нос, не удивлюсь если его заставили духи петь эту тарабарщину.

Гелиос подошёл к нему и начал стричь, не церемонясь, срезая волосы большими клоками. Спустя пять минут Кашкай стал практически лысым и с сожалением посмотрел на волосы которые во все стороны растащил ветер. Судя по всему он грустил о утраченном гнезде.

— Первый готов. Настал черёд порождения ночи. — Усмехнулся Гелиос.

Я сел на место где только что был шаман, а Гелиос встал позади меня. Я почувствовал, как холодное лезвие ножниц касается моей головы, и в этот момент понял, что паладин прямо сейчас будет мстить мне за все издевательства, которым я подвергал его с момента нашей встречи.

Ножницы резали безжалостно. Неровно. Хаотично. Я чувствовал, как волосы падают на плечи, на колени, в лицо, и слышал, как Гелиос усмехается, явно наслаждаясь процессом.

Профессиональная оценка:

Парикмахер: Садист.

Качество работы: Кошмарное.

Моя внешность: Будет ужасной.

Альтернативы: Отсутствуют.

Спустя десять минут, которые показались мне вечностью, Гелиос отступил назад и произнёс:

— Ну всё! Готово!

Он протянул мне свой меч, начищенный до зеркального блеска, и я посмотрелся в отражение. Как я и думал, постригли меня клоками, волосы торчали неровными кусками разной длины, на голове были проплешины, и в целом я выглядел так, будто у меня лишай или какая-то другая кожная болезнь, которая заставляет волосы выпадать случайными участками.

Слева от меня послышался шелест. Я повернулся на звук и увидел, что Кашкай достал откуда-то опасную бритву, складную, с деревянной рукоятью. Шаман сосредоточенно выбривал себе череп под ноль, водя лезвием по коже головы с уверенностью человека, который делал это множество раз.

Я улыбнулся, глядя на него, и произнёс:

— Как закончишь, выбрей и меня, пожалуйста, а я пока состряпаю нам бороды и усы.

Кашкай кивнул, не отрываясь от процесса, а я опустился на колени и стал собирать остриженные волосы с песка. Отряхивал их от пыли и сортировал по длине. Ведь для качественной поддельной бороды нужны волосы примерно одинаковой длины, иначе получится неубедительная мешанина.

Не спешно я склеивал волосы суперклеем, формируя козлиную бородку и пышные усы, стараясь, чтобы они выглядели максимально естественно. Себе я взял усы, густые, закрученные на концах, такие носили купцы и зажиточные торговцы. Кашкаю досталась козлиная бородка, которая должна была прикрыть его подбородок и сделать лицо менее узнаваемым.

Я приклеил усы себе на лицо, прижимая их пальцами и ощущая, как клей мгновенно схватывается, намертво фиксируя волосы на коже. Потом прилепил бороду Кашкаю, а он принялся брить мне череп.

Я сел и закрыл глаза чувствуя, как лезвие бритвы шкрябает по моему черепу срезая остатки волос. Процесс был на удивление расслабляющим, почти медитативным, пока бритва внезапно не соскользнула и не резанула по коже.

Я вскрикнул от острой боли, и рука инстинктивно потянулась к голове, нащупав глубокий порез. Кашкай натянуто улыбнулся, глядя на меня с выражением человека, который только что совершил ошибку, но пытается это скрыть.

— Духи сказали, что до свадьбы заживёт, — пробормотал он извиняющимся тоном.

Гелиос, стоявший рядом, усмехнулся и спросил:

— До чьей свадьбы?

Я посмотрел на паладина, прижимая ладонь к порезу, и ответил с максимально серьёзным видом:

— До твоей свадьбы с верблюдом, разумеется.

Кашкай расхохотался, а Гелиос тяжело вздохнул и неодобрительно посмотрел на меня.

— Нужно было сдать тебя стражникам в Боброве. — заявил он. — Это было бы мудрым решением.

— Согласен. Тогда бы мне не пришлось бриться наголо. — Кивнул я.

Закончив бритьё, я взял меч Гелиоса и снова посмотрелся в отражение, оценивая результат нашей работы. Усы вышли весьма сносными, густыми и убедительными. Они меняли форму лица, делая его более зрелым и солидным.

А вот форма черепа у меня оказалась весьма корявой, неровной, с выпуклостями и впадинами, будто у инопланетянина из дешёвого фантастического фильма.

Шаман выглядел ещё хуже. Козлиная бородка, торчала вперёд и совершенно не сочеталась с его бритой головой исчерченной шрамами.

Но главное было то, что нас теперь никто не узнает.

Мы с Кашкаем залезли на Василия Второго, и я пнул верблюда по рёбрам.

— Едем прямиком в Воронеж, — сказал я.

Александр Сергеевич Ветров, обладатель демона, владелец говорящей акулы, лысый как колено с поддельными усами, ехал в Воронеж с миссией спасения. Впереди ждали имперцы, стража, инквизиция и целая куча других неприятностей.

Спустя сутки мы добрались до Воронежа. Медленно и размеренно покачивались в такт движения верблюда, я и Кашкай старались выглядеть максимально больными и жалкими, что, учитывая наши лысые головы и нелепые поддельные бороды, получалось на удивление естественно.

У городских ворот Воронежа нас остановила стража. Двое здоровых мужиков в кожаных доспехах, с копьями в руках и выражениями лиц людей, которые за день службы уже устали от проверок караванов, нищих попрошаек и всевозможных проходимцев, пытающихся проникнуть в город.

— Стоять! — рявкнул старший, выставляя копьё поперёк пути. — Куда прётесь?

Гелиос остановился, выпрямился и произнёс стальным тоном:

— Я паладин из ордена Рассветного Клинка. Везу двух хворых к местному лекарю.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, а потом добавил с таким выражением лица, будто сообщал о чём-то особенно мерзком:

— Эти нечестивцы трахнули суккуба и подхватили какую-то демоническую хворь. Вон все волосы повыпадали. Через пару дней у них и глаза вытекут прямо из глазниц, превратившись в гнойную жижу. Одним словом, если не помочь бедолагам, подохнут как пить дать. А я дал клятву защищать невинных и помогать страждущим, даже если эти страждущие полные идиоты, не способные держать свои похотливые желания под контролем.

Стражники в ужасе отшатнулись назад.

— Это дерьмо заразно?! — выдохнул стражник, прикрывая нос и рот ладонью.

Гелиос покачал головой.

— Ближайшие пару часов нет, — произнёс он спокойно, будто обсуждал прогноз погоды. — Но если им не помочь, то эти извращенцы превратятся в биологическое оружие. Начнут чихать, кашлять, распространяя заразу вокруг себя, и через неделю половина города облысеет и отправится в могилу. Чем быстрее их исцелят, тем будет лучше для всех.

Услышав это стражники тут же замахали руками приглашая нас внутрь.

— Проходи скорее! — заорал старший. — Живо всем разойтись! Пропустите их! Освободите дорогу мать вашу!

Толпа, которая стояла у ворот, ожидая проверки, мгновенно расступилась, давая нам проход такой широкий, будто мы были прокажёнными в средневековом городе. Люди отворачивались, зажимали носы, отходили на десяток метров в стороны, и я услышал, как кто-то шептал: «Демоническая хворь… суккуб… глаза вытекут…»

Гелиос провёл нас через ворота и мы вошли на улицы Воронежа. С каждым шагом я всё больше понимал, что город превратился в настоящую крепость. Стражники были повсюду. На каждом углу. У каждого перекрёстка. Патрули по три-четыре человека, прочёсывали улицы, всматриваясь в лица прохожих.

Но это было не самое страшное.

Самое страшное было то, что из окон зданий, из дверных проёмов, из-за углов выглядывали люди в обычной одежде, одетые как торговцы, ремесленники и нищие. Но глаза у них были слишком внимательными, такими, какие бывают у охотников, высматривающих добычу. Скорее всего это имперские агенты.

Кашкай вдруг напрягся рядом со мной, и я почувствовал, как он сжал моё плечо.

— Духи говорят, что здесь слишком много глаз, — прошептал он мне на ухо. — Нам лучше немедленно покинуть улицу.

Я кивнул, не поворачивая головы.

— Ради казни обычного пирата, никто бы не стали делать объявление на всю империю, так ещё и сгонять сюда тысячи бойцов. Готов спорить что всё это организовали ради моей поимки.

— Если тебя схватят здесь, я буду считать, что мой долг перед тобой выплачен. — Буркнул Гелиос.

— Да, да, — отмахнулся я. — Главное, держи язык за зубами и не выдай меня раньше времени.

Гелиос задумчиво пробормотал:

— Странный ты, демонолог. Вроде порождение ночи, но переживаешь за старого пирата. Большинство демонологов, которых я встречал, были бессердечными тварями, думающими только о силе и власти. А тебе почему-то не чуждо сострадание.

— Единственное, о чём я сейчас переживаю, так это о том, что мы тебя не побрили наголо вместе с нами. Было бы справедливо. Три лысых идиота, путешествующих по пустыне в поисках приключений.

— Духи рекомендуют паладину спать в полглаза, — произнёс Кашкай с хитрой ухмылкой, — ведь опасная бритва живёт своей жизнью и может случайно оставить тебя без роскошных серебряных локонов.

— Я сверну тебе шею, если с моей головы упадёт хоть один волосок. Усёк? Юродивый. — Прошипел Гелиос зло зыркая на шамана.

Я поднял руку, останавливая назревающую ссору.

— Хватит собачиться, — сказал я устало. — Нам нужен рынок, где мы могли бы продать верблюда, а после потратим эти деньги на то, чтобы заночевать где-нибудь в трактире или постоялом дворе.

— Но на этот раз мы возьмём комнату с тремя кроватями, — произнёс Гелиос.

Я улыбнулся в ответ.

— Как скажешь, святоша.

Мы направились на рынок, который располагался в центре города. По мере приближения к рынку становилось всё громче. Со всех сторон доносились крики зазывал, смех, ругань, лязг металла, скрип телег, звон монет.

И тут я увидел знакомое лицо. Макар, стоял у своего прилавка, разговаривая с невысоким мужчиной в дорогой одежде, который выглядел как зажиточный купец. Когда этот чёртов купец обернулся, я узнал его. Это тот торгаш который обманул нас, не заплатив за воду!

Гелиос увидел торговца немного раньше меня. Паладин зарычав быстрым шагом направился к нему, расталкивая прохожих. Добравшись до торгаша, он схватил его за грудки обеими руками и поднял над землёй, как мешок с зерном, а после прорычал так, что слюна брызнула:

— Сейчас я тебе все зубы выбью, падаль лживая!

Торгаш болтался в воздухе, перебирая ногами, и на лице его появилась натянутая улыбка человека, который пытается разрядить ситуацию словами, потому что физически он явно в проигрыше.

— Вообще-то я не падаль, — произнёс он задыхающимся голосом. — Меня зовут Измаил Вениаминович Шульман. Я уважаемый человек и член торговой гильдии.

Я слез с верблюда, подошёл ближе и сказал холодно:

— Ещё неделю назад я бы остановил этого головореза, но сейчас я согласен с ним. Гелиос, можешь переломать ему все кости.

Через толпу к нам пробились два стражника в кожаных доспехах. Один положил руку на рукоять дубинки, другой сделал шаг вперёд и остановился рядом со мной спросив:

— Что тут происходит?!

Шульман мгновенно расплылся в ещё более широкой улыбке, такой натянутой, что казалось, лицо вот-вот треснет.

— Всё в порядке, господа! — заверил он стражников. — Это мои друзья! Просто они так выражают свою радость от встречи! У нас такая традиция! Можно сказать семейная!

— Выражайте свои эмоции скромнее, а то живо в каталажку загремите. — рыкнул стражник и двинул вглубь толпы.

Гелиос опустил Шульмана на землю, не особо церемонясь, и торговец тут же начал поправлять одежду, отряхивая пыль и расправляя помятую рубашку.

— Господа, — начал он примирительным тоном, — в пустыне никому нельзя доверять. Без обмана не заработаешь, сами понимаете. Конкуренция жёсткая. Но раз уж вы поймали меня за руку и напомнили о долге, то я готов предоставить вам скидку на мои товары в счёт компенсации морального ущерба.

Он повернулся к Макару и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но я перебил его, не давая развить мысль:

— К чёрту твои товары! — рявкнул я. — Нам нужно продать верблюда, и ты его купишь по нормальной цене, а не как в прошлый раз, когда ты пытался содрать с нас три шкуры за бурдюк воды.

Шульман моментально сменил выражение лица с примирительного на деловое.

— Скупка краденного, это моё любимое занятие, — согласился он, и просочился к верблюду добавив. — Позвольте…?

Он поднял одно из копыт верблюда и начал внимательно разглядывать его. Потом заглянул под брюхо животного, что-то выискивая. И тут его улыбка стала хищной.

— Превосходно! — торжественно объявил он. — Краденый верблюд из стойла стражи Новейшей Усмани! Клеймо на брюхе с инвентарным номером говорит об этом красноречивее любых слов. А ещё я слышал, что в Усмани недавно учинили бойню и если я…

Договорить он не успел, потому что Гелиос мгновенно выхватил меч и приставил лезвие к горлу торговца. Сталь блеснула в солнечном свете так ярко, что я на секунду зажмурился.

Шульман замер, поняв, что эту черту не стоит переступать.

— Вы меня не так поняли! — быстро заговорил он, поднимая руки в примирительном жесте. — Я хотел сказать, что не смогу купить верблюда по полной цене, так как придётся перебивать клеймо на брюхе! А это дополнительные риски и затраты, сами понимаете! Если меня схватят за руку, то могут и на виселицу отправить. Вы должны понимать что я невероятно рискую приобретая подобный товар!

Пока Шульман говорил, Макар стоял рядом и широко улыбался сложив руки на груди. Его узкие глаза с хитринкой смотрели на нас, а в спокойствии парня читалось то что он не верит что мы способны навредить его товарищу.

— Сколько? — спросил я коротко. — Назови цену и давай уже закончим этот цирк.

Шульман почесал бороду, прикидывая сколько он сможет заработать на этой сделке.

— Я готов забрать его за пять золотых, — произнёс он, — и то исключительно из-за уважения к вам, господа. Этим широким жестом я хочу загладить неприятный шлейф после нашей прошлой сделки.

Было очевидно что ушлый иудей пытается нас надуть. Верблюд стоил минимум пятнадцать, а то и двадцать золотых. Но чёртово клеймо на брюхе говорило о том что нужно брать предложенное и уходить восвояси.

— По рукам, — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Шульман полез в кошель, висевший у него на поясе, достал монеты, пересчитал их дважды, чтобы убедиться, что не даст лишнего и протянул их мне. Я взял деньги, проверил на зубок, действительно ли это монеты или золотые шоколадные медали из моего прошлого мира. Всё оказалось в порядке. Я почти сломал зубы о металл и удовлетворённый сунул монеты в свой кошель.

— Надеюсь мы больше не встретимся. — Сказал я зыркнув на торговца.

— Хо-хо! Пустыня велика, а Шульман вездесущ. Уверен судьба сведёт нас вновь. — Расхохотался торговец беря Василия Второго за уздечку.

Вздохнув я пошел прочь в поисках трактира, где мы сможем переночевать и подготовиться к завтрашнему дню.

Глава 4

Мы шли по вечернему Воронежу, продираясь сквозь толпы людей, которые стекались в город со всех окраин пустыни, словно мухи на мёд, только вместо мёда здесь была публичная казнь, а вместо мух жаждущая крови толпа, готовая платить любые деньги за возможность увидеть, как пират болтается на верёвке.

Мы нашли гостиницу в центре города — трёхэтажное здание из серого камня с вывеской «Пристанище странника», которая выглядела так, будто её не меняли лет двести. Внутри пахло затхлостью, плесенью и дешёвым табаком, который курили постояльцы в общем зале.

За стойкой сидел тучный мужик с обрюзгшим лицом на жирной шее и маленькими глазками, которые оценивающе зыркали на каждого входящего, прикидывая, сколько можно с него содрать.

— Три номера, — сказал Гелиос, доставая кошель. — На одну ночь.

Хозяин усмехнулся, причём усмешка его была жадной и торжествующей.

— Пять золотых, — объявил он таким равнодушным тоном, будто сообщал самую справедливую цену на свете.

Я чуть не подавился воздухом.

— Пять золотых?! — переспросил я. — За три паршивых номера на одну ночь?!

Профессиональная оценка ситуации:

Обычная цена: ~1 золотой за номер.

Текущая цена: 1.67 золотых за номер.

Наценка: ~70%.

Причина: Массовое мероприятие (казнь).

Альтернативы: Спать на улице.

Вывод: Грабёж средь бела дня, но придётся платить.

Хозяин пожал плечами, и на лице его не было ни капли стыда.

— Со всей империи в город стекаются зеваки, чтобы посмотреть на казнь пирата, — пояснил он философски. — Спрос превышает предложение. Так что такие нынче цены. Хотите номера — платите. Не хотите — ищите другое место. Хотя предупреждаю, везде запросят столько же, а то и больше.

В моей прошлой жизни это называлось «динамическое ценообразование» и «спекуляция на дефиците». В корпоративном мире я бы восхитился такой бизнес-моделью. Но сейчас мне просто хотелось врезать этому жирному хряку по его довольной роже.

Однако делать было нечего. Я достал кошель, отсчитал пять золотых и с досадой бросил на стойку.

— Вот. Давай ключи.

Хозяин сгрёб монеты, проверил на подлинность, прикусывая каждую, и протянул три ключа. Тяжёлые, железные, с деревянными брелоками, на которых были выжжены номера: «7», «8», «9».

— Второй этаж, — буркнул он. — Умывальник в конце коридора. Постель меняем раз в неделю, так что не жалуйтесь, если простыни грязные. Завтрак не включён.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, и коридор встретил нас запахом мокрой тряпки и дешёвого мыла. На полу, склонившись над ведром, драила пол толстая женщина лет сорока в сером платье и белом фартуке. Волосы собраны в небрежный пучок, руки красные от постоянной работы.

Увидев её, Кашкай остановился. На лице его появилось выражение человека, которому духи только что шепнули гениальную идею.

— Духи велели мне помочь этой прекрасной женщине очистить не только полы, но и карму, — произнёс он торжественно.

Я ощутил, как внутри всё сжалось в предчувствии катастрофы.

— Кашкай, не надо… — начал я, но было уже поздно.

Ничего не слушая и не обращая больше ни на что внимания, шаман направился прямиком к толстухе, присел рядом с ней на корточки, протянув руку, схватил её за задницу и произнёс с самым серьёзным видом:

— Я ощущаю сильную энергию, струящуюся в ваших чреслах, госпожа. Духи говорят, что вам нужна помощь в гармонизации потоков.

Женщина замерла на секунду, обрабатывая услышанное и произошедшее, а потом медленно распрямилась во весь рост. Рост у неё оказался весьма внушительный — под два метра, а плечи широкие, как у грузчика, который всю жизнь таскал мешки с зерном.

И тут она с изяществом карьерного экскаватора развернулась… и влепила Кашкаю такую пощёчину, что звук разнёсся по всему коридору, как выстрел из пушки.

Шаман отлетел в сторону, рухнул на пол и начал отползать назад, прижимая руку к пылающей щеке.

— Хе-хе, — прохрипел он, натянуто улыбаясь. — Прошу прощения, уважаемая дама. Видимо, духи что-то напутали. Или я их не так понял. Бывает. Искренне сожалею.

Женщина стояла над ним с выражением лица человека, готового продолжить образовательную программу, но Гелиос успел раньше. Он схватил Кашкая за шкирку, поднял на ноги и потащил к номеру.

— Извините его, — бросил паладин через плечо. — У него не все дома. Юродивый.

Я только головой покачал, глядя на эту сцену, и подумал, что Кашкай явно страдает от какого-то хронического заболевания, которое заставляет его хватать женщин за задницы под предлогом духовного очищения.

Профессиональная оценка поведения шамана:

Диагноз: Клиническая идиотия.

Лечение: Отсутствует.

Прогноз: Неблагоприятный.

Я открыл дверь своего номера — седьмого — и вошёл внутрь. Комната была маленькой, метров десять квадратных, с одной узкой кроватью, покрытой потёртым одеялом, деревянным столом, на котором стоял надколотый по горлышку кувшин с водой, и шатким стулом, выглядевшим так, будто развалится, если на него сесть.

Я подошёл к окну, отдёрнул штору, и передо мной открылся вид на город, превратившийся в настоящий муравейник.

Люди снуют туда-сюда по улицам, освещённым факелами и магическими кристаллами света. Толпы, нескончаемые толпы, как на распродаже в чёрную пятницу, только вместо скидок на телевизоры здесь продавали сувениры в честь казни.

Я увидел торговца, который размахивал футболками с надписью «Смерть пиратам!» красными буквами на белом фоне. Рядом другой продавал деревянные фигурки виселиц в миниатюре с болтающимися на витых ниточках тряпочными болванчиками. Третий зазывал купить «официальные» портреты Рагнара с подписью «Повешен в 1147 году Пустынной Эры».

Кто-то уже был пьян вдрызг и орал во всё горло, размахивая кружкой с брагой:

— Я бы лично прикончил этого Рагнара, если бы мне дали шанс! Одной рукой! Без оружия! Задушил бы голыми руками!

Как он собирался это делать одной рукой было непонятно. Толпа вокруг него смеялась и подбадривала, подливая ему ещё браги, и пьяница продолжал нести околесицу о своих несуществующих боевых навыках.

Город жаждал крови. Если не настоящей, горячей и алой крови, которая брызнет под лезвием топора, то хотя бы увлекательного зрелища, которое состоится завтра утром на площади, когда палач дёрнет за рычаг, и люк под ногами Рагнара откроется, а верёвка натянется, ломая шею.

Я опустил штору, отвернулся от окна и лёг на кровать, не раздеваясь. Матрас был жёстким, пружины впивались в спину, но я слишком устал, чтобы обращать на это внимание.

Профессиональная оценка дня:

Пройденное расстояние: ~50 км.

Стычек со стражей: 2.

Продано верблюдов: 1.

Потрачено денег: 5 золотых.

Осталось денег: 1 золотой + 2 серебряных + немного меди.

Состояние: Измотан.

Перспективы на завтра: Спасти Рагнара или умереть, пытаясь.

Я закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон, наполненный обрывками кошмаров: падающие каменные плиты, вода, заполняющая лёгкие, Рагнар, висящий на верёвке, толпа, требующая крови.

Проснулся я резко, и первое, что понял, так это то, что за окном всё ещё темно. Глубокая ночь.

Город до сих пор гудел. Шум с улицы проникал сквозь стены, через закрытое окно, слышался откуда-то с верхнего этажа. Крики, смех, музыка, топот ног, лязг металла.

И тут прямо под окнами гостиницы прошла компания молодых ребят, человек пять-шесть, и они орали во всю глотку, явно пьяные, но голоса их звучали бодро и задорно:

— Воронеж — город куража! Не выходи из дома без ножа!

Я невольно улыбнулся, глядя в потолок. Воронеж, пусть и не похожий на тот, в котором я жил в прошлой жизни, пусть погребённый под песком и превратившийся в пустынный торговый узел, всё равно сохранил некоторые присказки практически точно такими же.

В моём Воронеже подобное тоже кричали по ночам пьяные студенты, возвращаясь из клубов. Тогда я выглядывал из окна и ругался, что они мешают спать. Сейчас эта фраза звучала как привет из прошлого, как напоминание о том, что некоторые вещи не меняются даже между мирами.

Я решил, что заснуть снова всё равно не получится. Слишком шумно. Слишком много мыслей в голове. Слишком много адреналина перед завтрашним днём.

Надо осмотреться. Пройтись по городу. Увидеть эшафот, на котором завтра повесят Рагнара. Оценить охрану. Просчитать план спасения.

Профессиональная оценка решения:

Риск: Средний (ночью меньше стражи, больше пьяных).

Польза: Высокая (разведка местности).

Необходимость: Критическая.

Вывод: Идти.

Я встал с кровати, натянул плащ, проверил, что топор на поясе, и вышел из номера.

Коридор был пуст и темен. Только одна масляная лампа горела в конце, отбрасывая длинные тени на стены. Я спустился по лестнице на первый этаж и увидел, что на ресепшене охранник воркует с миловидной девушкой — горничной, судя по одежде.

Охранник был молодым парнем лет двадцати пяти, с вьющимися чёрными волосами и самоуверенной улыбкой человека, который считает себя неотразимым. Он наклонился к девушке через стойку, что-то шептал ей на ухо, и она хихикала, прикрывая рот ладошкой.

Классическая сцена соблазнения. Охранник явно пытался уговорить её на что-то, что не входило в его должностные обязанности.

Я прошёл мимо них, стараясь не привлекать внимания, и они даже не обернулись, слишком увлечённые друг другом.

Дверь гостиницы скрипнула, когда я толкнул её и я оказался на улице. Ночной холод пустыни тут же ударил в лицо.

Днём здесь было пекло, песок накалялся так, что можно было жарить яичницу. Ночью температура падала почти до нуля, и ветер пронизывал насквозь, заставляя зябко кутаться в полы одежды.

Я пошёл по улице, вдали послышались звуки гитары, точнее того, что здесь считалось гитарой — шестиструнный инструмент с деревянным корпусом, похожий на лютню, но звучащий почти как настоящая гитара из моей прошлой жизни.

А ещё пьяные голоса орали песню, и слова её заставили меня остановиться:

— Из пустынной молодёжи панковал один лишь я! Я носил портки из кожи и был грязным как свинья!

Панк-рок. В пустынном мире. С верблюдами и магией. С демонами и песчаными акулами. И всё равно здесь были панки, которые носили кожаные штаны и пели о том, какие они грязные.

Я удивлённо рассмеялся. Хотя этого смеха всё равно никто не услышал в окружающем шуме.

— Родной Воронеж, — пробормотал я себе под нос. — Даже здесь ты остался собой.

Я двинулся дальше, в сторону центра, туда, где должен был находиться эшафот, на котором завтра повесят Рагнара Железную Руку.

Улочки были узкими, извилистыми, совершенно не похожими на те, что я помнил из прошлой жизни. Там были широкие проспекты, асфальтированные дороги, светофоры на перекрёстках. Здесь — лишь глинобитные дома, прижатые друг к другу, факелы вместо фонарей, грязь вместо асфальта.

Но я шёл и ностальгировал, вспоминая, как встретил первую любовь у памятника Котёнку с улицы Лизюкова. Маленький бронзовый котёнок сидел на дереве, а мы с Леной стояли под ним, целовались и думали, что это навсегда.

Вспоминал, как возил её на водохранилище, где мы сидели на берегу, пили дешёвое вино из пластиковых стаканчиков и смотрели на закат, и казалось, что жизнь только начинается.

Вспоминал, как ходили смотреть фильмы в галерею Чижова — огромный торговый центр с кинотеатром на последнем этаже, где мы покупали попкорн — самую большую порцию размером с ведро — и сидели на заднем ряду, обнявшись.

А сейчас… Сейчас всё это похоронено под грудами песка. Котёнок с улицы Лизюкова погребён где-то на глубине в тридцать метров. Водохранилище высохло или превратилось в солёное болото. Галерея Чижова стала руинами, из которых торчат только верхние этажи.

Я не заметил, как дошёл до центра. Остановился и уставился на то, что передо мной открылось.

Центр города представлял собой гигантский котлован, выкопанный в песке, укреплённый по контуру массивными бетонными плитами, чтобы песок не осыпался и не засыпал отрытые здания.

А там, внизу, в этом котловане, стояла администрация. Та самая — то есть здание областной администрации, которое я помнил из прошлой жизни. Серый бетонный монстр советской архитектуры, угловатый, массивный, с колоннами у входа.

И рядом с ним — здоровенный памятник. Бронзовый древний вождь стоял на постаменте, вытянув правую руку вперёд, указывая в будущее, как это было принято на всех памятниках былым вождям.

Только вот через эту руку была переброшена петля. Толстая пеньковая верёвка, которая болталась на ветру, раскачиваясь и скрипя. В свете факелов, расставленных по периметру котлована, выглядела она зловеще.

Эшафот. Завтра здесь повесят Рагнара.

Профессиональная оценка локации:

Высота котлована: ~30 метров.

Охрана: Видны 6 стражников по периметру.

Доступ: Лестницы по углам котлована (4 шт).

Эвакуация: Сложная (нужно подняться наверх).

Видимость: Отличная (открытое пространство).

Вывод: Спасение будет непростым.

А ещё у подножия памятника сидела компания молодых парней. Человек двадцать, может, чуть больше. Все молодые, лет восемнадцати-двадцати пяти. На шеях у них болтались выцветшие шарфы, на которых с трудом читалась надпись: «Факел».

Футбольные фанаты. Болельщики местной команды. Они сидели кругом, передавая друг другу бутылки с брагой, курили что-то вонючее, болтали, смеялись.

Я подошёл ближе, спускаясь по ступеням вниз в котлован, и когда дошёл до компании, остановился и произнёс:

— Как дела, мужики?

Один из парней повернул голову в мою сторону. У него был подбитый глаз, распухший и синий, явно результат недавней драки. Он оглядел меня с ног до головы, оценивая, и на губах его появилась кривая усмешка.

— Дела у инквизиторов, — ответил он. Голос его был хриплым, прокуренным, — а у нас так, делишки.

Он мерзко засмеялся, и несколько парней рядом подхватили смех.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбно.

— Понятно, — сказал я. — Как думаете, много завтра народу на казни будет?

Парнишка сплюнул на землю и кивнул.

— Да дохрена, — ответил он, растягивая слова. — Сюда ж со всей округи всякие обрыганы стянулись. Я смотрю, и ты, дядя, не местный.

Он сделал паузу, и взгляд его стал более пристальным, изучающим.

— А чё, у тебя есть закурить?

Профессиональная оценка ситуации:

Вопрос: «Есть закурить?» = стандартный гопник-запрос.

Следующий шаг: Требование денег/вещей.

Альтернатива: Избиение.

Окружение: 20 против 1.

Район: Либо Глинозём, либо Чижовка, либо Машмет (трущобы Воронежа).

Вывод: Типичные дети улиц. Гопники. Разговоры бесполезны.

Я тяжело вздохнул, понимая, что сейчас начнётся именно то, чего я и ожидал. Разговаривать с гопниками бесполезно. Так или иначе тебя либо изобьют, либо обворуют, а скорее всего — и то, и другое сразу. А потом ещё и обоссут для профилактики.

В моей прошлой жизни я сталкивался с такими. Знал, как они работают. Сначала вежливый вопрос. Потом требование. Потом угрозы. Потом кулаки.

Но здесь я был не тем Александром Сергеевичем, который боялся хулиганов на улице. Здесь я был демонологом с печатью на руке и демоническим волком в кармане.

Вместо того чтобы отвечать, я сделал резкий шаг вперёд и со всей силы врезал парню с подбитым глазом в морду. С ноги. Носком ботинка прямо в челюсть.

Глава 5

Звук был потрясающий. Хруст кости, смешанный с невнятным возгласом, полным боли.

Парень отлетел назад, рухнул на землю и обеими ладонями схватился за лицо.

А я уже развернулся и дал дёру.

Побежал так, будто всю жизнь тренировался в спринтерских стартах. Ноги сами несли меня вверх по ступеням, прочь из котлована, прочь от памятника великому вождю и компании гопников, которые через секунду опомнятся и ринутся в погоню.

На бегу я рассуждал о том, что разговаривать с подобными типами действительно бесполезно. Это универсальная истина, работающая во всех мирах и реальностях. Не важно, в каком ты городе, в каком веке, на каком континенте. Гопники везде одинаковые. И лучшая тактика общения с ними — это быстрые ноги.

Подтверждая мои предположения, позади раздались крики:

— Держи его! Он башку разбил Серёге! Догоняй, твою мать!

Я выбежал из котлована и оказался на улице, которая когда-то именовалась Плехановской. Широкая центральная улица Воронежа, по которой я много раз ходил в прошлой жизни.

И тут я во всё горло заорал:

— Помогите! Грабят! На меня напали! Стража! Стража!

Я никогда не опускался до участия в корпоративных интригах, но профессиональный опыт подсказывал, что иногда лучший способ избежать неприятностей — это создать ещё большие неприятности для противника.

Из-за угла выбежали трое стражников в кожаных доспехах, с дубинками в руках. Они услышали мой крик и остановились, оглядываясь.

— Что случилось?! — заорал один из них.

Я указал рукой назад, туда, откуда бежал, и между рваными вдохами с трудом выдавил:

— Там! Банда! Хотели ограбить! Я еле ушёл!

И в этот момент из котлована выбежала толпа гопников — человек десять, во главе с тем самым Серёгой с подбитым глазом, а теперь ещё и перекошенной челюстью.

Он увидел стражников и невнятно замычал. Бежавший справа от него, мгновенно сориентировавшись, перевёл:

— Атас! Мусора! Сматываемся!

Вся компания тут же развернулась и припустила обратно в котлован, рассыпаясь в разные стороны, как тараканы, когда включают свет.

Стражники рванули следом, размахивая дубинками и крича что-то про задержание и сопротивление властям.

А я, воспользовавшись суматохой, обогнул угол здания, прижался к стене и замер, ожидая, пока стражники исчезнут в котловане вслед за гопниками.

Профессиональная оценка операции:

Результат: Успешно избежал избиения.

Потери: Отсутствуют.

Выгода: Разведка эшафота проведена.

Побочный эффект: Натравил стражу на гопников.

Оценка: Отлично.

Я подождал пару минут, убедился, что меня никто не ищет, и вышел из-за угла. Медленно, стараясь не привлекать внимания, я направился обратно в гостиницу.

Ресепшен встретил меня той же картиной: охранник всё так же ворковал с горничной, и они вновь не обратили на меня никакого внимания, когда я прошёл мимо и поднялся по лестнице на второй этаж.

Зашёл в номер, закрыл дверь на ключ, стянул плащ и рухнул на кровать.

Завтра. Завтра будет казнь. Завтра я либо спасу Рагнара, либо умру, пытаясь это сделать.

В прошлом любитель мирной жизни, а теперь — обладатель демона, преследуемый едва ли не всеми, кому не лень, я закрыл глаза и попытался уснуть, зная, что завтрашний день может оказаться самым опасным в моей короткой пустынной карьере.

Меня разбудил гомон толпы на улице. Не постепенно, не мягко, а резко и громко, будто кто-то включил динамики на полную мощность прямо у меня под окном. Я открыл глаза, уставился в потолок с облупившейся штукатуркой и целую секунду не понимал, где нахожусь и что происходит.

Потом память вернулась. Воронеж. Гостиница. Рагнар. Казнь.

Я вскочил с кровати и подбежал к окну, отдёрнув штору. То, что я увидел внизу, заставило меня ахнуть.

Улицы были забиты людьми. Не просто забиты — переполнены до предела, как консервная банка — шпротами. Толпа двигалась в одном направлении, к центру города, и люди скандировали, поднимая вверх кулаки и транспаранты с надписями: «Смерть пиратам!», «Повесить всех грабителей!», «Рагнару — петлю!».

Лица были разъярённые, восторженные, жаждущие крови. Это была толпа в её худшем проявлении — плотная масса, объединённая желанием увидеть, как кто-то умрёт. Выдай им преступника — и они в секунду порвут бедолагу голыми руками на тысячу частей, а потом передерутся над трупом, оттого что не всем досталось поучаствовать.

Профессиональная оценка толпы:

Размер: 5000+ человек.

Настроение: Агрессивное, кровожадное.

Управляемость: Нулевая.

Опасность: Критическая.

Вывод: Любая ошибка приведёт к линчеванию.

В дверь постучали. Громко. Настойчиво. Три раза подряд.

Я подошёл, приоткрыл дверь и выглянул наружу. За дверью стояли Гелиос и Кашкай. Паладин был собран, готов к бою, рука лежала на рукояти меча. Шаман же выглядел так, будто уже успел выпить с утра: глаза блестели, на лице играла идиотская улыбка.

— Ты чего дрыхнешь? — спросил Гелиос, глядя на меня с укоризной. — Казнь через час состоится. Нужно выдвигаться прямо сейчас, или мы опоздаем, и всё наше планирование пойдёт прахом.

Я кивнул, отступая в номер и хватая плащ.

— Тогда не будем терять времени, — сказал я, натягивая одежду. — Бутыль и противогазы у тебя?

Кашкай поднял мешок, который держал в руках, и показал мне. Я заглянул внутрь и увидел стеклянную бутыль с зелёной жидкостью, которая слабо светилась изнутри, и четыре противогаза, купленных у деда Архимеда.

Я взял два противогаза, свой и запасной для Рагнара, спрятал их под одеждой, привязав верёвкой к поясу так, чтобы они не болтались и не привлекали внимания.

— Отлично, — сказал я, проверяя, что всё надёжно закреплено. — Идём. Время поджимает.

Кашкай вдруг присел на корточки и принялся прристально разглядывать мои ступни. На лице его появилось выражение любопытства.

— Это откуда? — спросил он, указывая на тёмное пятно на носке моего ботинка.

Я посмотрел вниз и увидел засохшую кровь. Кровь того гопника, которому я вчера врезал ногой по лицу.

— Да так, — ответил я с усмешкой, — пообщался вчера с местной интеллигенцией. Культурно побеседовали о жизни.

Гелиос покачал головой, но ничего не сказал. Мы вышли из номера, спустились вниз, прошли мимо сонного хозяина на ресепшене, который жевал что-то на завтрак и даже не поднял головы, когда мы вышли на улицу.

И нас мгновенно поглотила толпа. Люди окружали нас со всех сторон, давили, толкали, несли вперёд, как течение реки, против которого невозможно идти. Мы просто встроились в эту массу и двинулись вместе со всеми в сторону центра города.

И тут Кашкай вдруг поднял кулак вверх и заорал во всё горло:

— Смерть пиратам! Смерть! Повесить всех!

Я удивлённо повернулся к нему, и он подмигнул мне, показывая, что просто вливается в толпу, маскируясь под обычных зевак.

Я усмехнулся, оценив гениальность этого простого трюка, и тоже вскинул кулак, начиная скандировать:

— Смерть пиратам! Справедливость восторжествует!

Гелиос посмотрел на нас обоих с выражением человека, который не может поверить, что связался с двумя такими идиотами, но тоже поднял руку и присоединился к всеобщим воплям, правда, без особого энтузиазма.

Профессиональная оценка маскировки:

Метод: Слияние с толпой через имитацию поведения.

Эффективность: Высокая.

Риск разоблачения: Минимальный.

Оценка: Гениально в своей простоте.

Мы шли вместе с толпой минут двадцать, может, больше, петляя по узким улочкам, спускаясь и поднимаясь, и наконец вышли к котловану, в центре которого находилась площадь.

Людей было полным-полно. Тысячи. Может быть, пять тысяч, а может, и больше. Они заполонили весь котлован, рискованно стояли на краях, цеплялись за бетонные плиты, карабкались на столбы, чтобы лучше видеть.

Но что меня поразило, так это отсутствие надлежащей охраны и судий.

Я огляделся, высматривая кожаные доспехи городской стражи или чёрные рясы инквизиции. Ничего. Ни одного стражника. Ни одного инквизитора. Только толпа и пятеро человек в обычной одежде, которые стояли у памятника великому вождю, ожидая чего-то.

Гелиос наклонился ко мне и прошептал на ухо, чтобы его не услышали окружающие:

— Что-то мне всё это не нравится. Слишком просто. Слишком мало охраны. Это неправильно.

Я кивнул, соглашаясь.

— И мне тоже, — ответил я так же тихо. — Пахнет ловушкой. Но выбора нет. Мы уже здесь.

Профессиональная оценка ситуации:

Охрана: Отсутствует (подозрительно).

Толпа: Огромная (прикрытие и угроза одновременно).

План: Под вопросом.

Риск: Зашкаливает.

Вывод: Идём до конца, несмотря ни на что.

Слева от нас толпа вдруг заколыхалась, начала напирать и расступаться, пропуская кого-то вперёд. Я повернул голову и увидел пятерых человек в серых балахонах, которые вели кого-то по направлению к статуе Ленина.

Рагнар. Рагнар Железная Рука.

Я узнал его сразу, несмотря на то, что капитан был изувечен так, что с трудом можно было поверить, что это тот самый человек, который месяц назад учил меня выживать в пустыне.

Его вели под руки, почти волоча по земле, потому что идти сам он не мог. Железная рука была снята, и обрубок левой болтался безжизненно. На теле виднелись следы пыток. Кожу изрезали ножами, оставляя глубокие порезы, которые потом прижгли раскалённым металлом, чтобы не истёк кровью.

Все пальцы на правой руке были сломаны, искривлены под неестественными углами. Лицо распухло от побоев, один глаз заплыл так, что его не было видно. Губы потрескались и кровоточили.

Одним словом, он выглядел невероятно жалко и паршиво — как человек, которого сломали не только физически, но и морально.

Я почувствовал, как горячей и всепоглощающейволной меня накрыла злость. Не просто на империю, не просто на палачей, а на весь этот мир, который позволяет делать с людьми такое.

Профессиональная оценка состояния Рагнара:

Физические повреждения: Критические.

Способность к самостоятельному передвижению: Отсутствует.

Моральное состояние: Сломлен.

Прогноз без помощи: Смерть через 5 минут.

Толпа выкрикивала оскорбления, плевала в Рагнара, кидала в него гнилые овощи и камни. Кто-то орал: «Сдохни, пират!», кто-то: «Гори в аду!». И Рагнар молчал, просто шёл, опустив голову, не реагируя ни на что.

Его подвели к памятнику и начали затаскивать на постамент, подталкивая сзади и тыча в рёбра. Рагнар поднимался медленно, спотыкаясь, хватаясь рукой за камень, и наконец встал рядом с бронзовым вождём, который указывал в будущее рукой, через которую была переброшена петля.

Один из пятерых палачей накинул петлю Рагнару на шею, затянул её, проверил, что она сидит плотно, и отступил назад.

Другой достал из кармана смятую бумажку, развернул её и начал читать приговор. Читал он по слогам, медленно, спотыкаясь на каждом слове, растягивая гласные и путая ударения. Было очевидно, что этот человек малограмотный, едва умеет читать, и текст для него был сложнее, чем расшифровка древних свитков для учёного.

— За… пре… преступ… ления… против… им… империи… — бубнил он, водя пальцем по строчкам, — пиратство… гра… грабёж… убий… убийство… приговор… смер… смерть… через… по… повеше… повешение…

Гелиос наклонился ко мне и прошептал с тревогой в голосе:

— Это точно какая-то подстава. Где инквизиторы? Где стража? Почему приговор читает неграмотный крестьянин? Это неправильно. Всё это неправильно.

Я хотел ответить, но в этот момент мимо прошёл человек. Высокий, худой, с острыми чертами лица, которые выглядели так, будто были высечены из камня. На губах его играла улыбка, холодная и хищная.

И он посмотрел мне прямо в глаза. Не просто взглянул мельком, проходя мимо, а именно посмотрел, остановив взгляд на моём лице, изучая меня, запоминая, оценивая.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек знал. Знал, кто я такой. Знал, зачем я здесь.

Профессиональная оценка незнакомца:

Поведение: Уверенное, спокойное.

Взгляд: Изучающий, осведомлённый.

Опасность: Высокая.

Вывод: Агент? Инквизитор? Нужно запомнить лицо.

— Кто это? — пробормотал я, провожая его взглядом.

Незнакомец развернулся и неторопливо пошёл прочь с площади, пробираясь сквозь толпу, и люди расступались перед ним, не зная почему, просто чувствуя, что лучше не стоять на его пути.

К этому моменту палач закончил мучительное чтение приговора, сложил бумажку обратно в карман и произнёс громко, чтобы слышала вся площадь:

— Приговор будет приведён в исполнение немедленно!

Толпа заревела, поднимая кулаки вверх. Кто-то бросил камень, и он попал Рагнару в плечо. Капитан дёрнулся, но петля уже была на шее, и отшатнуться он попросту не мог.

Время. Сейчас или никогда.

Я выхватил из мешка Кашкая стеклянную бутыль с зелёной светящейся жидкостью, выдернул пробку, которая вылетела с глухим хлопком, и швырнул бутыль вверх изо всей силы.

Склянка полетела по высокой дуге, вращаясь в воздухе, и жидкость начала расплёскиваться из горлышка, разбрызгиваясь во все стороны мелкими каплями.

И тут я сосредоточился на этих каплях, почувствовал их, установил визуальный контакт, и мои глаза вспыхнули ледяным голубым светом.

Магия воды. Контроль над каждой молекулой. Каждой каплей.

Я мысленно схватил жидкость и взорвал бутыль изнутри, используя воду как детонатор. Стекло разлетелось на тысячи осколков, а жидкость превратилась в мелкодисперсный туман, который начал распространяться во все стороны, накрывая площадь как облако.

Секунду спустя, оно опустилось на толпу — и начался хаос.

Люди зашлись неистовым кашлем, стали хвататься за горло, тереть глаза, которые мгновенно покраснели и начали слезиться. Кто-то упал на колени, задыхаясь и хрипя. Кто-то пытался бежать, но натыкался на других, и все валились на землю, образуя кучи из извивающихся тел.

Я надел противогаз и затянул ремни. Мир стал приглушённым, дыхание эхом отдавалось в маске, но зато я мог дышать, не чувствуя едкого жжения в лёгких.

Кашкай и Гелиос тоже нацепили противогазы, и мы втроём начали пробираться сквозь кашляющую, задыхающуюся толпу к памятнику, туда, где стоял Рагнар с петлёй на шее.

Профессиональная оценка атаки:

Эффективность: Максимальная.

Охват: Вся площадь (~5000 человек).

Паника: Критическая.

Время на эвакуацию: ~3-5 минут.

Вывод: План работает.

Я бежал, расталкивая людей, перепрыгивая через упавших, и уже видел постамент, уже почти добрался, когда вдруг кто-то сзади схватил меня за плечо и дёрнул с такой силой, что я чуть не упал.

Развернувшись, я увидел парня с перекошенной рожей. Челюсть была подвязана грязной тряпкой, под глазами огромные синяки, лицо искажено яростью.

Гопник. Тот самый гопник, которому я вчера врезал ногой по лицу.

— Попалфя, фука! — заорал он, и голос его прозвучал хоть и невнятно, но триумфально.

В следующую секунду он размахнулся и со всей силы ударил меня лбом прямо в лицо.

Удар был такой силы, что весь мир вспыхнул белым светом. Я почувствовал, как маска противогаза треснула, как кровь хлынула из носа, как ноги подкосились, и я начал падать назад, теряя равновесие, теряя сознание, теряя всё.

Последнее, что я увидел перед тем, как провалиться в темноту — это лицо гопника, торжествующее и злобное, и в голове промелькнула мысль: «Вот же невезучий я…»

***

Совет Двенадцати. Москва.

Зал Совета в Москве был огромным, настолько огромным, что голоса эхом отдавались от стен и терялись где-то под сводчатым потолком, украшенным фресками, изображающими великие победы империи над демонами, еретиками и прочими врагами порядка, которые посмели бросить вызов незыблемой власти Двенадцати Орденов.

Пол был выложен мрамором, белым и холодным, и в самом центре зала кто-то с невероятной точностью вырезал огромное солнце с двенадцатью лучами, расходящимися во все стороны, а каждый луч был инкрустирован золотом и драгоценными камнями, которые переливались в свете магических кристаллов, висящих под потолком на тяжёлых бронзовых цепях.

По контуру солнца стояли двенадцать Старейшин. Двенадцать самых могущественных людей в империи, по одному от каждого ордена, облачённые в церемониальные одеяния своих организаций: алый балахон инквизиции, белая ряса паладинов, золотая мантия Ордена Золотых Весов, серый плащ Скрытых Летописцев, тёмно-синиее одеяние Хранителей Воды и так далее, все двенадцать цветов власти, объединённые в этом зале для свершения того, что они называли правосудием, а на самом деле было обычным убийством.

Лица Старейшин были скрыты капюшонами, но даже сквозь тень можно было различить морщины, глубокие и многочисленные, следы десятилетий интриг, предательств и жестоких решений, которые они принимали без тени сожаления.

В зал ввели двенадцать молодых магов. Им было лет по двадцать, не больше, юные лица светились от восторга и гордости, глаза горели энтузиазмом людей, которые думали, что их призвали сюда для чего-то великого, для участия в каком-то важном ритуале, который возвысит их в глазах империи и сделает героями.

Парни и девушки улыбались, радостно переговаривались между собой шёпотом, оглядывая зал с благоговением и рассматривая старейшин с тем выражением, с каким дети смотрят на легендарных героев сказок.

— Это правда они? — прошептала одна девушка с длинными рыжими волосами и веснушками на носу своей подруге, стоящей рядом. — Сам Великий Инквизитор Серафим и Верховный Паладин Люциус?

— Да, — ответила подруга, не в силах оторвать взгляд от фигур в капюшонах. — Я видела их портреты в храме. Это они. Настоящие.

Один из старейшин, тот, что стоял на луче, обозначенном красным рубином — предводитель Ордена Инквизиции — поднял руку, призывая к тишине, и голос его прозвучал мягко, почти по-отечески. Таким тоном говорят с детьми, которых хотят успокоить перед чем-то неприятным, но крайне необходимым:

— Приблизьтесь, юные маги. Войдите в круг, встаньте каждый у основания одного из лучей солнца. Вам выпала великая честь участвовать в древнем ритуале, который защитит нашу империю от величайшей угрозы, которая когда-либо нависала над нами.

Молодые маги переглянулись, и восторг на их лицах стал ещё сильнее. Они послушно двинулись вперёд, выстраиваясь по периметру центрального солнечного диска, каждый у истоков своего луча, и напротив своего Старейшины. Девушка с веснушками оказалась прямо перед Старейшиной Инквизиции, который протянул руку и нежно, почти с любовью, погладил её по щеке.

— Это такая честь, — прошептала она, и голос её дрожал от волнения. — Лицезреть старейшин вживую. О вас ходят легенды. Говорят, вы живёте уже триста лет. Говорят, вы победили Тёмного Владыку Пустоши. Говорят, вы видели рождение империи собственными глазами и…

Старейшина инквизиции приложил палец к её губам, останавливая поток слов, и произнёс тихо, но так, что его услышали все в зале:

— Успокойся, дитя. Нам нужна тишина, дабы покарать грешников. Твоя роль в этом ритуале важна, но она требует молчания и смирения.

Молодые маги мгновенно умолкли, и на лицах их появилось выражение торжественности и сосредоточенности, они выпрямились, расправили плечи, готовясь принять участие в чём-то, что, как они думали, изменит мир к лучшему.

Глава 6

— Развернитесь, — приказал Старейшина, и голос его властно зазвенел. — Встаньте спинами к нам, глядя в центр солнца. Не двигайтесь, что бы ни происходило, ибо Ритуал требует абсолютной неподвижности.

Молодые маги послушно развернулись, встав, как им было указано, и уставились в центр солнца, в ту точку, где все двенадцать лучей сходились в идеальном круге, выложенном чёрным обсидианом, который поглощал свет и казался бездонной дырой в полу.

Старейшины переглянулись и опустили на лица просторные капюшоны. Теперь рассмотреть выражения их было невозможно, однако казалось, будто властители обменялись холодными усмешками, полными невысказанного понимания того, что сейчас произойдёт, и абсолютного безразличие к судьбе двенадцати молодых жизней, которые стояли перед ними, доверчивые и ничего не подозревающие.

Каждый Старейшина положил руку на голову стоящего перед ним молодого мага, и руки эти были тяжёлыми, холодными, костлявыми, с выпирающими венами и пигментными пятнами старости.

Прошла минута томительной тишины, затем из-под надвинутых капюшонов начал доноситься невнятный шепот на языке, которого никто из молодых не знал, потому что это был язык древних заклинаний, язык, которому обучали только членов Совета Двенадцати, язык, который был старше империи, старше самой Великой Пустоши, язык, на котором когда-то разговаривали боги, если они вообще существовали.

Шёпот был тихим, почти неслышным, но он наполнял зал, отражался от стен, множился, превращаясь в хор из сотен голосов, которые повторяли одно и то же заклинание снова и снова, быстрее и быстрее, пока не слились в единый гул, похожий на жужжание гигантского улья.

Сначала ничего не происходило. Молодые маги стояли неподвижно, напряжённо, ожидая чего-то величественного, чего-то, что оправдает их присутствие здесь.

А потом в центре солнца, в том самом чёрном круге из обсидиана, появилась искра. Крохотная, едва заметная, как светлячок в ночи.

Искра вспыхнула ярче, превратилась в пламя, которое через секунду взметнулось вверх столбом белого, ослепительного света. Этот свет пронзил потолок, прошёл сквозь него, будто преграды вообще не существовало, и устремился в небо, в самое сердце Мироздания, туда, где, по легендам, находились души всех живущих, связанные невидимыми нитями с их телами.

И нити эти можно было перерезать, если знать как. Если обладать достаточной силой… и не жалеть жертв.

Глаза молодых магов полыхнули, будто отразив этот свет — нестерпимый, прожигающий их изнутри, испепеляющий душу, плоть, кости, всё, что делало их людьми, превращая в простые сосуды для магии, которую Старейшины использовали для своего ритуала.

Девушка с веснушками болезненно искривила губы и даже открыла рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только хрип, короткий и жалкий, а потом свет залил её рот, нос, уши, и она задёргалась в конвульсиях, но уже обе руки Старейшины Инквизиторов держали её голову неподвижно, не давая упасть, не давая вырваться.

Остальные молодые маги тоже забились в судорогах, но Старейшины держали их крепко, продолжая шептать заклинание, а свет становился всё ослепительнее, всё невыносимее, заполняя весь зал, и казалось, что сейчас он сожжёт всё вокруг, превратит мрамор в пепел, расплавит золото на лучах солнца.

Прошло жалкое мгновение; может быть, десять секунд, а может, целая вечность, время потеряло смысл в этом аду света и шёпота, и потом всё разом прекратилось.

Свет неторопливо погас и шёпот стих. Тишина обрушилась на зал, такая полная и абсолютная, что можно было услышать, как пыль оседает на мраморный пол.

Двенадцать молодых магов упали замертво, рухнув на пол безвольными куклами, и тела их дымились, источая запах паленого мяса и чего-то сладковато-приторного, весьма характерного для горящей человеческой плоти.

Глаза у них были открыты, но пусты — выжженные изнутри, белые как молоко, без зрачков, без радужки, без жизни.

Старейшины отступили назад, медлено подняв руки с раскрытыми ладонями к небу — в победном и благодарственном жесте, затем откинули капюшоны, открывая лица, по-прежнему изборождённые морщинами, но с глазами, полными торжества и холодного удовлетворения.

Старейшина Инквизиции улыбнулся, и улыбка его была широкой, почти безмятежной — так улыбается ребёнок, получивший долгожданный подарок.

— Вот и славно, — произнёс он весело, почти игриво. — Только что умер последний из рода Ветровых — Александр Сергеевич Ветров, двадцати пяти лет от роду, носитель Печати Девяти. Маг Воды, мятежник и еретик, только что был уничтожен ритуалом Двенадцати Жертв.

Старейшина Ордена Золотых Весов, тучный мужчина с тройным подбородком и маленькими жадными глазками, потирал руки — движение это вышло до того довольным, что казалось, будто он только что провернул выгодную сделку.

— Теперь нашей власти ничто не угрожает, — добавил он, кивая остальным. — Род Ветровых был последней угрозой. Древнее пророчество гласило, что из этого рода выйдет тот, кто свергнет Совет Двенадцати и принесёт новый порядок в империю. Теперь пророчество не сбудется. Никогда.

Старейшина Ордена Скрытых Летописцев, сухой старик с длинной седой бородой и очками на носу, поднял руку, призывая к вниманию.

— Мы должны записать это в летописи, — произнёс он педантично. — Дата: двадцать первое Солнцестояния, 1147 год Пустынной Эры. Ритуал Двенадцати Жертв успешно проведён. Последний Ветров мёртв, империя спасена от пророчества.

Старейшина Ордена Паладинов, высокий мужчина с военной выправкой и шрамом через всё лицо, усмехнулся, кажется, слегка презрительно.

— «Спасена от пророчества», — повторил он с издёвкой. — Как будто слова, написанные тысячу лет назад каким-то безумным провидцем, могли реально угрожать нам. Мы правим этой империей триста лет. Мы пережили войны, восстания, эпидемии, нашествия демонов. И какой-то мальчишка с магией Воды должен был нас свергнуть? Смешно.

Старейшина Ордена Хранителей Воды — единственная среди собравшихся женщина — с холодным лицом и ледяными голубыми глазами, покачала головой.

— Не стоит недооценивать пророчества, — сказала она. — Они сбываются чаще, чем нам хотелось бы. Но теперь это не важно. Ветров мёртв. Мы убедились в этом, используя ритуал прямого уничтожения души. Его не воскресить и не вернуть. Он исчез из этого мира навсегда.

И двенадцать Старейшин начали хохотать. Сначала тихо, потом всё громче, всё безумнее; смех их эхом разносился в огромном зале, отражаясь от стен, от потолка, от пола, наполняя пространство звуками триумфа и безумия, смешанными в одну неистовую какофонию, которая заставила бы содрогнуться любого нормального человека.

Двенадцать старых людей стояли по контуру солнца, украшенного телами двенадцати молодых магов, которых они только что принесли в жертву, и хохотали, как будто только что услышали самую смешную шутку на свете.

***

Боль взорвалась в моей голове, острая и всепоглощающая, будто кто-то воткнул раскалённый гвоздь прямо в лоб. Я упал назад, но инстинктивно выставил руки, смягчая падение, и тут же перекатился в сторону, потому что в моей прошлой жизни тренер по борьбе вбил мне в голову одно простое правило: упал — сразу откатывайся, иначе противник добьёт тебя ногами.

Гопник рванул ко мне, замахиваясь ногой для удара, но я успел схватить его за щиколотку и дёрнул на себя изо всей силы. Парень потерял равновесие, рухнул на землю рядом, и мы оба оказались в зелёном тумане, который уже опускался в дорожную пыль, превращая площадь в ядовитое болото.

Я начал кашлять, глаза мгновенно залило слезами так, что я едва видел что-то дальше вытянутой руки, кожа на лице начала чесаться и гореть, будто меня облили кислотой, и каждый вдох приносил новую волну жжения в лёгких.

Противогаз… мой противогаз треснул от удара головой. Трещина пошла по стеклу, и едкий туман проникал внутрь, смешиваясь с воздухом, который я вдыхал.

Порывшись в памяти, я сообразил, что время до потепи сознания у меня осталось не больше двух минут. А значит, надо было закончить драку, и побыстрее.

Гопник тоже кашлял, тёр глаза кулаками, лицо его покрылось багровыми пятнами от химического ожога. Но злость в его взгляде никуда не делась, и он снова полез на меня, размахивая кулаками вслепую.

Я ударил его в повреждённую челюсть, прямо сквозь заскорузлую повязку. Раз, второй, третий. Ссадил кулак об его скулу, костяшки пальцев взорвались болью, но гопник наконец-то обмяк и рухнул на землю, отключившись.

А вокруг начался настоящий ад.

Гелиос, уже надевший противогаз, который делал его похожим на гигантское насекомое с огромными круглыми глазами, носился по площади и вырубал всех подряд. Его световой меч — я впервые увидел, как паладин использует своё оружие в полную силу — светился ослепительным белым светом, и каждый раз, когда он наносил удар, намеренно разворачивая лезвие плашмя, человек падал как подкошенный.

Человек двадцать гопников, те самые фанаты «Факела», которые вчера сидели у памятника вождю, ввязались в драку, не понимая, что происходит, просто действуя на инстинктах уличных бойцов, которые научили их бить первыми, а разбираться потом.

Но Гелиос был не уличным драчуном. Он был паладином Ордена Рассветного Клинка, обученным профессиональным воином, который тренировался с детства, и сейчас он демонстрировал весь свой арсенал: удары, блоки, уклоны — всё слилось в один непрерывный танец, красивый и смертоносный одновременно.

Кашкай же в это время, напялив противогаз и схватив откуда-то кастрюлю — где он вообще её нашёл?! — носился между людьми и лупил всех подряд. Металл звенел, когда кастрюля врезалась в головы, плечи, спины. Шаман не разбирал, кто в драке участвует, а кто — просто случайный зевака, пытающийся сбежать с площади.

Бах! — по голове какому-то старику — тот упал, хватаясь за макушку.

Бах! — по спине женщине, которая и без того визжала, пытаясь высвободить подол одеяния, на который кто-то тяжёлый наступил.

Бах! — по лицу парню, не успевшего даже понять, что произошло, просто рухнувшего замертво.

Что ж, друзьям нельзя было отказать в мастерстве. Гелиос сражался эффективно и по возможности экономя силы — настоящий профессионал. Кашкай беспорядочно метался, как застигнутый за воровством сметаны дворовый кот, впрочем, устраивая вокруг себя полнейший хаос, что сейчас было только на руку. Я же… валялся на земле и прикидывал шансы, как выжить в сложившейся ситуации.

Я попытался было подняться на ноги, но в этот момент мир вспыхнул белым светом, таким ярким, что даже сквозь слёзы и туман я увидел, как небо над площадью разверзлось, и оттуда хлынул столб света, ослепительного, чистого, святого света, который падал вниз, прямо на площадь, прямо на нас.

Гелиос заорал, и голос его прозвучал искажённо сквозь противогаз, но слова были понятны:

— Твою мать! Это Святое Пламя! Какого чёрта?! Ритуал Двенадцати! Они применили ритуал!

Я нпоправил треснувший противогаз, стараясь хоть как-то герметизировать его, и закричал в ответ, задыхаясь:

— Что?! Какое ещё пламя?! О чём ты?!

Гелиос рванул ко мне, схватил за руку железной хваткой и потащил прочь от центра площади, туда, где толпа уже начала разбегаться по лестницам, безжалостно топча упавших, выбираясь из котлована.

Паника началась мгновенно. Люди не просто побежали — ринулись, как обезумевшее стадо, давя друг друга, сбивая с ног, топча упавших. Кто-то кричал: «Бегите! Святое Пламя! Мы все сгорим!». Кто-то молился, зажимая амулеты в руках. Кто-то просто рыдал, понимая, что не успеет выбраться.

Зеваки, которые ещё минуту назад жаждали крови, теперь корчились в муках от химического тумана, кашляли, чесались, тёрли слезящиеся глаза и пытались вырваться с площади любой ценой, не замечая, что творится над их головами, не видя столб света, который становился всё ярче, всё ближе, опускаясь медленно, но неумолимо.

— Нам нужно немедленно сваливать! — заорал Гелиос, не оборачиваясь. — Святое Пламя сожжёт всё живое в радиусе километра! Это оружие Совета Двенадцати! Они используют его для уничтожения еретиков и демонологов!

В помутневшем от едкой отравы и полученного удара голове мельком пронеслось:

Угроза: Святое Пламя = массовое поражающее оружие.

Время до поражения: Неизвестно, но мало.

Действие Гелиоса: Эвакуация.

Моя цель: Спасти Рагнара.

Конфликт: Критический.

Я коротким рывком выдернул руку из хватки паладина и закричал, останавливаясь:

— Я не уйду отсюда без Рагнара! Слышишь?! Не уйду!

И побежал обратно, к памятнику, туда, где на постаменте стоял капитан с петлёй на шее, и именно в эту секунду, когда я бежал, один из пятерых палачей дёрнул за рычаг — люк под ногами Рагнара открылся, и капитан упал вниз, а верёвка натянулась, и я услышал страшный хрип, вырывающийся из горла человека, которого душат, и увидел, как тело Рагнара конвульсивно дёрнулось, повиснув на верёвке.

Палачи, те пятеро в серых балахонах, что стояли у помоста, тоже начали кашлять, тереть глаза. Потом догадались поднять головы вверх, посмотрели на столб света, который падал с неба, и на лицах их появился неподдельный ужас, потому что они поняли, что это такое, поняли, что Совет Двенадцати решил уничтожить не только цель, но и всех свидетелей, всех, кто был на этой площади.

Что было дальше, я не видел; кажется, кто-то из палачей попытался прорваться к зданию администрации, кто-то упал в попытке забиться под трибуну…

Я пробивался через прущую навстречу толпу, расталкивая людей локтями, плечами, кулаками, перепрыгивая через упавших, и наконец добрался до постамента, где висел Рагнар, дёргающийся в последних судорогах; лицо его посинело, глаза закатились, руки бессильно болтались вдоль тела.

Человеческое тело цепляется за жизнь из последних сил, но — вот досада — сил этих обычно хватает ненадолго. В данном случае оставалось ещё секунд тридцать. Единственным выходом оставалось как-то перерезать верёвку.

Я запрыгнул на постамент, одной рукой обхватил болтавшегося Рагнара поперёк груди и приподнял, насколько хватило сил, а другой тут же выхватил кинжал и начал резать верёвку. Плетёная пенька была толстой, сантиметра три в диаметре, и кинжал пилил её медленно, волокно за волокном — я чувствовал, как каждая секунда растягивается в вечность, как мышцы руки горят от напряжения, как лёгкие отказываются работать из-за химического тумана, проникающего сквозь трещину в противогазе.

Верёвка обрывалась медленно, слишком медленно, и я видел, как столб света опускается всё ниже, всё ближе, уже на высоте метров пятидесяти над площадью, и воздух начал нагреваться, а по котловану разнёсся запах горелого и новые отчаянный вопли.

Последнее волокно лопнуло. Верёвка разорвалась. Рагнар рухнул на землю как мешок с песком, я спрыгнул следом, приземлившись рядом с ним на колени.

Над нашими головами раздался гул. Не человеческий плач, не животный рык. Что-то между ревом дракона и воем ветра в ущелье, усиливающийся с каждым мгновением, наполняющий весь мир звуком приближающейся смерти.

Гелиос и Кашкай подбежали ко мне, и паладин схватил Рагнара за одну руку, шаман за другую, а я обхватил капитана за талию, и мы втроём подняли его. Тело Рагнара было тяжёлым, обмякшим, почти безжизненным.

Я сунул руку за пазуху, нащупал там маленькое тёплое тельце песчаной акулы, выхватил её и поднёс к лицу, крича сквозь противогаз:

— Давай! Уноси нас отсюда! Прямо сейчас! Это то, для чего ты нужна! Телепортация! Быстрое перемещение!

Акула блеснула на меня своими маленькими чёрными глазками-бусинками и булькнула:

— Кули! Кули!

И ничего не произошло. Совершенно ничего. Акула просто лежала у меня на ладони, виляя хвостом и издавая свои идиотские звуки. Задумываться о свойствах артефактов не было ни времени, ибо до окончательной и бесповоротной смерти оставалось от силы секунд десять, ни малейшего желания.

— Кули-кули, твою мать! — заорал я в отчаянии. — Делай что-нибудь!

В следующее мгновение акула оттолкнулась плавниками от моей ладони и взмыла вверх, в воздух. Прямо в полёте её тело начало растягиваться во все стороны, расти, увеличиваться в размерах с невероятной скоростью.

Секунду спустя она была уже размером с собаку. Стоило сморгнуть — с верблюда. Потом достигла размеров небольшокго дома. За пару мгновений крохотная песчаная фигурка превратилась в десятиметровую громадину, которая парила над нами в воздухе, загораживая собой столб света. Кожа её была песчано-серой, покрытой шрамами и неровностями, как у древнего чудовища, пережившего тысячи битв.

Она распахнула пасть, и я увидел ряды острых треугольных зубов, расположенных в три ряда, каждый зуб размером с мой кулак, при этом пасть была настолько огромной, что туда можно было загнать целый караван, а из глубины горла исходил запах гнили, крови и чего-то древнего, первобытного.

В этот момент акула начала падать вниз. Прямо на нас. Пасть раскрыта. Зубы блестят в свете Святого Пламени.

Я только и успел сказать устало, почти философски:

— Сраный ифрит…

Пасть сомкнулась.