Император

Пролог

— Зачем ты вернулась?

Его губы скользят вверх по коже, оставляя влажную дорожку поцелуев, на мгновение задерживаются на остром выступе коленки, а затем опускаются чуть ниже, вжимаясь в напряженную впадинку. Его пальцы холодные, не слишком, чтобы все тело покрылось мурашками, но имеющегося контраста достаточно для пробегающей по телу мелкой дрожи.

Или это было что-то другое?

Его губы поднимаются дальше, прочерчивая дорожку для ласкающих гладкую кожу голени кончиков пальцев. Дыхание обжигает, маленькими капельками конденсата осаждаясь на теле. Слишком жарко. Душно. До отупления невыносимо. Все его движения ленивые, медленные, как долгая пытка, и когда поцелуй наконец опускается на внутреннюю сторону бедра, пальцы зарываются в светлые волосы на макушке и тянут его вверх.

Если приглядеться, между ними можно заметить вспыхивающие искры. Воздух в комнате стал тяжёлым, он налипал на кожу толстой плёнкой, мешал дышать и забивался в лёгкие. Мужской парфюм, лаванда и сандал. Цитрусовый диффузор они сбили еще в начале, палочки закатились под диван в гостиной, и теперь терпкий разъедающий все на своём пути запах проникал в каждый уголок спальни. Жара проникала сквозь открытые окна и капающий на вздувшийся у окна паркет кондиционер. А чужой вкус на губах въедался, растекался по языку и манил.

Его движения уверенные. Его движения осторожные. Прикосновение — и взгляд в глаза. Толчок — и быстрый смазанный поцелуй в уголок губ. Он ждал разрешения, ждал ее короткого уверенного кивка, чтобы двинуться дальше. Переплетающиеся над головой пальцы, ленивые, растекающиеся патокой движения, и воздух в горящих легких, выдохнуть который не было сил.

Мир вокруг трескался: она слышала его предсмертную агонию и все равно позволила себе утонуть на короткий миг в его объятиях.

Мир вокруг догорал последние недели своей жизни.

И мог еще подождать.

— К тебе или в этот мир?

Джанет лениво потянулась: расслабленное тело едва ей поддавалось, а растёкшаяся по нему нега парализовывала, — и откинула за спину рыжие волосы, пытаясь свесившейся рукой выкатить из-под кровати деревянную палочку диффузора. Джанет не нужно было поворачиваться к Алану, чтобы почувствовать на его губах улыбку. Наглый, самовлюблённый Идеал.

— Подозреваю, мы оба знаем, что уточнение здесь не так важно. — Короткий поцелуй опустился на острый угол плеча, и Джанет дёрнулась, резко отвела его и скатилась с кровати, утащив за собой и свое одеяло.

Голова Алана показалась над ней через несколько мгновений, взъерошенная и сияющая нахальным выражением лица.

— Мне казалось, — Джанет резко подскочила, заставив того отпрянуть, и почти с головой закуталась в кусок ткани, — могущественный и всеведущий Идеал должен быть лишён такого значительного человеческого недостатка, как любопытство.

— Мне нравится вбирать в себя лучшее из человеческий недостатков. Гордыня, — начал разгибать пальцы Алан. — Похоть. Лень. Скромность. Мне доступен весь спектр человеческих возможностей, и я не вижу ни одной причины не воспользоваться предложенным. Нужно попробовать все, а иначе, какой в этом смысл? — Он откинулся на подушки и, потянувшись рукой к тумбочке, схватил с неё зажигалку и портсигар, а затем вперился в Джанет своими холодными серыми глазами. — Так зачем?

От этого взгляда должна была пробежать дрожь. От этого взгляда Джанет должна была броситься рассказывать все, что скопилось у неё на душе, но вместо этого она просто смотрела на Алана, разглядывала его остро-выведенные черты лица и сжимала под одеялом кулак с такой силой, что ногти впивались в ладонь.

— Мне казалось это правильным. — Плотнее закутавшись в одеяло, Джанет опустилась на край кровати спиной к щёлкнувшему портсигаром Алану. — Прости. Не думаю… Не думаю, что это не было поспешным решением.

Алан мягко рассмеялся, чиркнув зажигалкой.

— Я мог бы поддержать тебя в этом утверждении, — сквозь сжатые зубы процедил он, — если бы не прошло почти полгода. Не поздновато ли идти на попятную, моя милая Джен?

— Будь на твоём месте кто-либо другой, — едко парировала Джанет, — я бы не стала задаваться вопросом, правильно ли я поступила, спустя столько времени. Но ты…

— Я. Идеален. Я знаю, — расплылся в ухмылке Алан.

— И как всегда невероятно скромен. И к тому же, — она обернулась на Алана, — не слишком ли поздно спрашивать, зачем я вернулась? Тебе потребовалось полгода, чтобы задать этот вопрос?

— Мне потребовалось полгода, — Алан указал на неё зажатой в пальцах сигаретой, — чтобы понять, что ты не испепелишь моё бедное тельце, если я его задам. Я не был уверен, что мне это все не видится. В конце концов, ты появилась в не слишком удачный момент. Я беспомощный, без сил, валяющийся в подворотне один-одинёшенек…

— Идеальный момент, чтобы нанести удар. — Джанет согласно кивнула и, подавшись вперёд, вытащила из-под Алана зелёную клетчатую рубашку. — Ненавидь я тебя, так бы и сделала. И к тому же рядом был мистер Белл. Не нужно так драматизировать. Оставь свою актёрскую игру для зала суда. Да и, по правде говоря, — она поджала губы, — ты всегда был посредственным актёром. Ты не мог даже наигранно восхититься тем, что мы создавали.

— Люди зовут это честностью, — Алан тряхнул сигаретой, и пепел с ее кончика, еще вспыхивающий оранжевыми огоньками, осел на светлую простынь.

— Значит, ты был бы самым честным человеком во вселенной. Не будь ты Идеалом.

Одеваться под одеялом было жутко неудобно, но Джанет попыталась. Каждый раз, когда они просыпались вместе, она выскальзывал из постели раньше Алана или пряталась в ванной, пока он не видел ее. Это было так глупо и бессмысленно: Идеал уже много раз мог рассмотреть каждый шрам на спине Джанет, каждый оставшийся на коже рубец. Иногда он наклонялся и оставлял на одном из них почти невесомый поцелуй, но каждый раз это касание казалось Джанет прижатым к коже раскалённым металлом. Шрамы пылали, горели, а дыхание перехватывало невидимой рукой.

Алан видел ее со всех сторон. И все равно Джанет влезала в его рубашку, спрятавшись под несколькими слоями ткани.

— Все хотел спросить, — глухой голос Алана донёсся до неё сквозь несколько слоёв ткани, когда пальцы уже застёгивали последние пуговицы у горла, — это тело и…

— Несчастный случай, — резко прервала его она и осеклась. Грудь сдавило: сердце забилось быстрее, частое дыхание поднималось прямо к горлу, а сухие обветренные губы треснули, отозвавшись на языке металлическим привкусом. — В школе. — Джанет вынырнула из-под одеяла, босыми ногами прошлёпав до повисших на подлокотнике кресла джинс.

— Вот как, — многозначительно хмыкнул Алан, резво выпрыгнул из постели и в три шага оказался у натягивающей на одну ногу штанину Джанет. — Почему бы просто не избавиться от них?

— Не смей, — резко прервала его Джанет, увернувшись от протянутой к ней руки. — Я… Мне… Не важно!..

Запнувшись о собственную ногу, Джанет повалилась на пол под тихий и угнетающий самолюбие смешок Алана. Он оценивающим взглядом обвёл ее фигуру, остановившись на секунду на полунадетых джинсах, и выдохнул дым через нос.

— Сделаешь мне кофе?

Будь на месте Джанет кто-то другой, он бы, несомненно, подавился воздухом от непринуждённости, с которой Алан задал этот вопрос распластавшейся по полу Джанет. Она же смогла только закатить глаза и, слегка пнув Алана, натянуть на себя штаны.

— Неужели за годы жизни с… — поднявшись, пробормотала она, — людьми ты разучился обслуживать себя? Или мистеру Беллу приходилось опускать тебе даже веки, чтобы ты мог заснуть?

— Не то, чтобы сон был так важен для меня, потому что я в принципе не сплю, как тебе известно, но да. Иногда Уильяму приходилось опускать мне веки, — Алан выпустил вверх струйку серого дыма и, ткнув в неё пальцем, заставил тот свернуться в идеальные колечки. — Правда это были… некоторые технические неполадки. И не могу сказать, что мне был приятен этот процесс.

Джанет поморщилась: одна мысль о том, что кто-то будет пальцами тянуться к твоим глазам, чтобы опустить эти бесполезные кусочки кожи, казалась ей чем-то отвратительным и мерзким.

— Какой же ты… Идеал!

Она до сих пор и сама не понимала, зачем вернулась. Сбежать из того мира казалось ей самым правильным вариантом. Сбежать от разъярённых элементалей, жаждущих мести даже будучи запертыми в своей невидимой тюрьме. Сбежать от глупых и напыщенных людей, для которых дважды два не всегда равнялось четырём. Сбежать от властвующих существ, имени которых никто и никогда не знал.

Они были их порождениями, первым, что Духи создали, выйдя из тьмы.

И они же были их погибелью, медленной и мучительной, сводящей с ума и прячущейся на страницах древних манускриптов с пометками «Очень секретно».

Сбежать от них было первостепенной задачей для вспомнившей, кто она, Джанет. Сбежать сюда, к Идеалу, к тому, кого она знала и помнила. К тому, кто тянул ее, звал и искал все эти годы.

Почему она ушла?

Почему оставила его одного?

Все попытки разворошить этот маленький улей воспоминаний заканчивался дрожащими руками и тяжёлым взглядом из зеркала напротив. А Алан то и дело ронял неосторожные фразы, словно пытался проверить ее, прощупать, насколько далеко может зайти в своих словах.

Джанет хотела вспомнить.

Она должна была это сделать.

— Брось, Джен! — шутливо крикнул Алан из спальни. — Неужели ты все еще дуешься за тот раз?

— Не знаю, о чем ты!

Она действительно не знала, цепляясь невидимыми пальцами за ускользающие воспоминания. Она действительно не знала, ступая по залитой тёплым оранжевым светом квартире Алана, доставшейся ему после отъезда мистера Белла. Она действительно не знала.

Кухня встретила ее тихим хрустом холодильника, писком кофемашины и рёвом автомобильных моторов под окном. Створки вниз — и все сразу же стихло, оставляя после себя только блаженную пустоту и простор для мыслей. Джанет вернулась к Алану больше пяти месяцев назад. Больше пяти месяцев, во время которых она ловила взглядом расползающиеся трещины по небу, просачивающихся в это мир монстров и безуспешно пыталась вызвать на кончиках пальцев маленькие тёплые огоньки, но ощущала только покалывание и впивающиеся в кожу иголки.

Эйлин не вернулась в этот мир. И Джанет не имела ни малейшего представления, почему.

Кофемашина негромко захрустела перемалывающимися зёрнами, и Джанет отрезала первый кусочек от пожухлого огурца. Было ли это ее воздействием на несчастный овощ или же Алан просто забыл про него в глубине холодильника? Она не знала. Но оставлять его и дальше на растерзание беспощадной плесени не собиралась. Колечко за колечком. Два миллиметра. Три миллиметра. Сосредоточенно и выверенно. Она отрезала кусочек за кусочком, пока аромат кофе наполнял собой пространство вокруг, поднимался к потолку тонкой полупрозрачной струйкой и растворялся где-то около форточки.

Она не слышала шагов Алана, а потому резко обернулась, когда чужая рука опустилась на ее плечо, и вжалась лезвием ножа к его горлу. Бледная кожа под блестящим металлом натянулась, разрываясь маленькими багровыми краями, и Алан осклабился, сильнее наступая на Джанет и оттесняя ее к столешнице.

— Ты ведь знаешь, что меня это не убьёт. — Он склонился над ней, упершись руками об разделочную поверхность по обе стороны от Джанет, и слегка наклонил голову, позволяя лезвию сильнее вжаться в кожу.

Смотреть на улыбку Алана было физически больно. Выражение его лица выворачивало наизнанку — Джанет тошнило каждый раз, когда они оставались наедине, а поднимающаяся внутри волна, отдавалась мелкой дрожью в кончиках пальцев. Она пыталась. Она старалась изо всех сил вспомнить, почему она должна была быть здесь, рядом с Аланом, но каждая попытка заканчивалась головной болью, каждый шаг к прошлому отзывался внутри раздражённым желудком и желчью. Иногда вокруг неё вспыхивали вещи. Иногда она просыпалась в горячечном бреду. А иногда выжигала Алану на фотографиях глаза, приходя в себя только когда заканчивались снимки в фотоальбоме.

Ее тянуло к Алану

Но каждое мгновение рядом с ним превращалось в непрекращающуюся пытку.

Поудобней перехватив рукоять ножа, Джанет надавила им на кожу Алана и слегка повернула, позволяя острому кончику посильнее раскрыть края раны.

— Да. Знаю, — не отрываясь от проступивших под лезвием багровых капель, пробормотала Джанет и подняла на Алана взгляд. — Но в любом случае это доставит мне удовольствие.

Алан улыбался. По-кошачьи и слишком хитро для человека — ха, он был не большим человеком, чем живущая около подъезда собака, — который прикидывался самым последним идиотом на этой земле. Алан отлично играл свою роль, но Джанет видела, чувствовала тянущиеся от его рук тонкие невидимые нити, дёргающие за нужную ему куклу. Он уже давно ведёт одному ему понятную игру и делиться сценарием не спешит.

Алан улыбался и смотрел на неё, очерчивал кончиками пальцев скулы, вжимался шеей в приставленный к ней нож и то и дело порывался насадиться на него. Словно нарочно показывая свое доверие Джанет.

Алан улыбался и… Это все, на что он был сейчас, кажется, способен.

— Твой кофе остынет. — Алан мазнул губами по ее лбу, на мгновение задержавшись и проведя кончиком носа по коже. — Буду поздно.

Его черты окрасились в мягкий апельсиновый цвет. Тот самый, от которого внутри все сжималось в клубок, несуществующий завтрак подкатывал к горлу, а паника сдавливала дыхание. Джанет едва могла дышать, когда смотрела, как Алан удаляется, весь золотисто-оранжевый, как яркое утреннее солнце, и сжимала пальцами ставшую неожиданно холодной рукоять ножа. Пальцы дрожали, прилипая кончиками к ледяному металлу.

Она ненавидела оранжевый цвет.

Но именно сегодня его выбрала эта квартира.

Джанет сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем отвернуться и одним движением разрубить оставшийся кусочек огурца пополам.

— Как будто ты когда-нибудь приходил вовремя.

***

— Что ты здесь делаешь?

Джанет должна была прийти к Амелии раньше. Джанет должна была извиниться перед ней за все произошедшее, невольной жертвой чего стала ее лучшая подруга. Джанет должна была…

Она должна была сделать многое, но набралась сил хотя бы на один пункт из этого длинного списка только сейчас.

Больница гудела перекрикиваниями сотрудников, бранью пациентов и писком приборов, за которым разобрать, что тебе говорит администратор на ресепшене было немногим легче, чем построить гиперболоид на первом в своей жизни занятии в университете. Профессор выдал им формулу и координатной пространство — остальное студенты должны были сделать сами. И сейчас Джанет ощущала себя примерно так же: растерянно, виновато и осуждающе самозванчески. Она не заслуживала быть здесь, она не должна была приходить к Амелии и просить прощения, она не должна была рассчитывать на что-то большее, чем просто разрешение мельком взглянуть на пациентку ожогового центра, которой она даже не была родственницей.

Никто, казалось, не заметил, как время медленно остановилось. Кончики пальцев раскалились, когда Джанет потянулась к телефонной трубке, и пластик под ними тут же растёкся бесформенной блестящей кашей, издав предсмертный всхлип. «Ожоговый центр. Пятый этаж. Часы посещений…» — Джанет не дочитала, метнувшись в сторону замерших вместе со всеми лифтов. Безуспешно ткнув на кнопку несколько раз, она толкнула соседние двери на лестницу, замерев перед первой ступенькой и подняв оценивающий взгляд наверх.

Пять лестничных пролётов пронеслись для Джанет незаметно. Мир вокруг все еще плыл, подёргивался, как изображение на замершей плёнке, и покрывался рябью. Силы утекали в окружающее ее пространство, растапливали таблички на дверях и покрывали трещинами стекла, когда Джанет останавливалась, чтобы перевести неожиданно сбившееся дыхание. Пятый этаж был слишком близко, чтобы до него можно было добраться, не потеряв по пути несколько нервных клеток и веру в собственные силы пловца.

Джанет усмехнулась: а ведь когда-то она могла проплыть пятьсот метров и даже не выбиться из сил.

Он стоял над кроватью Амелии в кипельно белой рубашке. Такой же, каким Джанет его когда-то запомнила: светлые волосы, золотистые глаза и тот же насмешливо-надменный взгляд, которым невежественные учителя смеряют студентов, когда сами не знают, что ответить. Он был таким же, каким Джанет оставила его, убегая с Аланом за стремительно возводящуюся границу. Смерть. Ее единственное и лучшее творение.

— Мне всегда было интересно узнать, — он обернулся к ней, сложив за спиной руки, — что происходит по ту сторону Барьера. И вот, — лёгкая улыбка растянула его губы, — наконец я здесь. Правда, я не думал, что встречу тебя. Сейчас. И именно в этой палате.

— Танатос, — Джанет выдохнула его имя, ощущая, как что-то тяжёлое грузно обрывается внутри и замирает в ожидании окончания падения.

— Я теперь Азраэль. — Джанет вздрогнула и качнулась, вцепившись раскалёнными пальцами в дверной косяк, прожигая в пластике глубокие дыры. — И я пришёл нести в этот мир жатву.

— Танатос.

Он всегда был самым ответственным и исполнительным. Сотканный из самой материи Идеала, он нёс в себе его частичку, но никогда им не был. Он был похож на Алана, но едва ли больше, чем Эйлин. Джанет создала их, стремясь помочь этой вселенной, и в итоге — оставила обоих. Кажется, люди звали таких, как он, хтоническими, изначальными существами, пришедшими в этот мир на заре времён, но это все была всего лишь она — их создательница, пытавшаяся сохранять равновесие в том немногом, что оставалось от первобытной тишины космоса.

Танатос всегда был рядом с ней, шёл по ее пятам и выполнял все указания, пока другие — о, она до сих пор помнила их имена и образы лучше, чем прошедший с Аланом отпуск — играли в бога, создавали, творили и перекручивали безвольно лежащую у их ног вселенную.

И теперь он стоял перед ней, нависнув над Амелией густой черной тенью неизбежного конца, приближающегося к этому миру и истории.

— Отойди от неё. — Джанет сжала ладонь в кулак, впившись ногтями в кожу. — Амелия — это моя ошибка. Только моя и никого больше. И мне ее исправлять. Ты не заберёшь ее ни сейчас, ни потом. Я не позволю ей умереть. Только не так. Она продержалась столько времени…

— Она продержалась столько времени только потому, что ее подпитывает он, — хмыкнул Танатос и повёл плечами. — Я вижу тянущиеся от неё нити. Молочно-розовые. Почти прозрачные. Скажи мне, — он поднял на неё взгляд своим тёплых золотистых глаз, таких же ярких, как у… — для него все это игра? Еще один способ управлять кем-то важным для него? Что нужно Идеалу от этой девушки, что он ее не отпускает? Чего он хочет добиться, бессмысленно продолжая ее существование в этом мире?

— Тебя не должно быть здесь. Это не ее время.

— Боюсь, вынужден не согласиться. — Его губы растянулись в едкой ухмылке, и Танатос все же отошёл от койки Амелии, позволив Джанет приблизиться. — Это не твоя ошибка. Нет, не твоя, — медленно повторил он, раскатывая слова по языку, как кот. — И ты это знаешь. Многие ли были удостоены чести быть посвящёнными в ваш с Идеалом план? Когда ты собиралась сказать, что уходишь? Поддерживать огонь в мире, где больше нет Пламени, достаточно трудно даже для назначенного тобой хранителя. Он справляется едва ли на сорок процентов, а Барьер…

— Я должна была быть заперта вместе с ними, — Джанет разомкнула ссохшиеся губы, и слова негромким хрипом вырвались сквозь них на воздух. Она смотрела на Амелию, только на неё, цепляясь пальцами за край кожаной куртки и неспешно подходя к покрытой уродливыми шрамами и язвами подруге. Какая глупая роль жертвы в развернувшемся представлении досталось Мэлли. — Со всеми ними. И гореть вечность за свое предательство. День за днём. Секунда за секундой.

— Еще одна ошибка? — едко обронил Танатос.

Джанет могла перечислить все свои ошибки наизусть. Идеал. Барьер. Алан. Два пункта из трех в списке непогрешимого элементаля огня вполне могли быть одним и тем же человеком, если бы не… Эйлин, с первой секунды их встречи по другую сторону источавшая тяжёлую и тёмную энергию Идеала. Это было невозможно. Джанет не могла ошибиться, потащив за собой Маккензи, ощущая обязанность снова спасти ее, спрятаться вместе подальше от гнева других и затаиться, выжидая нужного момента. Но Эйлин была чиста, как новенькая тетрадь, тщательно впитывая и записывая все, что слышала, все, что ей говорили, и что она невольно могла увидеть, скрытая тенью чужого сознания. Эйлин была совсем как… он, едва появившийся на этот свет.

— Давно ты здесь? — непринуждённость застряла в горле Джанет горьким комком, рвала его шипами и перекатывалась в пустом желудке урчанием.

— Как открылись врата, — намного естественней беспечно пожал плечами Танатос, пропуская Джанет мимо себя. — Граница испещрена трещинами с момента, как вы открыли проход. Некоторые настолько большие, что можно провести через них легион. Никто не закрывает их, никто не ухаживает за Барьером и не пытается хоть как-то выправить ситуацию. Все слишком заняты своими проблемами. Люди слепы. А сердце Ордена разрушено, — Танатос вздохнул. — Вокруг творится хаос, а все только и продолжают стенать над собственными ошибками и молить богов о прощении. Все заняты междоусобными разборками больше, чем попытками сохранить безопасность нашего мира. — Джанет остановилась, поравнявшись с ним, и наконец оторвала взгляд от едва дышащей под интубацией[1] Амелии. — Ты знала, сколько в этом мире неприкаянных душ? Они просто… — Танатос поджал губы и мотнул головой, — существуют. Они ждут, когда их заберут, но никто не приходит. Куда они могут отправить в мире, где вершина магии — кролик в шляпе, вампиры — всего лишь страшилка на Хэллоуин, а люди искренне верят в то, чего не существует в принципе? Здесь нет ничего, что могло бы облегчить их страдания. И все почему? Потому что Идеал…

— Ты не знаешь, — холодно процедила Джанет, — почему он это сделал. Барьер был необходим.

— О да, чтобы потешить его эго.

— Чтобы спасти вас.

Губы сжались в тонкую полоску, пряча за собой накатывающее на Джанет раздражение. Она помнила. Она знала, почему… Сухой кашель подкатил к горлу, и она согнулась, опершись о край больничной койки Амелии. Несколько багровых капель сорвались с губ на нежно-голубые простыми, чтобы в следующую секунду растечься по рисунку ткани, заполнить собой все небольшие желобки между нитями и впитаться, неровными краями. Плечи Джанет дрожали. Ее било мелкой дрожью, пока сознание лихорадочно металось в агонии накатывающих чужих воспоминаний. Низкие кроны деревьев сливались с тяжёлым свинцовым небом и тонули в ярких красках заката. Джанет кружилась, дышала полным утренней росы воздухом и ступала по мягкой влажной траве. Она…

— А мы просили о спасении?

Голос Танатоса прорвался сквозь пение птиц разрядом молнии, выбивая из легких воздух. Джанет резко вздохнула и распрямилась, разворачиваясь. Пальцы кололо невидимыми язычками пламени, и они дрожали, бились мелкой дрожью в ожидании, когда она позволит себе чуть больше, чем просто полный раздражения взгляд и недовольно сморщенный нос.

Прибор на стене пискнул, детектируя повышение температуры, но ни Джанет, ни Танатос, не обратили на это внимания.

— Когда ты меня создала, моей единственной целью было нести людям спокойствие, собирать их энергию и отдавать ее миру, подпитывать его и поддерживать. Каждая жизнь, каждая душа в этой вселенной способна продлить ее существование, но этот мир… — Танатос шагнул ближе, вглядываясь в глаза Джанет слишком знакомым золотистым взглядом. — Этот мир вот-вот взорвётся, просто потому что Идеал, — он выплюнул имя Алана и сморщился, — возомнил себя спасителем человечества. Может быть, для начала он спасёт себя?

Джанет замерла. Она хотела было ответить ему, высказать все, что думает в ответ на претензии, но вместо этого просто плотно сжала губы, не позволяя ни слову вырваться из неё. Вокруг становилось светлее, и Джанет не припоминала, чтобы она включала свет или же здесь было выходящее на улицу окно, сквозь которое могло проникать солнце. Нет. Вокруг становилось светлее, и, опустив взгляд на собственную руку, Джанет заметила исходящее от кожи свечение, яркое, солнечное, почти такое же, что укутывало ее утром в спальне Алана.

Слова никак не хотели связываться в осмысленные фразы, и Джанет негромко выдохнула, считаю про себя до десяти:

— Ты оставишь ее?

Танатос медленно кивнул. Но не слишком удовлетворённо.

— Сегодня — да. Но я чувствую рядом с ней смерть. И очень скорую. Она вьётся вокруг неё своими клубками, и я не могу понять, ее ли это судьба, или кого-то еще. Кого-то близкого к ней. Возможно, отца. Или матери. Или лучшей подруги. В сущности, мне плевать, кто из них уйдёт первым, потеряет физическую оболочку и снова станет частью вселенной, — он повёл плечами. — Это всего лишь вопросы формальностей и бюрократии. Если кто-то пойдёт не в порядке очереди, мне просто придётся заполнять слишком много отчётов.

Лампочка над ними моргнула и с глухим взрывом погасла.

— Убирайся. — Джанет закусила щеку, чувствуя, как охватывающий руку огонь, обжигает нежную кожу ее физической оболочки — как лёгкое покалывание, — подпаливает края куртки и поднимается выше.

Танатос не двинулся с места, безразлично глядя на Джанет. Она могла приказывать ему — но это осталось в прошлом, в том мире, где не было никакой границы, не было двух реальностей и не было мириад заброшенных и разрушенных миров. Она могла приказывать ему, только когда была Пламенем, а не маленьким костром у ног Алана Маккензи. Она могла все, стоило ей только захотеть, сейчас же она…

— Убирайся!

Низкий утробный рык вырвался из Джанет раньше, чем она сама это осознала. Вся правая рука вспыхнула, расплавляя под собой ткани одежды, оставляя на коже разводы от ожогов и поднимаясь к самому потолку. Датчик пожарной безопасности мерзко запищал, посылая по больнице сигнал, на который все равно никто не мог прийти. Термометр зашкаливал, пока в конце концов не выдал короткое «Ошибка». А маленькие противные струйки воды не могли сбить охватывающее Джанет пламя. Она горела, и впервые за долгие недели, чувствовала себя собой. Она горела, видя ужас в глазах Танатоса. Он отшатнулся, врезался в кресло позади и едва не повалился через него, когда Джанет шагнула вперёд, нервно встряхивая левую руку, которая, как старенький мотоцикл, никак не хотела загораться, то и дело вспыхивая отдельными короткими огоньками и тут же затухая вновь.

Мир вокруг дрожал. Реальность плавилась вместе с Джанет. Стрелка часов над дверью медленно поползла обратно, с каждым новым оборотом набирая скорость. Писк приборов Амелии выравнивался, а солнце за окном несколько раз сменило закатную окраску на рассвет. Это было неправильно, так не должно было произойти, но Джанет уже не могла ничего остановить. Пространство вокруг искажалось, время рваными волнами проходило через ее тело, пока всю палату не пронзил надрывный скрежет. Танатос смотрел на Джанет расширенными от ужаса глазами, — кажется, это был второй раз в жизни, после того случая, когда она заставила огонь течь и назвала это «лавой», — а стрелки часов замерла на полуночи, чтобы затем медленно двинуться обратно, на положенные им места, с каждым новым оборотом ускоряясь.

Приборы пищали.

Датчик дыма продолжал разбрызгивать воду.

А Джанет горела, пока наконец стрелки не дёрнулись, с победным звоном замерев на исходной позиции, приборы не стихли, а тихий голос за спиной не выдохнул:

— Лана?

[1] Интубация — это введение трубки в дыхательные пути для обеспечения проходимости дыхания или искусственной вентиляции легких.

Глава I. Ещё одна из рода Калверт

«Чарльз Герберт Холланд. Тридцать три года. Не женат. Имеет склонность к азартным играм. Проблемы с контролем агрессии. Депрессивное расстройство личности. Попытка суицыда…»

Уильям захлопнул толстую папку, переданную ему несколько месяцев назад одним из сотрудников федеральной службы, и поморщился. Чарльз. Хуже и быть не могло. Еще и «суицыд». То, что у вселенной было отвратительное чувство юмора, Уильям уже давно узнал. Теперь же он выяснил, что она еще и безграмотная.

Калифорния встретила Уильяма Белла яркими брызгами солнечных зайчиков на поверхности океана, загорелыми сёрфингистами и новеньким паспортом с таким ненавистным ему именем «Чарльз». Почему оно вызывало столько отвращения, Уильям и сам не знал, но старался лишний раз не заглядывать в наспех сшитые документы. Калифорния встретила Уильяма радушно, раскинувшись бескрайними просторами, невыносимой жарой и очередью из желающих внести небольшие хирургические изменения в свою внешность.

Чарльз Герберт Холланд появился в пригороде Сан-Франциско несколько месяцев назад и успел сразу же стать местной знаменитостью. Высокий подтянутый пластический хирург не мог не привлечь к себе внимание всех модниц города. Уильям только негромко усмехался вслед очередной пациентке, неудовлетворенной своим естественным размером груди.

— Да, мисс Мартинес, пор фавор[1], постарайтесь больше не поднимать тяжести сразу после операции. Я не смогу вечно прятать на вашей выдающейся груди швы, — Уильям улыбнулся вслед уходящей женщине и тут же тише добавил: — а вы вряд ли захотите каждый день ходить в костюме Франкенштейна.

Часы неторопливо отщёлкивали утекающий день, и кабинет постепенно заполнялся пастельными розовыми красками. Стопка карточек на столе Уильяма постепенно редела, а взгляд то и дело падал на небольшой ядовито-зелёный конверт. Приглашение. Он зарёкся встречаться с людьми, назначающими ему встречу в кафе через письма, но на этот раз аромат парфюма и приложенная новенькая упаковка презерватива с изображением кардиограммы не оставили ему выбора.

Пятница грозила приятно проведённым временем.

Дверная ручка щёлкнула замком, и из-за неё появилась рыжая кучерявая голова Рэйчел — секретаря на полставки, на удивление не вызывавшая у Уильяма ни желания нагрубить, ни рвотных позывов.

— Мистер Холланд. К вам там…

— Пусть идут домой, Рэйчел, — отмахнул Уилл, пакуя в сумку некоторые документы и медицинские журналы. Следом за ними полетела и новая колода — он и не думал возвращаться к покеру, но ноги сами привели его в местный клуб несколько недель назад. — Рабочий день закончился, и я никого принимать больше не буду. Даже если это простое «Мне только спросить». Расписание у администратора. Спросить можно и на следующей неделе.

— Мистер Бе… Мистер Холланд.

Уилл замер. С момента своего спешного побега из Чикаго Уильям ни разу не вспомнила ни Алана, ни оставленную там жизнь. Не сказать, чтобы он не мог сам устроить свой отъезд, но попробовать программу защиты свидетелей казалось Уильяму весьма интересным опытом. Новое имя. Новая личность. Новая жизнь, в которой от Алана Маккензи и Уильяма Белла останутся только блеклые выцветшие воспоминания под толстым слоем пыли. Ничего, что могло бы выдать его прошлую личность. Ничего, чтобы могло поспособствовать его исключению.

Кроме Мэри-Кейт Калверт.

Уильям глубоко вздохнул, сжал пальцами переносицу и потёр ее, медленно считая до десяти.

— Оставь нас, Рэйчел.

Рыжая копна волос секретаря тут же скрылась за дверью, оставив Уильяма и Мэри-Кейт наедине. Бросив полусобранную сумку на стол, Уилл обошёл его и опустился в мягкое покачивающееся кресло, жестом пригласив Мэри-Кейт присесть напротив.

— Мэри-Кейт, — задумчиво протянул он, выстукивая пальцами ритм по лакированной поверхности стола. — Не думал увидеть тебя здесь. Как… Как ты оказалась так далеко от дома?

— Я сбежала.

Она выглядела точно так же, как в их единственную недолгую встречу: светло-рыжие волосы, золотистые глаза и россыпь веснушек, от которой в глазах начинало рябить. Мэри-Кейт Калверт была последним человеком, которого Уильям хотел бы видеть сейчас напротив себя.

— Не ври, — покачав головой, цокнул языком Уилл. — У тебя скверно получается. На тебе, — он приподнялся в кресле, заглядывая через стол на ноги подростка, — чистые кеды и новенькая куртка. Ты явно спишь больше трех часов в сутки и стабильно питаешься. Ты не сбегала из дома.

Щеки Мэри-Кейт покраснели, и она хлопнула сжатыми в кулаки ладонями по коленям.

— Вы ничего не знаете! Я… — она закашляла, подавившись воздухом, и забегала взглядом по столу Уилла, явно пытаясь придумать подходящую отговорку. — Мне попались хорошие люди!

— Хорошие люди, обычно попадающиеся на пути сбежавших из дома подростков, и доводят их до могилы или тюрьмы. Хотя в целом, — равнодушно протянул Уилл, пожав плечами, — все это примерно в их случае одно и то же. Не бывает хороших людей, которые помогают бескорыстно, кому-то вроде тебя. И все же, — Уилл вздохнул, — почему ты здесь? Твои родители знают?..

— Нет, — сухо ответила Мэри-Кейт и поджала губы. — Это… Это моё личное дело. Точнее наше. С мистером Куэрво.

— С мистером Куэрво? — бровь Уилла вопросительно поползла вверх. — Боюсь спросить, что может связывать мистера Куэрво и тебя. Надеюсь, ты простишь мне подобную фамильярность, потому что мы разговаривали с тобой… один раз, если я правильно помню.

— Да. И вас облило из разбрызгивателя, — хихикнула Мэри-Кейт, — потому что вы курили в помещении. А Мистер Куэрво, он… помогает мне найти сестру.

Джанет Калверт вряд ли была для Уильяма Белла первым человеком в списке «Кого я приглашу на свои похороны», но, к его собственному удивлению, нахождение вдали от неё и Алана сгладило острые углы в их отношениях, а раздражение, поднимавшееся внутри Уилла каждый раз при виде этой пары, казалось ему неправильным и надуманным. Оно лёгким налётом опускалось на мысли и воспоминания Уилла, закрывая их от него вуалью. Уильям даже вполне искренне сказал, что он рад за Алана, прежде чем сесть в самолёт и улететь на другой конец страны. И оттого предыдущая неприязнь, виделась сейчас ему не больше, чем раздутыми до абсурда эмоциями.

«Ментальная раковая опухоль…»

— И, — Уилл неопределённо взмахнул руками в воздухе, — как в этом могу помочь тебе я?

— Мистер Куэрво сказал, что вы должны выступить на стороне защиты, и тогда он… — Мэри-Кейт сглотнула, — поможет мне и моей сестре. Джанет. Вы ее знаете. Она…

— Лана Блейк, — закончил за неё Уильям, поднимаясь со своего места. Он обошёл стол и присел на его край, нависнув над Мэри-Кейт. — Знаешь, Кейт, — Уилл сложил на груди руки, — то, что ты сидишь сейчас передо мной — абсурдно. Еще абсурдней то, что мистер Куэрво отправил тебя так далеко от дома, чтобы уговорить меня выступить в защиту мистера Маккензи.

— Мистер Куэрво не отправлял меня! Я сама, — Мэри-Кейт нервно заправила рыжую прядь за покрасневшее ухо, — купила билет и нашла вас. Мистер Куэрво сказал, что вы теперь под защитой, но у него есть связи и он выяснил, как вас зовут. А еще!.. — она осеклась, словно вспомнила, что не должна была что-то говорить, и виновато улыбнулась. — Ну а здесь ваше имя почти на каждом биллборде. Я не так глупа, чтобы не сопоставить два и два. Поймите, я не могу потерять еще и сестру.

Еще и сестру? Разум хаотично зацепился за эту мысль, тут же улетевшую в дальнюю корзину ненужной информации, поддавшись порыву держаться подальше от Алана. Но что-то подсказывало, что Уильяму это не удастся.

— И все равно мой ответ «нет», — упрямо мотнул головой Уильям. — Я не вернусь в Чикаго. Ни сегодня. Ни в ближайшее время. С меня хватит.

— Мистер Белл, вы нужны ему!

Мэри-Кейт вскочила со своего места. Она тряслась, яростно сжимая кулаки, ее лицо покрылось красными неровными пятнами, а на глазах выступили первые слезы, которые та изо всех сил пыталась сдержать.

— Я. Ему. Нужен? — едко отозвался Уилл, подавляя желание утешить стоящую перед ним девушку. — Тогда пусть сам приедет и скажет мне об этом, а не подсылает своего адвоката, ученицу, горничную или кто там еще ко мне приезжал за это время. Он знает, где меня найти. И да, я теперь, — он многозначительно прочистил горло, — Чарли, если ты не забыла.

— Вам не идёт это имя, мистер Белл. И он правда в вас нуждается. Вы должны поддержать его!

— Нуждается? Поддержать? Ему необходима моя поддержка так же, как и все эти полгода? — слова обжигали кончик языка Уилла, и он впервые за долгие годы не чувствовал себя виноватым, отказывая Алану в помощи. — Простите, но мне некогда. У меня завтра пациентка, которая хочет себе задницу, как у... — он схватил лежащую рядом медицинскую карточку и вчитался в неё, едва ли разбирая хоть слово из собственного почерка, — как у какой-то армянки. Правда она сказала, что это какая-то звезда реалити-шоу. Я в этом не разбираюсь. Я не могу отменить операцию, Кейт, — Уилл поднял взгляд на девушку. — Поэтому нет. Я не собираюсь променять работу, позволяющую мне снимать собственный дом на побережье с личным пляжем и видом на загорелых сёрфингистов, на Алана. Не в этот раз.

Мэри-Кейт продолжала стоять перед ним, вздрагивая от сдерживаемых рыданий и негромко всхлипывая. Теперь ее лицо выглядело пунцовым, покрытым коричной крошкой клубничным мороженым в обрамлении апельсиновой цедры.

Уильям тяжело вздохнул.

— Прости, Мэри-Кейт. Я правда хотел бы сделать все, чтобы тебе помочь, но я не Александр. Твоя сестра с мистером Маккензи, если тебе интересно, — он пожал плечами, заглядывая в подёрнутые плёнкой слез золотистые глаза Мэри-Кейт. — Тебе не нужно ждать моего выступления в суде, чтобы встретиться с ней — ты можешь просто пойти и поговорить. Если она этого захочет. — Он еще раз вздохнул, поднимаясь с края стола. — Я куплю тебе обратный билет, пока полиция или твои родители не заинтересовались, где ты.

— Родители уехали к родственникам в Канаду. Меня оставили из-за моей летней подработки и… — Мэри-Кейт смутилась, опустившись обратно в кресло, и уставилась на сцепленные перед собой в замок руки, — Ричарда.

«Ричарда». На месте родителей Мэри-Кейт Уильям бы пристальней следил за девочкой-подростком, имея столь печальный опыт воспитания старшей дочери. Жаль, что никто больше не комментировал мысли в его голове — Алан перестал выходить на связь ровно в тот момент, как Уильям сел в самолёт. И от этого становилось… одиноко? Нет, мысленное присутствие Алана рядом всегда доставляло некоторую неловкость. Но сейчас Уильям ощущал себя единственным жильцом дома, где всегда было многолюдно и шумно. Ему не хватало суеты, наводимой Аланом, не хватало их вечерних разговоров и колкостей, которыми они не упускали случая перекинуться.

Теперь же внутри Уилла был только Уилл.

И это пугало.

— Не слишком ли много ты рассказываешь мне? — он мягко усмехнулся, вертя в руках папку и собираясь уже убрать ее к себе в сумку.

— Простите, вы… вы просто выглядите, как, — Мэри-Кейт осеклась, а затем пробормотала: — как врач.

Уильям закатил глаза — в молодости он бы все отдал, чтобы к нему обращались как к равному коллеге или более осведомлённому профессионалу, но сейчас он хотел знать меньше.

В дверь снова постучали, и из-за неё во второй раз появилась голова Рэйчел.

— Мистер Холланд, к вам…

— Ну кто там еще?! — взорвался Уилл, бросив на стол карточку.

— Мистер Холланд?

Вслед за секретарём в кабинет заглянул бомжеватого вида мужчина с жёлтым конвертом в руках. Он протиснулся между дверным косяком и Рэйчел, а затем полуслепым взглядом пробежался по помещению и, остановившись на Уильяме, коротко кивнул.

— Вам повестка в суд, — сделав несколько шагов к столу, он протянул конверт Уильяму вместе с планшетом для бумаг и ручкой и ткнул пальцем в небольшой квадратик внизу. — Распишитесь о получении. И… — Он дождался, пока Уилл небрежно выведет подпись и забрал бумаги, — всего хорошего.

Отсалютовав, курьер выскочил из кабинета под удивлённый взгляд Рэйчел, которая тут же спешно пробормотала искренне секретарские извинения и захлопнула дверь с такой силой, что висящая на стене фотография Уилла с огромной рыбой в руках где-то на отдыхе в северных штатах со звоном разбивающегося стекла упала на пол. Закрыв глаза, Уилл потёр переносицу, а затем еще раз перечитал выведенное на конверте имя. «Чарльз Холланд (Уильям Белл)». Это было неправильно. Если только…

— Что ж, видимо, — Мэри-Кейт по-лисьи ехидно улыбнулась, — мы все же летим в Чикаго?

***

— Мистер Белл, клянётесь ли вы говорить правду, только правду и ничего кроме правды?

— Да.

Кончено же его исключили из программы. Он должен был догадаться об этом, еще когда на его пороге появился первый посыльный от Александра Куэрво — Элеонор Куэрво, отправленная заботливым и любящим мужем на отдых в Лос-Анджелес. Но скорее это был «пластический туризм» с посещением всех ведущих хирургов западного побережья. Среди которых — какой неожиданный сюрприз! — оказался приехавший в город три недели назад Уильям.

Лгать, положа руку на Библию, он научился еще в школе, когда честно заглядывал в глаза священнику и обещал никогда не рукоблудить, не лгать, не предавать и не делать еще много вещей, порицаемых приходским священником согласно тексту написанной несколько тысячелетий назад книги. Первый пункт из этого списка Уильям нарушил уже через десять минут в школьном туалете. Второй — еще через пять минут объясняясь перед учителем за опоздание.

Поэтому пообещать суду не лгать в деле «Народ против Алана Маккензи» — оказалось примерно так же легко, как вырезать воспалённый аппендикс у страдающего недостатком веса пациента.

— Мистер Белл, — Александр улыбался во все свои белоснежные тридцать два зуба, которые хотелось пересчитать кулаком, — до недавнего времени вы входили в программу защиты свидетелей. Я прав?

— Да. У нас была некоторая договорённость касательно моего, — Уилл сжал под сложенные на коленях руки в кулаки, — дальнейшего пребывания в стране.

— И что же послужило вашему исключению? — Александр заглянул в разложенные перед собой бумаги. — Ведь вы, насколько я понимаю, больше не находитесь под защитой федеральных маршалов примерно… месяца три, не так ли?

— Думаю, — язвительно отозвался Уилл, — вы и сами догадываетесь, мистер Куэрво. Это ведь вы подослали ко мне своего человека.

Как оказалось, в Иллинойсе почта работала куда лучше, чем в Калифорнии, до которой письмо об исключении из программы защиты свидетелей шло дольше, чем Уильям пребывал в Сан-Франциско. Увы, скорее всего на пороге клиники Рэйчел нашла его уже после отъезда в Чикаго с Мэри-Кейт.

— Не знаю, о чем вы, мистер Белл, — с улыбкой отозвался Александр. — Предлагаю не нарушать порядок судебного заседания и перейти к сути дела. Как давно вы знакомы с моим клиентом?

«Настолько давно, что твой отец еще даже не родился в тот момент…»

— С юношества. Полагаю, — самым безразличным тоном отозвался Уилл, пожав плечами. — Мы познакомились еще до его отъезда в Шотландию. Он страстно хотел стать актёром. Можно сказать горел этим, — Уилл усмехнулся. — И в итоге поступил в какую-то театральную школу Эдинбурга. Алан всегда желал прикоснуться к прекрасному, к Шекспиру, древности. Он любил копаться в себе, гнаться за фантазиями и мечтой. Что сказать? Настоящий человек искусства. — Уильям откинулся на спинку стула, немного развалившись на нем и закинув ногу на ногу. — Меня его увлечения мало беспокоили в тот момент. Мы не виделись, наверно, лет шестнадцать, пока они с дочерью не вернулись в Чикаго. Кажется, ему предложил постоянное место Чикагский театр. Не знаю, правда, что его на самом деле заставило снова приехать сюда. Он никогда не питал любви к этому городу.

— С дочерью, то есть, — уточнил Александр, подойдя ближе к Уильяму, — с Эйлин?

«Дядя Уилл, пообещайте, что не расскажите об этом моему отцу…»

Уилл скривился и привстал на стуле. Его спина неестественно распрямилась, каждая мышца напряглась, как у готовящегося к прыжку хищника, а кончики пальцев начало покалывать. Уильям еще никогда не видел лицо Александра Куэрво так близко от своего собственного: опершись предплечьями о деревянную перегородку, тот разглядывал Уильяма, ожидая ответа, — и предпочёл бы и дальше смотреть на отпрыска семьи Куэрво с расстояния в несколько тысяч миль. Желательно вообще с другого конца света, но перемещаться в современном мире и прятаться от любопытных глаз становилось намного сложнее.

Теперь бессмертие казалось Уильяму наказанием не из-за невозможности умереть, а скорее из-за невозможности полноценно жить. К счастью, Штаты все еще позволяли полноценно существовать, отрицая централизованные сбор и хранение данных о своих жителях. Никаких расспросов. Никакого волнения из-за поддельных кредиток. У Уильяма даже редко спрашивали документы в барах — но это он списывал на свой внешний вид после смен в больнице. Никто не будет проверять возраст человека, чьи мешки под глазами красиво оттеняют синевой тёмный цвет волос и бледную кожу.

— Да, именно так. — Уилл медленно кивнул, пытаясь смотреть куда угодно, но не на лицо Александра. — Они жили у меня некоторое время, пока Алан, то есть подсудимый, не нашёл жилье. После этого они съехали, и мы виделись, — Уилл неопределённо взмахнул рукой в воздухе, едва не задев пялящегося на него адвоката, отчего тот отшатнулся, — достаточно редко. По вечерам пятницы за покером. Или на премьере постановки. Или дни рождения. У Алана был достаточно плотный график и много знакомых, чтобы распределять свое время между ними. Со мной он общался, — губы скривились в лёгкой ухмылке, — не так часто, как господин прокурор полагает.

«Эйлин, я должен знать, что произошло…»

— Вы сказали, мистер Белл, что вы не виделись с моим клиентом около шестнадцати лет, — Александр отошёл от Уилла, на этот раз опершись бедром о стол и сложив на груди руки, — а мистер Маккензи приехал в Штаты только с дочерью. Вам что-нибудь известно о миссис Маккензи?

— Нет, к сожалению. Алан никогда о ней не говорил, поэтому я решил, что это слишком болезненная для него тема, и не наседал с расспросами. В конце концов, я тоже потерял близких мне людей, похоронил родителей, и знаю, что не хочется, чтобы тебе в этот момент лезли в душу.

Душа Алана Маккензи была последним местом на Земле, куда Уильям хотел бы сунуть свою вездесущую руку хирурга. Ему хватило и тела, от которого он до сих пор не мог отмыться — Уилл бросил короткий взгляд на просвечивающую сквозь ткань белоснежной рубашки татуировку.

— Мои соболезнования, — наигранно-фальшиво протянул Александр. — А сам мистер Маккензи упоминал что-нибудь Келли Синклер?

— Никогда не слышал от него этого имени. Боюсь, тут я ничем не смогу вам помочь.

Едва ли Уильям слышал от Алана хоть какое-то имя кроме своего. «Уильям, принеси». «Уильям, подай». «Уильям, сделай мне массаж». «Уильям, купи мне домашнюю черепашку. Хочу назвать ее Уиллом. Она будет смешно и медленно ползать. Практически как ты, после той вечеринки в восемьдесят шестом». Даже истинное имя Джанет оставалось для него загадкой, пока он сам не докопался до архивариуса Ордена, пустившего его в самые глубокие хранилища библиотеки. И когда его предупреждали, что они глубокие, Уилл не подозревал, что это буквально. Шесть этажей под землёй, заполненных книгами, свитками и глиняными табличками. На некоторых из которых он разглядел древние половые органы.

— Да, спасибо. — Александр почесал покрытый лёгкой щетиной подбородок и кивнул собственным мыслям. Хлопнув в ладоши, он перевёл взгляд на судью. — Ваша честь, у меня пока больше нет вопросов.

— Замечательно, — пробормотал судья, не отвлекаясь от экрана своего мобильного телефона. — Сторона обвинения желает допросить свидетеля?

— Да, ваша честь. — Прокурор подскочила со своего места, едва не опрокинув стул, и покосилась на хохотнувшего в кулак Александра. — Мы бы хотели задать мистеру Беллу несколько вопросов.

Активность, с которой «госпожа прокурор», как ее все время звал Александр Куэрво, начала рыться в разложенных на столе перед ней папках, пугала. Девушка несколько раз перекладывала листы из одной стопки в другу, нервно покусывала губу и обратила на Уильяма внимание, только когда судья за трибуной многозначительно прокашлял в кулак.

— Да, простите, — прокурор нервно отёрла руки о темно-серый — похожий немного на крысиный цвет — пиджак. — Мистер Белл, вы родились двадцать третьего апреля тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Все верно?

Эта дата была так же верна, как «тысяча девятьсот сорок четвёртый» или «тысяча девятьсот шестой» годы. Уилл никогда не выбирал себе год рождения — Алан всегда делал это вперёд него, и единственным условием был апрель. Пасхальные каникулы, плавно перетекающие в праздничные приготовления в доме Беллов, все еще пахли в воспоминаниях первой весенней травой и свежей выпечкой.

Уилл выпрямился, хрустнув парочкой суставов, и кивнул.

— Да. Если я все еще помню дату своего рождения.

— Отлично, — губы прокурора растянулись в натянутой улыбке, — хотя бы на один вопрос вы ответили честно.

— Протестую! — Александр вскочил из-за своего стола, едва не разбросав зажатые в руках бумаги. — Это давление на свидетеля!

— Принимается, — скучающе протянул судья. — Мисс Эдельштейн, я понимаю, ваше желание осудить мистера Маккензи, но проявите чуть больше терпения и уважения. Господа присяжные не смогут вынести свой вердикт объективно, если вы сами будете помогать стороне защиты.

Александр с победным видом сел на свое место, а мисс Эдельштейн едва смогла сдержать рвущееся наружу недовольство. Ее лицо перекосилось, как от неожиданно кислого апельсина, и она снова посмотрела в выложенные перед ней теперь уже помощником листы по делу.

— Мистер Белл, — она отчеканила его имя, словно вбивала гвозди в крышку его гроба, — вы утверждаете, что очень редко виделись с мистером Маккензи. Однако выписка с вашего мобильного за прошлый год очень ясно даёт понять, что мы с подсудимым разговаривали несколько раз в сутки по двадцать-тридцать минут.

— Алан склонен требовать к себе повышенное внимание. — Уилл пожал плечами. — К тому же, я сказал, что мы не часто виделись. Про телефонные звонки я ничего не говорил.

— Хорошо. Тогда… мистер Белл, что вы знаете о, — прокурор заглянула в свой листочек, — Тимоти Кёрле?

— Впервые слышу это имя.

— Да? — Бровь прокурора вопросительно-удивлённо выгнулась, но сама девушка не выглядела озадаченной таким ответом. Напротив, она скорее сдерживала торжествующие порывы, получив от Уилла ожидаемую реакцию. И была к этому готова. — А вот по нашим сведениям, этот игрок университетской команды по регби регулярно наведывался к вам в больницу, где получал от вас рецепты на сильнодействующее обезболивающее.

— Протестую, ваша честь, — снова вскинулся Александр. — Это к делу не относится!

— Принимаю, — с видом гостя на похоронах клоуна протянул судья. — Мисс Эдельштейн, ближе к сути.

— Да, ваша честь. Что ж, мистер Белл, вы можете подтвердить, что пользовались своим положением, чтобы незаконно оказывать услуги некоторого характера?

— Незаконно оказывать услуги некоторого характера? — Уилл не особо уловил смысл этой фразы, но налившиеся свинцом ноги, намекали на то, что этот поворот сюжета в истории, ему не понравится. — Вы хотите сказать, что я занимаюсь проституцией?

— Нет, мистер Белл. Торговлей наркотиками.

По залу суда прокатился возбуждённый ропот, а Уилл почувствовал, как его лицо холодеет. В эту секунду он бы предпочёл обвинение в проституции. Оно хотя бы могло быть в некоторой степени правдивым, учитывая то, как и насколько долго помогает Алану Маккензи. Так прогибаться под Идеала дано было не каждому. Но даже Уилл старел, кости накапливали кальций, и вставать в позицию «мостик» с каждым годом становилось все труднее.

Александр несколько мгновений раздумывал, кажется, протестовать ему или нет, и все же сдался, лениво поднявшись со своего места. Уильям не был его клиентом, и впрягаться за него, Куэрво, судя по его недовольному выражению лица, не собирался. И все же не ответить на подобный выпад в сторону своего свидетеля означало скомпрометировать его в глазах суда и присяжных.

— Я снова протестую. — Александр зевнул, прикрыв рот кулаком. — Мне казалось, мы рассматриваем здесь дело моего клиента, а не мистера Белла. Если госпоже прокурору так хочется повысить процент раскрытых преступлений, ей стоит открыть отдельное дело для мистера Белла и допрашивать его в рамках следствия, а не на скамье свидетеля.

— Согласен, мистер Куэрво с вашим невероятно длинным протестом. — Судья взмахнул зажатым в руке молотком, выводя им в воздухе нечто вроде круга и заставив Уильяма отклониться в сторону — держал судья молоток недостаточно крепко, чтобы не бросить его в сторону сидящего по правую руку Уилла. — Мисс Эдельштейн, задавайте вопросы, касающиеся только рассматриваемого нами здесь дела.

— Это важно в рамках рассматриваемого нами дела! — взорвалась прокурор. Она выглядела возмущённой, и если бы не зал суда, непременно топнула бы ногой от разочарования. — Мистер Белл по показаниям всех опрошенных нами людей является практически лучшим другом мистера Маккензи. Так сказать, его правой рукой! Но раз суд считает вопросы о причастности мистера Белла несущественными, тогда у меня их больше нет!

Мисс Эдельштейн круто развернулась на каблуках, взмахнув завязанными в тугой хвост волосами, и села на свое место. Александр негромко прыснул от смеха, что заметил, кажется, только Уилл, и тоже занял отведённый ему стул.

— Мисс Эдельштейн, я вынужден вынести вам замечание о неуважении к суду. — Судья стукнул своим деревянный молоточком и наконец, к безопасности Уилла, отложил его в сторону. — Подготовьте все ваши мысли в оформленном виде и предоставьте на следующем заседании. А вы в таком случае вы свободны мистер Белл. Суд вызовет вас, когда вы нам еще понадобитесь.

Приди Алан на заседание все было бы намного легче, а расстановка фигур на шахматной доске процесса оказалась бы для Уильяма очевидной. Для него Алан Маккензи всегда был если не виновным, то подозреваемым во всем, что происходило в его жизни. И стоило только на секунду потерять бдительность, как Алан тут же стремился воспользоваться предоставленной возможностью и подсунуть очередную сомнительную затею или психотерапевта, которого ему посоветовал какой-то друг. Разумеется, никакого друга не было — дружить с Аланом было сложно, а терпеть его бесконечную жажду внимания — невыносимо.

— Зачем вы это сделали?

Уилл догнал Александра в коридоре, как только судья объявил заседание закрытым, а двери зала суда захлопнулись. Кондиционеры не справлялись с набежавшей на город жарой, стекавшей маленькими капельками пота с лица Уилла на перекинутую через руку джинсовую куртку.

— Что именно, мистер Белл? — Александр остановился, сжимая в руках стаканчик с кофе из соседнего автомата и приподнимаясь на цыпочках, чтобы сильнее нависнуть над Уильямом.

Хотя их разница в росте был едва ли заметна окружающим.

— Влезли в мою жизнь, подослали ко мне Кейт и добились того, что меня исключили из программы даже раньше ее приезда.

Казалось, слова Уильяма не произвели никакого эффекта, потому как Александр рвано пожал плечами, отхлебнул кофе из стаканчика с нарочито громким хлюпаньем и поморщился, глядя на Уилла, не то от вкуса пережжённого кофе — этот горелый запах хорошо ощущался на несколько метров вокруг, — не то от лицезрения самого Уилла.

— Мистер Белл, боюсь, я никак не причастен к вашему исключению. Возможно, вам просто стоит тщательней выбирать себе окружение и тех, — Александр сделал еще один долгий глоток, опустошая полностью пластиковый стаканчик, — кого вы подпускаете к себе. И Мэри-Кейт я к вам не подсылал. Я сам едва терплю ее несносное подростковое поведение. Она так же невыносима, как и Эйлин, поэтому…

Договорить он не успел: Уилл схватил его за лацканы тёмного пиджака и резко утянул Александра за угол, с силой встряхнув и прижав к стене. Губы Куэрво дёрнулись в нервной ухмылке, и он одним метким броском отправил стаканчик в стоящую неподалёку урну.

— Мистер Белл, — сквозь стиснутые в улыбке зубы процедил Александр, — держите себя в руках. Мы в здании суда. Вас могут арестовать за нападение на адвоката. Здесь полно камер, а на вас нацелилась прокурор-ботаник. Не советую вам с ней связываться, — он покачал головой и, взяв Уильяма за запястье, отцепил одну его руку от себя. — Возможно, — Александр толкнул его плечом, заставляя отступить в сторону, — нам стоит встретиться в другой раз и обсудить с вами некоторые вопросы.

Он еще несколько долгих мгновений разглядывал Уильяма своими черными глазами — они слишком напоминали глаза Даниэля. Затем тряхнул короткими вьющимися волосами и, приблизившись к Уильяму практически, оскалился:

— Всего хорошего, мистер Белл. Я бы с радостью продолжил нашу невероятно занимательно скучную беседу, но мне нужно в больницу. Моя сестра очнулась неделю назад. Но вы об этом, разумеется, не знали. — Александр еще раз толкнул Уильяма плечом и обошёл его, напоследок махнув рукой. — К тому же вечером у меня встреча с клиентом. Увидимся на следующем заседании!

Куэрво быстро широкими шагами скрылся за поворотом, не обернувшись и даже победно не ухмыльнувшись, как делал это все время. Нет, он скорее сбежал. Постыдно и боязливо. Словно не хотел быть свидетелем чего-то, о чем Уильям пока что не знал.

Уильям прожигал взглядом стену, за которой скрылся Александр, еще несколько секунд. Приди Алан — он мог бы свалить все на него, высказать все, что о нем думает и посетовать на непрофессионализм Куэрво. В последнем, впрочем, Уилл сомневался: в зале Александр прекрасно справлялся, разбрасываясь «Протестую» и «Это против интересов моего клиента!» каждый раз, когда прокурор затрагивал слишком опасную для разбирательства и Алана тему. И хотя, Маккензи было плевать на исход заседания — у него были более насущные проблемы, — Уильям не мог не отметить, что помощь от Александра оказалась нелишней.

Взъерошив мокрые от пота волосы, Уилл встряхнул куртку и недовольно цокнул, заметив следы от кофе на светло-голубой джинсе. Белая футболка промокла насквозь, прилипая к телу, сердце медленно ухало в груди, разгоняя кровь, а сигареты, которые Уилл положил в карман, исчезли. Вместо них, Уильям нашёл пожелтевший кусок картона.

Эта фотография.

Он помнил день, когда она была сделана. Кажется, это была идея Анхеля. Он помнил свое нежелание наряжаться в эти дурацкие полосатые костюмы и отплясывать чарльстон перед фотографом и гостями. И до сих пор помнил, как ненавидит соломенные шляпы.

А еще лучше помнил обещание Даниэля уничтожить все фотографии Уилла после его смерти.

«Даниэль, почему ты не сжёг все фотографии?..»

[1]Por favor (исп.) — Пожалуйста.

Глава II. Амур де труа

— Какие люди! Не думал, что ты сюда когда-нибудь доберёшься. Как тебя пропустили?

— Сказал, что я к маме на работу.

— К маме или к мамочке?

Алан сидел под солнечным зонтиком перед Уильямом в идеально выглаженной серой форме, лениво раскачиваясь на двух ножках стула, потягивая летний коктейль и скалясь. Он выглядел слишком счастливым для выпущенного под залог человека, но, глядя на него, у Уильяму исчезали сомнения в том, что притащить Маккензи на заседание удалось бы только надев на того наручники. И все же что-то в его облике смущало. Возможно — глубокие синяки под глазами и осунувшееся лицо. Возможно, просто усталый вид, который Алан пытался скрыть за маской напускного дружелюбия. Возможно, кашель, после которого тот спешно отирал губы тыльной стороной ладони — Уилл заметил багрово-черные разводы на бледной коже рук, но предпочёл промолчать. Это больше была не его забота.

Алан болтал, рассказывал последние новости и смахивал с плеч невидимые пылинки, не позволяя Уильяму перехватить инициативу. Он все время упоминал Джанет, светясь при этом, как начищенный медный чайник, и, казалось, ждал от Уилла реакции. Алан хотел видеть его ревность, хотел заметить промелькнувшую на лице мысль отправить его исследовать отдалённые уголки планеты — Уильям бы и сам этого ожидал от человека, сочившегося ненависть к Джанет Калверт еще каких-то полгода назад, — но вместо этого получил только усталый вздох и бесконечную проверку уведомлений в телефоне.

— Ты меня не слушаешь! — Алан резко опустил стул на все четыре ножки и возмущённо хлопнул ладонью по столу.

— Я надеялся увидеть тебя на заседании, — наконец воспользовавшись паузой в откровениях Алана, вставил Уилл.

Брови Маккензи медленно и удивлённо поползли вверх, и Алан, отставив почти опустошённый стакан, хмыкнул:

— И что мне там делать? — он вытащил из кармана помятую пачку и вытащил из неё сигарету. — Алекс получает за это деньги. Я же даже удовольствия от происходящего не испытываю. Обмельчали нынче прокуроры, — наигранно вздохнул Алан, закатив глаза. — Вот раньше что? Встречаешься с обвинителем в зале, а потом идёшь вечером с ним же в бордель, где все решается полюбовно за приятным л’амур а труа[1], — он состроил загадочное выражение лица, словно рассказывал Уиллу величайший секрет во вселенной, и взмахнул рукой. — Государство отказывается от претензий, карман прокурора толстеет, а я могу дальше спокойно жить. — Он зажал зубами сигарету и, щёлкнув зажигалкой, снова откинул стул балансировать на двух ножках. — А сейчас что? Все стали слишком честными. И эта честность сведёт добрую долю человечества в могилу.

Честность, особенно по отношению к самому себе, никогда не была сильной стороной Уилла. Что в жизни. Что в покере. Поэтому можно было не беспокоиться умереть за идеалы справедливости — желающих и без него хватало.

— Алекс сказал, что его сестра пришла в себя. Ты…

— Да, — Маккензи оборвал его. — Это… Джанет немного играется. Исправляет свои ошибки, — он писклявым голосом выделил последнее слово. — Надеюсь, больше она ничего не натворила в прошлом, потому что мне не нравится за ней убираться.

Алан приветливо помахал группе девушек в пышных юбках пятидесятых годов, и Уилл скривился: они выглядели неправильно на фоне раскачивающего на стуле перед ним офицера немецких войск. Как минимум, в хронологическом плане.

— Что снимаете? — Уилл впервые обвёл взглядом площадку вокруг них, напоминавшую импровизированный хиппи-городок, где одновременно уживался Джон Леннон, Джабба Хатт и Алан Маккензи.

— Очередную кислотную фантазию режиссёра, пришедшую в его не слишком светлый ум во время сбора грибов, — поперхнувшись дымом, прокашлял Алан. Несколько ярких оранжевых искр опали на его форму, оставив после себя черные обожжённые точки. — Зомби-нацисты. Или нацисты против зомби. Я не очень понял, что мы снимаем, но мне обещали неплохо заплатить. Правда я немного расстроился, что не порно.

— Ал, ты...

Уильям не договорил, оборвав себя на полуслове широкой улыбкой Алана, и мотнул головой. Он знал все ответы, которые вылетят изо рта Маккензи в следующую секунду, а потому решил действовать на опережение.

— Алекс знает. — Уилл вытащил фотографию из кармана и хлопком уложил ее перед Аланом на небольшой столик. — Или догадывается о чем-то, чему сам не может найти пока объяснения. И это проблема.

Безразличное выражение лица Алана едва ли могло сказать, заинтересован ли он полученной информацией. И все же Маккензи схватил пожелтевший листок, поднял ближе к лицу и прищурился.

— Должен сказать, ты стал хуже выглядеть, мой дорогой Уилл!

Хохот Алана напоминал что-то среднее между кашлем туберкулёзника и криком гиены. Несколько человек обернулось на него. Проходящий вдалеке с огромным вентилятором рабочий почти уронил его. А парочка зомби резко излечились от мышечной дистрофии и быстро прошмыгнули подальше от их столика.

— Должен сказать, что это проблема, — понизив голос до шёпота, процедил Уилл.

— Почему же? — Алан небрежно бросил фотографию на стол. — Не думаешь же ты, что кто-то поверит в бредни Алекса? Бедного паренька, настолько поражённого произошедшим с сестрой, что почти лишился рассудка и теперь верит, что один из свидетелей — гость из прошлого? Брось, Уилл, никто не будет его слушать.

Расслабленность Алана укутывала, и Уильяма отпустило. Всего на мгновение.

— Тебе идёт форма, — Уилл нервным движением оттянул ворот футболки, морщась от слепящего солнца и включённых каким-то идиотом прожекторов.

— Да, спасибо. Увы, сценарий у фильма настолько плох, что его могла спасти только пересъёмка в порно-фильм. Там хотя бы можно было списать все происходящее на абсурд. — Алан стряхнул пепел прямо на провозимые мимо него костюмы.

— Меня вызвали. — Слова процарапали горло Уилла шипастыми когтями. — В качестве свидетеля.

Индифферентное до этого выражение лица Алана только на секунду приобрело удивлённый оттенок, тут же сменившийся на отстранённость. Казалось, его не слишком активную заинтересованность в судебном процессе полностью вытеснила реальная жизнь, стоило Алану Маккензи переступить порог зала суда после освобождения под залог. Сейчас же даже Уилл признавал, что суд — наименьшая из нависших над ними проблем.

— Какая незадача, — язвительно протянул Алан, затягиваясь. — Наверно, нам теперь нельзя общаться, да? Придётся тебе съехать с квартиры.

— Ал, это моя квартира.

— Была твоя — стала наша, — усмехнувшись, пожал плечами Маккензи.

— Тебе все лишь бы смеяться.

— А что они могут впаять мне? Убийство младенцев? Каннибализм? Разрушение Трои? Нет, с натяжкой, — Алан снова взмахнул зажатой сигаретой, прикидывая что-то в уме, — можно было бы обвинить в сожжении Собора Парижской Богоматери, но, увы, я там только сидел и смотрел с террасы кафе. Давно я не видел таких же прекрасных закатов.

— Они спрашивали меня о Келли, — Уилл потянулся к лежащей пачке Алана, но тут же с недовольным сопением накрыл ее рукой. — Знал ли я ее, что могу рассказать о ваших отношениях...

— И?

— Я даже не видел ее на фотографии. Я не знал ее имени до этого заседания, Ал! — Уилл несколько раз ткнул пальцем в стол, а затем устало простонал, откинулся на спинку стула и сполз немного под стол, ощущая себя плавящимся от жары мороженым. — Я не могу говорить о человеке, с которым я не знаком!

Спорное утверждение. Обсуждать за спиной общих знакомых в баре было когда-то любимым занятием молодого шулера. Он знал все про всех. И знакомство не имело значения, чтобы делиться с нужными людьми, нужной информацией. Уильям всегда был человеком, которому доверяли, с которым стремились поделиться и который знал, за сколько можно продать себя и свои знания, чтобы не оказаться на следующий день в канаве с пулей в голове.

— Как жаль, — поджал губы Алан, — что единственное обвинение, которое действительно правдиво, это убийство Келли. Я бы не отказался быть причастным к той партии кокаина в моем гараже. Попросил парочку друзей помочь провернуть одно дельце. Понимаешь, — Алан прищурился, впившись в Уильяма взглядом своих бледных глаз, отчего у последнего снова раздался металлический привкус на языке; такой знакомый и так забытый за несколько месяцев, — я не люблю, когда меня пытаются выставить за дурака. Но кажется, у Куэрво это семейная болезнь. Каждый ее член считает себя умнее и переоценивает свои жалкие человеческие возможности. Так что тот кокаин, конечно, хороший, — Алан с невероятной тоской тяжко вздохнул, выпустив сигаретный дым через ноздри, и сделал новую затяжку. — Но, увы, это не моё добро.

— Погоди… — Уилл медленно осознавал сказанное, пытаясь сложить несколько паззлов в единую картину, но получающееся его не радовало. — Что?!

— Я завязал.

— Нет, про Келли.

— Ну, — Алан загадочно улыбнулся, выпустив вверх идеальные колечки белого дыма. — Это я убил ее. — Он ткнул пальцем в одно из колец и круговыми движениями заставил струйку обвиться вокруг него змеёй. — Бедняжка до последнего не верила своим глазам. Благо, — взмах рукой, и дым рассеялся в воздухе, — мучилась она недолго.

Алан говорил об убийстве Келли с привычной будничной непосредственностью. Уильям едва ли знал о родственниках Эйлин, а сам Маккензи всегда отвечал, что она только его дочь и никто не посмеет на неё претендовать. И все же внезапное откровение заставило Уильяма поперхнуться застрявшей в горле тирадой о безответственности и аморальном поведении, вместо которой он прохрипел, согнувшись над столом и стукнув несколько раз кулаком в грудь:

— Алан, я не должен этого слышать. — Уилл кашлянул, и воздух царапнул горло, вырываясь наружу. — Это не то, что ты можешь мне говорить. Особенно сейчас.

— Да брось, — отмахнулся Алан. — За столько лет ты услышал достаточно, чтобы засадить меня на пожизненное. И не одно. Мне уже проще жениться на тебе, чтобы подкинуть федералам новую задачку. Вызвать супругов в суд — сложнее, чем провезти подарки родственникам через мексиканскую границу. — Он несколько слишком долгих секунд молчал, глядя на то, как Уильям смахивает проступившие на глазах от кашля слезы, и вздохнул: — Уилл, люди склонны преувеличивать чужие грехи. А ещё больше — добродетели.

Услышать нечто подобное не было редкостью для тех, кто общался с Аланом, и все же сейчас его слова звучали для Уильяма… по-другому. Они были знакомы, казалось, целую вечность, но все же впервые столь короткая разлука в полгода ощущалась расползающейся внутри пустотой. Уиллу хотелось разговаривать, хотелось слушать и расспрашивать неожиданно вставшего на путь откровений Алана, как когда-то еще только в начале их знакомства. Он хотел изучать его и пытаться постичь Вселенную, открывающую перед ним свое сердце…

Но Алан Маккензи всегда знал, как испортить момент.

— Не кашляй так. А то еще, не дай я, пресс случайно накачаешь, — Алан рассмеялся собственной шутке.

Единственным, кому стоило накачать пресс, был сам Алан, все время выглядящий на фоне Уильяма звездой, нанявшей себе телохранителя.

— Чего ты хотел? — наконец смог выдохнуть Уилл, отирая рукой рот. — Сомневаюсь, что дружеских посиделок и совместного распития спиртного. В последнюю нашу встречу ты обещал разобраться с нашей проблемой.

— И я обязательно разберусь! — вспыхнул Алан, едва не выронив на землю сигарету. — Чего вы все ко мне с этим пристали? А Гувер[2] обещал, что не будет кризиса! Я работаю! Активно работаю над этим вопросом и...

— «Ваш звонок очень важен для нас»? — едко выплюнул Уилл, подавшись вперёд и едва не ложась грудью на стол. — Прошло семь месяцев, Ал. Семь долбаных месяцев, а эта дырища в небе, — Уилл ткнул пальцем в зияющий над их головами багровый разрыв, который прямо на глазах медленно увеличивался, растягиваясь в стороны и опадая на землю яркими метеоритами, видели которые только они с Аланом, — становится только больше. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты действительно занимаешься этим вопросом, а не просиживаешь штаны дома перед телевизором.

Алан открыл было рот, чтобы что-то сказать, и тут же сжал губы. Его лицо побледнело, словно с него буквально сошли все краски, светлые волосы посерели, черты заострились, а сам он выглядел пристыженным. Кажется, ему самому было стыдно в чем-то признаваться Уиллу. Алан огляделся по сторонам, подался вперёд и едва слышно пробормотал, так что его голос почти сливался с шумом работающего неподалёку огромного вентилятора:

— Я не вижу.

— Что? — громко переспросил Уилл, думая, что ему послышалось.

— Я ничего не вижу, — отчётливей прошипел Алан, и его лицо неожиданно покрылось красными пятнами. — Кроме этого мира. Я не знаю, насколько сейчас тяжелы повреждения с другой стороны, в каком они состоянии и каком шанс их подлатать.

— И давно?

— Месяц. Может полтора. Сначала я думал, что мне показалось. Белые пятна, как будто долго смотрел на свет, но чем дальше, тем меньше у меня получалось окидывать взглядом наших соседей. Я чувствую, исходящую от них энергию, но не вижу. Ничего. Пустота. Я даже не могу связаться с Эйлин и узнать, как она! — шёпотом воскликнул Алан и проводил взглядом покосившегося на них помощника режиссёра. — Не то чтобы конечно я делал это раньше...

— Но именно сейчас ты испытал огромную в этом потребность. Я угадал? — Уилл вопросительно поднял бровь.

— Именно. Увы, — замотал головой Алан, закрыв глаза и сжав пальцами переносицу, — мы никогда не бережём то, что имеем, Уилл.

— Не уходи от темы. — Уилл накрыл рукой спрятанную под ладонью Алана пачку сигарет и несмотря на активно сопротивление того вытащил ее. — Барьер.

Он выудил из картонной коробочки сигарету, зачем-то постучал ее кончиком о поверхность стола и отобрал у Маккензи зажигалку.

— Ты меня бросил! — неожиданно обиженно воскликнул Алан.

— Нет. — Уилл бросил пачку на стол, разваливаясь на стуле и гадая, через сколько на этот раз лёгкие откажутся терпеть все происходящее. Последний раз их хватило на двадцать лет. — Я впервые выбрал себя. Не тебя, твои увлечения или желания. Ты нарцисс и манипулятор. Весь мир крутится вокруг тебя! Но тебе мало. Всего. И всегда. Мало, — выделяя каждое слово процедил Уилл. — И если мне предстоит дожить эти жалкие последние дни в этом мире, я хочу сделать это как можно дальше от тебя.

Это было взвешенное и осознанное решение. Видеть Алана с Джанет казалось Уильяму в тот момент невыносимым, а внутренний голос подсказывал, что его миссия окончена, он выполнил возложенное на него задание и теперь может уйти, позволить себе жить свободно и без оглядки на нависающего над ним Алана. «Финита ля комедия»[3], — Уильям вышел на последний поклон в этом представлении и не планировал возвращаться на подмостки. Однако мрачное лицо сидящего напротив Алана пугало, заставляло сердце медленно перекатываться в груди, а пот, и без того стекающий с Уильяма струйками, — литься водопадами в нервном напряжении.

— Они уже здесь, Уилл. Происходящее — не простая череда слишком подозрительных совпадений. — Алан нахмурился, отчего между бровями над переносицей пролегла глубокая складка. Он постарел на глазах Уилла всего за несколько секунд, и старость эта выдавали морщины в уголках глаз, покрывшаяся едва заметными трещинами кожа и усталый взгляд слепых глаз. — Все эти конфликты, катаклизмы — это всего лишь последствия. Думаю, тебе не нужно говорить про чудовищ, проникающих через границу. Мы с Джанет с ними… разбираемся, но это, — Алан пожал плечами, — всего лишь капля от того, что мы на самом деле должны сделать, чтобы все прекратить. Люди исчезают — знаешь почему?

— Миры сливаются, и они занимают свое положенное место в равновесии?

— Нет, конечно! — как-то неожиданно возмущённо-удивлённо воскликнул Алан, будто Уильям только что кощунственно надругался над религиозной святыней в лице самого Маккензи. Кажется, как-то с такой же интонацией Уильяма ругала его бабушка, стоило ему в семь лет сказать, что бога на самом деле нет. Гувернантка от такого «святотатства» грохнулась в обморок прямо на месте. — Их просто съедают монстры. Или сочащиеся из барьера силы находят подходящий для себя сосуд, но он оказывается неподготовленным. Обладатели природных сил по ту сторону тренируются всю жизнь сдерживать рвущиеся из их тел потоки энергии, а здесь же… — он затянулся и выдохнул дым в лицо Уильяма, — просто тело из плоти, крови и костей, не способное принять в себя положенные от природы силы. Кто-то исчезает сразу. Кто-то же, будет медленно и мучительно умирать, разлагаясь изнутри. Это лишь вопрос времени, когда вся скопившаяся энергия вырвется наружу. И тогда нам будет уже не о чем говорить.

Полгода без Алана под боком подставили Уильяма — он забыл, что трогать его сигареты означало подписать себе приговор. Несколько затяжек, и мир вокруг Уилла стал окрашиваться в мягкие пастельные тона. Он плыл вокруг него, подёргивался рябью, а тяжесть в голове нарастала. Казалось, что весь череп набит мягкой сахарной ватой, заботливо укутывающей каждую мысль в одеялко. Вытащив сигарету изо рта, Уильям с подозрением на неё покосился — лицо Алана напротив закручивалось в спирали, а затем резко выпрямлялось, — пожал плечами и снова затянулся.

— Чего ты хочешь? — собственный голос эхом плыл в сознании Уилла, и только елозящая на стуле задница пыталась напомнить, чем всегда заканчивались идеи помочь Алану.

— Разведать обстановку и найти Эйлин, — будничным тоном отозвался Алан, и каждое его слово впечаталось в мозг Уилла. — Возможно, мне придётся стереть один из миров. И я не хочу, чтобы в этот момент моя дочь…

— То есть ты, — ехидно оборвал его Уилл, хихикнув высоким голосом.

— То есть я, — Алан скривился, — оказался в этот момент там.

Эйлин.

В последний раз Уильям позорно проиграл схватку с одним из местных божеств параллельного мира, но гордился, что продержался несколько минут, во время которых ему пересчитали ребра с внутренними органами, а затем попытались срубить им дерево. Это были пяти минут позорной славы Уильяма, на которую он не подписывался, но был готов повторить, если речь шла об Эйлин. Он не успел, не смог вытянуть ее за собой, выплюнутый в мир Алана, как бейсбольный мячик, и единственная мысль, крутившаяся в этот момент в голове кричала, что проходить через барьер — плохая идея.

— Я в деле, — игнорируя эту мысль, выпалил Уилл. — Но я делаю это в последний раз. И то только потому, что скоро все закончится.

***

— О, вы очнулись!

Очнуться — было минимальной задачей для Уильяма в этот момент. Голова раскалывалась по скрежещущим друг о друга швам, пульсировала набухшими на висках венами и взрывалась звоном в барабанных перепонках.

Уильям не помнил ничего с момента, как вышел со съёмочной площадки Алана, полный уверенности в том, что он хочет снова ввязаться в безумную авантюру своего друга. Сейчас же он лежал на мягком диване под раскачивающейся над головой люстрой и гадал, через сколько она свалится на него и окончит эти мучения. Кряхтя, Уильям с третьей попытки поднялся и сел, рассматривая окружившее его помещение сквозь вспыхивающую перед глазами оранжевыми кругами боль. Гостиная — это определённо должна была быть гостиная, — оказалась просторной, светлой, ее заливал солнечный свет и распадался в декоративных хрустальных кристаллах на маленькие радуги. Небольшой журнальный столик со сваленными в кучу художественными альбомами. Пыльный ковёр. Несколько пожухлых растений в горшках, выглядящих чуть лучше, чем кактус, который как-то пытался вырастить Алан — тот ссохся уже через неделю жизни в одном помещении с Маккензи.

Уильям поморщился, заприметив неподалёку в углу около окна мольберт, и протёр маслянистые от выделений глаза.

— Где... где я?

Послышалось шуршание, и через мгновение из-за мольберта показалась взъерошенная рыжая макушка. Уилл беспомощно пытался сфокусировать взгляд на ее владельце, но лицо мужчины продолжало упорно расплываться волнами, размазываться и сливаться в одно неразличимое пятно.

— Где-то неподалёку от Монсури[4]. Представляет, он есть и в этом мире! Ох, простите, вас наверняка больше беспокоят несколько иные детали произошедшего. Разумеется, вы знаете, где мы находимся географически. По крайней мере я на это надеюсь. У вас был приступ. — Голос хозяина дома оказался высоким и молодым, скорее даже юношеским. — Вы бредили и разнесли мне добрую половину труда последних нескольких недель, который к слов стоит денег, если задуматься. Возможно, я бы мог претендовать на место в национальной галерее, но теперь этим работам светит только свалка несбывшихся надежд, — патетично с тоской протянул слишком знакомый незнакомец. — О чем это я? А, точно! Я говорил, что вы ввалились в мой дом в невменяемом состоянии, невнятно бормотали, разнесли мне половину оранжереи, а потом, — юноша перед ним пожал плечами, — потеряли сознание. Кажется, я не забыл ни одной детали из вашего, вынужден признать, весьма эффектного появления в этой моей жизни.

Уильям не мог не отметить, что эффектное появление всего приятней, когда о твоём позоре помнят все, кроме тебя самого. Так меньше мучила совесть, и смотреть в глаза окружающим оказывалось намного проще, зная, что только они видели тебя в неадекватном состоянии. «Пускай другие испытывают стыд!» — примерно с такой фразой Уилл впервые напился на школьной вечеринке, когда один из одноклассников протащил к общежитие два ящика ирландского виски.

— Что вы думаете об этом, месье Белл?

Хозяин дома лёгким движением приподнял мольберт и развернул его к Уильяму. Пастораль. Деревенский пейзаж, маленькие белые облачка овечек и танцующие пастушки. Голубое небо отражалось в небольшом прудике, а зелень травы плавно перетекала в тёмную густоту леса. Картина затягивала Уилла, звенела в ушах переливами флейты и разносилась в воспоминаниях. Он рассматривал ее, подмечая все новые и новые детали: небольших бабочек на цветах, узоры на девичьих платьях и растекающийся на горизонте кровавый закат.

— Это… — у Уилла перехватило дыхание, и он, сглотнув, сбивчиво пробормотал: — прекрасно.

Художник удовлетворённо хмыкнул и, обойдя мольберт, опустился на подлокотник дивана рядом с Уиллом. Он смотрел на свою картину, словно позволял Уильяму наконец рассмотреть себя. Огненные рыжие волосы. Остро очерченные черты покрытого веснушками лица с яркими золотистыми глазами. Ровный прямой нос, которому Уилл уже успел позавидовать, рассеянно пощупав свой несколько раз сломанный — последний раз Уильям сделал это сам, пытаясь его выпрямить, и результат был даже лучше, чем он представлял. Несколько рассеянных следов от краски: кажется, он пытался зачесать падающие на лоб рыжие пряди и потёр переносицу, оставив на ней мягкий зелёный оттенок. И продолговатый багровый шрам, начинающийся над ярко-рыжей бровью и тянущийся вдоль носа. Кончик шрама сужался чуть выше уголка губы и растягивался вслед за ней, когда юноша улыбался.

Художник наклонил голову набок, прищурился и, покачав головой, цокнул.

— Нет, так не пойдёт.

Он подскочил к мольберту и согнулся, тут же что-то добавляя в нижней части изображения. Уилл привстал, пытаясь рассмотреть больше деталей, но на этот раз заметил только как багровый оттенок неба сам медленно наползал на яркую синеву. Он моргнул — картина замерла, словно Уильяму просто показалось, но несколько овец превратились из белоснежных комков в серые грязные лохмотья, похожие на собак. Девушки пастушки уже не танцевали: между ними выстроилось несколько спиралей из свечей, а цветы напоминали похоронные венки. И стоило Уиллу отвести взгляд, как картина снова обрамлялась в безмятежный вид, рассыпалась мелкими луговыми цветами и доносилась до него сладким ароматом летнего вечера.

— Кто?..

— Кто я? — художник обернулся к Уиллу, вскинув рыжую бровь. — Мы уже виделись с вами, месье Белл. Минимум дважды в вашей жизни. Конечно, оба раза выглядел я немного иначе, но, — юноша с невинно-виноватым выражением лица поджал губы и повёл плечами, оставляя на холсте размашистый мазок алой краски, — не думаю, что это помешает нашему общению. Нейт Калверт. Если это вам, о чем-то говорит.

Калверт. Уильям несколько раз моргнул и для надёжности протёр вновь ставшие маслянистыми от слез и выделений глаза. Лицо художника пузырилось изнутри, растягивалось в стороны, как пластилиновое, и обрастало несколькими новыми маленькими лицами. Слова Нейта проникали под кожу, вгрызались в кости и мышцы, играли на натянутых нервах — Уильям вздрогнул, словно по его телу пропустили слабый электрический ток. Рыжие волосы, веснушки, золотистые глаза с этим хитрым лисьим прищуром. Лицо закручивалось в спирали, взрывалось в голове Уильяма звонким хохотом и наконец растворилось в тишине эйфории, оставив его один на один с отступившим напряжением. Нейт Калверт был похож на свою сестру практически во всем. Разве что ростом он вышел чуть выше. Он смотрел на Уильяма, усмехаясь во все свои белоснежные зубы, и, казалось, наслаждался замешательством, в которое ввёл его своим представлением. А еще он был… красив. Может быть даже чуточку смазлив и обманчиво мягок, но это с лихвой компенсировалось пляшущими во взгляде безумными огоньками.

Наконец, Уилл грузно выдохнул:

— Вас двое.

Слова вырвались у него раньше, чем он придумал, что ответить Калверту. Их было двое. Их всегда было двое. И Алан об этом не знает.

— Это… немного не то, что я ожидал услышать, — звонко рассмеялся Нейт. — Но могу похвалить вас за невероятные дедуктивные способности, месье Белл.

— Почему ты здесь?

— Жизнь обладает весьма интересной способностью подкидывать неожиданные повороты событий. — Он вернулся к картине, сделал еще несколько штрихов на этот раз черной краской и, отложив кисть, вытер ладони о схваченную помятую и пятнистую от красок тряпку. — Предполагаю, что с моей сестрой вы знакомы не только заочно. Увы, у меня не было до сих пор возможности навестить ее. Приходится следить за тем, — он развернулся к Уиллу и вывел указательным пальцем в воздухе круг, — чтобы в этом мире все шло, как запланировано. И, раз уж нас так удачно свела вселенная, пусть и не по своей воле, я бы хотел обсудить с вами одно дело. Видите ли, подозреваю, что наши интересы в некоторой степени совпадают.

Нейт бросил тряпку на миниатюрный комод около двери в, судя по всему, разрушенную Уильямом оранжерею, и рухнул на диван рядом с ним, облокотившись о спинку и подперев рукой голову. Слишком близко, чтобы Уилл не чувствовал тонкие, едва уловимые волны, исходящие от него. Голову повело, гостиная вокруг несколько раз качнулась, как на корабле в шторм, и Уилл спешно отсел на другой край дивана.

— Что ты можешь мне предложить? — он нервно сглотнул и, потянувшись к горлу, обнаружил, что вместо футболки на нем снова была рубашка с галстуком.

Рыжая бровь Нейта вопросительно надломилась.

— Я вам, месье Белл? — Калверт выглядел удивлённым и обиженным подобным вопросом. — Свою дружбу, немного талантов и помощь с нашим общим знакомым.

Сомневаться в том, что речь шла об Алане, не приходилось. Но здравый смысл подсказывал Уильяму, что идти против Идеала в нынешних обстоятельствах скорее походило на безумие отчаявшегося, чем на тщательно продуманный план. Ребра заныли, напоминая о последнем разе, когда Уилл пытался возражать своему другу, нос пронзила резкая боль, а голова набилась ватой, потяжелев и умоляя положить ее на ту милую мягкую подушку, которую он уже успел нащупать под боком.

— Не уверен… — Уилл осёкся: во рту пересохло, и он через силу сглотнул. — Не уверен что могу принять это предложение.

— Да бросьте, — с вежливой улыбкой отмахнулся Нейт. — Неужели перспектива прозябать свою и без того скучную жизнь на задворках сознания Идеала и ждать, пока он соскучится в достаточной степени, чтобы почтить своим визитом, намного приятней, чем возможность жить?

— Ты в меньшинстве. — Уилл упрямо повёл головой, разворачиваясь пробегая взглядом по оставшейся части гостиной, среди которой его внимание привлекла только ажурная винтовая лестница из кованого железа, ведущая на следующий этаж, и небольшая барная стойка с рядом полных новеньких бутылок спиртного. — И даже с перевесом в твою пользу, Алан выйдет победителем. Он всегда им выходит, что бы ты ни делал.

Каждую секунду, каждый момент жизни Уильяма, он не мог расслабиться и поверить, что Маккензи не следит за ним. Даже сейчас, он не был до конца уверен, что Алан не расслабляется в ванной, подслушивая их с Нейтом разговор. Единственным, что пульсировало алыми раскалёнными буквами клейма в голове Уильяма, было то, что Маккензи ничего не видел. Разумеется, по его собственным словам, в которые оставалось просто поверить.

— М-м-м, — Нейт взмахнул рукой и откинулся на спину, — боюсь, я буду вынужден не согласиться с вами, мистер Белл. Видите ли, я, — запрокинув голову, он повернул ее к Уиллу, — не вы. И с недавнего времени наши шансы немного уравнялись. Никогда не думал, что симпатичные молоденькие девушки способны пробуждать во мне настолько неподдельный интерес! — поделился он с искреннем восторгом в голосе и лихорадочным блеском в глазах. — Вопрос только в том, чью сторону выберете вы, мистер Белл.

— Свою.

Нейт ответил не сразу. Он немного помолчал, потерев гладкий подбородок, надул губы уточкой и наконец схватился за сердце.

— Ах, как это поэтически-трагично! Увы, у нас нет времени играть в эти игры, а у вас на самом деле нет выбора, месье Белл. Мир на всех парах несётся к своему концу. Правда, это всего лишь неприятная помеха на моем пути.

— Неприятная помеха? — поперхнулся воздухом Уилл.

— Да, — разочарованно протянул Нейт. — К моему счастью и вашему сожалению, из всего списка «Сделать с Идеалом при встрече» лишь два требуют моего пребывания в физической форме, чтобы их выполнить. Увы, отпинать человека можно только если у него есть тело.

— А какой второй пункт?

— Ох, боюсь, он уже выполнен. Не мной, — лицо Нейта скривилось, как у Алана, когда ему сказали, что пришла его очередь пылесосить тот винтажный ковёр, который он притащил с барахолки за десять баксов, — к счастью. Моя сестра обладает удивительно нежным и мягким сердцем и тягой спасать страждущих, чего я не могу сказать о себе. Тем не менее, каждому свое. Предпочитаю думать, что Идеалу должно льстить столь ярое внимание к своей персоне. Всегда в центре внимания и вселенной — неудивительно, что из него выросло столь... избалованное и эгоцентричное существо. Хотя, вынужден отметить, со своей работой он справляется на редкость хорошо. Даже можно сказать, идеально. Но вот в остальном...

— Возможно, родителям стоило уделять ему больше внимания, — едко отозвался Уилл. — Ты сказал, что твои шансы уравнялись. Каким это обра... Ох, — Уилл грузно выдохнул, переведя взгляд за спину Нейта. — Нет.

— Ох, да.

За стеклом, в полуразрушенной оранжерее, скрестив ноги по-турецки, сидела Эйлин, кажется, медитируя. Казалось, она парила в воздухе, но, приглядевшись, Уильям заметил несколько подушек, положенных стопкой на пол. Она не смотрела на них с Нейтом. Возможно, она даже не слышала их, пребывая в своём внутреннем мире. Но она… она была другой. Эйлин, сидящая перед ним сейчас, не была похожа на оставленную им в этом мире, сломанную и использованную. От неё вокруг медленно расползалась тяжёлая густая энергия, тёмная и тягучая, стелящаяся через порог и подбирающаяся к самым ногам Уильяма. Он мог поклясться, что заметил, как уголок губ Эйлин дёрнулся, когда один из потоков энергии коснулся сначала края дивана, потом обволок собой Нейта и наконец притронулся к коже Уилла. Он не видел его, но чувствовал, ощущал каждой клеточкой, как он вдавливается, проникает внутрь и роется в нем. Кровь в ушах зашумела роем маленьких пчёл. Сердце сдавленно забилось в груди, а дышать стало нечем — Уильям безуспешно пытался схватить за ускользающие из сознания мысли, но мог только жадно глотать ртом воздух, оттягивая дрожащими пальцами узел удушающего его галстука. Энергия Эйлин проникала глубже, ее прикосновения агонией отзывались в памяти.

Его резко отпустило, стоило Эйлин открыть глаза и уставиться на него слепым взглядом подёрнутых белёсым туманом синих глаз. Она смотрела сквозь Уильяма несколько мгновений, а затем вновь опустила веки, продолжив свой странный курс медитации.

— Э…

— Тшш, — Нейт резко подался вперёд, прикладывая палец к губам тяжело дышащего Уилла, — ее состояние все еще… несколько нестабильно. Она только осваивается в новой для себя роли. Поэтому нам надо быть осторожными, если мы не хотим, чтоб ее постигла участь предшественника.

— Участь предшественника? — немного непонимающе переспросил Уилл.

— Да, Идеал, он… — Нейт натянуто улыбнулся, — то есть Алан немного сломан. Как компьютер, работающий не так, как должен был из-за криво установленного программного обеспечения. Подозреваю, вы замечали за ним некоторые… странности в поведении. Мой косяк. Виноват, — Нейт вскинул руки в капитулирующем жесте.

«Некоторые странности в поведении». Все поведение Алана Маккензи с первого дня знакомства казалось Уильяму странным, и вычленить из него отдельные небольшие кусочки, которые подходили под определение чего-то немного более странного, представлялось задачей со звёздочкой. Он был эксцентричным, непредсказуемым и при всем этом иногда — очень иногда — поддерживающим. Он сочетал в себе, казалось, все человеческие черты разом, умело жонглируя ими, как актёр масками персонажей, примеряя нужную в подходящий момент. Он мог быть неожиданно жестоким к окружающим и при этом настолько же нежным и мягким к Эйлин. Он едко цедил насмешки над глупостью людей, но сам, все эти годы гонялся за ускользающим от него призраком, вместо того чтобы просто жить. Алан Маккензи был… безумцем, у которого все это время был план, как жить человеческую жизнь. И он его придерживался.

— В каком смысле это твой косяк? — нахмурился Уилл.

— Разум — весьма хрупкая вещь. Даже у Идеала. Ох, — не дав Уильяму опомниться, Нейт хлопнул себя ладонью по лбу, — с моей стороны было весьма невежливо не предложить вам десерт! — он резко подскочил. Воздух вокруг него с хрустом заискрился. — Что предпочитаете: чай или кофе?

— Виски, — прохрипел Уилл, сползая на диване и игнорируя расползающуюся по вискам боль.

— Я мог бы заметить, что еще слишком рано для выпивки, но после жизни с Идеалом, удивительно, что ваша печень все еще жива. — Нейт обошёл диван с Уильямом и скрипнул дверцами бара. — Как и ментальное здоровье.

— Сомневаюсь в обоих пунктах.

Уилл зевнул, протерев глаза. Резко навалившаяся на него усталость обескураживала — он не чувствовал себя настолько же плохо уже очень долгое время. Сейчас же ему казалось, что вся тяжесть мира навалилась на него разом, давила на грудную клетку, горела в легких и пузырилась кипящей кровью по венам. Звон стаканов и скрежет отвинчивающей крышки доносились до Уильяма сквозь прижатые к ушам подушки. И чуть только он закрыл глаза, наслаждаясь на секунду исчезнувшей болью в глазах, — диван рядом с ним прогнулся под тяжестью Нейта.

— Так что привело вас к нам, месье Белл? — Калверт сел боком, подогнув под себя ногу, и протянул заполненный стакан. — Жажда приключений? Усталость от обыденной жизни или?..

— Усталость от нытья Алана. — Уилл на секунду задержался взглядом на выглядывающем из-под рукава рубашки неровном багровом рубцеватом пятне и, выхватив напиток из руки Нейта, щедрым глотком отхлебнул виски.

— Вот как? — протянул Нейт. Он медленно поднёс к губам свой бокал и немного отпил, наблюдая за Уильямом поверх прозрачного гранёного края. — Занятно. Впрочем, это так в духе Идеала, что я едва ли могу выглядеть удивлённым. Так что его беспокоит на этот раз? Снова равнодушие окружающих? Или может быть он тяготится обществом людей и хочет найти себе... новые игрушки?

— Он не видит, что происходит по эту сторону Барьера.

Пальцы Уилла нервно отбивали неровный ритм по поверхности стакана. Эйлин в оранжерее не смотрела за ними, погруженная в свой внутренний мир. Уилл нервно усмехнулся: наверно, теперь она знала о нем намного больше, чем следует, но ей еще предстояло учиться пробираться в других людей. Сейчас Эйлин скорее походила на ребёнка, делающего первые шаги: тяжёлые и топорные, но полные любопытства и прилежания. Нейт же не слишком подходил на роль учителя, и все же…

Этот дуэт выглядел правильным. Иронично правильным.

— А, — по-кошачьи расплылся в улыбке Нейт. — Так его беспокоят медиумы. В таком случае вынужден его расстроить. Я убил их. Всех до единого. Выжег эту ветвь человечества под корень. По правде говоря, я даже не уверен, что они когда-нибудь снова появятся в этом мире. Не в обозримом будущем, а наши дальнейшие перспективы, — он подался вперёд, выдохнув слова спиртным амбре в губы Уилла, — для всех нас весьма и весьма туманны. Сами понимаете: то, что вы называете Барьером, всего лишь треснувшая крышка, сквозь которую вот-вот хлынет плавиковая кислота.

— Что, прости?

— Он скоро разрушится, — буднично отозвался Нейт, немного отстранившись и перекидывая свободную руку через спинку дивана. — Возможно завтра. А, возможно, через несколько месяцев. Я не знаю.

Застывшая улыбка на лице Нейта напоминала гипсовую маску, снятую с безмятежно спящего покойника. Уилл же сам чувствовал себя ходячим трупом, глупо сжимая в руке ставший неожиданно холодным стакан с виски.

Воспользовавшись заминкой, Нейт подмигнул ему и чокнулся стаканами, — кажется, они только что отметили что-то, о чем Уилл никогда бы не хотел знать.

— Вселенной вынесен смертный приговор, — мягко рассмеялся Нейт. — И Идеал никогда не узнает дату казни. Хочется ему этого или нет.

[1]L'amour à trois (фр.) — Секс втроём.

[2] Герберт Кларк Гувер (1874–1964) — 31-й президент США (1929–1933), чьё президентство совпало с началом Великой депрессии.

[3] Finita la commedia (ит.) — Комедия окончена.

[4] Монсури — парк в Париже. В парке находится каменный памятный знак Парижского меридиана, проходящего через Парижскую обсерваторию.

Глава III. Удивительная машина для безболезненной декапитации

— Эйлин, ты когда-нибудь задумывалась, что заставляет дураков бегать, птиц летать, а корабли отчаливать от пристани? Что движет людьми? Подталкивает к открытиям и революциям?

— Скука?

— Нет. Безумие.

Нейт широко улыбнулся, остановившись перед небольшой обшарпанной дверью в переулке у сквера.

С самого утра настроение Эйлин Маккензи если и не было скверным, то определённо оставляло желать лучшего. Поэтому ворвавшийся в комнату и пылающий — в буквальном смысле — от воодушевления Нейт Калверт едва ли добавлял в него причины поползти вверх по шкале от «Убейте меня» до «Я кого-нибудь убью».

Она не помнила ничего. Поначалу. Ни своего имени, ни произошедшего на озере. Воспоминания накатывали приступами рвоты и кровавого кашля, скреблись по горлу и расползались черными венами по бледной коже. Кажется, последний раз настолько же плохо ей было только после… Она не помнила даже этого. Только лицо Нейта, его мягкие руки, обхватившие ее щеки и исходящее от них тепло. А затем только темнота и глухая тишина. Не было ничего, кроме разрывающего барабанные перепонки звона и бесконечного ощущения невесомости, за которым пришло осознание: никто не придёт тебе на помощь, никто не услышит твоих криков, как бы ты не срывала голос.

Наверно, так и ощущалась смерть.

В системе координат семьи Маккензи.

— Только не говори, что никогда не испытывала этого жгучего желания в груди сделать огромнейшую глупость, о которой не будешь жалеть. — Нейт закатил глаза и смахнул с плеч невидимые пылинки.

Скользнув взглядом по обветшалой двери, Эйлин отступила на шаг, позволяя себе рассмотреть больше окружающих деталей.

— Оно со мной практически каждую минут моей жизни. — Она повела головой, улавливая носом отдалённые запахи: острые специи, ил и сырость. Набережная была в нескольких километрах, и все же взгляд Эйлин пронёсся по маленьким переулкам невидимым для прохожих, натолкнувшись в конце на уличный ларёк индийской кухни. Желудок громко и протяжно заурчал под тихий смешок Нейта. — Сомневаюсь, что смогу отличить безумие от простого желания съесть бургер с шоколадной крошкой посреди ночи, потому что захотелось.

— И все же безумие слишком поэтично, чтобы оставаться только на страницах книг. — Нейт развернулся, подпёр плечом обваливающуюся штукатурку стены и, сложив на груди руки, уставился на Эйлин. — Только безумец поплывёт на другой конец света за мечтой, о которой слышал единожды в детстве. Нормальный человек предпочтёт просидеть всю жизнь перед камином в комфорте и уюте, не испытывая тягот и лишений полной приключений жизни.

— Долго репетировал?

— Всю ночь.

Она не помнила ничего. Только потёкший кровавой дорожкой из ушей взрыв и обдавший кожу жар. Она плавилась, расплывалась аморфной лужицей по полу и испарялась тонкими струйками пара, пока мир вокруг пылал, взрывался алыми вспышками и рассыпался сиянием фейерверков.

Она не помнила ничего.

Кроме мягких рук, внёсших ее в заполненное душной вонью цветов помещение.

— Ты уверен, что хочешь пойти внутрь один. Тебе… — Эйлин закрыла глаза, вслушиваясь и пытаясь найти что-то, о чем сама не имела ни малейшего понятия, — не нужна моя помощь?

Нейт выглядел расслабленно. Ничто на его лице не выдавало волнения человека, собирающегося ступить в святая святых заклятого врага — пусть Эйлин и не была в этом до конца уверена, — он продолжал смотреть на неё мягким безмятежным взглядом, слегка улыбаясь уголком губ.

Эйлин резко замерла: тяжёлые шаги раздались в глубине скрытого за дверью помещения, становясь все громче. Нейт повернулся ко входу, кажется, тоже услышав их, и тряхнул длинной рыжей чёлкой.

— Нет, Эйл, пожалуй, на этот раз я пойду один. Если мы не хотим ускорить и без того приближающийся конец света. Подожди меня в сквере. Уверен, это не займёт много времени. Но, — Нейт развернулся, щёлкнув Эйлин по кончику носа, — ты можешь наблюдать за всем. Я разрешаю.

Разрешает. Проникать в сознание других людей было для Эйлин сродни пытке. Она делала это коряво, оставляла подопытных истекать слюной на подушки и переходила к следующему «кролику» — Эйлин не имела ни малейшего представления, где Нейт их доставал. «Тебе нужно учиться, Эйл», — кажется, он сказал именно это, усадив перед Эйлин молоденького паренька лет пятнадцати, покрытого ссадинами и гематомами. На месте выбитых зубов остались только два острых клыка, а в сознании — лишь агония и спутанные воспоминания. Писк аппаратов. Мешки с кровью. Склонившиеся врачи в масках. Красная мигающая лампочка над столом. Слишком много. Слишком быстро. Слишком… больно. Он продержался пятнадцать минут, прежде чем с хрипами на покрытых кровавой пеной губах повалиться на пол.

Пробираться в сознание людей и существ было испытанием. Пробраться в сознание Нейта — смертным приговором.

— Не бойся, — он улыбнулся, заправив за ее ухо прядь волос. — Я помогу и не буду сопротивляться. Ты взяла очки?

— Да, — нехотя отозвалась Эйлин, вытаскивая из перекинутой через плечо сумки, футляр. — Солнцезащитные. Как ты и просил. А зачем?..

— Чтобы люди тебя не пугались. Они могут… немного неправильно оценить исходящую от тебя угрозу.

— Недооценить?

— Переоценить. — Нейт расплылся в улыбке, подхватывая ее под руку и уводя от двери. — Ты еще плохо владеешь телом, а мы не хотим напугать случайных прохожих твоим взглядом откуда-то сбоку головы. Не все оценят такое внимание к своей персоне. А книга?..

— Схватила первую с полки. Кажется… — За футляром последовала внушительных размеров книга и удивлённое присвистывание Нейта. Закатив глаза, Эйлин прищурилась, сосредотачиваясь на проступающих образах и информации. — Кажется, это что-то твоё. «Анатомия для начинающих чайников и продолжающих», — разочарованно протянула она. — А я надеялась на женский роман с путешествиями во времени и горячими шотландскими парнями.

— Подарю тебе на Рождество клетчатый плед, — хохотнул Нейт, помогая ей опуститься на скамейку, — дабы усилить твою связь с родиной. Итак, ты готова?

Эйлин сдавленно кивнула. Дрожащие пальцы распахнули футляр и нацепили на нос тёмные тяжёлые очки, казавшиеся ей слишком большими для тонкой переносицы. Книгу Эйлин несколько раза переворачивала, пока Нейт, с громким вдохом закативший глаза, не отобрал ее и, пролистнув несколько страниц, положил на ее колени. Она поджала губы: чувствовать себя беспомощной было невыносимо, а принимать подачки помощи от вынужденного друга — сродни восхождению на горящий костёр по раскалённым углям. Каждый раз Эйлин казалось, что ей подают милостыню на паперти перед воздвигнутым в ее честь собором, и каждый раз она искала в поведении Нейта хоть что-нибудь, что намекнёт на его презрение к ней, но вместо этого натыкалась только на чересчур пульсирующую в нем нежность и тепло.

И это было… напрягающе.

Нейт поправил сползшие с ее переносицы очки заглянул в глаза. Его яркие золотистые зрачки пульсировали сквозь тёмный пластик, пробивались в сознании Эйлин, пока все вокруг не поглотила яркая вспышка, оставившая после себя только цветущий весной город. Губы Нейта растянулись в улыбке, и он подмигнул Эйлин:

«Вот видишь, уже намного лучше! Просто медленно дыши и не двигайся, пока я не вернусь. Никто тебя здесь не увидит.»

Эйлин смотрела на мир его глазами. Измождённая и осунувшаяся, она едва выглядела сейчас на свой возраст. Глубокие мешки под глазами, ссадина на щеке в месте, где некогда был шрам от падения, и потрескавшиеся губы. Она выглядела даже хуже, чем после вечеринки в честь совершеннолетия Амелии. И даже ни капли не выпила, чтобы сейчас испытывать разрывающую кости черепа боль от похмелья.

Девочка-подросток с пагубными привычками — за ней уже должна была следить полиция, в спешке разыскивая родителей!

Ее лицо скривилось в кислой усмешке: вряд ли ее отцу сейчас было интересно, что с ней. Иначе бы он уже давно примчался сам, а не поручал в очередной раз всю работу мистеру Беллу. И все же… Эйлин сглотнула. Нет, она не должна была давать себе ложную надежду.

Алан Маккензи ее предал.

Ее отец оставил ее одну.

Она замотала головой, пробегая слепым взглядом по первым строчкам книги. Нейт задержался еще на мгновение, наблюдая за ней — образы вспыхивали в ее сознании, вытесняя рисунки человеческих кистей, голов и глаз. Вместо них Эйлин видела на страницах книг себя, как в старом мультике, переворачивала лист и наблюдала, как кадр за кадром птица перелетает с одного усеянного розовыми цветами миндального дерева на другое. Время замедлялось — Эйлин это чувствовала. Оно растягивалось вокруг неё, отражалось в витринах магазина и расплывалось сладкой патокой по улицам города. Она не знала, сколько времени прошло дома, но ощущала, как разница давит на неё, сжимает грудную клетку в тисках и не даёт нормально вдохнуть.

Это было неправильно.

Это было против правил.

Оставаться на месте, в то время как ты куда-то идёшь, напоминало взлёт на качелях: сердце тянуло вниз, оно замирало с каждым шагом, и Эйлин напоминала себе дышать. Ей просто нужно продержаться до возвращения Нейта, разглядывая знакомые сменяющиеся образы: длинные коридоры, по которым ее тянули на допрос, высокие двери, барельеф с которых обвалился от взрыва и белый мраморный зал, освещаемый несколькими расплавившимися свечами. Не было больше яркого света. Все потускнело, покрылось пылью, и поддерживалось расхаживающим из стороны в сторону светловолосым юношей в красной мантии: останавливаясь у погасшей свечи, он сжимал ее фитиль кончиками пальцев, отпуская, только когда вверх начинала подниматься тонкая струйка дыма.

Он не придал приходу Нейта значения — только бросил короткий взгляд в его сторону и вернулся к поддержанию света в зале, шумно подметая длинным шлейфом мантии пол.

— Да как ты!..

— Тшш, — Нейт вскинул раскрытую ладонь, останавливая ринувшегося к нему Джеймса, и приложил палец к губам, — я пришёл предложить вам помощь. В конце концов выглядите вы весьма… — он покосился на расплавленные свечи, а затем и на их «хранителя», — плохо. Если не вдаваться в детали. Это ведь осушение, да? Потратили почти все свои доставшиеся от нас силы на поддержание Барьера? Какая бессмысленная и глупая трата потенциала, должен я сказать!

Нейт отряхнул невидимые пылинки с плеча черной рубашки, и Эйлин усмехнулась: его манерность иногда граничила с безумием. Встреться они на пару лет раньше, она назвала бы его позёром и отправила проводить время в компании младшего из Куэрво.

— Кстати… — Нейт прищурился, глядя на бросившегося в его сторону юношу, и Эйлин с трудом удержала свои мышцы от того, чтобы повторить этот жест: ощущение сдвигающихся бровей пульсировало на лбу, и она попыталась их поднять, чтобы расслабить, — Джеймс. Немного странное для тебя имя, но кто я такой, чтобы советовать вам что-либо? Так вот, Джеймс, очень хорошо выглядишь! В последнюю нашу встречу ты, помнится мне, превратился в маленькую кучку пепла под моими ногами. Быстро восстановился. Я, право, восхищён.

«Слышала, что правительство отказалось уйти в отставку из-за инцидентов с вампирами? Какой позор. В моё время их бы уже давно казнили!»

Эйлин передёрнуло. Узкая улочка, заваленная мусором. Маленькая сумочка в руках. Семенящие шаги и воняющее средством от мои платье. Чужие образы ворвались в ее сознание слишком быстро, чтобы она успела от них увернуться и проследить за Нейтом дальше. Она тряхнула головой, но картинка только на мгновение пошла телевизионной рябью и с новой силой распахнулась перед ней, оглушая яркими красками окружающего мира.

«Надеюсь, им хватит гордости хотя бы признать их существование, — прошипела вторая женщина, понизив голос, стоило ей заметить любопытно повёрнутые в их сторону головы прохожих. — А не отнекиваться как всегда и скидывать все на диких зверей. Какой вздор. Обескровленные тела и дикий зверь. Должно быть это какая-то летучая мышь-переросток, перепутавшая человека с коровой. Ха! Что за вздор!»

«Пойдём отсюда. Здесь сегодня будет их начальство. Охотники могут оказаться поблизости.»

«А чего нам бояться, Мари? Ордена больше нет. Наконец-то спустя столько лет мы будем свободны.»

«Знаю, и все же… лучше держаться подальше.»

— …полгода, — процедил Джеймс, балансируя на одной ноге в принятой позе, — чтобы выбраться из Ада, в который ты меня отправил.

Его голос ворвался, вытеснив образы торопливо семенящих прочь от толпы женщин.

— Этот Ад называется — Хаос. — Нейт лениво шагнул мимо Джеймса, по-кошачьи улыбнувшись. — Все мы из него вышли и все в него вернемся. К счастью для вас, он не питает желания проводить в вашей компании хоть минутой дольше положенного для вашего восстановления времени. К слову… — он замер, пробежав взглядом по занятым местам на пьедестале, — а где ваши еще два участника? Неужели решили провести последние дни вдали от цивилизации и всех наших семейных разборок, размышляя о вечном?

— Девчонка! — Сидящая в центре женщина подскочила: ее капюшон спал, обнажая яркие пурпурные волосы, маски не было, и Эйлин смогла заметить ее горящие бледно-розовые глаза. — Где она?!

— Тише, Мишель, ты спугнёшь весь дружеский настрой наших переговоров, — меланхолично заметил «хранитель» свечей.

«Вы идёте?»

Эйлин вздрогнула, пустым взглядом уставившись в сторону замершего рядом с ней человека. Его раскрасневшееся лицо пульсировало, передаваясь Эйлин ощущением горящего румянца и вытесняя образ Нейта и мраморного зала.

Нахмурившись, она выдавила вопросительное выражение лица, уставившись на него в ответ.

«На казнь, — как-то слишком воодушевлённо пояснил он. — Через три минуты на площади в квартале отсюда. Если поторопитесь, успеете занять лучшие места!»

Эйлин поджала губы: если и было то, за что этот мир должен был заплатить, так это определённо публичные казни. В первый раз она едва не вывернула свой пустой желудок на кеды Нейта — блеснувшее лезвие было слишком быстрым, а отрубленная голова взметнулась в воздух рукой палача молниеносно, забрызгав оказавшуюся рядом из любопытства Эйлин кровью. Во второй раз она уже целомудренно стояла поодаль, наблюдая, как кучку подростков прилюдно порицают на собрании. В тот раз обошлось без смертей. Она даже расстроилась. В третий раз Эйлин выбирала казнь из списка новостей. К счастью, происходящее последние полгода подкидывало палачам все новые и новые дела.

— Девчонка? — наигранно удивился Нейт, вспышкой ослепляя Эйлин и возвращая в мраморный зал. — Ах, вы про Эйлин. Боюсь, я не могу точно ответить на этот вопрос, пока она сама не решит с вами увидеться. Сейчас же вы можете довольствоваться моим обществом, как в старые-добрые времена. Я скучал. Нет, правда, не надо смотреть на меня с таким презрением! Я все-таки не Идеал.

— Ты обещал, что он со всем разберётся, — сухо заметил Джеймс.

— Так и есть, — пожал плечами Калверт. — Разве мы не выполнили нашу часть сделки? Спасение всего живого в этом мире в обмен на тихую и спокойную жизнь в собственном маленьком мирке. Мы не могли предполагать, что из-за комплекса неполноценности некоторых из ваших родственников, — взгляд Нейта метнулся на пустующее кресло, — все окажутся в столь затруднительном для всего человечества положении. Или я понимаю что-то не слишком правильно?

— Эйлин, — подавшись вперёд прошипела Мишель, — Верни ее.

— Чтобы вы и дальше проводили над ней свои бесчеловечные эксперименты? Нет-нет-нет, — Нейт улыбнулся, покачав головой. — Боюсь, я против. Разница между мной и ею в том, что я бодр, полон сил и хочу выполнить каждый из намеченных мною пунктов плана. Ваша проблема не Эйлин. Для вас большая угроза — разрушающаяся граница, поддерживать которую вы уже почти не в силах, а стоит мне хоть немножко постараться, — палец Нейта ткнул в воздух, разрывая прогнувшуюся под ним материю, как надутый воздухом пакетик, и Эйлин вздрогнула: в горле булькнула кровь, в следующую секунду выплеснувшаяся на изображение обнажённых греческих атлетов, — и вы едва ли сможете контролировать происходящее. Мне нужен Идеал, вам — мои сестры. Приходите, когда наконец определитесь, что для вас важнее: гордость или все это, — он обвёл рукой мраморный зал, — и я уверен, мы сможем договориться. А пока что, Эйлин будет со мной, и никто из вас не сможет причинить ей вреда без шанса оказаться один на один с первородной тьмой.

«Зачем я им?»

Нейт замер, улыбаясь опешившим от его наглости и, несомненно, обаяния, соперникам.

«Они думаю, что, иссушив тебя, смогут найти ответ на вопрос, как исправить происходящее с Барьером.»

Это было очевидно. Так же очевидно, как и то, что оставаться на месте еще хоть секунду Эйлин просто не смогла бы. Отерев пальцами с губ черную кровь и отложив в сторону перепачканную и смердящую хуже сточной канавы в трущобах города книгу, она поспешила на шум предвкушающей казни толпы — мужчина оказался прав, это было всего в нескольких кварталах. Эйлин стоило больших усилий не идти слишком быстро: и без того хрупкая связь с сознанием Нейта могла разрушиться, отдались она от него слишком быстро.

«Но?..»

«Но твоя предполагаемая смерть во имя высшей цели будет несколько удручающей для меня, — театрально вздохнул Нейт. — Терять такая ценного союзника — равносильно капитуляции. Я же сдаваться пока не намерен.»

Если мысли в голове могли подмигивать, Нейт сделал именно это, кольнув Эйлин прямо в плечо. Перекатившись с пятки на носок, он наконец отпустил Джеймса. Тот едва не повалился на пол, потеряв равновесие и невидимую поддержку. Его глаза вспыхнули, радужка засветилась, и он взбрыкнул, как молодой дикий жеребец, загнанный в стойло. Приподнявшись, он оторвался ступнями от пола и зависнул над ним почти в полуметре. Мрамор под ногами стал внезапно шершавым, дробящимся, и устремился к Джеймсу, мелкой парящей крошкой обвивая его несколькими потоками, как вуалью. Нейт стоял всего в нескольких шагах от него, сжимая за спиной раскалившуюся до бела руку — Эйлин чувствовала, как она пульсирует, ожидая секунды, когда сможет выпустить наружу всю скопившуюся энергию, — и улыбался.

— О ревуар[1], дорогие. — Он подмигнул Джеймсу, проигнорировав всех остальных. — Было приятно пообщаться с такими образованными и разумными существами, как вы, но у меня просто нет времени ждать, пока вы пройдёте превращение, как в детском мультике.

— Мы еще не закончили!..

Голос Джеймса потонул в шуме окружившей Эйлин толпы. Она вынырнула из сознания Нейта прямо в несущуюся вперёд реальность, оставив его самого разбираться с недовольными участниками переговоров. Длинная узкая площадь с возвышающейся в конце гильотиной — кажется, у местных было для неё свое название, — шипела переговаривающимися в предвкушении казни людьми. Эйлин привстала на цыпочках: за мельтешащими головами она едва смогла разглядеть подъехавшую машину и выбравшихся из неё людей.

Оглядевшись, она приметила активно пробирающуюся вперёд низенькую старушку. Ее клюка то и дело встречалась с ногами зевак, и Эйлин, метнувшись, подхватила женщину под руку, помогая пробраться дальше.

— За что его? — невзначай поинтересовалась Эйлин без надежды что-нибудь выведать.

— Да черт его знает, — бабка причмокнула беззубым ртом, сделав клюкой подсечку какого-то подростка, — кажись грешник он. А большего и не надо. Бог все видит, милочка. Никто не уйдёт от его правосудия!

— Вы правда думаете, ему не плевать? — Эйлин протиснулась между двух толстяков и потянула за собой бабку, приметив, как она начала слабо сопротивляться. — Почему вы вообще верите в то, что кто-то следит, как вы исполняете законы, написанные другими людьми от его имени? Или вы просто находите оправдание для собственной совести, чтобы обелиться, глядя на свое отражение в зеркале? Это не я убил, а мне приказал какой-то маленький кровожадный бог. Наверно, после такого легче спать по ночам.

Она говорила в воздух. Бросала слова на ветер, пытаясь уцепиться за ускользающую, но такую нужную мысль. И в последнюю секунду увернулась от просвистевшей около ее головы трости старушки — она сбила шляпу с головы какого-то мужчины, и Эйлин рассеянно извинилась, словно в этом была ее вина.

— Ты богохульничаешь! — старушка снова замахнулась, но на этот раз толпа обступила ее плотнее, не давая нанести по кому-нибудь очередной сокрушительный удар.

— Я? — искренне удивилась Эйлин. — Нет. Я просто… пытаюсь понять. И…Простите. Мне нужно идти.

Она шагнула назад, и разъярённое антицерковными настроениями лицо старушки скрылось за сомкнувшейся перед Эйлин толпой. Оглядываясь, она еще несколько мгновений видела, как клюка женщины вздымается над головами прохожих, а затем шумное море людей поглотило ее целиком.

Узкие переулки в этом городе всегда заканчивались тупиками —Эйлин хорошо это выучила, — поэтому решила протискиваться вдоль стены. Сумка мешала, и приходилось то и дело поправлять ее, отбиваясь от тянущихся к ней детских ручонок. Подоспевшие на казнь торговцы предлагали сладости и закуски, а один усатый старичок пытался уломать Эйлин продегустировать новое пиво, пока она не сняла очки, уставившись на него побелевшими слепыми глазами. Кажется, его усы поседели за секунду.

Три минуты тянулись непозволительно долго — Эйлин была уверена, что прошли уже все десять; ее внутренний счётчик кричал об этом, — как неожиданно, из громкоговорителя над ее головой раздался хриплый прокуренный голос:

— Шарль Делакруа, именем парламента республики вам был вынесен смертный приговор через обезглавливание. Ваша голова будет отсечена от тела и затем выставлена на площади в назидание другим. Приговор будет приведён в исполнение немедленно.

Толпа забурлила, отталкивая Эйлин ближе к стене. Люди желали увидеть чью-нибудь смерть. Особенно, более кровавую. «Удивительно, что не четвертование», — хмыкнула Эйлин, запрыгивая на небольшую оградку и затем на маленькую террасу с вазами из известняка. Второй этаж, но вид отсюда оказался на редкость приятней, чем из самого центра толпы. Эйлин даже смогла обнаружить отбивающуюся ото всех старушку, мысленно пожелав ей с таким же рвением сделать что-нибудь более полезное. Например, сократить выброс углекислого газа в атмосферу.

Ей не нужно было смотреть на площадь, чтобы заметить суетившихся с краю площади демонстрантов с огромными плакатами «Покайтесь, ибо судный день близок!». Эйлин прыснула от смеха: было бы удивительным, не увидь она одних из этих фанатиков на самом массовом событии города. Они пульсировали среди серой массы толпы своим бело-красными одеяниями, выкрикивали лозунги, тонущие в густом липком воздухе, и трясли табличками с причинами, по которым скоро все человечество должно было погибнуть в огне.

Жаль, среди них не было ни одного правдивого.

Оторвавшись от разглядывания фанатиков, Эйлин вернула все внимание на эшафот, на котором несчастного магистра Ордена уже уложили пол блестящее наточенное лезвие, связав ему за спиной руки. Липкий страх облизывал руки Эйлин, приставал на них маленьким мошками и забивался в ноздри табачным дымом. Его лицо смутными образами проступало в темноте, прорывалось сквозь голосящую толпу и пыталось найти хоть кого-нибудь, кто мог бы ему помочь.

Все уже было настроено для казни — разве что только Эйлин показалось, что конструкция гильотины слишком… подвижна. Близоруко вглядевшись в маленькие рычажки и детали, Эйлин надавила на несколько из них, расплавляя и соединяя в одно целое. Так определённо было лучше.

— Какого?.. — дёрнувший за рычаг палач подавился воздухом и еще несколько раз потянул на себя механизм.

Безуспешно. Лезвие приварилось, отказываясь сдвигаться с положенного места. Даже зажмурившийся Шарль, открыл сначала один глаз, затем второй, а потом и вовсе, извернувшись, приподнял голову, уставившись на сверкающее в солнечных лучах лезвие. Оно продолжало висеть на опасной высоте от его шеи, угрожая упасть и отсечь смышлёную головушку, и Шарль только сильнее задрожал и заёрзал, пытаясь освободить руки.

— Проверь еще раз механизм.

— С утра все нормально работало, — его помощник почесал затылок, обходя гильотину и заглядывая зачем-то под неё. — Мы уже троих до него на этой неделе разобрали. Там не может быть поломки.

— Не ожидал найти тебя именно здесь, — мурлыкнули Эйлин на ухо. — Но, памятуя о твоих прошлых увлечениях, стоило проверить главное лобное место города.

Нейт возник за ее спиной, вальяжно подпёр плечом осыпающуюся стену и, нависнув над головой Эйлин, вгляделся в происходящее внизу.

— Моих прошлых увлечениях? — непонимающе переспросила Эйлин, обернувшись.

— Да так. — Нейт неопределённо повёл головой, не сталкиваясь с Эйлин взглядами. — На то они уже и прошлые.

Иногда он говорил слишком много. А иногда Эйлин с трудом могла вытащить хоть слово за день, чтобы понять, что с ней происходит. Едки дым, от которого слезятся глаза. Запах горящих волос и хруст хвороста. Чужие воспоминания, от которых она не могла отделаться, и владельца которых знала слишком хорошо. Он не справился. Нарушил данное обещание и предал. Или ей только так казалось? Странное ощущение тоски накатывало на неё, сжимало сердце и горло, загоняло под ногти иголки и выбивало последние остатки воздуха, когда она оставалась наедине со своим отражением. Оно смотрело на неё из зеркала, ухмылялось и корчило рожицы, размазывало текущие по лицу черные слезы и хохотало, глядя за бесплотными попытками Эйлин отогнать это наваждение. Чужие эмоции, за которые она несла теперь ответственность, поглощали ее, отупляли и отравляли.

Она больше не принадлежала себе, оставаясь хозяйкой собственного тела. Очередной парадокс вселенной, ответа на который она, возможно, никогда не найдёт.

— Мне наскучил ваш увлекательный разговор, и я решила прогуляться. — Эйлин отвернулась, разглядывая, как маленькие человечки суетятся вокруг гильотины, безуспешно пытаясь заставить лезвие упасть.

— И сорвать казнь?

Конечно же нет! Эйлин едва ли планировала за последние годы хоть что-нибудь, кроме распорядка дня и подарка на день рождение Нейта. Срыв казни был прихотью, капризом, который она могла себе позволить исполнить в одиночку.

— Шарль Делакруа. Магистр Ордена. Забавно видеть его здесь, но мне показалось… — она замолкла, подбирая подходящую ложь, — это неправильным. Мне не нравится этот мир, он слишком… — «Знакомый и родной», — грубый и жестокий.

— О да, вот в нашем-то все поголовно спустившиеся с небес ангелы, поглощающие божественное вино и вкушающие амброзию. — Нейт отлип от стены и, поравнявшись с Эйлин, перегнулся через ограждение, с видом знатока рассматривая площадь. — Люди везде одинаковы, как бы ни развивалась история человечества. И им только дай возможность поглазеть на то, как какому-нибудь бедолаге огромное лезвие рассекает шею пополам. Главное, что не их собственную.

— И все же он видел мою грудь, — многозначительным тоном протянула Эйлин. — Это уже веская причина оставить его в живых. К тому же он может нам пригодиться — его люди не будут сотрудничать с кем-то вроде нас на безвозмездной основе. А вот если на нашей стороне будет их глава…

— Предлагаешь заключить с ним временный ситуативный союз?

— Предлагаю взять его в плен. Временно и ситуативно, разумеется.

Обернувшийся к ней Нейт одобряюще хмыкнул.

— Приносим своим извинения! — низкий мужской голос пронёсся над всей площадью. — О новой дате и месте казни мы сообщим дополнительно. Пожалуйста, во избежание пропуска, проверяйте нашу страничку в интернете — все объявления появляются там практически сразу же. Спасибо!

— Идём, пока нас никто лишний не увидел, — Нейт кивнул в сторону выхода и распрямился.

Эйлин же не шевелилась. Оцепенение охватило ее тело. Глаза зачесались — она начала привыкать к этому ощущению, за которым приходили вспышки ярости, гнева, разочарования или смеси человеческих эмоций, в зависимости от настроения. Вселенский предменструальный синдром, перетекающий в приступы апатии, выбраться из которого Эйлин едва ли могла самостоятельно. Наверняка сейчас она снова смотрела на Нейта своими слепыми белыми глазами, чесотка в которых нарастала с каждой секундой. А он только привычно мягко улыбался, ожидая набегающей бури.

— Он оставил меня, — сиплый голос клокотанием вырвался из ее горла. — Она — меня бросила. Почему я доверяю тебе?

Она посмотрела на Нейта, слепым взглядом ощупывая веснушчатое лицо, будто на нем мог найтись нужный ей ответ. Калверт нахмурился, поджал губы и, помолчав несколько секунд выдохнул, приобняв Эйлин и направив ее к выходу с террасы.

— Честно говоря, я не знаю, Эйлин. В любом случае, могу дать тебе персональное разрешение на рукоприкладство, если наше сотрудничество зайдёт в тупик. Хотя я очень надеюсь, что до этого никогда не дойдёт.

Они выскользнули из дома, направившись в сторону от разочарованной публики. Со стороны площади слышались недовольные выкрики, требующие повторного проведения экзекуции прямо здесь и сейчас. Некоторые предлагали свою помощь в этом, но чем дальше Эйлин с Нейтом отходили, тем голоса становились все более неразборчивыми даже для тонкого и обострённого слуха Эйлин.

Несколько раз она оборачивалась: ей казалось, что кто-то невидимой тенью следует по их пятам. Около антикварной лавки, где Нейт что-то очень долго рассматривал. Возле кафе, из которого пахло скорее марихуаной, чем бодрящим напитком. Возле маленького прудика с уточками, которых Нейт тут же принялся подкармливать, заботливо заготовленным кормом. Волосы на затылке шевелились, выдавая чужое присутствие, но радар давал сбой: она не находила ни одной подозрительной личности в радиусе нескольких километров, если не считать их с Нейтом. Который через минут десять безмятежной прогулки едко хохотнул в кулак.

— Что-то смешное? — недовольно покосилась на него Эйлин.

Калверт повёл плечами, открывая вид на несколько небольших бледных шрамов.

— Да нет. Я просто жду, через сколько тебя начнёт выворачивать наизнанку после вмешательства в реальность. Как бы тебе ни хотелось припахать Делакруа к работе, его спасение дорого тебе обойдётся.

— Не дороже, чем все до этого. И что мне теперь делать? — Эйлин остановилась, дёрнув на себя Нейта и вынуждая того тоже замереть. — Что я вообще такое? Я теперь что-то вроде «Спасибо, что обратились в техническую службу поддержки Вселенной! Ваш звонок очень важен для нас!»?

— Нет, — скривился Нейт, тряхнув головой, и продолжил путь, несмотря на протесты Эйлин, — ты скорее служба поддержки, которая никогда не поднимает трубку, включает надоедливую классическую музыку для висящих на линии, а если и ответит на звонок страждущих — тут же обвинит их в испорченном дне, потому что придётся работать.

— Ну спасибо, — недовольно фыркнув, закатила глаза Эйлин. — Куда мы идём?

Она только сейчас, спустя несколько кварталов, заметила, что не знает этот район. Низенькие, покрывшиеся вековой плесенью дома, на некоторых из которых красовались проржавевшие вывески. Асфальта здесь не было, и ступать приходилось по крупным булыжникам, между которыми примостились небольшие лужицы.

— М-м-м? — Нейт повёл головой, искоса поглядев на неё. — Эйл, прошу, не отставай. Мы и так опаздываем, потому что большим господам из мраморного зала захотелось померяться со мной мышцами. Я хоть и художник, но эта схватка явно была бы не в их пользу. Поэтому, пожалуйста, ускорься.

— Ты только что на десять минут завис перед витриной антикварной лавки, а теперь я, — она ткнула себя пальцем в грудь, — виновата в том, что мы опаздываем на встречу, о которой я даже не знаю?!

— Боюсь, моя сестра не будет ждать слишком долго. Иначе ее просто ветром сдует. Буквально.

«Слишком непостоянна, ретива и ненадёжна. Но сейчас это вынужденная мера», — вздохнул Нейт.

— Почему?..

— Тише, — он потянул Эйлин за предплечье, — мы почти пришли. Не стоит попусту бросать слова на ветер, если не собираешься нести за них ответственность с будущем. Ладушки?

Они остановились перед входом в небольшое кафе, из которого до Эйлин донёсся аромат свежей выпечки. Звякнул колокольчик, и Нейт любезно пропустил ее вперёд, мягко закрыв за собой дверь.

— Эйлин, милая, постой, пожалуйста, в сторонке. — Он указал ей на самый дальний конец витрины, рядом с которой примостился огромный кашпо с каким-то фикусом — Эйлин не разбилась в растениях; единственным, что росло в их с Аланом доме, была плесень, превращая обычный сыр в элитарный, — и еще одна входная дверь. — Я видел там стенд с булочками, выбери себе что-нибудь. Лучше не расстраивать мою семью раньше времени твоим присутствием. Сделаем им сюрприз, когда для этого придёт подходящее время.

Закатив глаза, Эйлин послушно выполнила его просьбу, принявшись неспешно двигаться вдоль стеклянного прилавка с маленькими выпеченными котятами: вместо вздыбленной шерсти у них на спине были взбитые сливки, — и лягушками, на головах которых, как корона, располагались ягоды малины и клубники. «Больной ублюдок», — Эйлин с сомнением в адекватности покосилась на продавца, и уже хотела было спросить, что вдохновило его на такие кулинарные извращения, как виски резко пронзила стреляющая острая боль.

— Кого я вижу! Не думала, что ты в итоге все-таки придёшь. Мы даже поспорили с остальными, рискнёшь ли ты показаться после всего, что сделал!

Она ворвалась в кафе лёгким порывом ветра, принеся с собой завах весенних цветов и ила. Невесомая, она расплывалась нестабильными образами в сознании, подвисая и глюча, как заевшая плёнка. Эйлин пыталась ухватиться за знакомое — к удивлению — ощущение и приблизиться, познакомиться с ней поближе и изучить ее. Она кружила вокруг новой гостьи кафе в нерешительности, боясь выдать свое присутствие.

«Следуй за людьми, а не тяни их за собой, — как-то сказал ей Нейт в один из вечеров, когда она решилась исследовать мир вокруг. — Ты всего лишь наблюдатель. Смотри за ними, запоминай каждую деталь и используй затем для себя. Ты не видишь их, но это и к лучшему — зрение ограничивает, заставляет видеть только то, на что падает свет, скрывая детали. Ты можешь проникнуть глубже, чем просто прислушаться к тому, что говорит тебе собеседник. Зачем верить пустым словам, которые ничего не стоят, если можно стать другим человеком, узнать все его воспоминания и мысли?»

«Но ты… видишь, — хмыкнула Эйлин, тряхнув головой. — И тебе не нужно прибегать к этим манипуляциям.»

«Верно. Но мы отличаемся, Эйлин Маккензи, и твой путь — научиться быть собой, если хочешь жить.»

Она наверняка почувствует, допусти Эйлин ошибку, но от этого становилось лишь интересней.

— Я уже извинился. — Нейт отвесил ей который кивок в отражении витрины и, отодвинув стул, предложил присесть. — Примерно одну тысячу двести тридцать восемь раз, моя милая и любимая сестра. И, если мне не изменяет память, мы с вами пришли к… — он задвинул стул за «сестрой» и сел напротив, — некоторого рода соглашению, в котором каждая из сторон остаётся в выигрыше. В конце концов именно мой план выглядит тем, что можно претворить в реальность с наименьшими для всех нас потерями. Разве что вы и вправду хотите разнести этот мир на маленькие осколки.

Эйлин пыталась ухватить за образ девушки, но он расплывался, оставляя в памяти только пшеничные волосы и широкую белозубую улыбку. Дверь скрипнула, и холодный весенний воздух ворвался внутрь кофейни, забираясь под замаранную черной кровью блузку Эйлин.

— А ты, я смотрю, времени зря не теряешь, — слишком мило процедил Нейт, так что у Эйлин свело от этого челюсть, и она поспешила перейти к булочкам в виде тараканов. — Уже начала развлекаться?

— Развлекаться? — удивлённо переспросила девушка, словно Нейт оскорбил ее до глубины несуществующей души. — Нет. Это не доставляет мне никакого удовольствия. Мне жаль людей. Никогда не понимала, зачем делать их такими слабыми и несовершенными. Они ведь могли произойти от ящериц. Долгая жизнь — величайшая награда за все, что люди проживают с рождения. Могли бы и триста лет жить.

— Но ты не можешь отрицать того, что наши, ой прости, ваши дети создали практически совершенных в сложившихся условиях созданий. Знала бы ты на что способны люди...

Хрупкая ладошка хлопнула по столешнице, и Эйлин поёжилась: она снова ощутила чужое присутствие. Невидимый наблюдатель пах больничной чистотой, сигаретами и дорогим парфюмом. Но, незаметно оглядевшись, она снова никого не почувствовала. Стоило порадовать себя хотя бы тем котиком со взбитыми сливками. Может быть это вернуло ей часть сил.

— Я знаю, на что способен он, — незнакомка понизила голос, и Эйлин пришлось напрячься: из носа потекла тонкая струйка, ноги подкосились, и она схватилась за стекло, оставляя на нем под недовольный взгляд продавца отпечатки пальцев. — Ты обещал рассказать нам о своём плане подробнее, когда мы выберемся из этой тюрьмы. Вот я здесь. Рассказывай.

— Моя милая сестра, — стул скрипнул: Нейт откинулся на его спинку и развёл руками, — я не вижу в этом кафе никого кроме тебя, кому был бы интересен мой план по уничтожению этого мира так же сильно, как Идеалу. Я обещал, что расскажу вам, но никто больше не пришёл на нашу милую семейную встречу.

— Ты ведь знаешь, что рассказать мне, — мурлыкнула девушка, — рассказать всему миру. Я Воздух, что уносит человеческие грехи. Я вестник всего сущего и разнесу твои слова по каждому уголку вселенной, дабы каждый услышал и увидел, что мы принесём всем своим врагам. Идеал должен поплатиться за то, что с нами сделал. Надеюсь, ты и сам теперь понимаешь, насколько он опасен. Он никого не пожалеет, когда узнает, но мы, — губы ее отражения растянулись в улыбке, — мы уже будем готовы к атаке. Второй раз он не сможет выстоять против нас. К тому же теперь ты с нами. Хочется посмотреть на его лицо, когда он узнает о твоём предательстве. Наверняка Идеал будет в ярости. Он ведь так всегда доверял тебе.

Нейт не ответил. Он качнулся на стуле и с грохотом опустил его на пол, подавшись вперёд. Его золотистые глаза пульсировали в разуме Эйлин, разгоняя едва собирающийся образ Воздуха: лёгкое полупрозрачное платье едва скрывало фигуру ее человеческого тела, позволяя рассмотреть всё; светлые волосы, отливающие на солнце золотом, в которых запутались маленькие зелёные листочки, и пухлые розовые губы, с которых едким ядом срывалось зловонное дыхание — Эйлин повела носом, почувствовав запах тухлых яиц и гноящихся ран.

— Что там следующее, — беспечно поинтересовался Нейт, — Война или Голод?

— Думаю, наши сестры и сами разберутся в этом. Они уже пришли в этот мир, полные сил и мести. Они готовы донести до каждого из недругов наши требования и условия. К тому же тебе прекрасно известно, чем все закончится. Потому что именно за тобой будет последнее действие в этой пьесе. Найди Идеала, как обещал, и приведи его к нам. Пора заканчивать это представление — мы ждали достаточно долго, чтобы получить сатисфакцию за его честолюбие. Приведи его к нам — он доверяет тебе — и мы разорвём его на кусочки, освободив этот мир от его тирании.

Эйлин поперхнулась, но не от слов Воздуха. Она наконец смогла сфокусироваться на следящим за ними с Нейтом человеке.

Уильям.

Уильям Белл прятался за пышно цветущим кустом, подглядывая за Нейтом и его «сестрой». Он не видел Эйлин, сосредоточившись на беседующих Духах — кажется, Нейт называл себя и свою семью именно так, — и что-то быстро записывал в телефоне. Кто-то уронил стул: Нейт с «сестрой» дружно обернулись в сторону подскочившего со своего места ребёнка, а Уильям едва не повалил тяжёлую вазу с кустом на кафельный пол: он успел схватить его в последний момент, как дерево. Убедившись, что фикус-переросток — Эйлин прыснула от идеи поливать его виски и тут же задумалась: откуда ей вообще пришла в голову эта мысль? — не собирается печально заканчивать свою жизнь на полу, Уильям спрятал телефон во внутренний карман и решительно ретировался из кафе.

Он спешил домой. В этом не было никаких сомнений.

Эйлин попыталась зацепиться за Уильяма, проследовать за ним, но его образ ускользал, размывался от жара раскалывающегося мира и искажался. Близость Барьера мешала. Он сбивал Эйлин, ослеплял и высасывал и без того маленькое количество накопленных за полгода сил. Кажется, она начала понимать, что имел в виду Нейт, говоря о вмешательстве в казнь: мышцы сводило, ноги выкручивало по спирали, а желудок болезненно пульсировал, грозя вывернуться. Она безуспешно отирала бегущую из носа по губам дорожку липкой горячей жижи, бывшей ее кровью, а на лбу проступила испарина. Ей показалось, что температура в комнате упала на несколько десятков градусов.

— Какие громкие заявления, — хмыкнул Нейт, потянувшись за стаканом воды. — Увы, пока что мне не удалось определить его местонахождение, поэтому я буду вынужден предпринять еще несколько поисков с переходом через границу…

— Вряд ли сидя в мастерской перед мольбертом можно найти хоть кого-то, — мурлыкнула Воздух, заставив Нейта поперхнуться водой. — Мы следим за тобой. Ты ведь не думал, что после всего?..

Нейт продолжил что-то обсуждать — теперь уже на повышенных тонах, привлекая к себе внимание посетителей. Уильям удалялся стремительно, неся весть Алану Маккензи. Нейт планировал уничтожить все живое. А Эйлин… стояла в стороне безмолвным наблюдателем, разрешая другим решать, какой будет ее дальнейшая жизнь.

«Прости, я… — Она отступила от витрины с булочками и в несколько прыжков оказалась у выхода. — Я не могу позволить это сделать. Барьер, он…»

«Эйлин», — предупреждающе прошипел Нейт.

«Нет, я… Мне нужно идти.»

«Эйлин!»

Она выскочила из кафе раньше, чем Нейт успел что-то сделать: сильная волна жара обдала ее спину, и Эйлин бросилась в сторону раскрывающегося между мирами разрыву. Она чувствовала его: тонкими невидимыми потоками он притягивал ее к себе, вёл по узким улочкам, пока, заглядевшись на яркое голубое небо, она не столкнулась с вылетевшим из переулка Уильямом. Они рассеянно смотрели друг на друга несколько мгновений, прежде чем задыхающийся от бега мистер Белл сорвался, бросившись от неё прочь, как от призрака.

— Дядя Уилл! — Эйлин запнулась о наполированный булыжник и попыталась схватить Уильяма за рукав. — Дядя Уилл, погодите! Пожалуйста! Я…

— Эйлин?

Он наконец остановился, обернувшись и неверяще уставившись на Эйлин. Его взгляд наконец сфокусировался на ней, и Уильям, кажется, теперь смог ее узнать.

«Никто не будет помнить твоего лица, пока ты этого сама не захочешь. Никто не вспомнит тебя после одной встречи, а люди забудут о твоём существовании, стоит тебе выйти за порог их дома», — голос Нейта из прошлого мягко разлился по ее мыслям, оставляя миндальное послевкусие отчаяния.

— Дядя Уилл, мне… — Эйлин старательно задыхалась, сдувая со лба разметавшуюся чёлку и держась за его руку, — мне нужна ваша помощь. Я… я должна выбраться.

— Идём. — Он не раздумывая потянул ее дальше по улице, перепрыгивая несколько луж, пока не остановился около очередного перекрёстка, за которым уже виднелся портал на другую сторону. — Здесь неподалёку есть проход, но нужно торопиться, иначе…

— Простите, дядя Уилл. Так будет лучше для всех нас.

Шмыгнув за спину Уильяма, Эйлин обхватила его голову руками и зажмурилась. Кончики пальцев похолодели, заполнились распирающими изнутри иголками, — Эйлин перестала их чувствовать, — а Уильям покачнулся и обмяк. Она успела отскочить только в последний момент, позволив мистеру Беллу повалиться навзничь на землю: элегантно сделав оборот вокруг себя, он впечатался головой в асфальт и раскинул руки, как морская звезда.

Мягкие кошачьи шаги за спиной — и рыжая макушка Нейта появилась в поле ее бокового зрения.

— Браво, Эйлин! — Он похлопал ее по плечу, разглядывая распластавшегося Уильяма. — Я и не мог предположить, что ты способна на что-то подобное.

Они смотрели на Уильяма сверху вниз, как хозяева на безмятежно спящего нашкодившего кота: с пониманием неизбежных проблем в будущем и усталостью. И если Эйлин пыталась разбудить зарывшуюся глубоко внутрь совесть, то Нейт сдерживал рвущийся наружу хохот. Его выдавали только плечи.

— Так было правильно. — Эйлин сглотнула, опускаясь на корточки, и аккуратно убирая налипшие на лоб Уильяма тёмные пряди. — Пока он не вернулся и не рассказал обо всем увиденном. Так будет правильно для Барьера.

— Да, Эйлин, ты права. Твоему отцу лучше пока не знать, что мы готовим ему маленький подарок. И Уильяму лучше побыть здесь. Под нашим тщательным и неотступным присмотром. И все же… Ты открываешься для меня с новых неожиданных сторон! Какой ловкий ход — ты почти смогла меня убедить в своём яром и горячем желании вернуться вместе с ним домой! Я восхищён. Правда, для должного эффекта нам придётся еще немного порепетировать. Ты выглядишь несколько… — Нейт хмыкнул, — зажатой.

— Ты закончил? — Эйлин уставилась на Нейта снизу вверх, безуспешно пытаясь поднять ставшего слишком тяжёлым Уильяма за подмышки. — Может лучше поможешь дотащить это бессознательное тело до дома?

— С радостью, — расплылся в улыбке Нейт, присаживаясь и обхватывая щиколотки Уильяма. — Если это то, чего желает мадемуазель.

[1]Au revoir (фр.) — До свидания.

Глава IV. Детективное агентство «Калверт и Ко»

— Да, мистер Геррингтон, я прекрасно вас слышу! Да! Вы наш самый важный клиент, и первый час консультаций для вас всегда бесплатно! Да! Да, я понимаю, что вы хотите услышать, но… Простите! Я перезвоню вам позже. И вам хорошего дня!

Забиться под офисный стол, обладая ростом Александра Куэрво, оказалось той еще задачкой со звёздочкой, и все же ему это удалось.

Дрожь приближающегося землетрясения Алекс почувствовал еще раньше, чем первая стеклянная вазочка с декоративными цветами слетела на пол. Под кончиками пальцев пробежали мелкие электрические разряды, и в кабинете запахло палёными волосами. Снова. За полгода Александр Куэрво уже начал привыкать к происходящим вокруг странностям, раздающимся в голове голосам и вещам, которые видит только он. Так, только на прошлой неделе он трижды столкнулся на лестнице дома с уродливыми африканскими масками. А на этой неделе он мог поклясться, что слышал доносящуюся из запертого кабинета отца испанскую ругань, разобрать в которой хоть слово Александр так и не смог.

Поэтому, почуяв знакомую вонь горящих волос, Алекс спешно сполз под стол и, прихватив блокнот с ручкой стал ждать, пока звон падающих от тряски на пол фотографий и грамот стихнет.

Несвойственная Иллинойсу волна землетрясений накрыла Чикаго в последние три месяца, и с каждой новой неделей частота толчков начинала усиливаться. Сотрудники офиса подозрительно косились на идущие по стенам трещины, предпочитая все больше работать удалённо. Полиция и медики не справлялись с несчастными случаями. А Александр Куэрво пытался понять, в какой момент Чикаго из спокойного и безопасного — относительно природных катастроф — города превратился чуть ли не в оплот всех бедствий, какие только можно было придумать.

Он даже уже не удивлялся, когда по дороге на работу стоял в пробке из-за очередного обвалившегося на проезжую часть дома, а волнение беспричинно одолевало его в минуты спокойствия и тишины, отзываясь позже новостными заголовками и уведомлениями в блогах.

Удивительно, что еще озеро все еще не решилось выйти из берегов и затопить улицы города.

Щёлкнула дверная ручка, и стену напротив стола осветила тонкая яркая полоска, ворвавшаяся сквозь приоткрытую щель.

— Мистер Куэрво! — голос секретарши звенящей дрожью пробежал по оконному стеклу, заставляя Алекса поморщиться.

— Что?!

Попытавшись вылезти из-под стола, Александр зашипел: макушка с силой встретилась с твёрдым деревом, и в ушах раздался низкий густой звон.

— К вам мистер Маккензи.

Последняя волна подземных толчков прошла еще несколько минут назад, но мысль о приходе Алана Маккензи звучала ужасней, чем угроза быть заживо погребённым под пятьюдесятью этажами металла. Спешно потерев ушибленную голову, Алекс забился глубже под стол.

— Меня нет!

— Он стоит за моей спиной, — устало выдохнула девушка. Кажется, ее звали… Мэри? Алекс не помнил. — Так что не выйдет.

— У меня срочное совещание! — рявкнул Алекс. — Онлайн! С партнёрами!

На мгновение в кабинете повисла тишина. «Мэри» ничего не ответила. Даже не хлопнула дверью, как делала это привычно, стоило ему повысить на секретаршу голос. Вместо этого пол задрожал от медленных глухих шагов. Алекс замер — кажется, его сердце тоже остановилось на мгновение, чтобы продолжить бить в такт чужим шагам. Раз. Два. Три. Яркая полоска света на стене перекрылась очертаниями чужой фигуры, и через мгновение сверху на Алекса насмешливо уставился перегнувшийся через стол Алан Маккензи.

— Да брось, Алекс, — он говорил слишком тихо, чтобы «Мэри» услышала его слова, но достаточно отчётливо для самого Александра, — мы оба прекрасно знаем, что после смерти отца о партнёрстве тебе можно только мечтать. Зачем вкладываться в фирму, если есть другие пути заработать? Твоё начальство уже знает, какое счастье тебе привалило?

Лицо скривилось в лимонной улыбке, и Александра медленно выбрался из-под стола. Алан следил за каждым шагом устраивающегося в рабочем кресле Алекса, как готовящийся к прыжку хищник, и тот сглотнул, слегка оттянув узел галстука. Он не был готов к приходу мистер Маккензи, иначе бы запер дверь кабинета и не высовывался до вечера. Возможно, Алан бы и сам тогда ушёл.

И все же Маккензи сидел сейчас перед ним, самодовольно скалясь и постукивая кончиками сцепленных перед собой пальцев по костяшкам.

— Вы как всегда невероятно пунктуальны, мистер Маккензи. — Алекс нервно перелистывал бумаги, пытаясь найти, за что бы зацепиться взглядом и перевести тему с себя на Маккензи. Скользнув глазами по нескольким строчкам, Алекс впечатался в лист острым концом ручки, продырявив его. — Вот только… Ваша встреча была назначена на позавчера.

— Ах, увы, — наигранно сокрушился Алан, — дела, дела и еще раз дела. Столько навалилось, что я совершенно не представляю, за что хвататься в первую очередь! Ты случайно не занимаешься делами о наследстве или передаче прав?

Алекс медленно моргнул, пытаясь понять, серьёзно ли Алана спрашивает его сейчас об этом, и зевнул.

— Это вам в соседний отдел, мистер Маккензи. — Куэрво махнул рукой в сторону стены, за которой, насколько он помнил, был служебный туалет, и перелистнул несколько страниц, остановившись взглядом на небольшой фотографии в углу и ставшим слишком знакомым за полгода имени. — Сейчас у нас с вами более сложная задача. Келли Синклер.

— А что с ней?

— Вы ее убили.

Это была уже… Алекс сбился со счета, какой попыткой была эта слабая вылазка на поле своего клиента. И по невинному лицу Алана стало ясно, что и в этот раз он вряд ли добьётся вразумительных объяснений, почему британская полиция так жаждет увидеть мистера Маккензи в своём суде.

— Я? Келли?! Брось, Алекс! Я бы и мухи не тронул! Келли была слишком миленькой, чтобы ее убивать. Я просто… — Маккензи повёл плечами, — помог.

Потянувшаяся к чашке с чаем рука замерла. Алекс напрягся: вылетевшего изо рта Алана Маккензи признания могло хватить, чтобы упечь нелюбимого клиента за решётку, но…

— Шучу, — мягко рассмеялся Алан, достав из кармана портсигар и щёлкнув его замком. — У тебя сегодня на удивление невесёлое настроение, Алекс. Мы работаем над этим делом уже год, а ты как в первый раз веришь в мои слова. Что-то стряслось? Что-то с чем я могу помочь?

— Да, мистер Маккензи, — натянуто улыбнувшись поджатыми губами, кивнул Александр, — вы можете помочь, если перестанете паясничать и нормально ответите на мой вопрос. И к слову, — он поморщился, когда Маккензи захлопнул серебряную коробочку и убрал ее обратно, — здесь нельзя курить.

— Это ненадолго. И… — зажав в зубах вытянутую сигарету, процедил Алан, — я уже сказал все, что знаю.

Вздох.

— Боюсь, я вынужден спросить еще раз. Келли Синклер. Ее убили вы? Мистер Маккензи, вы можете и дальше паясничать, все еще считая меня глупым подростком, но мне двадцать шесть, я сдал квалификационные экзамены и у меня есть диплом юриста.

Губы Алана растянулись, и он, подавшись вперёд, покачнулся на стуле и заглянул Александру в глаза.

— Да, я вижу. — Он вытащил сигарету изо рта и ткнул ею куда-то за спину Алекса. — Он висит в рамочке у тебя за спиной. Наверняка мама невероятно гордится тобой.

Хотевший было развернуться и посмотреть, на что указывает мистер Маккензи, Алекс едва удержался от этого. Алан Маккензи скалился ему в лицо, щелкая зажигалкой. Алан Маккензи насмехался над ним и правосудием с того момента, как его выпустили под залог, но никто не мог этого доказать. Алан Маккензи наслаждался безвыходным положением Александра, загнанного в угол семейными и профессиональными обязательствами.

И все же, всего на секунду задержавшись взглядом на датчике дыма под потолком, Алекс позволил Алану закурить, отсчитывая минуты до сигнализации.

Сделав несколько глубоких вдохов, Алекс закрыл папку и отложил ее в сторону.

— Очень смешно. Мистер Маккензи, — едва сдерживая рвущуюся наружу ярость, процедил Алекс, — вы не ходите на заседания, не выполняете предписания судьи и мне стоит больших усилий сохранять вашу свободу, несмотря на то, что вы так упорно пытаетесь вернуться обратно в тюрьму. Хотя я не совсем понимаю, как, потому что даже полиция уверяет, что в данный момент вы самый законопослушный человек штата. Так зачем вы пришли, если не собираетесь помогать?

— Соскучился, — Алан выпустил вверх сизую струю дыма, кажется, целясь прямо в датчик.

— Вся наша стратегия рушится, потому что обвинение пытается давить на мистер Белла. Не без моего косяка, разумеется. Это я вытащил его из программы защиты свидетелей. Но! — Алекс вскинул указательный палец, ткнув им в сторону Алана. — Еще надо выяснить, как он в неё попал и что наговорил федералам в обмен на защиту. И…

Несколько тяжёлых толчков сотрясли стекло за спиной Алекса с хлюпающим звуком. Ему не нужно было даже оборачиваться, чтобы убедиться в том, что вызов клининговой фирмы в очередной раз — неизбежная необходимость. А вот Алан выглядел весьма заинтересованным произошедшим, вытянув шею и разглядывая расползающийся по окну перьевой фарш.

— Голуби, — Алекс всего на секунду крутанулся в кресле, чтобы оценить потери пернатых, и тут же вернулся к Алану. — Проблемы работы на тридцатом этаже. Правда особого выбора у меня не было, так что… — он кашлянул в кулак, — я уже привык. На чем мы остановились? Ах да, мистер Белл…

— Будь проще, Алекс, — оборвал его Алан, и Александр только сейчас заметил, что лампочка датчика над мистером Маккензи не мигала. — Это дело, показания Уилла, твои жалкие попытки отправить меня за решётку, несмотря на тщательную имитацию помощи. Это все так… — он взмахнул сигаретой, роняя горстку тлеющего пепла прямо на документы, — бессмысленно, если задуматься.

Александра подскочил, выхватывая бумаги из-под носа Алана и спешно отряхивая с них серые комочки.

— Вы что-то знаете?

— Я? — для пущей убедительности Алан ткнул себя в пальцем в грудь. — Нет. Абсолютно ничего. По правде говоря я пришёл просто справиться о твоём самочувствии, Алекс. Ты так много работаешь, так напрягаешься, ради меня, что я просто обязан волноваться. Вдруг с тобой что-то случится? — Он затянулся, на этот раз настолько заманчиво выпустив сладковатый дым через ноздри, что Алексу стоило усилий удержаться и не попросить сигаретку. — Инсульт. Или инфаркт. Или ты вообще просто подавишься попкорном. Жизнь весьма непредсказуема.

Алан беспечно развёл руками и откинулся обратно на стул.

— Вы ведь снова шутите, да? — с сомнением поинтересовался Алекс, прищурившись, а затем натянуто-вежливо улыбнулся. — Если это так, то, пожалуйста, приходите в назначенное время. Всего хорошего. Вы знаете, где выход.

— Ты не замечал за собой… странностей?

Алекс вздрогнул. Мир вокруг на мгновение вспыхнул яркой фиолетово-малиновой вспышкой и тут же потух, подёрнувшись рябью. Он видел перед собой Алана, видел висящие на стенах черными фигурами фотографии. Он даже слышал приглушенные разговоры коллег из-за стекла в коридоре, которые наверняка обсуждали сейчас то, как Алекс в очередной раз бессовестно нарушает корпоративную этику, позволяя клиенту курить в офисе.

И все же он не видел ничего. Только пробегающие в воздухе лиловые искры окружающих его молний. Кто-то щёлкнул выключателем и вырубил весь свет вокруг Алекса, оставив его единственным наблюдателем.

Глаза сидящего напротив Алана Маккензи светились. Они больше не были похожи на те бледные серебристые радужки, нет. На этот раз они потянулись светящимся розоватым туманом, они пульсировали в накатившей на Алекса темноте и тянули к себе. Алан Маккензи продолжал беспечно покуривать сигарету, выпуская в сторону датчика дыма сизые струйки, словно надеясь, что это заставить его работать.

Алекс тряхнул головой: мир вокруг тут же вернул себе краски, ворвался в сознание шумом, а глаза Алана Маккензи были привычно бледными, с темной окантовкой радужки. Ничего необычного или сверхъестественного.

Кроме его способности выводить из себя Александра Куэрво.

— Единственное, что я сейчас замечаю, — Алекс сцепил перед собой руки в замок и быстро заморгал, — это ваше непреодолимое желание изучить границы моего терпения, мистер Маккензи. Так что да, замечаю. Для меня странно, что вы приходите ко мне в офис посреди рабочего дня, врываетесь и начинаете вести непринуждённые беседы, как будто мы с вами друзья!

— А разве нет?

— Нет! — неожиданно для себя Алекс стукнул кулаком по столу. — Вы меня ненавидите, мистер Маккензи, а я презираю вас до глубины души. Вас, вашу дочь, ваш образ жизни и то, как вы добиваетесь всего, чего хотите. Вы не скованы обязательствами. Вы не должны делать то, что вам говорят другие, а если кто-то пытается указать на то, где вы были неправы — вы просто игнорируете замечание, мистер Маккензи. С вами невозможно общаться, и при этом, — Алекс подался вперёд, вдавившись ладонями в острый край стола, и понизил голос до угрожающего шипения, — вы с радостью приползёте вылизать чужие ботинки на парочку зелёных купюр, если это будет вам выгодно.

Он с трудом мог сказать, какое выражение сейчас было на лице мистер Маккензи, но, кажется, на секунду на нем отразилась сдерживаемся ярость. Симпатичное лицо Алана исказилось. Его черты поплыли расплавленным воском, вытягиваясь мешками под глазами, опадающей кожей и глубокими морщинами. Он был похож на картину Дали, если бы тому довелось написать портрет Маккензи. Кожа оттягивалась под собственным весом вниз, пока не стала видна увитая мелкими сосудами внутренняя сторона нижних век, а ресницы выпадали одна за другой.

Алан Маккензи плавился на глазах у Алекса, и он ничего не мог с этим сделать.

Вздрогнув, Куэрво отпрянул и тут же обнаружил перед собой целого и самодовольно ухмыляющегося мистера Маккензи.

— Если бы не необходимость бесплатной помощи, — Алекс скользнул языком по пересохшим губам и сглотнул, — я бы даже не взялся за ваше дело! Но я все еще не партнёр, поэтому особого выбора у меня нет.

Алан оскалился, вдавив сигарету в дно пепельницы на краю стола.

— У тебя ведь всегда нет выбора, да? — глаза Алана сузились до двух маленький щёлочек. — Весь мир давит на тебя. Начальство. Семья. Эйлин. Удивительно, как все вынуждают тебя совершать поступки, которых ты не хочешь, о которых будешь потом жалеть и которые заставляют тревожно спать по ночам. Бедный-бедный Алекс. Загнанный в угол зверь, делающий все по чужой указке. Мне вот что интересно, — он снова подался вперёд заглядывая в глаза Алекса своими, бледными и выцветшими, показавшимися на мгновение практически прозрачными, — есть что-то, что ты делаешь по своей воле?

— Мистер Маккензи…

Его прервала распахнувшаяся дверь кабинета.

Алекс поморщился, подавшись назад и покачнувшись на стуле. Яркая коридорная лампа под самым потолком била в глаза, и рассмотреть в ее свете удалось только женский силуэт, сияющий мнимым нимбом вокруг головы.

— Ой, прости, я не знала…

Мэделин. Алекс не помнил, что она должна зайти. Но, кажется, сегодня был день внезапных встреч, и он искренне хотел верить, что это последняя.

— Нет-нет, все отлично! — Алан подскочил со своего места, резво развернувшись на каблуках и отвесив Мэделин небольшой поклон. — Я уже ухожу! Подозреваю, ваша компания понравится мистеру Куэрво намного больше моей. Он у нас весьма… — Маккензи бросил на Алекса косой взгляд, — консервативных взглядов на жизнь. Работа до шести, взвод маленьких деток и отпуск раз в год на Гавайях. Думаете, он сможет найти для вас местечко в столь плотном расписании?

— Мистер Маккензи шутит и уже уходит, — сквозь сводящиеся от напряжения мышцы процедил Алекс, не глядя на Алана, и тряхнул головой. — Проходи.

Алан с улыбкой отвесил Мэделин еще один короткий поклон — словно издевался над терпением Алекса, — прежде чем оттеснить ее с прохода и уйти. Низкий тяжелый вздох вырвался из груди Александра, когда светлая макушка Маккензи скрылась наконец из поля его зрения и прозрачных стен офиса, но преждевременная расслабленность приглушила бдительность. Он потянулся за стаканом с водой, как из коридора громоподобным криком донеслось:

— Увидимся на суде, мистер Куэрво! Буду с нетерпением ждать встречи!

Тёмная бровь Мэделин недоуменно-заинтересованно вскинулась, и она поспешила закрыть за собой дверь.

— В жизни он еще страннее, чем мне рассказывали коллеги, — хохотнула она.

Мэделин быстро огляделась, остановившись на несколько секунду взглядом на парочке фотографий и тут же переключившись на стопку документов на столе Алекса. Пригнувшись, она по-кошачьи приблизилась к ним, кажется, мысленно пересчитывая в голове количество дел — прихлебнувший воду Алекс видел, как бесшумно шевелятся ее губы, а пальцы указывают на что-то невидимое. Когда же все подсчёты были окончены, Мэделин удовлетворённо выдохнула и рухнула в освободившееся от Алана кресло.

— А у тебя тут уютненько. — Она хлопнула руками по подлокотникам, разглядывая распластавшихся по стеклу за спиной голубей. — Для человека, который клялся, что никогда не будет работать в офисе на жирных республиканских старикашек.

Алекс поперхнулся водой, едва не выпрыснув все на Мэделин.

— Прошу заметить, — хрипло пробормотал он, ударив себя несколько раз по груди, — что я работаю на жирных демократических старикашек. Так что фактически я не нарушил данное обещание. Только если мой детектив не соврал мне.

— Ах, — мечтательно протянула Мэделин, — мои любимые юридические оговорки. Как же мне их не хватает иногда в прокуратуре. Играть по-честному… скучно.

— Ты что-то хотела?

— Твоя просьба.

Алекс непонимающе уставился на Мэделин.

— Ну как же... — она нахмурилась. — Или ты уже забыл? Полгода назад. Два ночи. Ты пьяным барабанил в мою дверь, а потом ныл, как тебе надоели какие-то Калверты. Просил навести некоторые справки и вот... — Мэделин развела руками, — я пришла помочь. Канадские коллеги не очень хотели идти на контакт, но все же мне удалось кое-что из них вытянуть, — с торжествующим видом улыбнулась она. — Правда в следующий раз мне нужно от тебя чуть больше объективной аргументации, чтобы делать запрос. Было сложно объяснить, почему нас так интересует дело десятилетней давности.

Она состроила рожицу и потянулась в карман, откуда через несколько секунд вытащила небольшую фотографию и выложила ее на стол перед Александром.

Если бы Александру Куэрво платили каждый раз, когда приходилось делать вид, что он понимает, к чему клонит собеседник, то сейчас он был бы не молодым миллионером, а миллиардером с маленьких островом где-то в Карибском бассейне. К счастью или сожалению, в этот раз он решил запихнуть свою гордость подальше, и вопросительно выгнул бровь, переведя взгляд с фотографии на Мэделин.

Потому как он впервые в жизни видел изображённого на ней рыжего подростка.

— Нейт Калверт. Шестнадцать лет. — Мэделин усмехнулась, кажется, заметив его замешательство. — Погиб во время школьного эксперимента. Одноклассники подменили реактивы для лабораторной. Взрыв едва не разнёс всю классную комнату в щепки, а парнишку так изуродовало, что хоронить пришлось в закрытом гробу. Свидетели говорят, что он бросился закрывать собой сестру и это... значительно снизило шансы на выживание.

Пальцы осторожно подцепили краешек фотографии, поднимая ее со стола и поднося к лицу. Алекс должен был догадаться, заметив эти острые черты лица, лисий прищур глаз и огненную шапку волос.

…и стоящую плечом к плечу с ним Джанет Калверт.

Он нахмурился: что-то ускользало от него. Снова. Как будто кто-то покопался в его памяти без разрешения. И наработал себе несколько пунктов для получения повестки в суд. Нейт Калверт. Он должен был знать. Он знал. И забыл.

— Боже, Алекс, — закатила глаза Мэделин, — не делай такой лицо, будто это тронуло тебя до глубины души. Ты вряд ли сделал бы то же для Амелии. Вы друг другу руку не хотите подавать, а тут — летящие осколки вперемешку с... кислотой и еще кучей неизвестных мне веществ.

— То, что у меня плохие отношения с Мэлли, — проскрежетал зубами Алекс, кладя фотографию обратно на стол, — еще не означает, что я не бросился бы ее защищать.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Мэделин не ответила, но по ее лицу читалось сомнение в искренности Александра, но ему, возможно, впервые в жизни было искренне все равно на чужое мнение.

Взгляд метнулся по полуразрушенному от землетрясения кабинету, подмечая криво повисшие на стене фотографии, протянувшиеся под потолок глубокие трещины и покрывшееся мелкой сеткой стекло, отделяющее офис Алекса от остальных сотрудников. Александр не помнил, зачем просил Мэделин узнать больше про Нейта Калверта, но это наверняка было очень важно. Если он ради этого проехал полгорода вместо того, чтобы культурно распивать вино перед камином в гостиной.

Бросив последний взгляд на фотографию Нейта, Александр сжал пальцами переносицу и помассировал ее, отгоняя ощущение исходящего от снимка жара. Губы дёрнулись в нервной ухмылке: еще пара месяцев и можно записываться на программу про паранормальные силы — Александр замечал слишком многое, остававшееся в тени для окружающих.

— Что ж, спасибо за информацию. Мне нужно… — Алекс глубоко вздохнул, ощущая, как воздух с болью проталкивается в горле, — подумать, что теперь с этим делать.

***

— Какого черта?

Едва распахнув плечом стеклянные двери бизнес-небоскрёба, Александр практически впечатался в застывший у тротуара винтажный автомобиль. Отполированный до блеска, он с трудом вписывался в окружающую его компанию новеньких спортивных машин, кричащего шашечками такси и нескольких ремонтных грузовиков. Он стоял неподвижно, сияя боковинами шин и изредка издавая громкий гудок, на который никто из прохожих не обращал внимания.

Несколько раз моргнув — для собственной убеждённости в том, что он видит, — Алекс осторожно приблизился к автомобилю, заглядывая сквозь боковое стекло. Бежевая кожаная обивка, тонущий в приглушенном свете салон, в котором Александр смог разглядеть несколько фигур: женскую в искрящемся бисером платье и двух грузных мужчин. Лица пассажиров были скрыты в тени, оставляя видимыми лишь полосатые костюмы и светлое вечернее платье. Александр слышал доносящуюся из салона музыку и громкий женский смех, но не мог разобрать ни слова.

Асфальт под ногой Алекса хлюпнул. Опустив взгляд, Куэрво заметил оставленную подошвой вмятину, расползающуюся в стороны мелкими трещинами. Все звуки затихли, и единственным, что различал Александра, была негромкая мелодия, доносящаяся сквозь приоткрытое стекло автомобиля. Мир замедлился и потух, глухими ударами сердца пульсируя в барабанных перепонках. Краски медленно выцветали: кожа Александра посерела, как и салон автомобиля. Асфальт приобрёл глухой тёмный оттенок, а дом напротив перестал приглашающе сиять неоновыми огнями вывесок.

Он попал на старую черно-белую плёнку, постепенно впитывающую все, что окружало Александра последние полгода.

И выхода из неё не было.

Кто-то из прохожих толкнул Алекса на капот автомобиля, отчего тот снова громко прыснул клаксоном, заставляя Александра впервые взглянуть на водителя через лобовое стекло…

…и тут же едва повалиться на тротуар, встретившись взглядом с двумя пустыми глазницами скелета.

Водитель смотрел на него черными дырами вместо глаз, вцепившись костлявыми пальцами в деревянный руль. Или может он даже не видел Александра перед собой? Сказать наверняка было трудно, когда вместо привычного человеческого лица перед тобой безглазый скелет. Его лицо — или то, что должно было им быть, — смотрело вперёд, словно перед ним была оживлённая трасса и отвлекаться он просто не мог. Иногда он медленно кивал. Хотя скорее это напоминало Алексу покачивающую головой фигурку Скуби-Ду[1] из детства, выпросить которую у родителей ему так и не удалось.

Стеклянная шторка открылась, и из-за неё, покачивая трущимися друг о друга суставами и массивным перстнем и сжимая трость, появилась рука одного из мужчин. Несколько раз ударив водителя лисьим набалдашником по плечу, рука так же медленно исчезла, втянувшись сквозь шторку в салон.

Во рту пересохло. Алекс отшатнулся: серебряная фигурка на носу машины звякнула, — и водитель впервые обратил на него внимание. Медленно повернув череп, он вперился в Алекса зияющими дырами глазниц.

— Вы что делаете? С вами все в порядке?!

Алекс подпрыгнул: раздавшийся за спиной знакомый напугал его больше заглядывающего прямо в душу ретро-скелета. Когда же Александр смог успокоить заколотившееся в груди сердце, вместо автомобиля-призрака перед ним стояла его машина с небольшой вмятиной на капоте — кажется, это только что сделал он сам. Не было никаких скелетов и гостей из прошлого. Не было начищенной до блеска машины и кожаного салона.

Перед Александром не было ничего кроме его машины и младшей из Калвертов, с беспокойством разглядывающей его лицо.

— Послушай, — Алекс сделал несколько медленных глубоких вдохов, нависнув над Мэри-Кейт, — Кэтрин, Мэри или как там тебя...

— Мэри-Кейт.

— Хорошо. Я на тебя не работаю, Мэри-Кейт, — глубокий вдох, резью прорвавшийся через горло, — и не обязан отчитываться.

Прищурившись, Мэри-Кейт уставилась на него своими яркими карими глазами и сморщила нос.

— Вообще-то я вам плачу, мистер Куэрво, так что да, обязаны. — Она тряхнула собранными в хвост волосами. — Тем более, когда у нас назначена встреча, а вы вместо этого отлыниваете и пытаетесь куда-то сбежать. За мои, между прочим, деньги! Я выполнила свою часть и вернула мистера Белла в город, как вы и хотели. И что теперь?

Действительно. Его маленькая авантюра с возвращением мистер Белла в Чикаго никогда бы не увенчалась успехом, даже при активном содействии знакомых из прокуратуры. Мэри-Кейт возникла на пороге офиса в очередной раз внезапно и абсолютно безапелляционно, а брошенная вскользь шутка оказалась выполнена ровно в срок. Уильям Белл вернулся быстрее, чем сотрудники федеральной службы смогли вычеркнуть его имя из своей программы, что не могло не радовать Александра Куэрво.

Но он ненавидел быть должным. Особенно девочкам-подросткам.

Отряхнувшись от налипшей автомобильной пыли, Алекс впервые за это время заметил маячившего за Мэри-Кейт паренька. Ровесника.

— А это вообще кто?!

— Это? — Мэри-Кейт обернулась на стоящего позади неё парня и, вновь посмотрев на Алекса, скривила лицо. — Рик. Мы друзья.

— Пока что, — важно заметил Ричард из-за ее плеча.

— Всегда, — закатила глаза Мэри-Кейт. — Так что он со мной. А мы с вами.

Полученная информация доходила до Александра примерно секунд десять, пока он безуспешно пытался понять, в какой момент жизни он свернул не туда и теперь вынужден проводить время в компании школьников.

— У меня, что, над головой висит табличка о бесплатной юрпомощи для подростков?! — вспыхнул Алекс, оттолкнул плечом подростков и, распахнув дверь машины, бросил папку с документами на переднее кресло. — И почему вы вообще не на учёбе?!

— Остынь, чувак, у нас каникулы, — усмехнулся Ричард, одёрнув длинные рукава куртки, и состроил выражение лица, в котором читалось явное сомнение в умственных способностях Александра.

— «Остынь, чувак»?!

От возмущения Алекс подавился воздухом. Несколько прохожих обернулись, будто на их глазах могло произойти дерзкое похищение — только непонятно кого: подростков или все же Александра Куэрво, — а Мэри-Кейт и Ричард довольно переглянулись, улыбнувшись.

— Да бросьте, мистер Куэрво. Разве вам не интересно разобраться, что происходит вокруг? Вы разве не замечали происходящего? Исчезающие люди, внезапные смерти. Все эти природные катастрофы и… — Мэри-Кейт понизила голос до шёпота и широко раскрытыми глазами вперилась в Алекса, — призраки. Вы ведь тоже их видите, да?

Алекс сглотнул застрявший в горле комок со вкусом желчи, утренней яичницы и кофе. Мэри-Кейт не выглядела, как человек, придумавший все это на ходу, а тот подозрительный взгляд, что она то и дело кидала на автомобиль Алекса, говорил только об одном — она тоже что-то в нем увидела. Возможно, их преследовали разные призраки, но характер преступления и намерения запугать были на лицо — а это уже тянуло на групповой иск, в чем Александр Куэрво никогда не мог себе отказать.

— Ладно, — хмуро буркнул он. — Садитесь. Только ни звука, пока едем! И никакой еды в салоне! — Он сверкнул глазами на зажатый в руке Ричарда прозрачный стаканчик с кофейным напитком. — Не хватало еще, чтобы вы мне обивку испачкали.

Парень закатил глаза и пробормотал что-то вроде «Ладно-ладно, бумер душный» — Алекс решил, что ему все же показалось, а двадцать шесть лет еще не были глубокой старостью. Для этого нужно было дожить хотя бы до тридцати пяти.

В несколько глубоких и протяжных прихлёбываний Ричард опустошил свой стаканчик всего за несколько секунд, потряс оставшимися в нем кубиками льда, словно это были маракасы, и одним точным движением отправил в стоящую рядом урну. Мэри-Кейт уже успела прошмыгнуть под рукой Алекса на переднее пассажирское кресло, и теперь крутилась на нем, чинно сложив руки на поднятой папке с документами и разглядывая во все глаза салон машины.

Послав Ричарду пальцами сигнал, мол, «Я за тобой слежу», Алекс поспешил сесть за руль и резким движением завести автомобиль.

— О, это что, кабриолет? — Послышался глухой стук, и залюбовавшийся на брезентовую крышу Ричард болезненно захныкал, захлопывая за собой дверь: — Никогда в таком не ездил.

— Не советую нажимать на все кнопки подряд, — Алекс предупреждающе шлёпнул потянувшуюся к мультимедийной системе руку Мэри-Кейт и выкрутил руль. — Погода сейчас не располагает к поездке с ветерком.

Девочка недовольно надула губы и отвернулась к окну, нервно постукивая пальцами по папке с документами.

Александр и сам слабо представлял, куда они едут. Он даже не помнил, если честно, что они с Мэри-Кейт собирались обсуждать на сегодняшней встрече, но маленький голосок в голове бормотал что-то про психотерапевта мистера Белла. И эта встреча в компании младшей из Калвертов должна была быть очень интересной.

Шины шуршали об асфальт, а Алекс то нервно выкручивал колёсико проигрывателя, то раздражённо тёр лоб, когда в очередной раз приходилось останавливаться и стоять в пробке. Озеро скрылось где-то сбоку от них за высоким забором набережной и предупреждениями об опасности выхода к воде — за последние несколько месяцев количество пропавших без вести после походов на озеро росло в геометрической прогрессии, добавляя работы и врачам, и юристам, вынужденным судиться с городскими службами.

Широкое шоссе петляло, и Алекс с облегчением выдохнул, когда они наконец свернули с него на прямую, пусть и разбитую дорогу, ползти по которой он осмелился только на самой медленной скорости, пересчитывая подвеской все ямы, бугры и просвечивающий сквозь проплешины асфальта старинные булыжники. Мэри-Кейт с Ричардом всю дорогу сидели молча и уткнувшись в телефоны: кажется, они переписывались. Их внимание не смог привлечь даже Алекс, заметивший тянущуюся к горизонту багровую трещину — небо казалось стеклянным и хрупким, готовым в любую секунду взорваться и обрушиться на землю осколками.

К счастью, пока этого не происходило.

— А мы разве едем не?..

Мэри-Кейт впервые за почти час оторвала взгляд от мобильного и оглянулась на сменяющиеся друг за другом маленькие домики.

— Не понимаю, о чем ты. — Алекс закатил глаза и свернул на грунтовую дорогу, в конце которой виднелась оживлённая трасса. — Ты хотела поехать со мной, спрашивала, замечаю ли я происходящее и не волнует ли оно меня. Да. Волнует. Но я не могу найти ни одного разумного или хотя бы немного логичного объяснения. И тем более я не понимаю, почему говорю это тебе сейчас.

— Не парься, — Алекс дёрнулся, когда рука Ричарда по-братски похлопала его по плечу, — мы понимаем. Сами думали, что сходим с ума, когда первый раз столкнулись с тем чудиком в парке. Если бы не сестра Кейт…

— Сестра Кейт?! Вы ее видели?

Подростки переглянулись, как-то неуверенно. Словно боялись рассказать Александру больше, чем уже и так выдали ему информации.

— Да. — Пальцы Мэри-Кейт вцепились в язычок молнии. — Она появилась из ниоткуда и велела убираться. Мы… — она сглотнула. — Мы даже не смогли ей возразить. Пришли в себя только в нескольких кварталах от парка. А когда вернулись — там уже никого не было. Ни Джен, ни… этого.

— А я говорил, что это был вампир! — высунувшись между кресел, возбуждённо пробормотал Ричард. — Ты видела, какого неестественного цвета были его глаза?

— Ты достал уже со своими вампирами! — шикнула на него Мэри-Кейт. — Не все косплееры — вампиры.

— И не все вампиры — косплееры, — многозначительно добавил парень.

— Замолчите! — Алекс с силой ударил ладонью по рулю, посигналив клаксоном, и вдавил педаль тормоза в пол. Голова Ричарда промелькнула мимо, а затем он снова болезненно заухал, поднимаясь и потирая лоб. — Мне надо подумать. Это… — Александр закрыл глаза, делая глубокий вдох, — это все какой-то воспалённый бред. Вампиров не существует.

— Мы тоже так думали, но потом, — Мэри-Кейт вытащила из внутреннего кармана сложенный в четыре раза лист, — проследили за несколькими подозрительными людьми. Еще весной. Думали, это наркоманы какие или бездомные.

— Ага, размечтались, — язвительно заметил Ричард. — У них там в логове повсюду кровь, мусор и пустые банки из-под газировки. И еще воняет. Старыми ношеными носками.

Подростки одновременно выдохнули громкое театральное «Фу!» и, зажав пальцами нос, высунули языки. Закончив свой маленький спонтанный этюд, Мэри-Кейт протянула фотографию Алексу — он нехотя взял ее, рассматривая всего несколько секунд. Чисто из вежливости и уважения к потраченному подростками времени. Они услужливо сфотографировали жилище вампиров, но ничего кроме улыбки снимок не вызвал: расписанные граффити стены, перевёрнутая мебель и несколько жирных крыс, глядящих из угла в объектив так, словно они понимали происходящее и решили попозировать.

Поджав губы и мотнув шапкой кудрей, Алекс сложил фотографию и отдал Мэри-Кейт.

— Боюсь вас расстроить. — Он дёрнул рычаг коробки передач, бросил взгляд в зеркало заднего вида, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь на головой Ричарда, и с силой вдавил педаль газа в пол, разгоняя машину. — Это не вампиры, а современные творческие личности, будь они неладны. Мы с парочкой таких сотрудничаем. — Он проигнорировал недовольный и протяжный гудок ушедшего в соседнюю полосу автомобиля, когда вылетел на трассу. — До сих пор ждём положенные гонорары за отработанные часы.

— Да, но в любом случае… Осторожно!

Вопль Мэри-Кейт сотряс спокойствие укутанного музыкой салона автомобиля. Алекс выкрутил руль: прямо перед машиной асфальт вспучился, покрылся трещинами и вскрылся, разлезаясь расщелинами. Кабриолет качнуло на соседнюю полосу, и Алекс до побелевших костяшек сжал руками руль. Асфальт рассыпался за машиной, утаскивая за собой в бездну менее удачливых водителей. Нога нервно топталась на педали газа, двигатель ревел, а Александр едва удерживал машину от того, чтобы сделать несколько сальто вперёд, наткнувшись на одну из кочек.

— Мамочки! — Мэри-Кейт сжалась, накрывая руками голову, а Алекс заметил только промелькнувшую в зеркало заднего вида тень огромного дерева, повалившегося на дорогу.

Машины сигналили и разбивались звуком рассыпающегося стекла. Сквозь разлезшийся асфальт на дорогу выливались подземные воды, сметали деревянные электрические столбы и искрили коротким замыканием. Александр чувствовал под кончиками пальцев пробегающие разряды и скрежетал зубами, стоило очередной трещине появиться перед ним.

Они убегали от чего-то, о чем и сами не имели никакого представления.

Но через несколько кварталов все стихло.

Алекс позволил себе расслабиться: пальцы нервно били по экрану медиацентра, но тот только прерывисто замерцал и потух. Все приборные панели повторили за ним этот акт протеста — через секунду Алекс понял, что машина набирает скорость сама. Он двумя ногами вжал тормоз в пол, но скорость на спидометре только нарастала. Несколько красных уведомлений выскочили перед ним на цифровом экране…

…и автомобиль подбросило вверх.

Время замедлилось: Алекс видел, как волосы Мэри-Кейт взметнулись в воздух, как рука Ричарда протянулась к ней, тут же хватая, и как документы вылетают из незакрытой папки — странно, он был уверен, что закрывал ее. Небо медленно переворачивалось, пока не оказалось внизу, а асфальт багровой расщелиной раскрыл свою голодную пасть.

Машина летела в бездну. И выхода из неё не было.

Алекс зажмурился. Пальцы цеплялись за руль: сердце билось слишком медленно, отсчитывая последние мгновения жизни. Алекс едва дышал, а затем дёрнулся от прошедшего по всему телу электрического разряда. Перед глазами проскочила яркая вспышка. Мышцы свело судорогой. И машина вздрогнула вместе с ним, с грохотом приземляясь на все четыре колеса.

Он прислушался: не было ни шума трассы, и криков разбивающихся автомобилей — только тишина и слабое жужжание лампочки на соседнем столбе. Открыв сначала один глаз, а потом и второй, Алекс проморгался, сгоняя с ресниц налипшую скользкую пелену. Полупустая парковка трейлерного парка встретила их несколькими мусорными баками, перевёрнутым общественным туалетом и парочкой прицепов с надписями «Не входить! Злая кошка!».

— Все целы?!

Алекс осторожно осмотрелся: оторвавшееся зеркало заднего вида, покрытый вмятинами капот и размозжённое боковое зеркало — небольшая плата за, кажется, безопасность.

— Да. Кроме моего носа, — прогнусавил Ричард откуда-то сзади. — Какого?.. Что это только что?..

— Вот! — перебила его Мэри-Кейт, подскочив на своём месте, словно это была раскалённая сковорода. — А вы пытались сделать вид, будто не замечаете происходящего! Но мы ведь говорили!..

— Тшш!

Алекс резко закрыл рот Мэри-Кейт ладонью.

— Кажется… — он прислушался, но не мог разобрать ничего, кроме включившейся аварийной системы машины, — кажется все закончилось. Что это… что это вообще такое было?

— И главное, где мы? Это… — Ричард снова высунулся между сидений, просунув голову под рукой Алекса и осматривая парковку. — Этот трейлерный парк на другом конце города! Я его знаю! Мы не могли оказаться здесь за несколько минут!

— Да. Поэтому оставайтесь в машине. Я быстренько осмотрюсь, — не отпуская Мэри-Кейт, — Алекс потянулся к бардачку и, резко дёрнув его вниз, вытащил пистолет, — и вернусь, когда хоть что-нибудь пойму. Но вы оба должны сидеть здесь и не высовываться. Это понятно?

Мэри-Кейт и Ричард согласно кивнули и одновременно сползли ниже, практически слезая с сидений.

Ступать по пустой парковке было, возможно, страшнее, чем уворачиваться от вскрывающейся перед тобой землёй. В свое время Алекс стрелял паршиво — в отличие от него Амелия всегда выигрывала во всех глупых детских соревнованиях. Он же оставался позади, яростно навёрстывая пропасть между ними, пока наконец не смог обойти сестру на один балл итоговой таблицы.

И то к концу средней школы.

Но сейчас ему казалось, что он не помнит ничего. Пальцы нервно сжимали рукоять, дрожа от каждого звука. Он оглядывался, стоило птице пролететь или веточке под ногой хрустнуть, и точно выглядел героем глупого полицейского сериала: крадущимся посреди ясного дня с пистолетом по пустой парковке. Идеальная мишень для любого грабителя, позарившегося на новенькие часы или начищенные до блеска ботинки.

Алекс почти добрался до одного из обитаемых по виду трейлеров, когда волна тёплого воздуха сбила его с ног, вырывая из рук пистолет, и в воздухе запахло палёными волосами. Нос хрустнул — Александр влетел им в асфальт, — разлившись по черепу тупой пульсирующей болью. Ему с трудом удалось перевернуться на спину, прижав к ноздрям руку, как свет неожиданно заградила чья-то фигура, а следом раздалось тихое и вкрадчивое:

— Что вы здесь делаете?

[1] Скуби-Ду — вымышленный говорящий пёс породы дог из популярного мультсериала, который вместе с друзьями-детективами расследует загадочные происшествия, связанные с призраками и монстрами.

Глава V. Вперёд в прошлое

Наверно, именно так ощущалось падение с Ниагарского водопада.

Все как и предвосхищал Алан: казалось, что вселенская стиральная машинка пытается отжать из тебя все лишнее, и при этом ты никак не можешь умереть.

Уильям пересчитал все невидимые ступеньки, крыльца и крыши, падая в бесконечную черную бездну. Он держал Эйлин за руку, утаскивая все глубже за собой, пока вокруг не начали вырисовываться очертания города. Яркая вспышка ослепила Уилла: ладонь Маккензи выскользнула из его хватки, — а затем спину пронзила боль встречи с твердой поверхностью. Он едва мог пошевелиться: тело парализовало, переломанные от падения кости хрустели, а органы ощущались переваренным киселём. Слабо приподняв голову, Уилл осмотрелся, но Эйлин нигде не было видно.

Аромат мочи, спирта и крыс. О да. Уилл давненько не встречался нос к носу с подобной обстановкой, но вонь чикагских подворотен будет сниться ему еще несколько столетий.

Негромко прокряхтев, он перевернулся на спину и жадно глотал ртом едкий воздух. Где-то над ухом раздался писк, а затем несколько маленьких лапок прошлёпали мимо него по лужам. Неподалёку из открытого окна раздалась ругань, к которой через мгновение присоединился далёкий вой полицейских сирен. На лицо же падали редкие капли накрапывающего дождя.

Сомнений быть не могло.

Он был дома.

— Как вы, дядя Уилл?

Он распахнул глаза: внезапно появившаяся Эйлин выглядела намного лучше его. По крайней мере, она уверенно стояла на двух ногах, не раскачиваясь, как флагшток под натиском урагана, и разглядывала его потянувшимися молочным туманом глазами.

— Бывало и лучше, — сквозь сжатые зубы простонал Уилл, потирая лоб и силясь вспомнить, когда он чувствовал себя ужаснее, чем сейчас. — Я думал, Барьер нас поглотит.

— Не думаю, что кто-то из нас ему интересен, — Эйлин пожала плечами и заправила за ухо светлую прядь. — Мы могли провалиться еще дальше, но я заметила небольшое ответвление. Оно тянулось к нам и я… воспользовалась этим. В любом случае, — она повела головой, словно осматривалась вокруг, — это не Чикаго.

— Это он. — Уилл перевернулся на живот и, оттолкнувшись руками, медленно поднялся. — Или точнее то, чем он был.

Все тело ломило: он едва мог сказать, какая из костей не была сломана во время их внезапного полёта сквозь время и пространство, а ощущение срастающихся рёбер, пальцев и позвонков проносилось по раскалённым нервам электрическими разрядами. Эйлин потянулась было к нему рукой, но Уилл остановил ее жестом и мотнул головой, цепляясь пальцами за мокрый кирпич стены.

— Не надо. Мне твой отец один раз так вправил сустав, — он поморщился. — Потом еще две недели валялся в кровати от боли.

Эйлин не ответила: только многозначительно прокашлялась под нос и отвернулась, осматривая переулок.

Они казались абсолютно неправильными в своей яркой одежде посреди серо-бордовых зданий, растянутого на нитях белья и низких сизых туч. Единственный фонарь неподалёку тускло светил жёлтым светом и иногда мерцал от недостатка напряжения, а стайки маленьких крыс блестели своими глазками-бусинками в его отблесках. Нужно было срочно переодеться во что-нибудь более подходящее. Уилл огляделся, не выходят ли на эту сторону окна спален, и, убедившись в отсутствии ненужных свидетелей, стянул с импровизированной сушилки полинявшее пальто, бывшее ему на несколько размеров больше, и домашнее платье для Эйлин, от которого она тут же отказалась, возмутившись его безвкусной расцветкой. Маккензи гордо вскинула голову, одёрнув край светлой, измазанной в грязи кожаной курки, и зашагала к выходу из переулка.

«Боже, я похож на портового грузчика…»

Уилл скептически осмотрел пальто, грязную джинсовую куртку и порванные в нескольких местах штаны и поспешил за практически исчезнувшей из вида Эйлин. Маленькая Италия на самой своей окраине пестрела вывесками семейных ресторанов, небольшими лавками бакалейщиков и разодетыми прохожими, оставляющими после себя в воздухе тонкий аромат женских духов и стойкий запах мужского парфюма. Уилл с Эйлин едва успели вывернуть на широкую оживлённую улицу, как в ним тут же пристал взъерошенный мальчишка. Он был одет не по погоде: изо рта Уилла то и дело вырывались молочные облачка пара, а холодные капли дождя проникали за шиворот, заставляя ёжиться каждый раз, когда ледяная влага касалась кожи, — его ботинки прохудились и зевали розовыми пальцами, а сдвинутая на бок кепка закрывала синеющую гематому под глазом. Он несколько раз дёрнул Уилла за рукав, пытаясь остановить, но, не получив никакого результата, переключился на Эйлин. Оббежав их по проезжей части под недовольный гудок водителя, он выскочил перед Маккензи, пятясь и умоляюще хныча:

— Монетку, монетку! Прошу, мисс, дайте хотя бы пенни!

Эйлин замерла на месте, пошатнувшись. Ее глаза уже вернулись к обычному ярко синему оттенку, но собирающийся по краю тёмный обод намекал на нестабильное состояние девушки. Она пялилась на попрошайку расширившимися глазами, словно не знала, что делать дальше.

— Пойдём, Эйл. — Уилл осторожно потянул ее за руку, обходя мальчишку.

— Но может?..

— Дашь ему деньги, — полушёпотом хмыкнул Уилл, — и его отец завтра же пропьёт эти деньги в ближайшем кабаке. — Он обернулся и уже громче добавил: — Иди лучше работать, малыш.

Попрошайка как-то подозрительно оскалился и блеснул чем-то зажатым в маленький кулачок.

— А я уже работаю.

Показав язык, он бросился наутёк, сквозь поток проезжающих машин, оставив растерянного Уильяма обхлопывать карманы в поисках пропажи. Наконец, карман джинс оказался пуст, а блестящей добычей парнишки были несколько сотен долларов. Которые он все равно не смог бы никуда потратить в своём времени. И все же Уильям побледнел, а затем почувствовал, как его щеки горят от злости.

— Вот дерьмо! Маленький паршивец!

Уильям успел заметить попрошайку, прежде чем тот скрылся за острым углом пестрящего вывесками дома. Из этого переулка был всего один выход на соседнюю улицу через небольшой проем между домами — Уилл иногда срезал там путь после работы, назначал там встречи или же убегал с Даниэлем от разгневанных собутыльников, путая преследователей или пользуясь тем, что пролезть там они просто не могли, а возвращаться и оббегать несколько домов означало лишь потерять время.

Там были только высокие стены домов и спасительный проход.

Уилл не слышал ни растерянного возгласа Эйлин, ни недовольных гудков автомобилей, через капот одного из которых он неловко перевалился, рассеянно раскланявшись в извинениях водителю. Тук. Он надеялся, что мальчишка замедлится, потеряв бдительность, и ловко петлял между редкими прохожими. Тук. И, повернув за угол, Уильям впервые за долги годы возблагодарил Алана за то, что оказался прав: попрошайка выскочил из переулка перед носом у Уилла, выкидывая блестящий зажим и прижимая к груди смятые купюры.

Тук.

Резко схватив его за шиворот, Уилл встряхнул мальчишку и с силой прижал к стене.

— Проваливай, пока я не сдал тебя полиции. — Он выхватил деньги и приподнял попрошайку, так что теперь мог заглянуть ему в глаза. — Не добавляй им работы. И не попадайся больше мне на глаза. А иначе тебе придётся иметь дело с мистером Кёнигом.

Мальчишка побледнел, практически слившись со стеной, стоило ему услышать «рабочую» фамилию Алана. Он активно закивал, рассыпаясь в заикающихся заверениях, что он больше никогда не будет воровать — разумеется, до следующего дня или недели, когда он доберётся до района, в котором его еще не знают, — и выскользнул из хватки Уилла, отпрыгнув в сторону и бросившись наутёк. Белл только проводил его взглядом и устало вздохнул, поднимая с земли покоцанный зажим.

— Здорово вы его, дядя Уилл.

Эйлин снова подкралась со спины, неожиданно возникнув позади пересчитывающего деньги Уилла, отчего его сердце подпрыгнуло в груди, замерев на секунду.

Обернувшись, Уильям закатил глаза.

— С ними по-другому нельзя. Их пугает только сила, да и то, — он хмыкнул, — нужно знать нужные рычаги. — Сунув деньги во внутренний карман куртки, Уилл зачесал разметавшиеся волосы назад. — И, Эйлин, пожалуйста, не подкрадывайся так тихо. Ладно?

Эйлин в ответ только хихикнула, крутанулась вокруг себя на пятках и сделала несколько шагов, прежде чем напряженно замереть, вслушиваясь в нависшую над ними неожиданную тишину. Не было ничего: ни шума широкой оживлённой улицы, ни перекрикиваний торговцев цветами, ни газетчиков, разносивших последние новости. Мир замер, ожидая следующего шага…

…и разбился пулемётной очередью.

Эйлин вздрогнула и, дрожа, бросилась к тень проёма между домов. Уилл стоял неподвижно и только оглянулся: стрельба доносилась откуда-то сзади, со стороны ряда обветшалых заброшенных домов. Несколько долгих очередей — Уиллу показалось, что снова наступил День святого Валентина, — а затем гнетущая тишина. Спешно скинув с плеч пальто, он протянул его Эйлин.

— Надевай, — приказным тоном бросил он.

Эйлин выглянула из-под накинутой на деревянную перекладину грязной занавески и с сомнением покосилась на Уилла.

— Что происходит?

Ее взгляд на мгновение побелел, всего на мгновение, которого было достаточно, чтобы каждая мышца в теле Уилла напряглась, а мысли выстроились в ровный ряд оборонительных заграждений — он все еще слишком хорошо помнил ощущение присутствия младшей Маккензи в своей голове и не хотел повторения в ближайшее время.

— Надень пальто и не задавай сейчас вопросы, — тряхнул головой Уилл.

Эйлин еще несколько секунд пялилась на одежду, а затем выдохнула и, выскользнув из проулка, накинула на плечи тёплую шерсть.

— Ладно-ладно, — она вскинула руки в сдающемся жесте, пальцами посильнее натягивая рукава на кисти: прежний владелец оказался не только крупнее Уильяма, но еще и короткоруким. — Дядя Уилл, во что мы?..

— Город остался без власти, — Уилл пожал плечами, беря Эйлин под локоть и перебегая с ней узкую улицу. — Быть вне происходящего и до этого было опасно, а сейчас тем более. Если я правильно понимаю, где мы и, что самое главное, когда. — Уилл остановился напротив газетного киоска, выхватывая из стойки вчерашнюю газету. — Семнадцатое сентября, тридцать первый.

— Это типа «Назад в будущее»?

— Хуже. — Он свернул газету в рулон и, вытащив пару монет из кармана пальто Эйлин, бросил их продавцу. — Я бы предпочёл, окажись мы в пятьдесят пятом. Там хотя бы уже был рок-н-ролл. Давай сюда.

Они свернули на небольшую прилегающую улицу, не дойдя до основной всего несколько метров. Тихая и спокойная, она была освещена несколькими фонарями и парочкой вывесок, сулящих приятно проведённое время в компании лучших мебельщиков, прачек и портных этого города[1]. Уилл помнил эту улицу. Как помнил и семнадцатое сентября. Ровно до того момента, как его нос против своей воли встретился с деревянным столом для покера. Грузный выдох вырвался из груди Уилла и растаял в воздухе молочным облачком.

— Мне кажется, — Эйлин осторожно потянула его за рукав, — сейчас самое время ввести меня в курс дела, дядя Уилл.

— Если бы я еще знал, что…

Договорить он не успел: новая очередь раздалась уже совсем близко, завыли двигатели автомобилей, и Уилл со всей возможной для своего возраста — а ему было уже даже не двадцать четыре, — скоростью втянул Эйлин в очередной переулок. Стрельба становилась громче, и через секунду мимо промчалась изрешечённая машина, следом за которой показался тёмный полицейский автомобиль, заполнивший сиреной весь переулок. Уилл втянул Эйлин подальше, споткнулся о мусорный бак и, с грохотом перевернув его, повалился наземь.

Скрипнула дверь.

— Э? Ке суччедэ?[2]

Уилл негромко выругался, надеясь, что в полутьме неосвещённого переулка их с Эйлин не заметят, но снова громыхнувший, когда Уильям поднимался, бак выдал их присутствие. Схватив Маккензи за руку, он бросился бежать к ряду оставленных кем-то машин и видневшейся позади них улице.

— Стоять! — низко рыкнул за спиной мужчина. — Я сказал, стоять!

Мимо просвистела пуля, врезавшись в стекло припаркованного автомобиля, и Уильям замер, потянув на себя попытавшуюся сбежать Эйлин. Переглянувшись, Маккензи боязливо заглянула через плечо и пискнула:

— Что нам делать?

Уилл хотел бы не отвечать на этот вопрос. В прошлом он привык влипать в неприятности из-за Даниэля, но теперь рядом с ним всем телом дрожало, возможно, второе самое могущественное существо во вселенной — он снова поёжился, думая подобным образом об Эйлин, — а виновником был сам Уильям.

— Медленно повернуться и показать, что мы не вооружены. — Он поднял руки. — Тогда, возможно, нас не убьют.

— Возможно? — ошарашенно икнула Эйлин, но послушно повторила за Уильямом жест и развернулась.

Их было двое. Коротышки — таких частенько можно было встретить в Маленькой Италии, — зато самомнения хватило бы на трех Аланов Маккензи. Коренастые, крепкие и смуглые. Кажется, прямиком с солнечной Сицилии, на которой Уильям, к своему огромному стыду, так и не побывал за более чем сотню лет. Франция, Испания, даже Австралия и центральная Африка — внезапные порывы Алана путешествовать имели свои плюсы и расширяли кругозор, — но никогда не Италия. Возможно, это была просто аллергия, оставшаяся у юного Уилла после переваренной пасты в одном из чикагских ресторанчиков. Как оказалось потом, это был не томатный соус, а кровь повара вперемешку с одной из его лобных долей.

— Вот так-то лучше, — самый низенький мерзко лыбился, подходя ближе. — Посмотрим, кто тут у нас. — Он остановился перед ними, сальным взглядом обводя укутанную в пальто, как в кокон, Эйлин. — Какая милая куколка. Я бы с ней поразвлёкся.

Разочаровывать его в том, что он скорее сам развлечёт окружающих повиснув на ближайших проводах гирляндой, если попытается прикоснуться к Эйлин — и это даже будет искренне случайно в ее состоянии, — никто не стал. Уилл ощущал исходящее от Маккензи напряжение: горло сдавило, глаза слезились и язык занемел, словно стоматолог случайно капнул на него обезболивающим.

— А ты... — он перевёл взгляд на Уилла и, приподнявшись на цыпочках, поддел его подбородок дулом пистолета. — Больно рожа у тебя знакомая. Мы не встречались?

Уильям повёл головой, но кончик оружия только сильнее вжался в его кожу.

— Вряд ли. Первый раз вас вижу.

— А вот мне так не кажется. Э, Марко, — итальянец обернулся и подманил стоящего поодаль товарища, — поди сюда. Правда рожа у этого красавчика знакомая?

— Инфатти[3], Дамиано. — Марко нахмурился, с прищуром разглядывая Уильяма, а затем коротко вскрикнул. — А, я вспомнил! Это ж этот... — он взмахнул рукой, пытаясь вспомнить, — Белл! Он твоего братишку на прошлой неделе на две тысячи выставил. Э! Так дела не делаются, фрателло[4].

Марко покачал головой, пока Дамиано продолжал вжимать пистолет в подбородок Уильяма и буравить его взглядом. Уилл хотел бы сказать, что они абсолютно неправы, но не помнил даже, что ел позавчера на завтрак — хотя то, насколько это было вкусно и как хорошо готовил Нейт Калверт, отпечаталось в его памяти, — а эти два итальянца пытались заставить его вспомнить, что он делал в свои двадцать четыре года за пару дней до встречи с Аланом Маккензи.

— Уверен, это какая-то ошибка. — Внутри Уилла все сжалось. — Я вижу вас первый раз в жизни. И я абсолютно уверен, — он нервно хихикнул, — что моя фамилия не Белл.

— Ага, а я тогда мэр Чикаго, — хмыкнул Дамиано. — Ты, это, не отнекивайся. Иначе я перестану быть таким сговорчивым. Обыщи его, Марко. А потом мы хорошенько его проучим. Говорят, он тот еще любитель... игр.

— Не знаю, о чем вы. — Уилл почувствовал, как кровь отлила от лица, слегка попятившись.

— Ой, да брось. — Дамиано махнул пистолетом и посмотрел на даже не начавшего обыск Уилла товарища. — Марко, кажется, он хочет поразвлечься. Ну что, сладкий, покажешь нам, что умеешь? — итальянец мерзко хохотнул, а затем рыкнул: — На колени! Я тут слышал, ты стонешь как девчонка.

— А я слышал, что у Капоне два пистолета. — Уилл пожалеет об этом позже, когда поймёт, что сорвалось с его языка в порыве язвительности. — Члена у него в штанах тоже два?

— Да как ты!.. — подавился от возмущения воздухом Марко.

Лицо Дамиано покраснело, щеки надулись, а вена на лбу слишком явно проступила сквозь кожу.

— Давай уже, — он нервно дёрнул Марко за рукав, подтолкнув вперёд.

Дождаться, когда руки низенького итальянца окажутся в его карманах, оказалось самой трудной частью небольшого плана Уильяма. Быстро подавшись вперёд, он обхватил пальцами рукоять пистолета за поясом Марко быстрее, чем тот успел это понять. Выстрелы оглушили небольшой переулок глухим падением двух тел. Белая рубашка Уилла расплылась багровыми пятнами, и он нервно отёр капли с лица рукавом, все еще сжимая тёплое дерево оружия. Эйлин стояла чуть позади него и молчала. Протянувшаяся между ними тишина давила, и Уилл смог только щёлкнуть предохранителем, — не стоило носить пистолет взведённым да еще и за поясом, — и сунуть его за пазуху.

— Пойдём, — хмуро буркнул он, разворачиваясь и широкими шагами направляясь к припаркованным машинам.

— А...

— Пусть думают, что это разборки банд. — Он повёл головой, уловив в воздухе знакомый приторный запах сигарет. Всего не секунду ему показалось… Нет, ему определённо это почудилось. — Нам не нужны проблемы. Тем более сейчас.

— А вы правда обобрали его брата? — Эйлин возникла перед ним будто из-под земли, вперившись своими яркими васильковыми глазами.

Уилл резко остановился и вздохнул.

— Я не помню. Может быть да. А может и нет. В любом случае это сейчас не так важно.

За спиной раздалась ругань на итальянском. Колеса заскрипели об тормозные колодки, и машины перед Уиллом осветились фарами нескольких автомобилей.

— Черт.

Он оглянулся, заприметив только небольшой проход между домами, оказавшийся на деле внутренним двором. Свет от фар становился все ярче, а напряженные голоса выкрикивали поочерёдно «Марко!» и «Дамиано!». И каждый новый крик был все более агрессивным и напряженным.

— Давай сюда, — Уильям потянул Эйлин за руку и прошмыгнул в тень от дома, — быстрее.

Несколько деревянных коробок, маленький грузовичок и знакомый автомобиль. Нет, это не могло… Уилл поморщился — головная боль прошила его виски, стоило ему подумать об Алане, а воспоминания одно за другим выцветали и стирались из памяти. В нос ударил запах крови, и по губам быстро потекло что-то горячее, огибая линию подбородка и срываясь с его кончика.

— Дядя Уилл… — пробормотала Эйлин.

Уильям с силой толкнул ближайшую к ним тяжёлую металлическую дверь, за которой наверняка скрывалось что-то очень важное для него, если все привело его именно в этот двор, — но он мог только догадываться, что именно, — и втянул за собой Эйлин, удовлетворённо отмечая, как щёлкнул дверной замок.

Внутри действительно оказалось помещение, неизменно привлекавшее к себе все внимание юношеской авантюристской натуры Уильяма — один из тех баров. Обитые красным бархатом стены, и ряд зелёных игровых столов. Он действительно в свое время был бы не против провести здесь час или два. Если бы не тишина, от которой в ушах звенело устремившимися в голову потоками крови, и не пересохшее горло. Отрывать ноги от пола приходилось через силу — подошвы словно прирастали с каждым шагом, пытаясь остановиться Уилла от следующей ошибки. Эйлин медленно плелась позади него и врезалась в спину, стоило Уильяму остановиться на пороге открывшегося перед ним зала.

Сознание разорвалось вспышкой, а нос пронзила знакомая боль от удара, когда из-за одного стола навстречу Уилла вывалилась сначала рука, разбросав по полу фишки и карты, а затем и остальное рухнувшее на живот тело, уставившись в глаза пустым темно-синим взглядом.

— Как думаете, что мне с ним сделать? Оставить здесь или?..

Уильяму не показалось. Алан стоял прямо там, над его телом, держа в руках еще дымящийся револьвер, пока толстая багровая дорожка стекала с виска по щеке и губам Уилла. Дыхание перехватило. Застекленевшие глаза осуждающе прожигали насквозь, и сердце болезненно сжалось, забившись в бездумных электрических конвульсиях. Алан стоял прямо там, напряженно приподняв плечи, а затем обернулся, небрежно пнув застывшую в полузажатом состоянии кисть тела.

— Не делай такое лицо. — Алан небрежно смахнул пылинки с плеча дулом револьвера. — Ты не первый, кто пустил пулю в эту милую кудрявую головушку, мой дорогой Уильям.

— Ты меня убил?..

— Тшш, — Алан с заговорщицким видом приложил к губам палец, — сейчас не время. — Он улыбнулся, положив револьвер на усыпанный фишками стол. — Я повторю свой вопрос. Что мне теперь сделать?

Люстра мерно покачивалась под потолком, перемигиваясь догорающими лампочками. Радио шипело. А разбитые от пуль бутылки хрустели под ногами нескольких подручных Алана, которых он тут же жестом отослал, стоило им появиться в его поле зрения.

— А от ответа что-то вообще зависит? — Уилла трясло, сжатые в кулаки руки била дрожь, сердце колотилось о клетку рёбер, и кровь шумела в ушах, заглушая мысли. — Мне казалось, что ты уже и так все решил. Какой толк спрашивать нас, если результат будет в итоге один и тот же?

— Хм, — выпятив нижнюю губу, покачал головой Алан, — а ты и правда смелый. Или глупый. Хотя это всего лишь две грани одной и той же сути.

Он приближался медленно, оставляя на месте, куда ступала нога, выжженные следы. Краска с деревянных половиц облезала, стоило только ему опустить на неё пятку, а каблуки туфель вбивались в пол настолько плавно, что походку можно было сравнить только с хищником, устремившимся за своей добычей. Все за его спиной выцвело: бархатные стены полиняли, потеряв свой багровый цвет, и стали уродливо-сизыми, облезлыми и изорванными; столы обсыпались трухой на пол, а кожа людей посерела, словно кто-то облил их отбеливателем. С каждым шагом эта серость наступала и только темно-синие глаза за его спиной продолжали осуждающе смотреть на Уильяма, не теряя своего оттенка — они казались сейчас ему абсолютно чужими. Он не видел яркости этих глаз… очень давно.

— На самом деле, должен признать, вы меня немного удивили, — развёл руками Алан. — Не рассчитывал на эту встречу, но... — он поднял руку и, разжав ладонь, вдавил ее во что-то невидимое в воздухе. Тот тут же загустел, обволакивая пальцы, словно это была прозрачная ткань, чувствовать которую было дано только ему. — Обстоятельства несколько изменились.

— Почему мы здесь? — Эйлин шагнула из-за спины Уилла, впервые за все это время подав голос.

Алан наклонил голову набок, с интересом рассматривая Эйлин, и на его лице промелькнуло то самое самодовольство, которое Уилл наблюдал каждый раз, как речь заходила о младшей Маккензи. Гордость отца. Лучший чирлидер десятилетия. Безответственная ученица и посредственная актриса — последнее несомненно всегда вырывалось из Алана после совместных занятий в университете. И все же Уильям не мог не отметить гораздо более важное качество Эйлин — уметь в нужный момент исчезнуть и не отсвечивать. Кажется, именно этого и ждали от существа подобного Идеалу.

— Гораздо более хороший вопрос — зачем, — вскинул указательный палец Алан. — Но уверен, — он пожал плечами, — что вы и сами догадываетесь. Вселенная ранена. Она стонет и просит о помощи, но вместо этого люди остаются глухи к ее мольбам. Они не понимают, что натворили и к чему это может привести. Теперь само бытие выворачивается наружу, смешивается и пытается исправить то, что произошло. К несчастью, у него это не выйдет. Миры будут сливаться, прошлое станет настоящим и реальность схлопнется, принеся за собой лишь тьму. Не могу сказать, что меня это слишком беспокоит, но... — он мотнул головой, что-то прикидывая в уме, и его лицо исказила гримаса отвращения, — да. Это доставляет мне сейчас дискомфорт.

— Ты как всегда излишне драматизируешь, — бесстрастно отозвался Уилл, закатив глаза. — Я знаю, зачем ты здесь. В этом городе. Я знаю, что ты ищешь. Или скорее... кого ты ищешь.

— Разумеется ты знаешь! — обиженно-изумлённо протянул Алан, указав рукой на Уилла. — Ведь ты уже прошёл весь этот путь. Со мной. И что ты предлагаешь? Обменять важную информацию на помощь в возвращении домой?

— Да. Потому что там тебе нужна моя помощь. И ты это знаешь.

Уилл находил сложившуюся ситуацию невероятно ироничной. Второй раз за вечер он блефовал перед Аланом, ждал, пока он сам выложит все карты на стол, и надеялся, что его отвратительно растерявшиеся способности к безразличному лицу покерного шулера исчезли не настолько, чтобы Маккензи это почувствовал.

— Хм, — Алан задумчиво потёр подбородок, — суперпозиция всего бытия этого мира. Но даже мне известно не все. Возможно, это результат ваших действий. Возможно, мне просто неинтересно. Но не будем ломать прошлое настолько, чтобы оно взмолилось о смерти. Найдите мне то, что я хочу. Этого будет достаточно. — Он тяжело вздохнул и, оглянувшись на лежащее позади тело, цокнул. — Что ж, вижу, у меня нет другого выбора. Встретимся в воскресенье, мой милый Уильям. Надеюсь, ты согласишься на моё приглашение и придёшь.

— Как будто может быть иначе, — хмыкнул Уилл. — И не делай вид, словно тебе самому не интересно, к чему это все приведёт.

— Ты прав, — осклабился Алан. — Мне действительно жуть как интересно посмотреть к чему меня приведёт эта маленькая дружба в будущем. В любом случае помочь вам я смогу только через некоторое время. Я… — недовольно пробурчал он и качнулся, — немного не в том состоянии, чтобы сделать это прямо сейчас. К тому же, скоро я ослаблю себя еще больше. Предположим, встретимся с вами через два дня.

— Ты просто затягиваешь время для собственного хронометража истории? — ехидно заметил Уилл. — Кэтрин О’Брайан. Дочь сенатора. Она должна быть сейчас в городе. Скорее всего. По крайней мере через года она точно будет здесь. Вперёд. Теперь ты знаешь, с чем работать.

Услышав имя девушки Алан дёрнулся.

— Кэтрин, — он выдохнул ее имя, прикрыв глаза. — Судя по всему, на этот раз все закончилось благополучно, да? Раз я… — он поднял взгляд на Эйлин, — действительно остепенился.

Уильяму хотелось закричать, что нет. Ему хотелось завопить, что нужно отступить и позволить истории идти так, как было заложено. Но вместо этого он нервно усмехнулся, мотнув головой.

— Да. — Короткий кивок. — Благополучно.

— Замечательно! — хлопнул в ладоши Алан. — Ну а пока, если вы не против, нужно закончить еще одно маленькое дельце. Надеюсь, ни у кого нет возражений? — Он вопросительно уставился на растерявшихся Уилла и Эйлин. — Нет? Вот и славно.

Не получив особо чётких возражений, Алан ухмыльнулся, послал Уильяму и Эйлин воздушный поцелуй и, развернувшись на каблуках, подошёл к телу «Уилла». Он навис над ним, рассматривая, как музейный экспонат, затем несколько раз обошёл кругом, вздохнул и присел на корточки около побледневшего лица. Поддев кончиком пальца подбородок, Алан приподнял его, размазывая комочками по коже ссохшуюся кровь. Алан рассматривал «Уилла» долго, вертел лицо, как кукольное, отчего по коже пробегали мурашки. Наконец, он достал из кармана небольшой складной нож и, раскрыв ладонь, с силой полоснул по ней, раскраивая кожу, как лоскут ткани. Края ран зашипели и запузырились смолью, и Алан тут же поспешил приложить руку к зияющей на виске «Уилла» дыре от пули. Застекленевший взгляд уставившихся на тебя глаз пугал. Уильям хотел отвернуться, но вместо этого продолжал смотреть, как Алан вдавливает его голову в пол.

Сначала ничего не происходило. Ладонь Маккензи несколько раз с мерзким хлюпаньем отнималась от кожи, а затем снова прижималась к прошитому виску. Маленькие черные струйки крови Алана стекали вниз, смешивались с запёкшейся кровью «Уилла» и устремлялись дальше, покрывая собой все лицо. Кожа бледнела, краски с неё исчезали, стоило лишний раз моргнуть. Темно-синие глаза полиняли, волосы словно покрылись пудрой, а черные струи множились, укутывая собой каждый дюйм лица. Они простирали свои щупальца все дальше, перекинулись на шею, торс, руки, пока через несколько мгновений все тело «Уильяма» не оказалось покрыто этой черной субстанцией. Предплечья тут же зачесались, напомнив Уиллу, с каким трудом он оттирал похожую жидкость с рук, до крови разодрав кожу, но он сдержался, пожирая взглядом происходящее перед ним.

Алан медленно поднялся на ноги: черные струи потянулись за его ладонью, как жевательная резинка, отступая от ног, кончиков пальцев и губ. Теперь лицо «Уилла» было серым. Оно казалось неестественным: прозрачные глаза выглядели стеклянными, краску с губ словно сняли дешёвым ацетоном, а кожа... кожа с хрустом покрылась мелкими трещинами, как хрупкий фарфор. Они множились, расползаясь туда, где еще недавно был слой липкой крови Алана, и когда последняя капля оторвалась от тела «Уилла», всосавшись в рану на ладони Алана, — оно распалось пылью. Маккензи демонстративно громко кашлянул, разгоняя взвившееся перед собой облачко. Он сжал ладонь, так что только одна жирная капля повисла на ее ребре, чтобы в следующее мгновение сорваться и рухнуть на пол. Затем еще одна. И еще. Капли расползались по полу, словно знали, где должны быть. Они опадали и сливались воедино, пока на месте, где несколько минут назад лежало бездыханное тело «Уилла» не появилось новое, абсолютно идентичное и... живое.

Уилл нервно сглотнул. По его позвоночнику пробежал холод, когда он рассматривал себя? абсолютно нового. Это зрелище пугало, заставляло дрожать, и Уилл оттянул воротник рубашки, жадно глотая ртом воздух. Грудь нового «Уильяма» вздымалась, и он тихо сопел, пребывая без сознания. Но он все еще был абсолютно белым, без единого оттенка на лице или костюме, и Алан, раздражённо крякнув, выдавил из ладони последнюю каплю. Та, опав, стремительно разнеслась по телу переливаясь темным каштановым цветом в волосах, болезненным румянцем на щеках и глубокими бессонными синяками под глазами. Маккензи гордо улыбался, рассматривая свое детище, несколько раз обошёл «Уилла» и, остановившись, покачал головой.

— Чего-то не хватает. — Он задумчиво потёр подбородок, бросил короткий взгляд на Уильяма, и, просияв, замахнулся ногой.

Боль пронзила нос Уилла, и он согнулся пополам, прикрывая ноздри рукой. Кровь хлынула через сломанный хрящ. Эйлин испуганно схватила его за плечи, невнятно что-то бормоча, но слышал Уильяма только звон в своей голове и насмешливый голос Алана Маккензи:

«Ну как? Нравится твоё новое тело?»

[1] Аль-Капоне, один из самых известных гангстеров США, официально занимался управлением прачечными и недвижимостью, используя эти предприятия как прикрытие для нелегального бизнеса, включая бутлегерство, азартные игры и вымогательство.

[2]Che succede? (ит.) — Что происходит?

[3]Infatti (ит.) — Действительно.

[4]Fratello (ит.) — Брат.

Глава VI. Если бы ты вновь рядом был

Сжатая ладонь замерла над дверной ручкой. Стойкий запах больничных лекарств щекотал обоняние. Медсестры сновали их стороны в сторону, отталкивая Джанет, а метал дверных петель слабо вибрировал в ушах.

Неделя. Прошла неделя с момента, как она разрушила еще один кусочек дряхлого и рассыпающегося прахом Барьера, поддавшись вырвавшимся эмоциям. Казалось бы — она делала последние полгода все, чтобы не позволить этому случиться, — и вот она здесь, стоит в нерешительности открыть дверь к человеку, из-за которого все усложнилось еще больше. Впервые за десять лет она позволила себе проявить эмоции.

Впервые за десять лет она почувствовала, как трескается тщательно возводимый вокруг кокон.

Резко выдохнув, Джанет взялась за ручку и, надавив, заглянула в палату.

— Можно?

Запах свежей выпечки ударил в нос.

Амелия развалилась на койке, скрестив ноги и перелистывая глянцевые листы какого-то журнала одной рукой, пока другая сосредоточенно отрывала от круассана кусочки и отправляла в рот под дождь из слоёного теста. Взгляд ярких изумрудно-зелёных глаз впечатался в Джанет, и губы Амелии растянулись в широкой улыбке.

— Приве-е-ет! — Она отбросила журнал и свесила ноги с кровати. — Не думала, что ты заглянешь!

— Да. — Джанет сдавленно кашлянула, тихо закрывая за спиной дверь. — Я тоже удивлена.

Амелия не бежала к ней навстречу. Амелия не бросалась с криками на шею и не пыталась сломать каждое ребро из того немногого, что было в человеческом теле. Амелия не была Эйлин, и глупо было ожидать, что она кинется к Джанет с радостными объятиями после долгой разлуки. Которую помнила только одна из них.

Новая палата нравилась Джанет намного больше ожоговой. В ней все еще было недостаточно украшений, чтобы захотелось избавиться от каждого из них, но несколько корзинок с цветами, воздушные шарики и огромный плюшевый медведь в углу разбавляли унылые серо-зелёные больничные краски.

В углу в мусорном баке торчали стебли каких-то цветов — возможно роз, если судить по разбросанным вокруг алым лепесткам, — и несколько смятых газет.

— Але… — Джанет опустилась на край больничной кровати, откинув в сторону одеяло. — Твой брат уже заходил?

О том, что новости долетят до семьи Куэрво в несколько минут Джанет даже не сомневалась. Все проведённые мысленные расчёты говорили, что вся свита тут же прибудет в больницу, сопровождаемая разве что не фанфарами. Так оно и вышло: на следующий день все первые страницы бульварных газетёнок были усыпаны статьями о чудесном выздоровлении старшей дочери «платинового магната». И конечно же рядом с портретом Амелии красовались отзыв старушки о похищении инопланетянами, которым, она, почему что поставила только девять звёзд из десяти по шкале приключений, и расследование мистических событий, набросившихся на город в последние несколько месяцев. В иной раз Джанет поверила бы в инопланетян, но сейчас могла только хмуриться и мрачно смотреть на зафиксированные какими-то людьми факты проникновения миров друг в друга.

Она должна была догадаться, что кто-то заметит происходящее.

И она должна была почувствовать источающуюся Куэрво силу. В Амелии ее было немного, совсем чуть-чуть, чтобы быть обнаруженной. Александр же оставлял после себя следы, куда бы он ни направился. Он был угрозой для окружающих. Но пока он стоял на последнем месте в списке дел, которые Джанет предстояло решить.

— Да, — взгляд Амелии метнулся на воткнутый в мусорку букет, и она потянулась за стоявшей на тумбочке миской с кашей. — Забегал на несколько минут. Сначала, когда нужно было сфотографироваться с репортёрами, а потом — еще через день. Он не вёл себя так же неловко со времён школы, когда я застукала его с одноклассницей. Весь раскраснелся и покрылся пятнами. — Она зачерпнула ложкой кашу и с задумчивым видом слизала ее, глядя поверх плеча Джанет. Ей было тяжело улыбаться, но уголки ее губ потянулись в сторону сразу же, как зубы звякнули о металл. — Удивительно, но я даже не успела соскучиться. Ни по кому из них.

Неловкое молчание, повисшее между ними, давило даже на Джанет. Она ощущала его, впитывающееся в кожу липким налётом горького привкуса и дымом пожара. Мэлли неторопливо расковыривала свой завтрак, вытаскивала из каши по изюминке и отправляла в рот, игнорируя оставшуюся часть блюда. Винить ее было сложно — затхлый запах плохо приготовленного молока долетал до Джанет, отбивая то немногое, что оставалось в ней от человеческого голода.

— Итак, — Амелия заинтересованно покосилась на неё, со звоном ковыряя ложкой кашу, — не расскажешь мне, что произошло?

— Тебе повезло с врачами.

Амелия с прищуром уставилась на Джанет, кажется, гадая серьёзно она это говорит или решила просто пошутить. Неловко и не слишком уверенно.

— В это я могу поверить, — медленно кивнула Мэлли. — Но… как ты выбралась? Я… — она сглотнула. — Я помню окруживший нас огонь. Ты была слишком далеко, чтобы я могла… Чтобы я могла спасти тебя.

— Мне удалось выбраться раньше, чем огонь добрался до меня, — сухо протараторила Джанет, словно это был доклад на заседании кафедры, а слова — очередным решением уравнения. — Мы все очень волновались, Мэлс. Ты всех перепугала.

«Удивительно, если бы это было не так.»

Джанет резко отвернулась к окну — Амелии не стоило видеть ее кисло скривившееся от голоса Алана лицо. Он был здесь. Был совсем рядом. Оставлял на коже свои невидимые следы и контролировал каждый шаг. Как и всегда. Пальцы свело судорогой, и Джанет поспешила сжать их в кулак, задыхаясь от подступившей к горлу злости. Чужие незнакомые ощущения протекали по ее телу, окутывали его и стягивали в тисках.

— Прости. Постараюсь больше не попадать в пожары, после которых можно оказаться в больнице больше чем на полгода. — Амелия привстала и ткнула ее пальцем в бок.

Ощущение резко исчезло, и Джанет с облегчением выдохнула. Эхо от голоса Алана растворилось в трепещущихся маленькими огоньками мыслях: он всегда был где-то рядом, работал бесперебойным радио на фоне сознания, сопровождал в самые сложные моменты и спешил поделиться советом. Алан Маккензи. Алан. «А», «л», «а» и «н» — буквы складывались в уравнение, решением которого стало ее новое имя. Лана. Конечно же, Джанет казалось это идеальным вариантом. К тому же, ее внутренний голос не упускал возможности подсказать, что она все делает правильно. Он не упускал возможности похвалить ее и направить, сказать, что нужно делать и как открыть в себе скрытые таланты, о которых Джанет не хотела бы никогда знать.

Голос Алана никогда не упускал возможности посоветовать ей новые варианты решений.

— Я скучала.

«Я тоже.»

Тело оцепенело. Мышцы отказывались слушаться, вторя слабой вибрацией знакомому насмешливому тону. Голос, который смолк на десятилетие и звучал только в минуты ночных кошмаров, снова раздался в голове Джанет, потеснив из неё Алана. Она тоже скучала. Она мысленно повторяла это снова и снова в надежде доказать, что ей не послышалось, но ответом служила только тишина отчаяния. Голос брата таял негромким эхом, оставляя после себя треск поленьев в камине и маслянистый запах краски.

Джанет поёжилась, обхватив себя руками, и встала.

— Когда домой? — она встретилась взглядом с отражением Амелии в стекле.

— Сегодня. Или завтра. Зависит от Хано, — отмахнулась та, бросив миску на прикроватную тумбочку, — он обещал забрать меня, как только освободится с работы. На него теперь столько обязанностей навесили, что он не смог придумать ничего лучше, чем сразу вывалить на меня «Папа умер». Не то чтобы я не готовилась к этому дню, и все же…

— И все же пунктуальность не главная черта твоего брата. Или эмпатия. Мне жаль, что ты не простилась с ним. Это… — Глубокий вдох и крепко сжатые пальцами предплечья, — помогает смириться.

— Или еще больше погрязнуть в сожалениях. Жизнь продолжается, — отражение Амелии пожало плечами. — И я могу позволить себе скорбеть чуть больше нескольких дней. Удивительно. Я думала, что не смогу оправиться после… — она сдавленно всхлипнула, подавив рвущиеся сквозь больничную пижаму эмоции, — после…

— Смерть Эйлин была ударом для всех. Но, — Джанет резко обернулась к Амелии и, наклонившись, сжала ее ладонь своей, — я рядом.

— Да, спасибо, — неловко крякнула та.

— Возможно сейчас у тебя эмоциональный шок. Скажи, если тебе внезапно станет плохо. Или захочется обсудить произошедшее. Возможно, я смогу помочь.

— Хорошо.

Неловкая улыбка на скривившемся лице Амелии кричала о помощи. Она слабо шевельнула рукой, вытаскивая ее из-под ладони Джанет, и ей пришлось отпрянуть. Она слишком давила на подругу? Нет, кажется, она делала то же самое, что и родители, пришедшие к ней в палату, чтобы сказать, что брата больше нет. Кажется, она вела себя точно так же, как те самые надменные взрослые, для которых произошедшее было всего лишь строчкой в полицейском рапорте и записью на приём к психотерапевту. Кажется, она вела себя точно так же, как отстранившиеся от детей родители.

Никто не знал, как справляться подобной болью.

Даже Джанет Калверт.

Пальцы скользнули по протянувшейся в воздухе багровой трещине, закрывая разрыв. Он гудел, вибрировал и завывал ветром в морских ракушках. У Джанет все еще хранилась одна из таких: острая, со сломанным карем, приложив которую к уху можно было услышать запечатанный навечно в бесконечной спирали смех ребёнка.

Она выкинула их все, кроме одной.

Кроме той, что в пять лет притащил ей с побережья брат.

Она отвернулась к окну, пристально разглядывая мельтешащие по улице человеческие фигуры. Холодные и пустые, они сливались с серым асфальтом. Некоторые пульсировали слабым теплом, но его было настолько мало, что потребовался бы целый город, чтобы заделать хотя бы небольшую трещину в Барьере. «У меня есть маленькая просьба», — Алан скользнул в спальню намного менее уверенный, чем обычно. Ему не нужно было просить ее помочь — Джанет казалось, что она обязана сделать все, чтобы этот мир простоял лишние пять минут. Было лишь вопросом времени, когда испаряющиеся силы начнут находить своих истинных владельцев.

Удивительно, как человеческие тела ослабели за годы отсутствия магии. Они разрушались, гнили изнутри и разрывались, не выдерживая просачивающейся в них энергии. Джанет оставалось только подобрать их и вернуть, надеясь, что этой небольшой заплатки хватит еще на несколько часов жизни. Каждая секунда в движении. Каждый час — в попытках сохранить то, что осталось.

Потому что он не просил.

Потому что она знала, что нужно делать.

Джанет хмыкнула, нервно теребя воротник водолазки. Серые точки разошлись, оставив на площади перед больницей огромную пульсирующую багровым цветом фигуру. Она двигалась слишком медленно, чтобы не позволить себя заметить, но Джанет, щурясь, смогла проследить ее только до угла больницы. Затем фигура скрылась, оставив после себя след из энергии.

— Приятно знать, что что-то остаётся постоянным.

— М-м-м? — Джанет резко обернулась, непонимающе уставившись на подругу.

Амелия нахмурилась:

— Ты. Как будто не было этих месяцев.

Нескольких месяцев. Долгий сон Амелии был всего лишь прихотью Алана Маккензи.

«Зачем?»

«Хочу наслаждаться слепой надеждой Александра в то, что его сестра может когда-нибудь проснуться. Он ведь любит ее, ты знала?»

Кто-то хмыкнул в ее голове: то ли собственный внутренний голос, то ли призрачно присутствующий Алан, — и Джанет закрыла глаза, сжав пальцами переносицу.

— Их и не было. Для тебя. К тому же, — Джанет повела плечами, скидывая с себя ощущение чужого присутствия, — полгода слишком маленький срок, чтобы измениться. Привычка за двадцать один день? Вряд ли, — она грузно выдохнула, вернувшись к наблюдению за улицей. — Нужно намного больше времени, чтобы принять новую жизнь. Время быстротечно. Постарайся не тратить его впустую, Мэлли. И… продолжай делать из Александра человека. Возможно, у тебя даже получится спасти его.

— Скорее он привяжет меня к себе, и мы вместе пойдём ко дну, — едко отозвалась Амелия.

Джанет и сама бы отправила Александра на дно озера. Это было лучшим, что он заслужил. Но каждый раз ей говорили «нет», каждый раз голос в голове приказывал дать Александру Куэрво еще времени пожить. Как будто…

Как будто на него у вселенной были совсем иные планы.

Багровая точка вынырнула из-за угла больницы, двигаясь уже быстрее. Она пульсировала, лавировала между людьми и иногда останавливалась около одного из них, будто присматриваясь. Она источала энергию, которую легко было уловить с четвёртого этажа больницы, даже не глядя в окно — Джанет выхватывала каждое изменение движения цели раньше, чем оно происходило. Точка пульсировала — но энергия исчезала слишком быстро, оставаясь на асфальте разноцветными радужными лужами и мерцая в воздухе лёгкой взвесью тепла.

— Прости, мне… — Джанет попятилась к выходу, неотрывно следя за целью. — Мне нужно идти. Я еще загляну к тебе, если ты не вернёшься домой раньше.

Она вылетела из палаты быстрее, чем Амелия крикнула ей вслед прощание и разразилась недовольной интеллигентной бранью. Джанет не была Идеалом, но ей хватало сил, чтобы мысленно оставаться с подругой еще несколько минут, пока ноги сами спускали ее по ступенькам на первый этаж. В приёмное отделение.

На втором этаже Джанет замедлилась. Пальцы вцепились в поручень, и шальная мысль высоким юношеским голосом предложила переместиться прямо на площадь. «Ведь никто этого не заметит», — пронеслось мимо неё невесомым ветерком, сложилось в несколько невесомых систем уравнений и рвано разлетелось сигаретным дымом, когда Джанет махнула перед собой рукой. Наваждение исчезло так же быстро, как появилось. Она уже достаточно нанесла урона Барьеру, позволив Амелии выздороветь. Искажение реальности, временные превращения и ограниченный запас энергии — физика и устои мироздания были против того, чтобы Джанет шла по простому пути.

Но кончики пальцев пощипывало предвкушением лёгкого и быстрого перемещения.

Она даже не догадывалась, как будет по этому скучать.

«Да брось, Джен, — мурлыкнул голос в голове. — Это же всего лишь один раз, который не сможет нанести вред реальности. Ты можешь упустить ценный источник энергии в попытках не допустить маленькую погрешность в балансе.»

Дематериализация. Телепортация. Перемещение в пространстве. Человечество придумало достаточно названий для процесса, который был запрещён в это части мира с момента разделения. Никто не задумывался о его природе в искусстве и науке, а попытки приблизиться к решению всегда заканчивались крахом. Джанет не удивилась бы, если бы за всеми провалами учёных стоял Идеал, тщательно следящий за тем, что можно рассказать разумным существам, а что нет. Разрыв себя на маленькие частички для быстрого перемещения казался привлекательным до того момента, как ты начинал испытывать боль от него.

Странно: Джанет не помнила, чтобы телепортация была такой болезненной.

Она бросила взгляд на наручные часы и засекла время. Мир вокруг загудел, закружился, сливаясь в сплошную стену из красок и разорвался, принеся с собой темноту. Ноги больше не стояли на бетонных ступеньках — Джанет ощущала лёгкость, как при взлёте на детской качели. И что-то тут же потянуло ее вниз, ударило в район солнечного сплетения и сдавило несуществующие ребра до хруста. Хотелось взвыть, разорвать стягивающую мышцы кожу и выпустить скапливающуюся боль наружу.

Ей нужно было всего лишь переместиться на площадь, но вместо этого Джанет застряла в стремительно сжимающемся пространстве. Голоса вокруг шептали, врезались в неё, бросали из стороны в сторону и утягивали глубже. Они шептали, переходя на крик, когда она вырывалась. Голоса окружали ее, пока среди них не прорезался тот самый, подсказавший ей перемещение:

«Сюда…»

Джанет выбросило на площадь. Легкие горели, сердце бешено колотилось, врезаясь в ребра, а предплечья чесались. Быстрая оценка времени — секундная стрелка даже не двинулась, только под пристальным взглядом Джанет вновь начав свой ход. Боль отступила, оставив после себя только головокружение и ощущение тошноты. В кармане завибрировал телефон — следом раздался навязчивый перелив колокольчиков, и рука рассеянно ткнула на кнопку громкости, заглушая звонок. Последний, с кем хотелось бы сейчас разговаривать, был Алан.

Он должен был почувствовать эту пертурбацию в материи на себе.

Вблизи серые фигуры людей сливались в незаметный фон, на котором разглядеть навязчивый след багровой энергии было намного проще, чем с четвёртого этажа. Джанет все еще немного покачивалась, следуя по дорожке из красного кирпича между малоэтажными домами. Кеды едва ли походили на серебряные башмачки, но они привели ее прямо к замершему над трупом бездомного юноше.

— Советую не двигаться.

Рука вспыхнула, согревая Джанет и воздух вокруг. Парень замер, а затем резко подскочил и обернулся, вскинув руки в сдающемся жесте.

— Я могу все объяснить, — протараторил он. С уголка его губ стекала тонкая багровая струйка, и он поспешил слизать ее кончиком языка, кажется, надеясь, что Джанет этого не заметит. — Только не убивай. Прошу.

— Пять секунд.

Джанет шагнула к нему, сжав руку в кулак. Вампир отшатнулся, запнулся о ногу «закуски» и повалился на асфальт.

— Три, — сухо отозвалась Джанет.

Ее волосы затрещали сгорающими в камине поленьями. Она сделала еще шаг, выдохнув короткое «два», и занесла руку, распаляя воздух — дышать им было больно, кровь в венах кипела, а от земли поднимались струйки пара.

— Я преследую выжившую! — зажмурившись, прокричал вампир, выставил вперёд руку и отвернулся.

Если бы это могло спасти от первородного пламени, мир существовал бы намного дольше. Джанет хмыкнула и замерла. Но не опустила руку.

Почувствовав, что в ближайшую секунду никто не собирается превращать его в след от тела на асфальте, юноша неуверенно открыл один глаз, посмотрев сначала на свою руку, а затем на Джанет.

— Выжившую? — осторожно переспросила она.

— После произошедшего на озере. — Слова вампира яркими вспышками васильковых глаз врезались в сознание Джанет. — Я был в барьере и сбежал. А она помогла нескольким из них проникнуть в этот мир, чтобы осмотреться.

— Из них?

— Из них, — округлив свои большие зелёные глаза до размера пяти центов повторит парень. — Я могу отвести тебя к месту, где они «высадились». Если оставишь меня в живых.

Эйлин любила в случайных ситуация повторять всего одну фразу: «Ничего непонятно, но очень интересно». У Джанет было бесконечное число вариантов, кем могут быть загадочные «они», но она и без этого прекрасно знала каждого потенциального нарушителя спокойствия миров. Неспособные смириться со своим низшим положением, порождения Духов всегда стремились показать себя. То, когда они тронут Барьер, было всего лишь вопросом времени. Которого у Джанет сейчас не было.

— Хорошо. — Кулак погас. — Ты все равно умрёшь через несколько часов. Этот мир убивает всех пришедших с той стороны. Не большая разница сделаю это я или кто-то другой. Разве что… — она на мгновение нахмурилась, обеспокоенно посмотрев на небо, и тряхнула рыжими волосами. — Неважно. Отведи меня к ним.

Один вампир против нескольких высших существ. Нельзя было упустить такой шанс. К тому же… К тому же нельзя было позволить им встретиться с Идеалом. Нет, конечно, вероятность подобного события стремилась практически к нулю — Алан скорее всего знал о проникновении и, как всегда, наблюдал со стороны, — и все же лучше было бы им побыстрее вернуться в свой мир.

Или раствориться в Барьере.

Несколько раз повторять ее новому проводнику не пришлось: он резво вскочил, махнул Джанет рукой и быстрым шагом устремился только по одному ему известному маршруту. Оставалось только поспевать за ним, оглядываться на предмет слежки и надеяться, что Алан сейчас слишком занят, чтобы следить за ее перемещениями по городу.

— А ты… — спустя минут десять быстро ходьбы, осторожно поинтересовался вампир, оглянувшись через плечо, — охотница?

— Вроде того.

— Никогда не думал, что здесь тоже они есть, — хохотнул вампир. — Хотя, если быть честным, я не думал, что здесь вообще есть кто-то живой. Знаешь, странно осознавать, что наш мир оказался не единственным во вселенной.

— Так и есть. Этот мир не единственный во вселенной. Но один из немногих, что все еще живы. Статистическая погрешность.

Джанет шла позади него, сжимая кулаки и следя за движениями парня. Он был не старше ее. Светлые волосы вились от застывшей в воздухе влаги. Он двигался рвано, сбиваясь с ритма шагов и спотыкаясь, как будто его подгоняло что-то невидимое. Под бледной тонкой как пергаментная бумага кожей предплечий проступали толстые сизые вены: густая кровь в них пульсировала, перекатываясь по мёртвому организму и пытаясь запустить безнадёжно больное сердце.

— Боюсь, обычно я путешествовал в компании более разговорчивых дам, — вампир попытался разбавить неловко повисшую паузу, крутанувшись на пятках и отвесив Джанет шутовской поклон.

Она только закатила глаза и кивнула, приказывая продолжить путь.

— За кем ты следишь?

Вампир помедлил, прежде чем ответить.

— Это… — он подпрыгнул, сорвав с дерева пожухлый жёлтый лист клёна, и разорвал его посередине, — личное. Она должна мне одну жизнь. — Небольшой кусочек с хрустом отлетел от ножки листа, и вампир растёр его в пыль между кончиков пальцев. — Она обещала, что все будет хорошо, и предала меня. Она убила мою сестру. — С еще одним оторванным кусочком из вампира вырвался истеричный смешок. — Мы, конечно, не были сильно близки, да и по факту мы даже не брат и сестра, но все же я считаю долгом чести отомстить за ее смерть. Повезло, что удалось улизнуть из этого загробного мира. Думал, сойду с ума, пока копошился в этой яме с отбросами и пробирался к краю. — Он тяжело вздохнул и тут же по-детски возмущённо добавил: — Там даже плана эвакуации не было!

— Потому что оттуда никто не должен был сбежать, — индифферентно пожала плечами Джанет. — И ты в том числе.

Он выглядел даже хуже, чем могли выглядеть вампиры. Кажется, он только что перекусил, но вместо здорового румянца, его кожа посерела, пальцы била мелкая дрожь, и он сжимал руки в кулаки, напрягаясь каждой мышцей тела. Он терял силы с каждой секундой и пытался держаться на ногах, чтобы выполнить обещание.

Что-то в нем было знакомое, и приходилось напрягаться, чтобы его образ не ускользал: силы, отобранной у Эйлин, хватило, чтобы немного усилить оставшуюся без плоти оболочку, и все же этого было недостаточно. Физическая боль резкими приступами схватывала Джанет, выкручивала суставы, вдавливала кости и вырывала кусочек за кусочком, напоминая, где ей надлежит быть — в Барьере, с такими же, как и она.

— Я тебя знаю. — Джанет резко остановилась, ухватившись за ускользающую проворным лисьим хвостом мысль. — Ты Феликс. Ты привёл Эйлин во Двор Чудес.

Феликс замер около вывески трейлерного парка и, нахмурившись, посмотрел на Джанет.

— Ла кур де миракль[1], — задумчиво протянул он. — Боюсь, последний раз я посещал его… века полтора назад. Прятался там от охотников почти сразу после обращения. И, боюсь, Эйлин привёл туда не я. Нет, я помню ее, — тут же суетливо добавил он. — Мы были в соседних камерах, и я помог ей выбраться, но потом… Мы разделились. Меня схватили. И ее я думал, тоже.

— Нет. Ее привёл кто-то, выглядевший как ты. Он выглядел как ты. Я… Я видела его своими глазами, — растерянно пробормотала Джанет. Она перебирала всех возможных тварей, существовавших с зари времён (вампиры к ним не относились), но в голову приходил только один вид. — Оборотень?

— Это вряд ли. Оборотней, способных превращаться в других людей, не видели уже несколько столетий. Орден от них избавился — они были слишком опасны. Нет. Это был не оборотень. Это был…

Феликс осёкся, прикусив язык. Буквально. Он дёрнулся, будто поперхнувшись, а затем сквозь его плотно сжатые губы начала сочиться кровь. В два шага подлетев к нему, Джанет осторожно коснулась его челюсти двумя пальцами, медленно выпуская из себя слабый поток энергии. Достаточное условие, чтобы заживить раны вампира, но недостаточное, чтобы заставить его тут же с безумным смехом вырвать себе глаза.

Отплевавшись, Феликс отёр рукавом кровь с губ и коротко кивнул:

— Спасибо. Видимо, что-то не в то горло попало.

— Или кто-то.

Джанет оглянулась, но поблизости не было никого, кроме парочки зависших на ветке ели ворон да снующих под ногами крыс. Она даже не ощущала присутствия чужой ауры, прощупывая местность на несколько кварталов вперёд. Только скудные остатки былого леса, пресный запах озёрной воды с водорослями и машинное масло трейлерного парка, к которому ее привёл Феликс.

— Мы на месте, — он снова сплюнул кровь, указав на небольшую вывеску рядом с ними.

Знакомое название приветствовало Джанет на площадке трейлерного парка. Короткий взгляд на стройные ряды мобильных домов — никаких признаков разрывов. Никого следа чужого присутствия. Воздух в этой части города был спокоен и неподвижен, даже как-то слишком равномерен, словно кто-то нарочно контролировал его. И Джанет обязательно разберётся с этим позже. А пока…

— Здесь никого нет, — она выжидательно уставилась на согнувшегося пополам Феликса.

Вампир только растерянно уставился на неё, открывая рот, как выброшенная на берег рыба, и разводя руками.

— Я не знаю, куда они делись! — он проскочил мимо Джанет и остановился в нескольких шагах от неё. — Я правда видел, как они вышли из портала именно здесь! — Выжженная земля под его ногами ровным кругом расползлась в стороны, подтверждая слова. — Потому что я скользнул следом за ними!

— А потом?

— Они договорились встретиться через несколько часов на этом же месте. Я отправился за… — он запнулся, сжав пальцами переносицу, и нервно топнул ногой, — за своей целью, а потом ты начала за мной следить и в общем я немного сбился со следа. К тому же у меня сейчас от обоняния одно только название осталось. Этот портал, чтоб его, — Феликс раздражённо махнул рукой куда-то в непонятном Джанет направлении, но ей и так было все ясно без дополнительных подсказок.

— Он иссушил тебя.

Джанет хотела бы звучать не так холодно — какая ирония! на конкурсе двойников Пламени она должно быть заняла бы последнее место, — но каждый раз ее участие в жизни другого человека заканчивалось максимально неловко. Гипотеза, построенная на собственном восприятии мира, подтверждалась наглядными экспериментами. Эйлин. Амелия. Случайные прохожие. Амелия. Эйлин. Н…

Нейт.

Джанет едва не поперхнулась воздухом, впервые за много лет произнеся это имя. Пускай не вслух, но она избегала его, открещивалась и прятала за несколькими замками. Она боялась, что, открой она хотя бы одну страницу прошлого, и вернуться в реальность она больше не сможет. И при этом день за днём продолжала вычерчивать на страницах тетрадей формулы, графики и поверхности, видя в них то ровный нос брата, то изгиб его смеющихся губ, то… разрез золотистых глаз. Таких же, как у неё. Смотреть в зеркало и жить дальше. Дышать и продолжать движение. Решать — и сбегать из реальности, прячась за бездушными буквами. «Она это перерастёт. Просто… дайте ей время», — Джанет морщилась, слыша знакомые слова. Нет, время не поможет. Время — всего лишь еще одна переменная в ее бесконечном уравнении жизни, производной от которого всегда была смерть.

— Как ты узнала? — Феликс с ошалелым взглядом смотрел на неё, не моргая. Джанет даже не была уверена, моргал ли он хоть раз за все это время.

— Не думала, что заложенные правила продолжал функционировать, — она повела плечами, приблизившись к выжженой на земле траве. — Диссоциация неизбежна. Ваш мир проникает в этот, а Барьер высасывает из них обоих силы. Как будто есть что сохранять, — саркастически хмыкнула она одним уголком губ, и всмотрелась в землю.

Трава оказалась примята несколькими парами следов. Кто-то топтался на одном месте. Или же пытался скрыть образовавшийся на земле ровный круг. Воздух наэлектризовался: пробегающие в нем маленькие разряды покалывали кончики пальцев Джанет. Подняв взгляд на Феликса, она выдохнула:

— Ты скверно выглядишь. Тебе нужно вернуться обратно.

— Я не могу! — тут же возразил он, замахав руками. — Они скоро сами должны вернуться! Вряд ли мы бы пропустили огромную зияющую алую дыру в воздухе прямо перед своим носом. Нужно просто подождать.

— У нас нет на это времени. И у тебя тоже. — Взгляд скользнул по стремительно расползающимся по коже язвам. Феликс выглядел бледней, чем обычный вампир. Хотя не сказать, что Джанет часто их видела. — Иди, пока от тебя не осталась куча пепла. А я осмотрюсь.

Плотно сжав ладонь в кулак, она стянула в него окружающее тепло, и затем ударила воздух. Он поддался, натянулся на кулак, как тонкая полиэтиленовая плёнка, и с хрустом прорвался. Длинный рваный шрам реальности, сквозь который проглядывался другой трейлерный парк, почти такой же, что был вокруг них, но грязнее, старее и разрушенной.

Повторять Феликсу несколько раз не пришлось. Еще раз сплюнув на землю кровь, вампир обречённо вздохнул и протянул руку к разрыву: багровые края затрещали, как поленья в камине; от них потянулись тоненькие струйки, коснувшиеся пальцев Феликса, и в следующую секунду он растворился, покрывшись багровым градиентом. Смотреть на происходящее в замедленной съёмке — Джанет двигалась намного быстрее, сливаясь с пространством и огораживая разрыв от остального мира — было занятно. Но как только Феликс исчез, Джанет хлопком ладоней друг о друга закрыла проход.

В воздухе запахло озоном. Она захрустел, взвыл и рядом на землю рухнуло что-то тяжёлое и железное. Джанет замерла. Повисла тянущаяся тишина ожидания подробностей. Следом за ней взвыла сигнализация машины. Протяжная и надоедливая. Откуда-то справа от Джанет. Хлопнула дверь, и мусор зашуршал под ногами еще одного посетителя трейлерного парка. Прильнув спиной к стене ближайшего мобильного дома, Джанет медленно двинулась вдоль него, вслушиваясь в осторожные шаги. Человек двигался напряженно, выжидающе и… неуверенно.

Остановившись у края трейлера, Джанет замерла. Человек появился перед ней через секунду: высокий, кудрявый, в знакомом дорогом пальто, от которого несло таким же дорогим мужским парфюмом. Александр Куэрво пульсировал энергией: она расходилась от него электрическими разрядами, взрывалась в воздухе шаровыми молниями и оставляла после себя лёгкий лавандовый след. Он осматривался, сжимая в руках пистолет, и собирался уже было повернуться к Джанет, как она выпустила в его сторону поток жара, сбив с ног и вырвав оружие.

Александр болезненно застонал — лучший звук, который можно было услышать в жизни, — и перевернулся на спину, хватаясь на нос. Металлический запах донёсся до Джанет, и она, подскочив к Александру, склонилась на ним, разглядывая залитое кровью лицо.

— Что вы здесь делаете?

Он распахнул свои черные глаза и зло уставился на неё. Кажется, он даже забыл, что секунду назад ему было еще больно. Теперь он только тяжело дышал, его ноздри раздувались как у разъярённого красной тряпкой быка, и смотрел на Джанет, будто не веря тому, что он видит.

— Хотел задать аналогичный вопрос, — прошипел он. — Какого черта происходит, Блейк?

— В прошлую нашу встречу, мне казалось, вы едва не выложили на стол всю мою родословную, — хмыкнула Джанет, отступив, — мистер Куэрво. Неужели вы слишком сильно ударились головой, забыв об этом?

— Что?..

Неужели он не помнил ничего из произошедшего на озере? Растерянный взгляд Александра мог означать только одно: догадка Джанет оказалась правдой. Александр следил за ней, отряхиваясь от грязи, и, кажется, ожидая пояснений к ее словам. Но у неё их не было.

— Джен!

Тело Джанет пронзила боль. Резкая и тупая, она медленно разлилась по ее телу. Ноги примёрзли к земле, и она не обернулась на знакомый голос.

— Здесь небезопасно, — заглядывая в глаза Александру, процедила она. — Вам лучше уйти и как можно быстрее, если хотите дожить до рассвета.

— Джен, ты!..

Быстрые лёгкие шаги — и Мэри-Кейт схватила ее за предплечье, отчаянно тряся его. Смотреть на неё было сложно. Еще сложнее — не смотреть. Она уже совершила ошибку, показавшись ей в парке. Сейчас она повторяла ее. Но что Джанет могла сделать, почувствовав опасность для неё? Уйти? Бросить на произвол судьбы? Заставить саму разбираться с последствиями решений? Нет, Джанет не была такой. Она не была, как…

Идеал.

Александр продолжал валяться на земле. Мэри-Кейт трясла ее руку, пытаясь обратить на себя внимание Джанет, а она просто смотрела в пустоту, выхватывая из неё осколки калейдоскопа воспоминаний. Щеку обожгло хлёсткой пощёчиной веток и в кожу впились хвойные иголочки. Колени засаднило от падения, и в нос ударил запах благовоний. Женский смех. Повсюду женский смех. И лай гончих. Пальцы сжались от боли. Нужно было бежать. Нужно было сорваться с места и бежать быстрее, пока они не догнали ее. Нужно было спрятаться. Это… это было какой-то ошибкой. Ей должны помочь. Ее должны приютить в ее храме.

Джанет споткнулась об невидимую корягу: ноги подкосились, и Мэри-Кейт подхватила ее, помогая удержаться. Не смотреть на сестру было самым сложным — и Джанет с этим не справилась. Светло-карие глаза Мэри-Кейт, бледные веснушки и миловидное личико — она всегда отличалась от них с… Нейтом. Она — тёплый огонёк свечи, направляющий тебя по ночным коридорам замка с привидениями, в то время как Джанет — поглощающий этот замок огонь, в котором сгорят даже бесплотные надежды и страхи.

С трудом оторвав от сестры взгляд, Джанет вновь посмотрела на Александра.

— Частая корректировка памяти может скверно сказаться на сознании человека. Возможно, — она мягко высвободилась из хватки Мэри-Кейт, отступая обратно к выходу из трейлерного парка, — вы видели, каким порой бывает мистер Белл. И поверьте, я не хочу вам такой же судьбы.

Они не вспомнят ничего. Джанет уже практически привыкла к этому. Александр не помнил их встречу на озере, как не помнил и… тот вечер в доме Куэрво. Мэри-Кейт не вспомнит ничего, что произошло сейчас. Слишком близко. Слишком болезненно и чуждо — Джанет хотела бы, чтобы сестра знала, чтобы не гонялась за ней в попытках поговорить или встретиться. Она видела, как Мэри-Кейт караулит ее у дома Куэрво, как навязывается на спектакли к мистеру Маккензи и как невзначай расспрашивает его подольше после репетиций или занятий в его университете. Только чтобы получить больше возможностей пересечься с Джанет.

— Это брат твоей подруги?

Вкрадчивый тон Танатоса заставил Джанет посмотреть в сторону Мэри-Кейт. Он стоял позади неё бесплотной фигурой, видеть которую могла только Джанет, склонился над Александром и рассматривал его как образец на уроке биологии. Джанет кивнула в ответ, оставив на лице Танатоса удовлетворённую ухмылку.

Глаза Мэри-Кейт раскраснелись и припухли. Слезы на них с каждой секундой проступали все отчётливей, и она наконец всхлипнула, шмыгнув носом.

— Джен, прошу, давай поговорим. Ты… — она судорожно втянула воздух, — ты не можешь сбегать от меня и дальше. Не теперь! Я… Почему ты спасла на в парке? Зачем?

— Этот мир не предназначен ни для кого, кроме людей, бельчонок. Я…

Слова застряли в горле раскалённым комком нервов. Ступни щекотали язычки пламени, и Джанет снова отступила. И еще раз. Ощущение загорающихся ног становилось только сильнее. Кто-то смеялся. Голосов вокруг становилось больше, они шептались, кричали и оскорбляли ее. Они выкрикивали ее имя и плевали ей вслед, пока огонь щекотал ее пятки.

Танатос с серьёзно-озадаченным лицом оторвался от Александра и посмотрел на Джанет несколько бесконечно долгих мгновений, прежде чем раствориться золотистым туманом. Александр наконец поднялся и теперь искал свой пистолет. Мэри-Кейт же в нерешительности топталась на месте, наблюдая за Джанет.

— Уходите. — Голос сломленным хрипом вырвался из ее горла, и она посмотрела в глаза сестре. — Сейчас же!

Парень — кажется, это был Ричард, друг Мэри-Кейт — подскочил к ней и потащил прочь, несмотря на активное сопротивление со стороны младшей из Калвертов. Александр замер: его тело напряглось, и он оглянулся на Джанет. Его черные глаза проследили за Джанет, и он, схватив с земли пистолет, бросился вслед за Ричардом и Мэри-Кейт. Хлопнули двери. Автомобиль несколько раз чихнул, завёлся и завизжал задней передачей.

Ноги продолжали гореть, но шум голосов стих. Джанет мутило — завтрак рвался наружу, но она вспомнила, что выпила только чашку кофе, прежде чем выдвинуться в больницу к Амелии. Мир вращался. Цокот каблуков эхом отражался от стенок черепа и тонул в ковровых дорожках коридора. Кто-то кричал ей вслед, просил вернуться и подождать, но она продолжала бежать вперёд. Автомобиль затрещал стартером — испуганные глаза водителя в зеркале заднего вида потонули в клубах огня. Бензин одурманивал, но даже он не мог спасти от пришедшей с ожогами боли.

Мышцы свело судорогой. Повалившись на колени, Джанет согнулась и зашлась кашлем. В горле клокотало, но ничего кроме слюны и хрипов из него не вырывалось. Живот бурлил. Суставы ломались, а вслед за ними и кости. Джанет подняла взгляд — вокруг неё не было трейлерного парка. Только черная пустота, сменившаяся яркой вспышкой. Тело взлетело, сбросило с себя несколько десятков килограмм и подлетело в воздух. Предплечья рассекло невидимое лезвие, выпуская наружу скрывающуюся в венах силу. Темнота расступилась на секунду, но Джанет не успела ничего разглядеть — ее тут же подхватили и понесли дальше потоки боли и бессознания. «Телепортация», — пронеслось в ее голове, прежде чем яркий свет ослепил ее. А затем снова пустота. Вспышка. И чернота вселенной. Ее бросало, как теннисный мячик, а зацепиться пальцами за сетку сил не было. Джанет скреблась, кричала сорвавшимся голосом и разрывала раз за разом материю, пытаясь вернуться, но ее лишь глубже затягивало в воронку…

…Пока знакомые руки не схватили ее за плечи, и голос не растворился в щебетании птиц:

— Ну, тише-тише. Я рядом. Все закончилось.

[1] La cour de miracles (фр.) — Двор чудес.

Глава VII. Жёны и любовницы

«Идеал не несёт ответственности за произошедшие с вами в его присутствии несчастные случаи.»

Пункт 1 раздела 2 «Об отношениях с людьми» пользовательского соглашения имени Алана Маккензи

— Это взлом с проникновением!

— Нет, если знаешь, где лежит ключ.

Вламываться в чужие квартиры никогда не входило в планы Эйлин. Однако Уильям слишком ловко выудил запасной ключ из небольшой щели между дверных косяком и стеной, чтобы квартира была ему незнакома. Старушка из соседней квартиры выглянула, когда Уильям ковырялся ключом в замке. Ее маленькие цепкие глазки перебегали с Эйлин на мистера Белла и обратно, а затем она, громко оповестив весь подъезд о творящемся «разврате» и «содоме», хлопнула дверью. Кусок штукатурки отвалился от стены на дырявую тряпку вместо коврика. Уильям же несколько раз повернул ключ и толкнул дверь внутрь.

Четырёхэтажный кирпичный дом недалеко от центра города возвышался над небольшим сквером и, судя по разносящему вдоль улицы запаху пережаренной курицы, вони специй и лающей ругани, соседствовал с китайским кварталом.

Занятно.

Они сделали несколько кругов, чтобы снова к нему вернуться.

— Я думала любовь к лапше проснулась у вас совсем недавно, дядя Уилл, — присвистнула Эйлин, заваливаясь в квартиру и оглядывая сваленные горкой на кухонном столике коробки из-под китайской еды, как только дверь распахнулась и обдала гостей запахом сигарет, парфюма и формалина. — Вы консервировали младенцев?

— Что? — Уильям растерялся, быстро моргая выпученными глазами, а затем спешно замотал руками. — Конечно, нет! Откуда у тебя… — он осёкся, несколько секунд пялился на Эйлин, а затем махнул рукой. — Ай ладно.

— А жаль, — разочарованно протянула она. — Всегда хотелось на них посмотреть, но папа так и не сводил меня в музей.

Они бродили по ночному Чикаго до самого утра, попав по краткий осенний ливень и прошлёпав несколько кварталов под промокшим насквозь пальто. Уильям уверенно вёл болтающую без умолку Эйлин куда-то в сторону от Маленькой Италии мимо заманчиво приглашающих в переулки проституток и ярких вывесок борделей, на которых гордо красовались вывески «Парикмахерская», «Кафе» и «Дом малютки». В последний Эйлин даже захотелось заглянуть — Уильям с трудом смог оттащить ее от двери, раздражённо прошептав что-то про «мальчиков».

Они бродили по ночному Чикаго, пока на горизонте не показались первые рассветные лучи, а перед ними не выросла аляпистая алая арка. Китайский квартал, казалось, не засыпал ни на секунду. Несколько раз им возмущённо сигналили вслед, когда они с Уильямом перебегали дорогу, на что последний громко ругался на водителей, через слово повторяя «дерьмо» и «мальпаридо»[1].

Алан оставил их в разрушенном баре, утащив за собой тело Уильяма и бросив на стол несколько помятых банкнот. «За доставленные неудобства», — он мягко обворожительно улыбнулся, поправил шляпу и выскользнул в проем, через который они с Уильямом зашли. Он не был похож на Алана, которого знала Эйлин: его повадки и обходительность не совпадали с разгильдяем, делившим с ней крышу над головой. Он был сдержанным и скрытным — или же пытался таковым казаться в глазах окружающих, нагоняя на себя лишнего таинственного мороку. Эйлин не успела ничего в нем разобрать: образ отца ускользал от неё, а все попытки пробиться сквозь его защиту — пресекались.

Алан знал, кто перед ним.

Иначе бы не держал с таким упорством свою невидимую оборону.

— Мы тут ненадолго. — Уильям распахнул покоцанный платяной шкаф и вывалил на пол несколько костюмов и пальто. — Возьмём несколько вещей, переоденемся и отправимся куда-нибудь дожидаться Алана. Нам нельзя высовываться, иначе…

— Иначе ход истории нарушится, и я начну медленно растворяться в воздухе, потому что мой отец не встретится с моей матерью, — Эйлин театрально схватилась за сердце закатила глаза и следом тут же хихикнула, падая в выдохнувшее пылью под ее весом кресло. — Знаю я эти правила. Мы с папой частенько пересматривали «Назад в будущее». Не волнуйтесь, дядя Уилл. Я не меньше вашего хочу вернуться домой. Теперь уже из прошлого.

Они бродили по Чикаго и после рассвета. Уильям то и дело поглядывал на наручные часы и нервно цокал языком. Прятаться от косых взглядов прохожих становилось все труднее, и вскоре вслед им стало доноситься «Совсем стыд потеряли!» и «Средь бело-то дня!», от которых Уильям только устало вздыхал и бормотал: «Ну я же говорил». Несколько раз он с силой сжимал руку Эйлин, когда она особо пристально смотрела на очередную старушку, решившую учить ее правилам приличия, но один раз все же не успел — схватившись за сердце, прохожая рухнула на тротуар, содрогаясь в конвульсиях. К счастью, никому вокруг не было до этого дела.

Эйлин пыталась это контролировать.

Но вместо этого каждый раз лишь глубже тонула в накатывающем на неё потоке бессознательной силы. Череп набивался ватой — шевелить головой становилось невыносимо тяжело, она поворачивалась медленно, натянуто, двигалась, казалось, по инерции, а думать — оказывалось сродни попыткам произвести в уме умножение шестизначных чисел. Нейт говорил, что ей нужно медленно дышать и считать до десяти тысяч вслух в такие моменты, но Эйлин отрубалась от реальности раньше, чем доходила хотя бы до двадцати.

— Забавно видеть их снова.

Уильям усмехнулся, схватив с прикроватной тумбочки увесистый конверт и, пересчитав купюры, вытащил несколько себе в карман.

— Что? — он удивлённо уставился на Эйлин. — Не волнуйся так! Я даже не замечу, что их стало меньше. Никогда не умел обращаться с деньгами. — Он неловко крякнул. — Поэтому мне нравятся кредитки.

О долгах Уильяма Белла на пару с отцовскими Эйлин знала не понаслышке. Кредитный рейтинг Алана Маккензи стремительно летел в пропасть «особо ненадёжных клиентов» и утаскивал за собой едва сводящего концы с концами Уильяма Белла. Что было достаточно забавно — Эйлин не считала его деньги, но подозревала, что живущий в собственной квартире хирург не должен страдать от стучащихся в дверь налоговых агентов и звонков банковских служб. Это Алан обычно ругался с менеджером, сидя за ноутбуком и безуспешно пытаясь купить очередную ненужную вещь на Амазоне[2]. Нет, Уильям всегда казался Эйлин образцом финансового умельца, и теперь она могла только догадываться, через что он прошёл, чтобы достичь гармонии и удерживать себя ровно на той грани, за которой лежал отрицательный рейтинг по кредитам.

С другой стороны — она всегда могла это подсмотреть. Но второй раз за три дня Уильям вряд ли выдержит ее присутствие. Нейт говорил, что вмешательство в человеческий разум — нарушает его работу. Или разрушает. Зависит от того, насколько глубоко хочешь в него зарыться.

— Почему Алан не был удивлён твоему появлению?

«А почему планеты вращаются?» — фыркнула про себя Эйлин и медленно выдохнула посмотрев в сторону замершего над кучей сброшенных на пол шерстяных пальто.

— Сложно объяснить. — Эйлин отвела взгляд осматривая «кухонную гостиную» Уилла. — То есть, сейчас мне это немного понятно. Хотя я все еще не до конца осознаю всех тонкостей мироздания, но Алан, он, — Эйлин пожала плечами, на ходу придумывая объяснение, — знает, что я существую. Или буду существовать. Возможно, он даже это уже давно спланировал, но никак не доходили руки, а тут он увидел, что я стою рядом с вами и мы, как ему кажется, вполне хорошо общаемся. Несложно сделать соответствующие выводы. Возможно, он даже подумал, что я это он. Но я в этом неуверена.

Уильям как-то сдавленно хмыкнул и принялся с большим упорством раскидывать в стороны вещи, иногда поднимая одну из них и прикладывая к себе перед зеркалом. Как будто ему не было все равно, в чем выходить на улицу и в каком виде его увидит Эйлин. По правде говоря, выйди он сейчас голым из ванной — Эйлин вряд ли это заметит. Мир вокруг был слишком ярким, чтобы отвлекаться на помехи в виде смущения или стыда.

Маккензи повела головой в сторону радио и, подавшись к нему корпусом, щёлкнула выключателем в тот момент, когда диктор закончил свою монотонную речь, а скрипки протяжно вплыли в эфир.

— Иногда я вижу вас, — Эйлин схватила со столика верхнюю книгу и перелистнула несколько страниц. Кажется, все же нашлось то, что могло вывести ее из равновесия: кожа на щеках запылала, и Эйлин поспешила продолжить: — В его воспоминаниях. Это всего лишь отрывки, но вы, кажется, были, — она сжала губы в кривой улыбке и состроила кислую мину, — счастливы.

— Счастлив с Аланом? — саркастично отозвался Уилл, так и замерев с вязаным джемпером в руках. — Рядом с самым эгоистичным существом этой вселенной? Не в обиду тебе, Эйлин, но твой отец тот еще засранец и заноза в заднице размером с бревно.

— Ну раньше вас это бревно в заднице не беспокоило, — многозначительно кашлянула в кулак Эйлин, переведя взгляд на стопку китайской еды на краю кухонного стола.

— Раньше я был моложе, — глухо рявкнул Уилл, с хлопком встряхивая джемпер. — И глупее. Со временем начинаешь понимать свои слабые места и ошибки, которые из-за них совершаешь. Я не знаю, почему мы оказались именно здесь, почему мы зацепились именно за этот момент, но…

— Потому что это твой выбор, Уильям. Все, это, результат твоего выбора в пользу меня.

Книга с гулким ударом соскользнула с колен Эйлин и рухнула на пол. Закрыв обеими ладонями рот, Маккензи испуганно уставилась на напряженно замершего Уилла, ощущая каждой клеточкой тела его озадаченность. Его образ пульсировал и расплывался в такт медленным вздохам Уилла. Эйлин не хотела этого говорить, но слова сами произнесли себя, сорвавшись с губ едким елейным шёпотом. Она не могла не признать, что ей было приятно произносить их, но то, как теперь на неё смотрел мистер Белл, одним ударом разбило минутный триумф. Тишина давила, разбавляемая похрипываниями радио, и Эйлин слышала только свое сердце, ставшее неожиданно слишком медленным для живого человека. Виски пронзила резкая боль, и она почувствовала под пальцами горячую липкую кровь. Наверняка снова почти черного цвета — она даже начала привыкать к подобному.

Выдержав долгую паузу, Уильям хмуро пробормотал:

— Тебе действительно лучше переодеться. Если не хочешь привлекать лишнее внимание. Нам достаточно пока что одного Алана.

Он ненадолго задержался на Эйлин взглядом и, выдвинув один из ящиков, выбросил на пол несколько женских блузок и длинных юбок. Мысленно выдохнувшая положительным исходом едва не развернувшейся драмы, Эйлин, присвистнула, пересчитывая предметы гардероба.

— Откуда у вас столько женской одежды? Чего я еще о вас не знаю, дядя Уилл, кроме вашей безграничной любви к моему отцу?

— У меня была невеста, — сухо отозвался тот. — Какое-то время. Можешь забрать одно из ее платьев или, — он взмахнул рукой, — что-нибудь еще. Мы наделали достаточно шума прошлой ночью, чтобы позволить себе рисковать еще раз. Да еще и этот мальчишка…

— У него было такое лицо, что вряд ли он станет нас выдавать. Вы его чем-то хорошенько припугнули.

— Твоим отцом.

Эйлин не сдержалась — прыснула от смеха, а затем и вовсе расхохоталась. Интересно, что рассмешило ее больше: невеста Уильяма или то, что он припугнул Аланом опытного воришку?

Отерев проступившие на глазах слезы, она подскочила с кресла и подлетела к стоящему перед горой одежду Уильяму, ловко огибая все препятствия на пути. Она знала каждую выступающую половицу не потому, что прожила в этой квартире долгие годы, а скорее из-за ощущений, пульсации окружающего ее пространства, в котором каждый сучок и каждая заноза выделялись на фоне остального пространства. Она ощущала кожей сдерживаемое раздражение Уильяма, она слышала проносящиеся вдалеке поезда и случайно подглядела за какой-то семейной парочкой в нескольких кварталах отсюда. Эйлин стоило больших усилий не засмеяться, но скрючившая ее через секунду боль, выбила из легких хохот в виде уродливого лающего кашля.

Уильям беспокойно посмотрел на неё, но не сдвинулся, переминая под пальцами мягкую шерсть джемпера. Воздух вырывался из горла Эйлин клоками горячих сгустков, кожа чесалась, и это значило только одно — что-то снова происходит.

Что-то снова вредит Барьеру.

Не будь она сейчас слепа, мир наверняка бы закружился вокруг неё, а затем, как заправская экзальтированная дама, Эйлин рухнула бы в обморок. Но нет, вместо этого она погрузилась во тьму, покачиваясь на двух ногах и силясь «проморгаться» — различить хотя бы образ замершего рядом Уильяма. Ларёк в двух кварталах отсюда. Всполохи огня на фоне заката. Разговоры старушки за стеной. Тихий плеск волн и россыпь веснушек. Эйлин видела все, кроме Уильяма и кучи одежды перед ней, пока боль вспышкой не пронеслась по ее сознанию, а кашель в последний раз не перехватил дыхание.

Уильям снова стоял перед ней, его образ мягко пробивался сквозь отступающую темноту, — Эйлин хотелось увидеть его лицо, хотелось чувствовать больше, чем просто его эмоции, но вместо этого, она знала, что его джемпер в руках из австралийской овечьей шерсти и стоит больше, чем все содержимое этой квартиры. Каждую секунду она представляла, как он хмурится, следит за ее движениями и ждёт, — выдавая желаемое за действительное и перебирая все известные ей человеческие эмоции.

Убедившись, что Эйлин пришла в себя — кажется, за годы жизни с Аланом Уильям перестал обращать внимание на временные изменения в состоянии сначала друга, а теперь и младшей Маккензи, — Уильям отвернулся к зеркалу. Сначала на пол полетела грязная джинсовая куртка и футболка: пальто они подбросили какому-то бездомному неподалёку. «Звучит как начало плохого любовного романа», — мысленно закатила глаза Эйлин и, схватив с пола первую попавшуюся юбку и блузку, спряталась за распахнутой дверцей шкафа. Кеды отправились прочь, даже не развязанными. Она тут же стянула футболку с джинсами и несколько раз встряхнула предложенную Уильямом кофту. Кажется, на ней были рюшечки.

— Не делай вид, будто это смущает тебя, — саркастично хмыкнул Уилл, щёлкнув молнией штанов. — Напомнить, кто ухаживал за тобой, когда ты сидела со сломанной ногой, а твой отец уехал на гастроли в Вегас?

— Не делайте вид, будто хотите увидеть меня без одежды, — писклявым голосом парировала Эйлин, выглядывая из-за шкафа и прижимая к груди блузку. — Напомнить, кто ходил по квартире и ворчал, как дед, когда мой папа притащил к себе очередных «фанаток»?

Джинсы едва не прилетели ей в лицо — Эйлин в последний момент почувствовала дуновение ветра и отпрянула от края дверцы, позволив одежде Уилла шлёпнуться об стену. Уильям едко хохотнул и надел рубашку, быстрыми уверенными пальцами продевая пуговицы в прорези на ткани. Носки и… Эйлин хихикнула, разглядывая подтяжки для носков — Уильям слишком педантично готовился к их недолгому пребыванию в этом времени. Он шикнул на Эйлин и натянул штаны. Перекинув две эластичные полосы через плечи, он пристегнул их маленькими пуговичками к поясу и тремя движениями заправил в штаны рубашку. Джемпер и шляпа — кажется, на этом Уильям решил остановиться, рассматривая себя в зеркало и закончив свой небольшой показ мод.

— А вам действительно идёт, — оглядев Уильяма с ног до головы, присвистнула Эйлин. — Особенно эта шляпа с бантом. Вы как внебрачный ребёнок Кларка Гейбла и Рудольфо Валентино. Только смазливей и посимпатичней, — хихикнула она. — Теперь я понимаю, почему вы всегда для меня выбивались среди остальных. Вы просто — не вписываетесь. Вас не должно быть в будущем, потому что ваше место здесь, дядя Уилл. Возможно...

Мысль, которую Эйлин хотела озвучить, испарилась, стоило только начать ее формулировать. Они были в Чикаго неслучайно. Уильям не вписывался в окружающую массу людей не случайно. Он был лишним паззлом, файлом, который ты тянешь за собой с одного компьютера на другой в надежде, что он когда-нибудь пригодится; уродливый низкополигональный персонаж ярким пятном все время высвечивающийся среди практически реального окружающего пространства игры. Возможно происходящее пыталось исправить Уильяма, пыталось найти его место, но Эйлин могла лишь выхватывать отдельные слова из проносящегося в голове потока мыслей. Никакой структурированности. Никакого понимания разворачивающегося процесса.

— Возможно, что? — переспросил Уилл.

— Возможно, я просто теперь никогда не смогу перестать представлять вас героем нуарных фильмов, — натянуто улыбнулась Эйлин, ощущая, как от напряжения сводит мышцы, и юркнула за открытую дверцу шкафа.

Надеть блузку оказалось самым простым из пунктов. Юбка же попыталась сыграть с Эйлин в игру «надень меня или умри», и Маккензи долго пыталась понять, где у неё перед. Вежливое покашливание Уильяма — и Эйлин выставила руку с юбкой в сторону.

— Выходи, — прыснул от смеха Уильям. — Я не кусаюсь.

Насупившись, Эйлин выползла из-за шкафа и встала перед Уильямом, как вставала на картонку перед отцом, когда он потащил ее на какую-то ярмарку винтажных вещей под открытым небом. Конечно же, Алан не переставал убеждать ее в том, что никто на неё не смотрит и все хорошо, но работало это отвратительно плохо. Особенно, если вспомнить, что на дворе была середина января, а ярмарка проходила где-то в пригороде Эдинбурга. Эйлин поёжилась от фантомного мороза, и послушно вытянула вверх руки, позволяя Уильяму натянуть юбку пониже. Резкими движениями расправив складки на ткани, он обошёл ее, застегнув пуговицы сзади.

— А ты точно хочешь идти… — Уилл хмыкнул, — в этом?

— А что не так?

Эйлин взволнованно обвела себя взглядом. Мягкая блузка с отвратительными рюшками, узкая юбка, в которой едва можно было переставлять ноги. Цвета казались ей идеально подходящими — они идеально уравновешивали друг друга, и Эйлин была уверена в выборе, когда из кучи выброшенной Уильямом одежды, выбрала именно их. На всякий случай она ощупала себя — но в итоге так ничего и не обнаружила, что могло заставить мистера Белла усомниться в ее выборе. Покосившись на кеды, она перевела взгляд на Уильяма, пытаясь уловить: в них была проблема или все-таки что-то еще заставило его так мерзко хихикать у неё над ухом.

— Я все понимаю, но… — Уильям тяжело вздохнул и поднял с пола какую-то кофту. — Вот, возьми лучше это. Если не хочешь попасть в модные сводки местных сливок общества, как победитель номинации «Худший наряд года». Ты только выйдешь за порог, а сплетни о тебе и, — он прыснул в кулак от смеха, — обо мне пойдут семимильными шагами на другой конец города. К тому же до Рождества еще несколько месяцев, кхм, а ты выглядишь… весьма экстравагантно.

— Да что не так? — вспылила Эйлин, безуспешно оглядывая себя.

Блузка с юбкой казались Эйлин идеальным сочетанием, как по стилю, так и по… Маккензи несколько раз растерянно моргнула.

— Какой это цвет?

— Красный и зелёный, — сквозь зубы, улыбаясь, протянул Уилл.

«Красный и зелёный», — побледнев, повторила про себя Эйлин. Воспоминания о ярмарках яркими вспышками бенгальских огней пронеслись перед слепыми глазами, прорываясь сквозь окружающую темноту. Красно-зелёные костюмы с белыми оборками. Улыбающийся дед в пушистой бородой, который предлагает присесть на колени и рассказать, чего Эйлин хотелось бы получить на Рождество. И…

— Какой ужас! — Эйлин завертелась на месте, оттягивая кофту и морщась. — Я рождественский эльф. Как… Как мой отец с этим справляется?

— У него просто всегда был гардероб из оттенков одного цвета. Или из белого. Или я ему покупал что-то, что он сможет носить еще некоторое время. Но не волнуйся, — наигранно успокоил ее Уилл, — однажды Алан купил штаны такого отвратительно оливкового цвета, что все, что бы он ни надел с ними, превращалось в худшее цветовое сочетание. Впрочем, дело было где-то на закате эпохи хиппи, поэтому все просто считали его борцом за мир и справедливость. И сексуальную революцию, — поспешил с важным видом добавить он, подняв вверх указательный палец. — Алан просто не мог пропустить такое событие.

Улыбнувшись, он все-таки смог вручить Эйлин другую блузку и, похлопав ее по плечу, развернулся в сторону кухни. Еще немного покрутившись и порассматривая себя, Эйлин вздохнула, стянула ненавистную блузку и натянула какую-то невероятно старомодную кофту с глубоким разрезом горла и абсолютно прямым силуэтом. Даже для тридцать первого года это было немного… устаревшим. Местами на ней были пятна от вина, а въевшийся парфюм, напоминал Эйлин запах старушек из попечительского совета школы.

Повозившись еще немного в квартире: вымыв посуду, вернув одежду на место и разобрав некоторые горы ненужных вещей под недоумевающий взгляд Эйлин, — Уильям наконец выдвинулся к выходу, натягивая пальто и перчатки. Их старую одежду Уильям разорвал несколькими уверенными движениями на лоскутки и бросил в мусорный пакет вместе с обувью, и прикрыл сверху пачками китайской лапши. Маккензи переминалась с ноги на ногу, растирая ладонями плечи, и Уилл несколько секунд молчал, зависнув, а затем хлопнул себя по лбу, вытащил из шкафа в коридоре женское пальто и, вручив его Эйлин, распахнул дверь на лестничную клетку.

Она была готова поклясться, что в проёме снова на мгновение мелькнула старушечья голова любопытной соседки, но Уильяма слишком быстро вышел из квартиры, а Эйлин, впихиваясь в неудобные туфли, едва ли могла сфокусировать на женщине свое внимание — она слишком мало о ней знала, чтобы выхватить нужный поток среди бесчисленного множества информации, а докучать мистеру Беллу с расспросами не хотелось.

Этот Чикаго был другим. Он был тихим и размеренным, мягко обволакивающим кожу и едва заметно пульсирующим где-то на задворках сознания. Он был чужим и не знакомым, впечатывающимся в разум несколькими оборотами ключа в замочной скважине. Съехав по перилам, Эйлин выскочила на улицу, едва не врезавшись в парочку прохожих и неловко повиснув на руках подоспевшего Уильяма.

— Кажется, у нас наконец есть время поговорить. — поставив Эйлин на ноги и убедившись, что ее не качает, Уилл резким движением поднял воротник, втягивая голову в шею от холодного ветра. — Нейт тебя отпустил? Почему?

— Я просто сбежала, — пожала плечами Эйлин.

«Молодым девушка не пристало лгать, Эйлин Маккензи, и мы проходили с тобой этот момент несколько раз…»

Слова вспышками раскалённого клейма вбивались в тьму вокруг Эйлин, ослепляя и дезориентируя. Покачнувшись, Маккензи мысленно отмахнулась от ехидного голоса в голове и вцепилась в руку Уильяма, как в одну-единственную вертикальную во всей вселенной опору.

— Сбежала? — Уильям неверящим взглядом покосился на неё, вышагивая по широкому тротуару в сторону низеньких кирпичных домов с яркими вывесками.

— Сбежала, — уверенно кивнула Эйлин. — Он не подпускал меня к своим делам, а там… Подвернулась подходящая возможность. Они говорили о Барьере. И его полном разрушении.

«Продолжай, теперь даже мне интересно, к чему это приведёт», — хохотнул голос Нейта.

— Там было еще одно существо. — Эйлин поморщилась, вспоминая резкий звонкий голос девушки. — Дух. Кажется, кто-то из его ближайших сподвижников. Нейт упоминал ветреность ее характера, так что предположу, что это была Воздух. Но мне, — она тяжко выдохнула, — не так много известно о них. Я даже не представляю, сколько их на самом деле и насколько они опасны.

«Сподвижник — слишком громкое слово для нашей небольшой авантюры. Предпочитаю называть их вынужденными временными союзниками. Впрочем, такие мелочи важны лишь при заключении договора.»

Эйлин хотела было продолжить, но замолчала, зарываясь мыслями глубже в сознание и выхватывая из него ускользающий лисой хитрый образ Нейта. Темнота обступала ее, пока наконец, она не осталась одна, позволив телу механически идти вслед за мистером Беллом.

Он стоял напротив, ухмыляясь во все белоснежные зубы, блестевшие даже в отсутствие источников света. Нейт лыбился и раскачивался с пятки на носок, словно вызывая Эйлин на несуществующую дуэль.

«Зачем?» — если можно было схватить бесплотное существо за грудки и впечатать его в стену, то у Эйлин, это, кажется получилось.

Нейт закашлял, скрывая в этом рвущийся наружу смех, и тряхнул головой, расплываясь образом под невидимыми пальцами встряхнувшей его Эйлин.

«Любопытно понаблюдать, во что вы с месье Беллом ввязались, — мурлыкнул он. — Пусть это все иллюзия. В конце концов мне нравились тридцатые, хотя я и испытывал некоторые ментальные трудности из-за все время звучащего в голове голоса. Подавленность, чувство преследования, может быть даже депрессия. — Нейт сделал большие глаза и растворился из-под носа хлопающей ресницами Маккензи. — Обычно пациенты жалуются на хор голосов, — его голос прозвучал за спиной Эйлин, и она резко обернулась, делая выпад вперёд и безуспешно падая на прозрачный пол из тьмы, — рассказывающих о ничтожности своего владельца. Но они никогда не ябедничают, — его заляпанные краской кеды материализовались перед носом Эйлин, — на всего одного единственного собеседника. Ведь это так привычно — иметь внутренний голос и советоваться с ним.»

Присев, Нейт подал Эйлин руку. Простой жест, в котором считывалось слишком много раздражения и накаляющейся вокруг него атмосферы. Эйлин чувствовала, исходящий от Нейта жар. Она видела, как его пальцы начинают светиться изнутри алым цветом, и все же схватилась за его ладонь, поднимаясь по ноги. Кожа горела, обжигаемая рукой Нейта, — но Эйлин лишь сильнее в неё вцепилась. Позже у неё будут ожоги. Но сейчас — она просто не может показать слабость.

Губы Нейта скривились в ухмылке, и он практически невесомым движением заправил за ухо светлую прядь волос Эйлин.

«Идеал никогда не обладал чувством такта. — взяв ее лицо в ладони, Нейт неожиданно подался вперёд, прижимаясь лбом ко лбу Эйлин и заглядывая ей в глаза. — Так что сложно обвинять его в неумении общаться с женщинами.»

— И? — голос Уильяма прорезался пожарной сиреной сквозь темноту, распыляя образ Нейта и вытаскивая ее обратно в реальность. — Эйлин не молчи так, словно погрузилась в общую с Аланом внутреннюю сеть. У меня нет к ней доступа и понять, что еще ты хочешь мне рассказать, но не можешь, — он вздохнул, — я просто не в силах.

Эйлин медленно повернула голову, с усилием заставляя двигаться и собственные глаза, в сторону Уильяма. Карты, зелёный бархат стола и два гранёных стакана. Мужской парфюм. Сигаретный дым и саксофон. Карета скорой помощи. Кровь. Пот. Слезы. Дрожащая подпись. Звон металла. Эйлин вздрогнула, наконец разглядев перед собой Уильяма, и только мысленно поставила заметку разобраться с этим позже — она больше не забывала проносящиеся в голове и перед глазами образы, но понять их смысл могла едва ли. Она тщательно запоминала, иногда даже записывала их на попадающиеся под руку бумажки и тут же теряла.

— Они хотят уничтожить мир, — сухо отозвалась она. — Стереть все планеты, одну за другой, а затем — развеять Идеала по всем уголкам вселенной. Ведь один раз у них это уже получилось.

— Что ж, кхм, это… — Уилл замер, перешагнул с ноги на ногу и, нахмурившись, вперился в неё взглядом, — все немного осложняет. Но теперь ты со мной. А мы скоро вернемся домой, где вы с Аланом сможете все обсудить. Уверен, у него есть на этот случай какой-нибудь план. Он сказал, что работает.

«А мне он клялся в вечной любви и преданности, — разочарованно вздохнул Нейт. — Увы, Идеал сдерживает не все клятвы.»

— Они злы. Рассержены. И жаждут смерти Идеала. То есть моего папы. Не меня, пока что, слава… И что я теперь должна говорить? «Слава Алану» или «Слава Идеалу»? — нахмурилась Эйлин, посмотрев на закатившего глаза Уильяма. — Ладно. Подумаю об этом позже. На чем я остановилась? Ах да. Духи хотят все уничтожить, и при этом я, — она развела руками, а затем ткнула пальцем себе в грудь, — испытываю только разочарование из-за разрушающегося Барьера. Я должна волноваться о приближающемся конце света и возможно гибели моего отца и друзей, но вместо этого я переживаю только за разрушающиеся труды нескольких тысячелетий работы. — Она остановилась, выдохнув в воздух молочное облачко. — Знаете, это чувство, когда долго строишь песчаный замок на берегу, оберегаешь его и защищаешь, а затем на него набегает волна и медленно смывает? А ты понимаешь, что в принципе можно было построить его выше, сделать все по-другому и не допускать ошибок, но в итоге просто стоишь и смотришь, как его уносит в океан. — Эйлин вопросительно вскинула бровь и поджала губы, не разобрав, какая эмоция в этот момент промелькнула на лице Уильяма. — Вот я сейчас чувствую себя как-то похоже. Я не понимаю, что должна чувствовать. Не понимаю, как должна вести себя. Мои эмоции… Кажется, они вышли из-под контроля.

Эйлин еще раз вздохнула, морщась от резкого клаксона проезжающей мимо машины. Мистер Белл рукой перехватил воротник и сжал его, закрываясь от ветра, а затем потянул Эйлин в сторону неприметного перехода.

— Нет. Ты просто… — махнув рукой в благодарность остановившимся водителям, Уильям замялся, будто подбирая слова, — изменилась.

Изменилась. Это было слишком простым словом, чтобы описать происходившее внутри неё сражение. Заглядывать внутрь, копаться в собственных мыслях и воспоминаниях превратилось в хождение по минному полю. Эйлин не знала, какой сюрприз ждёт ее за поворотом. Не могла угадать, что еще она вспомнит или выхватит из чужой жизни. А оставаться один на один с собой — все равно что записаться в бои без правил с сумоистом. Ее отражение все время смеялось над ней, припоминало все грехи и едва ли позволяло расслабиться, то и дело беря над ней верх.

Дёрнув дверь, Уильям пропустил Эйлин внутрь. В нос ударила вонь пережаренного бекона, а люди, сидящие, как сычи, за отдельными столиками, набросились на Эйлин потоком бессвязных мыслей. Шкворчащее масло на сковороде. Блестящая от пота лысина. Сизая ткань с изображением маленьких уточек и скрежет ногтей, как по доске. Пищащие в подвале крысы и топот маленьких тараканьих ножек. Эйлин заозиралась, тут же оступившись и не рухнув на пол только потому, что Уильям и подоспевшая официантка подхватили ее под руки.

— С… спасибо, — трясущимися губами пробормотала Эйлин, наощупь находя спинку стула и присаживаясь. — Что мы здесь делаем?

— Не знаю, как ты, Эйлин, — Уильям скрипнул стулом и опустился напротив, положив шляпу на край стола, — а я был бы не прочь перекусить. К тому же в этом районе редко бывают мои знакомые, а значит вероятность, что нас узнают — минимальна. Я бы пригласил тебя в более, — Уилл усмехнулся, — претенциозное место, но ты понимаешь правила игры лучше, чем я. Не хочется выслушивать потом от Алана, как ему было тяжело все исправлять из-за «двух немного не обременённых разумом знакомых».

Эйлин скривила губы в подобии ухмылки и увернулась от пролетевшего в нескольких сантиметрах от ее головы подноса официантки. Меню кафе оказалось весьма скудным: три варианта бургеров, чай, кофе и несколько видов сосисок с бобами. Не так чтобы можно было разгуляться. В углу около входа в кухню стояла ярко красная коробка с надписью «Кола», а табличка над ней уверяла, что всего за 5 центов можно насладиться освежающим вкусом напитка.

Щёлкнул замок двери, и внутрь ворвался осенний воздух, принеся с собой негромкий стук каблуков.

— Вот черт, — кровь схлынула с лица Уилла, и он наклонился ближе к столу, прячась за тонким картоном меню.

Эйлин обернулась, но не увидела никого, кто мог бы ее заинтересовать, кроме очередной посетительницы забегаловки.

— Что такое? — она покосилась на Уилла.

— Там Мария Куэрво. Что она вообще делает в бургерной?

— Куэрво? — Эйлин изумлённо вскинула бровь, еще раз оглянувшись и обведя взглядом ту самую новую посетительницу в углу кафе. Блондинка. Тридцать лет. С ужасными синяками под глазами и выражением презрения на лице. Эйлин пожала плечами: ничего интересного. — Что ж, видимо ей наскучила богатая жизнь и она захотела поесть настоящего мяса из сальных рук грязного повара с залысиной?

— С чего ты решила, что у него залысина? — опешивши пробормотал Уилл.

— Я это чувствую. — Заметив на лице Уильяма то самое выражение, после которого всегда шла уйма вопросов, Эйлин вскинула вверх ладонь, пресекая дальнейшие расспросы. — Не спрашивайте как. Прошу. Я пытаюсь отгородиться от лишней информации, но иногда она все равно протискивается. Например, — она коротко кивнула в сторону одного из посетителей, — у того мужчины за столиком у окна трусы в уточку, огромная дыра на носке, сквозь которую он скребёт ногтем внутреннюю сторону ботинка и… рак легких. Как печально. У его соседа за другим столиком кошачья шерсть на пиджаке персидской породы. А я ощущаю себя героиней дешёвого подросткового фильма про вампиров, — сконфуженно хихикнула Эйлин. — Неловко вышло. Так что там с Марией Куэрво?

Уильям завис. Как компьютер, на котором Эйлин безуспешно уже десять раз дважды кликнула по ярлыку не открывающейся программы. Он открывал и закрывал рот, переводя взгляд с Эйлин на посетителей кафе и обратно, а затем рассеянно взъерошил волосы.

— Она меня знает. А что еще хуже — знает очень хорошо. Нужно…

— Я ее отвлеку. — Эйлин с хлопком закрыла меню и отодвинула стул. — А вы можете перекусить и незаметно скрыться. Я вас найду, дядя Уилл. — Она поднялась из-за стола. — Или вы меня. Позже разберёмся.

— Эйлин, лучше не… — Уильям схватил ее за руку, попытавшись остановить.

— Уильям, пожалуйста, — Эйлин постаралась вложить в голос всю кипящую внутри вежливость, аккуратно отцепляя его руку от своего запястья и заглядывая ему в глаза, — доешьте свой бургер и проваливайте поскорее из этого кафе. Она не вспомнит меня, не волнуйтесь. Иначе было бы слишком трудно скрыться среди людей. Они склонны забывать несущественные встречи и случайных прохожих. А от маленького бессмысленного разговора — не будет никакого вреда.

Улыбнувшись на прощание, Эйлин развернулась на каблуках и уверенной походкой направилась к одиноко сидящей около окна Марии Куэрво.

— Простите, здесь не занято?

Женщина вскинула голову, уставившись на Эйлин своими большими голубыми глазами. Вблизи она показалась Маккензи еще более жалкой и обречённой на тягостное существование, чем раньше. Мария Куэрво представляла собой ту касту несчастных женщин, вынужденных проводить дни в одиночестве, прячась от неверности мужа в бульварных романах, выпивке и молоденьких лакеях. Эйлин не нужно было расспрашивать ее, чтобы в этом убедиться. Она даже не заметила, что Маккензи подошла к ней от другого столика — погруженная в мысли Мария Куэрво едва ли обращала внимание на окружающих.

— Что?.. — растерялась та, хватая с кожаного дивана свою сумочку. — Нет-нет, конечно, не занято. Куда же подевались все мои манеры. А вы…

— Я приезжая. Совсем недавно в городе, а тут, — Эйлин растянула губы в неловкой улыбке, выдохнув через стиснутые зубы, — все столики заняты одинокими скучающими мужчинами. Не думаю, что они будут рады моей компании. Извините, — она остановила проходящую мимо официантку за плечо и заглянула той в глаза, — мне один кофе. С двойной порцией молока и стопкой ликёра. Спасибо.

Улыбнувшись девушке, Эйлин отпустила ее.

— А почему вы… — нахмурившись, Мария тут же осеклась, бездумно открывая рот, словно забыла то, что хотела сказать. Уильям за спиной Эйлин зашёлся низким грудным кашлем, и она ослабила давление на миссис Куэрво. Та тут же подпрыгнула на месте и ее лицо исказила приветливая гримаса. — Да, присаживайтесь! В любом случае это лучше, чем искать ближайшее кафе, где все опять будет занято безработными.

— Разве? — Эйлин плавно опустилась напротив, откинувшись на спинку стула и вальяжно закидывая ногу на ногу под осуждающий взгляд Марии, официантки и сидящего за барной стойкой менеджера. — Мне казалось, цены здесь вполне высокие.

— Конечно, они все безработные, — нервно повела плечами Мария. — Тебе не нужно работать, если папочка оставил крупное наследство. Вот они и проводят все свои дни за бокалами бренди и разговорами, как они управляют этим миром. Дилетанты, — хмыкнула она. — Миром управляют жены. И любовницы.

— И евнухи, — едко прошептала Эйлин, принимая из рук официантки дымящуюся чашку. — Вы не похожи на человека, живущего в этом районе. Или евнуха. Или любовницу. Вы, — она отхлебнула кофе, скрывая за этим улыбку, — женщина иного рода.

— Да, у меня… — Мария скривила губы, — есть здесь некоторые дела.

— Вас что-то беспокоит?

Куэрво помедлила, прежде чем ответить. Нервно открыв сумочку, она вытащила из неё янтарный мундштук, блестящий портсигар и изящную зажигалку, небрежно бросив их на стол. Она жестом отослала попытавшуюся расспросить ее о заказе официантку и поправила уложенный волной локон у виска.

— Очередная любовница мужа, — раздражённо отозвалась Мария и несколько раз выронила сигарету, пока вставляла ее в мундштук. — И снова беременная. — Щелчок зажигалки, и яркий оранжевый огонёк вспыхнул в сознании Эйлин. — Иногда мне хочется подлить ему в коньяк бром. Сомневаюсь, что он даже заметит. Вы ведь не против? — она многозначительно кивнула на зажатый в пальцах мундштук. — Подобные вылазки — единственное время, когда я могу позволить себе некоторые радости жизни. Начитался какого-то австрийского врача и теперь в каждом курящем видит скрытые желания. Про себя он правда подобного не думает.

За спиной Уильям снова зашёлся в кашле, на этот раз напомнивший Эйлин лай собаки вперемешку со сдавленным смехом, и она поспешила сжать вокруг него прозрачную материю и по-дружески похлопать по спине, выбивая из легких остатки воздуха с низким хриплым воем.

— Мне все равно. Мой отец курит каждую свободную минуту, так что, — опустив чашку на стол, Эйлин развела руками, — наслаждайтесь. И что вы, — Эйлин ощущала воздух под кончиками пальцев и слегка надавила на него ими, — планируете сделать?

— Оплачу ей аборт. Пока мой муженёк не решил привлечь к этому одного из своих друзей. Когда-нибудь его безумные идеи сведут нас обоих в могилу. — Она нервно стряхнула пепел с кончика вставленной в мундштук сигареты прямо на пол и выдохнула. — Я встречалась с ней и… Почему я вам все это рассказываю?

— Потому что кто еще кроме незнакомого вам человека, сможет рассудить, правы ли вы в сложившихся обстоятельствах? — подавшись вперёд, Эйлин накрыла руку Марии своей и заглянула ей в глаза.

По крайней мере, она надеялась, что не промахнулась с направлением взгляда.

Мария хмыкнула, выпустив вверх струйку пара и осторожно ответила:

— Да, вы правы, я…

Она замялась, что-то вспомнив, и Эйлин попыталась ухватиться за проскользнувшую в мыслях Марии нить, но позорно проиграла детскому питанию, новым куклам и платью на День Благодарения. И странным фантазиям о… Эйлин поперхнулась и оглянулась на Уильяма, но того уже не было за столиком: только парочка смятых купюр, недоеденный бургер и криво стоящий стул.

— Нужно поспешить в банк до обеда. — вывернув руку из-под ладони Эйлин, Мария вцепилась пальцами в сумочку, спешно стряхивая пепел. — В два у меня встреча с этой… особой. Тварь запросила две тысячи. За молчание. Как будто кого-то удивит новость о том, что очередная шлюха беременна от Анхеля Куэрво. Его знают уже все абортарии города и пригородов. Он даже в Спрингфилде умудрился обрюхатить какую-то родственницу губернатора, — негромко рявкнула Мария, в бессильной ярости сжав ладонь в кулак до впившихся в кожу ногтей. — Скоро придётся перебираться в соседний штат, чтобы врачи перестали задавать вопросы и заламывать цены за свои услуги.

— Разве постоянным клиентам не делают скидок? — хохотнув, заметила Эйлин.

— Скидки? Моему мужу всегда накидывают сверху даже молочник и мясник из лавки неподалёку. Анхель Куэрво не получает скидок — он их даёт, погрязнув в долгах. Нужно было уговорить отца отменить свадьбу и выйти за того милого мальчика. У него хотя бы не было бы беременных любовниц.

«Действительно, если кто-то забеременеет от дяди Уилла — это будет настоящим чудом для человечества…»

Эйлин мило улыбнулась Марии и перевела взгляд на проезжающие на улице машины.

«Идеальный муж, как я считаю. Впрочем, тебе еще не наскучило выпытывать из несчастной проекции подробности ее личной жизни? — лицо Нейта возникло перед Эйлин прямо на том месте, где еще секунду назад сидела Мария, а затем проступила и остальная фигура, пульсируя ярким огненным цветом. Он сидел, развалившись на диване, раскинув руки на спинку и закинув ногу на ногу. — Если так хотелось, спросила бы меня — я неплохо знаю их родословную. В конце концов мы были в некотором роде знакомы. Какое-то время, — театрально вздохнул Нейт. — Впрочем, сейчас я несколько озабочен другим вопросом, Эйлин. В связи с неожиданно возникшими обстоятельствами непреодолимой природы я вынужден задержаться на некоторое время.»

«Ты же не серьёзно, да?»

«Я серьёзен как никогда, — невозмутимо парировал Нейт. — У меня дела безотлагательной важности, поэтому, как вернёшься — ты за главную. Пожалуйста, пока меня не будет, покажись, остальным — они будут рады побеседовать с заместителем Идеала.»

Его образ подался вперёд, заглядывая Маккензи в глаза.

«Я все еще считаю твой план — глупым», — хмуро пробормотала Эйлин, допивая кофе из своей чашки.

Но ей уже никто не ответил. Вместо Нейта, Маккензи встретили лишь пустота и пялящаяся на неё Мария Куэрво. Эйлин не могла точно сказать, что читалось во взгляде женщины напротив: боязливость загнанного в угол зверя, уверенность решившей покончить со своей проблемой женщины или же безразличие к себе и своей жизни.

— Вы можете?.. — Мария уже спрятала мундштук в сумочку вместе с зажигалкой и портсигаром и теперь нервно постукивала кончиками пальцев по кожаной отделке. — Вы можете сходить со мной в банк? Мне кажется, что за мной следят.

— Я тороплюсь, — едва ощутимо надавила Эйлин, — а у вас наверняка есть охрана…

— Я их отпустила, — отчеканила Мария. — Не хочу, чтобы они побежали докладывать о каждом моем шаге Анхелю. Это моё личное дело, и я не позволю ему вмешиваться.

Еще раз оглянувшись на кафе и убедившись, что следов Уильяма в нем давно уже не наблюдалось, Эйлин коротко кивнула Марии. Платить ей было нечем, поэтому еще одно маленькое «давление» на Куэрво решило проблему выпитого горького кофе, вкус которого не спасла даже двойная порция молока.

На улице их уже ждал автомобиль, в который Мария поспешила нырнуть, приглашая следом за собой и Эйлин. Жёсткая подвеска, вибрация по всему салону и стойкий въевшийся в каждый уголок запах сигарет — Маккензи считала минуты, которые водитель вёз их через кварталы полунищенского района города. Низкие обветшалые дома, выбитые стекла и объявления об их починке от мальчишек, которые еще секунду назад с горсткой камней носились по округе и обеспечивали себя работой и едой.

Водитель сосчитал все немногочисленные светофоры, ямы и несколько раз едва не сбил пешеходов, пока не остановился перед монументальным зданием, возвышающимся над всем районом своими греческими колоннами и пафосными аллюзиями на Капитолийский холм.

«А в Африке дети голодают», — саркастично протянула про себя Эйлин писклявым голосом и прыснула от смеха в кулак.

Водитель помог Марии Куэрво выбрать из автомобиля, подав руку, и почти захлопнул дверцу перед носом Эйлин, остановленный вскриком хозяйки и болезненно искривлённым выражением лица. Из носа водителя потекла кровь, краски схлынули с лица и он попятился от вылезшей на улицу Эйлин. Он прожигал ее взглядом — кажется, он подумал, что это она любовница Анхеля, что было смешно. В их семье было два водителя или же у мистера Куэрво действительно были проблемы в штанах? — а затем, резко развернувшись на каблуках, запрыгнул в машину.

Взобравшись по нескольким низеньким ступенькам, Эйлин и Мария нырнули в прохладу банка через открытую швейцаром дверь и потонули в царившей в здании тишине.

— Может быть вам проще убить мужа, чем оплачивать каждую его любовницу? — немного склонившись к спутнице, словно между делом шёпотам поинтересовалась Эйлин, наблюдая за реакций Марии.

Лицо женщины сначала побледнело, затем покраснело, а затем начало покрываться белыми пятнами. Сама Мария тяжело и медленно дышала, как выведенный на арену бык, для которого красной тряпкой была Эйлин.

— Да как вы… Брак — это священная обязанность каждой женщины! — прошипела Мария. — Как вы… Как вам вообще в голову могло прийти подобное?! Мой муж волен делать, что он хочет — меня не должно касаться ничего, кроме благополучия нашей семьи, нашей дочери и нашего наследия.

«Наследия пластиковых окон и дешёвого ремонта», — хмыкнула Эйлин.

— А вы еще слишком юны, чтобы рассуждать о подобным вещах, — не унималась Куэрво. — Вы абсолютно лишены такта и воспитания, если позволяете вести себя в моем присутствии подобным образом. — Кажется, Эйлин случайно ослабила хватку вокруг Марии. Но это было забавно. — Вы ничего не понимаете в отношениях. Вы…

— Миссис Куэрво! — подоспевший сотрудник прервал тираду Марии к вящему неудовольствию последней. — Мы уж думали, что вы не придёте!

Низенький мужчина с залысиной активно раскланивался Марии, прижимая к груди толстую книгу в кожаном окладе и абсолютно не обращая внимания на Эйлин. Словно ее не стояло рядом с миссис Куэрво.

— Сейчас наш менеджер все оформит и мы…

Автоматная очередь прошила мраморные колонны, стены и стойки сотрудников банка, уложив некоторых из них. Осколки разлетелись: несколько из них вонзились в плечо Эйлин, растекаясь багровым пятном на мягком мятном сатине, — и Мария резко осела на пол, утаскивая вместе с собой за длинную деревянную стойку и Эйлин.

— Всем лежать! Это ограбление!

[1] Malparido (исп.) — Ублюдок.

[2] Amazon — крупнейшая онлайн-платформа, предлагающая товары, услуги и технологии.

Глава VIII. Сторож брату своему

— Сюрприз!

Двери особняка Куэрво распахнулись в этот раз перед Алексом намного приветливей, чем если бы он был один. Амелия неловко ёрзала в инвалидном кресле, без которого ее не выпустили из больницы, а пальцы цеплялись за джойстик управления движением.

Помедлив несколько секунд, Амелия с громким «вжух» переехала через порог прямо в объятья матери.

— Мы ждали твоего возвращения, дорогая. — Несколько невесомых поцелуев остались на щеках Амелии, и Элеонор распрямилась, нависнув над дочерью тенью опускающейся благодати семьи Куэрво. Ее губы поджались, и она скептичным взглядом обвела дочь. — Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше?

Алекс протиснулся между ними, скидывая с плеч промокшее пальто в руки дворецкому. Зонтик бесцеремонно повалился на входной пуфик, и Алекс не без удовольствия заметил, как скривилось лицо Элеонор.

Амелия, подавив смешок, коротко кивнула:

— Да. Спасибо, мам.

Элеонор вздрогнула: услышать «мам» было для неё в списке худшего, что могли сказать ее, несомненно, воспитанные и исключительно образованные дети. Амелия и Алекс никогда не падали в лужи, не ели грязь и уж тем более никогда не общались подобным образом. Александр мог поставить сотню-другую на то, что сейчас Элеонор из всех сил проклинала про себя семейство Маккензи за непоправимый вред, нанесённый аристократичному воспитанию своей дочери.

И конечно же она считала, что их воспитание — исключительно ее заслуга.

И точно не выкладываемых отцом на стол пачек долларов.

— Мы попросили подготовить твою комнату. — Она щёлкнула пальцами, подзывая одну из горничных, и та тут же отобрала у Амелии небольшую сумочку с вещами. — Врачи сказали, что тебе станет намного лучше, если ты окажешься в знакомой обстановке.

— А Лана?..

Привстав в кресле, Амелия выглянула из-за матери, пытаясь разглядеть гостиную и широкую лестницу. Как будто она надеялась, что Лана действительно будет здесь. И откуда у неё только появились такие мысли?

Элеонор с Алексом переглянулись. Когда Александр выезжал утром за сестрой, единственным условием, поставленным перед ним матерью, было неупоминание Ланы Блейк. Испытывающая на подкорке ненависть к любому человеку, не состоящему в их круге общения, Элеонор Куэрво винила Лану в произошедшей трагедии, пускай та тоже была пострадавшей стороной. Эйлин, Лана, девочки из школы и преподаватели из университета никогда не были подходящей компанией для Амелии, которую родители отчаянно пытались познакомить с таким же богатым наследником другой семьи. И раз за разом терпели поражение в тихой войне.

Амелия Куэрво уже давно сделала свой выбор.

И Алекс знал, что она его не изменит.

Губы Элеонор сжались в бледную полоску алой помады, и она тряхнула головой, отчего тяжёлые крупные бусы на ее шее зазвенели пластиком.

— Оставлю вас. Не забудьте, что через три дня у нас приём в честь сенатора Джонсона. Все хотят увидеться с тобой, милая, — она наклонилась к Амелии, прижавшись ладонью к ее щеке, и потрепала за неё, как послушную собаку. — Нам столько звонили и справляли о твоём выздоровлении. Ты бы знала! Поэтому даже не вздумайте пропустить этот ужин.

Она шутливо погрозила им пальцем и, улыбнувшись безжизненно-вымученной улыбкой Куэрво, направилась на кухню. Алекс нахмурился. Стук каблуков его матери по паркету раздавался пульсацией боли в пролёгших на лбу морщинках.

— Три дня это… — с сомнением в собственных подсчётах начал он.

— Вечер пятнадцатого. — Элеонор подхватила с комода у двери на кухню планшет с листами и перевернула несколько из них. Ее алый ноготь пробежался по строчкам, прежде чем вонзиться в одну из них, и мать удовлетворённо хмыкнула. На этот раз зазвенели ее тяжёлые изумрудные серьги — подарок Диего в честь очередного адюльтера. — Поставьте себе напоминание в календаре или попросите дворецкого вам напомнить, если боитесь пропустить.

Пятнадцатое августа. Кажется, судебный секретарь назвал ему по телефону именно эту дату для опроса свидетелей со стороны защиты.

— Я не могу пятнадцатого. У меня суд!

— Суд ведь у тебя не весь день будет идти, — хмыкнула Элеонор.

— Я не знаю! — возмущённо взмахнул руками Алекс. — У нас вызов свидетелей, и я…

— Суд может подождать, а вот сенатор нет, — оборвала его мать, широким ударом ручки об бумагу, проделав в ней с хрустом дыру. — Разберись с этой проблемой. Бизнес твоего отца слишком долго зависел от благосклонности вышестоящих должностей. И ссора с ними не будет полезна нашему делу. Как и тебе. Все вокруг заработано потом и кровью твоего деда. И я не позволю какому-то там суду все испортить. Подумай, какие преимущества можно получить от сенатора, когда ты соберёшься баллотироваться на прокурора штата.

— Но я не собираюсь быть прокурором штата! — обескураженно пробормотал Алекс.

— Это пока что, — многозначительно протянула Элеонор, вручив планшет подоспевшему дворецкому. — Нам уже нужно думать о будущем. Смерть вашего отца не обернётся ничем хорошим. И если вы этого еще не почувствовали, то только благодаря его грамотному управлению фирмой еще при жизни. Он сделал все, чтобы вы ни в чем не нуждались. И все, что от вас сейчас требуется — поддерживать этот дом и семью на уровне, достойном нашей фамилии.

— Но это суд мистера Маккензи!

— Тем более. Избавься от него, — приказным тоном отчеканила Элеонор, — пока он не утащил тебя за собою в эту порочную яму.

Вскинув подбородок, она развернулась и поцокала каблуками на кухню. Все еще сидящая в дверях Амелия с виноватым видом улыбнулась дворецкому, прежде чем тот с коротким поклоном удалился вслед за хозяйкой дома. Александр же спешно перебирал в голове все возможные варианты улизнуть с предстоящего вечера, на котором ему нужно было впервые представлять семью вместо отца.

Смерть Диего Куэрво застала всех обитателей дома врасплох спустя всего несколько недель, после освобождения Алана Маккензи под залог. Элеонор даже порывалась обвинить в кончине мужа отца Эйлин, но установленные коронером[1] естественные причины не оставляли сомнений в том, что Диего просто устал смотреть на то, как его клан медленно разлагается, просуществовав всего два поколения, и выбрал самый простой способ решить все свои проблемы и создать их своему сыну.

Он умер, не оставив после себя вменяемого завещания. Все найденные версии оказались не подписаны, адвокаты разводили руками, а Александру оставалось только отстёгивать очередную тысячу долларов за то, чтобы его матери не пришлось жить на улице, потому что количество родственников, которое было у Диего, увеличивалось в геометрической прогрессии с каждым днём до его похорон. Алекс даже не подозревал, насколько обширны их родственные связи, вплоть до мексиканской границы. Приехала даже парочка кузенов из Мехико, в тот же вечер попытавшихся споить Алекса и подсовывающих ему подозрительного вида бумаги на подпись.

Быть Диего Куэрво оказалось намного сложнее, чем жить с ним под одной крышей.

И Александр надеялся, что войдёт в роль главы семьи достаточно быстро.

— Удивительно, но я даже не успела по ней соскучиться, — хохотнула Амелия, подъехав к Алексу на коляске.

— Не думаю, что это вообще возможно, — он пожал плечами, смахнув с темной рубашки невидимые волосинки.

Они смотрели вслед матери, как брошенные щенки, впервые за долгие годы испытывая непонятное единение.

— Что я еще пропустила? — звонкий голос Амелии, отражался от хрустальных люстр и растворялся в мягком бархате лестницы.

— Слишком много, чтобы можно было рассказать за пять минут. — Неуютно поёжившись и перекатившись с пятки на носок, Алекс боком шагнул в сторону лестницы. — Пойду проверю твою комнату. У нас в последнее время некоторая нехватка горничных. Они могли просто не успеть все сделать. Я сейчас. Никуда не уходи.

Амелия смерила его взглядом «Ты совсем поехал крышей?» раньше, чем Алекс понял, что сестра вряд ли сможет куда-то добраться в этом доме сама. Но, к его счастью, она предпочла сохранить все мысли при себе и только тихо буркнула:

— Ладно.

Отклонив джойстик в сторону, Амелия поехала в библиотеку, притормозив перед входом. Она несколько секунд примерялась, проедет ли ее коляска внутрь, чертыхнулась и, встав на ноги, втащила коляску на руках.

— Анхель!

Алекс вздрогнул и отшатнулся в сторону, когда мимо него пронеслась чужая тень. Голос шипел, скрежетал старой потёртой пластинкой и растворялся в воздухе, стоило только перестать к нему прислушиваться. Лестница перед взглядом Алекса плыла. Она растекалась, впитывала в себя бархатную дорожку и шла волнами, грозя скинуть с себя проявляющиеся в воздухе тени. Он поспешил за одной из них, перескакивая через ступени, и фокусируясь на проявляющемся перед ним образе.

— Стой, когда я с тобой разговариваю!

Тёмная макушка Даниэля Куэрво выскочила из ниоткуда, напугав Алекса — он отскочил на зад, покачнулся и удержал равновесие на скользком краю ступени, глупо размахивая руками вокруг себя. Вслед за головой Даниэля проявились его плечи в горчичном полосатом пиджаке, торс и цепляющаяся за кого-то невидимого впереди него рука. Он рванул вперёд, целиком выступая в реальность, и выдернул на себя Анхеля Куэрво.

Александр боялся дышать, чувствуя, как время вокруг него начинает течь медленней. Кончики пальцев покалывало маленькими электрическими разрядами, и лампочки в светильнике над его головой вторила ему нервным тиком.

— Мы уже это обсуждали. — Анхель с раздражением стряхнул с себя руку Даниэля, перескочив на несколько ступеней вверх. Его тонкие усики слились с тенью от поднятой вверх в недовольстве губы, и он отмахнулся. — Я не буду менять свое мнение, только потому что в тебе снова проснулись отеческие чувства. Хочешь поиграть в родителя? Женись, — сверкнул он белозубой улыбкой и перстнями на толстых пальцах. — Но не забудь завести любовницу, потому что через месяц твою жену начнёт тошнить от твоей опухшей щетинистой рожи.

— Анхель!

Даниэль схватил кузена за воротник пиджака, стянул к себе и, приподняв, впечатал спиной в стену. Одна из африканских масок качнулась из стороны в сторону и соскользнула на пол. Звон разлетающегося стекла прорезал напряженно ожидающую развязку тишину холла.

Привстав на цыпочки, Даниэль приблизил свое лицо к лицу Анхеля и угрожающе прошипел:

— Мне плевать, какую игру ты ведёшь с Натаниэлем, но не смей втягивать в этой Уильяма.

— Поверь, мой милый эрманито, Уильям вполне не против своего сотрудничества с Кёнигом. Иначе бы он уже сверкал пятками в направлении канадской границы. Но нет, он прекрасно нашёл с ним общий язык. К тому же мы оба прекрасно знаем склонность Уильяма ко всякого рода сомнительным знакомствам. Ты же сам мне рассказывал про…

— Ничего я тебе не рассказывал, — зло процедил сквозь зубы Даниэль.

Губы Анхеля изогнулись в надменной усмешке и усики растянулись, просвечивая проплешинами.

— В любом случае, мне плевать, Даниэль, — безапелляционно пожал он плечами. — Мой алкоголь. Его дурь. Лучшая сделка века. И если ради неё Уильяму придётся немного напрячься и проявить себя со всех сторон — я не буду против. Знаешь, меня всегда поражало твоё беспокойство о нем и стремление оградить ото всех проблем. Он взрослый мальчик, Даниэль. Ему будет полезно узнать, что за ошибки — следует наказание. Мне нужен Натаниэль. Ничего не имею против Уильяма, но он… — Анхель сморщил лицо, отцепляя от себя руки кузена, — не самая выгодная инвестиция в моей жизни.

Небрежным жестом зализав растрепавшиеся волосы, он в три широких шага оказался на втором этаже. Даниэль, немного помедлив, последовал его примеру, что-то недовольно выкрикивая на испанском. Который Александр точно смог бы понять, не прогуливай он уроки испанского языка в частной школе в Испании.

— Алекс, помоги мне! — окрикнула его Амелия, но он спешно влетел на второй этаж, ища взглядом, куда могли подеваться Даниэль и Анхель.

Открытая дверь в кабинет отца не оставляла сомнений, куда отправили его призраки. Во рту пересохло, и Алекс попытался сглотнуть, скрежетавшую по горлу слюну. Он не заходил туда со смерти отца, каждый раз замирая на пороге и в нерешительности сжимая дверную ручку. Он боялся войти и увидеть пустое кресло, заваленный бумагами стол и не докуренную сигару, с которой Диего нашли на полу кабинета. Дым от неё до сих пор поднимался во снах Алекса, складываясь в глупое «Прощай».

— Боже, брат, ты окончательно поехал крышей.

Приглушенный голос Даниэля донёсся до Алекса из кабинета Диего, и в следующую секунду что-то с силой ударило по лакированной столешнице. Прижавшись к стене, Александр осторожно заглянул внутрь.

Развалившийся в кресле Анхель, покачивал закинутой на подлокотник ногой и стряхивал пепел от сигареты прямо на пол. Его ступня и догорающий огонёк между двух сверкающих перстней были единственным, что от Алекса не скрывала нахохлившаяся фигура Даниэля Куэрво. Он дышал тяжело. Его плечи медленно поднимались, сдерживая рвущийся наружу гнев, а кулаки идеально входили в две вмятины на краю стола, которые никто так и не удосужился отремонтировать за все эти годы.

—Если ты не думаешь о Натаниэле, — прошипел Даниэль, подаваясь вперёд, — то подумай хотя бы о Уилле. Его же грохнут вместе с этим немцем, если узнают, кто стоит за поставками. Они не будут разбираться. — Он экспрессивно взмахнул рукой, указывая пальцем куда-то в сторону. — А я не хочу смотреть на труп своего лучшего друга с пулей в башке. Ты это понимаешь?!

— Нет, Даниэль, это ты не понимаешь, — лениво отозвался Анхель, и над головой Даниэля взметнулось облачко сизого дыма. — Этот немец, Натаниэль, это действительно наш шанс. У него есть счета в крупных банках, на которых лежит не больше нескольких центов. Все остальное, насколько мне известно, он спускает на шлюх, выпивку и наркоту. Героин — это золотая жила. Массерия[2] мёртв. Маранцано[3] отправился почти сразу следом. Капоне[4] в тюрьме. И только посмотри, что творят эти евреи! Это наш шанс, Даниэль!

— Шанс на что? Словить автоматную очередь? Закончить жизнь в канаве у дороги? Ты бредишь, Анхель. Возомнил нас братьями Джонсон[5]? Я в этом участвовать не буду, так и знай.

Кресло скрипнуло, и ступня Анхеля исчезла, сменившись грустным папоротников в горшке.

— Даниэль, Гувера не переизберут. Это даже идиоту понятно, — устало протянул Анхель. — Перспектива, что он снова станет президентом, ничтожней, чем шанс увидеть Уильяма с петлёй на шее.

— Что?..

— Не делай такое лицо. — Кресло снова скрипнуло и повернулось, на этот раз открывая Александру вид на лыбящегося во все зубы Анхеля Куэрво. Он размеренно покачивался, откинувшись на спинку, и игрался с ножом для писем. — Я живу дольше тебя и не такой дурак, каким ты меня представляешь. Не ври, Даниэль. И себе и окружающим. Следующим президентом будет Рузвельт, а там прощай Закон и все мои деньги. Кому нужно наше бухло, если его можно купить в магазине? Я думаю о нас, Даниэль. — Он с красноречивым выражением лица постучал пальцем по виску. — И думаю наперёд. Сделка с Кёнигом — лучшее, на что мы сейчас можем рассчитывать.

Даниэль опешил на несколько секунд, а затем встрепенулся, отпрянул от стола и сжал в руках поля шляпы и перчатки.

— Не смей втягивать в это Уильяма, — угрожающе прорычал он.

— Ой, вот только не начинай тут! — отмахнулся от него Анхель. — Твоему милому другу уже пора определиться, на каком стуле он сидит. Нельзя быть гангстером на четверть, треть или половину. Нельзя быть им даже на три четверти. А мистер Кёниг, самый настоящий бандит.

— Ты ничем не лучше его, эрмано[6].

— Но в отличие от него я этого не отрицаю. И да, скажи Уиллу, чтобы завязывал со своими картами. Будет жаль, если он закончит свою жизнь так же бесславно, как Ротштейн[7].

Даниэль упрямо мотнул головой, словно все еще пытался сам поверить в то, что этот разговор вообще происходит.

— Ты, — он сглотнул, — не можешь так поступить.

— Я уже так поступил. Если ты еще не заметил, — хохотнул Анхель, разведя руками. — Можешь утешить Уильяма тем, что в нашем светлом будущем ему отойдёт небольшое местечко в углу и приличная пенсия, если ему удастся сломить эту непробиваемую стену Кёнига. В жизни не видел более невыносимого человека, чем он. А я, между прочим, каждый день смотрюсь в зеркало.

Даниэль мялся, в нерешительности поглядывая то на Анхеля, то на высокие напольные часы, то на висящую на стене шашку, которую Александр видел несколько раз в руках отца, прежде чем она ушла с аукциона за несколько десятков тысяч долларов. Кажется, это был аутентичный образец прямиком из степей Восточной Европы, который идеально смотрелся бы в голове Анхеля Куэрво.

Тряхнув шапкой темных вьющихся волос, Даниэль резко развернулся на каблуках и, выбегая из кабинета мимо Александра, бросил через плечо:

— Да пошёл ты.

Анхель рассмеялся. Его низкий бархатный голос растекался по кабинету, заполняя каждый его уголок. Все в этой комнате было пронизано духом первого владельца. Он казался с ней единым целым, прикуривая вытащенную из блестящего портсигара сигарету, и надменно выкрикивая вслед кузену:

— Меньше щепетильности, Даниэль! Тебе придётся запачкать свои белые ручки!

Потушим спичку взмахом руки в воздухе, он затянулся и выпустил плотный серый дым через ноздри, довольно ухмыляясь.

— А я пока помогу с этим Уильяму…

— Алекс, с тобой все хорошо?

Он подпрыгнул, почувствовав чужое прикосновение к руке. Анхель Куэрво растворился в воздухе также, как дым от его сигары, оставив после себя только напоминание в виде настенных часов и двух отливающих затёртым лаком вмятин на столешнице.

Обернувшись, Алекс столкнулся с Амелией: она качнулась и начала заваливаться назад, беспорядочно размахивая руками. Кресло стояло внизу лестницы, и шансы, что его сестра с лёгкостью приземлится прямо в него, казались весьма и весьма низкими. Подавшись вперёд, он подхватил Амелию за руки и притянул к себе. Убедившись, что та уверенно держится на ногах, он тут же отпустил ее, заозиравшись в поисках любопытных глаз прислуги или матери: не хватало еще, чтобы кто-нибудь заметил его сейчас.

Красное лицо Амелии напоминало подгнивший помидор: смуглая кожа приглушала яркий румянец на щеках. Она тяжело дышала — отдышка низким грудным хрипом вырывалась из ее горла, — и хваталась пальцами за стену.

— Фух, еще бы чуть-чуть и… — горло Амелии судорожно дёрнулось, и она оглянулась на широкую лестницу за спиной.

— Д-да, — неловко сквозь стиснутые зубы протянул Алекс, зарывшись пальцами в отросшие вьющиеся волосы. Перекатившись с пятки на носок, он обернулся и хмуро оглядел заставленных антикварной мебелью кабинет. — Ты… — он резко обернулся к Амелии, уставившись на неё во все глаза, — ты это видела?

— Пустой кабинет отца?

Тёмная бровь сестры вопросительно выгнулась, и Амелия выглянула из-за Алекса, взглядом бывалого оценщика осматривая кабинет Диего Куэрво. Она молчала несколько слишком долгих для Александра мгновений, затем издала суровое «Хм», поджав верхнюю губу, и кивнула:

— Да. Я видела его частенько, Хано. Примерно каждый раз, как меня из-за тебя вызывали на разговор к родителям. Если ты не помнишь, — едко отозвалась она и тут же прищурилась на Александра. — Ты как-то слишком подозрительно побледнел. Точно хорошо себя чувствуешь?

— Да. Отвали, — отмахнулся Алекс и вскрикнул, отпрыгнув от сестры: — Ай!

Колено пронзила резкая боль.

— В следующий раз, — Амелия скрестила на груди руки, довольно наблюдая за прыгающим на одной ноге Алексом, — не пну, а перееду ногу, если будешь грубить старшим. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все. Включая то, почему ты так побледнел, глядя на эту комнату.

Прошипев под нос все, что он думал о сестре, Алекс остановился. Кость пульсировала болью, стоило наступить на ступню чуть сильнее обычного. Кресло Амелии все так же стояло внизу, но что-то подсказывало: она не будет долго тянуть, чтобы претворить свою угрозу в жизнь.

Глаза у висящей рядом на стене маски блеснули двумя яркими огнями.

— Ты никогда не думала о том, что наш бизнес… — понизив голос, осторожно начал Алекс.

— Построен на обмане и лжи? — Амелия откинула за спину волосы, и подпёрла плечом стену. Маска рядом с ней снова блеснула глазами, но на этот раз это был просто падающий свет люстры. — Если бы ты не прогуливал уроки семейного древа, то знал бы, на чем дед сколотил свое состояние. — Она подтолкнула пальцем маску. Там качнулась, с небольшой амплитудой придя в движение. — Всегда удивлялась, как ему в принципе удалось вылезти из той ямы, в которую его загнал брат. Но, если очень долго закрывать глаза на противоречия моральным принципам, они могут исчезнуть.

— Противоречия или принципы? — оскалился Алекс.

Амелия пожала плечами, остановив съезжающую со вбитого в стену гвоздя маску.

— Зависит от тебя.

Ее изумрудные глаза потянулись темным туманом, на мгновение став бледными и полупрозрачными. Как у Алана Маккензи. Ее губы изогнулись в язвительной насмешке, а миловидные черты лица заострились. Яркий падающий от люстры свет превратил лицо Амелии Куэрво в африканскую маску: пугающую и гротескную, полную чужих предрассудков и ожиданий.

Лампочка над головой Алекса жужжала и подмигивала. Светильник за спиной сестры рвано замерцал, и кончики пальцев пронзила тысяча электрических иголок.

— Мистер Куэрво, мы нашли!

Топот ворвавшихся в гостиную ног переместился на лестницу, принеся с собой светящуюся от счастья Мэри-Кейт и воодушевлённого предстоящей охотой на вампиров Ричарда. Запыхавшийся дворецкий едва поспел за ними, встретившись с Александром виноватым взглядом.

— Простите, я пытался их остановить…

— Все в порядке. — Алекс жестом отослал старика. Лампочка в светильнике за его спиной моргнула и погасла. — Почему вы врываетесь в мой дом?

Улыбка Мэри-Кейт тут же сменилась самым серьёзным выражением лица подростка.

— Мы, — глотая ртом воздух, оперлась ладонями о колени она, — нашли вампиров. И их логово. И еще кучу непонятного. Следили с Ричем несколько дней, пока не вышли на след. Вы должны поехать с нами, мистер Куэрво. Это очень срочно.

— Вампиров?

Если ситуация могла стать более неловкой, то это был тот самый момент. Амелия смерила каждого из них троих изучающим взглядом, в котором с лёгкостью читалось «Надеюсь, вы сейчас просто шутите, а не сошли с ума». Она всегда знала, когда Алекс оступался. Она всегда знала, когда он пытался скрыть от родителей проступки и придумывала ему оправдания, чтобы затем молча принимать все обвинения и колкости, бросаемые в свою сторону. Она всегда знала, как быть одинокой в кругу бесконечного числа знакомых людей, но не сделала ничего, чтобы уберечь Алекса от этой участи.

Она осталась дома, когда ему пришлось уехать.

Она не защитила его, бросив в пасть родителей.

— Э-э-э, — Алекс забегал взглядом по полу, словно подростком пытался найти оправдание прогулам в школе, — это наше тайное слово. Обозначение свидетелей. Ну ты знаешь.

— Ничего это не… —начал было возмущённо Ричард, но маленькая ладошка Мэри-Кейт резво зажала ему рот.

— Именно! — тоном заправского скаута крикнула та. — Мы нашли свидетеля!

Амелия прищурилась.

— Свидетеля?

— Ладно, поехали. — Алекс хлопнул себя по карманам, не давая Амелии возможности задать Мэри-Кейт уточняющие вопросы. На этом перекрёстном допросе он сможет защитить своего свидетеля. — Ты сможешь побыть некоторое время одна?

Глаза Амелии закатились с такой силой, что радужка скрылась под веками, оставив вместо себя покрытые сеточкой вен белки.

— Иногда я задаюсь вопросом, как ты вообще закончил университет, Хано. Я может быть и в коляске, но я не позволю тебе рисковать жизнью в одиночку. Вампир это или свидетель, она, — Амелия ткнула пальцем в Мэри-Кейт, — не выглядит достаточно спокойной, чтобы я поверила в отсутствие опасности.

По раскрасневшемуся лицу Мэри-Кейт вряд ли можно было установить степень ее спокойствия. Она тяжело дышала, сдувала прилипшие на лоб рыжие пряди и продолжала удерживать вырывающегося Рича, оберегая Амелию и Алекса от дополнительной порции испанского стыда, бывшего единственной испанской частью их идентичности. Когда не знаешь языка, остаётся только испытывать стыд за окружающих, чтобы становиться ближе к предкам.

— Не думаю, — Алекс шаркнул ногой, прожигая взглядом зашедшуюся в конвульсиях пару лампочек за спиной Амелии, — что это правда необходимо.

— Ты никогда не думаешь, Алекс. — Амелия отлипла от стены и, пошатываясь на дрожащих от слабости ногах, направилась к спуску. — Разве что своим членом.

Крик Мэри-Кейт слился в какофонию со звоном разлетающихся лампочек, и все резко припали к полу, закрывая голову от летящих осколков, кто руками, а кто Ричем. Один за другим светильники разлетались вдоль стены яркими разноцветными мозаиками. Звон отражался от стен, забивался в барабанные перепонки и разносился по черепу, вибрируя в его грубых швах. Балкон второго этажа салютовал натянутыми до предела нервам Александра Куэрво, пока последние лампочки не погасли, погрузив все вокруг в полумрак.

Внизу засуетились слуги, подгоняемые дворецким, но и они неохотно вылезали из-за дверных косяков, служивших им укрытием. Каблуки Элеонор зацокали, угрожающе прибавляя в громкости с каждым шагом. Нужно было действовать, пока у них еще было время.

Приподняв голову, Алекс встретился взглядом с прячущейся за перилами Амелией.

— Ты решила за раз лишить наших родителей наследников?

— Да, — с невозмутимым видом кивнула Амелия. — Так что помолчи, Хано, и помоги мне забраться в машину. Вашей компании должен быть хотя бы один взрослый.

***

— Выглядит не так чтобы достаточно надёжно. Вы уверены, что мы должны идти туда?

Сбежать от Элеонор Куэрво оказалось не сложнее, чем убедить Алана Маккензи в том, что примерное поведение может ускорить его выход на свободу.

Амелия двигалась с завидной скоростью для недавно вышедшего из комы человека, заставляя Александра хмуриться и задумчиво жевать нижнюю губу, как девочка-подросток. Ричард при своей худощавой комплектации оказался достаточно сильным, чтобы в одиночку дотащить коляску Амелии до припаркованной перед домом машины. А Мэри-Кейт продемонстрировала навыки карманника и водителя Формулы-1, впрыгнув на водительское место с уже подготовленными ключами.

Александру оставалось только растерянно смотреть, как его небольшая машина забивается пассажирами под неподобающие леди ругательства в исполнении Элеонор Куэрво. Впихнувшись в последний момент на заднее сиденье, он трижды похлопал Мэри-Кейт по плечу пробормотав «Трогай».

Шины взвизгнули, и машина сорвалась с места, собирая проклятья пешеходов, недовольные гудки других машин и очки на счету у полиции.

Несколько кварталов Александр пролетел зажмурившись и считая каждый штраф, который придёт ему через несколько дней. Когда же Алекс смог пересилить себя и посмотреть в окно, ровные кварталы безликих кирпичных домов эпохи Депрессии сменились лесопосадками и одноэтажными фанерными домиками. Билборды с рекламой проносились мимо, пока машина удалялась от Чикаго сменяя один пригород на другой. Мэри-Кейт выкручивала руль, обгоняла по встречке и высовывалась из открытого окна, чтобы продемонстрировать все, что она думала о других водителях.

К счастью, в багажнике лежала бита, а пистолет в бардачок Александр вернул накануне. Новый и отполированный.

Съехав с трассы перед очередным замызганным грязью, разрухой и последними шестью месяцами городишком, машина Алекса пропахала несколько десятков метров по гравийной дороге, зацепила днищем возникший посреди колеи булыжник и, издав скрежещущий звук, заглохла.

Пробормотав недовольное «Приехали», Мэри-Кейт вылезла из машины и хлопнула дверью с такой силой, будто это был ее личный транспорт. Александр вылез следом, осматриваясь и прикидывая, во сколько им обойдётся такси до города.

Широкая колея поглотила колеса спортивного автомобиля на четверть, но и этого было достаточно, чтобы забуксовать. Низкие ели мерно покачивали пушистыми лапами, скрывая дорогу от света выстроенных в шеренгу фонарей. В конце их частота увеличивалась, а огни отражались от чего-то металлического. Возможно забора. А возможно от очередного билборда, возвышающегося на границе недостроенного частного сектора.

Александр с сомнением покосился на Мэри-Кейт.

— Ты уверена?

— Конечно! — прихлопнув, взмахнула руками та. — Все в лучших традициях жанра! Здесь где-нибудь наверняка должен быть еще и тёмный подвал, в котором обитает маньяк.

— Будем надеяться, что он предпочитает высоких кудрявых мальчиков, — ехидно отозвалась из машины Амелия.

— И инвалидов, — поспешил парировать Алекс, тряхнув черными волосами.

Амелия высунулась из-за двери и осмотрела увязшие в грязи колеса. Ричард уже подтянул к ней кресло-каталку, но сестра Алекса поджала губы и замотала головой, садясь обратно в машину. Воздух молочным облачком вырвался из ее рта в холодный ночной воздух, и она плотнее закуталась в кожаную куртку.

— Я подожду здесь. — Резким движением, она подтянула коляску поближе, заблокировав ею возможность двери захлопнуться. — Сообщите, если что-нибудь найдёте. И кричите. Я хотя бы вызову 911.

— Ладно. — Отвернувшись от сестры, Алекс закатил глаза и широкими шагами направился на свет мигающего над металлом фонаря.

Ноги вязли в дождевой грязи, как колеса машины. Возвышающийся над двумя подростками Александр только сейчас понял, насколько ему легче пробираться по непроходимой для автомобиля колее: один его шаг равнялся нескольким для Мэри-Кейт, и около обшарпанного металлического забора он оказался намного быстрее. Он привстал на цыпочки и заглянул во внутренний двор. Перевёрнутые мусорные баки, сложенные в кучу таблички протестующих с потёртыми красными буквами — некоторые из которых складывались в «Свободу кровоголикам» — и растянутые бельевые нити. Дырявые кальсоны[8] закрывали Александру окно и вид на происходящее внутри, но от его взгляда не ускользнул мелькнувший за стеклом огонёк. Он сузил глаза, приглядываясь, подался вперёд и оперся пальцами о край забора, пытаясь приподняться еще выше и охватить взглядом как можно больше.

Металл скрипнул и покачнулся, накренившись в сторону от Александра. Огонёк в стекле дёрнулся и резко вылетел из рамы, оказавшись фонариком подоспевшей Мэри-Кейт.

— Есть что интересное? — Она подпрыгнула, едва дотянувшись макушкой до пойманного Алексом забора.

Он вдавил металлический край в ладони и, убедившись, что все стоит на месте, отошёл на три шага назад, врезавшись спиной в Ричарда. Раздался всплеск, и парень громко пробурчал:

— Ну конечно, я же такой невидимый.

В который раз за вечер Алексу пришлось закатить глаза. Он хотел бы быть менее раздражительным, но жизнь заставляла его проявлять не лучшие свои стороны.

— Не-а, — сморщил нос Алекс. — Ни черта не вижу.

— Надо пробраться внутрь и открыть дверь. — Мэри-Кейт снова подпрыгнула, но ее фонарику, как и Алексу, было видно намного больше, чем ей. — Если нас еще, конечно, не заметил никто из жильцов. Рич. Подсади меня.

— Я не позволю тебе… — Ричард, пригнувшись, расставил руки в стороны, удерживая тело в равновесии на скользкой грязи, и медленно крабиком двинулся к Мэри-Кейт.

— Ты не мой парень, чтобы мне указывать! — резко вспылила та и тряхнула рыжими волосами. — Подсади и жди у ворот!

Выражению вселенской обречённости на лице Ричарда можно было только позавидовать. Пока он пытался поудобней присесть, чтобы Мэри-Кейт могла перемахнуть через держащийся на честном слове забор, Александр двинулся вдоль него, пока не наткнулся на ровно вырезанную дыру с него ростом. Никакой колючей проволоки. Никакой сигнализации. Кончики пальцев подёргивались в такт мигающему фонарю и другому, рваному, но ритмичному биению. Оно усиливалось, переходя в запястья и предплечья. Перед глазами плясали яркие электрически-жёлтые круги, воздух искрился и пах озоном, а фонарь перестал мигать.

Калитка рядом с Мэри-Кейт оказалась заперта изнутри. Открыть ее — дело пяти секунд. Когда Александр появился перед подростками в распахнувшемся дверном проёме, Мэри-Кейт уже забралась на плечи увязающему в грязи Ричарду и пыталась зацепиться пальцами за край забора. Они оба перемазались в земле, румянец на щеках приобрёл серый оттенок и руки скользили по металлу. Удивлённые появлению Алекса, они даже не стали разъединяться: Ричард внёс Мэри-Кейт через проход на своих плечах, опустив ее на пол, только когда все трое оказались внутри старого довоенного особняка.

— Мне кажется или тут пахнет… — Рич повёл носом и с недоверием покосился на Мэри-Кейт, — барбекю?

Фонарик той рыскал по помещению, и девушка ступала осторожно по раскиданному по полу мусору и пакетам с кровью.

— Повсюду пепел, — пробормотала она, носком кед отбрасывая в сторону полуначатую пачку чипсов. — Либо здесь кто-то кого-то сжёг, либо здесь устроили грандиозный загородный пикник прямо в помещении. — Она огляделась, потоптавшись на месте и направила фонарик в сторону Александра. — Может разделимся?

— Нет! — зажмурившись, хором ответили Алекс и Рич.

— Ладно-ладно, — вскинула руки в примирительном жесте Мэри-Кейт. Осмотревшись и пробежавшись фонариком по комнате, она остановилась на перегороженной мебелью двери. — Тогда помогите оттащить эту тумбу от двери. Она выглядит так, словно нас хотят заставить это сделать.

— Да, левел-дизайнер постарался на славу, — едко присвистнул Рич.

Неказистая пыльная тумба со всех сторон была окружена указывающими на неё яркими светящимися стрелками и повторяющимися надписями «Открой меня» и «Отодвинь меня».

Переглянувшись с Ричардом, Алекс оттащил несколько коробок, оказавшихся неожиданно слишком тяжёлыми для брошенного мусора.

— Кейт, скажи, а твой брат, он, ну… — подвешенный язык Александра впервые дал сбой, и он что-то промямлил, и сам не разобрав слов. — Как бы это сказать…

— Умер, — слишком просто и буднично ответила Мэри-Кейт. Она оценивающим взглядом прораба смотрела, как Рич перетаскивает коробки от двери, и ткнула Алекса локтем в бок, когда его продолжительное — целых тридцать секунд! — молчание стало слишком очевидным: — Со временем становится легче. Ты и сам бы это понял. Когда-нибудь. А зачем ты вообще вспомнил про Нейта?

Легче Александру бы не стало. Каждый врач, с которым он встречался за последний год, вместо помощи Амелии пытался устроить Александру сеанс терапии. Каждый пытался убедить Алекса, что потом ему станет легче. Каждый пытался доказать, что потеря — естественный процесс, и нужно жить дальше. Каждый пытался утешить Александра глупыми разговорами, не понимая всего одной маленькой детали.

Алексу никогда не стало бы легче. И он не пытался бы это исправить.

— Мне стало любопытно, — тут же нашёлся Алекс. — Нужно понимать, с кем имеешь дело, прежде чем соглашаться верить в ваши крики про то, что вы видели живую Лану Блейк. Это бессмысленно!

— Но ты ее тоже видел!

— Массовая галлюцинация, — безапелляционно отозвался Александр, убеждая скорее себя.

— Я видела Лану.

Александр не был уверен, что удивило его в этот момент больше: то, что Амелия видела Лану, или то, что сейчас она оказалась рядом с ними, хотя еще несколько минут назад с сомнением смотрела на перспективу идти по пересечённой местности на ослабевших после больницы ногах.

Троица резко развернулась к Амелии, уставившись на неё во все глаза.

— Вы смотрите на меня так, словно я сказала, что увидела призрака, — она передёрнула плечами.

Александр завис. Как и Мэри-Кейт. Они смотрели на Амелию, открывая и закрывая рот, пока оттащивший последнюю коробку Рич не выпрыгнул вперёд, протянув Амелии руку:

— Добро пожаловать в клуб.

— Рич! — возмущённо окрикнула его Мэри-Кейт.

— Да что?! — казалось, его удивление было искреннем. Он развернулся к Алексу и подруге, разведя измазанными в грязи руками. — Мы все здесь повязаны! Я знаю, что Лана это твоя сестра Джанет. Ты мне все уши прожужжала про это последние два года. Она погибла год назад, но пару дней назад мы видели ее, прежде чем она, — он изобразил руками странный жест в воздухе и надул раскрасневшиеся щеки, — пуф! И исчезла. А до этого еще раз! Мы все видели мёртвого человека живее живых и не можем игнорировать этот факт!

Горький комок двинулся по горлу Алекса вверх, и он сглотнул его, посмотрев в изумрудные глаза Амелии.

— Когда?..

— Сразу как пришла в себя. — Амелия отбросила за спину тёмные волосы. — Она стояла около моей постели с мистером Маккензи, кажется. Могу ошибаться, потому что вместо одной рыжей макушки видела сращу три. Я даже тебя сращу не узнала, Хано.

— Вот! — с победным видом Алекс ткнул в неё пальцем. — Значит ты могла ошибиться! Это была просто медсестра.

— Медсестра с лицом Ланы. Я слышала ее голос, и это была она. Я уверена в этом.

Безэмоциональное выражение сестры должно было насторожить Алекса. Но он, за столько лет привыкший скрывать свои эмоции в семейном особняке Куэрво, и сам порой чувствовал как маска эмоций сковывает лицо. Взгляд Амелии был спокойным, как поверхность моря в штиль, обветренные губы белёсыми расщелинами кровоточили, а пальцы скрещённых рук нервно сжимали плечи. Амелия могла поклясться на Библии, что видела Лану Блейк, даже если ошибалась.

Нет больших глупцов, чем верующие в свои убеждения.

Рыкнув от раздражения, Александр резко развернулся на каблуках и, впившись ногтями в ладони сжатых кулаков, подлетел к освобождённой двери. Ни один шорох не доносился до его слуха, а натёртая до блеска ручка сияла в падающем свете от фонарика Мэри-Кейт.

— Ну и где ваши вампиры? — пальцы дёрнули дверную ручку, но та не поддалась, заклинив в замке. — Мне придётся самому их призывать кровью или?..

Он осёкся, толкнув дверь плечом, и ввалился в открывшийся проем. Облако пыли ударило ему в лицо. Пальцы вцепились в дверной косяк, удерживая от падения. А взгляд бегал по темной комнате, привыкая к изменившемуся освещению. Спальня. Разрушенная спальня, из интерьера которой остался только комод, развалившийся платяной шкаф и стоящая у окна кровать с матрасом, на которой в свете лунной дорожки зашевелился женский силуэт. Двинувшись, фигура развернулась к Алексу, сверкнув темными васильковыми глазами.

Саднящее горло снова пересохло, и Алекс беззвучно просипел:

— Эйлин?

[1] Коронер — должностное лицо, расследующее обстоятельства смерти при подозрении на насильственный, внезапный или неестественный характер, часто с проведением судебно-медицинской экспертизы.

[2] Джо Массерия был влиятельным американским мафиози итальянского происхождения, руководившим одной из самых мощных преступных семей Нью-Йорка в 1920–1930-х годах и погибшим в ходе войны Кастелламмарской мафии.

[3] Сальваторе Маранцано был итальянско-американским мафиози, сыгравшим ключевую роль в организации мафиозной структуры США, включая создание «Коза Ностра», и провозгласившим себя «боссом всех боссов» до своей смерти в 1931 году.

[4] Аль Капоне, известный как «Лицо со шрамом», был легендарным американским гангстером, возглавлявшим Чикагскую мафию в эпоху Сухого закона и прославившимся своим криминальным влиянием и падением из-за обвинения в уклонении от уплаты налогов.

[5] Братья Джонсон — гангстеры, известные своей деятельностью в преступных кругах США, занимавшиеся грабежами, рэкетом и контрабандой в первой половине XX века.

[6]Hermano (исп.) — Брат.

[7] Арнольд Ротштейн, известный как «Мозг», был влиятельным американским гангстером, заработавшим состояние на азартных играх и ставках и сыгравшим ключевую роль в превращении организованной преступности в бизнес-империю.

[8] Кальсоны — вид нижнего белья, представляющий собой удлинённые трусы, которые носят для тепла или комфорта, чаще всего в холодное время года.

Глава IX. Калейдоскоп сердца

Двадцать пять тысяч долларов стоят пяти лет жизни.

Шины равномерно шуршали по асфальту под стук разбивающихся о стекло капель дождя, пока автомобиль нёсся между ровных рядом деревьев. Пальцы нервно постукивали по рулю, и Алекс изредка отрывал взгляд от лобового стекла, чтобы крутануть переключатель радио или ткнуть пальцем в сенсорный экран и замереть, в нерешительности глядя на список последних набранных номеров. За непредумышленное убийство в штате Иллинойс можно было отделаться всего лишь штрафом, последствий которого не почувствовали бы ни семья Куэрво, ни сам Александр. Но сколько…

Сколько с него взяли бы за непредумышленное самоубийство?

Пять пропущенных от матери. Еще два — от Амелии. Вряд ли кто-нибудь из них кинется искать Алекса раньше утра, а, возможно, и середины дня, сославшись на привычное для него поведение. «Хочу опробовать новую машину», — бросил он дворецкому, переступая порог черного выхода. И в этом даже была небольшая доля правды — машина была новой, а за ее рулём он сидел первый раз, вдавливая педаль газа в пол и с садистским удовольствием наблюдая за захлёбывающейся стрелкой тахометра.

Она еще пожалеет, что так ведёт себя. Она еще осознает, кому сегодня отказала.

Собраться с силами и пригласить девушку на свидание оказалось намного сложнее, чем разогнать эту машину до сверхзвуковой. Нет, Алекс никогда не был безрассудным. Нет, конечно, он осознавал опасность беспечного вождения. Нет, он следил за дорогой, наслаждаясь рёвом мотора и мелькающими в свете фар дорожными знаками. Всего лишь способ расслабиться. Всего лишь очередной способ спустить пар.

Монитор вспыхнул предупреждающими надписями о приближающемся препятствии на дороге. Нахмурившись, Алекс потянулся к экрану, чтобы смахнуть уведомление, как вдруг впереди вдалеке поперёк полосы что-то мелькнуло, освещённое дальним светом, и тут же скрылось во тьме.

Руль резко дёрнулся влево. Нога вдавила педаль тормоза. И машину занесло. Руки стремительно крутили руль, пытаясь выровнять автомобиль, но он только сильнее закручивался на скользкой от дождя дороге, как Амелия на катке — хаотично и неконтролируемо. Хотя фигуристы называли это каким-то там элементом имени кого-то. Единственный элемент, который сейчас ощущал Алекс, был его желудок, павший жертвой слабого вестибулярного аппарата. Нога в панике продолжала отрывисто давить на газ, и машина немного замедлилась, окончательно остановившись только от встречи левым крылом с толстым стволом ели.

Подушка безопасности выпрыгнула из руля, ударив Алекса в нос, и он поморщился от боли. Мир продолжал кружиться вокруг него. Единственная горящая фара освещала редкую стену дождя, и злополучное препятствие на дороге. Которое сейчас приподнялось и пристально смотрело в сторону Алекса.

Кое-как выбравшись из автомобиля — пришлось протискиваться в зажатую деревом дверь, — он смахнул сочащуюся из носа кровь и, шатаясь, обошёл автомобиль. Покорёженный металл остывал струйками пара, включившиеся аварийки перемигивались, как будто тут было кого предупреждать об аварии, а дворники сами собой смахивали залепляющие лобовое стекло воду.

Когда Алекс обернулся, препятствие больше не смотрело на него. Нет, сейчас, оно напоминало ему бревно.

Которое при приближении оказалось развалившейся на асфальте девушкой.

— Какого?.. — опешив, Алекс обошёл ее по кругу, несколько раз моргнул и на всякий случай протёр глаза, сомневаясь в том, что видит. А затем наконец понял. — Ты испортила мою машину!

Девушка ничего не ответила. Она даже не повернула головы в сторону Алекса, закрыв глаза.

— Эй, ты жива? — он осторожно пнул ее носком ботинка.

На этот раз он повернула в его сторону голову, слабо и едва заметно, и открыла глаза. Дождь почти прекратился — удивительно и как удобно, — и она могла не морщиться, безразличным взглядом глядя на Алекса. Ей было абсолютно все равно на него — ее пустой взгляд смотрел сквозь, как будто он просто вынудил ее это сделать.

— Тебе вообще нормально лежать вот так посреди дороги?! — топнув, развёл руками Алекс. — Здесь вообще-то оживлённая трасса! — он опустился на корточки и, нависнув над девушкой, ткнул себя пальцем в грудь. — Я мог погибнуть!

И пускай даже на мили вокруг Алекс не встретил ни одну встречную машину. В этом районе Иллинойса скорее можно было встретить диких животных или маргиналов — что для Александра Куэрво являлось практически одним и тем же — нежели случайно проезжающие машины. Удивительно, что он вообще встретил здесь человека. Пускай и лежащего посреди дороги.

Она снова промолчала, отвернувшись и глядя на расплывающиеся дождевые тучи, меж которых теперь проглядывали луна и мелкие перемигивающиеся друг с другом звезды. Алекс и сам проследил за взглядом девушки, на несколько мгновений залюбовавшись открывающимся видом, пока не вспомнил о точно так же перемигивающейся аварийками машине.

— Ты вообще собираешься разговаривать?! — он толкнул ее в плечо и тут же отпрянул, повалившись на асфальт.

Девушка повернула голову и заглянула ему прямо в глаза. Уверенно и отстранённо, словно он был раздражающей его мухой.

— Зачем? — не моргая, вздохнула она. — Вы вполне справляетесь за двоих.

Ее спокойствие и уверенность сбивали с толку. И если бы не саднящие ладони, Александр бы решил, что ему все это просто почудилось.

— Я не трогала вашу машину, — немного погодя добавила девушка. — Мы с ней даже не столкнулись.

Опровергнуть этот факт было практически невозможно. За прошедшие несколько минут Алекс уже перебрал в голове все возможные дорожные правонарушения, под которые можно было бы подвести это дело, но ни одно задание из курса гражданского права не дало ему вразумительного ответа. Лежание на дороге? Создание опасной ситуации? Нарушение права Александра Куэрво гонять по мокрым пустынным шоссе в надежде, что машину занесёт? За последнее судья покрутит молоточком у его виска и отправит разбирать семейные бумаги в семейном офисе на последнем этаже семейного небоскрёба. Удивительно, почему они еще не купили все это здание, предпочитая отчислять аренду какому-то таинственному владельцу. За все эти годы Алекс даже его в лицо не видел.

Заметив, как девушка снова начала от него отворачиваться, Александр подорвался и выпалил:

— Да, но ты лежишь посреди дороги! Я не могу переехать тебя. Это… — его глаза забегали вместе с мыслями, собираясь в оформленную логичную фразу, — это… — Он сглотнул, когда девушка посмотрела на него, и ткнул в ее сторону пальцем. — Это незаконно!

Тёмная бровь вопросительно выгнулась, и незнакомка привстала на локтях.

— То есть будь это законно, вы бы меня убили?

— Да… — Алекс спохватился, но было уже поздно: губы девушки тронула едка усмешка. — То есть нет. Нет, я бы не стал этого делать. Мне пришлось уворачиваться!

— Исключительно ваши трудности.

Она легла обратно на асфальт, сложив руки на груди. Ее бледная обескровленная кожа контрастировала с налипшей на лоб черной чёлкой. Грудь практически не вздымалась от вдохов, а глаза не мигая смотрели на небо. «Почти как покойник в гробу», — пронеслось в голове у Алекса шальной мыслью, и волоски на задней стороне шеи зашевелились от ужаса и дискомфорта. Дрожащей рукой вытащив телефон, он невпопад несколько раз попытался открыть список контактов, но вместо этого все время нажимал то на значок интернет-браузера, то на камеру, а пару раз и на приложение для знакомств, которое еще и просило с него каждый месяц деньги за доступ.

Наконец, совладав с собственным большим пальцем, Алекс ткнул в знакомое «Коротышка» и поднёс трубку к уху.

— Вызываете полицию? — пряча проскользнувший интерес в голосе, бросила девушка.

— Почти. — Несколько раздражающих гудков, за которыми тут же последовал сигнал успешного соединения. — Привет, Мэлс. Я… — Он зажмурился, стиснув пальцами переносицу. Слова никак не подбирались, вертясь на кончике языка и ускользая, как только Александр за ними тянулся. — Я тут попал в небольшую аварию. Сможешь подъехать? Нет-нет, мистера Дэвидсона не нужно беспокоить, тут… Нет, я не пострадал. — Он закатил глаза под сдержанный смешок незнакомки. — Почти. Дорога скользкая, и меня занесло. Нет, мне не нужно в больницу. Нет, Мэлс, просто… просто приедь, ладно? Мне нужна твоя помощь. Да-да. Я скину координаты. Спасибо.

Телефон погас вместе со взволнованным голосом сестры, и Александр впервые за весь вечер почувствовал облегчение.

Сейчас приедет настоящий взрослый и поможет решить эту проблему.

А потом они поедут в полицию. Кто-то ведь должен заплатить за разбитую машину.

***

— Знаешь, милая, боюсь, контрастный душ в горячих источниках плохо пойдёт на пользу моей одежде. Ты испытываешь к ней какую-то личную неприязнь?

Джанет могла перечислить каждую деталь в гардеробе Алана Маккензи, которая вызывала у неё неприязнь. От бесконечного числа разноцветных футболок с персонажами комиксов рябило в глазах. Жилетки зазывно поблёскивали испытывающими испанский стыд с окружающими значками, приглашая надеть себя на вручение важной театральной премии. А отдельная полка под шарфы заставляла Джанет задаться вопросом, почему Алан еще не занесён в Книгу рекордов как человек с коллекцией шарфов на каждый код цвета. Отдельную коллекцию составляли носки — их количество было сложно прикинуть в уме, даже Джанет. Алан же возможно и сам сбился с их количества.

Она не видела, где они остановились. Его мягкие тёплые руки держали ее плечи, пока она ловила ртом воздух, морщилась от скручивающей мышцы и внутренности боли и смаргивала проступившие на ресницах слезы. Сколько еще было перемещений? Два? Три? Может быть десять? Она не запоминала — только отмечала, как с каждым из них хватка Алана становится слабее, его ноги подкашиваются, да и сам он начинает дышать медленно и судорожно. Болезненные стоны вырывались на каждом его вдохе.

А затем он ее отпустил.

Вскрикнул и, размахивая руками, повалился в пышущий паром горячий источник под озадаченные взгляды макак.

— Мне казалось, это стало ясно еще в первый раз, — она слабо улыбнулась уголком губ и протянула подплывшему Алану руку.

— Ты что делаешь? Джанет, ты чего делаешь?!

Выскочивший из душа на запах палёной ткани Алан с видом величайшего мученика на земле во все глаза смотрел на небольшой костёр его тщеславия, разведённый посреди гостиной. Он даже забыл, что для приличия стоит накинуть на себя полотенце или халат — вылетел на зов своих догорающих футболок.

Он выглядел все еще плохо. Вены на руках чернели. Глубокие синяки под глазами напоминали скорее результат недавней потасовки, а не естественное состояние человека. Кожа истончилась — сквозь неё просвечивали не тронутые чернотой сосуды, сухожилия и мышцы, от которых осталось скорее одно название — Алан осунулся, похудел и сейчас больше напоминал Джанет ходячий экспонат музея, а не великого Идеала.

Даже его шкаф подходил больше подростку, а не взрослому мужчине.

— Твои футболки оскорбляют здравый смысл и минимальное чувство вкуса. — Она схватила из сложенной на диван горы одежды розовую рубашку в ананас и бросила к остальным футболкам. — К тому же, без них в шкафу намного больше свободного места.

— У меня завтра пробы! — истерично взвизгнул Алан, подбираясь к костру. — В чем я, по-твоему, должен идти?!

Он осторожно попытался выхватить сгорающую ближе к нему футболку, но отдёрнул руку, будто встретившись с электрическим разрядом. Зашипев, Алан недовольно покосился на Джанет и снова потянулся вперёд, ощупывая пальцами силовое поле — спалить всю квартиру никогда не входило в планы, и небольшой барьер защищал остальных от пожирающего одежду огня.

И защищал костёр от Алана Маккензи.

— Точно не в футболке "Режиссёр сосатб" или "Режиссёра на мыло". — Джанет растянула перед Аланом одну из футболок и с отстранённым выражением лица ткнула пальцем в изображение на ней. — Мне кажется, корреляция между проваленными пробами и твоим гардеробом практически стопроцентная. Даже аппроксимацию не надо производить. Все точки ложатся ровно на одну прямую, ведущую твою карьеру прямо в унитаз.

Он отряхнулся от падающего на его плечи снега и поморщился.

— Но я ведь даже не знаю, что на мне сейчас!

И он не врал. Алан Маккензи был слеп и едва ли догадывался о внешнем виде половины вещей в своём шкафу. Спрашивать, интересовался ли он утром цветом ядовито-жёлтого шарфа, перекинутого через шею в лучших традициях стереотипных дизайнеров, было бы верхом глупости. А Джанет Калверт никогда не считала себя глупой. Разве что, когда дело касалось математики.

Уголок ее губ дрогнул, и она сдавленно усмехнулась, стряхивая лёгкие снежинки с одежды Идеала.

— Я должна была удивиться тому, что увижу в шкафу, но… — глубокий вздох молочным облачком вырвался сквозь ее приоткрытые губы и растворился в воздухе, — ты превзошёл мои ожидания. Как ты вообще выбираешь одежду?

Отойдя на несколько шагов, она обхватила себя руками — будто ей могло быть сейчас холодно — и скептичным взглядом обвела Алана с головы до ног. Он, к удивлению, дрожал от мороза: снег собирался под его ногами, торопливо отползая от тёплых следов Джанет, сквозь которые проступила тёмная влажная земля. Жар полупрозрачными струйками поднимался от наполированных водой камней под удивлённые взгляды розовомордых макак.

— Ну, — Алан пожал плечами, небрежным жестом смахнув с плеча клок снега, — либо с помощью консультанта, либо с Эйлин.

— Тогда я не удивлена. — Резко раскрыв ладонь, Джанет зажгла над ней небольшое яркое пламя: несколько снежинок подлетели к нему, чтобы тут же испариться. — Стиль никогда не был сильной стороной Эйлин. Почему не мистер Белл?

Мистер Белл никогда не казался Джанет образцом современного стиля: его строгие офисные костюмы, иногда перемежающиеся с простыми разноцветными рубашками — которых оказалось не меньше, чем у Алана, — выделялись на фоне абстракционистских образов Маккензи. Зимой к его костюму добавлялось только пальто, в котором он прекрасно смотрелся бы в этих живописных горах, укрытых плотной шапкой снега. Необычно для…

Джанет сглотнула. Взгляд заметался по дышащих паром источниках. Все рациональное внутри кричало, что в августе в Парке Дзигокудани[1] должно быть тепло, зелёные склоны гор должны были спрятать их с Идеалом от знойного летнего солнца, а вода зеркальной поверхностью отражала бы раскинувшееся голубое небо. Но вместо этого вокруг был только снег, холод и смерть. Огонь в руке Джанет освещал темноту, отражался от снега и переливался на гранях кристаллов льда. Шесть часов до Гринвича, девять — до Японии. Раннее утро походило на разгар зимней ночи, сгущаясь вокруг Джанет плотным облаком молочного тумана.

Только сейчас она заметила, что ее пальцы мелко дрожат, едва удерживая призванный огонь, дыхание задерживается в груди, застревает в горле и через силу вырывается наружу, а челюсть плотно сжалась. Скрежет зубок эхом отзывался в барабанных перепонках и болью разносился по швам черепа.

Алану Маккензи больше не было холодно.

Идеал снова был как дома.

— Он слишком много причитает, — закатил глаза он.

Обойдя небольшой источник, Алан остановился и присел на корточки возле одной из обезьян. Одна не двигалась: замерла в неестественной позе подняв к небу руки, будто молилась своему обезьяньему богу. Но пришёл только Идеал. Он всматривался в мордочку обезьянки, разглядывал ее со всех сторону, а затем протянул руку и кончиком пальца дотронулся до торчащей во все стороны шерсти там, где она редела, переходя в отличающий на свету нимб. По обезьяне пробежала трещина. Затем еще одна. И еще. Трещины разбегались в стороны, переплетались и умножались, пока вся тело макаки не напомнило Джанет потрескавшийся на картине от времени лак.

Обезьяна взорвалась. Когда последняя трещина надломленно хрустнула, все тело животного разлетелось невесомой блестящей пылью. Как будто это была фея, а не десятикилограммовое животное.

Хмыкнув многозначительно и скучающе — как он делал это каждый раз глядя на очередное творение Духов — Алан отёр о штаны руку и посмотрел в сторону Джанет.

— И не оценивает мои смешные футболки, — улыбнулся он.

— Они не смешные.

Смешным было выражение лица Алана Маккензи, когда его любимейшая часть гардероба догорала под расслабляющую подборку джазовой музыки. Алан улыбался, но в его улыбке читался лишь болезненный холод и отстранённость. Его глаза смотрели на Джанет, но в них она не видела ничего, кроме замёрзшего в полупрозрачных льдинках радужек презрения. Она уже видела этот взгляд. Она уже тянулась к нему. Она…

Воздух болезненным кашлем вырвался из легких. Пламя в руке погасло, и отступающий до этого холод бросился на Джанет, впиваясь в тело, раздирая невидимыми когтями кожу и прочерчивая рваные дорожки шрамов. Сизое небо над ней очистилось: тучи разбежались, оставив после себя лишь подёрнувшуюся копотью синеву. Гарь забивалась в лёгкие. Глаза слезились, и хруст хвороста тупой болью пульсировал в ушах. Раз, два, три, четыре. Раз, два, три, четыре. Она вымеряла каждый шаг, чтобы закончить фразу. Раз, два, три, четыре. Носок туфли скользнул по лакированному паркету. Колено резко поднялось, прижавшись к чужому бедру. И сильные руки наклонили ее, удержав от падения в бездну мужского парфюма, виски и машинной полироли.

Скрипка протяжно скрипнула, и Джанет зажмурилась. Возбуждённые крики обезьян потонули в глухом взрыве источников — горячая вода, предупреждающе булькнув, выплеснулась через край, поднялась волной и, подхватив растерявшихся животных, устремилась в сторону Алана и Джен.

Каблуки резко ударились о паркет, оставляя после себя безразличное «Вы отвратительно танцуете, мистер Кёниг…» — грудь сдавило, и в следующую секунду Джанет больно ударилась копчиком о мягкую обивку ресторанного стула.

Гул воды стих. На смену ему пришла тихая переливающаяся мелодия кафе, аромат карамельного сиропа и две тарелки свежайших бельгийских вафель, опустившихся перед ними с Аланом. Он выглядел озадаченным, с настороженным видом разглаживая уложенную на колени салфетку.

— Итак, расскажешь мне, что произошло? — «Мне пришлось оторваться от бесконечно важных дел, чтобы решить созданную тобой проблему…» — Почему мы остановились именно здесь?

Он обвёл взглядом небольшое кафе, остановившись сначала на низеньком пухлом владельце, снующим между столиками, затем на парочке официантов, пытающихся дотащить до клиентов все заказы, а потом и на тарелке Джанет, заставив ее саму обратить внимание на принесённый десерт. Россыпь ягод на тарелке, опоясывающая пышущую паром бельгийскую вафлю, как галька — гладь озера, и снежное навершие из белоснежных сливок с лавовыми подтёками карамели — Джанет сглотнула проступившую во рту слюну, а ее желудок впервые за этот долгий день издал протяжное урчание. Алан усмехнулся, коротким движением пододвинув к Джанет салфетку с приборами, и принялся за свое блюдо.

— Я не знаю. Все слишком… — подхватив вилку, Джанет вонзила ее в центр вафли, растолкав в стороны сливки, и ножом отделила небольшой кусочек с краю, — запутанно. И сложно. — Она подцепила чернику и закинула на отрезанный треугольничек. Теперь оставалось самое сложное: донести все это до рта. — А впрочем забудь. Все нормально.

Алан не посмотрел на неё: только хмыкнул, сосредоточенно распределяя политые шоколадом банановые кружочки по поверхности вафли, прежде чем положить на неё вторую половинку, превращая произведение кулинарного искусства в простой бутерброд. Джанет даже замерла, не донеся свой кусочек до рта.

— Должно быть Уилл думает, что мне эта трость, — голова Алана дёрнулась в сторону, и Джанет заметила прислонённую к столику лисью голову, — нужна только, чтобы стучать нерадивым студентам по головам, когда они не могут выполнить задание. Не перестаю благодарить человека, который решил, что кусок дерева может помочь ориентироваться в пространстве! — Отложив приборы, он взял «бутерброд» в руки и, собрав стекающий шоколадный сироп, слизал его с кончика пальца. — Иногда это помогает. Ах да! Это же был я!

Черника сорвалась с кусочка Джанет с громким хлопком погрузившись в айсберг из сливок.

— Ты не должен чувствовать себя настолько плохо, чтобы тебе понадобилась помощь других. — Ножом стянув вафлю с вилки, Джанет принялась сосредоточенно вылавливать непослушную ягоду, игнорируя все остальные на тарелке. — Для этого нужно потратить огромное количество сил и забраться в саму сущность мироздания. Разве что?..

Она замерла и вскинула голову, практически докопавшись до сути, добравшись до ягоды и почти подцепив ее зубчиками вилки. Алан ухмыльнулся измазанными в шоколаде губами, откусывая от вафельного бутерброда огромный кусок:

— Не фнаю, о фем фы хофоишь.

— Неужели? — бровь Джанет вопросительно выгнулась, и ей наконец удалось подцепить чернику, возвратив на место в небольшое углубление в вафле.

С довольным причмокиванием проглотив вафлю, Алан отложил ее на тарелку, подхватил бумажную салфетку и с видом потомственного аристократа из должно быть легендарного рода, ведущего свое древо от сотворения мира — возможно, он даже имел полное право считать себя таковым — отёр ею уголки губ.

— Ты прекрасно себя чувствуешь, моя милая Джен. Я в таком случае тоже, — пожав плечами, он улыбнулся, смял салфетку и бросил ее на тарелку к вафле. — Разве не замечательный расклад? Две абсолютно здоровых личности в абсолютно здоровых отношениях.

Он неопределённо взмахнул рукой, отклонился на спинку стула и закинул на неё руку, развалившись вполоборота, словно это был диван посреди римского застолья. За окном протяжно загудело такси, толпясь на узенькой улочке Брюсселя, и пальцы Алана нервно отбили в такт ему ритм по глянцевой поверхности чашки. Он молчал, заставляя Джанет в нерешительности смотреть на собственное блюдо: оно не лезло в горло, и все же ей удалось найти силы попробовать долгожданный десерт.

Который на вкус оказался преснее, чем скучающе-надменное выражение на лице Алана.

Вот ведь король драмы! Всегда умудрялся испортить момент в свою пользу.

— Ладно, — сдавшись, Джанет отложила приборы на тарелку. — Мне всегда хотелось здесь побывать. — Взгляд скользнул по черным венам под свежими шрамами на коже Алана. — Было больно?

Его пальцы отстукивали теперь какую-то мелодию — ее рваный ритм выбивался из стройного фонового шума, отвлекая Джанет, и она потянулась вперёд, мягко накрывая ее ладонью и несильно сжимая. Мышцы на руке Алана напряглись, и он, оторвавшись от созерцания проезжающих мимо машин, посмотрел на Джанет. Его бледная кожа блестела в падающих лучах солнца капельками пота, и зрачки хаотично расширялись, словно камера, пытаясь найти фокус.

— От твоего прыжка на двадцать метров в больнице или наших перемещений на другой конец света? — едко уточнил он. — Нет, Джен, я почти ничего не почувствовал. Меня тошнит, бросает в жар, и единственное чего я сейчас хочу — вернуться домой и поспать. Но это пустяки. Я ведь Идеал.

Алан не то усмехнулся, не то подавился воздухом и незаметно выскользнул рукой из ладони Джанет. Практически незаметно, но холод его пальцев продолжал гореть на ее тёплой коже и проступать на языке миндальным послевкусием. Он пытался сделать это ненавязчиво, тут же спешно зачесав волосы пальцами высвобожденной руки, но взгляд Алана выдавал поднявшееся внутри него волнение.

Решив, что ситуация вышла за пределы допустимой неловкости, Джанет сдержанно хмыкнула и вернулась к недоеденной вафле, кусочек за кусочком нарезая ее на ровные квадратики. Наверняка все вокруг сейчас смотрели на неё, не веря в столь кощунственное надругательство над национальным достоянием, но ей это было нужно. Никаких эмоций. Только концентрация и глубокие вдохи. Внутри поднимался жар, и только раскладываемые по ячейкам ягоды отвлекали от мыслей о руке Алана.

— Я Идеал, — медленно, практически по слогам повторил он, будто сам пытаясь это осознать. — И я не раз нарушал собственные правила.

Если бы во взгляд можно было вложить еще больше саркастичного удивления, чем Джанет уже сделала — она бы воспользовалась этой опцией. Наверно, ее должно было заинтересовать, что скрывается за словами Алана, но ее мозг больше привлекало изучение висящего над кассой меню, чем глубин Первородного Хаоса. Впрочем, он и не ждал, что Джанет задаст вопрос — Алан глубоко вздохнул и, растрепав пальцами волосы, продолжил:

— Я должен был понять, что что-то не так. Должен был раньше обнаружить пробравшихся с той стороны и огородить от них и себя, и Эйлин, но я был слишком ослаблен. Вмешательство во время не терпит быстрого излечения. А меня еще и кормили куриным бульоном.

Лицо Алана скривилось, и он демонстративно высунул язык, будто был готов тут же опорожнить свой желудок. Свой. А не какого-нибудь прохожего.

На этот раз Джанет сдалась и негромко кашлянула, привлекая внимание Алана. Его обычно смотрящий в пустоту взгляд сейчас потемнел и будто смотрел вовнутрь, копался в подсознании Идеала и выуживал детали, о которых знал только он. Наверно, он ждал взамен на такую откровенность честности от Джанет. Слабый жест мира, больше походящий на подачку нищему.

— Я люблю ее, — Идеал пожал плечами так, словно Джанет должна была знать, о ком он говорит. — У неё была мечта — выступать в мюзиклах. Я не мог позволить, чтобы какая-то глупая авария и раздробленная нога испортили ее будущее и карьеру.

— Как альтруистично, — сухо хмыкнула Джанет, отправляя в рот еще один кусочек вафли.

На этот раз приторный вкус сливок растёкся по языку, отвлекая внимание от по-детски обиженного выражения лица Алана.

— Вот не надо. — Его лицо вспыхнуло болезненным румянцем, выглядевшим на бледной коже Алана одной из тех детских попыток Мэри-Кейт в макияж. — Я хороший отец! И я был готов пойти на все, только бы на лице Эйлин была улыбка, а не слезы. Иначе бы Алекс уже давно был мёртв, — уже с меньшим энтузиазмом и намного тише пробормотал Алан. — Но я же Идеал. Я не должен обращать внимание на какие-то мелочи вроде самовлюблённых наследничков без чувства меры и ответственности. Нужно быть выше этого.

Благоразумие никогда не было отличительной чертой Идеала. Капризный ребёнок с безграничной зоной ответственности.

— Позволь резюмировать, — Джанет взмахнула вилкой с нанизанным на неё кусочком вафли, как дирижёр, готовящий оркестр к финальному выступлению. — Ты обратил время вспять, чтобы спасти ногу Эйлин. И в то же время ничего не стал делать, когда ей грозила настоящая опасность.

— Опасность понятие относительное, — осклабился Алан. — И для каждого оно свое. К тому же я послал тебя — этот удар пресс-папье Александр запомнил надолго.

— Жаль, он не запомнил ничего остального.

«Я ему напомню…»

Тело Джанет оцепенело: знакомый голос прорывался сквозь плотную толщу наслаивающихся воспоминаний. Это просто вопиющее нарушение техники безопасности… Мы не можем позволить вам получить доступ… Все вопросы к полиции… Вам что-то здесь нужно, мисс Калверт?.. Слова переплетались друг с другом. Голоса сливались, а это значило…

Вилка рухнула на тарелку, перезвоном колокольчиков растворяясь в тяжёлом липком воздухе. Он забивал лёгкие, отлетал от них кровавыми кусочками металлического привкуса на губах и оседал кислым жжением в желудке. Мир потемнел, взвизгнул автомобильными шинами и потонул в потоке раскалённой агонии. На этот раз она не слышала ничего: ни взволнованного голоса Алана, чья холодная рука плавила ее раскалённое плечо, ни гула голосов — вместо них она видела бесплотные молочные фигуры, парящие в черноте пустоты. Напоминавшие людей, они поворачивали свои шарообразные головы в сторону Джанет, когда она неслась сквозь призрачную толпу от преследующего ее собачьего лая. Предательница… Отступница… Изменница… Человеческие голоса прорезались сквозь вой животных, оплетали ноги и пытались задержать Джанет. Острые невидимые ветки тянулись к ней, цеплялись за одежду и срывали ее, пока на ней не остался только белоснежный хитон, опалённый пламенем с кончиков ее волос.

Чернота расступалась перед ней, открывая усеянный праздничными огнями храм на вершине холма. Ее храм. Нужно было просто добраться до него — Джанет ускорила бег, перепрыгивая через поваленные деревья. Здание приближалось: она уже видела его расписные узоры на стенах, сияющие в падающем свете огней драгоценными камнями глаза статуй у входных дверей и замершую у колонный знакомую фигуру.

Джанет протянула руку: человек обернулся, но вместо бледных льдинок серебристых глаз на неё смотрели яркие золотистые радужки. Веснушки на них кружились вокруг зрачка, растягивались и сжимались, плясали и водили хоровод. Светлые волосы налились апельсиновым оттенком и потрескивали огоньками на концах. Вместо Алана на неё смотрела она сама. Вот только черты лица были острее, а оскал безумнее. Джанет смотрела на себя, замерев в нескольких шагах от спасительного здания. Собачий лай приближался. А вместе с ней и темнота. Он смотрел на неё. Он улыбался ей и протягивал руку, приглашая за собой. Шаг — пальцы почти коснулись его. Еще шаг — тёплые подушечки пальцев опустились на раскрытую мягкую ладонь.

Она больше не будет одна. Только не с ним.

Чернота ударила под дых, выбрасывая ее в реальность. Джанет хватала ртом воздух, цеплялась пальцами за скамейку и жмурилась от яркого солнца. В нос ударил запах свежескошенной травы и, присмотревшись, она заметила замызганную грязью и чем-то еще табличку, на которой на французском слёзно умоляли посетителей парка не кормить уток чем попало. Но это мало останавливало прохожих, несмело спускающихся по пологим берегам к пруду.

Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как сердце успокаивается, и обернулась к сидящему рядом Алану.

— Тебе бывало одиноко?

Он посмотрел на неё исподлобья взгляд удивлённого вопросом учителя.

— Каждый оборот электрона вокруг атомного ядра с того момента, как ты ушла.

Мысли об увиденном ею несколько мгновений назад улетучились, лёгким дымом от костра, стоило Джанет услышать слова Алана. Она закатила глаза и, тряхнув собранными в хвост волосами, откинулась на спинку скамейки.

— Движение электронов не описывается базовым математическим аппаратом классической механики, — хмыкнула она, складывая на груди руки. — Тебе ли этого не знать.

— Да. Но кто мне запретит? — с невинным видом поинтересовался Алан.

— Квантовая физика. — Если бы человеческое тело позволяло закатить глаза еще больше, Джанет воспользовалась бы этой возможностью. А пока пришлось ограничиться полным разочарования вздохом. — Электроны не движутся вокруг ядер, а находятся рядом с ними в определённой области с некоторой ненулевой вероятность, что в свою очередь определяется законами, которые ты сам прописал в основании этой вселенной.

По выражению лица Алана было трудно определить: пытается ли он разглядеть что-то вдали или же вспоминает курс физики из старшей школы. Скорее всего он снова мысленно восхищался своей гениальной идеей повторять одну и ту же структуру на каждом уровне организации материи. Разве что в случае с планетарными системами пришлось вносить изменения и фиксировать положение небесных тел: Земля отличается от электрона и ее хаотичное движение могло бы закончиться весьма печально. Несколько погибших галактик могут это подтвердить.

— Я скучал, — рассеянно выдохнул он в воздух. — Я пришёл, когда ты звала о помощи. И я знаю, что такое одиночество.

— У тебя есть семья. Есть друг. Это сложно назвать одиночеством.

— А у тебя есть сестра, — пожал плечами Алан. Его пальцы рассеянно оглаживали лисью голову на трости, и Джанет только сейчас заметила, насколько этот предмет образа Алана выглядел неуместно. Учитывая его отвратительную футболку. — Она беспокоится о тебе. Ты почему-то беспокоишься о ней так, словно боишься потерять. Будто если ты подпустишь ее ближе — случится что-нибудь непоправимое, что-нибудь, что ни я, ни ты не будет в силах предотвратить. Не отталкивай ее. Она твоя семья. Я знаю, как это сложно, когда общаешься со смертными, но… Мы можем это испра…

— Нет!

Несколько кустов неподалёку вспыхнули, и Джанет зажмурилась, сжимая кулаки и делая несколько глубоких успокоительных вдохов.

— Нет, — уже чуть менее нервно повторила она. — Я не хочу… — Ком застрял в горле, отзываясь привкусом гари и слез. — Я не хочу ей такой же судьбы, как у мистера Белла. Вечность — это не жизнь, а наказание.

— Никогда не считал себя наказанным.

— Для нас нет. Но люди… — Джанет вытянула перед собой руки и посмотрела на раскрытые ладони, будто испещрившие их линии могли дать ответы на все волнующие вопросы. — Их время ограничено. И они об этом знают, проживая каждое мгновение так, будто другого уже не будет. Они ставят цели. Живут. Влюбляются. Пытаются найти ответ на вопрос, почему они живут и наконец умирают. Всему приходит конец. За каждым развитием следует разрушение, иначе плодящийся хаос выйдет из-под контроля. Разве это не прекрасно?

Последовала короткая пауза. Недолгая, но достаточная, чтобы проплывающая мимо стайка уток уверенно крякнула, словно подтверждая слова Джанет.

— Необходимое разрушение, — наконец выдохнул в воздух Алан. — Ты всегда знала, как поставить меня в тупик.

— И это говоришь мне ты? — Джанет с сомнением покосилась на прилипшую к торсу Алана мокрую футболку с огромной объёмной надписью «Всемогущее ничтожество» из программы для презентаций.

В ответ Алан только пожал плечами и, раскинув руки на спинку скамейки, обвёл взглядом парк. Плавающие в пруду утки зазывно крякали, подплывали к берегу и выходили, требуя корма, несмотря на предупреждающие знаки вокруг. Откуда им было знать, что можно пробовать из рук человека, а что нет? Глупые пернатые сами шли навстречу судьбе и смерти от ожирения, преследуя прогуливающиеся парочки. Алана и Джанет они игнорировали, словно никто не сидел на зелёной покоцанной скамейке напротив такой же зелёной цветущей воды.

А может их действительно здесь не было?

«Тут красиво, правда?»

— Ты перестал курить.

— Рядом с тобой мне это и не нужно.

Алан самодовольно оскалился, но Джанет от его слов стало лишь больше не по себе. Она — замена его бесконечной коллекции сигарет и трав. Она — источник непрерывного безумия. Он упивался ею, глядя восхищёнными глазами. Даже сейчас, осунувшийся и бледный, Алан был готов валяться у ее ног. Это читалось в выражении его лица. Это было заметно в болезненном блеске серебристых глаз. И все же…

И все же он высвободил руку из-под ее ладони.

— Нам нужно возвращаться? — Джанет вынырнула из воспоминаний о кафе, зацепившись вниманием за суетливо трепыхающиеся на ветках листья стоящего неподалёку дерева.

— Да. — Алан зевнул. — Каждому к тому месту, где мы остановились. Разумеется, если в планах не предвидится еще парочки перемещений. Мы и так уже достаточно потратили времени на все это. Кажется, — прикинул Алан в уме, — мы пропустили уже почти трое суток. Забавно. Я планировал устроить нам небольшое путешествие в ближайшем будущем, но, пожалуй, без столь радикального способа перемещений. — Он кокетливо подмигнул Джанет и улыбнулся. — Сложно удерживать тебя в реальности и чинить ее одновременно. Я как будто снова отлавливал вирус на ноутбуке, после того как дал его Эйлин на пару часиков. — Он поморщился и дёрнулся всем телом, сбрасывая с себя одному ему известную липкую мерзость. И тут же невзначай добавил: — У тебя, кажется, была охота?

Короткий кивок, и Джанет зевнула вслед за Аланом.

— Еще одна группа пробравшихся с той стороны. С каждым днём их все больше. Как будто они надеются спастись в этом мире. — Она проследила взглядом за прошедшей мимо парочкой подростков в школьной форме. — Или что-то ищут. Они всегда такие потерянные, что мне становится их жаль. — Старушка улыбнулась ей со скамейки по диагонали, и Джанет ответила ей нервным подёргиванием уголка рта. Как будто ее захватил тик. — Иногда они даже не понимают, где оказались. И… Я не думаю, что этот план сработает.

— Доверься мне. Не ты ли еще не так давно считала нас одним целым?

— Мы им были.

— До того, как остальные меня разорвали! — вспыхнул Алан, надув щеки. — Я понимаю их обиду за заточение на несколько тысяч лет, но все же это не сравнится с той болью предательства, что я пережил. И я не драматизирую. Они понесли свое наказание заслуженно. Не нужно было… усложнять все еще больше. У них был мир, — начал загибать пальцы он, — были последователи, были те, кто поддерживал этот мир. Было все. Кроме умения поддерживать то, что создали. Бесконтрольное творчество приносит хаос, множит его и порождает истощение. Если бы поддержание вселенной было бы такой простой задачей, любой идиот мог бы стать Идеалом.

Джанет хотела было заметить, что сейчас в другом мире существует демо-версия Идеала, так что его утверждение весьма спорно, но осекла себя: Эйлин никогда не казалась ей идиоткой. Легкомысленной, ветренной, непредсказуемой — всем, что также хорошо характеризовало и Алана Маккензи. Но только не лишённой интеллекта. У неё была логика. Своя, конечно, но она работала, пусть и заставляла остальных испытывать неловкость. У неё был свой взгляд на вещи, приобретённый во многом под влиянием Алана. И у неё был табель с оценками, которым она хвалилась несколько раз, в котором Джанет не заметила ничего ниже четвёрки с минусом.

Уже одно только это позволяло вычеркнуть Эйлин из списка претендентов на звание «Идиот года».

— Будь осторожна. Ради меня.

Алан в последний раз улыбнулся, прежде чем его черты начали расплываться, и Джанет провалилась в пустоту.

«Я буду осторожна ради нас.»

Темнота не отпускала ее. Мир вокруг сжимался, обхватывал запястья и тянул вглубь себя, в недра, оказаться в которых не хотел бы даже сам Идеал. Сердце бешено колотилось в груди, во рту пересохло, и Джанет озиралась, будто могла сориентироваться в окружившей пустоте. Нужно было просто потянуться, найти нужную дверь и выйти из портала, но она крутилась на месте, металась и отчаянно шарила руками по невидимым стенам, молясь, чтобы где-то здесь была невидимая ручка от невидимой двери. Но вместо этого ощущала под кончиками пальцев лишь безжизненный холод Идеала, налипающий на них жирными черными каплями. Голоса, уже знакомые и ненавистные голоса, мерзко хихикали, язвили и комментировали ее бесполезность, словно она и сама этого не знала. Ей нужна была подсказка, она…

Она вдруг забыла, как телепортироваться. Знания, что еще мгновение назад, вертелись у неё на языке, испарились под насмешливые комментарии голосов.

Джанет отчаянно замахнулась и впечатала кулак в пространство. Хрустнув, черная стена покрылась мелкими светящимися белым огнём трещинами. Они расползались в стороны, пересекались, образуя узлы, и ширились. Черный цвет осколками мозаики падал к ногам Джанет, открывая перед ней путь в реальность, и она, протянув раскрытую ладонь, надавила на брешь. Тепло ладони ударилось о холод воздвигнутой Идеалом системы. Джанет давила на неё, морщась, когда новые осколки резали ладонь. Капля жидкого огня скатилась по ребру ладони и, зависнув на несколько секунд около запястья, сорвалась вниз, где тут же с шипением растворилась в черноте пространства.

Джанет надавила на стену сильнее, но теперь что-то сопротивлялось ей с другой стороны. Тёплое, излучающее белый свет и маслянистый запах красок. Скривившись от ударившего в нос аромата, Джанет попыталась продавить стену: пальцы раскалились, расплавляя преграду и проникая в образовавшиеся бреши, как в перчатку. Окутавшее ее спокойствие отогнало язвительные голоса: они прятались в дальнем углу ее сознания, даже не пытаясь вновь атаковать.

Сопротивление с другой стороны стены не исчезло. Оно ослабло, но исходящий от него свет стал ярче. Истончающаяся под ладонью стена издала предсмертный вскрик, и растворилась, столкнув ладонь Джанет с чужой.

Задержав дыхание, она вынырнула из темноты, тут же ослеплённая вспышкой ярких золотистых глаз, россыпи веснушек на бледном лице и пылающих в темноте трейлерного парка волос.

— Нейт, — ошарашенно ахнула она, падая в объятья брата.

Знакомые руки подхватили ее, и Джанет еще несколько секунд цеплялась за рукава молочно-кофейного твидового пальто. От него пахло краской и ацетоном. Как и от рубашки. И от кожи. И даже от рыжих волос, потрескивающих на кончиках маленькими огоньками. Такими же, какие она видела у юноши в храме. Такими же…

Какие были у неё самой.

Нейт улыбался — также, как в их последнюю встречу: ехидно, задумчиво и угрожающе. Он улыбался, как улыбаются подростки, обдумывающие очередную шалость прямо под носом у отчитывающего их учителя. Его прищурившиеся золотистые глаза осматривали Джанет, а пальцы едва уловимо, почти невесомо нажимали на ее плечи, будто на клавиши.

Наконец оторвав взгляд от его лица, Джанет хмыкнула и, вывернувшись из его объятий, отпрыгнула на несколько шагов.

Это не мог быть ее брат.

Нейт Калверт был мёртв.

— Я могла сама выбраться, — отступив еще на шаг, буркнула Джанет со сложенными на груди руками.

Рыжая бровь изумлённо выгнулась, и Нейт цокнул:

— Ты никогда не была сильна в том, чтобы самостоятельно выбраться из шкафа.

Занесённая нога замерла над землёй. Все голоса в голове Джанет кричали, что ей нельзя верить словам этого человека. Он был оборотнем. Или игрой ее воображения. Ну или призраком в конце-то концов! Но только не ее братом. Вот только щелчок школьного шкафчика открывал одну за другой дверь к спрятанным воспоминаниям. Стоящий перед ней Нейт был слишком плотным, чтобы походить на спустившийся на землю дух — она пыталась его искать после возвращения, но безрезультатно, — а едкая улыбочка, с которой он смотрел за ее реакцией, не оставляла сомнений: он знал о ней все. Как и о себе. Даже для оборотня это было бы слишком — они никогда не отличались богатой фантазией и способностью вести разговоры сложнее, чем «Ты. Я. Смерть». Да и их всех уже давно истребили.

— Я пытался вытащить тебя раньше, но ты ловко уворачивалась от протянутой руки помощи, — нервно хохотнул Нейт и, запустив пятерню в волосы, взъерошил их. — Прости, мне сначала нужно разобраться с небольшой проблемкой, о которой ты уже знаешь. Не благодари меня, Джен. Мы оба знаем, какова цена равновесия и порядка во вселенной.

Он развернулся на каблуках, взмахнув полами пальто, словно мантией. Джанет подняла взгляд: через плечо Нейта виднелись три зависшие в воздухе фигуры. Они парили на потоках тёплого воздуха, а раскалённые добела нити обвивали их тела, не позволяя двигаться. Они походили на младенцев, вертящихся в своих пелёнках и пытающихся из них выбраться — Джанет улыбнулась, вспомнив, как Мэри-Кейт недовольно сопела каждый раз, когда ее запелёнывали и оставляли в кроватке одну.

Разве что незваные гости не были детьми, своими знакомыми лицами пробуждая в Джанет желание подпалить парочку симпатичных мордашек за нарушение правил.

— О, мэзами[2]! — Нейт отвесил театральный поклон, отставив ногу и выписав замысловатые движения рукой. В его голосе слышалась насмешка, и Джанет не нужно было видеть его лицо, чтобы убедиться, что его лицо сейчас сияет, как начищенный четвертак. — Я был рад снова с вами увидеться, хотя последовать за мной с вашей стороны было просто огромнейшей ошибкой. Никак не можете найти себе место и успокоиться? — Он остановился, сложил за спиной руки и перекатился с пятки на носок. — Что ж, увы, я определённо последний человек, который может принести окружающим спокойствие и благополучие. Такова моя природа. Но у меня есть предложение, которое вам понравится.

— Если я еще раз услышу от кого-нибудь предложение предложения, я начну убивать, — зло, с раздражением, прошипел повисший вниз головой Джеймс.

Он бессмысленно дёргался, пытаясь высвободиться: его сила ушла, оставив только смертную оболочку. Идеал продумал все, чтобы обезопасить себя: лишил существ возможности сохранять свои силы при переходе, создал бесконечное множество точек восстановления системы вселенной и даже заготовил несколько резервных копий данных: было глупо рассчитывать, что во вселенной существует только один Александр Куэрво или один Уильям Белл. Было бы весьма безрассудно разбрасываться данными, которые можно с лёгкостью удалить. Нет, Идеал всегда был параноиком, стремящимся контролировать то, как лежит каждая пылинка в этом мире. И не то чтобы у него не было причин так поступать. Конечно, в этом отчасти были виноваты и Духи, но…

Джанет вздрогнула, ощутив пробирающееся в ее разум липкое чужое присутствие.

Не сейчас, Идеал.

Не в этот раз.

— О, нет-нет, не волнуйся, — Нейт похлопал Джеймса по щеке и, присев, заглянул ему в глаза. — Это ты начнёшь делать намного раньше!

Джанет нахмурилась, пытаясь поймать суть разговора, но быстро сдалась, сосредоточившись на предотвращении попыток Алана пробраться в ее разум. Сегодняшний вечер она проведёт наедине с собой. И… другим собой. В этом мире не было места Алану Маккензи будь он хоть трижды самой Вселенной.

— К тому же, я приготовил для вас маленький подарок! — рассыпался в мягком смехе Нейт, и волоски на задней стороне шеи Джанет зашевелились. Она напряглась и подняла пульсирующие потоками энергии плечи, не сводя взгляда с брата. Его рука сжалась в кулак за спиной и светилась лёгким алым сиянием. — В конце концов вернуться из путешествия без сувенира будет весьма печально! — Он подался вперёд, приблизившись к Джеймсу, и прошептал так, что только Джанет это услышала — она прошептала это вместе с ним, повторяя губами движения Нейта: — Иди по моему следу и найдёшь то, что ищешь.

Подмигнув — Джанет почувствовала и это, — Нейт поднялся и отошёл на несколько шагов, разглядывая подвешенных в воздухе существ. И почему только из всех созданных ими рас были выбраны именно они? Ничего выдающегося. Разве что безграничная преданность создателям, их воле и людям — к последним они питали даже некоторую слабость, каждый раз выгораживая их и убеждая остальных, что человечество должно жить. Что люди нужны этой вселенной.

Вывернув руку из-за спины, Нейт распахнул ладонь и подул на неё, сметая в воздух сноп ярких искр. Таких же, что Джанет отправила в глаза мистеру Беллу — интересно, как он смог так быстро оправиться?

Джеймс зажмурился и, кажется, задержал дыхание: его щеки надулись, смертное лицо раскраснелось и он отчаянно тряс головой, отгоняя налетевший рой жужжащих искр. Остальным повезло меньше: застигнутые врасплох, они вдохнули разлетевшийся в воздухе огонь. Их кожа покрылась тонким светящимся слоем, радужки глаз вспыхнули на мгновение золотистым сиянием и потухли, оставив после себя только выжженные круги, сливающиеся цветом со зрачками.

Порыв ветра подхватил фигуры и потянул за собой в один из ближайших порталов.

— Адьё[3]! Еще увидимся! — Нейт помахал им вслед рукой и тут же, стоило порталу закрыться, резко развернулся к Джанет и мрачно добавил: — Надеюсь, что нет.

Он улыбнулся. И Джанет рухнула на колени: невидимая сила ударила ее под дых, сделала подсечку, подбив щиколотку, и вонзила маленькие иглы в череп. Пальцы цеплялись за голову, царапали кожу и впивались в неё, будто пытались содрать, стянуть и избавиться от давящего ощущения. Голоса бормотали, умоляли, и плакали, оседая разъедающей солю на губах. Джанет бежала: по коридорам больницы, по улочкам города, по тёмному лесу, едва поспевая за собственной тенью. Джанет дрожала на улице, протягивая потрёпанную кепку ради милостыни от проходящего богатого господина — он даже был к ней слишком мил: бросил несколько монет, на которые можно было жить следующие несколько месяцев. Жаль, что она слишком быстро сгорела, сжимая плавящиеся монеты в руках. Джанет сидела, вжимаясь в стул и следила за блестевшим в пламени свечей кинжалом: он рассекал кожу и плоть, вскрывал ее вены уверенными движениями и вырезал метки на теле, пока они не начали светиться. Джанет…

Джанет распахнула глаза, столкнувшись лбом со лбом Нейта. Он дышал медленно, сжимая ее запястья в своих ладонях и неотрывно глядя на неё.

— Тише, — прошептал он. — Дыши глубже. Лучше?

Сглотнув, она тряхнула головой и прислушалась: вместо нестройного хора голосов, теперь была только тишина. Блаженная тишина и… боль. Точнее, ее отсутствие, казавшееся сейчас чужеродным. Помедлив и удостоверившись, что никакие образы не пытаются проникнуть в ее разум вместе с неожиданными гостями, Джанет вздохнула, высвободила руки и со всей силы ударила Нейта кулаком в плечо.

— Ай! — Он с обиженным выражением принялся растирать ушибленную руку.

— Ты бросил меня! Ты…

Джанет поперхнулась воздухом от возмущения, предоставив Нейту преждевременную возможность парировать:

— Я умер. Это достаточно уважительная причина?

Он невинно захлопал глазами, отчего Джанет невольно захотелось назвать его «Эйлин» — только у неё была похожая манера строить глазки и прикидываться третьим слева в кепке в любой непонятной ситуации. И моргала она точно так же.

— Я не могу придумать ни одной рациональной причины, по которой ты можешь быть сейчас действительно жив, — сухо констатировала Джанет, поднимаясь на ноги, и тут же поспешила вбить еще один гвоздь в тающую надежду на то, что Нейт — призрак: — Ты не плод моего воображения.

— Ни на йоту. Но поспешу в свою защиту напомнить, что ты… — распрямившись, Нейт с лисьим прищуром ткнул в неё пальцем, — тоже умерла. Кажется, — он на секунду задумался, и на его лбу пролегло несколько глубоких морщинок, — в пожаре. След от тебя в Барьере еще долго не давал покоя нашей родне.

— Т-ты… — Джанет подавилась воздухом. — Ты был там?

— О да! Просто непередаваемые ощущения, должен я тебе сказать. Но в этом были и свои плюсы. Я узнал многое, чего я… то есть мы лишили себя столетия назад. Я наблюдал за тобой, твоим ростом и тем, как ты продолжаешь сопротивляться всему, что тебя окружает. Так значит математика, да? — ехидно усмехнулся он, заставляя Джанет покраснеть от поднимающегося внутри возмущения.

Джанет Калверт терпеть не могла математику. И пыталась закрыть глаза на то, как легко ей даются задания, на которые другие ученики тратили по десять минут. Она списывала это на нежелание тратить больше времени, чем положено, на глупые уравнения, а не на зачатки способностей к этой области наук. И еще больше Джанет Калверт не могла терпеть, когда ее брат наседал на неё, подсовывая один пример за другим и улыбаясь, когда очередная система уравнений с тремя переменными отправлялась в стопку решённых.

Джанет Калверт терпеть не могла математику.

Но именно она спасла ее в трудный момент.

— Что с остальными? — резко перевела тему Джанет

Математика. Джанет предпочитала не думать сейчас о попытках родителей делать вид, что ничего страшного не произошло, и у них не стало на одного ребёнка меньше. Ведь каждый день к тебе приходят знакомые, чтобы выразить свои соболезнования из-за смерти сына. Ведь каждый день тебе нужно улыбаться, лишившись части себя. Ведь каждый день, все вокруг твердят, что нужно жить дальше. Простая житейская математика, которой Джанет предпочла уравнения и числа, только в них видя отражения золотистых веснушчатых глаз, хитрой ухмылки и звонкого голоса Нейта.

Смерив Джанет внимательным взглядом, он отмахнулся.

— Не беспокойся о них. Эта часть моего маленького плана прямо сейчас должна приводиться в действие. Конечно, оно займёт некоторое драгоценное время, но без этого просто никак. Я… — он повёл плечами, — не могу допустить, чтобы они разрушили все нами созданное раньше, чем мы поквитаемся с Идеалом.

Джанет открыла рот и тут же закрыла его.

— Прости?

Ей должно было послышалось. Но сведённые к переносице брови брата, побледневшие от напряжения губы и сжатые в кулаки ладони говорили об обратном. Выдержав еще немного повисшую паузу — то ли чтобы повысить напряжение, то ли чтобы Джанет прочувствовала, как воздух вокруг нагревается, — он с хрустом расправил плечи, глядя ей в глаза.

— Ты не помнишь.

— А ты жив.

— Да, — расплылся Нейт в улыбке, — весьма прискорбно, что у каждого из нас есть такие серьёзные недостатки. Но у кого их в принципе нет? — Он шаркнул ногой и бросил короткий взгляд на часы. — Прости, нужно идти. Я уже отстаю от графика на несколько минут, а это просто непростительно в сложившихся обстоятельствах!

Он отступил. Сделанный шаг показался Джанет прыжком, и она бросилась вперёд, протягивая руку в покрывающемуся апельсиновыми искрами брату.

— Стой, Нейт! Пожалуйста. Объясни, почему…

— Я ждал достаточно долго, чтобы несколько часов не казались мне бесконечностью разлуки, Джен.

Он вздохнул. Слишком устало для человека его возраста, и глаза Джанет защипало: взгляд Нейта — взгляд прожившего тысячелетия существа, его осанка — поведение если не короля, то принца. Она же тянулась к нему, боясь потерять снова, боясь не найти ответы и слыша, как отступившие голоса, начинают новую атаку. Нейт приносил успокоение — она не знала почему, но хотела продлить это мгновение тишины подольше, насладиться и обдумать все. Не бежать за следующей целью, снисходительной улыбкой Идеала и его мимолётной похвалой, а дышать, вдыхать запах краски, ацетона и дыма и вжиматься в измазанную на груди рубашку Нейта.

Глаза сильнее защипало — Джанет не моргала, боясь потерять из виду разлетающуюся от ветра искрами фигуру Нейта.

— Мы обязательно поговорим, ма шэри[4], — мурлыкнул он, послав исчезающей рукой воздушный поцелуй.

Его образ растворился, оставив после себя в воздухе искрящуюся и хрустящую поленьями в камине улыбку. Она парила над землёй несколько мгновений, а затем подлетела к растерявшейся Джанет и оставила на ее щеке невесомое покалывание.

— Только подожди еще чуть-чуть. Ты и сама все поймёшь.

[1] Парк Дзигокудани в Японии, расположенный в префектуре Нагано, известен своими горячими источниками и снежными обезьянами, которые зимой купаются в термальных водах, привлекая туристов со всего мира.

[2]Mes amies (фр.) — Мои друзья.

[3]Adieu (фр.) — Прощайте.

[4]Ma chérie (фр.) — Моя дорогая.

Глава X. О союзниках и утконосах

— Представляешь, они записывали и хранили здесь информацию буквально обо всем, что происходило в мире! Тут есть поимённый список всех элементалистов, медиумов и монстров. С адресами проживания и краткой информацией. Поразительно, — с придыханием протянул Нейт, сидя на краю стола, покачивая ногой и перелистывая пожелтевшие обгоревшие от взрыва листы. — Они даже подсчитали количество особей каждого вида...

— И что мы теперь будем делать?

Разрушенный Орден встретил их обугленными стенами, отпечатками силуэтов людей и усыпанными пеплом коридорами. Пронёсшийся по подземной части Парижа взрыв нарушил работу нескольких кварталов, а в эпицентре образовал глубокий провал, засосавший в себя десяток машин и случайных свидетелей.

Нейт Калверт был твёрдо намерен выбраться из проклятых застенок безумных учёных и не упустил подвернувшейся возможности. Хотя, он не то, чтобы слишком ее искал, день ото дня наблюдая за тем, как Эйлин медленно слабеет, возвращаясь с новыми ранами на теле. И все же, экспериментальный отдел существовал теперь в лице только одного человека, которому повезло отправиться накануне в отпуск.

— Мы? — удивлённо переспросил Нейт, вскинув на Эйлин голову. — Что ж, подозреваю, что для начала мы найдём какой-нибудь заброшенный дом или квартиру и начнём... обживаться? У нас впереди много работы, Эйлин Маккензи. А я предпочитаю делать все в спокойной обстановке и на свежую голову. Принятые со злости решения никогда не заканчиваются хорошим исходом. А это я, — он захлопнул папку и соскочил со стола, — пожалуй, возьму с собой. Что-то мне подсказывает, что в будущем нам эта информация пригодится.

***

Эйлин не видела, как дверь вынесли с петель.

Но она почувствовала ворвавшийся в комнату поток воздуха, прошедшую по полу дрожь и пронёсшуюся по комнате волну чужой силы. Пульсирующей. И разъярённой. Она слышала, как хлипкое дерево разлетелось на части, перемалывалось в труху и едва ли могло защитить обитателей дома от пришедших по их душу — губы Эйлин скривились в болезненной усмешке, а фантомный шрам на щеке дёрнулся, — палачей.

Уильяма бил озноб. Его лоб покрывала мелкая испарина, ресницы дрожали, и Эйлин ощущала кончиками пальцев как под горячей кожей на висках пульсируют вздувшиеся вены. Его лихорадило уже несколько часов, за которые он успел трижды выкрикнуть имя отца, попытаться ударить Эйлин в глаз и взвыть, словно к его ступням приложили раскалённый прут. Она держалась подальше от его мыслей. Насколько это было возможным. Беглого взгляда оказалось достаточно, чтобы ощутить гноящуюся внутри души мистера Белла рану, на которую он буднично накидывал новые спиртовые повязки. Разворошить ее оказалось не так сложно, и все же Эйлин едва ли удавалось отгородить себя от чужих воспоминаний.

Пальцы дрожали. Эйлин морщилась и сильнее сжимала виски дяди Уилла, пока чужое присутствие не ощутилось чесоткой на внутренней стороне век. Приближающаяся сила пульсировала, вбивала шаги в землю и сносила все, что попадалось на ее пути.

Джеймс.

Эйлин обернулась: оставленных Нейтом защитных сил вряд ли хватило бы, чтобы надолго задержать пробивающегося в гостиную каменного урагана из гранитной крошки, мрамора и мелких переливающихся радугой алмазов.

— Простите, дядя Уилл, — сдавленно пробормотала Эйлин, поднимаясь с колен, — но вам придётся досматривать все уже без меня.

Она глянулась, убедившись, что невидимый барьер все еще стоит, и, натянув ставший густым под пальцами воздух, резко потянула его полотно вниз. Рваные края поблёскивали пробегающими разрядами молний, меж которыми на Эйлин дыхнуло гнилью разлагающего желудка. Холод расползался вокруг, и она, подхватив Уильяма подмышки, стащила его с дивана, подняла на ноги и, прицелившись, втолкнула в образовавшийся проход. Мистер Белл на секунду замер на самом краю, будто придя в сознание, покачнулся и исчез за мгновенно стянувшимися краями разрыва. Ничто не могло намекнуть на его присутствие.

Кроме стойкого мужского одеколона.

— О, привет! Сегодня хорошая погодка, не находишь?

Эйлин развернулась на пятках, сложив за спиной руки, когда защитные чары разлетелись по гостиной звоном стекла. Джеймс дышал медленно: его грудь и плечи размеренно вздымались, пока он прожигал ее взглядом, замерев в дверном проходе. Эйлин же глупо улыбалась ему, натянув одну из тех знакомых с детства ролей. Будь милой, приветливой и добродушной — не хватало только розового ободка на голову и пышной юбки, чтобы в полной мере довести градус происходящего вокруг безумия до максимально возможного.

Джеймс прожигал ее взглядом, а Эйлин глупо и быстро моргала ресницами, раз за разом безуспешно сталкиваясь с Китайской стеной, ограждающей разум Джеймса от постороннего вмешательства.

Наконец, он медленно вздохнул и шагнул в комнату.

— Что он задумал?

— Кто?

Эйлин надула губы и щеки, наверняка походя сейчас не то на обиженного хомяка, не то на маленького капризного ребёнка. Джеймс фыркнул и приблизился еще немного, обдавая ее волной пульсирующей силы: его образ потрескивал всполохами камина, дифракцией света и хрустел на зубах. Возможно, если лизнуть Джеймса, он будет сладким… Эйлин тут же замотала головой, отгоняя от себя идею примёрзнуть к его плечу зимой.

— Ты ведь умнее, чем пытаешься казаться, Эйлин. — Джеймс мягко улыбнулся, примирительно подняв руки и не отрываясь глядя на Эйлин. — Давай, по старой памяти, не будем опускаться до низменных человеческих инстинктов. Просто скажи мне, что задумал твой приятель, и мы все решим мирно.

— Как ты нашёл этот дом? — Она шагнула в сторону, заставляя Джеймса двинуться по полукругу вокруг дивана.

— Шёл по элементальному следу прямиком из Прованса. Ну так что, проведём культурные переговоры?

— Хм, — Эйлин поджала губы, остановившись от Джеймса всего в полутора метрах, отделяемая одним лишь стеклянным журнальным столиком, — печально признавать, но твоё предложение звучит слишком интригующе. Вот только… — Она завела руку за спину, короткой улыбкой отметив, как напряженно запульсировали мышцы под кожей юноши. — Он не мой приятель. Это, во-первых. А во-вторых, — сжав пальцы, она ощутила прошедший по ним холод онемения, — не вижу ничего плохого в потакании низменным человеческим инстинктам.

Джеймс успел увернуться в последний момент: ледяной поток пролетел мимо его головы, срезав несколько прядей над ухом. Оглянувшись на разбившуюся вазу, он пропустил следующий удар: Эйлин сжала кулак, сосредоточившись на гулко пульсирующем в груди Джеймса сердце, — и рухнул на колени, поперхнувшись кровавой пеной. Раз. Два. Три. Каждый кончик пальцев случайно ударял в его органы, пока он продолжал окрашивать светлый пол багровой краской. В воздухе запахло железом, и Эйлин шагнула вперёд, опустившись на корточки рядом с Джеймсом.

— В прошлый раз тебе удалось меня одурачить, но сейчас, — она разжала ладонь, позволив ему на мгновение вдохнуть полной грудью, а затем, по очереди загибая пальцы, вновь сжала ее, — боюсь, я не в том положении, чтобы позволить себе допустить ошибку. — Эйлин медленно распрямилась, буравя Джеймса взглядом слепых глаз. — Ты использовал меня.

Носок ее кеды встретился, кажется, с почкой Джеймса, отбросив того в сторону серванта. Размозжив белоснежный с золотой каёмкой сервиз, юноша повалился на осколки. Неудачная попытка подняться — и Эйлин тут же оказалась рядом, прижав подошвой его голову к полу.

— Ты воспользовался моим доверием и предал.

По правде говоря, Эйлин и сама не могла вспомнить, почему злилась на Джеймса. Обрывочные воспоминания вспыхивали сгорающими заметками, но никак не складывались в единое целое. Она цеплялась за них, но выуживала лишь плавящиеся, как сыр, эмоции. Она хотела бы вспомнить, что он сделал, но сложно сопротивляться ярости, когда ты и так слеп — а злость ворвавшегося в дом Джеймса, только подстегнул расползающуюся внутри неё темноту. Эйлин трясло, во рту пересохло, и она слегка ослабила давление на голову Джеймса, держа наготове раскрытую ладонь. Видеть каждый орган человека, чувствовать его боль и быть им — Эйлин ощущала себя дефолтным персонажем игры, пустой страницей, на которую можно записать любую информацию и сделать ее кем-то еще.

— Почему ты не рассказал мне?

— О чем? — прохрипел Джеймс, искоса глядя на неё. Ярости в нем поубавилось, но Эйлин казалось, что она просто вся перешла в неё. Она едва сдерживалась, чтобы не задрожать и не выплеснуть на него весь поток булькающей под кожей черной крови. — Что я один из Шести? Как будто тебе нужно было моё подтверждение, чтобы убедиться, что ты права. Я знаю, кто ты, Эйлин Маккензи. Пока что единственный, но мне от этого не становится проще. Ты ведь знаешь, что тебя ждёт, узнай все твой маленький секрет?

— А что ждёт тебя, если я убью тебя раньше, чем это случится? — оскалилась Эйлин. Ее лицо перекосилось, словно кто-то дёрнул за ниточки, заставляя сказать эти слова, и она наигранно удивилась, приложив к губам раскрытую ладонь. — Упс. Само вырвалось.

— Ха, — прокряхтел Джеймс, выворачиваясь из-под ее подошвы и подскакивая на ноги. Резко схватив Эйлин, он развернул ее к разбитому шкафу и впечатал спиной в осколки. Спину вспороло, а затылок ударился об остатки полки. Нос уловил слабый кислый запах крови и тихое шипение плавящейся от падающих капель ткани. Нависнув над Эйлин, Джеймс прошипел: — Ты же не думала, что тебе удастся это достаточно долго скрывать? Все однажды прорывается наружу ключом, вскрывая старые замки.

Убить, разорвать, распылить. Убить, разорвать, распылить. Убить, разорвать… распылить. Джеймс дышал ей в лицо, выплёвывая обвинение за обвинением, ни одно из которых она не слышала. Ее слепой взгляд блуждал по его лицу, пока язык нервно облизывал пересохшие губы. Убитьразорватьраспылить. Эйлин вздрогнула — чужое лицо замерло всего в нескольких миллиметрах, обеспечивая идеальный обмен дыханиями. Убить было слишком просто и скучно. Разорвать — убираться после представлялось Эйлин слишком скучной задачей. Распылить — Эйлин поморщилась, вспомнив всю пыль, которую пришлось вынести, когда они с Нейтом только въехали в этот дом, вежливо попросив бывшего владельца отправиться на безвременные каникулы в Канны. Взгляд Джеймса пульсировал, напряженно изучая Эйлин. Кажется, ей задали какой-то вопрос — но она в любом случае не планировала отвечать. Кончик языка скользнул по приоткрытому рту, слизывая липкую черную дорожку, бегущую из носа Эйлин. Убить, разорвать…

Стремительно подавшись вперёд, она накрыла его губы своими, вцепившись пальцами в держащие ее предплечья и не позволяя отстраниться. Джеймс что-то протестующе промычал, но Эйлин только с силой укусила его нижнюю губу, вбивая собственную кровь в образовавшуюся рану, и резко оттолкнула. Ошалело покачнувшись, Джеймс повалился на стоящее позади кресло.

— Что ж, полагаю, — Эйлин отёрла подушечкой большого пальца с губы чужую горячую кровь, — пришло время перейти к десерту.

Уголки ее губ дёрнулись, растянувшись в улыбке, и она хотела было выпорхнуть на кухню, но был остановлена криком Джеймса:

— Осторожно!

Эйлин едва успела увернуться: в следующую секунду в место, где она только что стояла впились несколько уродливых длинных когтей. Запнувшись о ножку шкафа, Эйлин повалилась на подскочившего с кресла Джеймса. Взгляд Эйлин метался, картинка распадалась на отдельные фрагменты, яркий и цветастый мир разлетался рябью по воде, словно кто-то запустил в него камень. Она вертела головой, рассеянно отступала вслед за Джеймсом, пока картинки в голове через силу складывались в целое. Шевелящееся нечто перед ней шипело, корчилось на земле и царапало пол.

— П… предатель!

Слова жирными каплями опадали с губ существа, шипели и пенились. Наконец нечто начало обретать человеческие очертания. Оно медленно приближалось, извивалось уродливыми щупальцами и теснило Эйлин и Джеймса в угол. Пятка врезалась в плинтус.

— Ты… ты предал нас!

Существо замерло лишь на мгновение, словно раздумывало, на кого напасть в первую очередь: на Эйлин или Джеймса. А в следующую секунду бросилось в их сторону, не выбирая цель. Время замедлилось. Существо плыло над землёй — или Эйлин так казалось, пока она пялилась на него помутившимся взглядом. Яд стекал с его клыков-щупалец, разъедая паркет. А само существо напомнило Эйлин осьминога. Агрессивного осьминога, который, кажется, хотел ее убить.

— Изменник!

«Осьминог» дёрнулся, рванув в их сторону. Вспышка — ладонь Эйлин обожгло. Она только сейчас осознала, что вытянула вперёд руку, уткнувшись в «грудь» существа. От него исходил холод, он тянулся вдоль предплечья, пока не ударил в грудь. Она видела все в замедленной съёмке: исказившуюся физиономию существа, испуг в его прорезавшихся глазах и то, как оно медленно начало втягиваться в ладонь. Струя за струёй черные потоки скрывались под кожей Эйлин. Медленно и плавно. Пока последние не втянулись сильным ударом — Эйлин покачнулась.

Тишина резко оглушила водным куполом. Эйлин озиралась — в груди болезненно жгло между рёбрами, сердце колотилось, а горло сдавила чья-то невидимая рука. Эйлин икнула: желчный привкус отозвался на языке — и оттолкнула Джеймса в сторону, падая на колени. Вслед за желчным привкусом пришли и спазмы — они выталкивали нечто из неё. Она пыталась сдержаться, но вместо этого из ее горла на пол вывалился бесформенный слизистый комок из мяса и волос, несколько раз хлюпнул, растекаясь перед ней, как уродливые океанские жители, и выпустил вверх стойку черного дыма. В воздухе запахло гнилью.

— Что… — Эйлин нервно отёрла рукавом рот. — Что это было? Я не подписывалась на роль кошки.

— Полагаю, — Джеймс склонился над бесформенной кучей, — один из младших. Верховным хватает ума не высовываться и не вступать в открытые конфликты. А молодёжь… весьма эмоциональна в своих поступках.

— Как я, — прокряхтела Эйлин, поднимаясь на ноги.

Сжав еще раз ладонью воздух и убедившись, что коленная чашечка застонавшего от боли и снова рухнувшего в кресло Джеймса размолота в пыль на ближайшее время, она прошмыгнула на кухню, тут же забренчав скляночками, которые Нейт так старательно выстраивал в ровные ряды. В некоторых хранились специи, в других — конфеты, которые прятали от Эйлин. Еще несколько были наполнены чем-то подозрительно напоминавшим пепел с пометкой «Очень опасно», и она не притронулась к ним, скользнув кончиками пальцев в нескольких миллиметрах от холодного стекла. Наконец, найдя пустую, Эйлин вернулась в гостиную, присев рядом с бесформенным волосатым комком. Пальцы подхватили склизкую массу, которая уже в следующую секунду с хлюпающим звуком осела на дно подготовленной банки.

Осмотрев вяло шевелящуюся сущность, Эйлин бросила ее в руки Джеймсу и наконец смогла добраться до кухни, вернувшись в гостиную уже через пять минут, ловко балансируя с подносом в руках. Джеймс вертел банку, разглядывая волосатый комок, но тут же отставил ее на журнальный столик, заметив Эйлин. Словно ему это было не так уж чтобы и интересно. Закатив глаза, Эйлин поставила поднос на стол.

— Ладно, — она вздохнула, хлопнув себя по коленям, опустилась на мягкие подушки и подняла со столика тарелку с чашкой. — Расскажи мне о вас.

— Прости? — Джеймс непонимающе нахмурился, подтягивая руками ногу — Эйлин чувствовала, как его костяная пыль затвердевает и сращивается обратно.

— Расскажи о своей семье. — Эйлин приветливо махнула Джеймсу и отхлебнула горячего чая. — В прошлый раз мне не особо удалось с вами познакомиться. Вы были… не особо приветливыми. Так что теперь у нас есть возможность исправить эту оплошность. Итак, кто ты?

Повисшее молчание давило на Эйлин едва ли в той же степени, как на вжавшегося в кресло Джеймса. Возможно, этому способствовало то, что Эйлин сгущала вокруг его воздух, вбивала его ему в ноздри и игралась с медленно бьющимся в груди сердцем, безмятежно попивая чай? Да нет, вряд ли. Она хотела получить ответы. Она должна была получить ответы, и неважно сколько еще сервизов старого француза ей придётся разнести в этом проклятом доме. Нейт просил не трогать только оранжерею — об остальных комнатах речи не шло.

— Я жду, — с улыбкой мурлыкнула Эйлин, передвинувшись ближе к Джеймсу.

Он попытался подняться, но тут же поперхнулся воздухом.

— Я…

Он стукнул себя кулаком в грудь и поморщился: его лицо скривилось, и Эйлин стоило больших усилий разгладить собравшиеся на его лбу морщинки, портящие такое смазливое модельное лицо.

— Я… — через силу просипел он, сопротивляясь Эйлин, но его губы разомкнулись, чтобы выдохнуть в воздух следующее слово: — итэрий. Один из бесчисленных множеств порождений Духов. Просто появился чуть раньше остальных.

— То есть они ваши родители? Я всегда думала, что эфир — это нечто… другое.

— Нет. У нас нет иерархии и родственных связей, но я родился из Земли и поэтому считаю, что могу называть ее своей матерью. Четыре Верховных породили нас, — Джеймс повёл плечами, пытаясь вырваться из невидимых пут Эйлин, — дали силы, власть и право создавать. Они всегда думали слишком глобально, всегда были заняты своей вечной войной с…

— С кем? — Эйлин замерла, так и не отпив из поднесённой к губам чашки.

Джеймс помедлил, прежде чем, понизив голос до шёпота, выдохнуть:

— С тобой. С твоей сущностью, разъедающей все, до чего сможет дотянуться. Ты уничтожаешь все живое, потому что оно противно тебе, и все же… — Он ойкнул, прикусив себе язык, и тут же тряхнул непослушными волосами. — И все же мы доверились тебе в прошлый раз.

Тон Джеймса бил наугад, кажется, в надежде нанести Эйлин непоправимые моральные раны, но вместо этого он только больше заинтересовал ее. Он видел ее если не врагом, но противником, если не угрозой, то проблемой, с которой нужно было разобраться и поскорее. И он знал о ней больше остальных. Идеальный кандидат для того, чтобы исполнить намеченный где-то пятнадцать секунд назад план.

— Мне нужна помощь. — Эйлин отставила чашку на стол, подняв на Джеймса взгляд.

Тот дёрнулся — наверняка, потому что ее голова снова поднялась быстрее глазных яблок; стоило надеть тёмные очки, — и напряженно замер, сжав пальцы на коленях в кулаки.

— Помощь?! — его голос сорвался, и Джеймс икнул. — От меня? Может мне стоит напомнить, что всего минут десять назад ты пыталась убить меня?

— Пыталась убить тебя? — с искреннем удивлением протянула Эйлин, гадая, стоит ли ей обидеться сразу сейчас или сделать это чуть позже, когда Джеймс уже забудет о своём голословном обвинении. — Брось, чтобы это сделать мне не нужно применять к тебе физическую силу. Достаточно просто этого захотеть.

— Но ты не хочешь.

— Не хочу. Наверно. Зависит от того, что ты сможешь предложить мне в обмен на мою помощь вам. — Эйлин перескочила с дивана на подлокотник кресла и скользнула кончиком пальца по скуле попытавшегося отстраниться Джеймса. Часы на стене мерзко пробили полдень. — Вы хотите меня вернуть. Но Нейт никогда этого не допустит. Что ж, сейчас у вас есть уникальная возможность воспользоваться специальным предложением нашей фирмы: заполучить долгожданную награду и возможность сохранить этот мир целым чуть дольше, чем на несколько недель, разобравшись с Духами.

Сглотнув, Джеймс пробормотал:

— И чего мне будет это стоить?

— Ой, — всплеснула руками Эйлин, потеряла равновесие и спешно упала ему на грудь, вцепившись в кожаную куртку, — самую малость!

Сдув со лба чёлку, она подняла голову и на этот раз уже сама со всей театральной томностью и заговорщицкой художественностью выдохнула в губы Джеймса:

— Ты должен убедить остальных, что я тот самый Идеал.

***

Удивительно, но на этот раз они ждали даже не в тошнотворно светлом зале из мрамора, потому как Эйлин начало казаться, что количество локаций в этом мире ограничено заложенным создателями бюджетом. Камера, зал, камера — дом Нейта оказался неожиданно глотком свежего воздуха и стабильности. Теперь же она во все глаза рассматривала выстроенную амфитеатром библиотеку, в самом центре которой возвышалась массивная инкрустированная драгоценными камнями армиллярная сфера. Она вращалась сама по себе, иногда замирая, чтобы в следующую секунду поменять свое направление. Ее кольца хаотично перемещались вокруг, то и дело сталкиваясь и разнося звон металла по пустой библиотеке.

Здесь не было ни одной живой души, и даже их с Джеймсом Эйлин едва ли была готова назвать таковыми. Строгие ряды книг смотрели на неё своими корешками, теснились выбитыми золотыми буквами и переливались перламутром, стоило Эйлин обратить на них свое внимание. Она сидела подле сферы, болтая ногами на краю стола и поглядывая на перелистывающего страницу за страницей Джеймса, уворачиваясь от летящих в ее сторону букв и цифры, что срывались со страниц водружённых на книжные полки манускриптов. Эйлин жмурилась, тонула в ропоте надвигающихся голосов и минут через пятнадцать томительного ожидания придвинулась по столу ближе к Джеймсу, начав ненароком толкать его закинутые на стол ноги.

— Что ты делаешь? — он оторвался от толстой книги в кожаном переплёте, от которой все еще пахло потом и солью, а Эйлин могла рассмотреть каждую не выдернутую из поры волосинку.

Кажется, это была чья-то щетина.

Сдержав внутреннее омерзение, Эйлин поджала губы, и приложив к ним палец, улыбнулась:

— Кажется, соблазняю тебя.

Джеймс смерил ее скептичным взглядом и вернулся к распухшим жёлтым листам. Его глаза быстро бегали, и Эйлин отчётливо видела в его зрачках отражение острых каллиграфических строк: в начале каждого абзаца возвышалась украшенная розами заглавная буква, за которой следовал ворох маленьких черных муравьёв. «И скроются все имена его, и будут стёрты они, и будет скрыт он ото всех, покуда не придёт конец времён. И возвеличит он имя свое, как возвеличивали люди нас. И будет именем ему — Ничто», — Эйлин наклонила голову, разбирая появляющиеся в глазах одну за другой букву.

— Я могу перелистнуть на следующую страницу, или ты еще не дочитала? — лениво поинтересовался Джеймс, описав рукой в воздухе круг.

Фыркнув, Эйлин отвернулась, снова углубившись в изучение библиотеки. Дубовые скамьи для чтения и шкафы, мраморный пол и покрытое созвездиями небо — сейчас оно пошло трещиной, пересекающей Большую медведицу, Персея и Кита и расползающейся в стороны тонкой сеточкой разрывов.

— Когда меня вели к вам первый раз, я показала этому вашему великому магистру грудь перед самой дверью, — будто бы невпопад бросила Эйлин, не отрывая взгляда от звёздного неба и болтая ногами. — Видел бы ты его лицо! Он как будто в первый раз женскую грудь увидел!

Ответа не последовало. Только сухой шелест очередной страницы.

— Что, правда в первый? — Эйлин резко перевела взгляд на Джеймса.

Ответа снова не последовало, хотя она могла поклясться, что заметила, как на чужом лице проскользнула слабая улыбка — она даже почувствовала это собственным уголком губ.

— Ладно, не хочешь говорить про мою грудь, тогда… — Она огляделась, выбирая, о чем еще можно было поговорить с резко начавшим хранить целибат Джеймсом. — Что это за место?

— Самая большая во всех реальностях библиотека, — лениво отозвался он.

— И в ней наверняка хранятся самые секретные секреты мироздания?

— Да, — он улыбнулся Эйлин, подняв голову. — В ней есть информация, как убить тебя.

Информация дошла до неё достаточно быстро, но внутренний голос советовал выждать положенную задержку в несколько миллисекунд, чтобы в следующее мгновение гордо хмыкнуть, сложить на груди руки и отвернуться.

— Хам!

— Какой уродился.

Они даже не заставили себя ждать: ворвались в библиотеку, распахнув двери потоком воздуха, — Эйлин только-только успела вновь приняться за расставленный на полках книги, пытаясь найти что-нибудь для лёгкого и уютного чтения по вечерам у камина с чашечкой какао в руках. Возможно, вот тот томик «Проклятой магии и сглазов» вполне могла сгодиться. Или «История Римской империи с древнейших времён и до наших дней» — никогда не вредно подумать о судьбе Цезаря и осознать, что ты находишься от неё всего в нескольких рукопожатиях и зевках.

На этот раз их было всего двое, и они даже не выглядели разодетыми в карнавальные костюмы попугаями. Строгие офисные костюмы, пусть и пёстрых цветов, приятно разбавляли охровую скуку библиотеки. Взгляды на перекошенных от гнева лицах остановили на Эйлин, и она успела отклониться назад в последнюю секунду, уходя от точного удара клинка по ее шее.

— Как ты посмел привести ее сюда?!

Мишель едва не повалила ее на столешницу, в последний момент схватив за волосы.

— Оу-оу! — криво ухмыльнулась Эйлин, отводя голову в сторону от прижавшегося к шее холодного лезвия. — Расслабьтесь! Я просто пришла вам помочь. И не нужно так ко мне прижиматься. Мне может и понравиться!

— Помочь? — Щеки Мишель вспыхнули пунцовым. — Кого ты пытаешься обмануть?!

Обмануть? Единственным, кого Эйлин обманывала последние несколько месяцев, была она сама. Стоять и убеждать свое отражение в зеркале, что все хорошо, — высшая степень самообмана, когда мир вокруг тебя медленно рушится и рассыпается под ноги мелкой крошкой. Она смотрела на свое отражение, но видела лишь уродливую гримасу, сквозь которую с каждым днём все меньше и меньше становилось заметно ее собственное лицо. Она улыбалась себе, с каждым днём ощущая все меньше тепла в этой улыбке, а приободряющие слова сменялись цифрами, буквами, запахами и ощущениями. Она вздрагивала, подслушивая разговоры соседей, и весьма буднично представляла себя на их месте. Она сопереживала героям мелодрамы, подсказывая следующие реплики и сетуя, что она бы написала этот сценарий лучше. Она знала, во сколько откроется булочная через неделю, потому что пекарь случайно сломает ногу. Она знала…

Она знала многое, но не понимала большую часть.

— О, а ты очень даже симпатичный! — Внимание Эйлин резко переключилось на стоящего позади Мишель мужчину, и она подалась вперёд, насаживаясь кожей на острый кончик кинжала. — Когда не пытаешься расплавить мне мозги!

Блондин — кажется, в прошлый раз его называли Сэмом, — пренебрежительно фыркнул, пройдя мимо них в сторону стеллажей.

Мишель. Эйлин хмыкнула, заметив, как вспыхнул взгляд нависшей над ней женщины с пурпурными волосами. Сэм. Он рассеянно скользил кончиками пальцев по книжным корешкам на другой стороне библиотеки. И Джеймс. Последний не укладывался в выстроенную в голове Эйлин цепочку из имён и книжных знаний. Мишель. Сэм. Джеймс.Мишель, Сэм, Джеймс. Мишельсэмджеймс. Мишельсэм…

Джеймс.

Эйлин вперилась в раскинувшиеся по потолку резные лепестки лилий, не замечая, как ее губы медленно искривляются в улыбке. Ответ лежал на поверхности, маня к себе простотой и пугая открывающимися перспективами. Заполучить себе в союзники одного из правящей верхушки было слишком заманчиво, а ее сил не хватило бы, чтобы раскидать двух высших существ мироздания во цвете сил. Она едва ли понимала, на что способна без подсказок Нейта, кроме как отрыгнуть, как кошка, проглоченного Духа, и рисковать жизнью не очень-то и хотелось.

Мишель дышала ей в лицо, вжимая клинок в шею, держа за волосы и утробно рыча. Словно Эйлин могла куда-то деться. Хотя даже в этом Эйлин была не до конца уверена, убеждённая, что не может предсказать свой следующий шаг на несколько секунд вперёд, но знающая слишком фундаментальные истины.

— Давайте все правда успокоимся. — Джеймс захлопнул книгу и положил ее рядом с распластавшейся по столу Эйлин, поднимаясь на ноги. — Если не хотите принять помощь от неё, то вам придётся. Потому что сейчас я работаю с ней.

— Как ты низко пал, — прошипела Мишель. — Наверно мне стоит напомнить, чем в последний раз нам вышла ее помощь? И не ты ли в прошлый раз провернул все за нашей спиной связавшись с одним из них?! — она немного истерично взвизгнула, заставив Эйлин поморщиться, а стены библиотеки завибрировать. Несколько книг повалились со своих полок, раскрывшись. — Не ты ли сделал все в одиночку, создал монстра и проблемы на наши головы?

— Я защищал этот мир!

— Ты его разрушил! Ты уничтожил все, что мы так долго создавали! — она наконец отпустила Эйлин, бросив на стол, и надвинулась на отступающего Джеймса. — Ты превратил цветущий рай в ад и поставил себя его сторожем! Орден, кучка преданных тебе людей, ложь, которую ты лил в уши человечеству все эти тысячелетия — ты отравил все, до чего дотянулся, а теперь предлагаешь нам снова в это ввязаться. Ничего этого не было бы, не влезь ты в происходящее.

— А вы предпочли запереться и прятаться, пока землю поглощали бедствия! Я хотя бы что-то делал!

— Пусть она говорит.

Тихий и спокойный голос Сэма раздался меж стройных рядов манускриптов, но разнёсся эхом по пустынному амфитеатру. Мишель и Джеймс синхронно обернулись в сторону, в которой, как казалось, сейчас находился Сэм, и только Эйлин негромко кашлянула, встретившись взглядом со стоящим за спинами своих «родственников» мужчиной.

— Что?! — одновременно переспросили Мишель и Джеймс.

— Пусть девчонка говорит. — Сэм бросил книгу на стол и опустился рядом с Эйлин, закинув ногу на ногу, сложив на груди руки и рассматривая ее изучающим взглядом. Его скучающее выражение лица пробивалось сквозь темноту яркой багровой пульсацией, а образ медленно выстраивался из обрывков воспоминаний. — Мне интересно ее услышать. Она не похожа на... прошлую версию. Может быть в этот раз все будет по-другому.

Он с хорошо скрываемым интересом рассматривал Эйлин, будто пытался пробраться под кожу, запустить в неё свои когти и разорвать плоть, чтобы уверовать в то, что она отличается от обычных людей. Возможно, он все еще не простил ей незапланированного полёта в стену — должно быть, там все еще при желании можно было найти следы от этого происшествия, — или своего проигрыша. В любом случае, ее это волновало намного меньше, чем не прекращающееся жужжание в голове, за которым она не слышала ни чужих слов, ни своих мыслей.

Резко сев на столе, Эйлин выпалила:

— У вас есть понимание происходящего, а у меня нужная для вас сила. Вас становится меньше. — Она заметила три направленных на неё взглядов, и ухмыльнулась. — Я знаю, что он к вам приходил. И поверьте, я ваш лучший вариант в сложившейся ситуации. Я даже могу простить вам мой не слишком тёплый приём. С кем не бывает. Но… нам нужно объединиться.

Первым не выдержал Сэм: он прервал повисшее на несколько долгих секунд молчание низким грудным смехом, к которому присоединилась Мишель с высокими истеричными нотками в голосе.

— Нет. — Резко смолкнув, замотал головой Сэм. — Я вынужден напомнить, что в прошлый раз наше сотрудничество основывалось на доверии. Перед тобой стояла одна единственная задача: прекратить разрывающие вселенную и этот мир страдания. Договор был прост: Духи должны быть заперты. Все до единого. Все, — он с силой выделил это слово. — Каждый Дух, который существовал, должен был оказаться в этой тюрьме или что ты там создал, и тогда ты сможешь уйти, жить в своём мире и никогда не появляться по эту сторону. — Он смолк на мгновение. Желваки под его кожей заходили, кончики пальцев нервно отбивали ритм, а нога резко раскачивалась. — И что же сделал великий и страшный Идеал? Он нарушил все, что сам придумал. Он наплевал на все пункты нашего договора, создав новую проблему. Но как мы могли об этом узнать, если вы исчезли вместе, оставив нас с разваливающейся границей миров?

— Всегда есть некоторые издержки... — уклончиво расплылась в улыбке Эйлин.

— Нет, — оборвала ее Мишель. — В этот раз все это только твои трудности. Ты породил то, что пожирает наши миры, ты и разбирайся с этим. В одиночку. Мы забираем тебя, и я накладываю запрет на каждого из нас помогать тебе. Надеюсь, ты это понял, Джеймс?

Его тёмные брови сдвинулись в переносице, исказив симпатичное выражение лица маской насмешливого удивления, и он шагнул ближе, глядя на «сестру» снизу вверх.

— Да иди ты, Мишель. Катись со своими чёртовыми принципами в Ад.

— Боюсь, — хохотнул Сэм, — он не выдержит ее присутствия и замёрзнет раньше, чем наступит Конец Света.

— Ни ты, ни кто-то другой не может указывать, что мне делать, — продолжил Джеймс, наступая на Мишель. — Мы равны. Поэтому можешь снять штаны, наклониться и засунуть свои запреты себе в задницу. А если попросишь кого-нибудь еще, они даже помогут тебе раздвинуть ягодицы. Чтобы лучше вошло.

Не дав Мишель опомниться, Джеймс подскочил к Эйлин, схватил ее за руку и, резко стянув со столешницы, потащил за собой к выходу.

— Вернись! Я приказываю тебе вернуться!

Джеймс замер рядом с Эйлин и, медленно развернувшись на каблуках, вперился взглядом в багровую мантию Мишель.

— Не вынуждайте меня переходить к крайним мерам.

— Ты этого не сделаешь. — Мишель хмыкнула и вонзила кинжал в место, на котором еще несколько мгновений назад сидела Эйлин.

— Ты так думаешь?

Джеймс осклабился, — мышцы Эйлин свело, и она отвернулась, чтобы сбросить с себя напавшее напряжение, — и развёл руки в стороны. Он не смотрел на Эйлин, но она чувствовала на себе его внимание, направленную в ее сторону энергию и могла только морщиться от дезориентирующего ощущения бессмысленности происходящего.

Время замедлилось. Оно обтекало Эйлин, как вода обтекает недвижимый камень на дне реки, врезалось в возвышающиеся над залом ряды амфитеатра и подёрнулось рябью раскалённого от костров воздуха. Дерево ослепляло солнечными зайчиками от астролябии и хрустальной люстры под потолком, и, если бы Эйлин могла ее рассмотреть, она, несомненно, увидела бы разложение света, острые отломанные края прозрачных украшений и почерневшее серебро. Она не видела лиц Мишель и Сэма — их пробивающиеся сквозь темноту светящиеся силуэты дрожали, размывались и затем собирались кривой мозаикой накладывающихся друг на друга фрагментов. Вместо этого Эйлин ощущала под кончиками пальцев покалывающие осколки стекла и растекающееся по залу напряжение...

Взорвавшееся в следующую секунду пронёсшимся гулом. Пол вибрировал. Хрусталь нарастал перезвоном до писка, а Джеймс лишь нервно дёргал пальцами, как за ниточки. Каждый атом вселенной рычал, разрывал сознание Эйлин, добирался до каждого отдалённого уголка. Хор мириады невидимых труб рассекал воздух, врезался в рёбра и вгрызался в лёгкие когтистыми лапами. Предсмертный стон этого мира — Эйлин услышала его внутри и только бездумно стёрла стекающую по губам черную струю крови, вырывая из слившегося потока отдельные голоса и мольбы.

Приговор был неизбежен, и Джеймс только что его объявил.

Эйлин вздрогнула — все закончилось громким хлопком, и Джеймс шагнул вперёд, надменно вскинул голову и хмыкнул:

— Так лучше?

Она обернулась, чтобы лучше рассмотреть растекающееся по телу Мишель недовольств. Пунцовые щеки стали алыми, лицо покрылось болезненными неровными пятнами, и та сдерживалась, чтобы не накинуться на Джеймса. Ее пальцы мелко дрожали, цепляясь за искусную рукоять кинжала, который теперь планомерно прокручивался в столешнице, выскребая из неё мелкую стружку.

— Ты понимаешь, что ты натворил? — голос Мишель сочился ядовитой яростью, оставляющей на коже Эйлин следы кислотных ожогов. — Что теперь нас всех ждёт?

— Я лишь официально объявил о финальном акте этой игры. Немного с запозданием, но не нужно так драматизировать. Они уже здесь, а вы просто сидите и смотрите, как все вокруг горит. Что ж... — Джеймс расписался перед ними в шутовском реверансе, отставив ногу назад и разведя руки в стороны. — Наслаждайтесь последними днями жизни этого мира. Я вот прямо сейчас и собираюсь этим заняться. Сниму виллу на средиземноморском побережье, забью подвал вином и буду пить. И вам советую.

Не дождавшись брошенного в спину кинжала и проклятий, Джеймс вылетел из библиотеки, оставив Эйлин растерянно озираться по сторонам. Дверь захлопнулась прямо перед ее носом — пришлось отшатнуться и рассеянно потереть даже не ушибленный лоб. Но для пущей убедительности и собственного обиженного состояния это было просто необходимо.

Мишель дышала за спиной, Сэм индифферентно буравил ее затылок, и Эйлин уже начала прикидывать, во сколько обойдётся ремонт этой библиотеки, если ей все же придётся выступить против двух тысячелетних — наверняка им было намного больше, но считать навскидку оказалось слишком лень, — сущностей, как в следующую секунду сквозь приоткрывшуюся щель просунулась знакомая рука и выдернула Эйлин наружу. Воздух завибрировал, покрылся мелкой рябью, и толстое полотно дерева прошло блестящее лезвие кинжала Мишель.

— Что ты сделал? — задыхаясь, пробормотала Эйлин, отступая от расползающейся трещинами двери.

— Ничего сверхъестественного, — хмыкнул Джеймс, жестом подкатив ко входу тяжелый дубовый стол из угла пустого предбанника. — Всего лишь нашёл им занятие на ближайшее время. Чтобы не мешались под ногами. И кажется, мы не очень-то их убедили в том, что ты настоящее воплощение Идеала.

— Но ты… Ты только что объявил конец света!

— А разве не он происходит прямо сейчас уже несколько месяцев? — с лёгким пренебрежением в голосе поинтересовался Джеймс, и бровь Эйлин кольнуло, как будто это она вопросительно дёрнулась вверх, а не лицо собеседника перекосило от эмоций. — Приготовила ли ты свою душу, Эйлин Маккензи, на суровую оценку высших сил?

Было трудно сказать, шутит он сейчас или просто случайно ведёт себя, как Алан Маккензи. Тот тоже частенько любил разыгрывать перед дочерью небольшие театральные сценки, вынуждая дядю Уилла подыгрывать — чаще всего тот оказывался обречённого вида деревом, фонарным столбом, вокруг которого с песнями кружил Алан, или гвардейцем ее Величества на посту. В последнем случае отец даже находил где-то тяжёлую мохнатую шапку, водружая на красного, как королевский мундир, Уильяма. И Эйлин потребовалось чуть больше положенного, чтобы оценить сарказм в голосе Джеймса, его ехидно скривившееся лицо и напряженные плечи готового к бою человека.

— Идиот.

— Идиот с фантазией, — обиженно заметил Джеймс, вскинув указательный палец. — И благодаря этому идиоту ты сейчас дышишь свежим воздухом, а не корчишься от боли в подвалах Ордена.

— Еще не дышу, — поправила его Эйлин, спиной отступая в коридор и не сводя взгляда с запертых дверей библиотеки. Сквозь трещины прорывалось фиолетовое пламя, вспышки и треск разлезающихся от температуры слоёв дерева. — И я просила о помощи! А ты все испортил!

— Я сделал то, что должен был сделать! И ни ты, ни кто-либо другой не будет приказывать мне!

Ритмичная волна дрожи прошла по стенам коридора, подкинула вверх упавшую с придвинутого к дверям стола табличку с именем хранителя и осыпалась на Эйлин мелкими щепками потолка. Лампочки с громким глухим взрывом разбились, погрузив все в полумрак. Даже в библиотеке все затихло, и до Эйлин донеслось только едва различимое: «Отойди. Мне интересно, что там происходит». Джеймс дышал тяжело, его кожа светилась лёгким золотистым сиянием и пахла запечёнными яблоками и корицей. Радужка его глаз посветлела на несколько оттенков, а затем резко погасла.

— Успокоился? — бровь Эйлин вопросительно поползла вверх. — Истеричка.

Джеймс не ответил: оглянулся на стихнувшие двери библиотеки и сорвался с места, исчезнув в темноте уходящего куда-то глубоко вниз прилегающего коридора.

Эйлин не поспевала за ним. Слепая в абсолютно тёмном коридоре, она следовала за его мерцающей аурой, то и дело теряя Джеймса из виду. Он менял направления, ходил кругами и будто бы пытался отделаться от неё, но неожиданно останавливался и подпускал ближе, как недоверчивый кот. Они бежали в неизвестность: Джеймс по одним ему известным причинам, Эйлин — потому что перспектива остаться один на один с его разъярённой семьёй ее не слишком прельщала. Они спускались в глубины города по скользким ступеням: несколько раз Эйлин съезжала по ним на заднице и сомневалась, что светлые брюки все еще были такими же нежно-голубыми, — петляли в подземных лабиринтах и несколько раз проходили мимо знакомого озера, на этот раз переливающегося багровыми оттенками. Вода в нем пропиталась кровью, она кипела и выплёскивалась на берег, расплавляя вековые камни. Она тянулась своими аморфными пальцами к Эйлин, и успокоилась, стоило надавить, прижать и приказать. Каждый проход мимо водоёма отнимал у Эйлин силы, и на четвёртый раз она сползла по шершавой стене на землю, во все глаза разглядывая выплёскивающийся на берег Барьер.

Вода шептала и убаюкивала хором мириад голосов. Эйлин не разбирала ни слова, но ее глаза закрывались, а тело требовало длительного и, желательно, очень сладкого сна. Ноги распухли, распираемые невидимыми шипами, а ногти бессильно скребли по земле, загоняя под себя грязь, кровь и слезы. Тело тряслось, и грот вокруг внезапно начал обретать слишком отчётливые черты, вырисовываясь в сознании Эйлин яркими красками реальности. Некогда острые, обточенные водой, дождями и влагой стены. Поблёскивающая в проникающем через узкий вертикальный проход свете вода. И несколько отходящих от него коридоров. На противоположной стороне грота над озерцом виднелись наскальные рисунки, они светились и, казалось, двигались, рассказывая незнакомую Эйлин историю.

Но такую похожую на ту, что она видела на мраморных дверях главного зала: бегущая девушка держала в руках ярко сияющую золотом звезду. Но на этот раз у неё были преследователи — яркие сгустки облаков и вооружённые люди.

Чужие пальцы сжали плечо Эйлин, и картинка потухла, как экран старенького пузатого телевизора, когда Алан случайно задевал воткнутый в розетку провод пылесосом. Она могла поклясться, что даже слышала тот же самый хлопок, сопровождающийся звенящим писком в ушах от остывающей лучевой лампы.

— Твоя семья переубивает друг друга? — она не обернулась на присевшего рядом Джеймса, вглядываясь в место, где еще мгновение назад переливалось озеро.

Со стороны ее спутника было весьма эгоистичным позволить увидеть грот человеческими глазами, а не набором сухих данных, а затем отобрать этот дар.

Джеймс выдохнул, ударившись затылком о холодную стену.

— Что? — непонимающе протянул он и потёр ушибленную голову. — О мой… я, не неси чепухи. У меня, конечно, семейка с тем еще приветом, но не настолько. Да и к тому же, — Джеймс развёл руками, — мы просто не можем умереть. Этот мир будет существовать, без твоего физического воплощения, Эйлин, но не без нас. Даже если уничтожить наше физическое тело, через некоторое время мы возродимся.

— И… что мы будем делать?

Лёгкое чувство дежавю Эйлин отмахнула от себя очень быстро. Ситуативные союзники, ситуативное принятие решение. Ситуативная попытка выжить или же… разрушить остатки слабо держащегося Барьера? Она еще не до конца решила, что из длинного списка планов на ближайший год ей стоит выбрать в первую очередь.

— Если ты все еще не заметила, — цокнул языком Джеймс, — у нас гости. Барьер почти полностью разрушился, а мне слишком жалко наблюдать уничтожение всего, что мы столько лет упорно создавали. В конце концов это не первый созданный нами мир, но самый удачный из всех. И было бы очень печально видеть его конец.

— Созданный вами? — с сомнением протянула Эйлин, повернув в его сторону голову и сморщив аккуратный нос. — Я думала…

— Конечно мы! — оборвал ее Джеймс. В его голове проскользнула обида, но он оставался спокойным. Скорее, в нем пробудилось воодушевление, словно первый раз в жизни он мог кому-то это рассказать. Возможно, так и было. И Эйлин стоило больших усилий не потерять внимание к его словам. — А кто еще мог этим заняться? Духи? Сомневаюсь. Мы — светлейшие архангелы. Мы — олимпийская шестёрка. Мы — верховные боги Египта и Междуречья. Мы те, кем люди хотят нас видеть. Мы, — он взмахнул руками, пытаясь описать ими что-то в воздухе, — Бог, творец всего живого на земле. Можешь назвать это нашим семейным курсовым проектом. Сколько попыток закончилось безуспешно или погибли во время… прошлого конфликта. Этот же мир стал нам родным. К тому же тут есть утконосы! Было очень сложно протащить идею этого существа через общий совет! И при этом!..

Его поначалу тихий голос сорвался на воодушевлённое бормотание: Эйлин нужно было всего немного подтолкнуть его, и Джеймс схватил бы ее руку с лицом ребёнка, которому только что купили заветного щенка. Вместо этого она слушала: впитывала каждое слово, каждый жест и каждую эмоцию Джеймса, считывала его отношение к окружающим и неторопливо накручивала информацию на ментальную кассетную плёнку. Его лицо расплывалось перед ней, тонула в потоке набегающих чисел, чужих разговоров и сплетен, шуме проезжающих вдалеке машин и расползающихся по небу разрывов. У них оставалось совсем мало времени, а он продолжал говорить, вываливая на неё все больше новой информации.

Или это она сама подталкивала его к сотрудничеству?

Эйлин обернулась на один из проходов услышав топот нескольких десятков приближающих ног, и ее губы растянулись в широком натянутом оскале. К ним приближались сотрудники Ордена, те немногие, что остались после их с Нейтом побега. Выход же из грота был только один, и ни Эйлин, ни Джеймс скорее всего не могли им сейчас воспользоваться.

Медленно кивнув шуму охотников, она схватила Джеймса за руку, впиваясь в его запястье ногтями, — он попытался дёрнуться, но пальцы крепко приросли к коже, — и мурлыкнула под нос:

— О да, это определённо веская причина, чтобы спасти этот мир.

Глава XI. Генри Реджинальд Белл

Путешествия в прошлое были захватывающими только на страницах книг.

В реальности твоё тело перемалывало, дробило кости и распыляло по ветру, не оставляя от существовавшей когда-то личности и следа. Призраки оставленной жизни окружали и загоняли в угол, а попытки примириться с собственной совестью — заканчивались ничем.

Уильям Белл знал установленные вселенной правила игры, и все же поддался сиюминутному желанию, закрывая за спиной дверь черного хода забегаловки. Они были всего в нескольких кварталах от нужного ему дома. Эйлин слишком увлеклась своей маленькой игрой в «кошки-мышки» с Марией Куэрво, а Уилл не хотел быть свидетелем, как и без того хрупкий разум жены Анхеля еще больше пошатнётся от неловкой руки юного воплощения Идеала.

Это было так странно и пугающе — думать об Эйлин, как об Алане, давать скидку ее действиям и понимать, что сидящая рядом с тобой девушка больше никогда не будет человеком.

Но еще ужасней было стоять перед знакомой дверью в нерешительности подняв руку и приготовившись постучаться в гости к упрятанным глубоко внутри страхам.

Он должен был попытаться. Пусть и пожалеет об этом позже.

— Уилл? Ты что?.. — Маргарет оборвалась на полуслове, во все глаза выглядывая из-за приоткрытой двери.

— Не помешаю?

Она обернулась, посмотрев куда-то вглубь дома, и вздохнула.

— Сейчас не лучшее время. У них проблемы в фирме — несколько крупных клиентов уходят к их конкурентам. К тому же мать себя неважно чувствует и…

— Я не займу много времени. Я просто… — Уилл сглотнул, — хочу поговорить.

Маргарет несколько мгновений изучала его взглядом, поджав губы, а затем недовольно сморщила нос и приоткрыла сильнее дверь.

— Ладно. — Она шагнула в сторону, освобождая Уильяму проход. — Но обещай не делать глупостей.

Он не ответил, поспешив зайти в дом, за что тут же поплатился: сестра возникла прямо перед ним, зажав между дверью, стеной и входным трюмо с вешалками для уличной одежды.

— Уильям, пожалуйста. — Маргарет остановила его, упершись в грудь ладонью и не пропуская дальше в коридор.

Посмотрев на вжавшуюся в пальто руку, а затем заглянув сестре в глаза, Уилл коротко кивнул.

— Обещаю, что я не буду первым, кто начнёт.

Сбросив руку сестры и на ходу снимая шляпу, он быстро проскочил внутрь под возмущённые крики о неснятой обуви и просьбе, которую Уилл так и не поклялся выполнить. Впрочем, Маргарет всегда легко верила ему.

Он сидел в своём кабинете в самой дальней части дома на первом этаже, привычно покачиваясь в кресле и листая утреннюю газету, читал которую Генри Белл всегда до время обеда, отставая от жизни если не на года, то хотя бы на несколько часов. Он всегда объяснял это тем, что к обеду все вчерашние сенсации утихают и, сравнив их с вечерним выпуском, можно сложить объективное мнение о произошедшем. Ведь правда всегда на стороне того, кто убедит большее число присяжных или читателей.

Генри Белл сидел в своём кожаном кресле, уткнувшись в мелкие строчки печатного текста, и даже не поднял головы, когда дверь в кабинет открылась, и Уилл бесшумно скользнул внутрь.

— Я пообедаю здесь, Мэгги, — не отрываясь от новостей, пробормотал он. — Передай своей матери, я…

Отец поднял взгляд и осёкся. Несколько секунд он смотрел на Уильяма, словно действительно не верил, что он осмелился заявиться к нему в дом и нагло стоять в его кабинете. Куда Генри Белл первым делом запретил заходить провинившемуся шестнадцатилетнему отпрыску: некогда священное для родительских отношений место, где молодой Уилл жадно хватал каждое слово, что вылетало изо рта его умудрённого жизнью отца, оказалось для него запертым под пристальным надзором дворецкого и лакеев. Уильям с отцом не разговаривали два месяца, встречаясь только за обеденным столом, но даже там отец скользил взглядом мимо Уильяма или же делал вид, что на его месте никто не сидит, игнорируя все реплики сына и попытки что-то обсудить. Он исключил Уильяма сначала из семейной жизни, посадив под домашний арест и оставляя одного на все праздники и семейные вылазки, а затем и из завещания, собственной рукой вычеркнув имя из списка наследников.

Когда же Генри Белл заговорил со своим сыном, тот пожалел, что наказание не продлилось дольше. Настоявшаяся злость главы семейства вылилась на него через край, навсегда впечатавшись в ребра болью, трещинами и мозолями.

— Ты…

— Я просто пришёл поговорить, — Уилл вскинул руки в примирительном жесте и сделал шаг вперёд, но сразу замер, заметив промелькнувшее в глазах отца раздражение. — Прошу.

Отец привстал в кресле, положив развёрнутую газету на стол.

— Просишь? — с плохо скрываемой издёвкой в голове переспросил он. — Чего ты можешь просить у меня? Ты, безмозглый мальчишка, возомнивший себя непонятно кем? Какое ты имеешь право приходить в мой дом после того, что сделал? — Уильям мог поклясться, что брызнувшая изо рта отца слюна долетела до него. — Хотя наглости тебе всегда было не занимать. Заявиться ко мне после всего, что ты сделал.

— Я знаю, что между нами произошло некоторое недоразумение, да, но это…

— Недоразумение? Ты этим называешь себя или то, что ты обчистил нас?

О том, что их банковская ячейка оказалось пустой, семейство Белл узнало слишком поздно: деньги уже были внесены в качестве платы за обучение, а официально предъявить что-то сыну Генри Белл так и не смог. Ему оставалось только жевать усы и залатывать дыры в семейном кошельке, наблюдая за тем, как Уильям пытается стать врачом. По правде говоря, Уилл раздумывал секунд десять, прежде чем отправиться в банк и опустошить ячейку отца. Он даже не особо верил в то, что у него это получится, но муж Маргарет оказался весьма сговорчивым и за небольшую сумму подтвердил подлинность отцовской подписи на вручённой Уиллом расписке.

— Это были и мои деньги тоже, — сжимая пальцами шляпу, Уилл все-таки шагнул еще ближе к отцу, подавляя подкативший к горлу комок тошноты. Желудок скрутило, а сердце забилось быстрее. — И это было справедливой ценой за то, что ты со мной сделал. За то, что ты сделал со всеми нами.

Пальцы отца с хрустом смяли края жёлтой газетной бумаги.

— Вон, — сквозь зубы холодно процедил Генри, не сводя с Уильяма взгляда.

— Нет.

Он всегда хотел сказать это отцу, но вместо этого предпочитал убраться, уйти и спрятаться, чтобы Генри Белл никогда его не нашёл и больше не тронул. Он хотел поговорить — он отчаянно цеплялся пальцами за ускользающую возможность и подавлял учащённое дыхание, вырывающееся из груди. Взгляд с трудом цеплялся за лицо отца, находя в нем единственный якорь, удерживающий Уильяма от безумия, а боль пульсировала в висках.

Ноздри Генри Белла раздувались, как у быка, под кожей челюсти от напряжения заходили желваки, и он прорвал пальцами газету.

— Я даю тебе пять минут, — прошипел он, — чтобы покинуть этот дом, а иначе я вызываю полицию. Незаконное проникновение в частную собственность.

— Меня впустила Мэгги…

— Покушение на убийство.

— Мы можем хотя бы раз обойтись без этого? Я не угрожал тебе!

— Незаконное присвоение денежных средств, — не обращая внимания на его слова, продолжил отец. — И еще ряд статей, по которым я могу подать на тебя в суд и передать полиции, если ты не исчезнешь с моих глаз сейчас же.

Генри Белл смотрел на него взглядом, в котором не читалось ни жалости, ни возможности договориться. Только два холодных глаза, за которыми Уильям не видел ничего, кроме отвращения к себе. Даже его собственное отражение в зрачках отца выглядело уродливым, как в кривом зеркале, бородавчатым и гниющим. Генри Белл не видел сына иначе, как наростом, источающим зловоние, от которого нужно было избавиться.

Но, как и любой нарыв, он мог запачкать собой окружающих.

— Ты этого не сделаешь, — неожиданно выпалил Уилл, сделав еще шаг к столу отца.

Генри Белл опешил, выпустив из пальцев газету, и несколько раз непонимающе моргнул.

— Что, прости?

— Ты не отправишь собственного сына в тюрьму, — пожал плечами Уилл, удивляясь, как легко далось ему это осознание. — Как бы ты меня не ненавидел. Иначе бы сделал это намного раньше. Еще тогда, верно? — Шаг. — Но ты не смог. Десять лет для шестнадцатилетнего парня — как вся жизнь. — Еще один. — Год — маленький кирпичик, который оставит на нем свой след. Ты не мог допустить ни одного из этих событий. Каково тебе было стоять перед судьёй и врать, положа руку на Библию? — Слова обжигали горло Уилла, а слезы душили, но он давил себя, выплёвывая скопившуюся клубком змей боль в лицо отцу. — Клеветать на невинного человека ради свободы сына и обвинять в преступлениях? Ты хотя бы на секунду интересовался, нужно ли оно было мне? Тебя вообще интересовали мои чувства и мои желания?! — Уилл не ждал ответа, а потому не дал отцу вставить слова: — Нет, все ради незапятнанной чести семьи. А что насчёт моей жизни?

Он остановился перед самым столом, положив на край протёртую местами шляпу.

Генри дышал тяжело и медленно. Рвано. Надрывно. В его груди что-то клокотало, но Уильям не был уверен, что именно: рык от ненависти к сыну или же отчаяния. Его лицо побагровело, вены на шее надулись, выступая из-под кипельно-белого воротничка полосатой рубашки, и он зашёлся кашлем.

— Ты должен быть мне благодарен, — Генри несколько раз стукнул себя кулаком в грудь, сплюнув в стоящую под столом урну, — что я оттащил тебя от позора, который ты пытался навлечь на всех нас. Что стало бы с твоей сестрой, узнай все, какой у неё братец? Как мне пришлось бы смотреть в глаза знакомым, если бы они узнали? Я спас тебя, но ты оказался еще более неблагодарным уродом, чем я предполагал.

— Благодарен? Навлечь на всех вас? О нет, спасибо. — Уилл оперся руками на край стола, подался вперёд и, нависнув над отцом, заглянул ему в глаза. — Лучше сдохнуть в тюрьме, чем быть благодарным такому человеку, как ты.

Уильям действительно не был первым, кто все начал: кулак отца пролетел всего в нескольких сантиметрах от его лица. Уилл отшатнулся. Шляпа соскользнула на пол, и Генри запнулся об неё, оббегая стол и давая сыну возможность отступить еще немного. Два удара мимо. Третий прилетел в хрустнувший болью нос — кровь хлынула по губам и подбородку, а яркие огни взрывались перед дезориентированным взглядом Уильяма. Он покачнулся, наваливаясь на отца и падая вместе с ним на пол.

— Ненавижу тебя!

Уилл не был уверен, кому принадлежал этот крик. Кажется, они с отцом сказали это одновременно, перекатываясь по полу никак не в силах расцепиться. Удар. Еще один. И еще. Лоб Уилла встретился с носом отца, глаз которого уже начал заплывать. Почему-то вид Генри Белла позабавил Уильяма: он едва справлялся с накатывающей на него волнами эйфорией, впечатывая удар за ударом в скулу, ребра и челюсть отца, представляя, как ему придётся несколько недель никуда не выходить, чтобы не светить своей разбитой физиономией.

Замахнувшись, он пропустил удар. Отец оттолкнул его, повалил на спину и несколько раз точно попал в скулу, напоследок приложив Уильяма затылком об пол. Металлический привкус во рту усилился. Мир вокруг кружился — Уилл видел перед собой сразу три лица Генри Белла и не знал, в который из них нужно целиться, чтобы попасть наверняка. Он цеплялся за предплечье держащей его отцовской руки и улыбался, ожидая следующего удара.

— Чего ты ждёшь? Давай. Ты ведь всегда так решал свои проблемы с неполноценным сыном, — клокочуще рассмеялся Уилл.

Генри замер, кажется, опешив, и тут же повалился на бок от прилетевшего в пах удара коленом. Уилл навалился на него, качаясь и дрожащими пальцами держа за рубашку. Он едва мог продолжать бой, но упёртый, как отце, Уильям не хотел отступать.

— Анна! — Занесённый кулак Уилла дрожал. Он не решался нанести удар, глядя на расплывающееся перед взором от слез лицо отца. — Ты убил ее! Продал своему другу, как свинью! Она была бы жива, если бы не ты! И я был бы…

— И ты бы прятался за юбкой сестры, щенок. — Генри сплюнул в сторону кровь. — Как раньше. Чего я ждал, когда ты рос с девчонками? Мужчину?

— Если бы не ты, у меня была бы нормальная жизнь, — схватив отца за грудки, Уилл приподнял его, приблизившись лицом к его. — Ты слышишь?!

— Если бы не я, — Генри растянул окровавленные губы, — ты бы уже был мёртв. Сдох бы, как крыса, в какой-нибудь канаве в собственном дерьме. Ты жил на мои деньги. Ты учился на мои деньги. Я оплачивал все твои прихоти, но ты не смог сделать самого простого. Быть нормальным.

Взгляд потянулся кровавой пеленой. Время замедлилось. И вслед за ним пришёл голос, тихий и спокойным, кажущийся знакомым и уговаривающий Уильяма сделать это, нанести последние удары и все закончить. Рука дрожала, целясь в лицо отца. Пальцы с трудом удерживали выскальзывающую из-под них ткань, а голос только настойчивей вторил самым темным желаниям Уильяма. Он мог убить отца и избавить себя от мучений. Он должен был сделать это намного раньше. И возможно именно сейчас…

— Уилл хватит!

Дверь с грохотом распахнулась, врезаясь в стену, и Маргарет с братьями оттащили его от хохочущего отца

— Ты убьёшь его!

«Невелика потеря, — голос в голове разлился негромким хохотом, — он все равно умрёт. Если не сегодня, так через несколько недель. Да, месье Белл?»

Кровавый туман медленно рассеивался, очерчивая образ окружающей комнаты. Уильям видел суетящихся братьев, обеспокоенное лицо склонившейся над ним Маргарет, и только сейчас узнал прозвучавший в голове голос. Нейт Калверт. Уилл должен был узнать его сразу.

«Бросьте. Прошу, не говорите, что вы удивлены моему появлению. Мне казалось, в нашу последнюю встречу мы вполне хорошо поладили. Пока вы спешно не покинули меня вместе с Эйлин. Боюсь, это меня несколько огорчило, но, пожалуй, мы вернемся к обсуждению этого несколько позже. Я бы хотел очень тщательно проработать вопрос нашего сотрудничества и преданности…»

Отец смотрел на него своими распухшими от отёков глазами, прижавшись спиной к ножке стола, и тяжело дышал.

— Катись из этого дома, мальчишка! — он отхаркнул сгусток крови в поднятую с пола шляпу Уилла. — И больше не смей даже появляться на пороге — сразу отправишься в тюрьму! Я тебе это обеспечу! Тебе там наверняка понравится! Среди таких же как ты!

Маргарет кинулась к Уильяму, но он, уже поднявшись на ноги, покачиваясь выпал в коридор и быстро преодолел отделявшее его от выхода расстояние. Он должен был просто поговорить с отцом, а не делать все еще хуже, чем было. Он должен был проявить все накопленное за годы жизни с Аланом благоразумие, но вместо этого позволил эмоциям взять над собой верх.

— Уилл! — крик Маргарет донёсся до него из-за захлопнувшейся двери. — Уилл!

Он на негнущихся ногах нырнул за угол, прижимаясь спиной к стене и тяжело дыша. Маргарет еще несколько раз звала его, прежде чем спрятаться в доме и щёлкнуть замком.

Это было глупо. Так позорно проиграть прошлому и испортить будущее. Если они у них вообще будет.

Отдышавшись, Уилл потрогал переставший кровоточить нос — хоть что-то было хорошее в выданном Аланом теле. Раны заживали быстрее. Хотя иногда это выходило боком и превращалось в бесконечный цикл заживлений: лёгкие разлагались от сигаретного дыма, сплёвывались в раковину, а на утро были почти как новенькие. И так день за днём, год за годом без возможности умереть. Иногда Алан ошивался поблизости. Иногда — его приходилось ждать годами, просыпаясь в луже собственной крови и черной липкой жижи, въедавшейся в кожу и органы.

Уилл напряженно вслушивался в происходящее в доме, но все будто замерло. Он не слышал ни криков отца, и мольбы Маргарет. Ни. Че. Го. Только биение собственного сердца. Не было ни шума проезжающих машин, ни птичьего чириканья или курлыканья бегающих друг за другом голубей. Мир смолк, ожидая, следующего шага Уильяма.

«..Уилл, мальпаридо, я чертовски рад тому, что ты все еще жив!..»

Боль пронзила живот Уильяма, согнув пополам. Он чувствовал, как его кости ломаются, срастаются и ломаются вновь в новых местах. Органы сжимались невидимой рукой, а к металлическому вкусу крови добавилась источающаяся желчь. Уильям не видел ничего — пытался проморгаться, но мир расплылся, оставляя после себя лишь размазанное пятно.

«…Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это поможет. Я сам удивлён, что все еще жив…»

Он цеплялся окровавленными пальцами за стену, морщась от боли в черепе. Кости хрустели швами и двигались. Он пытался дышать, но мог только открывать рот. Казалось, на грудь положили несколько тяжёлых плит.

«…Потому что твой брат водит сомнительные связи с сомнительными людьми. А это не лучшая гарантия того, что ты доживёшь до старости и увидишь внуков.»

Смех Даниэля раздался совсем рядом, а затем и он сам появился перед Уильямом. Или точнее, Уилл оказался где угодно, кроме отцовского дома. Пожарная лестница за его кабинетом. Он протянул вперёд руку, разгоняя перед собой сигаретный дым, и затянулся невидимой сигаретой, позволяя ее горькому привкусу проникнуть в каждую клеточку. Он видел Даниэля перед собой, улыбающегося и полного жизни.

«…Я был там. В том баре...»

Еще один жадный глоток сигаретного дыма — и Уильяма отпустило. Он снова стоял около стены, оставляя на ней кровавые разводы. Наверняка отец будет в ярости, когда поймёт, сколько придётся отвалить за перекраску дома. Боль отступила, но на неё место пришла пустота, расползающаяся по каждому уголку сознания. Занятно, Уильям уже ощущал это однажды… Он поперхнулся воздухом — он не помнил, когда это было. Вместо воспоминания, он видел перед собой только белый лист, а попытки забраться глубже отзывались пульсацией в затылке и рассыпающимся на осколки миром.

Он не помнил, чего-то важного.

Но даже не мог понять, чего. Вместо этого он детально помнил встречу с Аланом в баре, словно она произошла вчера. Цеплялся за выцветающую потасовку с ирландцами и совершенно не понимал, что он делал спустя несколько лет в Париже. Его воспоминания стремительно распылялись, отдаваясь желчным привкусом, и изменялись с такой скоростью, что удержать хоть одно из них, случившееся после встречи с Аланом, казалось невозможным. Кафе. Они сидели с Маккензи в кафе в воскресенье. Он просил его… О чем же Алан его просил?

«Дядя Уилл, я честно клянусь, что это не я устроила ограбление банка!»

Уилл вздрогнул, подскочив: несколько воспоминаний яркими слайдами вставились в проигрывать памяти. Эйлин. Они прибыли сюда с Эйлин и должны были как можно скорее выбраться, пока…

Пока Уильям не исчез.

«Устроила… Что?!»

Он поднялся на негнущихся ногах, едва ощущая себя. Голос Эйлин эхом разносился по уголкам сознания, пока Уильям, морщась, шагал к вывеске остановки такси. Маккензи что-то бормотала, сбивчиво тараторила, вызывая накатывающие приступы мигрени.

«Ограбление. Мне, конечно, надоела Мария Куэрво, но я не планировала избавляться от неё… таким образом. К тому же мне было любопытно осмотреться. Но это честно не я устроила!»

Таксист остановился практически сразу, стоило Уиллу махнуть ему рукой, и тот нырнул внутрь, впервые поняв, что он не имеет ни малейшего понятия, где искать Эйлин. В зеркало заднего вида на него уставился взгляд водителя, и Уильям, сосредоточившись, попытался дотянуться мыслями до Маккензи.

«Где вы?»

Сначала была тишина. Уильяму даже на секунду показалось, что он слышит гудки телефонной линии. Водитель продолжал ждать, нетерпеливо барабаня пальцами по рулю. Радио негромко хрипело, выплёвывая в Уилла расслабляющий знакомый джаз, а гудки в голове превратились в шипение. Наверно, стоило начать с вежливого «Девушка, соедините, пожалуйста, с…», но Уилл не представлял, какой телефонный номер у личных мыслей Идеала, и Эйлин в частности. Возможно, даже, у них с Аланом есть личный секретарь…

Губы Уильяма надломленно искривились в усмешке: ведь это и был их личным секретарём.

«Без понятия, — голос Эйлин резко прорвался сквозь шум помех. — Честно. Мы вышли из кафе и проехали несколько кварталов. Кажется, на север. Если вам это хоть о чем-нибудь говорит.»

О да, говорит. Уильям знал только один банк в этом районе, в который мог пойти кто-то похожий на Марию Куэрво. Закрывшиеся после кризиса отделения теперь служили пристанищами для бездомных и разборок между бандами, а одно из немногих центральных зданий возвышалось над кварталом ватиканоподобным пафосом.

«Никуда не уходи.»

«Тут пять вооружённых автоматами человек! Куда я могу уйти?!» — изумлённо воскликнула Эйлин.

Уильям вздохнул: искренность, с которой Эйлин верила в то, что в ее жизни ничего не поменялось. Она без умолку болтала, расспрашивала его обо всем, пока они бродили по Чикаго и, конечно же, не упускала возможности отвешивать двусмысленные комментарии в сторону проходящих людей. И Уилл каждый раз напоминал себе, что перед ним стоит существо, способное уничтожить все мироздание по щелчку пальцев.

Пусть даже оно еще не до конца это понимало.

«Эйлин, — как можно спокойней попытался выдавить из себя Уилл, — ты можешь уйти, если захочешь. Поэтому я и прошу дождаться меня. Не хватало еще, чтобы ты повлияла как-то на прошлое. Сиди и не высовывайся. Скоро буду.»

По крайней мере, он мог надеяться, что младшая Маккензи еще не потеряла рассудок, как Алан.

***

«О, дядя Уилл, вы уже здесь?!»

Добраться до банка на такси оказалось задачей более трудной, чем дойти до него выпив на пустой желудок пять стопок текилы. Водитель все время петлял переулками, наматывал круги по районы и вёз Уильяма полтора часа вместо отведённых двадцати минут. Счётчик негромко щелкал, отсчитывая каждый цент, который таксист собирался содрать с Уилла.

Поэтому он выпрыгнул из автомобиля, как только тот остановился перед центральным входом, и нырнул в переулок, увернувшись от группы полицейских, тут же перехвативших бросившегося ему вслед водителя. Казалось, они даже не заметили Уильяма — но это был временный эффект: стоило бы ему сделать неосторожный шаг или запнуться о валяющуюся около мусорного бака консервную банку, как все внимание обратилось бы на него.

Ты незаметен ровно столько, сколько можешь себе это позволить. Сливаться с массой Уильям привык. И считать, что полицейские его упустили именно поэтому, было намного приятней, чем думать, что он просто выглядит как живущий в подворотне бомж, которого отпустили просто из жалости.

Небольшое приоткрытое окно во внутреннем дворе так и ждало, чтобы Уильям, вскочив на мусорный бак и несколько непонятного вида коробок, ввалился через него на второй этаж банка. Он даже смог сделать это бесшумно, тут же спрятавшись за выступ, когда один из грабителей показался на другом конце коридора.

Сердце бешено колотилось, пока Уилл вжимался в стену, а шаги медленно приближались к нему. Дрожащие пальцы расстегнули пальто и стянули с шеи галстук, непозволительно долго провозившись с его узлом. Раз. Два. Три. Шаги становились громче. Они вбивались каблуками в пол, и с каждый ударом, Уилл делал оборот скользкой ткани вокруг ладони. Четыре. Пять. Шесть. Невысокий человек с повязкой на лице появился рядом с ним, разглядывая приоткрытое окно. Семь. Восемь. Девять. Автомат с грохотом выпал из рук грабителя. Лицо мужчины под маской покраснело. Он цеплялся пальцами за впивающийся в шею галстука, безуспешно пытаясь оттянуть его — Уилл только сильнее прижал его к себе, приподняв над полом. Десять. Тихий хруст, и тело обмякло, навалившись на Уильяма.

Кое-как оттащив его, Уилл стянул с незнакомца маску, шляпу и пальто. Найдя на стоящем рядом столе ключ от шкафа, он несколькими ударами выломал полки с бумагами, разбросав их вокруг, и запихнул тело внутрь. Сверху он бросил свою верхнюю одежду и прикрыл все это сверху кучкой бумаг. Дверца закрылась не с первого раза: то рука вываливалась, то нога, то весь корпус накренялся и падал на пол, заставляя Уильяма чертыхаться.

Он был никудышным преступником, когда дело касалось трупов.

Алан бы наверняка справился с этим намного лучше.

Пальто оказалось на несколько размеров меньше и опасно трещало по швам, когда Уилл наклонялся, чтобы поднять автомат. На секунду у Белла промелькнула мысль, что было бы неплохо выбрать в качестве жертвы кого-то повыше и крупнее, но два трупа грабителей было бы слишком подозрительно: они могли не заметить промажу одного члена банды, но второй привлёк бы все внимание к возможному нападавшему. А Уильям, выглядящий в этом костюме, как малыш-переросток, идеально подходил на эту роль.

— Что там такое, Майк?

Низкий густой бас раздался за его спиной, когда Уилл поправлял узел маски. Автомат лежал слишком далеко — Уилл переложил его на неширокий подоконник, — чтобы можно было среагировать.

— Майк? — нетерпеливо повторил мужской голос.

— Кто-то оставил окно закрытым, — кашлянув, прохрипел Уилл, резким движением опуская створку. — Я решил проверить.

Шаг. Еще один. И еще. В спину уткнулось что-то твёрдое и вряд ли доставляющее людям удовольствие. Рука Уилла замерла на прикладе, как и он сам. Ноги словно вросли в пол, прилипнув к нему подошвами.

— Ты не Майк. — Человек толкнул его автоматом в спину, так что Уилл едва не врезался лбом в окно. — Где Майк?

Все-таки будет два трупа.

Он схватился за приклад быстрее, чем второй бандит успел это заметить. Разворот — и автомат человека отлетел в угол. Удар — мужчина схватился за разбитый нос, отшатнувшись к стене. Щелчок затвора — и дуло уперелось в лоб поднявшему голову мужчине. Его маска спала с лица, и даже под размазанной по нему кровью, Уилл мог с лёгкостью разглядеть двадцатилетнего парнишку. Он задрожал. Его щеки побледнели, и он попытался попятиться, но только сильнее вжался спиной в стену. Парень смотрел на упирающийся в его лоб ствол и пытался что-то сказать, но сквозь его не слушающиеся губы вырывалось слабое поскуливание. Глаза грабителя покраснели и налились слезами. Это было так смешно: он был почти ровесником Уилла, того Уилла, что сейчас наверняка снова болтал с Даниэлем и готовился помочь ему разобраться с долгом перед ирландцами, и все же его жизнь пошла под откос намного раньше. Он с каждой секундой трясся все больше, истекая льющейся сквозь сжатые зубы слюной и соплями, пытался что-то бормотать, и Уильям не выдержал.

Несколько выстрелов осели на пальто и стене Уильяма розово-багровыми пятнами.

«Мистер Маккензи, я не убийца!»

«Знаю, Уильям, поэтому убил я. Это была шутка. А теперь подсади меня на эту чёртову ограду, нам бежать надо…»

Боль ударила под дых, пронеслась по раскалённым нервам и взорвалась на затылке. Уилл согнулся пополам, морщась от подступающей к горлу желчной тошноты. Голова разрывалась, в ушах шумела кровь, и взгляд заволокло багровым туманом. Он едва понимал, где он, кто он и почему должен сейчас это сделать. Память вспыхивала яркими обрывками красок и пейзажей, искажалась и растворялась, оставляя после себя горький привкус. Голова хрустела ломающимися кистями. А тихие отдалённые голоса становились все громче, просачиваясь сквозь сознание, заполняя собой все мысли и повторяя только одно.

«Убей.»

Уилл рухнул на колени, стянув маску и глотая ртом воздух. Убей. Убей, убей, убей. Шляпа полетела в сторону, и он, вцепившись пальцами в волосы, потянул за них. Он пытался их вырвать, оторвать вместе с кожей и стянуть наконец с головы этот мешок, мешающий думать. Он должен убить.Должен скорее убить… себя. Оттолкнув тело парня, Уилл несколько раз впечатался лбом в изрешечённую кровью стену. Голоса продолжали шептать. Они шипели и змеились в его голове, распаляли и убеждали. Они расползались под кожей уродливыми червями, копошились и прорывались наружу гниющими язвами. Он чувствовал стекающую по носу дорожку крови, ощущал ее привкус на губах и продолжал проламывать головой багровый бетон.

«Убей!»

— Дядя Уилл!

Голос Эйлин раздаётся в отдалении. Ее рука хватает его за плечо, оттягивая от стены, но голоса от этого не стихают. Напротив, он только яснее осознает себя, заглядывает в подёрнутые молочным туманом голубые глаза напротив и видит в них Алана. Глаза Эйлин яркие и хрустальные, прозрачные, как две льдинки, и Уильям видит в них свое отражение. Сердце рвано мечется в груди, бешено вбивается в ребра и болезненными вдохами оседает в горле. Уильям смотрит в глаза Эйлин, голубые, как чистое небо, и отшатывается, когда вместо них появляется расплавленное золото.

«Тш-ш-ш, дышите глубже, месье Белл. Вы знаете, что с этим можно бороться. Как это все неудачно сложилось. Я не думал, что… — голос Нейта растворяется в тумане глаз Эйлин, но его образ пробивается в черноте ее зрачков. — Скоро все закончится, месье Белл. Давайте еще раз повторим за мной. Фа́ланкс ди́сталис[1]. Фа́ланкс ме́дия[2]. Фа́ланкс проксима́лис[3]…»

Уилл бормотал знакомые названия, заглушая ими чужие шипящие голоса. Он бормотал, цепляясь в руку Эйлин, пока дыхание не выровнялось, а ее лицо не осталось единственным, что он видел перед собой. Маккензи сидела перед ним на коленях, глазея своими слепыми глазами. Испуганная. И взволнованная.

— Дядя Уилл, вы?..

— В порядке.

В порядке, насколько в нем может быть человек, едва не размозживший себе голову о бетонную стену. Кажется, снова. С ним снова это произошло, но он не помнил ничего из прошлого приступа, кроме ярких всплесков красок и пейзажей. Они пахли цветами и свежестью оранжереи, на другом конце которой стоял…

— Нам нужно срочно уходить. — Уилл мотнул головой, попытавшись подняться, и тут же рухнул обратно. — Что?..

— Я, — Эйлин сморщила нос, — заставила их думать, что я все еще внизу, а этих выстрелов не было. И теперь я… устала.

Она отпустила Уильяма, завалившись назад, и ушиблено ойкнула, когда от столкновения ее затылка и стены раздался тихий удар. Снизу донеслась невнятная возня и стук каблуков, за которыми последовали несколько автоматных очередей. Горло Уилла перехватило, его саднило, и дыхание хрипами вырывалось из него.

— Кажется я что-то сделала. Что-то, — Эйлин захлёбывалась воздухом, — не очень правильное, дядя Уилл. Потому что мне до этого еще не было так же плохо.

— Менять сознание одного человека намного проще, чем нескольких десятков. — Уилл скрючился, отхаркнув сгусток крови на пол. — Тебя будет еще несколько часов колбасить. Или дней. Как при лихорадке. Поднимется температура. Возможно все твоё тело начнёт ломать. Я видел это у твоего отца, когда он… — Уильям осёкся, прикусив язык.

Ноги не слушались. Они разъехались, стоило Уильяму начать подниматься, и он вцепился скользящими от крови пальцами в стену. Медленно, сантиметр за сантиметром, он всползал вдоль неё, пока наконец не почувствовал, что колени не дрожат, а мир вокруг перестал кружиться. Эйлин смотрела на него выжидательно из-под полуопущенных подрагивающих ресниц. На ее лбу выступила испарина. Маккензи хрипела на каждом вдохе, сипела астматиком. Уилл удивился: ее вогнало в это состояние просто небольшое баловство, которым Алан промышлял с завидной регулярностью. Она была слаба, но это не было молодостью. Нет. Она была просто… слабее.

Отерев рукавом бегущую по щеке струйку крови, Уилл подал Эйлин руку.

— Куда мы пойдём? — Она застонала, поднимаясь, и вцепилась в его плечо.

Эйлин качало. Вряд ли она смогла бы выбраться через окно, как это сделал Уилл. Даже если бы они подложили тельце изрешечённого паренька, все еще растекающегося по белоснежному мрамору банка. С большей вероятностью каблуки Маккензи застряли бы в нем, и идти дальше ей пришлось бы босой.

Оставался только один вариант — черный ход для сотрудников. Если, конечно, за ним никто не следил.

— Обопрись на меня.

Несколько метров до лестницы они ползли, казалось, минут десять. Эйлин висела на руке Уильяма, что-то невнятно бормотала, и несколько раз попыталась вырваться, удерживаемая на месте уверенной хваткой Уилла. Мир вокруг шатался. Как здание, готовое рухнуть под натиском проходящей по земле дрожи. Они ступали осторожно, но и этого было недостаточно — толстые длинные щели пробивались сквозь пол за их спиной, куда бы ни ступила Эйлин, а выходящий из них пар оседал на окне белёсой завесой.

Никто не обращал на это внимания. Ни вжавшиеся в столбы охранники, ни посетители, спрятавшиеся за деревянными скамьями. Несколько грабителей обернулись в сторону Уильяма и Эйлин, но их слепые взгляды скользнули сквозь них, не обнаружив ничего интересного, они отвернулись.

— Нужно уходить, — сдавленно пробормотал Уильям, ныряя вместе с Эйлин в один из коридоров для сотрудников, — пока мы еще ничего не сломали.

— Кроме миссис Куэрво?

Уильям задумался. Он воспринимал все происходящее, как неудачно выстроенный маршрут навигатора до дома. У них с Эйлин не было никакой цели. Они не должны были оказываться здесь и влиять на местную жизнь, и все же их взаимодействие не могло остаться без последствий. Они были всего лишь заезжими туристами, переживающими кризис идентичности: человек и вселенная. Уильям усмехнулся: стоило сводить Алана после всего к университетским философам и посмотреть, через сколько они начнут молить о пощаде.

— Кроме миссис Куэрво, — сухим кивком ответил он. — Хотя она такая с рождения дочери. Она даже не заметит твоего отсутствия. И не только потому, что вас с Аланом частенько забывают окружающие и ты использовала своими силы. Ее интересуют только деньги и я, — он пожал плечами. — Но сегодня она, к сожалению получит только одно. Кстати, напомни, пожалуйста, зачем она приходила?

— Оплатить любовнице мужа аборт и молчание.

Уильям резко замер, будто поражённый электрическим разрядом. Память забаррикадировалась, не позволяя подобраться к нужным воспоминаниям, и все же подсчитал. Пять месяцев. Любовница Анхеля была на пятом месяце. От неожиданности он отпустил Эйлин и впечатался в белый мрамор плечом.

— О нет, — обречённо простонал Уилл, сползая по стенке. — Нет, нет, нет.

— Дядя Уилл, что такое?

— Я… — заходясь истерическим смехом и стирая с глаз проступившие на ресницах слезы, выдавил Уилл, — я вспомнил. Это, а-ха-ха… Я полный идиот! Как же я мог это забыть?

— Забыть что? Дядя Уилл, вы себя хорошо чувствуете?

«Дядя Уилл?..»

Уильям рассеянным взглядом посмотрел на стоящую перед ним девушку. Они определённо были знакомы, но Уилл не помнил ее имени. Он напрягался, копошился в памяти, но ничего не приходило на ум. Кажется… Кажется, его звали Уильяма, а ее…

Девушка наклонилась ниже, осторожно коснувшись рукой его плеча.

— Эйлин, — выдохнул он неожиданно пришедшее на ум имя. — Пожалуйста, не уходи от меня, Эйлин.

Она растерянно заморгала, кажется, не понимая, чего от неё хочет Уилл, и попыталась отстраниться, но он, вцепившись в ладонь Эйлин, прижал ее обратно к своему плечу. Он морщился от ярких вспышек калейдоскопа. Инвернесс. Алан Маккензи. Тюрьма. Уильям копался в своей памяти, хватаясь за руку Эйлин, как за единственный проводник в этом мире.

— Сюда, прошу, здесь есть черный выход для наших особых гостей и мы…

Из-за поворота вылетела парочка: низенький толстый мужчина, красящий волосы гуталином, и девушка. Они врезались в подскочившую на ноги Эйлин всего на мгновение, но его было достаточно. Золотистые, усыпанные темными веснушками глаза посетительницы банка вперились в Уильяма, заставляя яркие оранжевые круги плясать перед взглядом. По полу снова прошла мелкая дрожь, а затем барабанные перепонки взорвались гулом. Уиллу казалось, что он встал под самым крупным колоколом, надел на себя и несколько раз ударил по нему — рёв эхом проносился по телу, отдавался трясущимися пальцами и булькающими лёгкими. Он вспомнил ее. Вот только…

— Прошу прощения. — Кэтрин поджала губы, неловко обходя нахмурившуюся Эйлин.

Ее взгляд всего на секунду задержались на Маккензи, чтобы затем снова вернуться к Уильяму. Губы девушки изогнулись в полуулыбке.

«Должен с удовольствием отметить, что я был весьма красив!» — мягко протянул голос Нейта.

Уилл пытался оторвать взгляд от удаляющейся фигуры Кэтрин и сотрудника банка, тянущего ее в сторону кабинета, в котором был спрятан первый из двух трупов. Наверняка, они не заметят его, но ни Уилл, ни Эйлин уже этого не узнают. Уильям пытался оторвать взгляд, но чьи-то невидимые руки держали его, впивались ногтями в виски и оставляли после себя на коже холодные разводы краски. Эйлин нетерпеливо топталась на месте, рассыпая по мрамору ворох маленьких паутинистых трещин, а затем неожиданно отступила вглубь коридора, прямо в пасть разорвавшегося за спиной пространства.

— Осторожно!

Уильям подскочил на ноги, пытаясь схватить Эйлин за руку. Пальцы пролетели в нескольких сантиметрах от ее скрывающейся в барьере руки, и он запнулся, носом влетая в расплывающиеся вдалеке образы сражающихся на поле брани рыцарей. Эйлин удалялась от него слишком быстро, растекалась черной массой и вновь собиралась в знакомый образ. Разрыв за спиной исчез, оставив после себя лишь темноту, коротко вспыхивающую тусклыми звёздами.

«Мистер Белл, обещайте, что не расскажете об этом моему отцу.»

«Эйлин, я не могу…»

«Обещайте.»

Уильям никогда не обращал внимание на то, как граница миров выглядит изнутри. Даже падая в прошлое, он видел перед собой только сливающийся в одно калейдоскоп. Он крутился, как вещи в барабане, разгоняясь по центрифуге и едва помня, кто он от центробежного ускорения. Органы внутри тряслись, как в банке. Кожа лица плавилась — он чувствовал, как она слезает с мышц, капает на одежду и шипит.

«Я упала с лестницы, дядя Уилл. У меня закружилась голова. Вы же прекрасно знаете моего отца, дядя Уилл. Не дайте ему совершить глупости…»

«Я не смогу тебе помочь, если ты будешь в том же духе продолжать уклоняться от внятного ответа на все мои вопросы, Эйлин.»

Он снова слышал голоса. Маргарет. Мэри. Анна. Он их узнал. Они шипели и дымились на остатках кожи, выжигая клеймом всего одно слово — «убей». Они роились вокруг него и вгрызались зубами в плоть, отрывая кусок за куском, пока под ней не показалась белая кость. Они драли его на части, пытаясь ухватить побольше, пока…

«Алекс. Он напал на меня.»

…пока перед ним не возникло лицо Эйлин. Бесплотные черные пальцы Маккензи вцепились в него, утягивая куда-то в сторону. Миры проносились, и он летел сквозь них разбивая образы, как стекло. Женщины в хитонах. Мужчины в доспехах. Запах пудры для парика и скрежет пластинки. Он летел, пока не врезался во что-то твёрдое, неожиданно выросшее прямо перед носом.

Крыша.

Они врезались в крышу.

Протяжно простонав, Уильям перевернулся на спину. Каждая клеточка тела снова болела, и он не был уверен, все ли конечности все еще при нем. Ноги онемели. Пальцы пронзали маленькие иголочки. Уилл прислушивался: полицейские сирены, отдалённый шум поездов и… ничего. Перед закрытыми глазами была чернота, сквозь которую не пробивалось ничего. Ни фонарных огней. Ни ярких вывесок. Только тьма, для которой не было другого названия, кроме «Идеала».

Веки задрожали, и Уилл открыл глаза. Эйлин стояла неподалёку, запрокинув голову и разглядывая раскинувшееся над ними усеянное звёздами небо.

— Мы снова там же. — Она обернулась к нему. — Правда немного позже. Это... это была она?

Уильям вздохнул, поудобней устраиваясь на спине, и сложил на животе руки.

— Да, — мрачно отозвался Уилл, — к сожалению. Кэтрин О'Брайан.

***

— Возьми меня к луне, позволь играться среди звёзд...[4]

— Я думал, ты опять ускользнула в привычной манере своего отца. Я принёс виски. Наверняка паршивый, но, — Уилл плюхнулся на кирпичное ограждение крыши и, перекинув через него ноги, придвинулся ближе к Эйлин, — все же лучше, чем встречать грядущий рассвет трезвым.

Эйлин не соврала — они действительно были совсем рядом от ограбления. Спустившись к газетному лавочнику, Уилл схватил первую и вгляделся в дату. Семнадцатое сентября. Часы под уличным фонарём показывали без пяти минут десять вечера, бумага размягчилась от влажности, и чернила смазывались. Вчерашняя вечерняя газета. Стрелка часов дёрнулась, переместившись к десяти часам, и сквозь губы Уильяма вырвалось молочное облачко. В джемпере было достаточно прохладно, и он поспешил бросить несколько монет продавцу. Взгляд скользнул по припрятанной под прилавком и ногой старика деревянной коробке, и, докинув еще несколько купюр в руки тому, Уилл уже через несколько секунд нёсся на крышу здания по лестничным пролётам, прижимая к груди укутанную газетой бутыль.

— Что вы... ты будешь делать, дя… Уилл? — Эйлин неловко заправила за ухо светлую прядь.

— Делать? — Уилл с силой мотнул крышку по горлу бутыли и нахмурился. — О чем ты, Эйл?

Маккензи болтала ногами в воздухе, опираясь ладонями об острый край парапета, и морщилась на звезды.

— Кажется, сейчас у нас есть уникальная возможность поменять будущее. Разве оно работает не именно так? Отказаться от прошлых выборов, поставить контрольные точки и создать ту жизнь, о которой никогда не будешь жалеть. Разве ты не хотел бы все это использовать? Ты не хочешь... — она повернула голову к Уильяму, — вернуть свою жизнь?

— И упустить все самое интересное? — он пригубил виски и поморщился. Отвратительней был только подпольный мескаль Даниэля. — Поколение Вьетнамской войны, «Альфа»[5], Джексона, закон «Не спрашивай, не говори»[6]? Брось, Эйлин, кажется, нужно быть полным идиотом, чтобы променять все, что для тебя — повседневность, — на парочку новых гамаш и цирроз к тридцати пяти. Нет, Эйлин, моя молодость красива лишь на экране, на страницах книг и в головах людей, которые никогда здесь не были. Моя молодость это, — Уилл вздохнул, — сегрегация и бедность. Кажется, этот девиз наша страна поддерживает до сих пор, — усмехнувшись, неловко крякнул он. — Я не хочу такой жизни. Я не хочу стариться и быть немощным стариком, за которым приходится ходить и подтирать ему задницу каждый раз, как он сходит в туалет. Я не хочу жить с человеком, которого не люблю, только потому что я должен; потому что я не хочу проблем. И я не хочу умереть. Особенно в сырой подворотне с пулей в башке, где мной через несколько минут захотят полакомиться крысы. Нет. Это не моя жизнь. Но мне нужно было снова оказаться здесь, чтобы вспомнить это. К тому же, — он отсалютовал Эйлин, отхлебнул из горла и поморщился, — мы уже достаточно наследили в этой части вселенной. Этот огромный разрыв пялится на меня с этого чёртового неба даже отсюда. — Он указал рукой с зажатой бутылкой куда-то в вышину. — Его здесь нет, но я чувствую, как он тянет к нам свои руки.

Они замолчали. Уилл не был уверен, что Эйлин видит в разверзнувшимся над ними небе, но это и не было сейчас так важно. Сделав еще несколько глотков, он протянул Маккензи бутылку.

«Вы уже приняли решение, месье Белл?»

Уилл вздрогнул: на месте Эйлин теперь сидел Нейт Калверт, болтая ногами и отхлёбывая дешёвый виски из лавки газетчика.

«Не стоит, право, проявлять такое повышенное ко мне внимание и разглядывать меня. Все равно здесь меня нет. Я всего лишь далёкий образ и воспоминание, которое вы сами притягивает сквозь пространство и время. — Нейт пожал плечами. — Как пафосно прозвучало. Вы так не находите?»

Уилл поёжился: кожа покрылась мелкими мурашками, и он несколько раз мотнул головой, зажмурившись. Голос Нейта разносился в его голове, отражался эхом от костных стенок и растворялся оранжевыми солнечными лучами, едва появившимися из-за горизонта.

«Так чью сторону вы примете, месье Белл?..»

— Могу я пригласить даму на танец?

Уилл резко подскочил, переваливаясь через парапет. Образ Нейта еще несколько мгновений стоял у него перед глазами, чтобы исчезнуть, оставив после себя только недоуменно смотрящую на него Эйлин. Сделав еще глоток, она покосилась на этикетку и отставила бутылку в сторону. Уилл слегка поклонился, отставив ногу и протянув хихикнувшей Эйлин руку, а затем, стоило ей вцепиться в его ладонь, потянул Маккензи вверх. Подхватив ее, он несколько раз закружил, отступая все дальше от края крыши и початой бутылки виски, и наконец опустил на обе ноги, кладя руку на талию и зажимая другой маленькую ладошку Маккензи.

Они медленно покачивались в такт доносящейся издалека мелодии саксофона и скрипки. Кажется, это была там сама я парочка музыкантов, мимо которых они проходили накануне, болтаясь по району вокруг дома Уилла. Эйлин семенила, неловко переставляя ноги в узкой юбке, и иногда начинала вести, утягивая его за собой к краю крыши.

— Уильям Генри Белл, — смакуя каждую гласную, протянула Эйлин. — Погиб в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году в крупном пожаре в одном из загородных санаториев под Лос-Анджелесом. Для обгоревшего семидесятилетнего трупа вы хорошо выглядите, дядя Уилл, — хохотнула она, делая поворот под рукой Уилла, и скептично глядя на него.

— А ты неплохо выглядишь для распухшего трупа утопленницы, — саркастично парировал Уильям. — Подозреваю, мы отлично сохранились для нашего… кхм… положения.

Он подхватил Эйлин за талию и закружил, опустив на землю только секунд через десять. Маккензи покачивалась — кажется, отсутствие зрения все же сказывалось на вестибулярном аппарате Идеала. Проверить это на Алане никогда не получалось — хотя скорее Уилл больше беспокоился о своей жизни. Эйлин же представлялась идеальным объектом исследования для любопытного разума Уильяма Белла. Музыка смолкла, но они продолжали танцевать, то вальсируя по крыше, то просто отбивая каблуками ритм на месте.

— Дядя Уилл, — голос Эйлин звучит тихо и как-то немного неуверенно. — Ответьте честно на один вопрос.

— Ммм?

— Почему из всех людей папа выбрал именно вас?

Спроси она это у Уильяма лет на двадцать раньше, он бы задумался. То, почему Алан Маккензи выбрал в спутники и свидетели своей жизни именно его, беспокоило Уилла примерно полвека. Он думал, искал ответы и сопоставлял факты, каждый из которых противоречил другому. Он пытался понять, что в нем увидел Алан, и разгадать эту загадку сфинкса, но вы итоге — лишь больше загонялся в самоистязания и синдром самозванца.

Уильям не находил ни одной причины, почему среди всех людей именно он должен быть «избранным».

— Я обыграл его в покер. — Он пожал плечами. — Я знал многих, кто в то время заправлял городом, — вздохнул Уилл. — И Алан, пожалуй, был самым запутанным для меня человеком. Держал под контролем значительную часть преступного мира штата, но никто не мог предоставить доказательств этого. Он был тенью, перед которой все дрожали и держались подальше, но к которой все обращались, если им было что-то нужно. Многие даже не знали, что Алан вообще существует в природе, а не чья-то выдумка. На фоне твоего отца даже Анхель Куэрво со своими схемами поставки алкоголя в обход таможни и государства выглядел вполне обыденным.

— Анхель Куэрво? — переспросила Эйлин. — Он?..

— Да. Основатель ювелирной компании, которой до сих пор владеет семья твоей подруги, — отмахнулся Уилл, словно эта информация и так была Эйлин давно известна. — Он был довольно предприимчивым и амбициозным малым, должен отдать ему должное. Именно он познакомил нас с Аланом... Натаниэлем, как он себя в то время называл.

Двойные имена, подставные лица и ворох подпольных личностей — обыденность юности Уилла. Эйлин напряглась, ее взгляд помутнел, а пальцы впились ногтями сквозь ткань джемпера.

— По факту Анхель поднялся на незаконной торговле спиртным, — поморщился Уилл. — Вошёл во многие круги тогдашнего общества, прикрываясь ювелирными украшениями — довольно скверного качества, скажу я тебе, — понизив голос до заговорщицкого, добавил он. — Связался не с теми людьми. — Перейти дорогу Алану было моментальным смертным приговором. Правда сейчас, Уильям не был уже уверен, что у Анхеля был выбор. — И оказался застрелен вместе со своей семьёй в тридцать четвёртом, когда компания стала терпеть убытки, а подпольной текилой уже мало кого можно было удивить. Все долги и остатки фирмы достались его двоюродному брату. Бедный Даниэль. Ему пришлось распродать почти все своё имущество, чтоб выбраться из ямы и начать все заново.

Вдалеке завыла полицейская сирена, а вслед несколько раз прогудел поезд. Город продолжал дышать, разнося свое гниющее зловоние по всем районам и кварталам, впитываясь в красный бархат китайских ресторанов и дешёвую ткань лавочников, оседая на дорогих украшениях жён сенаторов и чиновников и разъедая покрытую язвами кожу бездомных.

Город отравлял, заставляя выбираться к жизни через головы других людей.

— Я обыграл его в покер. Поставил на кон свою жизнь. Это был слишком отчаянный и открытый блеф, но почему-то твоему отцу это понравилось, — губы Уилла растянулись в грустной улыбке. — Не представляю, чем я думал в тот момент. И да, Алан не одобрил то, что я научил тебя играть. А ещё больше он не одобрил, что я научил тебя всему, что знал сам.

— Вы когда-нибудь жалели?

— Да. — Уилл отпустил Эйлин, в последний раз закружив по крыше, и медленно направился к парапету. Виски уже начало ударять в голову, и край дома плыл волной, раскачивался, и пришлось замереть, чтобы сфокусировать взгляд на початой бутылке. — Вечная жизнь выглядит соблазнительной лишь первое время. Ты купаешь в эйфории, представляешь все, что ты сделаешь, какие места посетишь, какие вина попробуешь… Но так лишь поначалу. Затем приходит горькое осознание бесконечного одиночества, охватывающего твою душу. Как жаль, что она остаётся с нами, — многозначительно протянул Уилл, присаживаясь. — Ты понимаешь, что все, кого ты знал, остаются в прошлом и ты не можешь взять их дальше с собой. Они растворяются в тумане истории, а ты продолжаешь идти вперёд, гадая, что ждёт тебя на следующей ступеньке. Уверен, ты стоишь на пороге этого осознания, Эйлин. Есть же кто-то, кого тяжело оставлять позади, зная, что вы больше никогда не встретитесь?

Маккензи открыла было рот, но тут же смолкла. Ее лицо помрачнело: брови сдвинулись к переносице, разделённые теперь только глубокой морщинкой, взгляд потускнел, а губы стянулись в две обескровленных полоски. Эйлин больше не была похожа на девушку. Нет. Теперь каждая черта ее лица напоминая старуху, распухшую и посеревшую от времени.

Уилл напрягся, и поспешил вытащить ее из непрошенных воспоминаний:

— Кстати, «Безвредные пластины с мышьяком для улучшения цвета лица доктора Маккензи» действительно дело рук твоего отца.

На лице Эйлин промелькнуло замешательство, а затем она вернулась в себя.

— Не-ет, — как-то неверяще и с подозрением протянула она. — Не-е-ет.

— Да. Я сам не поверил в это, когда впервые узнал, — Уильям пожал плечами. — Но… — он сделал слишком глубокий глоток и кашлянул от боли в горле, — честно говоря, это так в духе Алана.

Маккензи улыбнулась.

— Войти в семью достаточно сложно, Эйлин, — Уильям покачал головой и тяжело выдохнул. — Задержаться в ней ещё сложнее. Выйти из неё — невозможно. А стать частью семьи Алана… величайшие умы человечества не смогли бы этого сделать. Быть близким к такому, — Уильям замялся, подбирая слово, — существу, провести с ним вечность и увидеть когда-нибудь, возможно, смерть самой вселенной — это наши дар и проклятье, которого даже своему худшему врагу не пожелаешь. Мне потребовалось много времени, чтобы это усвоить. — Он выдохнул. — Жаль, что никто не рассказал мне об этом до встречи с Аланом.

— Не рассказал тебе что?

Конечно, Уилл должен был подозревать, что Алан ворвётся, когда его никто не ждёт.

Подняв взгляд, он встретился им с двумя холодными серебристыми льдинками Маккензи, которые, кажется, светились в сумерках наступающей ночи. Алан стоял в проёме двери, отделявшей чердак от крыши, игрался с тростью и осматривался, словно ответил на приглашение какого-то знатного рода.

Уильям вздрогнул: два дня.

Они встретятся с Аланом через два дня.

— Вспомни солнышко, вот и лучик, — Уилл шутливо отсалютовал Алану нетрезвым вскидыванием бутылки с виски, и мог поклясться, что Маккензи закатил глаза.

— Простите, задержался. Были некоторые неотложные дела, которые никто не мог сделать кроме меня. Так о чем была ваша маленькая беседа? — Алан привычно обворожительно улыбнулся, стягивая с рук перчатки и кидая их на ближайший деревянный ящик, словно он был столом. — Я ведь не прервал вас на чем-то… интимном? Это был бы слишком неожиданный поворот событий в этом маленьком спектакле.

Краем глаза Уильям заметил, как Эйлин напряглась, обернувшись и глядя в сторону отца.

— Мы выполнили нашу часть сделки. Ты обещал помочь.

Язык не слушался Уильяма, и он не был уверен почему: он достаточно пил в своей жизни, чтобы вести в пьяном состоянии философские разговоры о Канте и Кафке, а затем присыпать все это сверху еще и рассуждениями о роли литературы в обществе. Но сейчас его разум отказывался связывать мысли в цепочку, крыша двоилась, а Аланов через несколько секунд стало уже четыре. Уилл зажмурился и, открыв глаза, с облегчением обнаружил только одного Алана Маккензи перед собой. Надменного и самоуверенного.

— У-у-у, какой грозный тон. — Он остановился перед Уиллом и, подцепив лисьей мордочкой на трости его подбородок, поднял голову. — Я ведь могу и передумать. Оставить вас здесь и наблюдать, как вы медленно сходите с ума от невозможности вернуться к обычной жизни.

— И нарушить этим весь ход реальности? — Уилл повёл головой, но острые уши лисы только сильнее от этого впились в кожу. — Ты не пойдёшь на это, Ал. Это доставит тебе... дискомфорт.

— Ты прав, мой дорогой Уилл, — кивнул Алан. — Это действительно доставит мне дискомфорт, но ради такого я могу и потерпеть. Как говорится, неудобно только первые десять секунд, затем привыкаешь.

— Ты не выносим.

— А ты не ответил на мой вопрос. Чем закончится это маленькое приключение?

Смотреть в глаза Алану было все равно что заглядывать в глубины вселенной. Его зрачки, черные и тусклые, вытеснили почти всю радужку, оставив только слабую светлую кайму по краям.

— Тридцать четвёртый. — Отчеканил Уилл. — Апрель. В Париже.

— Париж весной прекрасен, — Алан поджал подбородок и наконец отпустил Уилла, взмахнув тростью. — Одобряю. Что ж, придётся подождать. К счастью, мои главные качества вселенское терпение и скромность. Но, — он резко развернулся на каблуках, вскинул вверх указательный палец и с нравоучительным видом уставился на Эйлин, — нам пора заканчивать этот маленький разговор. Если вы, конечно, еще не передумали возвращаться. Тридцатые — очень интересное время.

— Ага. Если безвылазно пить, спать два часа в сутки и открывать дешёвые прачечные.

— Тебе виднее, Уилл, — покосился на него через плечо Алан. — Тебе виднее.

Уильям очень хотел ответить. Он очень хотел кинуться на Алана и объяснить ему, что именно и откуда ему виднее. Но вместо этого он, кряхтя, поднялся на ноги, обошёл Маккензи и протянул бутылку на этот раз старшему из них.

— Почему мы оказались именно здесь? — вопрос чесал язык Уильяма с самого их «приземления» в чикагской подворотне. — Почему именно сейчас? Что за тайный замысел вселенной, который мне не дано постичь и...

— Все намного проще, мой дорогой Уильям, — выхватывая бутылку, оборвал его Алан. — Все дело в тебе.

— О чем ты?..

— Твоё прошлое и нежелание отпустить его потянули тебя сквозь образовавшиеся разрывы в надежде, что ты поможешь событиям залатать себя. — Закатив глаза, Алан отошёл в сторону сложенных в кучу коробок, на которых уже лежали его перчатки. — Ты все эти годы убегаешь от собственных ошибок, не пытаясь их исправить. Ты ищешь в других то, чего тебе не давали. Пытаешься заменить отца первым встречным! — Он взмахнул открытой бутылкой. — А если не выходит — идёшь дальше, надеясь, что в следующий раз повезёт чуть больше. Анхель. Даниэль. Я, — многозначительным тоном учителя протянул Алан, отхлебнув янтарной жидкости. — Ты не можешь отпустить и простить себе то, что сделал, а вселенная... Вселенной все равно. Она просто пытается уравновесить себя. Увы, сейчас все стало намного сложнее. Боюсь события этого времени уже начали просачиваться в ваше настоящее. Они тянутся к своему источнику. И... его нужно уничтожить.

Уильям уже и забыл, насколько Алан любит разговаривать пространными фразами. Выхватывать из них нужный тебе смысл было порой невозможно, и все же Уильям не мог не согласиться: его отношения с отцом оставляли желать лучшего. И даже в самых безумных фантазиях, вызванных сигаретами Маккензи, Уилл не мог представить себе счастливую семью. Он тянулся к людям, затыкая зияющую в груди дыру. Он тянулся к людям, перевязывая их доверием сочащуюся миром[7] душу, из который после вытягивали еще больше. Уилл не знал, сколько еще понадобилось бы времени, чтобы это осознать — наверняка он быстрее словил бы пулю в висок или оказался на виселице.

Маккензи поставил виски на крышу и вытащил из внутреннего кармана знакомый портсигар и спички.

— Зачем ты пошёл к нему, Уильям? — Зажав подмышкой трость, Алан щёлкнул серебристым замком, вытащил сигарету и постучал ею по крышке. — Надеялся, что удастся что-то изменить? Переделать судьбу? Или?..

— Я надеялся… — Уилл болезненно сглотнул. — Я надеялся на прощение.

— Мне кажется, пустая банковская ячейка, в которой хранились все сбережения твоей семьи, накануне кризиса — не совсем то, за что можно так легко получить прощение. — Голос Алана разнёсся над крышей мягким хохотом. — Разве что… Ты сам себя не можешь простить. Я прав?

Алан присел на край сложенных друг на друга ящиков и, зажав зубами сигарету, подпалил ее кончик.

— Ты допустил ту же ошибку, что и все путешественники во времени. Не скажу, что их было достаточно, но, — он хмыкнул, — до разделения встречалась парочка таких. Должен признать, они проявляли недюжинное упорство, уговаривая меня помочь им — все же искажение пространства и времени не что-то банальное и встречающееся каждый день. Увы каждый из них пытался изменить то, что было предначертано в момент, когда на небосклоне появилась первая звезда, я был еще юн, а никого из вас даже не предполагалось. — Он ухмыльнулся, по очереди указав сначала на Уильяма, а затем на Эйлин, при взгляде на которую его ухмылка из насмешливой стала несколько… самодовольной. Словно Алан оценивал собственную работу. — В любом случае. Попытаться стоило. В конце концов, уверен, вы оба знаете, что я потратил вечность, чтобы исправить ошибки молодости.

Уилл с Эйлин молчали. Они переглядывались, стоя в небольшом отдалении друг от друга, пока старший Маккензи лениво потягивал сигарету, выдыхая в воздух одну светлую струю за другой. Эйлин, кажется, зависла. Все ее внимание было сосредоточено на Алане, однако Уильям не понимал, почему. Взгляд, которым она смотрела на отца, был похож на тот, что он видел в оранжерее Нейта Калверта. Ее лицо покраснело, покрылось неровными пятнами, и позабавило Алана: он прищурился, смерив Эйлин в ответ похожим на ее взглядом.

— Ах, — неожиданно выдохнул Алан, как-то подозрительно блаженно улыбнувшись, и его взгляд переметнулся на Уильяма, — я понял. Ты ведь уже ощутил это?

— О чем он, дядя Уилл? — обеспокоенно пробормотала Эйлин, но в этом тоне было больше любопытства, чем театрально наигранного волнения.

— Кажется, ты даже сейчас не совсем понимаешь, что происходит, да? Теряешь память. Не можешь вспомнить, как тебя зовут. Делаешь то, чего не должен быть, поддаваясь внутренним порывам. Слышишь голоса, — полушёпотом, подмигнув, протянул Алан. — Это не было твоим желанием. Ты не собирался идти домой и пытаться помириться. И тем более попросить прощения. По крайней мере не нынешний ты, ведь так?

— Он меня любил, — неожиданно для себя выпалил Уилл.

Теперь уже горело все его лицо, и Уильям молился, чтобы сказанные слова были всего лишь последствием выпитого виски, в котором спирта ощущалось больше, чем в самой дорогой водке из русских ресторанов.

— Кто? — удивлённо вскинул брови Алан.

— Мой отец. Но это… — Уилл зажмурился, сдерживая рвущиеся наружу слова, но вместо этого распахнул глаза, позволив набежавшим слезам скатиться по щекам, — было очень странной любовью. Он знал, как должно быть правильно и нормально. Он… он ведь делал для нас все. Лучшие учителя, лучшие школы, лучшие портные города. И все же…

— И все же он был мудаком, — Алан ткнул в него издалека зажатой между пальцев сигаретой. — Уверен, это признаешь даже ты, мой дорогой Уилл. Ты прошлый всегда хотел его одобрения, хотел получить прощение и жить дальше. Понимаешь, мой дорогой Уильям, вселенная устроена весьма занятным образом. Ей нужен баланс — но об этом вы уже и наверняка сами знаете. Я ведь прав? — Уилл с Эйлин медленно кивнули. — Отлично. — Алан хлопнул в ладоши. — И вот этот баланс должен соблюдаться во всем. Один мир. Одна температура. Одна энергия. Один человек. Догадываешься, что с тобой происходит? Почему ты оказался именно здесь? Почему этот день и это время?

Волосы на задней стороне шеи зашевелились, когда Уильям понял очевидную вещь, все это время лежавшую у него перед носом.

— В тот день я умер, — едва шевелящимися губами выдохнул Уилл.

— Да, мой дорогой Уильям. Прямо в точку! — Алан стряхнул пепел с кончика сигареты себе на ботинки. — Тебя не должно существовать в будущем. Вся твоя жизнь — моя прихоть. Но даже я не могу идти против установленных порядков, Уилл. Я не могу получить ее, потому что так заведено, пока что-то не изменится. Пока не появится что-то, меняющее правила игры. Я не могу изменить законы физики, потому что так записано со времён сотворения света. Я могу только поддерживать жизнь в этом, — он взмахнул рукой пространстве, — не давая ему разрушиться. Ты ошибка, Уильям Белл. Намеренная ошибка, которую вселенная хочет исправить.

Он сделал глубокую затяжку, наблюдая за Уиллом и Эйлин.

— Это снова развилка, на которой ты каждый раз делаешь один и тот же выбор, двигаясь по отведённой тебе дорожке. Мог бы и разнообразить мою жизнь. Добавить неожиданностей! — наигранно обиженно проканючил Алан. — Полюбить прекрасную даму и броситься ее спасать. Ах, ну да, по твоему лицу вижу, как тебя прельщает идея стать рыцарем чьего-то романа. — Он затянулся, подпалив кончик сигареты оранжевым огоньком, и выпустил дым через ноздри. — Что ж, в таком случае, увидимся в конце книги.

— И что будет в конце?

Он никогда об этом не думал. Ни раньше, будучи смертным человеком, ни тем более сейчас, после знакомства с Аланом Маккензи. Вся жизнь Уильяма Белла состояла из попыток прожить еще один день. Без раздумий о будущем, без размышлений о смысле жизни. Ему было некогда. Работа, карты, Даниэль — три столпа, на которых держалось психическое здоровье Уилла, уберегая от того, чтобы набрать тёплую ванну, налить бокал вина и забыться. Иногда Уилл открывал зеркальный шкафчик над раковиной и подолгу смотрел на упаковку лезвий, но нудящий в голове голос Даниэля в очередной раз отговаривал от этой затеи. Уильям не думал, что у него в принципе есть будущее. Он не видел себя живым в обозримом для человеческого разума десятилетии, и мог только гадать, что найдёт его первым: болезнь, тюрьма или шальная пуля бандитских разборок. Он глотал аспирин, ходил на работу и каждый день делал вид, что он счастлив.

Пока однажды не проснулся с осознанием того, что единственным, кого он увидит перед смертью — будет он сам, иссохший и сморщившийся, как брошенный на солнце финик.

Беспомощный старик, проживший чужую жизнь.

— Если не разорвёшь этот круг? Ничего. Абсолютно ничего не изменится для тебя и этого мира. Ты можешь остаться. Она, — Алан указал на Эйлин, — исправит твоё затянувшееся существование и сделает вселенную, то есть нас, счастливой.

— Я умру.

Уильям не задавал вопрос, нет. Он знал, что для него значит вернуться в тот бар, оказаться один на один с Аланом и не проснуться на следующее утро в квартире.

— Да. — Алан поджал губы. — Умрёшь. Но что такое одна человеческая смерть в масштабах вселенной? Ты всего лишь маленький паззл, без которого все продолжит работать так, как и должно было. Никто не заметит твоего отсутствия. Ничто не изменит свой ход, погибни ты сегодня. Твой отец все равно умрёт через полгода. Чета Куэрво найдёт свой конец от рук кого-то кроме меня. А твоя сестра продолжит мирно жить с мужем-алкоголиком и умрёт лет через пятьдесят в глубокой старости. Все это заведено уже давно и записано в истории вселенной. Решай, мой дорогой Уильям. У тебя осталось времени до полуночи, то есть, — Алан одёрнул рукав пиджака и посмотрел на часы, — минут пятнадцать. Либо ты умрёшь сегодня. Либо уже никогда.

Происходящее казалось абсурдом. Выбор, который перед ним ставил Алан, был заранее предрешён, и все же Маккензи спрашивал его мнения. Словно издевался. Бил в каждую мишень внутри Уилла.

— Нет.

— М-м-м? — Алан изумлённо уставился на него.

— От меня зависит она, — Уилл ткнул пальцем стоящую рядом Эйлин. — Ты всегда говорил, что не создан для семьи. Что это слишком обременительно для такого существа, как ты. И все же у нас появилась она.

— У нас, — по-кошачьи расплылся в улыбке Алан, бросая окурок на крышу. — Кажется, мы слишком много времени провели вместе. Удивлён, что ты все еще обладаешь собственным сознанием. Или же… это что-то другое?

— Ты знаешь, о чем я, Ал. Не уводи снова тему.

— Я хотел бы ее увести, мой дорогой Уилл, но мне слишком нравится наблюдать, как ты ошибаешься. Видишь ли, даже появление Эйлин… — Он посмотрел на неё, — тебя ведь так зовут? — Короткий утвердительный кивок, и Алан продолжил: — Даже появление Эйлин не зависит от того, что ты сейчас выберешь. Я давно понял, что мне надо на пенсию. Здоровье уже не то. Нервишки шалят. А о том, что происходит в моей голове, я вообще предпочитаю не распространяться. Не слишком положительное описание того, в чьих руках жизнь всего сущего, да? Было бы печально, проснись я однажды утром и реши, что самое время уничтожать все существующие в пространстве вселенные и миры, — Алан выпустил в верх несколько идеальных колечек дыма. — Печально признавать, но я стар. И сломан. Уже очень давно. Правда, — он усмехнулся, — починить меня некому. Нужно создавать все с нуля.

Алан замолчал. Он вглядывался в ночное небо, словно мог разглядеть в нем ответы на все вопросы мироздания — иногда Уильяму казалось, что напрягись он чуть больше и тоже смог бы прочитать в беспорядочной россыпи маленьких мириад звёзд свою судьбу. Но сейчас, сколько бы он ни морщился, сколько бы ни вглядывался, он видел вместо черной глади бледную кожу, усыпанную веснушками. Яркие огни города растекались по небу багровым пятном шрама, а острые шпили небоскрёбов рассекали его очертаниями лица.

— Хотя возможно ты и прав, — наконец спустя несколько долгих мгновений выдохнул Алан. — Возможно без тебя я продолжал бы тянуть с этим вопросом, пока не стало бы слишком поздно. — Он снова бросил взгляд на часы и оскалился, постучав оп циферблату. — Пять минут.

— Ты ведь можешь остановить время! — вспылил Уилл, подлетая к Алану и хватая его за лацканы пиджака. — Ты чёртов Идеал!

— Могу, — пожал плечами Алан. Он, не дотрагиваясь, отцепил одну руку Уилла: пальцы скрутило, во рту раздался металлический привкус, и Уилл пошатнулся. — Но не буду. — Улыбаясь, он разжал пальцы и второй руки. На этот раз парочка из них хрустнула, и Уилл одёрнул руку, прижимая ее к груди. — Просто учти, что, если ты не исчезнешь через четыре минуты и сорок пять секунд из этого мира, тебя просто… сотрёт. Не будет ни прошлого тебя, ни будущего, ни настоящего. Возможно, даже живущие и еще не родившиеся люди забудут о твоём существовании. Вместо тебя будет, — Алан выдохнул слова ему в лицо, — ничто. Воспоминания изменятся, ход скорректируется, но это, — он прищурился и поджал губы, — принесёт свои проблемы. Мне придётся очень много и усердно работать. А мои ручки слишком нежные, чтобы выполнять такую грубую работу.

Алан всегда жаловался. Будь то собственные небольшие прихоти, слишком длинная очередь в общественный туалет или сломанная нога Эйлин, из-за которой пришлось вносить изменения в реальность — Алан всегда жаловался. Уильям не помнил ни раза, когда бы Маккензи молча засучил рукава и сделал то, что от него требуется. Даже сейчас, он разглагольствовал, искусно делал вид, что ему все равно на разваливающиеся миры, потому что он занят поиском спасения для всех, но на самом деле большую часть времени он просто ныл, обвиняя в своих проблемах бросившего его Уилла, Духов или человечество.

Даже Уильям не прибегал к настолько усердному самоубеждению.

Уилл вздрогнул: мир вокруг него поплыл, покрылся тонкой рябью сепии и выцветал. Пульс в ушах пульсировал приливающей кровью, и он перестал слышать мысли. Они слились в белый шум, шипение, из которого нельзя было вычленить ничего. Уилл вслушивался, но слышал только биение сжавшего в груди сердца. Лицо Алана перед ним испещрили мелкие морщинки, и Маккензи старел на глазах: и без того светлые волосы выцвели еще больше, кожа сморщилась и обвисла, а губы по-старчески задрожали. Уильям вгляделся в исказившиеся черты лица — по щеке Алана пробежал, шевеля усиками жирный таракан и скрылся в волосах, из которых на Уилла тут же ринулась стая маленьких членистоногих. Он отшатнулся: нога запнулась, и Уильям повалился на крышу спиной.

В ушах зазвенело. В который раз за день Уилл снова валялся на земле, пытаясь привести в порядок дыхание. И в который раз над ним появлялось заинтересованное лицо Эйлин Маккензи. К которой на этот раз присоединился не менее любопытный Алан. Он снова выглядел молодо, рассеянно приподнял тростью край шляпы и изумлённо поднял брови, разглядывая Уилла.

— Я… — Уильям облизнул пересохшие губы, дотрагиваясь до затылка: кончики пальцев нащупали увлажнившуюся кожу, — и болезненно зашипел. — Я не хочу, чтобы он это испытал.

Маккензи переглянулись.

— Это? — переспросила Эйлин. — Слишком общее понятие, Уилл. Мне нужна конкретика. Любовь, ненависть, отчаяние…

— Боль. Я знаю, что ему будет больно из-за смерти отца.

— Ты ведь понимаешь, — с издёвкой властвующего учителя рассмеялся Алан, — что говоришь о себе? Он — это ты. А ты — это он. Как бы абсурдно это ни звучало. Ты боишься боли? Боишься, что будешь мучить себя из-за его смерти и изводиться? Ха! — как-то слишком торжествующе воскликнул Алан. Как будто они с Эйлин несколько секунд назад мысленно поспорили, кто будет прав. — Какое ловкое избегание ответственности, должен сказать. Не думал, что ты захочешь, чтобы все было именно так.

— Да. Я не хочу быть обязанным ему и чувствовать за это вину. Я не хочу быть виновным в его смерти.

Эйлин и Алан снова встретились взглядами, но на этот раз Уилл разглядел в них странное понимание. Маккензи одновременно вздохнули, и Эйлин отступила на несколько шагов, нервно поправляя задравшуюся юбку. Лицо Алана смягчилось, в нем больше не читалось божественного высокомерия и пренебрежения человеческими эмоциями. Алан смотрел на него скорее… понимающе? Словно хотел…

…Словно хотел бы сам избавиться от своей боли.

— В смерти твоего отца виноват только он сам, мой дорогой Уилл, — прошептал Алан, подавая Уиллу руку. — Но, если ты так хочешь. Я избавлю… вас от этой боли.

Это было странно. Уилл помнил разъедающую от смерти отца пустоту, перед которой он почувствовал секундную вспышку отчаяния. Всего мгновение — после которого кто-то щёлкнул тумблером, оставив только зияющую пропасть. Не было ни слез, ни переживания. Уильям просто принял это как должное, посчитав, что достаточно пережил за полгода, и смерть отца — всего ли еще одно событие, о котором он забудет уже через несколько дней. Его пальцы дрожали, но он чувствовал вину только за свою отстранённость.

Но если все было уже решено, он снова замкнул этот цикл?

Схватившись за протянутую руку Алана, Уилл поднялся.

— В таком случае, — хитро прищурившись, уставился на него Алан, — твой ответ: «О нет, я слишком люблю эту жизнь и секс, поэтому, пожалуйста, смилуйся надо мной, о великий Идеал и спаси!»? — писклявым голосом театрально умоляюще простонал он и для пущей убедительности приложил кисть тыльной ладонью ко лбу, как экзальтированная барышня. — Я правильно все понял?

— Да. Но без этой глупой вставки, — буркнул Уилл.

— Как хочешь.

Алан отошёл в сторону. Уилл только сейчас заметил, что руки его снова были облачены в перчатки и сжимали трость с лисьим набалдашником.

— Что ж, до скорого, мой дорогой Уилл. Хотя, увы, — он развёл руками, — кажется, это будет наша последняя встреча.

Маккензи отсалютовал тростью и, взмахнув ей, прорезал острым лисьим носом неровный разрыв. Края расходились, как под тупым скальпелем, словно все время зацепляясь за что-то невидимое. Проход медленно расползался, и только через некоторое время Уильям заметил, что Алан сдерживает его: все черты его лица заострились, под кожей плотно сжатой челюсти ходили желваки, и сжатая в кулак рука дрожала. Края разрыва мерцали, внутренности переливались багровыми оттенками, а далеко внутри Уильям заметил свой дом. Настоящий дом. Эйлин обошла Уилла и уверенно направилась к порталу.

— Забавно, — расплылся в заговорщицкой улыбке Алан. — Все это время Эйлин могла открыть вам проход в ваше время.

Уилл нахмурился, намереваясь шагнуть в разрыв, и замер. Слова Алана впивались в подкорку, кричали, что это правда, но Эйлин тянула его за собой, в портал, не давая секунды, чтобы подумать над этим. Уильям смотрел на ухмыляющегося Алана, пытаясь считать эмоцию на его лице, но вместо этого видел только сведённые к переносице брови и хмурый взгляд.

Идеал думал.

Слишком напряженно для того, кто знает все в этом мире.

Уилл открыл было рот, чтобы спросить, что Алан имеет в виду, но Эйлин с силой дёрнула его за собой, утягивая в сливающийся одним звёздным пятном проход. Уильям видел перед собой лицо Алана еще несколько секунд, а затем оно потонуло в потоке цветов, и только голос пронёсся в сознании тихим эхом:

«Но почему она не сделала этого раньше?»

[1]Phalanx distalis (лат.) — Дистальная фаланга.

[2]Phalanx media (лат.) — Промежуточная фаланга.

[3]Phalanx proximalis (лат.) — Проксимальная фаланга.

[4]Вольный перевод фрагмента песни Fly Me To The Moon — Фрэнк Синатра.

[5] «Альф» — американский комедийный телесериал об инопланетянине Альфе, живущем в американской семье.

[6] Закон «Не спрашивай, не говори» (Don't Ask, Don't Tell) был американской военной политикой, действовавшей с 1993 по 2011 год, запрещавшей военным открыто заявлять о своей сексуальной ориентации или спрашивать об этом у других.

[7] Миро — священное ароматное масло, используемое в христианских религиозных обрядах, таких как помазание и крещение, символизирующее благодать и духовную силу.

Глава XII. Тёмная сторона луны

— А потом, представляешь, я открываю дверь, а там — Эйлин! Нет, я, конечно, подозревал, что когда-нибудь мы снова с ней встретимся, но не думал, что это будет при подобных обстоятельствах!

По неизвестной для Алекса причине Мэделин не отказалась от приглашения провести вечер в пафосном китайском ресторанчике с банальным американским названием «У мистера Ву». Кроме мистера Ву на входе их встретила толпа миловидных Ву-яночек, оттеснивших Мэделин в сторону.

Клиентом для них был только Александр.

И то не по доброте душевной, а денег ради. Каждый поход в недавно отреставрированный после пожара ресторан заканчивался долгом по кредитке банковской и возросшим кредитом доверия со стороны владельца заведения — старого сгорбленного китайца, перемещавшегося со скоростью света только при виде значимых посетителей. Во всех остальных случаях он притворялся мебелью или покойником. Последнее зависело от приезда родственников, для которых дядюшка Ву скончался еще лет пять назад.

Отдалённая комната на втором этаже пахла благовониями, сандалом и мужским парфюмом. Мягкие подушки всасывали в себя спину Алекса, а струящиеся в воздухе дымные струи переплетались с разметавшимися кудрями, опускались матовым лаком на ногти и струились по лёгким, заполняя собой их узор. Он не помнил, как оказался здесь: несколько девушек подхватили его под локти, стянули пиджак и втолкнули сквозь разъезжающуюся ширму на разбросанные по полу подушки. Низкий столик дымился паром от чайных чашек, а красноватый свет добавлял обстановке болезненности.

Самое оно, чтобы закончить безумный день.

Мэделин откинулась на подушки, выдыхая вверх струйку полупрозрачного дыма. Ее пустой взгляд рассматривал красные китайские фонарики над головой, губы припадали к длинном мундштуку, обхватывая его и лаская, и ресницы дрожали, когда Мэделин вдыхала дурманящий аромат.

— Ты ничего не поняла, да?

Алекс заторможенно повернулся к Мэделин, перекатившись на бок, и подпёр рукой голову. Сделав еще одну затяжку, она многозначительно-медленно кивнула.

— Да.

— Не знал, что прокурор ходит в такие места. — Улыбка Алекса всегда больше напоминала оскал. Но сейчас губы слушались его в той же степени, что и мозг, а значит решать, что он будет делать дальше, Александр просто не мог. Должно быть он выглядел слишком мило, потому как бросившая на него короткий взгляд Мэделин усмехнулась, прикрыв глаза, и невзначай зацепила кончик мундштука языком. — Кажется, этот китайский ресторанчик пытались закрывать каждый год с момента основания города. Наш препод по истории любил рассказывать байку про то, как, кажется, в тридцать третьем тут все разнесли, убили прокурора штата, а хозяин нагнал свою родню и через три дня снова открылся. И каждый раз истории становились невероятней другой.

— Но все так и было.

Она снова с безразличным видом выпустила вверх дорожку дыма, приподнялась и попыталась поймать его ртом.

— Шутишь что ли?

— Не-а. — Мутный взгляд Мэделин блуждал по узорчатым шторам, ограждавшим их от посторонних глаз. — У меня в четвёртом семестре было короткое сообщение про прокуратуру штата с двадцать девятого по тридцать третий. И прокурор начала заигрывать с теми, кто обладал большей силой и властью, чем он. Несколько неудачных решений, тюремный срок консильери босса немецкой группировки, и вот ты уже на первом месте в списке врагов. Его смерть была просто вопросом времени.

Если честно, Александру было все равно на судьбу прокуратуры в начале прошлого века. Его внимание было неотрывно сосредоточено на медленно вздымающейся под блузкой груди Мэделин, ее подрагивающих ресницах и окутанных сладковатым дымом губах. Идеально очерченных и пухлых — шершавый язык скользнул по его собственным. Обветренным и потрескавшимся.

— Так это и правда была она? Или ты в очередной раз напился с горя?

Голос Мэделин звучал приглушённо, мягкими объятиями вытаскивая Алекса из объятий накатывающих волн дурмана.

— Нет. — Он подал плечами насколько это было возможно. — Просто очень похожа на неё девушка. Я бы сказал, что они близнецы, но я точно уверен, что такой сюжетный ход был бы уже излишним для окружившего нас сумасшествия. Все, что мне удалось из неё вытащить, это имя и дату рождения. Келли. И должен сказать, что она выглядит для сорока лет вполне себе молодо. Удивительно.

— Келли?

— Ага. Келли Синклер.

Мэделин резко подскочила, уставившись на него во все глаза, словно ее только что осенила гениальная мысль.

Что всегда раздражало Алекса.

— Что? — раздражённо рыкнул он.

Мэделин несколько раз медленно моргнула, сжала пальцами переносица и закрыла свои яркие голубые глаза.

— До тебя правда не доходит? — протянула она, массируя нос. — Келли Синклер.

— Келли Синклер… — эхом вторил ей Алекс, ловя на языке коньячный привкус близкой победы. Знакомое имя, которое он уже видела на жёлтых страницах, испещрённых мелкими черными буквами. На страницах… обвинения против Алана Маккензи. — Нет. Ты снова пытаешься меня провести? Я вроде бы еще не так много выпил.

— Будешь мешать алкоголь и дурь, перестанешь даже родную мать узнавать, — едко отозвалась Мэделин, отложив мундштук, и забрала пальцами волосы в хвостик.

— С радостью.

Алекс оскалился бросившей на него осуждающий взгляд Мэделин и подхватил брошенную ею трубку.

— И что ты будешь делать? — слова плыли, становясь то громче, то вовсе затихая.

— О чем ты?

— Келли. Келли Синклер.

— Точно… — поджав губы, с видом понимающего знатока кивнул Алекс и перевернулся на спину, утопая в мягких подушках. — Келли. Не знаю, — пожал плечами он и втянул сладковатый дым.

— Это же твой шанс! Если Келли Синклер жива, то ты можешь… можешь…

Напряжение на лице Мэделин выдавало происходящее в ее голове через силу мыслительные процессы по сопоставлению улик, а пальцы нервно барабанили по щеке алым маникюром. Пока она не подскочила, будто сев на раскалённую сковородку.

— Можешь опротестовать обвинение в ее убийстве! Нет тела — нет дела!

— Мне странно слышать это от кого-то вроде тебя, Мэделин. Ты разве не должна быть за мир во всем мире и справедливость ради справедливости?

— Не каждая справедливость бывает заслуженной. — Она тряхнула головой, отчего ее смоляные короткие волосы разметались по плечам. Алекс сделал затяжку, подавившись дымом. — Так ты скажешь ему?

— Кому? — непонимающе кашлянул он.

— Мистеру Маккензи. — Мэделин рухнула рядом с ним на полушку, глядя сверху вниз и щекоча кончиками волос щеку. — Он должен знать, что у него появился шанс избежать экстрадиции в Шотландию.

— Экстрадиция… я надеялся избавиться и от Маккензи, и от дела, отправив его подальше отсюда. Но теперь. Ты говоришь ужасные вещи. — Алекс выпустил вверх белёсый дым и посмотрел на Мэделин. — Пусть это останется для него сюрпризом. Заседание через двенадцать часов. А мне совершенно не хочется видеть рожу Маккензи до этого срока.

— Ты отвратительный адвокат.

— А ты некомпетентный прокурор.

Повисшая между ними пауза затянулась достаточно долго, чтобы проступить лёгкими полуулыбками на лицах обоих. Мэделин хихикнула, смазав неловким движением помаду с губ: теперь на ее щеке виднелся длинных малиновый развод.

— По-хорошему, — она смерила Алекса прищуренным взглядом, — нас уже должны были обоих уволить.

— Если ты не заметила, все сейчас не так, как должно было быть. Мир сходит с ума и семимильными шагами идёт в могилу. Ты когда-нибудь задавалась вопросом, сколько военных конфликтов происходит в мире? Так вот, за последние полгода их количество возросло в десять раз. И это я еще не вспоминал все вспышки эпидемий и природные катастрофы. Как будто все сразу захотело нас уничтожить, извести и навсегда стереть из истории вселенной.

От пристального взгляда Мэделин становилось каждый раз не по себе, но сейчас он смог его выдержать, вцепившись в мундштук, как в поручень метро при резкой остановке. До побелевших костяшек и полулунных следов на ладони.

— Философствующий Алекс, — медленно, словно смакуя дорогое вино, протянула Мэделин. — Историческое событие. Можешь повторить? — она схватила валяющийся рядом телефон и, смахнув экран в сторону, направила на Алекса камеру. — Хочу записать, а то ведь никто не поверит, если я просто расскажу.

Он подскочил — пальцы обхватили запястье Мэделин, и она вскрикнула, выпустив телефон.

— Да иди ты, — прошипел Алекс, крепче сжав тонкую руку подруги. — Иди и ты, и мистер Маккензи, и этот его чёртов мистер Белл. Проще разговорить немую старушку, чем этого упёртого барана. У него феноменальная способность отвечать на все вопросы, не отвечая на них!

Он со злостью взмахнул рукой, отпустив Мэделин. Та тут же спешно принялась растирать багровые пятна на бледной коже. Она попыталась отодвинуться, но замерла, поймав на себе взгляд Алекса.

— Я думала, — сглотнула она, — ты забил на эту историю с Уильямом Беллом. Что там может быть такого интересного, что ты цепляешься за него?

— Не знаю. Наверно, меня сводит с ума эта чёртова фотография. Каждый раз, когда я избавляюсь от неё, она снова появляется в моём кармане, заставляя на себя смотреть и гадать, почему. Почему он так похож на мистера Белла?!

— Кто?

— Он!

Зарычав от раздражения, Алекс вытащил из кармана выцветшую потрёпанную фотографию и тукнул ею в лицо Мэделин. Та нахмурилась и отклонилась немного назад, разглядывая снимок.

— Может просто родственники? Мало ли Беллов в Чикаго? Пф, — закатила глаза Мэделин. — Помнится мне, в начале десятых крупная фирма «Белл и партнёры» пользовалась большой популярностью среди подозрительного толка жителей. Все бутлегеры и члены мафии обслуживались у них. И парочка известных коммерческих фирм. Включая вашу. Все заглохло после смерти главного партнёра. Белла. Если ты не догадался.

— Ты подрабатываешь ходячей энциклопедией?

— Нет. Просто люблю свою работу.

Она продолжала растирать запястье, поглядывая на Алекса, и он вздохнул. Нервным движением фотография отправилась в карман. Волосы липли на лоб, и Алекс придвинулась к Мэделин, игнорируя ее очередную попытку отпрянуть от него. Пальцы вновь обхватили ее запястье, задумчиво скользнув по оставленной дорожке из следов. Алые бутоны — идеально дополняющие ноготки Мэделин.

Подняв взгляд на ее лицо, он снова врезался в малиновый росчерк помады на щеке. Расширенные зрачки затягивали, нервно сжимали голубую радужку и вытесняли все, оставляя только темноту, в отражении которой он видел себя: взмокшего от стоявшей на улице жары и раскрасневшегося. Стиснув запястье Мэделин, он нервно втянул воздух, потянувшись к ее лицу.

— У тебя помада на щеке, — хрипло прошептал он, приблизившись, и дотронулся до мягкой персиковой кожи. — Вот тут. Давай помогу.

Подушечка большого пальца смазала оставленный след. Грудь Мэделин двигалась учащённой. Взгляд следил за каждым движением Алекса, а губы нервно сжались. Его пальцы скользнули по щеке, растирая помаду в болезненный румянец, обвели выведенную линию челюсти и остановились на подбородке, сжав его с силой, от которой под кончиками проступили бордовые круги. Мэделин дёрнулась и пискнула, попытавшись высвободить запястье.

— Тшш, — Алекс приблизился к ее губам, скользнув по ним кончиком языка. — Ты же не хочешь, чтобы нас отсюда выгнали? Тебя с позором, меня — без удовольствия.

Его пальцы надавили на челюсть, приоткрывая Мэделин рот, и горячее дыхание скользнуло сквозь манящие к себе губы. Совсем близко. Еще чуть-чуть и навязчивое давление внизу исчезнет, оставив только покой и спокойствие. В конце концов он знает, что нравится Мэделин.

Тогда почему она пытается убежать?

«Алекс?..»

Тихий пронзительный голос горящей пощёчиной отпечатался на его щеке, и он отпрыгнул, отпустив испуганную Мэделин. Алекс заозирался: голос эхом продолжал звучать вокруг него, обступая плотным кругом и стискивая в своих объятиях. Как он только что стискивал Мэделин. Белый дым вокруг собирался в длинные плотные верёвки, оплетающие ноги, предплечья и грудь Алекса. Он пытался шевелиться, но выходило слишком медленно. И с каждым движением новая дымчатая лоза нападала на него.

Скинув невидимую верёвку с ноги, Алекс подскочил, схватив пиджак.

— Прости. Мне нужно идти.

Мэделин вскрикнула и повалилась на спину, слабо сопротивляясь перешагнувшему через неё Алексу.

Сердце колотилось. Дышать становилось катастрофически нечем, а мысли бились о стенки черепа, как загнанные птицы в жалких попытках найти выход. Он оглядывался, затравленно и растерянно. Эхо знакомого голоса преследовало его по узким коридорам и лестнице до самого основного зала, в котором его беззастенчиво оттолкнула сторону парочка гостей.

— Мистер Кёниг!

Столик, на который Алекса отбросило, покачнулся, и бокал вина опрокинулся на взвизгнувшую женщину в отвратительном изумрудном платье. Вонь нафталина, затхлого старушечьего тела и тяжёлых духов перемешались в коктейль «Смерть прекрасного», и, если бы существовала полиция моды — а возможно и суд — Алекс непременно выступал бы в ней обвинителем против молодящихся женщин чуть за сорок. Таких как его мать, проводящая пере зеркалом большую часть своего времени, но не приносящая в этот мир ничего кроме своего визга и уродливого вкуса.

Тем не менее, спешно извинившись за испорченный вечер, Алекс небрежным жестом промакнул полотенцем платье женщины, глазами выискивая сбившего его человека.

Пестрившее красками кафе потускнело. Единственным ярким пятном сейчас были алые туфли на высоком каблуке вышагивающей рядом с Даниэлем Куэрво женщины. Александр уже даже не удивился появлению деда перед собой, потому как сейчас он скорее был бы в замешательстве, не привидься ему ничего сверхъестественного. К тому же эти сценки начинали забавлять Алекса.

Лампочка над головой рвано замигала. Молочный дым просачивался с балконов второго этажа, и Алекс поспешил за Даниэлем вглубь ресторана.

Кутавшаяся в манто[1] женщина остановилась, перехватив Даниэля за запястье, и взволнованно пробормотала:

— Почему у меня такое плохое предчувствие, Даниэль?

— Это наш единственный шанс. Никто не поможет Уильяму, кроме него. Доверься мне.

— Уилл уже доверился твоему брату, и чем это закончилось?

Пальцы Даниэля нервно сжались в кулак, и он поспешил накрыть ладонью руку женщины.

— Я не мой брат, Маргарет. И я исправлю то, что наворотили мы оба. Даже если мне придётся положить на это всю жизнь.

Перекатившись с пятки на носок, Даниэль резко выдохнул, словно предстояло выпить залпом несколько шотов текилы, и двинулся к лениво перелистывающему газету посетителю. Алекс был удостоен чести лицезреть только натёртые до скрипучего блеска носки его ботинок, выглядывающих из-под стола, да зажатую меж длинных тонких пальцев с перстнями сигарету. Они мерно покачивались в такт льющейся откуда-то сбоку музыке, а страницы с хрустом переворачивались.

— Мистер Кёниг, — настойчиво обратился к сидящему Даниэль.

Треснув, газета сложилась пополам, и на Даниэля уставились две полупрозрачные серебристые льдинки глаз. Ноги прилипли к полу, и Алекс покачнулся, вперившись взглядом в знакомое лицо. Алан Маккензи. Моложе. Но все такой же раздражающий.

— Простите?.. — светлая бровь вопросительно выгнулась, и он дёрнул головой, демонстрируя раздражение.

— Вы меня вряд ли помните. Мы встречались с вами…

— Мистер Куэрво, — вернувшись к газете, оборвал его Алан Маккензи и стряхнул длинную трубку пепла с кончика сигареты, — не тратьте моё время, только если у вас нет чем его оплатить.

Переглянувшись с Маргарет, Даниэль наклонился к Алану и, понизив голос, пробормотал:

— Уилл. Он в тюрьме.

Короткий смешок сотряс помещение. А затем еще один. И еще. Смешки становились все чаще, пока не переросли в заливистый хриплый смех, от которого по коже бежали мелкие липкие мурашки, а волоски на задней стороне шеи вставали дыбом. Александру даже показалось, что в один из моментов бледные глаза Алана Маккензи уставились на него, что было абсолютно невозможно.

— Ах вот оно что! — Алан смахнул невидимые слезы с ресниц, обхватил губами сигарету, делая затяжку, и выпустил почти вертикально вверх струю сизого дыма. — А я-то все гадал, куда запропастился Уильям. Какая ирония — все оказалось намного проще!

— Послушайте, мой брат — хороший человек… — Маргарет выступила из-за спины Даниэля, вцепившись пальцами в деревянную спинку стула.

— Ваш брат? Да, уверен, он настолько же хорошо приотворяется добропорядочным гражданином, как обирает местную публику. Если Уильям хороший человек — то я английский король. Можете со мной, конечно, поспорить, но должен напомнить, что из нас двоих не я сейчас хожу в шеренге, играю на сигареты и питаюсь трижды предварительно переваренной в чьём-то кишечнике едой. Так что ответ, кто из нас хороший человек, кажется мне очевидным.

На этот раз он стряхнул пепел прямо на пол, и несколько улетевших в воздух догорающих алых искр прожгли маленькие дырочки на фартуке проходящего мимо официанта.

— Так чего вы хотите от меня? — страница газеты зашелестела, переворачиваясь. — Мне казалось, я достаточно чётко выразил Уильяму все, чего я от него хочу. Сидеть и не отсвечивать. Это была максимально простая задача, с которой он не справился.

— Это вина моего брата, — процедил сквозь стиснутые зубы Даниэль.

— Вашего брата? — удивлённо хмыкнул Алан. — Нет, мистер Куэрво, боюсь, в этом нет ни капли вины вашего брата. Только холодный расчёт. Какую игру ведёт Анхель Куэрво, а? Никогда не задумывались над этим?

— Нет.

— А жаль. Советую найти ответ на этот вопрос, прежде чем снова приходить ко мне и просить о помощи. Боюсь, я ничего не смогу сделать в сложившихся обстоятельствах. Приди вы ко мне намного раньше — я бы нашёл способы вытащить нашего дорогого Уильяма прямиком из полицейского участка. Но сейчас мои руки слишком коротки.

— Не верю, — упрямо протянул Даниэль.

— А придётся. Я новичок в этом городе. Но если вы хотите поиграть со мной в гляделки, мистер Куэрво, я с радостью приму вызов. — Алан приосанился, наконец закрыв газету, и, сломав ее пополам, положил себе на колени. — Я могу смотреть на вас столько, сколько вашей душе будет угодно. Но сможете ли вы дойти до конца игры? Вопрос.

Даниэль дышал тяжело: его ноздри раздувались каждый раз, как он втягивал в себя воздух, глядя на лыбящееся лицо Алана Маккензи. Пальцы сжимались в кулаки, и взгляд Алана то и дело перебегал на них, отчего его улыбка становилась все шире и наглее.

Маргарет вскрикнула и рухнула на колени, схватив Алана за руку.

— Прошу… — задыхаясь, пролепетала она, — нет, я умоляю, помогите моему брату. Я сделаю все, чего вы захотите. Я… я…

— Бросьте, Мэгги, — Алан с пренебрежением выдернул руку из ее слабых ладошек, и, откинувшись на спинку стула, поставил его на две ножки, — вы не сможете дать мне ничего, чего бы у меня еще не было. А я не люблю пустые инвестиции. Особенно в женщин. Кухарка мне не нужна, а до королевы вы не дотягиваете. Вы померкнете на фоне соперниц. Поэтому советую вам оставаться дома, заниматься детьми и никогда больше не появляться в подобных местах.

— Но Уилл…

— Хорошо, — устало отмахнулся Алан, возвращаясь к чтению хрустящей, как гром в голове Алекса, газеты. — Я подумаю над тем, чтобы помочь Уильяму. Но ничего не обещаю. В конце концов ему будет полезно подумать над своим поведением. И над тем, как ему повезло со старшей сестрой.

Даниэль поспешил поднять растерявшуюся от так быстро разрешившейся проблемы Маргарет, и та одними губами прошептала:

— Благодарю…

Сизые оттенки кафе сменились яркими алыми красками, ударившими в глаза привыкшему к выцветшей картинке Алексу. Кто-то хватал его за руки, заламывал их за спину и тянул. Мелькнуло уродливое изумрудное платье, и его владелица взвизгнула над ухом Алекса на китайском.

На улицу его вытолкали несколько коренастых китайцев, биться с которыми Алексу просто не позволили остатки чести. Они доходили ему до груди, и все же смогли с силой отправить Александра в полёт на груду мусорных пакетов. Изумрудный силуэт мелькнул в проёме черного выхода, и оскорблённая женщина что-то еще прокричала в сторону Алекса, пока коренастые китайцы не утащили и ее. Но уже внутрь здания. Хлопнув дверью с такой силой, что в нескольких местах со стены облетели куски окрашенной штукатурки.

Желудок сводило. Хотелось вывернуть его наизнанку и хорошенько промыть с водой. И если со вторым пунктом плана были проблемы, первую его часть Алекс поспешил выполнить, согнувшись над асфальтом и мусорными пакетами.

— Месье Куэрво?

Несколько медленных шагов раздалось совсем рядом с Алексом, и он поднял голову, с прищуром рассматривая возвышающуюся над ним мужскую фигуру в пальто.

— Мы знакомы? — кашляя, прохрипел Александр, прежде чем извергнуться еще одной порцией содержимого своего желудка на асфальт.

Несколько капель попали на носки кед парня, и он отступил, шаркнув подошвой. Словно пытался отлепить резинку об асфальт.

— Нет. — В его голосе читалась улыбка, и Алекс лениво перевёл на него взгляд, чтобы в этом убедиться. Высокий, юноша казался ему ниже, чем был сам Александр. И одетый не по погоде. Осеннее пальто резко контрастировало с заполнившей воздух летней жарой. — Но у меня есть то, что сможет вас заинтересовать. Я знаю, вы кое-что ищете, и поторопился помочь столь подающему надежды молодому адвокату.

Яркий оранжевый свет ударил в глаза, и Алекс зажмурился. Саднящее чувство прорезало слизистую. Слезы бурлили на покрасневших веках, и он приподнял руку, закрываясь от раздражающего света.

Незнакомец снова шагнул в сторону, закрывая собой уличный фонарь. Его образ расплывался в сочащихся из глаз Алекса слезах, но яркий апельсиновый нимб вокруг головы разбегался лучами в сторону. Возможно, он был святым. А возможно — очередным проповедником, возвещающим о конце света.

— Простите, — Алекс приподнялся на дрожащих ногах, отряхивая ладонь от грязи прямо о штанину, — вы меня с кем-то спутали. Я не адвокат. И не ищу свидетелей.

— Конечно, вы ищите учебник по гэльскому языку.

Алекс вздрогнул и медленно моргнул. Слова звучали для него слишком медленно. Они растягивались, опускались на несколько тонов и плыли, как в замедленной съёмке. Казалось, кто-то специально поставил жизнь на минимальную скорость, чтобы бесить Александра Куэрво.

— Не понял, — снова моргнул Алекс.

Улыбка на лице юноши стала еще шире, и он повёл плечами, сунув руки в карманы.

— Учебник по гэльскому. Третья полка сверху вашего книжного шкафа в спальне. Прекрасный образец филологической культуры, разобраться в котором способен даже трёхлетний ребёнок. Да, месье Куэрво?

Глаз задёргался. Тягучая боль в висках начала расползаться по черепу, впиваясь в швы и сдвигая их, пока тихий скрежет костей писком комара оседал на барабанных перепонках, вибрировал и дрожал вместе с глазом.

Алекс помнил.

Александр должен был вспомнить.

Не оглянувшись на оставленный после себя беспорядок среди мусорных баков, Алекс покачнулся и не слишком уверенно развернулся на каблуках.

— Знаете, — он икнул, — у меня нет времени на разговоры. Если нужна милостыня — мог просто попросить.

Смешок за спиной остановил занесённую ногу еще в воздухе. Липкое ощущение чужого взгляда на себе буравило затылок, и Алекс замер. Во рту пересохло. Фонарь перед ним начал рвано мерцать и жужжать беснующейся лампочкой. А рыжий юноша в несколько шагов приблизился к нему, выдохнув на ухо:

— Вы ничего не теряли, месье Куэрво? Что-то очень важное? Нет ощущения, как будто часть вас оторвали, разрезали на маленькие кусочки и выкинули прочь? А может быть вы плохо спите по ночам в последнее время? Кошмары?

Александр не обернулся. Он физически ощущал исходящий от юноши жар, и попытался шагнуть вперёд под спасительный свет заходящегося в предсмертных судорогах фонаря, но обувь прилипла к асфальту.

Или же ему так только казалось.

— Спасибо, — сглотнув собравшийся в горле горький комок, Алекс заставил себя развернуться и посмотреть сверху вниз на по-лисьи хитро лыбящегося юношу, — что беспокоитесь обо мне, но я прекрасно себя чувствую

— Я так не думаю.

Он отступил. Радужка его глаз вспыхнула расплавленным золотом, и Алекса скрутило. Каждая клеточка его тела горела. Кожа плавилась под тесной офисной рубашкой, кровь пузырилась, а мышцы скручивало в приступах болезненных судорог. Алекс не мог держаться на ногах и рухнул на колени. Пальцы цеплялись за растрепавшиеся черные кудри.

Александр Куэрво никогда не отличался галантностью, но присутствие поблизости старшей сестры или родителей обычно сглаживало острые углы в его характере. Тем более он не отличался примерным поведением в моменты, когда был чем-то особенно расстроен или же раздражён.

А причиной своего раздражения он часто считал Эйлин Маккензи.

Рука с силой сжимала изящную тонкую шею, пока Александр прижимал сопротивляющуюся изо всех сил Эйлин к стене. Он вдыхал аромат ее лёгких как весна духов, пресекая все попытки вырваться. Кончики пальцев скользнули вдоль плавно очерченного бедра, зацепив край лёгкого летнего платья и задрав его вверх.

— Ну же, Маккензи. Не усложняй все… еще больше. — Кончик тонкого острого носа скользнул по покрывшейся от прохладного ветра мурашками коже

Он играл со своей жертвой, загонял расставленные сети, как ловкий паук, и лишал возможности сопротивляться и противиться его желанию.

Легкие горели. На языке отозвался металлический привкус, и Алекс поспешил сплюнуть окрасившуюся в багровый слюну.

— Надеюсь, сейчас мы сможем поговорить с вами, месье Куэрво, — юноша остановился перед ним и, присев на корточки, заглянул в глаза, — более продуктивно. Ваши воспоминания абсолютно лишены эстетики и эмпатии, — скривился он, рассматривая собственные ногти. — Даже прикасаться к ним больно. Но вот незадача: если этого не сделать, вы так и будете вести себя как надменный богатенький наследничек, который может получить все, что он захочет, по щелчку пальцев. А я, — губы рыжего незнакомца растянулись в улыбке, в уголках глаз веснушчатая кожа сложилась в неглубокие морщинки, а узор на радужке медленно двигался, как пламя костра, — не очень люблю таких людей.

Под пальцами Александра, сжимающими бедро, расплылись багровые лепестки, сливающиеся воедино, а затем рука юноши скользнула дальше. Эйлин пыталась кричать, но вместо этого из ее горла вырывались лишь предательские всхлипы-хрипы, порождения некогда звонкого голоса, столь вероломно оставившего ее именно в тот момент, когда он был ей так нужен.

Аккуратные острые ногти Алекса царапали бледную кожу, прочерчивая на шее розоватые дорожки. Он не был пьян, хотя и сам ощущал исходивший от себя запах дорогого спиртного. Кончик языка обвёл раскрасневшееся ухо, отчего Эйлин попыталась увернуться, но была перехвачена рукой, с силой сжавшей угловатую челюсть. Пальцы скользнули вверх, к упрямо сжатым розовым губам, и с силой надавили на них, но Эйлин только замычала, плотнее стискивая их.

Холодный воздух пощёчиной вернул Алекса в реальность. Воспоминания взрывались пузырями на поверхности кипящей воды, ударяли в нос лёгким запахом лимонных духов и шершавой тканью платья. Невидимый камин негромко потрескивал, и разлитый по бокалам виски щекотал обоняние Алекса.

Юноша в пальто рассматривал его как измазанную в грязи игрушку: скучающе и немного презрительно. Вокруг его пальцев расходилось лёгкое оранжевое сияние. Расплавленное золото радужки плыло, как в калейдоскопе. Мелкие коричные веснушки кружили вокруг зрачка перекликаясь с мелкой россыпью звёзд на лице. Алекс уже видел его. Он уже смотрел в эти знакомые глаза и ощущал опускающееся чувство страха и оцепенения.

Взгляд запнулся о продольный багровый шрам вдоль носа.

Юноша заметил это и вскочил на ноги, отойдя в сторону спиной к Алексу.

— К сожалению, присутствие моей сестры немного подпортило вашу память, месье Куэрво. К счастью, я в силах исправить эту незадачу и показать вам вас во всем великолепии безнаказанности и скуки.

— Словарь, — хрипло выплюнул Алекс.

Юноша замер и обернулся.

— Что?

— Это был словарь, — слабо осклабился Алекс, отерев рот рукавом. — Я хотел, чтобы она помогла мне. Реферат по истории. Одна дурацкая сноска, на которую не было нормального перевода и объяснения. Я, — он сглотнул слюну, заскрежетавшую металлическим привкусом по горлу, — сделал все сам. Кое-как. И попросил помочь. Она должна была просто помочь.

— И что случилось потом?

Пальцы Александра по-хозяйски скользнули в пересохший рот Эйлин, исследуя его и надавливая на язык. Ее челюсти резко и сильно сжались, отчего Алекс взвыл и на мгновение ослабил хватку. Эйлин оттолкнула Алекса плечом, но его пальцы тут же вцепились в светлые волосы, разворачивая от стены, а затем отшвыривая к стеклянному столику.

Алекс был разозлён.

Александр был в ярости.

Острый край журнального столика врезался в щеку Эйлин, разрывая мягкие ткани. Липкая и тёмная кровь засочилась из раны, плотными дорожками прочерчивая себе путь вниз, к аккуратной и резкой линии челюсти и подбородку.

Он прижал ее к полу — Александр был крупнее Эйлин, не приминая этим пользоваться. Он склонился над ней настолько низко, что между их лицами оставались считаные сантиметры, а его непослушные волосы своими кончиками щекотали щеки Эйлин. Ее трясло, ее била крупная дрожь. Она зажмурилась, извиваясь на шершавом ковре и размазывая щекой алые разводы крови.

— Посмотри на меня, Маккензи. — Пальцы Алекса сжали подбородок Эйлин, заставляя ее распахнуть яркие синие глаза. — Я хочу видеть тебя.

Эйлин что-то сдавленно прохрипела и коротко кивнула. За спиной раздался тихий шелест, и Алекс обернулся.

Что-то тёмное и блестящее мелькнуло перед его расплывшимся взглядом, и в следующее мгновение боль пронзила его висок. Алекс покачнулся и рухнул в сторону набитым костями и мышцами мешком, успев заметить маленькую статуэтку ворона, рухнувшую на пол вслед за ним самим. Потёртые кеды в разводах машинного масла пронеслись мимо него, прежде чем до него донёсся голос Ланы Блейк:

— Эйлин, все закончилось.

Выжидающий взгляд так похожего на Джанет Калверт юноши раздражал. Он хотел, чтобы Алекс сказал, чтобы Алексу стало стыдно за то, что он вспомнил, но вместо этого он чувствовал только облегчение от найденного наконец в закромах памяти паззла.

— Я… — Алекс сглотнул. — Я не помнил.

Плечи юноши едва заметно дёрнулись, и он хмыкнул.

— Надеюсь, сейчас это небольшое неудобство устранено, месье Куэрво, и вы можете в полной мере насладиться разворачивающимся в вашей голове представлением. Как жаль, что наше присутствие рядом с вами всего лишь усиливает то, что и так было внутри вас. Вы ведь даже не можете скинуть ваши поступки на временное помутнение разума, месье Куэрво.

Алекс поперхнулся воздухом. Рыжая бровь юноши вопросительно выгнулась. Казалось, он впервые за их маленькую встречу выглядел в достаточной мере озадаченным, чтобы продемонстрировать это открыто, впустить Алекса чуть дальше, чем на веранду эмоций.

— Я сказал что-то смешное?

Сдавленный смех снова вырвался из груди Александра облегчёнными всхлипами. Он смахнул повисшие на ресницах слезы, и скользнул кончиком языка по потрескавшимся губам. Боль притупилась — ей на смену пришло тупое ощущение напряжения во всем теле.

— Мне плевать, — оскалился окровавленными зубами Алекс, поднимаясь на ноги. Это было сложно сделать, но он смог поймать равновесие, практически завалившись на спину. — Ты считаешь меня избалованным наследничком, Нейт Калверт? — маленький адвокат внутри него торжествующе хмыкнул, когда рыжий юноша дёрнулся, услышав свое имя. — Сын простого канадского копа. Завидуешь тем, кому повезло больше?

Думать, почему мёртвый брат Джанет Калверт сейчас стоял перед ним, Александр Куэрво не хотел. Ему было достаточно столетнего друга Алана Маккензи, взрывающихся лампочек по всему дому и самой Джанет Калверт, объявившейся в городе полгода назад как ни в чем не бывало. Ему было достаточно резко вылечившейся сестры и разрушающегося вокруг них мира. Они разговаривали с Нейтом Калвертом, а многоэтажка за китайским рестораном обрушалась на тротуар уже не штукатуркой, а кирпичами верхних этажей. Они разговаривали, а вздыбившийся асфальт вскрывался толстыми пухлыми трещинами, сквозь которые вверх поднимались тонкие струйки горячего пара.

Кажется, в детстве Алекс смотрел фильмы про извержение вулкана, в котором все начиналось точно так же. Только там смерть города была быстрой. Чикаго же умирал медленно, неторопливо и с преисполненным чувством собственного достоинства, словно ставя смерти свои условия.

Должно быть он просто слишком много выпил.

— Мы еще продолжим наш разговор, Александр, — процедил Калверт. — А пока можете наслаждаться отведённым вам временем.

Губы Нейта сжались — бледно-розовые, теперь они слились с обескровленной кожей его лица.

— У вас его осталось не так много.

[1] Манто — это женская верхняя одежда, обычно напоминающая пальто или накидку, часто без застёжек.

Глава XIII. Дикая охота

— Тик-так, Эйлин, время на исходе!

Опустившаяся на Чикаго жара не оставляла ни единого шанса на спасение в тенистых городских парках или прохладных брызгах фонтанов. Толпящиеся на улице люди повышали температуру еще не несколько градусов, не позволяя даже прохладному ветру помочь задыхающимся людям, тонувшим в тени небоскрёбов, гуле машин и въедающихся в кожу выхлопных газах.

Эйлин поправила съехавшие на нос солнцезащитные очки и крепче сжала в руках пластиковый стаканчик с холодным кофе. Она давно не чувствовала себя настолько же разбитой от давящей со всех сторон погоды, жадными глотками пытаясь охладиться и доползти до знакомого многоэтажного дома. Она то и дело сдувала налипающие на лоб волосы, обмахивалась концом длинного шарфа и жмурилась от слишком яркого мира. Ядовитые краски впивались в зрение, пульсировали и отпечатывались где-то на задворках сознания.

Замерев всего на мгновение пред входом, Эйлин запрокинула голову, выглядывая знакомые окна квартиры, в которой сейчас наверняка привычно ошивался Алан Маккензи, лёжа на диване, обмахиваясь очередным журналом и прикидываясь музейным экспонатом; а затем с хлюпающим звуком всосала остатки напитка со дна и, одним точным движением отправив стаканчик в мусорку, впорхнула в распахнутые двери подъезда.

— Для того, чьи крылышки продают по два доллара за штуку, ты слишком самоуверен.

Длинные узкие коридоры казались Эйлин одинаковыми после получаса погони. Они извивались, сворачивались в шипящие клубки змей, шептали ей ложные подсказки, а преследователь неторопливым шагом каждый раз оказывался практически у неё за спиной. Они с Джеймсом разделились еще в гроте, одновременно кинувшись в два разных выхода, стоило с другой стороны озерца появиться вооружённому отряду в сопровождении Сэма и Мишель.

Эйлин нервно усмехнулась — она должна была понять намного раньше, должна была догадаться, что здесь все обстоит несколько иначе, чем в религиозных текстах ее мира.

Бога в этом мире нет.

Так решила Эйлин Маккензи.

Дверь негромко скрипнула, впустив Эйлин в пропахшую ароматом цитрусов квартиру — почему дяде Уилла так нравились запахи лимона и апельсина оставалось загадкой, но, возможно, это было как-то связано с тем, что Алан Маккензи все время ругался и пытался от них избавиться. Дверь спальни шелохнулась, и из-за неё раздался приглушенный женский стон, заставивший Эйлин заинтересованно подкрасться и заглянуть внутрь.

Бледные давно зарубцевавшиеся шрамы переплетались на руках Джанет штрихами, переходили на плечи и, взбегая вдоль шеи, скрывались под разметавшимися по плечам огненными волосами. Пальцы рассеянно оглаживали покрытое щетиной лицо Алана, и Эйлин дёрнулась, ощутив это прикосновение на собственных щеках. Плавные движения бёдер, срывающиеся с губ дыхания и учащённое сердцебиение — Эйлин слишком отчётливо слышала каждый шорох за дверью, а яркий мир вокруг неё начал медленно гаснуть, как будто фонарик, которым его до этого освещали, начал медленно садиться.

— Тогда я тебя впервые услышала, — негромко выдохнула Джанет. — После… него. Удивительно, кто поддерживал меня все то время. Не давал сорваться. Не давал остаться в одиночестве. Стал голосом в моей го...

Она не договорила: Алан вновь увлёк ее в поцелуй, переворачивая на спину и нависая сверху. Медленно, миллиметр за миллиметром, он оставлял поцелуи на ее шее, заставляя губы Эйлин гореть. Она отступила на шаг назад: паркет предательски скрипнул, выдавая ее присутствие, но никто в комнате не среагировал. Напротив, тихая мелодия переплетающихся дыханий становилась только громче, отчего щеки Эйлин вспыхнули румянцем, и она, развернувшись на пятках, стремительно бросилась в сторону кухни.

Вытащив из верхнего шкафчика початую бутылку виски, Эйлин плеснула его в стакан на столешнице, пролив еще один добрый стакан мимо. Подавив желание слизать расползающееся по белой поверхности янтарное пятно, Эйлин бросила на него несколько секторов бумажного полотенца и плюхнулась на высокий барный стул.

— Тик-так, Эйлин, надеюсь, ты достаточно быстро бегаешь, — голос раздался прямо у неё над ухом.

Она отшатнулась, упав спиной в распахнувшуюся дверь, за которой оказалось несколько лестничных пролётов. Пальцы пытались зацепиться за мокрые шершавые стены, но вместо этого оставляли на них только кровяные дорожки. Сгруппироваться у Эйлин едва получилось, и все же она обнаружила, что лежит лицом в сырой земле. Все еще живая и почти не поломанная. Ребра ныли, нос заложило, а виски пульсировали от боли во встряхнутой, как шейкер в руках бармена, голове.

Если Бога в это мире нет и никогда не было, нужно, чтобы кто-то им стал.

— Забавно. Мне казалось, я надёжно ограничил себя от постороннего вмешательства.

Алан прошлёпал босыми ступнями по паркету, остановившись с другой стороны столешницы прямо напротив Эйлин. Смерив его безразличным взглядом, она круговым движением взболтнула жидкость в стакане и сделала глоток.

— Как видишь, — Эйлин потянулась за бутылкой, чтобы налить еще, — недостаточно, чтобы оградить себя от собственной дочери.

Алан проследил за ее движением, как собака за зажатой в руке хозяина палкой. Мир вокруг них плыл, и Эйлин видела отца таким, каким запомнила в последний раз: небрежно взъерошенным, с трёхдневной щетиной и помятой ото сна щекой. Он едва ли походил на образцового преподавателя университета — скорее на студента-разгильдяя, который в очередной раз висит на грани отчисления, потому что проспал все до единого экзамены. Которые были в час дня. Впрочем, свою возможность поиздеваться над учениками, Алан Маккензи никогда не упускал.

— Итак, — Эйлин еще раз отхлебнула виски и посмотрела на отца, — ты спишь с моей подругой.

— Не драматизируй. — Алан отмахнулся от неё и, подхватив со стола бутылку, ловким движением пальцев открыл её. — Вы едва дотягивали до статуса приятельниц. — Янтарная жидкость уверенной рукой Алана плеснулась в бокал. — Ты ей не нравилась, хотя она очень старалась ради тебя преодолеть свою неосознанную внутреннюю неприязнь ко мне. Увы, — он пожал плечами, вернув бутылку на стол и обхватив потяжелевший стакан, — примерно три с половиной тысячи лет назад наши пути разошлись. Она стала фениксом, я же стал тем, кто хранит её память в каждой новой жизни. Но даже мне не дано знать, каковы были мотивы, побудившие её уйти вслед за мной тогда, после того как все было закончено. Это то, что было утеряно безвозвратно.

— Она тебя любит. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Никто не будет рассказывать о ненавистном тебе человеке с таким придыханием и вдохновением, как Джанет рассказывала о тебе. — Эйлин улыбнулась и резко замерла, ухватившись за расплывчатое воспоминание из детства. — Та сказка, — нахмурившись, протянула она и взмахнула рукой, расплескав виски на столешницу. — Ты говорил, что не всегда мог найти её. И не всегда находил.

— Да, увы, — Алан ненавязчиво подтолкнул к ней кухонное полотенце. — Иногда Вселенная может быть той еще дрянью. Иногда я просто уставал. Иногда той частью вселенной, что ведёт себя как дрянь, был я сам. Век человека короток. Подчас можно потратить не один десяток лет и найти иссохшее тело, стоящее одной ногой уже в другом мире. А мои возможности ограничены.

— И когда ты не мог найти ее ты общался с ней… — Эйлин закусила щеку, прикидывая, какое слово подойдёт в контексте сложившейся ситуации лучше всего, — телепатически?

Мир вокруг плыл. Он складывался в знакомые образы, чтобы в следующее мгновение растечься расплавленным пластилином, соскользнуть со стен свежей гуашью и отпечататься на внутренней стороне век. Иногда образы исчезали, оставляя Эйлин один на один с темнотой, приобретающей очертания лица Алана Маккензи. Иногда они вспыхивали с новой силой, прорезая сознание яркими вспышками молний и заставляя Эйлин жмуриться. Она же продолжала сидеть на высоком барном стуле, который растворился в наступившей темноте, взбалтывая в невидимом бокале слившейся со тьмой виски.

— Почти, — Алан рассеяно кивнул, отвернулся и, распахнув холодильник, уставился в него так, словно от этого там могла появиться еда. Метафизическая еда, разумеется. — Не всегда получалось, не всегда всё проходило гладко. Но обычно она слушала меня, и мне удавалось помочь ей. Подсказать. Обучить. Объяснить, что быть не таким как все — это нормально, это её величайший дар. Но иногда, как я недавно выяснил, я оказывался лишним звеном в её жизни. — Он смолк и выдержал драматическую паузу. — Поэтому она и не слышала.

Нейт. Эйлин промолчала, оценивающим взглядом обводя вырисовывающуюся вокруг неё кухню. Кажется, в ней что-то поменялось с последнего раза, как она была здесь. Но что-то тонкое и едва уловимое не позволяло Эйлин прощупать все вокруг своим невидимым ультразвуковым датчиком, представляя, что она летучая мышь и напевая под нос какую-то глупую песенку на незнакомом языке.

— Итак, — заходясь кашлем, Эйлин прижала руку к саднящему боку и, прихрамывая, спряталась за высоким выступом, — Сэм и Мишель. И не нужно было, кха, долго думать, чтобы затеряться среди людей, да, Самаэль[1]? Но Мишель[2]… — сгусток крови вылетел из горла Эйлин, с силой впечатавшись в противоположную стену, — не очень похожа на грозного мужика, готового убить любого, кто покусится на небесный порядок.

— Небесный порядок, — едкие слова впечатались в кожу Эйлин раскалённым клеймом. — Какая банальность, придуманная, чтобы управлять слишком непокорными людьми. Нет никакого небесного порядка — есть только наши желания и возможности претворить их в жизнь. — Шаги стихли, и Эйлин затаила дыхание, вслушиваясь в наступающее на неё силы. — А Мишель она… Ха! Просто ты не видела ее в гневе. Сейчас она разберётся с нашим братом и присоединится к веселью. Я пока что на разогреве у главной звезды этого вечера.

— Что ж, — Эйлин мельком взглянула на расползающееся на боку пятно и поползла вдоль стены прочь от стороны, с которой доносился голос Сэма, — непременно подготовлю ручку, чтобы взять автограф! Повешу в рамку на стеночку и буду любоваться каждый вечер перед сном!

Мягкий смех прорезал нервы, впиваясь в них неожиданно острыми осколками.

— А ты смешная. Даже жаль, что мы были так мало знакомы.

Она едва успела отскочить в небольшой проем в стене, прежде чем в место, где она стояла еще мгновение назад, впечатались несколько полупрозрачных горящих лезвия, прорезая камень плавящимися полосами. За спиной что-то скрипнула, и рукой Эйлин нащупала небольшую дверную ручку. По-кошачьи мягкие шаги раздались совсем рядом, и она вжалась в холодный неровный металл, осторожно открывая замок.

— Почему Джеймс? — резко выпалила Эйлин, пряча за голосом скрип дверных петель.

Сэм замер: его длинная тень расползлась по земле, отбрасываемая в свете горящих лезвий.

— Почему что? — кажется, искренне не понимая, переспросил он.

— Почему он так себя называет? — Еще один толчок спиной и нежный поворот тяжёлой ручки. — Ваши имена больше похожи на то, что пишут в книгах. Так почему он зовёт себя Джеймсом?

Сэм сделал еще один шаг, и его горящие красным глаза возникли прямо перед лицом Эйлин. Зловонное дыхание вырвалось из его глотки, когда он открыл рот и хмыкнул:

— Он считает, что так людям будет проще с ним общаться. — Он осклабился. — Неформальность, некоторая интимность, — его рука поднялась, протягиваемая к лицу Эйлин, — и большая секретность. Никто не захочет делиться информацией с тем, кто может и так из тебя ее выбить или с кем-то, кого зовут, как нас. Это такая игра в людей. Понимаешь, Эйлин Маккензи? Боги, смертные, ангелы и демоны — всего лишь форма взаимодействия. Религии — долгий бизнес-проект, над которым мы усердно работаем каждый день. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. А кто-то, как мой брат, предпочитает считать, что он все делает в одиночку, а затем, — Сэм подался вперёд, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от Эйлин, — скидывает на нас все накопившиеся проблемы, решать которые, как оказалось, мы должны вместе.

Она впрыгнула за дверь в последний момент, зажав металлом просунувшиеся вслед за ней пальцы. Один сильный толчок — и отрубленные фаланги повалились на землю, в следующее мгновение распыляясь в кучку серой пыли. За дверью взвыли, и волна жара просочилась сквозь щели, расплавляя металл и навсегда запечатывая единственный проход, отделяющий Эйлин от разъярённого существа.

— Что мы такое? — Она не отрывалась от созерцания виски в бокале последние несколько минут, даже когда Алана навязчиво пытался измазать ее нос взбитыми сливками. Только отмахивалась от отца или отклонялась, стоило кончику с белой сладковатой пеной приблизиться к лицу. — Если опустить тот момент, что мне хотелось бы узнать это чуть раньше, чем после смерти. Неприятно осознавать, что глупые фразы из кино в духе «Смерть — это только начало», — она потянулась вверх, до хруста распрямляя спину, — оказались правдивыми и теперь тебе придётся пахать все оставшуюся бесконечность лет, вместо того чтобы чиллить в Элизиуме или на задворках вселенной, где никто не будет просить тебя подержать метафорический стул и забить метафорический гвоздь в метафорический компьютерный мозг для метафорической лоботомии, — выпалила на одном дыхании Эйлин и, выдохнув, осела на стуле, как мешок с картошкой.

Алан молчал несколько секунд. Его ехидное выражение лица расплывалось, подёрнутое белёсым туманом, а затем он захлопнул дверцу холодильника, держа в одной руке стакан с виски, а в другой — тарелку с сыром, которая уже через секунду со звоном брякнулась на столешницу.

— Вау, — с плохо скрываемым восхищением протянул Алан, закидывая в рот несколько кусочков сыра и тут же их запивая. — Ты целых четыре раза произнесла «метафорический» и ни разу не спутала его с «метафизическим». Ты заставляешь своего старика гордиться тобой.

— Спасибо, — Эйлин состроила отцу кривую ухмылку и сморщила нос, тут же демонстративно отворачиваясь в сторону. — Я знаю разницу между метафорами и метафизикой.

Она прислушалась к доносящимся из спальни шорохам и скрипу двери, но никто после этого не вошёл в кухню, оставляя после себя на полу запотевшие следы босых ног. Никто не показался в ее сознании острыми обжигающими очертаниями, не пульсировал за спиной и не пытался вмешаться в их с Аланом разговор. Казалось, Джанет оставалась где-то там, далеко позади, в своём маленьком измерении, доступ к которому был только у отца Эйлин.

Они оставались на кухне одни. И никто во всей вселенной не мог им сейчас помешать.

На лице Алана проскочила слабая улыбка, когда он заметил, как дёрнулась Эйлин, заслышав звуки в спальне, и он поспешил спрятать ее за глубоким глотком из бокала. Пальцы слепо нашли бутылку, но на этот раз отец не стал обременять себя ограниченными по объёму ёмкостями — вместо этого он откупорил ее и тут же припал губами к длинному узкому горлышку, заставив Эйлин поёжиться и издать сдавленное «Иу!».

Опустошив треть бутылки, Алан протянул ее Эйлин, удовлетворённо улыбнувшись, когда она активно замотала головой и руками, забрызгивая светлые джинсы виски.

— Очень надеюсь на это, мартышка, — Алан повёл плечами с такой силой, что у Эйлин свело мышцы. — Но, если я начну изъясняться метафизически и математически, это будет крайне занимательная многочасовая лекция под раскатистый храп.

— Да уж, этого тебе наверняка хватает и на обычных лекциях, — едко отозвалась Эйлин, выстукивая кончиками пальцев рваный ритм на столешнице. — Выращивать котиков в телефоне или сидеть в китайском онлайн-казино под видом фэнтези-игр намного интересней, чем готовиться к твоим зачётам.

— Если бы кто-то лучше к ним готовился, он бы не утонул.

— Если бы кто-то лучше подходил к своим обязанностям, я бы не утонула.

Они смотрели друг на друга не моргая. Разве что Эйлин приходилось прикладывать чуть больше усилий, пытаясь удерживать глаза на одном месте: хотелось рассмотреть кухню, хотелось расслабиться и пустить сознание в полет, исследуя каждый уголок открывающегося перед ней мира, но вместо этого приходилось прожигать взглядом Алана и надеяться, что ее глазные яблоки не разъехались в разные стороны, как у сдавленной резиновой курицы на ярмарке.

— Итак?.. — она требовательно покосилась на отца, нервно дёрнув плечами.

— Что ж, — Алан взъерошил волосы на затылке и оперся рукой об острый край столешницы, — думаю, я могу попытаться объяснить тебе на пальцах аналогиями. Представь, что все вокруг это одна огромная симуляция со своим программным обеспечением, мы все — компания очень амбициозных и самоуверенных разработчиков, и я, будучи Идеалом, являюсь тимлидом и курирую весь проект в целом. И потому как тимлид я сильный и независимый, я сам себе и программист, и продажник, и сммщик. А если учесть, что от тебя даже стакана воды в старости не дождёшься, еще и стажёр.

Эйлин смерила отца слепым взглядом, обещающим ему в старости не просто стакан воды, а целое озеро, если он сейчас же не продолжит свой увлекательный рассказ без отвлечения на свои несмешные шутки. И, возможно, даже не в старости, в прямо здесь и сейчас.

— Пап, я слышала, как ты репетировал речь для Оскара в туалете. Стендапер из тебя так себе, так что лучше завязывай и переходи к сути. У меня нет настроения сидеть в этой духоте весь день.

Алан закатил глаза и снова приложился к бутылке.

— Ладно-ладно, — он в сдающемся жесте вскинул руки, на этот раз выплеснув виски уже на свой халат. — Все тимлиды начинают с малого. И я в том числе. Так что я… сисадминил своими маленькими метафизическими ручками.

— Мы можем обойтись без подробностей, что ты там админил?

— Между прочим это достаточно трудно делать, когда ты бесплотная разумная материя! Очень хочется, но не можется, — обиженно просопел он, насупившись, как маленький ребёнок, у которого отняли тот самый измазанный в грязи фантик, найденный где-то около мусорки и почти отправившийся в приключения по пищеводу. — Но потом информации становилось все больше, а зарплата оставалась прежней, и я задумался — почему бы не автоматизировать все это дело? Прописать исключения и все подобное, напрягши мозги один раз. А потом не работать.

— Ты настроил мир так, чтобы он поддерживал балансные переменные самостоятельно?

— Что-то в этом роде, — несколько удивлённо ответил Алан, будто опешивший от того, что Эйлин, будучи гуманитарием, ухватила общую мысль и не начала привычно ехидничать. Практически не начала. — Вместо того чтобы работать на Вселенную, я заставил Вселенную работать на себя. Конечно, приходилось учитывать всякие особенности системы, опасаться случайных функций, без генерации которых в алгоритме было не обойтись. Но таким образом, я сэкономил времени и усилий мерой достаточной, чтобы только иногда посматривать на монитор, а в остальное время вести аморальный образ жизни.

Она бы сейчас с радостью предпочла вести аморальный образ жизни вместо того, чтобы петлять по длинным узким коридорам, ведущим ее, казалось, в никуда. Несколько раз она останавливалась на развилках, все время выбирая левую дорожку. Пару раз она чуть не падала в открывающуюся перед ней пропасть, чертыхалась и возвращалась, на этот раз поворачивая направо. Она бежала от своего преследователя, волнами жара проносящегося по ее следам, пока не выпала сквозь высокое продольное окно в просторное тюремное помещение.

Здесь было слишком ярко, и Эйлин поморщилась: ее ослепило, руки рассеянно возили по земле, вычерчивая карту пола, а далёкие шаги становились только отчётливей. Либо это был Сэм и он знал, куда они идут, либо у неё сейчас станет на одну проблему больше.

Перевернувшись на спину, она смогла проморгаться, наконец разглядев над собой высокий купол. Она больше не была под землёй: сквозь пробитые в стенах неровные ниши помещение заливалось ярким дневным светом. В сторону от Эйлин между камерными решётками тянулся длинный коридор, а над каждой дверью виднелся правительственный герб.

Республиканская тюрьма. Она больше не в Ордене.

Громко застонав, Эйлин кое-как поднялась, удерживая себя на пошатывающихся ногах. Бок саднило. Открывшаяся вновь рана никак не хотела затягиваться, обильно удобряя пол под собой черными липкими каплями крови.

— Ты откуда тут взялась?

Эйлин обернулась: в камере за спиной из самого дальнего угла на неё во все глаза таращился забившийся Шарль. Тот самый Шарль, которого она несколько дней назад — дней ли? Быть может, это были всего лишь часы? — спасла от весьма позорной смерти на глазах у всех. Он пялился на неё, словно не верил в то, что видит, что-то беззвучно бормотал трясущимися губами и впивался пальцами в волосы, выдёргивая их клок за клоком.

Сдержать иронично надломленный смех у неё все же не получилось.

— Какое приятное стечение обстоятельств!

Ее губы растянулись в улыбке, и Эйлин, дохромав до двери в камеру Шарля, схватилась ладонью за замок. Пальцы похолодели, и от их кончиков по металлу побежали маленькие дорожки инея. Они обвивались вокруг прутьев, налипали снежинками на механизм и сваливались в сплошной слой, пока не заполнили собой каждый миллиметр. Лёгкое надавливание — и замок остался в руке Эйлин. Дверь настежь распахнулась, со звоном ударилась о прутья и разлетелась мелкими осколками.

— У меня есть деловое пре…

Договорить она не успела — только услышала, как дверь на другом конце тюремного коридора распахивается. А затем что-то с силой сорвало ее с места и впечатало в стену на противоположном конце.

Висеть над землёй поддерживаемая одним только пробившим плоть копьём было не так больно, как пытаться вытащить его из себя. Ладони скользили по древку, безуспешно потряхивая не поддающееся оружие, которое лишь сильнее с каждым толчком глубже прорезало насаживающуюся на него плоть. Возможно, если она не будет сопротивляться…

— Твою ж мать, — пробормотала Эйлин, заметив стремительно приближающуюся к себе Мишель.

«Что б тебя, Нейт. Ты мне теперь должен до конца жизни!..» — едва сдерживая ярость, прошипела про себя она.

— Окей, — Эйлин задумчиво постучала по кончику носа. — То есть ты настолько ленив, что заставил Вселенную работать на тебя, чтобы не работать самому? — Не нужно было смотреть на Алана, чтобы почувствовать, как он расплылся в улыбке и кивнул. — Хитро. И все же система сломалась.

— Увы, — развёл он руками.

— А Духи? — ухватываясь за минутную возможность выудить из отца больше информации, подалась вперёд Эйлин и понизила голос до заговорщицкого шёпота: — Какова в этом их роль?

— Они, так сказать, питание для «железа». Чтобы программа нормально работала, «железо» должно быть исправным. И получать питание. — Алан обошёл столешницу, остановившись около Эйлин и опершись локтем о край. — Духи должны существовать, чтобы все это, — он обвёл пальцем кухню, — продолжало существовать. Сейчас Барьер — это кабель, через который система получает свое питание безопасно для всех нас. И некоторое время, если случается апокалипсис, Вселенная может работать автономно — но не долго. Поэтому, если бы Духов извлекли на свет божий, мне пришлось бы слечь под весом работы.

— Значит ты не только лентяй, но еще и диктатор, — многозначительно заметила Эйлин.

Алан пожал плечами с самой невинной и ангельской улыбкой.

— Иначе я не смог бы зарабатывать и оплачивать квартиру. Даже если ты Идеал, это не освобождает тебя от долга перед государством, коллекторов и недовольства некоего, — он бросил взгляд на конверты на столе, — мистера Уильяма Генри Белла. К слову, о нашем дорогом Уильяме. Что ты с ним сделала?

— Ничего такого, с чем он не смог бы справиться после стольких лет с тобой. К тому же, мы оба знаем, во что ты его превратил. — Эйлин с такой силой закатила глаза, что едва не рассмотрела внутреннюю часть своего черепа. Благо, для неё это теперь оказалось не слишком смертельно. — Ходячая марионетка с иллюзией свободы выбора, которую к тому же еще и нужно раз в несколько десятков лет латать или переделывать. Слишком напряжно для того, кто настроил всю вселенную для автономной работы, ты так не находишь?

— Это заставляет держать себя в тонусе, — осклабился Алан, одним глотком опустошив стакан с виски. Он молчал несколько мгновений, а затем наклонился вперёд, дотрагиваясь кончиками пальцев до руки Эйлин. — Милая, его разум слишком повреждён. Я бы даже предположил, что безвозвратно.

— Большая ли это плата в масштабах вселенной?

Не большая, чем несколько сломанных рёбер, звенящая голова и огромная пульсирующая рана там, где когда-то была печень. Наверно, не стоило предоставлять Джеймсу возможность вести переговоры и взять все на себя, но сейчас Эйлин могла только медленно ползти в сторону, чертыхаясь и оставляя после себя длинный черный след, разъедающий все под собой.

— Почему мы не можем просто поговорить? Откуда в вас столько агрессии?

Она выдохлась, повалившись лицом в землю. Две пары ног мелькнули совсем рядом, и что-то выбило из легких Эйлин воздух, переворачивая ее на спину и наступая на пылающую болью грудную клетку. Сердце колотилось о рёбра, с булькающим звуком перекатываясь в развороченной плоти, и зубы заскрежетали, когда чужая подошва надавила на рану, вырывая из горла Эйлин болезненный вздох.

Возможно, ей даже не нужно было пытаться их убедить в том, что она настоящий Идеал.

Вот только… откуда такая экзальтированная реакция на ее появление?

— Итак, у нас есть два пути. — Мишель остановилась в нескольких сантиметрах от ее щеки, воткнув копье рядом с собой так, что жирные капли падали Эйлин на лицо. — Ты послушно идёшь с нами и разбираешься с тем, что натворила. Или мы забираем тебя силой, но тогда никто не будет гарантировать тебе жизнь. Наш брат был прав — в библиотеке действительно есть информация о том, как тебя убить. Он все записал своей рукой. Каждое слабое место, каждую руну, использовавшуюся для создания сосуда, способного выдержать кого-то вроде тебя, и, конечно же, каждую подсказку на случай, если ты пойдёшь против нас. Ты удивлена? — Она присела, заглядывая Эйлин в глаза. — Я думала, он уже все рассказал тебе. Он ведь так привязался к своему единственному выжившему эксперименту Ордена. Разве что есть один нюанс…

Низкий хриплый кашель вырвался из гор Эйлин, кровью забрызгивая чистый костюм Мишель. Ее кожа светилась лёгким оранжевым сиянием, а въевшийся запах масляных красок и льняного масла казался Эйлин слишком знакомым. Мишель смотрела на неё широко распахнутыми глазами, зрачки в которых растянулись, заполнив собой всю радужку. Она разглядывала Эйлин, скользила пальцами по ее скулам и наматывала на пальцы светлые пряди, пока чужая нога вдавливалась в грудную клетку.

— Ты неудачный образец с самого своего появления. К тому же, — пожав плечами, Мишель вскинула голову на Сэма, — тебя всегда можно обменять на помощь тех, кто намного лучше разбирается в работе этого мира.

Так вот как выглядели те, кто не удостоился чести умереть от руки Нейта.

— Знаете, — Эйлин осклабилась, — мне казалось, что вы намного умнее. А вы, оказывается, просто очередные прописанные сценарием тупые недозлодеи. Можете еще дольше рассказывать мне свой план. Возможно, я за это время даже восстановлюсь и надеру вам всем задницы!

Она дёрнулась и скинула с себя ногу опешившего от ее напора Сэма. Сделала подсечку рукой — и копье Мишель оказалось уже зажато в ее собственных ладонях, вибрируя и пытаясь вырваться из самовольно назначенного хозяина. Ей даже удалось подняться на ноги, покачиваясь из стороны в сторону и неуверенно направляя острие оружия на Мишель.

— Пожалуй, у меня свой взгляд на эти переговоры. — Эйлин отёрла рукавом кофты сбегающие по губам черные дорожки крови, медленно обступила Мишель по кругу и шагнула на выскочившего вперёд Сэма. — И они сейчас закончатся. Ничего личного. Это вопросы вселенной.

Сцепив зубы, она бросилась в сторону замерших — как их там Джеймс назвал? — итэриев и впечатала их в стену, нанизав как оливки на шпажку. Тонкая дорожка крови побежала из уголка губ Сэма, и он неверящим взглядом уставился на пронзившее его живот острие. Мишель дёргалась в агонизирующих конвульсиях сзади, сдавленным кашлем подавая все еще сохраняющиеся признаки жизни.

Привстав на цыпочках, Эйлин приблизилась к лицу Сэма, выдохнув ему в губы:

— Эйлин Маккензи. Очень приятно познакомиться. Жаль, что это было ненадолго.

Она улыбнулась, растянув губы в тонкие полоски, дёрнула копье, вонзая его еще глубже и выше в плоть Сэма и Мишель.

По стенам прошла вибрация и низкий утробный вой, словно каждый камень здесь был частью тела пришпиленных к стене существ. Они вздрагивали, нанизанные на копье, светились и хватались за древко, пытаясь освободиться. Эйлин отпустила копье и отскочила, во все глаза разглядывая, как тонкие черные дорожки разбегаются по коже Сэма: они вынырнули из-под его воротника, устремившись на лицо. Его глаза налились кровью, белки потемнели, а зловонное дыхание, доносилось до Эйлин так, словно она стояла совсем рядом с ним. Подняв руку, он протянул ее в сторону Эйлин, словно пытаясь ухватиться за ее горло.

…а затем Эйлин ослепила яркая вспышка, выбрасывая в квартиру Уильяма Белла.

— И… — она жестом обвела кухню, — что это за место и почему ты все еще в квартире дяди Уилла?

Кажется, Алан на мгновение подвис, словно нужная информация прогружалась через его беспрерывно работающий процессор. И Эйлин была почему-то уверена, что так оно и было.

— Он слишком поспешно решил сбежать в Калифорнию, любезно предоставив ее нам. А это…

Алан обвёл взглядом подёрнутый рябью кухонный гарнитур из какого-то дорогого дерева: дядя Уилл все время, что Эйлин была с ним знакома, имел слабость либо к слишком простой жизни, либо к дорогой мебели, за которой придётся ехать на другой конец штата, потому что она в единственном экземпляре. Теперь же ей казалось, что он просто пытался создать свой маленький знакомый мир, в котором можно было спрятаться от надвигающейся со всех сторон современности.

Глубокий тяжелый вздох вырвался из груди Алана, и он, сжав пальцами переносицу, потёр уголки глаз.

— Назовём это воспоминанием настоящего, из которого тебе, как бы мне ни было грустно это говорить, уже нужно уходить. Надеюсь, я не зря распинался перед тобой все это время, и ты воспользуешься знаниями своего старика.

— Надеюсь, мой старик знает, что он делает, а иначе…

— Эй, очнись! — кто-то с силой хлестнул ее по щеке, приводя в сознание. — Эйлин или как там тебя! Нам нужно уходить!

Реальность нахлынула на неё ведром ледяной воды, по факту оказавшимся всего лишь бутылкой с проделанными в крышечке маленькими дырочками. С трудом разлепив веки, она уставилась на поливающего ее из самодельного душа Джеймса, лицо которого выражало крайнюю степень раздражения и разочарованности в Эйлин. Слишком знакомую, чтобы просто продолжить лежать на земле и прикидываться трупом.

— Я… — она сплюнула на землю, рассеянно озираясь по сторонам и ощупывая живот, где еще несколько минут назад красовалась, кажется, здоровенная рана от копья. — Что я сделала?

Взгляд наткнулся на две небольшие кучки снега. Кажется, на том месте несколько мгновений назад стояли Сэм и Мишель.

— Лишила нас надежды на хоть какую-то поддержку, — встряхнув ее за плечо, злобно прошипел Джеймс, — отправив двух из самых могущественных существ вселенной на незапланированный отпуск. А мне потом придётся с этим разбираться! Снова!

— Ну, — прокряхтела Эйлин, переворачиваясь на живот, и, оттолкнувшись ладонями от земли, подскочила на ноги неожиданно слишком ловко для самой себя, — видимо они были не настолько могущественными, как все думают.

— Ты…

— Я неподражаема, я знаю.

Эйлин сдула упавшую на глаза чёлку и поморщилась, осматриваясь вокруг. Джеймс с бутылкой наперевес, Шарль и… лицо третьего юноши казалось ей смутно знакомым. Напрягшись, она всмотрелась в него, выхватывая отдельные детали: светлые волосы, мертвецки бледная кожа и зелёные глаза, которые она уже видела. Взгляд метнулся на Джеймса, и она громко присвистнула на весь коридор. Феликс. Тот самый Феликс, с которым они бежали из Ордена.

Пол пошёл мелкой дрожью, воздух зажужжал, и поток сильного ветра едва не сбил с ног, проносясь по узкому коридору. Слепой взгляд скользнул по пространству, ощупывая вырисовывающиеся детали, пока не наткнулся на вырастающую у стены в нескольких шагах от них тёмную массу. Невидимый удар выбил из легких Эйлин воздух, и она, отшатнувшись на несколько шагов, зашлась кашлем:

— Что это еще за дерьмо?!

Полупрозрачное объёмное облако черного тумана успело вырасти за несколько кашлей в три раза, теперь возвышаясь надо всеми. Его очертания колебались, не позволяя Эйлин зацепиться хотя бы за какую-то деталь взглядом. Будь у изображения звук, это облако несомненно шипело бы, как потерявший антенну старенький пузатый телевизор в Эдинбурге, — ей даже показалось, что она слышит его. Мотнув головой, она отступила. Облако зашипело и разделилось на три маленьких тумана, опустившихся к полу и замерших от него в метре. Медленно они начали приобретать очертания собак: острые пасти, с которых стекала шипящая и пенящаяся слюна, полупрозрачные алые глаза и вздыбленная на загривке шерсть. Они водили своими туманными носами, растекались очертаниями в сознании Эйлин и пытались унюхать свою следующую жертву. Припав к земле, одна из собак — нет, Эйлин все же хотелось назвать ее псиной, — заскулила, ткнувшись блестящим от паривших в воздухе капель воды носом в кучку пепла на земле — Эйлин сглотнула, впервые за несколько месяцев испытав по-настоящему неприятное чувство вины. Возможно, тут она действительно была немного не права. Самую малость.

— Последствия твоих действий, — Джеймс рассеянно дотронулся до ее руки, выходя немного вперёд, словно это не ему нужна была сейчас защита. — Нужно убираться, пока тут все не обвалилось.

— Согласна. И пока они не решили, что наш костный мозг — именно то, чего они сейчас хотят, — кивнула Эйлин, приподнимаясь на носочках и через плечо Джеймса рассматривая сгущающихся плотностью собак.

Три огромные полупрозрачные собаки выгибали спины и, ткнувшись носами последний раз в то, что осталось от их хозяина, медленно двинулись в их сторону, истекая шипящей слюной на землю. Взгляды их красных глаз слепо бегали из угла в угол, а головы каждый раз дёргались в сторону доносящегося источника шума, отвлекающего внимание.

— Я думал, они просто сказка, — стремительно бледнея и исчезая из сознания Эйлин, пробормотал Феликс.

— Они ею были, пока кто-то не избавился от их хозяина, — едко отозвался Джеймс, ткнув в сторону собак хрустнувшей от давления его пальцев бутылкой с водой. — Может быть ты с таким же рвением избавишь нас от них? Ты ведь у нас растёшь не по дням, а по часам, как я посмотрю!

Эйлин закатила глаза, медленно отступая маленькими шаркающими шажками: отвлекать от скорби трех огромных черных псин не очень-то хотелось, но и проводить с ними хоть на мгновение больше казалось сейчас стопроцентным билетом в один конец до их пищеварительного тракта. Джеймс, Феликс и Шарль, к удивлению Эйлин, поспешили повторить ее тактическое отступление, то и дело глядя себе под ноги и аккуратно перешагивая через валяющиеся на земле камни, непонятно откуда взявшиеся ветки и человеческие останки.

— Зачем вам гончие, если у вас даже Ада нет? — едва различимо пробормотала Эйлин.

— Чтобы такие любопытные, как ты, спрашивали, — огрызнулся Джеймс. — Видишь счётчик у меня над головой?

— Нет.

— А он там есть и показывает, сколько раз мне пришлось отвечать на вопрос, зачем нам гончие, если у нас нет Ада.

— Они, — просипел Шарль, придерживаясь рукой за стену, — работали в Ордене служебными собаками.

Эйлин резко остановилась, разглядывая «служебных собак». Те тоже остановились, словно единственным, кто их беспокоил, была Эйлин Маккензи, по чью душу они поспешили прийти в столь ранний и не очень тёмный час. Гончие скорее походили на огромных добрых собак, которым не нужно вырабатывать суровый характер, чтобы их боялись: достаточно громко гавкнуть и выпрямиться во весь рост.

— С таким же успехом вы могли просто завести себе чихуахуа, — истерично хмыкнула она. — Места занимают меньше, а ярости на квадратный сантиметр тела — намного больше.

Джеймс с такой силой ударил себя ладонью по лбу, что Эйлин была удивлена отсутствию реакции со стороны собак. Они продолжали нюхать воздух своими полупрозрачными мокрыми носами, медленно надвигаясь и оттесняя Эйлин и остальных.

— И… — она бросила взгляд на возникший рядом с ней небольшой коридорчик, которого, она могла покляться, раньше тут никогда не было, — как мы от них убежим?

— Никак. — Феликс нахмурился и замер. Все его мышцы напряглись, и он, наклонившись, осторожными движениями закатал штанины, превратив джинсы в шорты. — Бежать буду я, а вы тихо стойте и уходите, когда они исчезнут. Я найду вас позже по запаху. Если не найду, то… — он вздохнул, — знайте, что у собак будет несварение на несколько дней. И я не буду завидовать тем, кто попадётся им в этот момент на пути.

Кажется, в прошлую их встречу, он назвался вампиром, а собаки никогда не любили поедать что-то умершее уже очень давно. Все коротко кивнули Феликсу, будто одобряя план, у которого и так не было альтернативы, и взгляд Эйлин снова метнулся к отходящему в сторону коридорчику.

— А этот… этот проход всегда тут был? — с сомнением протянула Эйлин и коротко вскрикнула, когда Джеймс с негромким и раздражённым «Да!», втянул ее в темноту прохода прижимая к стене.

Вслед за ними впрыгнул и Шарль, а светлая макушка Феликса промелькнула за его спиной. Вампир широкими прыжками оставил между собой и собаками несколько метров и, подхватив в земли камень, метким движением метнул его в кучку «Сэма» с криком «Поиграем?!». Эйлин задержала дыхание, вжимаясь спиной в стену. Собаки промчались мимо, подгоняемые уносящимися в тишину насмешливыми криками Феликса. Джеймс не дышал, только иногда вздрагивая, стоило кончику носа Эйлин скользнуть по его шее. Сначала она сделала это случайно. Во второй раз решила просто проверить, действительно ли это была реакция на неё. В третий раз она уже широкими размашистыми мазками водила носом по чужой коже, вдыхая аромат дорогого мужского парфюма.

Когда же все стихло, Джеймс резко отстранился и, бросив на Эйлин недовольный взгляд, потянул ее дальше по коридору, в конце которого неожиданно блеснула стеклянная дверь. Шарль не отставал и в последний момент просочился мимо них, жестом остановив собравшегося выбить эту дверь Джеймса. Пнув небольшой камень под ногой, Шарль достал белую пластиковую проходку… Это было последним, что Эйлин заметила, прежде чем оказалась по другую сторону двери, крепко удерживаемая Джеймсом. Мир вокруг крутился. Уши заложило, и ворвавшийся в помещение Шарль рассеянно моргал, будто пытаясь осознать, как они вдвоём оказались в комнате так быстро. Он опустил взгляд на пластиковую магнитную карточку, а затем вновь посмотрел на покачивающуюся от перемещения Эйлин и хмыкнул, поджав губы.

— Могли бы сразу предупредить, что можно не напрягаться, — расстроенно буркнул он, убирая карточку на место, и захлопнул дверь.

Эйлин огляделась: еще один коридор — ей начинало казаться, что все пространство под местным Парижем — это один сплошной коридор и в одном из них наверняка снимают фильмы для взрослых или выращивают коноплю, — оказавшийся неожиданно светлым и широким. Ряд высоких стеклянных ширм тянулся вперёд, освещаемый яркими офисными лампами. Между некоторыми из перегородок виднелись полупрозрачные двери из матового стекла с табличками владельцев кабинетов, а урны перед каждой из них были девственно чистыми, словно по ним только что прошлась рука уборщицы.

Джеймс наконец отпустил Эйлин и, небрежно толкнув плечом одну из дверей, ввалился в офис.

— М-да, — он щёлкнул выключателем впуская внутрь Эйлин и Шарля, — хороша же у нас команда по спасению мира. Полудохлый вампир, беглый координатор, нечто, — прости, Эйлин, даже при всей моей любви к тебе, я не имею ни малейшего понятия, что ты такое, — и... я. Просто идеальный каст для глупого подросткового сериала. Не хватает только ведьмы, и мы закроем все подходящие для подобных историй позиции.

— Должна напомнить, что это не я объявила конец света! — Эйлин захлопнула дверь, осматриваясь.

Небольшой светлый кабинет встретил ее запахом офисных цветов и плесени. По спрятанным за стеклянными перегородками влажным стенам сбегали маленькие струйки воды, а сквозь небольшое прорезанное под потолком окно просачивался яркий солнечный свет. Здесь было безопасно — Эйлин ощущала это каждой клеточкой своего тела, пробегая взглядом по заставленным отчётными папками стеллажам.

— Да какой там конец света? — всплеснул руками Джеймс, опускаясь в кресло за широким металлическим столом, сбоку которого стоял розовый календарик. — Я просто припугнуть их хотел! Откуда мне было знать, что они слишком буквально воспримут происходящее?

— Ты что? — не веря своим ушам, переспросила Эйлин. — То есть вот это вот все…

— Я не довёл до конца. Нужны еще жертвоприношение девственницы, — он начал загибать пальцы, — долгий и жуткий ритуал подготовки, кровь шестидесяти шести черных ягнят, взращённый в естественных условиях розовый алмаз и клок волос с головы младенца. И тогда, возможно, конец света действительно начнётся. Из-за возмущённых подобным людей.

Эйлин несколько мгновений пялилась на Джеймса, пытаясь понять, точно ли она услышала то, что он произнёс, или ей просто показалось. Но, судя по реакции Шарля, ей не послышалось.

— Ты… аргх! — Эйлин со злостью ударила по пластиковой стене кулаком, отчего та тут же покрылась мелкой сеткой трещин. — Ты просто невыносим!

— Стараюсь, — осклабился Джеймс, зачёсывая пальцами волосы назад.

Перекатившись с пятки на носок, Эйлин обвела взглядом незнакомый офисный коридор.

— Где мы?

— Этаж координаторов. — Шарль поспешил пробежаться взглядом по рабочим папкам и, подскочив к одному из шкафов, выдернул одну из них, тут же принявшись ее пролистывать. — Тщательно защищён магией, технологиями и боевыми псами, которые все еще на нашей стороне. Так что у нас будет некоторая фора, если те гончие придут по твоему следу и захотят отомстить. Не думал, что он уцелел после…

Он запнулся, вчитываясь во что-то на листе, но Эйлин не удалось проникнуть в его мысли. Вместо этого она наткнулась на невидимую бетонную стену и поспешила закончить за него:

— После того как тут все разнесли?

— Да. — Он медленно кивнул и поднял взгляд, оглядев помещение. — Видимо, здесь с защитой постарались больше всего. В любом случае, здесь есть все, чтобы пережить подобные ситуации. К тому же это всего лишь один офис из множества — мы можем связаться с остальными департаментами и запросить помощь. Уверен, нам не откажут. Все-таки проблема у нас общая.

Джеймс, кажется, предпочёл сделать вид, что он просто делать интерьера, раскачивающаяся в мягком кресле начальника. Шарль что-то бормотал под нос, переворачивая одну за другой папку, офисные растения вздрагивали своими яркими зелёными листами, а Джеймс просто пялился в потолок, не обратив на Эйлин внимания, даже когда она в несколько широких шагов подлетела к нему и, остановившись рядом, удержала стул за спинку от очередного поворота вокруг себя.

— Ну и? — она едва сдержалась, чтобы не топнуть ногой от раздражения.

— Что? — Джеймс непонимающе уставился на нависшую над ним Эйлин, разведя руками. — Чего ты от меня хочешь?

— Какой у нас план? — Она с силой толкнула спинку кресла и, дождавшись, когда растерявшийся Джеймс сделает оборот, остановила его снова, наклонившись и заглянув тому в глаза. — Отсидеться здесь, спасти мир или уничтожить этих ваших Духов? Хотелось бы знать, на что я подписалась, связавшись с вами.

От слов Эйлин Джеймс подпрыгнул на месте, подавившись воздухом.

— Прошу, конечно, прощения, но… — Он оттянул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха, — благодаря тебе нас осталось… двое. Но после произошедшего помогать нам никто не станет. Нужно поддерживать остатки стабильности в мире, который, — Джеймс поднял голову, рассматривая расползающиеся по потолку трещины, — кажется, уже намного быстрее пытается стереть себя в пыль.

Эйлин проследила за его взглядом, в последний момент отскочив от рухнувшего на то место, где она стояла всего несколько мгновений назад, куска камня.

— Сколько у нас есть еще времени? Год? Полгода? Несколько месяцев?

— Боюсь, — Джеймс потёр пальцами переносицу, — не больше недели. И это в лучшем случае. Уверен, Духи сейчас воспользуются ситуацией и бросятся разламывать то, что осталось, чтобы привлечь к себе внимание и выманить тебя.

Духи. Эйлин даже забыла об этой существующей проблеме, пришпиленная к стене копьём. И все же, Джеймс в очередной раз оказался прав — за ней придут рано или поздно, сколько бы он ни скрывалась. Нейта больше рядом не было, а ее выживание представлялось задачей под звёздочкой, решить которую не в силах были даже величайшие умы человечества.

Она едва ли помнила то, о чем с ней говорил Алан, но нараставшее несколько секунд чувство тревоги резко отступило, будто кто-то нажал на невидимый тумблер, оставив после только рациональную часть.

— Духи. Мы должны найти способ от них избавиться, — сдавленно ловя ртом воздух, пробормотала Эйлин. — Не уничтожая. Иначе все будет бессмысленно. — Она отстранилась от Джеймса и, обернувшись на Шарля, щёлкнула пальцами. — Найдите подкрепление и отвлекайте их. Остальное я беру на себя.

Шарль недовольно просопел что-то про «Я тебе не лакей», но Эйлин уже переключила свое внимание на крошащийся над ними потолок. Ещё несколько осколков повалились на стол и стеллажи с отчётами, едва ли удерживаемые защитными чарами. Кресло под Джеймсом скрипнуло, и он с недоверчивым выражением лица подался вперёд. Его образ дёрнулся, и Эйлин через силу сдержала улыбку, почувствовав проскользнувшую направленную в ее сторону тревогу.

— Ты уверена, что справишься одна? — он попытался схватить ее за руку, но Эйлин отступила в самый последний момент, ловко вывернувшись из его непрошенных прикосновений.

Одна. Она всегда будет одна в это вселенной, даже зная, что где-то на другой стороне ее ждёт Алан Маккензи, готовый подставить свое плечо в трудной ситуации. Она всегда одна решала свои проблемы — отец лишь иногда возникал на пороге полицейского участка или кабинета директора, всем своим видом выражая недовольство сложившейся ситуацией. Но не Эйлин. Он впрягался во все ее авантюры, оставляя разгребать последствия самой. И редко позволяя дяде Уиллу ей помогать.

Эйлин Маккензи уже привыкла решать все проблемы сама.

Вскинув подбородок, она поджала губы и кивнула:

— Да, потому что у меня нет иного выбора.

[1] Самаэль — в иудейской и христианской мифологии архангел, часто ассоциируемый с ангелом смерти или разрушения, а также как фигура, связанная с искушением и наказанием. Находится в вечном противоборстве с архангелом Михаилом.

[2] Мишель — женская или мужская форма имени, происходящего от древнееврейского имени Михаэль.

Глава XIV. Базовая некромантия для чайников

— Мэделин, насчёт вчерашнего!..

— Забей. Все окей. Я немного перебрала, поэтому… Просто забудь. Ничего не было. Ладушки?

События предыдущего вечера отдавались в памяти Алекса смутными вспышками красочных китайских огней, прямыми травами и мягкими кончиками пальцев Мэделин. Он сбежал слишком быстро, чтобы можно было объясниться. А сейчас торопился, едва ли успевая за суетящимися в голове мыслями. Александр Куэрво помнил каждую деталь вечера с Эйлин, но не мог сосредоточиться на веснушчатом лице паренька с заднего дворика ресторана. Только золотые глаза и коричная присыпка бледной светящейся в темноте коже напоминали о себе пересохшим горлом и похмельной резью в глазах.

Мэделин возникла перед ним внезапно, выглядя намного свежее, чем он сам, и торопливо перебирала в папке документы. Пальцы несколько раз пробежались по жёлтым листкам, и Мэделин, сдув со лба чёлку, выхватила один из них и с сияющим видом ткнула им в лицо Александра.

Четыре часа дня, а Алекс на ее фоне выглядел так, будто только проснулся. Что было абсолютной неправдой, потому что проснулся он два часа назад, от настойчивых ударов матери кулаком в дверь, и звонков помощников, спешивших сообщить, что суд перенесли на день раньше, а значит похмелью придётся уступить место профессиональной головной боли от скалящегося на каждое слово Алана Маккензи.

— Э-э-э, — растерянно протянул Алекс, вчитываясь в мелкие строчки на поднятом Мэделин листке, — ладно. — Он не понял ни слова из написанного. Мелкие цифры перемешивались с буквами и словами в мыслительную кашицу. — Что это?

Мэделин закатила глаза и еще раз тряхнула листком перед лицом Алекса, но на этот раз ткнув пальцем в выделенный жирным шрифтом и на всякий случай обведённый ядовито-жёлтым маркером заголовок.

— Уильям Генри Белл. — Палец с хрустом впечатался в листок. — Родился в тысяча девятьсот шестом году в семье Генри Реджинальда Белла. Не был женат. Зато был замечен в компании весьма сомнительной личности своего времени. Анх…

— Анхеля Куэрво, — хмуро прервал ее Алекс. — Знаю.

— Ну, разумеется.

На губах Мэделин растянулась приторно-ядовитая ухмылка. Алекса раздражённо рыкнул, тряхнув шапкой темных кудрей.

— Ты хочешь сказать, что?..

— Что я не знаю среднего имени твоего дражайшего свидетеля, — цокнула языком Мэделин, — но подозреваю, что оно совпадёт с данными усопшего. Кстати. Умер он в пятьдесят шестом. Крупный пожар. Увы, никто не выжил, а останки пришлось идентифицировать по зубам. Не буду предлагать тебе сравнить снимки челюсти, но возможно стоило бы задуматься.

— О чем? — Алекс вырвал листок из пальцев Мэделин, и та запоздало разжала их с опечаленным видом. — Может ли человек жить больше ста лет? Сомневаюсь. Для этого даже не придётся проводить экспертизу. Все и так предельно очевидно. Не нужно было показывать тебе ту фотографию.

— Тебе нужно быть проще, — Мэделин пожала плечами. — И чаще выбираться в этот китайский ресторанчик. Глядишь научишься с людьми общаться. Я, кстати, слышала, что мистеру Ву в этом году триста пятьдесят лет стукнуло. Стоит поздравить его с юбилеем.

Разглядывавший листок Алекс замер.

— Ты издеваешься?

— О, — Мэделин хлопнула в ладоши, Александр Куэрво проявил чудеса дедукции! Конечно! — она слегка толкнула его в плечо и, развернувшись на каблуках зашагала по длинному коридору, лавируя между ожидающими заседания людьми. — Ставлю на то, что у семьи Белл отсутствует фантазия на имена детей. Или они считают себя редчайшими представителями какой-нибудь королевской династии, в которой у сыновей только три пути: Генри, Уильям или Генри Уильям. Порядок не так важен.

Она остановилась перед дверью с отполированной табличкой «Офис прокурора» и рукавом смахнула с неё пылинки. Алекс хрюкнул, подавившись смешком и спешно закрыл рот кулаком со смятой бумажкой Мэделин.

— Чего смеёшься? — она покосилась на него через плечо, толкнув дверь ладонью и выпустив в коридор сдавленный запах лилий.

— Все еще не верю, что мой противник в суде не ты, а эта выскочка Эдельштейн. — Бумажка хрустнула под пальцами Александра и тут де оказалась сунута в карман пиджака. — Ты хотя бы шутить умеешь.

— Нужно же как-то выделяться среди прокуроров. А то мы все на одно ли…

Слившиеся в один гомон крики заполнили собой переплетающиеся коридоры. Стены задрожали. Кашпо в кабинете Мэделин несколько раз подпрыгнуло и со звоном разлетелось об пол, усеяв его землёй и остатками фикуса. Чашка кофе опрокинулась, и белоснежная бумага окрасилась в светло-коричневый оттенок с серыми поводьями чернил.

Здание трясло. Над головой Алекса по потолку протянулась глубокая длинная трещина. Ее дендрический узор расползался в стороны: ветви отвалившейся штукатурки переплетались, сползали лозами по стенам и вгрызались в пластиковую отделку дверей и пол. Воздух потяжелел. Он налипал на кожу Александра, обхватывая плотным слоем непроницаемого панциря.

Алекс цеплялся за дверной косяк, прикрывая головой папкой с документами, и незаметно оттолкнул упавшую на колени Мэделин. Окна разлетелись мозаикой сахарного стекла. Мэделин вскрикнула, повалившись на пол и закрыв голову руками. Здание вибрировало, раскачивалось и скрипело сворачивающимися пол невидимой рукой металлическими перекрытиями. Кто-то сжимал небоскрёб, желая распылить его в пыль вместе со всеми находящимися внутри. Александр ощущал кончиками пальцев проходящую по зданию энергию — и она усиливалась с каждым новым толчком.

Гул здания нарастал. Оно выло, стонало и просило пощады, вскрываясь лестничными пролётами. Сверчки зашумели в ушах Алекса, и он попытался закрыться от них, избавиться от жужжания роя…

И все неожиданно стихло, повторяясь только шуршанием падающих на пол листов.

Низкая фигура Алана Маккензи вырисовалась на другом конце коридора, перед дверьми в зал суда. Огненное пятно рыжих волос ожидаемо маячило рядом, осматривая полуразрушенный коридор и хмурясь увиденному. Маккензи же лениво расхаживал по кругу, словно и не было разразившегося землетрясения. Хотя Алекс и сам начал сомневаться в том, что увидел — казавшиеся катастрофическими трещины сейчас напоминали о себе только бледными росчерками графитового карандаша.

Подхватив Мэделин под руку, Алекс помог ей подняться. Его черный костюм стал пепельно-серым — попытки смахнуть штукатурку только смешивали краски до однородного цвета. Чертыхнувшись, Алекс тряхнул головой, с которой тут же осыпались крупные ошмётки. Люди вокруг шумели перешёптываниями, сигнализация тревоги затихла, и уборщики медленно, словно в трансе поползли сметать грязь на своих скользящих машинках по коридорам. В их взглядах не читалось ничего, кроме скуки и озабоченности только возложенной на них миссией. Они двигались, как марионетки, выполняя отточенные годами действия, замирая на мгновение рядом с Джанет Калверт.

— Что-то в этот раз слишком сильно, — запыхавшись, пробормотала Мэделин. — Сколько живу в Чикаго, никогда не было землетрясений… Алекс?

Он двигался плавно, просачиваясь меж суетящихся в коридоре людей. Джанет что-то взволнованно бормотала, подёргивая край воротника водолазки, а Алан пристально рассматривал лист какого-то куста в горше. Наверно, это тоже был фикус. Просто Алекс никогда не был силен в ботанике.

— Я не смогу сдерживать их дольше. — Тихий сдержанный голос Джанет едва уловимо донёсся до его слуха среди стоявшего вокруг шума. Слова хрустели электрическими разрядами, вырываясь неоновым текстовыделителем из единой картины. — Повреждения слишком сильные. Ты знаешь, что будет дальше.

— Сколько у нас времени? — Алан оглянулся на неё, зацепив лист куста двумя пальцами как банкноту, и его взгляд скользнул по Александру.

Остановившись, Александр вклинился в группку молодых стажёрок, приобняв одну из них за талию. Мило улыбаться девушкам было не так сложно, когда всех взгляды устремились на него снизу вверх. Но отделаться от ощущения чужого взгляда на себе было практически невозможно.

— День, — сухо отозвалась Джанет. — Может быть два. Может неделя или год. Мы не можем медлить еще…

— Мистер Куэрво!

Мэри-Кейт в компании Рича выпрыгнула перед Алексом посреди толпы стажёрок, как черт из табакерки, а когда он вновь посмотрел в сторону Маккензи, ни Алана, ни Джанет Калверт там уже не было.

Девушки бросились в сторону, тут же собравшись в группку в нескольких метрах. Прямо там, где до этого стоял Алан с Джанет. Одна из них, не обделённая вниманием Алекса, кокетливо помахала ему и состроила жест телефонного звонка, от чего лицо Александра скривилось, как от запаха потных носков в фитнес-зале.

— Вы привели ее?

Его резкий тон заставил Мэри-Кейт вздрогнуть. Улыбка стёрлась с ее лица, и она стушевалась, сложив за спиной руки и шаркнув ногой.

— Д-да, — суетливо закивал Рич. — Она отказывалась идти.

— Не верила? Все они не верят, пока на первое свидание не придут, — едко отозвалась возникшая возле них Мэделин, перебирая в папке документы. — А потом сразу подают на развод и требуют оформить все в срочном порядке, потому что иначе выйдет срок раздела имущества по брачному договору.

— Нет. Она просто сказала, что не хочет идти, потому что не хочет. Без скрытых смыслов. И уговорили ее не совсем мы, — Мэри-Кейт перекатилась с пятки на носок под озадаченное «Хм» от Александра. — Ее уговорил мистер Маккензи. Сказал, что для него это будет много значить.

Возможно, закати Александр глаза еще сильнее, он смог бы рассмотреть свой череп изнутри.

— Почему она так странно на нас смотрит? — шёпотом пробормотала Мэделин.

Алекс обернулся: подперев плечом стену, Джанет Калверт стояла возле куста, но теперь без компании Алана Маккензи, и прожигала спину Александра взглядом, словно он должен был вернуть ей деньги еще три месяца назад. Хватило секундной встречи глаза в глаза, чтобы Алекс поморщился — боль свела мышцы глаз, слизистая заслезилась, и вокруг заплясали аляпистые оранжевые эллипсы.

— Она на всех так смотрит после смерти Нейта. С того момента, как его не стало, ее будто подменили. Она… — Мэри-Кейт сглотнула, глядя себе под ноги и натягивая рукава куртки, — стала другим человеком. Буквально. Я не пытаюсь преувеличить ее изменения. Она просто стала… не собой. Они с Нейтом были теми близнецами, кому даже не нужно было заканчивать друг за друга фразочки и шутки. Они просто смотрели друг на друга — и все. Искра. Буря. Безумие. Опять же буквально. Они были грозой примерного поведения. И это учитывая их хорошие оценки. Нейт, он…

— Кто такой Нейт?

Это было ожидаемо. Все внутри Алекса кричало о том, что исчезновение Алана Маккензи будет недолгим, а появление эффектным. Как спуск клоуна-гимнаста из-под купола бродячего цирка без страховочного троса под действием силы тяжести. Краткая вспышка звезды, о которой будут судачить еще несколько недель все газеты захолустного городка.

— М-мистер М-маккензи, — бледнея на глазах, пробормотал Рич и спешно скрылся за плечом Мэделин.

— Здрасте. — Мэри-Кейт насупилась, покосившись на Алана, и, прежде чем отвернуться, буркнула: — Мой брат. Нейт мой брат.

— Не знал…

В голосе Алана не было жалости. Он звучал задумчиво — словно Мэри-Кейт подкинула ему непростую задачку, решить которую нужно было за несколько секунд. Фигура Джанет выпрямилась, каждая мышца ее тела напряглась, и воздух вокруг подёрнулся рябью жара. Но она осталась стоять у стены, прикидываясь очередным коридорным цветком. Что, впрочем, было не так далеко от правды. Эмоциональный интеллект Джанет едва ли превосходил кактус на подоконнике родительской комнаты Алекса. А ведь у того бедолаги даже было имя — Хосе. Элеонор Куэрво показалось, что спать в обществе безымянного растения будет неловко.

— Конечно. — Алекс услышал сдавленный всхлип Мэри-Кейт, и ее плечи подозрительно вздрогнули. — Он умер. Десять лет назад.

Порыв тёплого ветра всколыхнул листы в руках Мэделин и пробежался по волосам Алекса. Мягко Алан обошёл Мэри-Кейт и присел перед ней на одной колено.

— Я понимаю, насколько тебе тяжело об этом вспоминать.

— Ее зовут Джанет. Не, — Мэри-Кейт всхлипнула, — Лана. Вы ведь это знаете, мистер Маккензи. Вы ведь это знаете.

Утвердительный тон Мэри-Кейт едва ли оставлял шанс на то, что она верит в незнание Алана Маккензи. А лёгкая полуулыбка на его губах была красноречивей любых слов. Короткий кивок — и Алан по-отечески приобнял Мэри-Кейт за плечи.

— Знаю. Спасибо за заботу, Мэри-Кейт, но иногда нужно позволить человеку верить в собственную ложь для его же спокойствия. Правда приятна, но она бывает слишком смертельной, непредсказуемой и опасной. Ты потратила все это время на то, чтобы найти человека, который не хочет возвращаться в свое прошлое. Перестань гнаться за ней, и она сама к тебе придёт. У вселенной плохое чувство юмора. Уж я-то это знаю. — Он рассмеялся. Хрипло и сломленно. Голос клокотал в его горле сталактитами слюны и осевшего на них сигаретного дыма. — Надеюсь, у вас получится поговорить, Мэри-Кейт. Вам обеим это нужно.

Его взгляд метнулся за спину Алекса, и тот обернулся: Джанет больше не пряталась под кустом, испарившись. Буквально. В воздухе застыло бледное облачно молочного дыма, силуэтом напоминающее женскую фигуру, а цветок в горшке пожух, будто несколько недель пробыл под палящим солнцем без еды и питья.

Поднявшись, Алан похлопал Алекса по плечу и жестом начальника позвал за собой к распахнувшимся дверям судебного зала.

— Идемте, мистер Куэрво. Мы же не хотим пропустить собственный суд?

Закатив глаза в ответ на вопросительный взгляд Мэделин, Александра поспешил в зал суда, расталкивая любопытных зрителей. У нескольких женщин зрелого возраста в руках были плакаты «Алан, я люблю тебя!». Другая держала огромный растянутый шарф болельщика «Женись на мне!». А еще парочка активно фотографировала позирующего на ходу Алана Маккензи. Это мало походило на разбирательство уголовного преступления. Скорее — на пресс-релиз или ковровую дорожку «Оскара». Алан грелся в лучах зрительского внимания, оставив по пути к месту подсудимого несколько автографов. В том числе и губной помадой. Алекс же следовал за ним тенью, испытывая единственное, что было в нем по-настоящему испанское — стыд.

— Не делайте вид, будто вам действительно жаль ее, — прошипел Александр, с грохотом уронив на стол документы.

Светлые брови Алана поползли вверх, и он хмыкнул, сложив на груди руки и покачнувшись на стуле:

— В отличие от тебя, Алекс, я хотя бы пытаюсь проявлять эмпатию. Тебе тоже стоило бы попробовать. Говорят, клиентов от этого увеличивается.

— Эйлин тоже пыталась всем сочувствовать. Даже мне. И куда ее это привело?

Лицо Алана дёрнулось. Всего лишь на короткое мгновение, которого было достаточно, чтобы Алекс уловил испортившееся настроение Маккензи. Опустив стул на все четыре ножки, Алан потянулся во внутренний карман, достал бумажник и тут же развернул его, сверкнув спрятанными в нем несколькими фотографиями Эйлин. Парочка на удивление были черно-белыми и детскими, запечатлевшими дочь мистера Маккензи в забавных ситуациях, которые не могут произойти со взрослыми людьми: на конкурсе правописания и с несколькими цирковыми обезьянами в костюмах принцесс. Алекса передёрнуло от увиденного.

— К лучшей жизни в дали от тебя, Алекс, — невозмутимо отозвался Алан, выудив из бумажника пару купюр. — Ты же не думал, что я бы позволил тебе приблизиться к ней еще хоть раз? Но чего я еще мог ждать от внука Диего Куэрво? Интеллект никогда не был его сильной стороной. Взять хотя бы тот раз, когда он решил вложиться в ирландские пабы…

— Вам самому не противно? — Алекс коротко кивнул на фотографии Эйлин и поморщился.

Удивлённое выражение лица Алана тут же дополнилось ехидной ухмылкой, и он, спрятав бумажник в карман, хохотнул:

— Я могу многое перетерпеть, если это доставит неудобство Куэрво, — подмигнул Алан.

Александр хотел было ответить что-то колкое, но ему помешали сразу несколько неудобств. Во-первых, все цензурные слова испарились у него из головы, оставив после себя только великие прерии, завывания дудки и шорох перекати-поля. Во-вторых, улыбка Алана Маккензи обезоруживала. Александр смотрел на него и все, о чем мог думать, это навязчивое жужжание пчёл в голове. Оно окружило его, сдавливая виски. Ноги задрожали, срастаясь с полом. Несколько лампочек заморгали, а электрические жалюзи на окнах начали неконтролируемо двигаться. Но никто не обращал на это внимания — кажется, только Александр видел происходящее.

Ну и в-третьих, дверь хлопнула и в зал влетел судья.

— На прошлом заседании, — он рухнул в кресло, отерев платком лоб, — мы остановились на том, что госпожа прокурор хотела выдвинуть некоторые серьёзные обвинения в сторону одного из свидетелей. Простите, я задержался на теннисе. Так… Что вы скажете, мисс Эдельштейн?

— Да, ваша честь, но… — засуетившись, прокурор подскочила со своего места, вызывая на губах у Алекса лёгкую снисходительную ухмылку, — у нас возникли некоторые внезапные проблемы. Свидетель исчез. Мы не можем определить его местонахождение, но обвинение готово предоставить суду все доказательства для получения ордера.

Брови судьи поползли наверх, и он даже забыл, что должен был активно отирать лоб платком, чтобы сымитировать спешку на заседание. Алекс видел его перед входом в здание за полчаса до этого. И судья неспешно потягивал кофе из переносного ларька, перекидываясь шутками с каким-то долговязым рыжим пареньком.

Тело Алекса прошибло разрядом. Во рту пересохло, а пальцы мелко задрожали, выронив ручку.

— Свидетеля нет, но доказательства есть? — присвистнул судья. — Оригинально, мисс Эдельштейн! Вы не устаёте поражать меня высоким уровнем профессионализма нашей прокуратуры. В любом случае ничего не должно пропадать даром. Моё время. Ваши доказательства. Жду их после заседания для ознакомления. Возможно, после этого вам удастся наконец поймать этого неуловимого подозреваемого свидетеля. Как будто у нас тут какой-то вестерн. Не хватает только индейцев с перьями, — судья расхохотался собственной шутке, смахнув с глаз несуществующие слезы. — Возможно, мистер Маккензи сможет нам в этом помочь?

— Увы, ваша честь, — расплылся в улыбке чеширского кота Алан, — у меня слишком специфичная внешность, чтобы играть индейских вождей.

Александр подавил рвущийся наружу хохот, но маленькие глазки судьи тут же обратили на него свой взгляд.

— Вам есть, что добавить, советник? — он вперился в Александра своими пристальным взглядом и кашлянул, словно тот с первого раза не понял, что обращаются к нему. — Мистер Куэрво?

— Да-да, ваша честь. — Алекс поднялся, выхватив среди листов нужный, и вчитался в мелкие строчки на нем. — Мы бы хотели вызвать нового свидетеля… Келли Синклер.

Алан резко дёрнул его за руку, заставляя наклониться, и прошипел:

— Серьёзно? Ты собираешься вызвать на заседание труп? Ты уже с утра выпил, Алекс? — Маккензи повёл носом, разрезая ставший тягучим и липким воздух своим острым профилем, и поморщился. — Хотя, судя по запаху, ты был у мистера Ву.

Вывернувшись их его хватки, Александр поправил пиджак.

— Для вас я сейчас, мистер Куэрво, — отчеканил он. — И нет, она живее всех живых, а значит, мы можем опровергнуть часть обвинений. Например, в ее убийстве. Свидетель уже здесь, ваша честь, поэтому если вы не против…

— Я не против. Мне нравятся внезапные повороты сюжетов! — судья подпрыгнул в кресле и всплеснул руками, нетерпеливо указывая приставу на дверь. — Пригласите мисс Келли Синклер. Посмотрим, что она сможет привнести в это и без того увлекательное дело. Может быть, мы даже успеем закончить с ним к Рождеству.

Если бы Алекс не знал, кто перед ним, он бы снова спутал ее с дочерью мистер Маккензи. Келли Синклер напоминала Эйлин так же, как любая головоломка, в которой нужно найти десять отличий от оригинала. Только приглядевшись в первый раз, Александр заметил мельчайшие детали, разграничивающие мать и дочь. Пухлые детские щеки, светлые голубые глаза и наивный взгляд, за которым не читалось ничего. Только пустота.

Возможно, ее скрывали в реабилитационном центре, чтобы не травмировать психику ребёнка. Когда они с Мэри-Кейт нашли ее, Келли была растерянна и напугана, бормотала бессвязные фразы на незнакомом Алексу языке и раскачивалась из стороны в сторону, как кресло-качалка. Она пыталась царапаться и отбиваться, а убийственный запах плесени и гнили, исходивший от неё, до сих пор приторным привкусом отдавался носу и на языке Алекса. Он не перебивался ни дорогим одеколоном, ни саше Элеонор Куэрво, раскиданными по всему дому. Никто не задавал Александру вопросов, где он был и почему вернулся в таком состоянии — Куэрво было все равно, пока это не касалось семьи, — только бросали на него косые взгляды и провожали причитаниями и хлюпаньем швабры об пол.

Келли проплыла к отведённому месту, будто не касаясь земли, и скривилась, когда пришлось давать клятву на Библии.

— Итак, миссис Синклер… — Алекс заглянул в заготовленный список вопросов.

— Мисс Синклер.

— Да, простите. Мисс Синклер, — палец ткнул в одну из строчек, и Алекс посмотрел на зелёную в неестественном свете ламп Келли, — при каких обстоятельствах вы познакомились с моим клиентом?

Она кокетливо заправила светлую прядь за ухо, опустив взгляд. Бледные веки испещрили тонкие переплетения синих вен. Ногти под слоем алого лака пробивались чернотой, и Алекс на всякий случай моргнул, чтобы убедиться, что ему это не мерещится.

— Не думаю, что суду будет это интересно… — пробормотала Келли.

— Нет-нет, — воодушевлённо подпрыгнул в кресле судья, подкатившись ближе к Келли, — я уже заинтригован одной этой фразой!

Она улыбнулась, и даже со своего места Александру были заметны глубокие кровоточащие трещины на губах. Розовая кожа побледнела, местами покрылась белыми корочками и стянулась.

— Студенческая вечеринка. Алан… — Келли осеклась, дёрнувшись как игрушка на резинке, и кашлянула в кулак, — мистер Маккензи устраивал ее у себя дома. Он был звездой колледжа и там собирались все популярные парни. Как можно было такое пропустить?! — неестественно радостно воскликнула она. — К тому же с бесплатной выпивкой. Могу поклясться — у него собиралась вся студенческая округа.

— И вы в том числе? — уточнил Алекс очевидный для всех присутствующих факт.

— Да. Я была до этого несколько раз на «мистериях Маккензи» — все называли эти тусовки только так — но мне потребовалось много времени, чтобы привлечь к себе его внимание.

— Что вы имеете в виду? — судья перегнулся через бортик, разглядывая Келли сквозь толстые линзы очков.

— Ну понимаете, — та взмахнула рукой, и несколько алых ногтей отлетели в сторону, кажется, замеченные только Алексом, — вокруг Алана всегда было слишком много чирлидерш. Прорваться сквозь такую толпу воздыхательниц, когда ты просто студентка — сложновато. И все же, — Келли хихикнула, прикрыл ладошкой рот, в котором Алекс мог поклясться, что разглядел черные рассыпающиеся зубы, — мне повезло. Эта вечеринка была лучшей, в моей жизни. Я даже представить не могла, что можно так… — понизив голос и сделав большие глаза, протянула Келли.

— Постарайтесь обойтись без детальных подробностей. Мы же не хотим шокировать, — хохотнул судья, и его глаза на мгновение блеснули ярким золотистым огнём, — слишком чувствительных зрителей.

— Да, ваша честь. В любом случае, — Келли расслабленно развалилась на стуле, перебросив через неё одну руку и закинув ногу на ногу, — я запомнила ту ночь надолго. Хотя и сбилась со счёту, сколько выпила в тот вечер. Но Алан был великолепен!

Фальшивое выражение лица Келли Синклер было настолько очевидно для Александра, что он удивлённо оглядывался, перебирая в руках заготовленные к заседанию бумаги, и гадал, почему все зрители в зале заворожённо смотрят на вновь объявившуюся свидетельницу. Даже Алан, обычно весьма фривольный и нахальный, сейчас походил на разукрашенную мраморную фигуру: его щеки налились болезненным румянцем, веки подрагивали, а лоб покрыли маленькие капельки пота. Он побледнел. Под кожей на шее проступили толстые вздувшиеся вены. Еще одна пульсировала на виске, словно он пытался освоить телекинез и сдвинуть Келли Синклер с места свидетеля.

Поняв по нетерпеливому взгляду судьи, что пауза несколько затянулась, Алекс брякнул первое, что пришло на ум:

— И что же было дальше, мисс Синклер?

— Невероятный конфетно-букетный период. — Келли многозначительно поиграла бровями, добавляя словам весомости. — Обещания вечной любви, поддержки и вот эти все мужские «Я буду рядом, что бы ни случилось». Мы выбрали имена для ребёнка, спешно сыграли свадьбу. Алан не слишком был этому рад, — Келли рассмеялась, и в ее голосе слышались только холодные льдинки боли. — Вы же знаете этих двадцатилетних мужчин. Им хочется гулять, веселиться и искать очередную девушку на ночь, а не сидеть над кроваткой и менять памперсы. Хотя это Алан уговорил меня оставить малышку и пожениться. Удивительно. Он всю церемонию стоил с лицом, будто его заставляют есть колючий горький кактус, который, увы, для него жизненно необходим. Не знаю, что это было. Честно. А потом… — Келли просто пожала плечами, с неожиданным вызовом вскинув округлый подбородок, — я умерла. Это было неожиданно, признаюсь. Но не больно. Он все сделал очень мягко.

Александр поперхнулся воздухом.

— Простите, он? — ткнув в Алана пальцем, уточнил Алекс.

— Да! Привет, Ал, я только тебя заметила!

Алан скривился и неловко помахал в ответ на посланный ему воздушный поцелуй. Они обменивались взглядами слишком недолго для возлюбленных, но чересчур для людей, расставшихся по причине «Он меня убил».

— Вы кажетесь мне несколько удивлённым, мистер Куэрво. — Келли резко переключила внимание на Александра, выдернув его из созерцания озадаченного лица Маккензи. — Что-то не так?

Все было не так. Начиная с юридического контракта с Аланом и заканчивая происходящим в зале суда. Прокурор лениво выводила на бумаге каракули, судья с восхищением смотрел на Келли, а все зрители и присяжные с отсутствующим выражением лиц пялились то на Келли, то на Алана, то на самого Александра, будто он мог разрешить все неразрешимые загадки этой игры. Он был заперт в комнате без окон и дверей, в абсолютной темноте, выхода из которой не было.

Прочистив горло, Алекс кивнул.

— Боюсь, я немного неправильно вас понял. — Он шагнул к Келли и вздрогнул, испугавшись скрипнувшей под ногой половицы. — Мисс Синклер, вы утверждаете, что умерли. Вы имеете в виду клиническую смерть? Ну то есть кому.

— Нет. Если я говорю, что умерла, значит, я умерла, мистер Куэрво, — с раздражением тряхнула светлыми волосами Келли. — Мы вроде бы говорим с вами на одном языке, если я еще в своём уме. Я умерла. Но не волнуйтесь, это было быстро и не больно. У Алана такая лёгкая рука, что я любому посоветовала бы его в палачи.

Челюсть Алекса опасно двигалась в сторону пола, и он поспешил в растерянности оглянуться на Алана. Мистер Маккензи покачивался на стуле, балансируя на двух задних ножках, и смотрел на Келли через пальцы. Он практически полностью закрыл лицо ладонью, но во взгляде читалось усталое раздражение, и Алан закатил глаза, едва заметно замотав головой. Кончики пальцев другой руки мелко и дёргано тёрлись друг о друга, а закинутая на другую нога рвано отмеряла потрясыванием носка секунды.

— То есть, вы подтверждаете, что мистер Маккензи вас убил? — с сомнением переспросил ее судья.

— Да, ваша честь, — широко улыбнулась Келли, и из ее улыбки вылетело еще несколько черных гнилых зубов. — Все именно так.

Судья метнул на Александра подозрительный взгляд.

— Я, конечно, не адвокат, — хохотнул он, — но мне всегда казалось, что ваша задача, мистер Куэрво, защищать своего клиента, а не добавлять ему обвинений в приговор. У вас… будут еще вопросы к мисс Синклер?

Александр отступил, рассеянно замотав головой. Судья махнул Келли рукой в сторону свободных мест в зале, и она плавно поднялась со своего места. Кожа на ее костях натянулась, обтягивая их ядовитыми зелёными прожилками. Суставы скрипели, тёрлись друг о друга и хрустом разваливались, пока Келли шла к месту позади Алана. Проходя мимо их стола, она кокетливо заправила за ухо светлую прядь, и та осталась у неё в пальцах.

Алекс снова поперхнулся воздухом. На этот раз покашливания оказалось недостаточно, и он несколько раз с силой ударил себя кулаком в грудь: волос на голове Келли оказалось слишком мало, сквозь проплешины виднелся сизо-зелёный череп, а несколько прядей у лба служили чёлкой. Небрежно сбросив с пальцев налипшие волосы, Келли отёрла руку о костюм Алана и села за деревянным ограждением. Прямо напротив затылка Маккензи. До этого раскачивающийся на стуле Алан резко подался вперёд и рвано взъерошил волосы на затылке. Словно пытался стряхнуть с них невидимых тараканов.

Прокурор Эдельштейн вскочила со стула, едва не опрокинув тот. Эта выскочка и бездарность, которую взяли на должность только потому, что ее отец работает в сенате штата… Алекс тряхнул головой. Откуда у него вообще взялись подобные мысли?

— В таком случае, обвинение хочет вызвать еще одного свидетеля. Натаниэля Кёнига.

Стул рядом заскрипел: Алан недовольно заёрзал, сцепив пальцы в замок. Губы стянулись, под кожей сжатой челюсти заходили желваки, а взгляд, обычно яркий и светлый, потемнел. Алан смотрел на судью не моргая, будто пытался проникнуть в его мысли, а радужка того, Александр мог поклясться, то и дело вспыхивала оранжевыми огнями.

Пристав хлопнул дверью, выкрикнув имя Кёнига. Стул Алана снова скрипнул, а воздух вокруг потяжелел. Дышать стало труднее — Алекс сделал несколько глубоких вдохов, болезненно проталкивая кислород в лёгкие. Шаги донеслись тихими глухими ударами каблуков об пол. Дорогой мужской парфюм, отдающий старыми дедушкиными бумагами, ударил в нос. Натаниэль Кёниг не торопился занять отведённое ему обвинением место свидетеля — в отличие от суетившейся за спиной Келли, — и растягивал драгоценные минуты судебного ожидания.

И, по правде говоря, Александр с трудом вспомнил был ли человек перед ним тем же Натаниэлем Кёнигом, которого он видел ночью в переулке за китайским ресторанчиком. Черты его лица исказились. Русые волосы отливали пепельным оттенком, опадая с каждым порывом ветра из вентилятора, а синие вены расходились трещинами под кожей. Его бледность пугала — он сливался со стеной каждый раз, как попадал на ее фон, и узловатые суставы пальцев болезненно раскраснелись. Он ни на кого не смотрел: даже проигнорировал протянутую ему приставом Библию, опустившись на стул с таким пафосом и величием, будто это был королевский трон, а все происходящее — коронацией.

Пристав хмыкнул и повторил попытку:

— Мистер Кёниг, клянётесь ли вы?..

— Довольно!

Стекла зала задрожали от громоподобного голоса мистер Маккензи. Судья замер, скорчившись в гримасе восковой улыбки. Прокурор раскрыла руки в приветливом жесте, но в ее взгляде читалась лишь отстранённость. Все звуки погасли, потонув в лакированном дереве, пластиковых столах и радужном спектре от хрустальной вазы на краю стола судьи. Все остановилось вокруг Александра, кроме покачивающегося на стуле Алана Маккензи, мистера Кёнига и Джанет, чьи яркие огненные волосы взметнулись в боковом зрении Алекса.

— Это было… — ножки стула ударились об пол и скрипнули, — увлекательно. И даже немного меня повеселило. Но главное правило хорошей вечеринки — вовремя ее закончить. Итак, — Алан медленно поднялся, заглядывая в глаза Натаниэля, — чего ты хочешь?

Карие глаза Натаниэля вспыхнули оранжевым отблеском, и он потянулся, хрустнув каждым суставом тела.

— Сложно формулировать желания в отсутствии их понимания, но я все же попытаюсь. — Он махнул рукой, выбив Библию из рук замершего пристава. Толстый томик бесшумно повалился на пол, раскрывшись ровно по середине. — Возможно, это будет весьма путано и удивительно для кого-то, вроде вас, мистер Маккензи. Возможно, мне стоило бы попридержать это при себе, а затем пафосно вытащить из рукава в последний момент, но… — Кёниг подался вперёд, сложил перед собой руки и, состроив сочувствующее одному ему известному событию выражение лица, покачал головой. — Смотреть на твоё растерянное лицо доставляет мне больше удовольствия, чем пытаться объяснить все, что ты сделал в этой жизни неправильно.

Алан цокнул и оперся руками о столешницу, перегибаясь через неё.

— Вот как. Смею предположить, что мистер Кёниг не сам отдал тебе свое жалкое смертное тельце на растерзание, только что позлить меня. Я угадал?

— Да. Это только наш разговор, поэтому я вынужден выразить свое глубочайшее разочарование присутствием здесь нескольких пар лишних ушей. Увы, некоторые вещи должны быть произнесёнными только в интимной обстановке. Если ты понимаешь, о чем я, — Натаниэль поиграл бровями, кисло покосившись на Александра.

Он пытался пошевелиться. Он пытался сделать хоть шаг, чтобы сойти в проклятого места, но вместо этого перебегал взглядом с Алана на Натаниэля и обратно. Его тело замерло, приросши к пол подошвами ботинок, мышцы окоченели, и кожа на руках медленно приобретала синеватый оттенок. Александр превращался в жалкое подобие греческой статуи, у которой, увы, сохранились глаза, чтобы видеть весь происходящий ужас.

— Мы в суде, — оскалился Алан. — Боюсь, это немного не то место, чтобы секретничать. Так чего хочешь ты?

— О, мне послышалось или всемогущий и эгоистичный Идеал спрашивает, чего хочу я?

Алан плотно сжал челюсть и сухо выплюнул сквозь зубы:

— Да. Тебе не послышалось.

Уголки губ Натаниэля дёрнулись в стороны. Ногти Алана заскребли по столу, оставляя на деревянной поверхности глубокие борозды со стружковыми бортиками. Они переглядывались с Натаниэлем, и трудно было сказать, как долго — часы замерли так же, как все присутствующие в зале суда. Даже Келли перестала надоедать Алексу и теперь… исчезла? Он пробежался взглядом по рядам зрителей, но Келли нигде не было видно — ее место пустовало, а позади Алана теперь стояла Джанет, крепко сжимая его плечо своей маленькой ладошкой. Ее пальцы дымились, пытаясь пробиться сквозь накладки на плечах костюма, а взгляд неотрывно следил за Натаниэлем.

Тот хмыкнул, тряхнув собранными в хвост волосами.

— Боюсь, мне наскучил этот диалог, поэтому я вынужден откланяться. Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, мистер Маккензи. Или мистер Кёниг. Или я не имею ни малейшего представления о том, как ты сейчас себя называешь, Идеал, — он пренебрежительно выплюнул последнее слово. — Я ускорю этот затянувшийся процесс, если ты, конечно, не против. Иногда люди любят излишне усложнять простые вещи. Они могли тебя просто вздёрнуть. Или сжечь на костре. Или вскрыть твои вены и наблюдать, как ты медленно истекаешь кровью. О, я могу вспомнить множество вещей, которые люди могли бы сделать с тобой, но они выбрали самый скучный, — Натаниэль тяжело вздохнул, выписав рукой в воздухе круг, — сидеть и обсуждать, действительно ли ты убил бедняжку Келли. Милую маленькую Келли, которая даже не видела свою дочь. Ты слишком эгоистичен, чтобы даже на секунду понять, какую боль ты доставил этой девушке даже после смерти.

— У тебя все? — светлая бровь Алана надломленно выгнулась, и пальцы Джанет крепче сжали его плечо.

— Да. — Натаниэль откинулся на спинку стула и подмигнул… Джанет? — О ревуар[1].

Он щёлкнул пальцами, и мир сорвался с цепи.

Александр смотрел на все в ускоренном режиме, успевая только замечать собственные перемещения. Лица людей смазывались невидимой кистью по свежим краскам. Их действия были рваными и короткими, взрывались калейдоскопом огней и оседали на языке горьким миндальным привкусом. Натаниэль Кёниг размахивал руками, полностью развернувшись к судье. Прокурор бегала из угла в угол. Алан Маккензи снова лениво покачивался на стуле, сложив на груди руки и недовольно оглядываясь. Его лицо единственное оставалось медленным и казалось константой в стремительно перемещающихся декорациях.

Резкий толчок встретился с пятой точкой Александра, и он обнаружил себя сидящим на своём месте с уже полностью запакованными в папки документами. Натаниэль Кёниг пожал судье руку и рассыпался в воздухе мелким пеплом.

— Какого?.. — ошалело пробормотал Алекс, следя за подброшенной вверх вентилятором дорожкой из пепла.

— Заседание окончено. — Молоточек судьи встретился с деревом кафедры, и мужчина поспешил вскочить на ноги. — Увидимся через неделю. Мне нужно… — он замер, растерянно глядя в пустоту и быстро моргая. — Мне нужно обдумать все, услышанное в этом зале. Все свободны.

Прежде чем вылететь из зала судья еще несколько раз споткнулся о свою мантию, пытаясь преодолеть небольшое расстояние в три метра. Никто даже не посмеялся — в иной раз даже пристав и прокурор позволяли себе подшучивать над ним, — но сейчас все в молчании принялись собирать свои вещи и покидать зал бесшумными тенями самих себя. Длинные лампы на стенах перемигивались в такт ударам сердца Алекса, пока одна из них не погасла, следуя за его тяжёлым выдохом.

Александра хватило только на то, чтобы повернуться к Алану и уставиться на него взглядом «И что это только что произошло?».

— Не нужно так на меня смотреть, Алекс, — не глядя на него, отозвался мистер Маккензи, натягивая на руки перчатки. — Ты слышал судью — на сегодня мы свободны. Не трать свое драгоценное время на то, чтобы сидеть и смотреть на меня, словно я дам тебе ответы. У меня их нет. А тебе, — тонкий палец, пахнущий новенькой выделанной кожей, чуть не ударил Алекса по носу, — стоило бы поменьше проводить время в китайских ресторанчиках. После них и не такое привидится.

Показалось, что Алан рассмеялся, хрипло и сдавленно, как давящаяся собственным превосходством гиена. Но, кажется, Алексу это только показалось — лицо Алана было неподвижно и отстранённо, как гипсовая маска.

— И да, Алекс, надеюсь, мы еще увидимся. Хорошо провести праздник! Слышал, — Алан похлопал его по плечу, — ваша семья собирается устроить какой-то званый вечер. Я ведь, разумеется, как и всегда приглашён?

Александр смотрел в глаза Маккензи, полный решимости отказать. Он смотрел в глаза Маккензи, в эти холодные и безжизненные льдинки замёрзшего нарциссизма, пытаясь не морщиться от боли в плече — похлопывания чужой ладони превратились в сжимающие мышцы пальцы.

Алан смотрел в его глаза, наклонив голову набок, как собака в ожидании угощения от хозяина.

— Не… — Горло пронзила резкая боль, и Алекс зашёлся кашлем, хрипло выдавившим из него: — Да. Разумеется, мистер Маккензи.

В кармане завибрировал мобильный. Настойчиво. Несколько раз. И в застывшей тишине зала суда эта вибрация напомнила приближающийся к тебе в чистом поле на полной скорости поезд: спрятаться от него было невозможно, как и не заметить.

Алан еще несколько секунд смотрел на него, улыбаясь. Возможно, он представлял, как медленно убивает Александра — это вполне могло быть в духе сумасшедшей семейки Маккензи и с учётом всех вновь открывшихся обстоятельств… Алекс вздрогнул: почему-то, стоило ему подумать о собственной смерти от руки Алана Маккензи, улыбка на лице того стала только шире и искреннее, будто он читал его мысли. Алекс резко отпрянул, скинув с себя чужую ладонь, и вытащил телефон, переключив на него все внимание.

«Цель в городе», — короткое сообщение на экране телефона не обнадёжило Алекса, но следующее потянуло настроение вверх с увеличивающейся в геометрической прогрессии скоростью: — «Движется к своей квартире».

Ощущение чужого взгляда, рассматривающего его экран, пробежало по коже Александра, но, когда он обернулся, мистера Маккензи рядом уже не было. Его не было даже во входных дверях — иначе бы озирающийся в поисках специфичной парочки из мистера Маккензи и Джанет Калверт Александр сразу бы заметил их. Нет, Алан Маккензи испарился так же, как до этого исчезли Келли Синклер и Натаниэль Кёниг.

Может быть их никогда и не было, а все увиденное всего лишь плод яркого воображения Алекса?

Может быть, он все еще был в том китайском ресторанчике в компании Мэделин, а не просиживал штаны на казённом стуле адвоката?

Может быть?..

— Приглашён? — громкое шипение Амелии едва ли можно было назвать попыткой скрыть все ее недовольство, а резкий толчок в руку почти выбил из неё мобильный Александра. — Мама велела его не то, что на порог не пускать, но даже в наш район!

Амелия недовольно потрясывала его руку, и он не мог точно сказать, чьё это было недовольствие: самой сестры или же матери. Скорее всего последнее. Забавно, он и забыл, насколько Амелия всегда беспокоилась, чтобы не доставлять никому из домочадцев дискомфорта. Соглашаться с родителями, не отсвечивать и прятаться за тщательно выстроенным образом — кажется, таков всегда был ее план действий. Максимум на что хватало бунтарского характера Амелии — пригласить на семейный ужин Эйлин Маккензи. И, в зависимости от того, насколько ей хотелось насолить родителям, в список приглашённых мог быть добавлен и Алан Маккензи.

Но сейчас… Александр вздохнул. Сейчас он не мог дать ей желаемых ответов. Алана Маккензи не было в списке гостей. Но Александр собственноручно внёс его в него — скандал был неминуем. Наверняка следом за угасшей звездой театра увязались бы папарацци — и вот семья Куэрво с лёгкой руки своего наследника окажется на первых страницах бульварных газетёнок, скупить которые труда не составит. Но Алан Маккензи…

Александр не сомневался, что Алан не оставит произошедшее без огласки.

Вывернувшись из-под руки сестры, Алекс хмыкнул, тряхнув шапкой черных кудрей.

— Прости. Мне сейчас некогда. — Кинув телефон в папку с документами, Александр вскочил на ноги и широкими шагами бросился к выходу, крикнув сестре через плечо: — Передай маме, что я буду на вечере. Пусть не беспокоится о чести семьи!

[1]Au revoir (фр.) — До свидания.

Глава XV. Ан гард, месье!

Эйлин нигде не было.

Голова Уильяма раскалывалась на части, но доносящийся уличный шум и недовольное ворчание бездомного с новеньким телефоном, кричали только об одном — им удалось вернуться. Вот только сколько бы Уильям ни звал, сколько бы ни оббежал кварталов — следов Эйлин найти не удалось. Он не смог связаться с ней мысленно, а единственным, кто ответил — был Алан.

«О, какая неожиданность! Ты вернулся!»

Чертыхнувшись, Уильям мысленно отмахнулся от Маккензи, бросившись домой.

Расположившаяся в нескольких кварталах от «места высадки» квартира, встретила его незапертой дверью и распахнутыми окнами. Вечерний воздух промёрз надвигающейся прохладой, а порывы ветра развевали лёгкие занавески на окнах. Лето в этом году выдалось холодным, и Уилл даже этому не удивлялся — он скорее был поражён, что в июле не выпал снег. Из человеческих костей.

Миссис Флаверс из соседней квартиры смерила его недовольным взглядом, когда Уилл едва не сбил ее с ног в коридоре этажа. Кажется, она крикнула ему что-то вслед про Алана, но слова потонули в мягкой обивке стен и хлопке закрывающейся за спиной двери. Квартира пустовала. Единственным признаком недавних жильцов был витавший в воздухе стойкий аромат мужского парфюма и сицилийского апельсина.

Она была здесь.

Уилл нервно пнул из-под дивана закатившиеся палочки диффузора и, покрутив их в руках, бросил в мусорку.

— Может быть вы что-нибудь мне объясните?!

Голос неожиданно раздался у него за спиной, надломленное сорвался и, если бы Уилл его не знал, он мог бы посчитать пришедшего истеричкой. Но нет, всего лишь Александр Куэрво. Видеть которого сейчас было последним, чего желал Уильям.

— Ты… — не оборачиваясь, пробормотал Уилл, пробегая взглядом по квартире, и спешно поправился, мысленно напоминая себе о вежливости: — Вы не очень вовремя, мистер Куэрво. Боюсь, Алан сейчас нет дома, и он...

— Я пришёл к вам. — Шаги Александра заскрипели старыми половицами, и Уилл заметил взглядом появившуюся в поле зрения высокую фигуру. — Мой человек позвонил и сказал, что видел вас в нескольких кварталах от этой квартиры. А еще через несколько минут, когда я уже подъезжал, — Александр обошёл Уилла и присел прямо перед ним на подлокотник кресла, — другой сообщил о вашем возвращении. Мне нужны объяснения. И желательно, чтобы они умещались в рамки учебника по физике для старшей школы.

Объяснения. Уилл и сам хотел бы получить от Алана Маккензи хоть немного правдивых объяснений. Он чувствовал себя выброшенный на берег рыбок или пачкой сосисок, которым приказали плыть, но не выдали для этого инструкций.

Уилл открыл было рот, чтобы ответить, и замер: его взгляд пробежался сначала по дрожащим рукам Александра, а затем переметнулся на осунувшееся лицо. Под глазами — почти черные мешки, скулы заострились, а мокрые от испарины волосы налипали на лоб. Смуглая кожа побледнела и покрылась неровными багровыми пятнами раздражения. Где-то на лице Александра выскочили прыщи, которые он наверняка пытался выдавить — Уилл видел покраснение и припухлость вокруг них. А вены даже сквозь толстый слой меланина отливали синевой, пробиваясь на шее.

Удивительно, как Александр все еще в принципе в таком состоянии не слег на лечение.

Пронзительный звон в ушах оглушил. Тихие шаги раздались за спиной, и Уилл обернулся, встретившись взглядом лишь с заставленной грязной посудой кухней, начатой бутылкой вина и бокалами на островке для готовки и ваза с пожухлым букетом незабудок. Уилл слышал шаги, но никого не было рядом. Он ощущал чужое дыхание на своей коже, покрывался мурашками и дрожал, отгоняя знакомое щекочущее чувство наваждения, но кроме него и Александра в квартире никого не было. Уилл замер: лёгкий поцелуй опустился за ухом, невидимые кончики пальцев коснулись запястья, и кожа покрылась мурашками. Он закружился на месте, отгоняя врывающимся вечерним ветром ощущения, и остановился только под нахмуренным взглядом Александра.

Нервно потерев заднюю сторону шеи, Уилл неловко крякнул:

— Я не знаю, о чем вы, мистер Куэрво. Всего хо…

Уилл отшатнулся: из-под кончиков пальцев Александра вылетели маленькие похожие на молнии электрические разряды, врезавшись в стеклянный журнальный столик и срикошетив в телевизор и приёмник. Динамики захрипели ретро музыкой. Экран вспыхнул и тут же заполнился разноцветными квадратиками профилактических работ. Свет во всей квартире замигал, а выражение лица Куэрво стало уже менее уверенным. Оно исказилось испугом, и смуглая кожа побледнела.

— Я… — Кадык Александра нервно дёрнулся, и он сглотнул. — Мне нужно знать правду.

— Нет.

— Мистер Белл, пожалуйста. — Александр вскочил, и Уилл отступил от него на несколько шагов, сохраняя безопасное для себя, как казалось, расстояние. — Я не понимаю, что со мной происходит. У меня ломается уже третий ноутбук за месяц. В доме невозможно находиться — вся техника коротит. Недавно машина отказалась ехать — полетела электроника. И все это происходит только тогда, когда я рядом. Я не понимаю, ничего. Еще и вчера на заседании… — он грузно выдохнул, сжав пальцами переносицу. — Нужно было не соглашаться на предложение Мэделин. Всего один косячок никому еще не повредил, — передразнил он кого-то писклявым голосом. — Я… Может быть я и не был немного в сознании, но я знаю точно — мёртвые не могут давать показания в суде. Это противоестественно!

Противоестественно было рождаться в семье Куэрво. Но с этим мнением Уилла вряд ли бы согласился Даниэль или кто-то из его многочисленных родственников.

— Мистер Куэрво, я не могу дать ответы, если я их не знаю. Советую обратиться к вашему клиенту. Уверен, Алан намного лучше меня введёт вас в курс дела, — крепко стиснув зубы, процедил Уильям.

Пальцы сжались в кулак, впившись ногтями в кожу. Лицо Александра еще секунду назад сдержанное, теперь выглядело испуганным. Уильям впервые видел отпрыска Куэрво таким… сломленным? Он не походил на того заносчивого паренька, с которым Уильям столкнулся в коридоре после суда.

— А я уверен, что вы знаете. Как вы объясните эту фотографию?

Алекс указал куда-то на журнальный столик, и Уилл почувствовал, что увиденное ему не понравится. Сглотнув, он перевёл взгляд на незамеченную раньше молочно-кофейную рамку, перебирая в голове все возможные способы убийства Алана Маккензи. Увы, ни один из них не предполагал долгих и мучительных страданий. Возможно, кому-то вроде него это даже бы понравилось — в конце концов лишнее внимание к своей персоне пощекочет честолюбие любого человека в этом мире. Даже если этот человек — Идеал.

— Мой дед был невероятно похож на меня, — оскалился Уилл, бесстрастно глядя на фотографию с братьями Куэрво.

Нужно было забрать ее с собой, а не оставлять Алану.

— Вы сами-то верите в то, что говорите, мистер Белл? — Александр подскочил и, схватив рамку, ткнул пальцем прямо в лицо Уилла на снимке. Спасло его только пластиковое стекло. — Человек на фотографии — не может быть вашим дедом. Люди не могут быть похожи, если только они не близнецы. А вы, я уверен, не близнец вашего деда.

— Давно потерянный близнец, — съязвил Уильям. — Еще вопросы?

Александр замер. Его неверующее выражение лица хлестало Уильяма по остаткам совести и самообладания. Он смотрел на него своими черными глазами: расширившиеся зрачки практически полностью вытеснили и без того темно-карие радужки, — и, кажется, пытался прочесть мысли. По крайней мере, его покрасневшее от натуги лицо напомнило Уиллу ту группу немецких туристов, отравившихся в уличном ресторане корейской кухни, когда он им сообщил, что справляться с этой проблемой придётся собственными силами.

Александр поджал губы и хмыкнул.

— Каково быть настолько же бесхребетным человеком, как вы? — Фотография со звоном опустилась на стеклянный столик. — Бегать, выполнять чужие приказы. Подчиняться прихотям другого человека? Вам самому не тошно от себя?

— А каково смотреть в зеркало и видеть лицо человека, которого ты ненавидишь больше всего на свете? — привстав на цыпочках, выплюнул в лицо Куэрво Уильям.

Александр отшатнулся, и Уилл выдохнул. В несколько шагов преодолев отделявшее его от незапертой входной двери расстояние, он замер, когда за спиной раздался холодный металлический голос, в каждом звуке которого трещали маленькие разряды молний и проносились раскаты грома:

— Я хочу ответов, мистер Белл. Что происходит?

— А я хочу дом на берегу моря и свободную от Алана жизнь, — обернулся Уилл, для пущей убедительности шаркнув ногой в шутливом поклоне. — Увы, не все наши желания осуществимы.

— Я видел… — Александр оттянул ворот рубашки и отвёл взгляд, — я видел вас. Вы подумаете, что я сошёл с ума, но там в баре, еще в начале года, я видел вас троих. Я схожу с ума, я знаю, но я… — сбивчиво бормотал Александр. — Я все время вижу других людей. Тех, кого уже давно нет. Мой дед. Его брат. Еще куча незнакомых мне личностей. Я… — Алекс растерянно развёл руками. — Я не понимаю, что со мной происходит, мистер Белл. А теперь еще и это! — он со злостью ткнул пальцем в телевизор и тот включился сам собой. Посмотрев на замелькавшие на экране изображения несколько секунд, Александр прикрыл глаза и устало выдохнул: — Ну вот, даже не нужно говорить ему, что нужно делать. Никаких тебе глупых «Алекса[1], включи Нетфликс!».

Кожу щеки Уилла обожгло хлёсткой пощёчиной всплывшего в голове ехидного голоса Нейта Калверта:

«Боюсь события этого времени уже начали просачиваться в ваше настоящее. Они тянутся к своему источнику. И... его нужно уничтожить, — лениво протянул он. — Кажется, Идеал сказал именно так, да? Возможно, это даже отсрочит неминуемую гибель, но кто знает, сколько еще таких же несчастных, кто не может найти себе место и бессмысленно тонет в прошлом. Ах, как все это печально!»

Издёвку в голосе Нейта услышал бы и глухой. Уилл мотнул головой: слова Калверта легких эхом разносились в мыслях, сливались в гул и отражались от стенок черепа. Мир подёрнулся молочным туманом: он наползал, окутывал Уильяма и вжимал его ноги в пол. Невидимые руки держали его за щиколотки, оставляя после себя горящее ощущение ледяных пальцев. На языке отозвался металлический привкус, а звон, поначалу отдалённый и мелодичный, превратился в колокольный набат, разносящийся по каждой клеточке тела вибрацией и чешущимся ощущением желания что-нибудь сделать.

«Разве не лучше прямо сейчас прекратить его страдания?..»

Какофония голосов поглощала Уильяма. Она взрывалась вспышками, ослепляла и дезориентировала. Рассеянно, он нащупал дверную ручку и повернул ее, вываливаясь в коридор и жадно глотая ртом воздух.

— Прости, — прохрипел он через плечо, — мне нужно бежать.

С каждым шагом, отделявшим его от Александра, голоса стихали, а коридор, плывший перед ним волнами, как часы на картине Дали, наконец выравнивается, напоминаю о недавнем наваждении только бугристой поверхностью ковровой дорожки. Уильям видел перед собой лестницу, но всего через несколько метров, новый приступ боли скрутил его. Голоса шептали, встревали в мысли и заменяли воспоминания. Они галдели, как стайка маленьких сорок, опутывали и души. Уилл глотал воздух, цепляясь рукой за стену, но вместо этого задыхался еще больше.

— Вы не можете вот так оставить меня одного без ответов! — голос Александра, глухой и мутный, пробивался сквозь пелену окружившего Уильяма тумана.

Он не видел Александра, но встрепенулся, когда чужая рука легла ему на плечо.

— Нет, могу, Александр! — Уилл дёрнулся, разворачиваясь и скидывая с себя ладонь Алекса. — Мистер Куэрво! Или как ты там хочешь, чтоб тебя называли! Люди не обязаны выполнять твои прихоти и угождать тебе. Они не твоя обслуга и могут сами решать, когда заканчивать с тобой разговор. Я, например, собираюсь сделать это прямо сейчас.

— Вы никуда не пойдёте, пока не объясните, что происходит.

Глубокий вдох. Еще один. И еще. Уильям пытался успокоить бешено колотящееся сердце и приятно побаливающие костяшки пальцев, сжимая ладонь в кулак. Александр стоял слишком близко — слишком, чтобы упустить такую возможность, — но сейчас, Уилл должен держать себя в руках. Он не должен позволить желаниям захватить верх и впечатать эту смазливую мордашку Куэрво в соседнюю чугунную батарею, которой определённо не хватало добавить свежих красок в унылое однотонное существование.

— Кажется, ты немного не понимаешь, — глубоко вздохнул Уильям. — Я. Не хочу. С тобой. Разговаривать. — Голос дрожал и казался ему неестественным. — Ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо еще. Мне плевать, что с тобой происходит, и, если завтра ты неудачно попытаешься пустить себе пулю в висок, я буду первым, кто зафиксирует время твоей смерти. Ты мне противен.

— Мы с вами недостаточно знакомы, чтобы делать такие глубокие заключения обо мне, — надменно фыркнул Александр, как загнанная после забега лошадь.

— Верно, — медленно кивнул Уилл и замолчал. Взгляд перебегал с выведенных скул Куэрво, на его глаза и нахмуренные брови, иногда цеплялся за рассыпавшиеся шапкой кудрей волосы, а затем возвращался к искривлённым в ухмылке губам. Пальцы дрожали, впиваясь ногтями в ладонь, и Уилл завёл руку за спину, дёрнувшись от прокатившегося по телу разряда. — Но я слишком люблю Эйлин, чтобы позволить тебе спокойно жить. Я все знаю, Александр. И если ты еще раз появишься в моем доме — я тебя убью, а полицейским скажу, что это была самооборона. Перепутал тебя с грабителем. Ты меня понял?

Александр опешил. Лицо Куэрво вытянулось. Расширившиеся глаза уставились на Уильяма, а затем парень кивнул, натянуто и криво, словно кто-то заставлял его это делать.

— Вот и отлично, — улыбнулся Уилл, похлопав по плечу. — А теперь пошёл вон, пока у меня еще хорошее настроение.

***

— Нам нужно поговорить.

Найти Алана оказалось намного проще, чем понять, на что рассчитывал Александр, придя к Уильяму за ответами, или сколько им вообще осталось жить.

Небольшой ресторанчик домашней итальянской кухни, в который Алан повадился ходить с прошлого года. Кажется, именно здесь он избил Александра Куэрво до больничной койки.

— Уилл, какая приятная встреча! — Алан отставил поднесённый к губам бокал с вином и сел в пол-оборота, перекинув руку через спинку. — Как ты нас нашёл? Спросил у миссис Флаверс?

— Мы слишком давно знакомы, чтобы я спрашивал у соседки, куда ты отправился. — Взгляд Уилла метнулся на безразлично накалывающую на вилку макароны Джанет. — У нас очень большие проблемы.

«Больше, чем дыра в небе размером с Марианскую впадину?» — едко поинтересовался Нейт.

— Да, — уверенно ответил Уилл и тут же стушевался, поймав на себе несколько озадаченные ответом взгляды Алана и Джанет. — Да, я боюсь, это не терпит еще нескольких месяцев твоей, Ал, прокрастинации и попыток сделать вид, что ты ищешь решение нашей проблемы.

Алан нахмурился, сведя к переносице брови, и голос Нейта в голове рассмеялся. Уильям почувствовал дуновение ветра от прошедшего рядом человека, но, оглянувшись, он не обнаружил никого. Только засаженные посетителями столики и снующих официантов, в одном из которых ему на мгновение померещился Нейт Калверт. Уилл моргнул: рыжие волосы тут же окрасились углём, веснушчатая кожа потемнела, а сам юноша постарел на добрый десяток лет.

Элегантно промокнув губы салфеткой, Алан улыбнулся Джанет.

— Прости, вынужден отлучиться. Мой хороший друг…

— Заканчивай, Ал, она и так все поняла! — вспыхнул Уилл.

На этот раз кроме Алана и Джанет на него посмотрели и пары за соседними столиками. Волосы на голове зашевелились вместе с кожей черепа. Зуд, до этого раздражавший только пальцы, перекинулся и на остальное тело, и Уилл вылетел из зала, подгоняемый неожиданным приступом стыда, а затем и на улицу, нырнув в соседний проулок, где смог наконец прижаться спиной к стене и отдышаться.

Он переставал контролировать себя.

И с каждой минутой делать это становилось все сложнее.

Он впервые за день посмотрел на небо. Багрового разрыва не было — вместо него Уилл видел только пустоту, черную расщелину, сквозь которую виднелись отблески чужих жизней. Звезды тонули в расползающейся по небосводу тьме, сбивались по краям и сливались. Иногда на этом полотне проскальзывали яркие оранжевые всполохи и тут же гасли, оставляя после себя лишь бледный след. Уилл видел, как один за другим гаснут отдалённые миры, падая в пропасть, и выплёвываются, пережёванные и разбитые, как игрушка.

Уилл прикрыл глаза, медленно втягивая ночной воздух. Хотелось закурить, но все сигареты он скурил, пока бежал в ресторан, останавливаясь на каждом углу и глуша их одна за другой.

— Так о чем ты хотел поговорить?

Веки распахнулись, и взгляд вновь уперся в бордовые разводы трещин. Алан остановился рядом, запрокинув голову и всматриваясь в разрушающуюся скорлупу мира.

— Алекс, — повёл плечами Уилл. — Что с ним?

— С юным Куэрво? — скривился Алан, будто Уилл спросил его о тех прокисших носках, пролежавших в стиральной машинке мокрыми две недели. — Без понятия. Мы видимся с ним только касательно моего дела, но сейчас мне этот спектакль начал надоедать. Думаю, придётся сменить репертуар и поставить что-то новое. Например, полную драматизма историю о вставшем на путь исправления «крестном отце». Несколько коротких сценок, объединённых трагедией потерянной семьи и предательством родителей. Главный герой вырастает и мстит всем за разрушенную жизнь, вырезает всех, кто был причастен к этому, а затем, — Алан улыбнулся, — сам становится одним из них. Что думаешь? Нет-нет-нет, не отвечай. Вот еще вариант: богатый наследник женится на простолюдинке, что не нравится его родителям. Он убивает их, чтобы не мешались, и наслаждается семейным счастьем. Увы, жена трагически погибает, и герой с младенцем на руках вынужден скитаться, пока не находит приют в частной школе для одарённых детей. Звучит, как начало подросткового романа. Или вот еще вариант, три подруги отправляются в путешествие, и…

— Достаточно, — закатил глаза Уилл. — Если ты хотел отбить у меня желание читать твои сценарии — тебе это удалось.

— Чувствую себя оскорблённым.

Уилл поморщился: несколько жирных капель накрапывающего дождя упали ему на лицо.

— Так что там с Александром? — Алан покосился на него. — Ты заинтриговал меня, начав разговор с него. Неужели, ты?..

— Нет, конечно! — щеки Уильяма вспыхнули от возмущения. — Как тебе могло такое в голову прийти?!

— Фантазия богатая, — оскалился Алан. — Тебя больше беспокоят его видения или то, что он медленно умирает, поглощаемый слишком большой силой?

— Он что? — растерянно пробормотал Уилл. — Погоди, ты знаешь?..

— Я уже говорил, что силы из Барьера не просто рассеиваются в окружающую среду. Что ж, — пожал плечами Алан, разворачиваясь, — считай это моим подарком тебе — немного открытий в этот чудесный звёздный вечер. В этом мире нет магии и нет чудовищ. Только я и ты. Два оторванных от вселенной островка вечной жизни и экзистенциальных вопросов. Еще есть Джанет — осколок Пламени, как я недавно выяснил, — лицо Алана кисло скривилось. — И… люди. Множество людей, похожих один на другого. Они обычные. Ничем не выделяющаяся серая масса. Вот только, — он замер, снова запрокинул голову и прищурился, — они могли быть другими. Не забери я их силы.

Уильяму всегда не хватало всего нескольких паззлов, чтобы сложить в голове все, что ему рассказывал Алан. Уильяму всегда не хватало терпения, чтобы прорваться сквозь дебри рассуждений Маккензи и выхватить только то, что было действительно важно. И сейчас, когда неожиданная откровенность Алана ударила под дых, Уильям не мог разобрать ни слова из того, что он говорит. Он слышал Маккензи, но слова вылетали из его разума, как только попадали в него. Они не имели значения — Уиллу казалось, что это было что-то знакомое, что-то известное уже очень давно, но смысл ускользал сквозь пальцы, как хвост юркого кота.

Уилл мог только пялиться на Алана, раскрыв рот и надеясь, что сказанное дойдёт до него позже.

— Не делай такое лицо! — всплеснул руками Алан, состроив обиженное выражение. — Ты же не думал, что создать сверхъестественную тюрьму было так же легко, как сложить оригами журавля? Я думал, я поглотил силы почти всех последователей Пламени и остальных Духов, но, как ты помог выяснить, они все еще продолжали существовать. В другом мире. Здесь же не осталось ни одного существа, владеющего подобными силами «природы». — Алан закатил глаза. — Но их потомки обладают некоторой притягательностью. Они словно магнит для ускользающей из Барьера энергии, которая стремится занять пустой… сосуд.

— Они заняли тело Алекса?

— В точку. — Алан указал на него пальцем и отступил назад. — И он невольно тянет за собой ворох проблем, разрывает Барьер еще больше и призывает призраков прошлого. Не знаю, сколько еще он сможет так протянуть, но… — Алан пожал плечами, — возможно, будет милосердней помочь ему с этим разобраться. Нельзя оставлять человека в беде, тем более такого близкого друга семьи. Он столько сделал для меня и для Эйлин!

Возведя глаза к небу, Алан схватил за сердце и с напускным драматизмом, приложил ко лбу руку. Поверить в его искренность было сложно. Но не сложнее, чем отгонять наплывающие в тумане голоса — кажется, слышал их только Уилл, переминаясь с ноги на ногу и иногда отбрасывая прозрачные молочные щупальца. Алан не обращал внимания на его слабые конвульсии, поглощённый своим рассказом — теперь Уильям не только не понимал смысла сказанного Маккензи. Он просто перестал его слышать. Вместо голоса Алана до Уилл доносилось шипение сломанного радио, иногда срывающееся на «профилактический» писк или глухую пульсацию сердца.

Одно щупальце схватило Уилла, оплетая его ногу и поднимаясь все выше, пока не проникло под джемпер. Он дёрнулся, но на него накинулось еще несколько струек тумана, стискивая и обжигая даже сквозь плотную ткань штанов. Они ползли по коже, забивались иглами под ногти и впивались в ребра. Алан продолжал разглагольствовать, расхаживая из стороны в сторону, пока несколько крупных щупалец не добрались до лица Уилла. Их змееподобные головы замерли перед ним, раскачиваясь из стороны в сторону, а затем рывком вбились в ноздри и приоткрытый от удивления рот, наполняя лёгкие приторным сигаретным дымом.

«Мне все это показалось…»

Уилл зашёлся кашлем. Воздух болезненно вырывался из горла, царапая его и вызывая новые приступы спазмов. Алана смолк, наконец обратив на него внимание. Голоса шипели, подменяя собой мысли Уилла. Они обвивались вокруг его разума, сжимали мозг и выдавливали его.

«Ты всего лишь бесполезный жирный кусок дерьма. Лучше бы ты никогда не родился…»

Сгусток крови шлёпнулся в ладонь Уилла, а следом за ним еще один. Привкус железа отпечатывался на языке, тягучая липкая жидкость растекалась по зубам, а желудок сводило. Голоса накатывали на него волной, то отступая и давая надежду на спасение, то накрывая с новой силой. Мир вокруг кружился, заворачивался в спирали, и единственным, что Уильям видел перед собой был Алан. Недвижимый и цельный — средоточие всей вселенной стоял перед ним, озадаченно глядя на скорчившегося в приступе кашля и боли Уилла.

Воздух с хрипом вырвался из Уилла. Легкие горели. Хотелось царапать кожу, разрывать ее на куски и срывать с себя вместе с мышцами. Хотелось добраться до рёбер и разломать их, перемолоть в порошок и развеять по ветру. Воздух взрывался в альвеолах, бульках растекающейся кровью и сжимал желудок Уильяма, выталкивая скопившуюся желчь. Мышцы сводило судорогой. Кожа покрылась испариной, и…

— Где Эйлин? — отерев рот, прохрипел Уилл. — Мы должны были вернуться вместе.

— Эйлин? О чем ты?.. Ай!

Алан отшатнулся, держась за челюсть. Руку засаднило, и Уилл сквозь окруживший его туман заметил проступившие на ней капельки крови. Странно — он не делал ничего подобного, чтобы… Удар. Еще один. Лицо Алана возникало перед ним вспышками, а тело не слушалось. Он наступал на Маккензи, промахиваясь, попадая, падая. Он не видел перед собой ничего кроме пульсирующей в тумане фигуры Алана.

— Только не говори, что ты так расстроен расставанием с Эйлин!

Голос Маккензи раздался за спиной, и Уилл обернулся, вновь замахиваясь. Кулак пролетел, зацепив край уха Алана. Поливший с неба дождь застилал глаза, забивался в трещины бетонных стен и укутывая холодным одеялом. Маккензи что-то кричал ему, уворачивался от бессильных выпадов Уильяма, но он слышал только звериный рёв, вой миллиардов голосов и заглушающее все это собственное сердце.

— Послушай, — Алан перехватил его кулак, сдавливая его до хруста, и нахмурился, — ты заставляешь меня грустить. Все же было так хорошо! И у нас разные весовые категории, ты разве забыл?

— Почему?.. — Уилл мотнул головой. Он захлёбывался словами вперемешку с дождём. — Почему ты это сделал?

Алан молчал. Он настороженно смотрел на него, стянув губы в две обескровленные полоски, а затем его лицо разгладилось. Это безмятежное выражение раздражало Уильяма до скрежета зубов. Оно въедалось в кожу, на подкорку сознания и приходило во снах. Именно с ним Алан всегда отчитывал Уилла, как неразумного ребёнка, выставляя себя всеведущим учителем.

Алан Маккензи даже сейчас предпочёл играть не на равных.

— Ах, — выдохнул он, — тебя снова беспокоя мои отношения с милой Джен?

— Я хочу знать, за что я должен терпеть все то, что ты делаешь со вселенной, — Уилл выплюнул слова в лицо Алану. — С нами. Со мной. Я обязан знать, почему этот чёртов мир умирает, а ты просто идёшь в ресторан и пьёшь вино вместо того, чтобы разбираться с проблемой. Она ненавидит тебя! — Уилл ткнул пальцем в появившуюся за спиной Алана Джанет. — Даже если не помнит этого. Я видел таких как она дважды — и для всех них ты был отвратителен. Так почему?

— Понимаешь, когда изменяешь женщине...

— Хватит, Ал! Пожалуйста. — Удар. — Заткнись. — Еще один. — И хотя бы единственный раз за все эти чёртовы годы скажи мне правду! Что ты сделал, чтобы навлечь на себя такой гнев?!

— Попытался запереть ее в барьере.

Три медленных, смакующих отчаяние хлопка. Уилл развернулся, практически потеряв равновесие и повалившись на Алана. Он отчаянно цеплялся остатками сознания за реальность, и этого было достаточно, чтобы среди сплошной стены дождя различить дымящуюся фигуру в плаще. Нейт шёл медленно, спустился с пожарного балкона соседнего здания — спрыгнул, мягко приземлившись на землю, — и остановился в нескольких метрах от них. Вверх от него поднимались маленькие струйки пара, и Уилл, поддавшись нашёптывающему голосу, шагнул навстречу с протянутой к теплу рукой.

— Я поражён. — Наигранный изумлённый тон Нейта остановил Уилла. — Эта невиданной степени честность со стороны Идеала заслуживает быть записанной в анналы истории. Браво, месье Белл! — он улыбнулся Уильяму, поравнявшись и смерив восхищённым взглядом. Его радужки вспыхнули, и воздух вокруг стал тёплым, ночной ливень превратился в летний лёгкий дождь, и Уилл поёжился в промокшей одежде. — Еще никому не удавалось вывести его из равновесия настолько, чтобы он наконец это сказал. Бесконечные годы лжи и самообмана не прошли для тебя даром, мон шер ами[2]. — Калверт перевёл взгляд за спину Уилла. — Но даже им наступил конец.

Алан хмыкнул:

— А я все ждал, когда ты появишься. Очень хотелось посмотреть в живую на близнеца, моей милой Джанет. Пришёл позлорадствовать?

— Нет, — по-кошачьи протянул Нейт. — Насладиться мгновением. Проходил мимо и почувствовал этот дурманящий привкус отчаяния, охвативший твоего друга. Увы, должен признать, нечасто приходится слышать от тебя, Идеал, что-то более правдивое, чем утреннее приветствие или прогноз погоды. Хотя последнее вряд ли зависит в данный момент от тебя, — он как-то виновато улыбнулся и шагнул навстречу Алану. — А сейчас ты наконец открылся нам. Мы ведь после этого стали ближе, и я могу теперь претендовать на почётное первое место в твоём завещании, или это работает немного не так? — Нейт улыбнулся. — Но я не хочу прерывать этот вечер откровений, поэтому предлагаю новую тему. Натаниэль Кёниг!

Нейт взмахнул рукой, словно произносил тост и крутанулся, явно бегло оценивая реакцию Уильяма. Он же мог только смотреть на глядящую на него троицу, иногда моргать и дышать через рот, выпуская в воздух молочные облачка дыма. Нейт успокаивал. Его присутствие отгоняло от Уилла шепчущие голоса и обвивающий тело туман, оставляющие после себя чувство облегчения после тяжёлой работы. Уильям катил в гору против ветра неподъёмный камень из собственного безумия и каждый раз, достигая вершины, упускал его. Он падал, снова и снова. Разбивался об острые утёсы, тонул и беспомощно барахтался, не в силах противиться накатывающим ощущениям.

Если он сходил с ума, то предпочёл бы делать это в присутствии Нейта Калверта.

— При чем тут?.. — растерянно пробормотал Уилл. — Зачем нам обсуждать Алана.

— О-о-о, — как-то красноречиво понимающе кивнул Нейт. — Ты не рассказал ему, ведь так? Не сообщил всего одну малюсенькую деталь твоей жизни. Ай-ай-ай, весьма грубо со стороны Идеала скрывать незначительные с его точки зрения вещи, которые могли бы быть нам весьма, — Нейт расплылся в улыбке, — полезными. У него поразительно память на детали, но он то и дело что-то забывает. То, что пытался меня убить. Или то, что вы, месье Белл, всего лишь номер два. Хотя должен отметить, что мне невероятно льстит тот факт, что вы вступились за мою честь. Это было так по-рыцарски.

— Пояснишь? — бесстрастно подала голос Джанет.

Глаз Алана дёрнулся.

— Да, Идеал, расскажи нам о твоей первой попытке завести себе смертных друзей, — ехидно отозвался Нейт, широко раскрыв глаза. — Нам всем безумно интересно узнать!

Калверт лениво отошёл от него, меря шагами внутренний дворик между ресторанчиком и жилыми домами. Алан следил за каждым его движением. Под кожей челюсти Маккензи заходили желваки, и он дёрнулся, остановленный опустившейся на плечо ладонью Джанет. Ее глаза вспыхнули золотым, разгоняя скопившееся вокруг Алана напряжение, и он осунулся.

— Натаниэль Кениг. Учитель… — Алан прищурился, будто копался в памяти и шагнул вперёд, ненавязчиво выскальзывая из-под руки Джанет, — математики, кажется. Мы были с ним друзьями.

— Я правильно понимаю, — Нейт замер, сцепив за спиной руки, — что ты называешь дружбой то, что сводит людей с ума, превращая их мозг в кровавую кашицу, а почти всех учениц частного пансиона — в покойников? И куда же, разрешите поинтересоваться, после этого делся получивший глубокую травму от произошедшего и смерти своего коллеги учитель химии? Кажется, его звали Адрианом, но я могу ошибаться, дело-то было очень давно. Не припоминаешь?

— Я имею право на ошибки, — заметил Алан и тут же многозначительно добавил: — Я на них учусь. И весьма успешно, если ты не заметил.

— О нет, прости, я не заметил этого, пока был слишком занят попытками не умереть в очередной раз от твоей руки.

— Что? — хором пробормотали Уилл и Джанет: один все еще растерянно, а другая — настороженно.

Глаз Алана снова дёрнулся. Дышал Маккензи редко и глубоко. Шум машин на широкой улице стихал с каждой секундой, пока они вчетвером не оказались под непроницаемым куполом. Алан пытался оградиться от разрушения половины города, но жар, исходивший от Нейта, Уилл чувствовал даже в нескольких метрах от него.

— Кажется, твой брат хочет напомнить мне о тех провалившихся экспериментах по пониманию работы вашего проклятья. — Уголок губ Алана нервно растянулся в сторону, но, казалось, Маккензи продолжал держать себя в руках. Хотя дышать Уильяму становилось с каждой секундой тяжелее, а застывшая на лице Алана гипсовая маска, сковывала любое проявление эмоции. — Мне было любопытно, и я… иногда убивал ваши воплощения. Ради научного интереса.

— Ради научного интереса, — задумчиво протянул Нейт. — Ради научного интереса ты пытался убить меня, — его взгляд переметнулся на Джанет, и на мгновение Уилл заметил проскользнувшее на его лице напряжение, — нас… сколько раз? Наверняка ты и сам этого не помнишь.

— Сбился после тринадцатого, — нагло осклабился Алан, но Уилл видел, как у него напряглись все мышцы и вздулись выглядывающие из-под рубашки вены на шее. — Хотя каюсь, грешен. Иногда мне просто не нравилось, как вы выглядите. Нос картошкой или горб не самое возбуждающее зрелище.

Резкая волна жара обдала Уильяма — он отшатнулся, едва удерживаясь на ногах. Нейт пылал: его оранжевые волосы вспыхивали на кончиках, радужки раскалились до яркого белого цвета, а капли дождя обращались в пар, даже не долетая до него. Асфальт под ногами зашипел и пошёл лёгкой рябью, а, когда Нейт сдвинулся, за его подошвой потянулись длинные тонкие расплавленные нити. Он остановился перед Аланом, заглядывая в глаза. Они были практически одного роста, разве что Маккензи сейчас оказался немного выше из-за обуви и таявшей под Нейтом земли. Сосуды под кожей Калверта светились, как вольфрамовая нить под напряжением, и Уиллу приходилось морщиться, чтобы разглядеть происходящее.

— Ты поразительно отвратителен, Идеал, — как-то неожиданно опустошённо и отрешённо протянул Нейт. — Даже сейчас ты едва ли можешь сбросить с себя примеренную роль и сделать то, чего от тебя ожидают. Ты говорил всем, что столько лет пытался извиниться передо мной за свое предательство, что в итоге? Жрицы в храме, ха! Мы рискнули ради тебя всем, Идеал, пошли против семьи и остальных, только чтобы помочь тебе. И какая нас в конце ждала награда? Вечность с теми, кто желает нам смерти? Семейные посиделки у камина — это не совсем то, что ожидало бы нас, попади мы в Барьер к остальным до скончания времён. Уж я-то знаю. И все почему? Потому что тебе было страшно, — Нейт приблизился вплотную к Алану, — от того, что ты чувствовал, как все медленно выходит из-под твоего контроля. Разумеется, — тут же вскинул руки Нейт, развернулся на каблуках, едва не ударив при этом Алана, — я не снимаю с себя ответственности за произошедшее с тобой. И все же ты никогда не признаешь, что ты ошибался. Верно?

Нейт практически вплотную приблизился к Алану, выдохну слова ему в лицо. Маккензи сделал медленный глубокий вдох, прикрыл глаза и полушёпотом со спокойствием буддийского монаха ответил:

— Вселенная не может ошибаться.

Хлопок и огненная вспышка ослепили Уильяма. Он рухнул на землю, подтянув колени к груди и закрыв ладонями уши. В нос ударил аромат идеально приготовленного стейка. Стена напротив теперь хранила на себе отпечаток спины Алана: он лежал у неё, покрытый тонким слоем пыли и несколькими выпавшими от удара кирпичами, и улыбался окровавленными губами в лицо склонившемуся над ним Нейтом. Кожа на его лице местами обуглилась, потекла, как расплавленный воск и обнажила багрово-молочные мышцы. Волосы все еще дымились. И, кажется, он смеялся сквозь оглушившую Уильяма тишину.

— Нейт!

Взгляд переметнулся на Джанет: она стояла в нескольких шагах от Нейта, ее руки пылали, и Уилл только заметил покрывающий его тонкий слой тепла.

Мир вокруг все еще держался только потому, что этого хотела Джанет.

Она потянула близнеца за руку, и он обернулся — долгим взглядом посмотрел на неё и, отшатнувшись от Алана, бросился прочь, окружённый облачками пара. Бросив на Алана обеспокоенный взгляд и короткое: «Я вернусь», — Джанет кинулась вдогонку Нейту.

— Нет, Уилл, — прохрипел Алан, сплёвывая на землю кровь, хотя Уильям и так не собирался никого догонять. Все тело болело. Мышцы сводило судорогой, и он через силу отлепил ладони от ушей. — Пусть идут. Им нужно это обсудить, а нам — хорошенько выпить. Идём, бармен должен мне сотку, так что приготовит все, что мы захотим, а затем…

— Нет. — Уильям вздрогнул от собственных слов, неверяще посмотрев на Алана. Он не хотел этого говорить, но все внутри кричало, что так будет правильно. — Я не пойду с тобой.

Маккензи хмыкнул, рассеянно сунул руку в карман и, выудив оттуда пачку сигарет, закурил. Дым засочился между опалённых тканей, и Алан с облегчением выдохнул, делая одну затяжку за другой. Его лицо напоминало уродливый грим студента-неудачника, которому доверили первую настоящую работу. Кровь спеклась, стягивала остатки кожи. В нескольких местах Уильям разглядел подкопчённые кости черепа, затягивающиеся медленно регенерирующей кожей.

— Разве что ты заставишь меня. — Уилл поднялся на колени, исподлобья глядя на Алана, и сглотнул. — Как делал это всегда.

— Зачем? — удивился Алан, выпустив вверх струйку дыма, просачивающегося сквозь его лицо. — Ты сделал свой выбор и волен идти, если хочешь.

Он мягко рассмеялся, отчего затягивающиеся на глазах швы разошлись. Кровь засочилась из них с новой силой, и Алан поморщился, дотрагиваясь до лица кончиками пальцев. Он наверняка не осознавал до конца, насколько ужасно выглядит, когда ощупал виднеющиеся мышцы, случайно ткнул пальцем в дыру в щеке и выдернул обгоревшие волосы. То, что осталось от лица Маккензи, улыбалось. Искренне и по-детски. Словно он был рад всему произошедшему.

Еще несколько кирпичей упало рядом с ним, и Алан неловко крякнул.

— Что ж, теперь не придётся мучиться с выбором костюма на Хэллоуин. Если мы до него доживём, конечно.

[1] Алекса — голосовой помощник, разработанный компанией Amazon, который использует искусственный интеллект для выполнения команд, управления умными устройствами и предоставления информации.

[2]Mon cher ami (фр.) — мой дорогой друг.

Глава XVI. Лучше спросите Алана

— Не думал, что получу от вас приглашение, месье Белл. Поделитесь секретом: как вам удалось меня найти?

— Спросил Алана.

«Лучше спросите Алана»[1] — шутливая открытка над рабочим столом приветливо подмигнула Уильяму, едва он свыкся с мыслью, что встреча с Нейтом Калвертом будет не самой безумной идеей, приходившей в его голову.

Интересоваться у Маккензи о местонахождении людей входило у Уильяма в плохую привычку. Даже спустя почти столетие знакомства, Уилл не упускал возможность выспросить у него, через сколько прибудет автобус или где Алан будет стоять в аэропорту. И если на первое Маккензи все чаще стал отвечать: «Посмотри сам», — то со вторым Уильям просто изучал границы возможностей Идеала. Алан всегда одевался слишком странно для обычного человека — особенно с приходом хиппи, — и потерять его в людном месте, если только он сам этого не хотел, оказывалось практически невозможным.

И, кажется, это был первый случай, когда Уильяма видел настолько же кислое выражение на полузажившем после встречи с Нейтом лице Алана.

— Он сказал, что со мной будут говорить намного охотнее, чем с ним.

Стул скрипнул, когда Уилл отодвинул его, а затем скрипнул под тяжестью человеческого веса.

Найти Нейта Калверта среди посетителей небольшого кафе в центре Маленькой Италии было чуть сложнее, чем убедить Даниэля Куэрво занять деньги в долг у всего ирландского бара. Его огненно-рыжая макушка возвышалась над остальными гостями, а вперившийся в Уильяма взгляд скорее не прожигал в его тельце дыру, а пробивал насквозь дробью с каждым шагом, приближающим Уилла к занятому Нейтом столику. Калверт его ждал — насколько можно было судить по торжествующей улыбке на его лице, контрастирующей с неожиданно холодным и отстранённым взглядом.

— Ха, — Нейт откинулся на спинку стула и качнулся, — слишком на него похоже, чтобы проверять, действительно ли это так. И чего же вы хотите, месье Белл в этот чудесный воскресный день? Может быть выпить?

— Правды.

Нейт замер, балансируя на двух ножках и остановив поднятую в воздух для подзыва официанта руку. Он посмотрел на Уильяма, свёл к переносице брови и поджал губы.

— Правда, знаете ли, — понятие относительное. Каждый человек считает свое мнение единственно верным и использует любые имеющиеся у него способы, чтобы убедить в этом и остальных. Однако стоит чужому мнению пойти вразрез с его собственным, как он поспешно объявляет своего невольного оппонента предателем и заклятым врагом. — Нейт повёл плечами, с грохотом опуская стул на все четыре ножки. — Так что я бы все-таки на вашем месте предпочёл выбрать вариант «выпить», месье Белл. Голова от него тоже может болеть на следующее утро, но хотя бы процесс будет приятным.

Он улыбнулся и, подозвав официанта, молча ткнул пальцем в какую-то позицию меню. Голос сотрудника кафе тонул в окружившем Уильяма гуле: в ушах шумело, покрытый черно-белой шахматной плиткой пол покачивался волнами, а лицо сидящего напротив Нейта расплывалось. Его черты расползались, как чернила по мокрой бумаге, заполняли собой невидимые прожилки реальности, а затем таяли в воздухе, оставляя после себя слабый сладковатый аромат ацетона и дыма.

— Так чего хочет Идеал? — Нейт принял из рук подоспевшего официанта чашку кофе с блюдцем и опустил их на небольшую стопку листов перед собой. — Я весь внимание. Неужели?.. — Он наигранно ахнул, состроив изумлённое лицо и приложив к раскрытому рту ладонь, и тут же спешно выдохнул отмахнувшись. — Ах нет, эти фантазии слишком заманчивы чтобы быть правдой.

Он звонко расхохотался, обратив на себя внимание нескольких парочек, и тряхнул головой: с кончиков его волос сорвались маленькие оранжевые искорки и, осев на стол, оставили на его поверхности черные пепельные точки.

В ушах все еще звенело, и Уильям, медленно вздохнув, хрипло выдавил:

— Расскажешь о Натаниэле Кёниге?

Нейт снова замер, поднеся чашку к губам.

— А что я получу взамен, месье Белл? — хлюпнул он кофе. — Разбить вам сердце не кажется слишком заманчивой перспективой. Вы так стремительно вступились за мою честь, что я даже не знаю, как теперь поступить. К тому же вы близки с Эйлин, а я слишком привязался к ней. Она… неожиданно стала мне слишком дорога. И не только в качестве преимущества. Так что, — Нейт повёл плечами, звякнув чашкой о блюдце, — я мог бы убить вас при всех прочих обстоятельствах, но, как понимаете, не буду этого делать. По крайней мере не сейчас. Выступить против Идеала — я вас недооценивал, месье Белл, — красноречиво поджав губы и подбородок, закачала головой Нейт, — Очень недооценивал.

Уильям поёжился, втянув голову в плечи. Нейт Калверт улыбался ему, официанту, что принёс вторую чашку кофе, проходящим мимо посетителям, глядя на все своими яркими золотистыми глазами, прямого контакта с которыми Уилл всячески пытался избегать. Он смотрел на волосы собеседника, на его скулы, россыпь веснушек и багровый, тянущийся вдоль носа шрам, только бы не столкнуться с этими двумя яркими угольками. Казалось, задержись он на них дольше секунды — и мир вокруг взорвётся яркими апельсиновыми фейерверками, покроется трещинами и распадётся на маленькие черные, как кровь Алана, карамельки, поглотить которые может только Идеал.

Дрожащими пальцами Уилл вцепился в маленькое ушко чайной ручки. За спиной что-то со звоном упало — он обернулся, уцепившись взглядом за проржавевшую от влаги и годов табличку.

— Это кафе, — Уильям прищурился, пытаясь разглядеть название, и рассеянно поднёс чашку ко рту, даже не глядя на неё, — это…

— Да, то самое, — оборвал его Нейт, — в котором вы подписали себе смертный приговор. Раньше оно было баром, потом подвальным тату-салоном, а теперь — винтажная забегаловка. И к счастью, заходить в неё теперь нужно не через задний ход.

Сделавший только первый глоток Уилл поперхнулся кофе.

— Прости. — Он ударил себя кулаком в грудь. — Вдыхать во время глотка было плохой идеей.

— Идеал обладает слишком сильной сентиментальностью, — продолжил Нейт и пожал плечами, — и мне показалось это уместным. Если вы против, месье Белл, мы можем поменять… — он оскалился и поднял руку, — обстановку.

Пальцы щёлкнули, и воздух захрустел. По кафе побежали мелкие светящиеся трещины. Пол вскрылся глубоким разломом: кафель осыпался в него лёгкой пыльцой, — а в стене напротив спиралью закручивалась воронка. Их с Нейтом столик, казалось, оставался единственной константой меняющегося на глазах кафе. Парочка видеоблогеров за соседним столиком сменилась на деловитую матрону в ярко-красном платье в горошек в компании нескольких детей. Фотографии мировых столиц над барной стойкой превратились в рекламные плакаты газировок. А вместо кофе в руках Уилла теперь был высокий стеклянный бокал с клубничным коктейлем и глупой полосатой трубочкой.

Кафе сверкало наполированными красными холодильниками, шумело разговорами гостей и ослепляло яркими красками пятидесятых.

Осмотрев себя, Уильям фыркнул: все же изменения коснулись и его. Джинсовая куртка смягчилась, ужалась и теперь красовалась вышитой на груди буквой университета — леттерман[2]. Уилл давненько их не носил.

— Мне показалось, вам пойдёт, — расплылся в улыбке Нейт, подался вперёд и, опершись локтями о стол, положил подбородок на сцепленные в замок пальцы. — Не волнуйтесь. Это всего лишь маленький фокус с пространством — материя разрывается, и наши несчастные полуфизические оболочки перемещаются в новую точку через новый портал. Наверняка сейчас Идеал испытывает нестерпимую боль. Может быть, посмотрим еще варианты локаций? Например…

— Нет, здесь вполне удобно! — остановил его Уильям, подскакивая и едва не переворачивая стол.

Стакан в руках Уилла дрогнул: пенка всплеснулась и брызнула на куртку розоватыми разводами. Снисходительная улыбка промелькнула на губах Нейта всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы Уилл насупился и, осев на стуле, с агрессивным звуком всосал залпом половину коктейля.

— Я расскажу вам все, что знаю, месье Белл, и у меня есть условие. Но для начала ответьте: вы действительно считаете меня способным принудить вас к сотрудничеству?

Впервые за последние минуты Уилл уставился в два золотистых уголька напротив. Он не мог различить эмоции, бурлящие в этом безумном котле взгляда Нейта Калверта, но воздух вокруг неожиданно раскалился. Уилл делал короткие резкие вздохи, но от этого становилось только хуже. Кислород обжигал лёгкие, окислял их, проникал глубже и разлагал Уильяма изнутри. Коктейль в желудке булькал, взрывался пузырями газировки и разливался на языке ягодным привкусом.

Сглотнув, Уильям отвёл взгляд, покосившись на бросающихся друг в друга жареной картошкой детей.

— Не думаю, что есть еще что-то в этой жизни, чего мне не придётся делать по прихоти других лю… — он зажмурился от занывших от холода напитка зубных нервов и поправился: — существ. Ты же все равно заставишь меня выполнить мою часть сделки. Даже если я буду против и мне будет не нравиться эта идея.

— Ха, вот как. Однако я должен заметить, что я предпочитаю более, — Нейт вывел чашкой в воздухе круг, — изящные способы нахождения друзей и союзников. Хорошая беседа за чашкой кофе может принести намного пользы, чем запугивание и давление. Туман, превращение внутренностей в кашицу — Идеал всегда был слишком груб в своих методах. Увы, он Идеал. И обычно ведёт себя жестоко без особой на то причины.

Нейт несколько долгих секунд прожигал его взглядом: Уилл ощущал это липкое чувство на коже. Похожее случалось каждый раз, когда Алану становилось скучно, и он решал подглядеть за Уильямом на работе, в отпуске или в бассейне. Чужое присутствие подрагивало плывущими в воздухе раскалёнными волнами.

— Я могу быть вам полезен, месье Белл. — Голос Нейта прозвучал неожиданно отдалённо, эхом отразившись внутри черепной коробки. — Как никогда раньше. И я уверен, что вы знаете, о чем я.

— Мне нужно больше конкретики, мистер Калверт.

Уилл отставил практически пустой бокал в сторону, и подоспевшая официантка расторопно заменила его новым ванильным. Недоверчиво покосившись на пузырящуюся бежевую пенку, Уилл подумал, что этот коктейль лучше все-таки на одежду не проливать.

— Нейт. Зовите меня просто Нейт. В конце концов наши встречи — это всегда что-то, ммм, — Калверт постучал пальцем по кончику носа, задумавшись, — инэвитабль[3]. Будет неловко, если вы и дальше будете обращаться ко мне чересчур официозно. Не чужие ведь люди.

— Хорошо, — Уилл помедлил, прежде чем выдохнуть чужое имя, — Нейт. Либо ты сейчас рассказываешь мне немного больше, либо я ухожу.

— И забудете о своём задании? Вернётесь к Идеалу ни с чем?

— Я к нему не вернусь. Мы… — Уилл поперхнулся воздухом от невидимого удара под дых, и все же выдавил, сморгнув с ресниц проступившие слезы: — Я теперь сам по себе.

Осознание собственной жизни ворвалось к Уильяму слишком неожиданно для запертого наедине со своими мыслями человека. Квартира, привычная работа и книги — Уильям видел изо дня в день одно и тоже, крутился в колесе, как замкнутый зверёк, изредка вырываясь провести время в компании Алана. Маккензи скрашивал однообразные серые будни, наводил суету и служил постоянным источником безграничной головной боли Уильяма. Алан всегда оказывался ярким пятном в его жизни. Лучший друг, верный собутыльник и просто приятный для общения человек.

Который методично день за днём выдавливал из жизни Уильяма все, что могло отвлечь его от персоны единственного и неповторимого Идеала.

Одиночество, которым его наградил Алан, казалось, граничило с безумием. Нет никакого Уильяма Белла — только лучший друг Маккензи, преданный ему спутник, готовый положить свою жизнь на алтарь безумного божества, лишь бы не думать, лишь бы не оглядываться на свое прошлое.

Лишь бы не чувствовать разрывающую изнутри боль.

Не было никакого Уильяма Белла. И, кажется, больше уже никогда не будет. Он мёртв. Похоронен под двумя метрами промёрзлой чикагской земли и забыт даже сестрой. Просто очередная страница семейной истории, у которой нет счастливого финала.

Все эти годы он был всего лишь тенью прежнего себя, медленно сливаясь с Идеалом.

Наверно, это и есть то бессмертие, о котором мечтают люди? Стать единым со вселенной.

— Как смело и безрассудно считать себя в силах вырваться из-под пагубного влияния такого эгоистичного и самовлюблённого создания, как он. — Нейт причмокнул, подхватив двумя пальцами салфетку со стола, и, приподняв ее, отпустил, наблюдая как белая перфорированная гофра планирует на пёструю скатерть. — Вам повезло, если он еще не проник в ваше сознание настолько, чтобы слиться в одно целое. Не все были такими же счастливчиками. Иные сходили с ума только от одного его присутствия в течение нескольких минут, и говорить о годах в его обществе просто не приходилось.

— Я… я ведь тоже схожу с ума, верно?

— Да, — щёлкнул пальцами Нейт и подмигнул. — И намного быстрее, чем я ожидал, месье Белл. Боюсь, еще несколько недель и от вашего мозга останется лишь жидкая комковатая кашица. И помочь вам с этим могу только я. Меня тянет к вашему безумию — в иной ситуации я бы даже позволил вам медленно умирать, но, увы, месье Белл, вы мне симпатичны. Слишком сильно, чтобы бросить вас один на один с этой проблемой. Как жаль, что у предыдущего «друга» Идеала не было такой возможности.

— Натаниэль Кёниг, он…

— Тише, месье Белл. — Нейт резко подался вперёд, приподнявшись на стуле, и приложил палец к губам Уилла. — Я художник. И предпочитаю показывать результаты своих художественных изысканий, а не рассказывать.

Будь Уильям чуть внимательней, обрати он внимание не только на длинный тонкий палец, мазнувший по его губам, он наверняка бы заметил что-то еще. Должен был быть какой-то подвох — Нейт Калверт был таким же как Алан.

Пускай и намного приветливей и разговорчивей. Он за несколько минут общения выдавал Уильяму больше информации, чем Алан за столетие жизни бок о бок.

Уилл не заметил, как Нейт уже вновь сидел на своём месте — ощущение чужого прикосновения все еще горело на коже и вдавливалось следом от кончика пальца. Калверт крутил в руках несколько листов — теперь на них виднелись брызги от кофе, а сквозь тонкую белизну просвечивали черные узоры на обратной стороне. Он морщил нос, разглядывая их, вертел в руках и наконец, кажется, найдя нужную, развернул к Уильяму.

— Что вы видите здесь, месье Белл? Расскажите мне.

Брови Уилла поползли вверх с такой стремительностью, что, возможно, не будь на земле гравитации, уже наверняка парили бы в открытом космосе. С бумаги на него смотрело… пятно. Огромное черное бесформенное пятно, в котором каждый психотерапевт надеялся найти ответы на проблемы Уильяма. Увы, сам он не видел в них ни своей матери, ни деспотичного отца, ни причины своей юношеской бессонницы, помятого внешнего вида и темных кругов под глазами. Только глупый рисунок, за которым скрывались потуги придать значимости происходящему.

— Ты смеёшься? — сорвавшимся голосом икнул Уилл. — Это же просто черная клякса, а не…

Он поперхнулся воздухом, когда вместо черной бездны перед ним на бумаге сверкнули бледные серебристые глаза. Кафе подёрнулось пеленой, пошло рябью и начало медленно всасываться внутрь пятна. Что-то стремительно утягивало его вглубь изображения, и только рыжая макушка Калверта сияла над сливающимися в ослепительный белый свет цветами окружающего мира. Уилл моргнул — кафе вновь стояло на своём месте, глупая бордовая куртка сдавливала рукавами запястья, а Нейт победно ухмылялся, постукивая пальцами по бумаге.

— Во-от? Уже намного лучше! — Нейт ловко поменял картинки перед Уиллом, и теперь он глазел на другое черное пятно, в котором вырисовывались смутно знакомые образы. — А теперь?

Уилл проморгался. Черные кляксы превратились в смоляные волосы Даниэля Куэрво, белые просветы — в белозубую улыбку старого друга. Он моргнул еще раз: пронзившая кости черепа боль прокатилась по нервам зубов, вползла под скулы и длинными невидимыми пальцами вцепилась в глаза. Он не видел ничего вокруг себя — только кровавый туман, виньеткой наползающий на него со всех сторон. Нейт исчез, как и его картинки.

Уилл был один. Посреди пожирающей все пустоты. Он оглядывался, озирался, и неловко вертелся на месте — он только спустя секунду заметил, что больше не сидит. Темнота вокруг него отливала красным, растекалась бордовыми проблесками и покрывалась мириадами звёзд, пока сквозь неё не начали проступать силуэты людей, разбросанных домов и лавандовых лугов. Оно не было похоже на то, что Нейт показывал ему раньше. Не было ни зелёных лугов, ни черноты возвышающегося над деревушкой леса. Не было ничего, что напомнило бы Уильяму пасторальные мотивы детства.

— Бу!

Уилл подпрыгнул: Нейт возник у него за спиной, крикнув прямо в ухо. Отшатнувшись, Уилл обернулся, хватаясь за сердце и тяжело дыша.

— Что ты делаешь?

— Показываю вам то, какой Идеал на самом деле, — приветливо улыбнулся Калверт. — И, простите мне мою внезапную грубость, я вынужден прервать ваше созерцание пейзажей Франции и отправиться дальше в небольшое путешествие. Вы ведь конечно же не против, я полагаю.

Его улыбка не оставляла шансов на сопротивление. Капитуляция Уилла была всего лишь вопросом времени, а преданность Алану — чем-то предательским по отношению к этим золотистым глазам и россыпи веснушек на лице.

Совладав с бешено колотящимся в груди сердцем и медленно досчитав до ста, Уилл кивнул.

— Замечательно.

Нейт развернулся на каблуках и быстрым шагом направился куда-то вглубь расступающейся — как казалось Уиллу — перед ним темноты. От каждого шага Калверта от ноги расходились круги, как на воде, дома рассыпались пеплом, а поля отступали во тьму. На их место пришли небольшие шумные улицы провинциального городка, уставленные лавочками торговцев — их полупрозрачные призрачные тела обступали Уилла со всех сторон, заставляя броситься вслед Нейту. Они петляли небольшими улочками, пока наконец не оказались на окраине поселения, остановившись перед двухэтажным серым зданием.

— Кажется, — Нейт осмотрелся с видом знатока, — это примерно середина девятнадцатого века. И предположу, что Швейцария. У меня было достаточно времени, чтобы изучить все свои, — он запнулся и, закатив глаза, поправился: — то есть наши с прочими воплощениями, воспоминания. И все же я не могу быть до конца уверен в достоверности полученной мною информации. Это было познавательно, пусть и достаточно патетик[4]. Но, как оказалось, Идеал может удивить даже меня. А мы с ним, знаете ли, Уильям, пережили многое.

— Нет, не знаю.

Кажется, Уилл буркнул немного грубее, чем хотелось бы, потому как разглядывавший до этого что-то во тьме Нейт повернулся к нему, вскинув рыжую бровь.

— Не нужно видеть во мне врага — мы по одну сторону невидимых баррикад в этом маленьком восстании против Идеала. Долой тиранию, да здравствует республика? — рассмеялся Нейт. — Уверен, вам тоже по душе либэрте[5]. На равенство и братство[6] я пока что вряд ли могу претендовать, а вот дать вам свободу… Возможно, мы сможем с этим что-то сделать. — Нейт тряхнул головой, отчего несколько рыжих прядей упали ему на лоб, и вытащил из кармана сложенный вчетверо листок. — Так что вы видите на этой картинке, месье Белл, кроме черного кляксообразного пятна, напоминающего… э-э-э… бабочку?

Уильям зажмурился, пошатнувшись от ослепивших его образов. Что-то хлестнуло его по щеке, впилось в кожу и медленно рассекло ее. Он дотронулся кончиками пальцев до лица, но не почувствовал ничего — только холодную поверхность и отросшую за несколько дней щетину.

— Я… — Уилл сглотнул через силу, ощущая, как ставшая вязкой слюна, зацепляется за заднюю стенку горла и виснет там, клокочущим хрипом выдавая себя на выдохе. — Я не могу…

— Месье Белл! — голос Нейта был звонким и мягким, в отличие от вцепившись в подбородок горячих пальцев. — Посмотрите еще раз и скажите, что вы видите.

Уилл распахнул глаза. Небольшая деревянная спальня частной школы — Уильям был хорошо с ними знаком, проведя почти все детство и подростковый период в точно такой же обстановке, — несколько стульев, шкафчик для одежды, не заправленная кровать и привязанная к деревянному креслу рыжая девочка. На окне было несколько глубоких трещин, половицы скрипели под тяжёлыми мужскими шагами, а детские рисунки на стене… Уилл поперхнулся воздухом, вернувшись взглядом к связанной девочке. Он пытался зацепиться за ее образ, но он каждый раз ускользал, рассыпался и шёл рябью: Уилл видел только глубокие, сочащиеся кровью порезы на ее коже.

Уилл щурился, рассматривая съёжившуюся в кресле девочку, но вместо неё видел все, что угодно: стоящий рядом комод, коврик под креслом, склонившегося над ней светловолосого мужчину. Щеки Уилла побледнели — кровь отлила от лица, — пальцы мелко задрожали, а пересохший язык едва шевелился во рту.

Алан.

Чёртов Алан Маккензи.

Он навис над рыжей девочкой коршуном, разглядывал ее и то и дело недовольно цокал, покачивая головой.

— Зачем он это сделал? — хриплый голос, вырвавшийся из горла Уилла, не мог принадлежать ему. — Это… Это же…

— Я, — медленно кивнул Нейт, разглядывая вместе с ним открывшуюся картину прошлого. — Или не совсем я, если совсем вдаваться в детали, но это скорее вопрос для философов вроде Идеала. Я же не различаю свою прошлую жизнь, себя или же мою милую сестру. Ведь в итоге мы все одно целое, — сквозь сковывающую скулы улыбку протянул Нейт. — Увы, Идеал не учёл, насколько человеческий разум хрупкий. Вы хотели узнать больше о Натаниэль Кёниге — так смотрите.

Он указал головой куда-то в угол, в котором в сумеречном свете свечей Уильям различил нечёткий образ мужчины. Идеально вытянутая осанка, подрагивающая от внутренней дрожи. Собранные в хвост темно-русые волосы с несколькими пролёгшими седыми прядями, и очки, за толстыми стёклами которых виднелись карие радужки глаз. Мужчина напоминал статую, неподвижную и вечную.

Если бы не дёрнулся, когда пронзительный девичий крик разорвал тишину комнаты.

— Не бойтесь, месье Белл, — прошептал Нейт Уиллу на ухо, ласковым движением беря его голову в руки и поворачивая в сторону Алана. — Ведь ничего этого нет на самом деле. Это всего лишь мои воспоминания, полные боли, ненависти и жажды мести. — Кончики пальцев скользнули по линии подбородка, оставляя после себя на коже пульсирующие жаром дорожки. — Вы ведь не настолько впечатлительны, как ваш предшественник, месье Белл, чтобы до глубины вашей прогнившей проданной души принять смерть абсолютно чужой вам девушки?

«Ты шлюха, Уильям Белл, и всегда ею был. Продавался за лучшее предложение и готов поставить свою жизнь на кон перед незнакомцем. Потому что это так легко, когда терять нечего?» — Уилл поморщился, заскрежетав зубами.

Он видел, как вздрагивает его предшественник, мог различить проскальзывающие на лице гримасы ужаса и отвращения — память Пламени услужливо подсвечивала его небольшим прожектором для удобства Уилла, — и был уверен: окажись он на его месте, ему действительно было бы все равно. Не потому, что Уильяму было плевать на судьбу девочки. И не потому, что так приказал Алан. Нет. Уильям видел слишком много смертей и слишком хорошо знал Маккензи, чтобы быть уверенным в том, что он может сделать и к чему предпочтёт никогда не прикасаться. Он видел, как пальцы Алана вытягивали из людей жизнь. Он и сам не раз нарушал клятву, потому что так было нужно — монеты в его кармане от этого звенеть не начинали, но вот несколько новых купюр и пропуск в очередной бар услужливо маячили перед лицом.

Уильям Белл поступал так, как было выгодно ему.

Но сейчас он почему-то не хотел видеть мучений связанной девочки. Может виной всему исходящее от Нейта тепло?

— Смотрите внимательней, месье Белл, и запоминайте каждую деталь, — жарко, даже как-то слишком безумно прошептал Нейт, указывая в сторону девочки. — Видите? Эти шрамы — подлинное произведение искусства. Я помню каждый из них. Помню улыбку на лице Идеала, когда он оставлял их мне. Зачем? Возможно, ему было интересно, сколько сможет выдержать человеческое тело. Увы, концепция боли чужда таким существам, как он. Его тело — всего лишь машина, переносящая частицу сознания. Оно не может выдержать все, но боль, — нараспев протянул Нейт, — то, чего Идеал никогда не сможет понять. Ни физически, ни духовно. Монстр под маской человека.

— Он лучше многих людей.

— Тогда вам очень не везло в жизни, месье Белл, если Идеал — ее лучшая часть.

Уилл дёрнулся: его подошвы приросли к деревянному полу — он не мог сделать и шага, чудом удерживая равновесие. Нож вонзался в нежную кожу, оставляя одну за другой глубокие раны, сквозь которые сочился яркий огненный свет. Рваные края подпаливались, разнося по помещению запах шкворчащего на сковородке мяса. У Уилла свело желудок, но вместо слюны во рту отозвался горький привкус желчи.

— При всем моем уважении к вам, — неуверенно протянул Натаниэль, шагнув из укутывавшей его тени, — но неужели это так необходимо? Смею настаивать…

— Оставьте настаивания себе, Натаниэль, — Алан расплылся в улыбке, обходя привязанную к креслу девочку. — Говорят их лучше делать на вишне — так слаще и не чувствуешь миндального привкуса яда. Это всего лишь неизбежная часть нашего дела. Без неё, — он остановился перед пленницей и указал на неё ножом, — мы не сможем понять, как она заставила Барьер работать. Ну что, — Алан наклонился к ней, опершись руками о колени, — ты вспомнила что-нибудь или мне перейти к следующей части плана?

— П… пож… алуйста. О… о… тпус… тите.

Девочка вскинула заплаканное лицо, и Уильям на долю секунды заметил, как ее глаза вспыхнули расплавленным золотом, чтобы затем вновь потухнуть.

— Что ж, — распрямившись, Алан вздохнул, — я надеялся, что в этот раз все пройдёт немного удачней. Увы, чем дольше я живу, тем больше жизнь меня разочаровывает.

Уилл отпрянул. Он больше не увидел ничего, кроме вновь возникшего перед ним кафе и заинтересованного выражения на лице Нейта. Дышать было больно: каждый раз на вдохе что-то защемляло нерв между рёбрами, и Уилл вздрагивал. Сердце колотилось в груди, то и дело сбиваясь с набранного темпа. Он жадно хватал ртом воздух, давился им и заходился кашлем, склонившись над дымящейся еще даже не остывшим кофе чашкой, ощущая предательское пощипывание в глазах.

— Он… — просипел на вдохе Уилл, подняв взгляд на Нейта.

— Только, прошу вас, пар питье![7] — Нейт поднял глаза к потолку настолько сильно, что радужка почти полностью скрылась от Уилла, — не говорите, что все эти годы жизнь рядом с Идеалом представлялась вам в розовом свете. Небольшое похлопывание по плечу, дружеские объятия — и вот вы уже готовы бежать за ним на край света, чтобы совершать подвиги во имя высшего блага и божественного промысла? — Нейт фыркнул. — Бросьте. Мистер Кёниг был весьма незаурядным человеком, пока, увы, не повстречался с Идеалом. — Нейт звучал настолько же отстранённо, насколько мог звучать потерявшийся во времени лекции студент. — Кто же мог предположить, что человеческий разум и физическая оболочка едва ли смогут выдержать весь тот натиск первозданной мощи, что обрушилась на них? Думаю, я не открою для вас нечто неизведанное, если скажу, что Идеал бесповоротно безумен. — Нейт откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. — И он с трудом понимает в моменте, когда очередной приступ охватывает его. Вы ведь замечали подобное, месье Белл?

Уилл медленно кивнул.

— Замечательно, — кисло выплюнул Нейт. — К сожалению, все это последствия его пребывания в человеческой оболочке. Она слишком слаба, чтобы не поддаваться моему присутствию, а концентрация силы Идеала в одной точке пространства напротив зашкаливает — его легко сбить с намеченного пути. В своей физической оболочке Идеал достаточно слаб и ограничен, при всем своём мнимом могуществе. Его сил недостаточно, чтобы отследить кого-то вроде меня — хотя среди всех людей я для него скорее красная точка лазерного прицела, — что уж говорить об остальных. И все же все надо отдать Идеалу должное: ему удалось сложить два и два, пусть он и сделал это, как всегда, по-своему. По-идеальному. — Нейт скривился, качнувшись на стуле и проводив мрачным взглядом прошедшую мимо парочку. — Идеал помешан на контроле и не упустит возможности переиграть все в свою пользу, но это вы и без меня уже знаете. Конечно же, он просто не мог позволить себе и дальше падать в пропасть безумия, ничего не предпринимая для спасения. Вот только, — как-то горько усмехнулся Нейт, — он уже слишком погрузился в образовавшийся внутри мир, чтобы здраво оценить пришедшую в его голову идею. — Стул с грохотом опустился на четыре ножки, и Нейт подался вперёд, пока между их с Уиллом лицами не осталось несколько сантиметров. — Он решил запереть меня с другими Духами. С теми, кого я предал ради Идеала, кого я позволил сковать для безопасности этой вселенной в бесконечной тюрьме вне времени и пространства. И тогда я ушёл. Сжёг себя, свою личность и воспоминания — это было лучшим исходом для нас обоих. Меня и его разрастающегося безумия.

Нейт немного помедлил, прежде чем продолжить:

— Идеал — капризный ребёнок, который из любопытства готов убивать маленьких девочек на глазах у так называемого друга. Натаниэль Кёниг был вашим предшественником, эдаким опытным образцом. Ему даже удалось просуществовать бок о бок с Идеалом несколько лет, пока… — пожав губы и зажмурившись, Нейт замотал головой, словно его перекосило от боли, — его маленький человеческий разум не пал жертвой вырвавшейся из меня энергии. Что было дальше вы примерно знаете: мистер Кёниг устроил резню в частном пансионате, а след его лучшего друга по странному стечению обстоятельств неожиданно простыл. Как будто и не было никакого профессора математики Адриана Маккензи. Месье Белл, вспомните все, что с вами происходило и ответьте мне на вопрос: вас удивило увиденное?

Удивило? Уильям сглотнул. Нет. Он хотел бы ужаснуться открывшейся перед ним правде, хотел бы во всех подробностях высказать то, насколько Алан Маккензи ужасен как человек и еще более отвратителен как божество, коим он никогда не являлся. Но почему-то Уильяму, как оказалось, было… все равно? Он вновь и вновь пытался откопать в себе чувства к происходящему, подходящие слова и нужную ситуации реакции — как его всегда учили, — но вместо этого находил только себя и раскатывающееся по языку миндальным привкусом отчаяние.

И все же Уильяма все еще слишком хорошо помнил один неоспоримый факт мироздания.

— Ты был мёртв.

— М-м-м, да, — осклабился Нейт. — Но этот недостаток очень быстро прошёл, месье Белл, благодаря нашей общей знакомой. Видите ли, Барьер — это тюрьма. Для таких как я. И любое потенциальное соприкосновение с этой тонкой невидимой границей миров неизбежно привело бы к моему заключению в нем. Идеал все прекрасно продумал. Духофильная начинка и духофобная оболочка. Стоит мне попасть внутрь — и я уже никогда не смогу выбраться. Меня отталкивало и засасывало обратно, как бы я ни пытался. И все же даже в идеальном плане Идеала можно найти лазейки, если достаточно постараться.

Нейт ловко выудил из кармана нож для заточки карандашей, дёрнул рукой, высвобождая тонкую полоску кожи на запястье, и, размахнувшись, полоснул по нему лезвием. Несколько жирных черных капель тут же проступили на бледной веснушчатой коже Калверта, и сквозь них Уильям разглядел всполохи пламени. Трепыхаясь, они попытались вырваться наружу, но тут же отпрянули от черных краёв затягивающейся раны, пока полностью не исчезли.

— Тебе не придётся волноваться о волшебной, — Нейт выделил последнее слово воображаемыми кавычками, и убрал нож в карман, — тюрьме, если ты сам ею станешь. Или что-то вроде того. Ничто не помешает пройти через Барьер, если ты притворишься его создателем. Кстати, — Нейт отёр запястье салфеткой, — Эйлин оказалась неожиданно занимательной собеседницей и прекрасным союзником в сложившихся обстоятельствах. Советую вам тоже найти такого человека, месье Белл. Возможно, тогда и жизнь будет восприниматься веселей.

— Почему вас двое? — бровь Уильяма приподнялась, и он с вызовом уставился на Нейта, ожидая, что последует дальше: его назовут идиотом или испепелят на месте.

— А почему Идеалов тоже два? — наигранно удивился Нейт. — Поверьте, месье Белл, я потратил на поиски ответа на этот вопрос не одно невероятно увлекательное тысячелетие в компании моих любимых родственников и все еще не нашёл подходящего для вас ответа. Приношу нижайшие извинения. Я был немного занят попытками не умереть снова. Могу лишь сказать, что во вселенной нет ничего случайного, и рождение Эйлин всего лишь катализатор происходящего. Возможно, позже я расскажу вам больше, но пока что… — Нейт вздохнул и замер, хмуро вперившись в Уильяма взглядом. Его верхняя губа мелко задрожала, без того рубцеватая кожа шрама сморщилась, и Нейт резко бросил: — Что? Спрашивайте, если вас разъедает любопытство. А я вижу по вашему лицу, — он снова по-кошачьи расплылся в ухмылке, — что месье Беллу хочется что-то узнать. М-м-м, или я не прав?

Уильяму хотелось узнать о многом, хотелось расспросить обо всем, что Алан предпочитал скрывать на задворках своего сознания, бросая Уиллу лишь объедки да обглоданные кости, как послушному псу, отрывочные воспоминания. Уильяму хотелось узнать больше о Нейте Калверте, и наконец выбрать подходящую сторону в разворачивающейся войне, но вместо этого он сдавленно сглотнул, ощущая как слюна болезненно ползёт по пищеводу, пересчитывая каждую косточку, и прохрипел:

— Твоя семья. Твоя семья, которую ты предал. Они ведь должны были быть в ярости?

— О да, — как кот, расплылся в улыбке Нейт. — Они сначала даже не поверили в моё появление, ну а потом… Скажем так, ничто так не скрепляет семейные узы, как групповое порицание перед камином. О, это были незабываемые тысячелетия позора и унижений.

— И все же ты здесь.

— У нас с ними, — медленно протянул Нейт, играясь с маленькой серебряной чайной ложечкой, — есть общий враг, месье Белл, и иногда это намного важнее личных обид. Но не могу не признать: разделявшие нас расстояние и время сделало семейные узы только крепче. И я был бы не прочь и впредь укреплять их как можно дальше от своих родственников. Понимаете, месье Белл, некоторым семьям лучше держаться порознь. Чем я дальше, тем больше их люблю. — Нейт медленно выдохнул, бросив ложку на стол, откинулся на спинку стула и надавил на опущенные веки, массируя их круговыми движениями. — Так что, когда подвернулась подходящая возможность в лице промчавшейся через Барьер на первой космической Эйлин, я за неё ухватился. Буквально. Я же не знал, что это не совсем тот Идеал, что мне был нужен, а желание отомстить ему было несколько сильнее рациональной части. Занятно, я даже немного расстроился, узнав, что она всего лишь маленький неразумный ребёнок, которому надо все объяснять. Но! — Нейт вскинул вверх указательный палец, — в любом случае все вышло даже лучше, чем я мог себе предположить. Жаль только парочку из младших: Эйлин распылила их до изначальной диффузии, пока летела с одного конца реальности в другую. Будут собираться обратно еще не одно десятилетие.

Неловкое молчание неожиданно опустилось на кафе. Нейт Калверт говорил быстро, не позволяя Уильяму вставить и слова. Нейт Калверт говорил быстро, и это казалось Уильяму неправильным. Нейт хотел выговориться, хотел найти собеседника, но им не должен был быть Уилл. Он никогда не должен был приходить в это кафе и сидеть напротив Калверта, выслушивая от него внезапную откровенность.

Откровенность, которую он никогда не получал от Алана.

Но, возможно, именно в этом и была разница между ними?

— Пройдёмся? — голос Нейта лёгкой поступью пробился сквозь мысли Уилла. — Если вы, разумеется, никуда не торопитесь, месье Белл.

Его слова с трудом доходили до Уильяма. Он смотрел на Нейта, но видел перед собой сразу четырёх — они кружились хороводом, вертелись и насмехались над ним, тыкая пальцем. Каждый из Нейтов мерзко хихикал, как крыса прижимая к груди неожиданно ставшие маленькими лапками руки. Их резцы удлинялись на глазах, а кожа покрывалась густой рыжей шерстью. Уилл усмехнулся: они скорее походили на морских свинок. Протянув вперёд руку, он дотронулся до лоснящейся шерсти одного из Нейтов, растянув губы в блаженной улыбке. Мягкая, курчавая — хотелось перебирать каждую прядь, наматывая на кончик пальца, разделяя и заплетая в маленькие косички.

Уиллу всегда хотелось завести себе морскую свинку, но отец был против.

Многозначительное покашливание Нейта — и рука Уилла замерла, пропустив несколько рыжих прядей меж пальцев. Он несколько раз моргнул: больше никаких морских свинок — перед ним сидел только Нейт Калверт, косясь на опущенную на его голову ладонь.

Кажется, более неловкую ситуацию было невозможно придумать.

Уилл одёрнул руку и откинулся на спинку стула, отчего тот подскочил вместе с ним и, на секунду задержавшись на двух ножках, уверенно опустился на пол. Щеки горели от повисшей между ними молчанием и кривой усмешкой Нейта неловкости, и Уилл спешно пробормотал:

— Сомневаюсь, что я могу куда-то торопиться, после такого.

— Чудно, — хлопнул в ладоши Нейт. — Что ж, в таком случае — жду вас на улице. Расплатитесь, пожалуйста, с официантом и постарайтесь не слишком долго рассматривать чек. — Нейт расплылся в улыбке, выползая из-за стола, и, нагнувшись к Уиллу, прошептал: — Я немного позволил себе перепробовать местное меню, пока с нетерпением ждал вашего прихода. Но боюсь, ваша кредитка не выдержит такой нагрузки от нашего небольшого заговорщицкого свидания.

Нейт подмигнул, прежде чем вылететь из кафе, громко напевая под нос знакомую Уиллу песенку. Официант бросил перед ним на стол счет, и Уилл поперхнулся воздухом, отсчитывая каждый знак напечатанной в нем суммы. Нет, конечно, иной раз по молодости Уильям и сам был не прочь знатно покушать в ресторане, но чаще всего после этого он обыгрывал какого-нибудь гостя и в качестве выплаты долга предлагал покрыть его счет за ужин.

Но он еще никогда не встречал кого-то, способного наесться на пятьсот долларов в третьесортном кафе.

Скрежетая зубами от остатка на карточном счёте, Уилл выполз на улицу, даже не попрощавшись с персоналом. Нейт ошивался у соседнего магазинчика, разглядывая украшенную фарфоровыми куклами и старыми игрушками витрину.

— Вот этот медвежонок очень похож на вас, месье Белл, — распрямляясь, когда Уилл приблизился к нему, протянул Нейт.

Он указал пальцем на сидящего в красном прицепе грузового поезда плюшевого медведя. Местами его шерсть поредела, правая лапка держалась на нескольких толстых стежках нитей, а вместо одного глаза у него была пёстрая заплатка. Он выглядел жалко в окружении разукрашенных кукольных лиц с алыми губами и асбестовой кожей, и все же стоящий перед ним ценник обещал, как минимум, спрятанные в набитом ватой пузе сокровища, а как максимум — принадлежность к древнему медвежьему роду фон Тедди[8].

Скользнув взглядом по оставшимся игрушкам, Уилл ничего не ответил Нейту, вздёрнул подбородок и быстрым шагом направился прочь, решив, что в этот раз он определит, куда они направятся. Он хотел хоть что-то решать в этой жизни, где, как оказалось, ему принадлежали с лёгкой руки Алана только меню завтрака и выбор одежды.

Знакомый квартал встретил Уильяма трещинами на асфальте, покосившимися вывесками забегаловок и почти полным отсутствием людей. Прошедшие шесть месяцев слишком болезненно отразились на облике Чикаго, пройдясь по людским жизням асфальтоукладчиком, а по нервному состоянию Уильяма — раскалённой кочергой. Природные катаклизмы, несколько очагов опасных болезней — Уилл был удивлён, что в Калифорнии все проходило относительно спокойно по сравнению с остальной частью мира, — и вспыхивающие один за другим региональные конфликты. Даже Чикаго, казалось, помолодел, вооружившись до зубов малолетними бандами и поднимающими головы группировками. Уильям снова оглядывался, бредя вечером по узким улочкам и лишний раз не выходил из-под света фонарей: гнетущее ощущение не отпускало его, раз за разом возвращая память во времена, когда все инстинкты точно так же были напряжены до предела.

Вот только рядом с Нейтом Уилл неожиданно ощущал слишком могильное спокойствие.

Уилл замер. Полупрозрачная серебристая нить струилась в нескольких сантиметрах от его носка ботинка, подрагивая и иногда растворяясь в воздухе. Он обернулся: Нейт ленивой походкой вышагивал вдоль витрин магазинов, лавируя между прохожими, покрытый невесомым лунным светом. Взгляд переметнулся на огибающую ботинок нить, и Уилл осторожно переступил ее, выходя из-под невидимого купола.

Чья-то сильная незримая рука ударила его прямо в нос, пронеслась раскатистой болью по костям черепа и взорвалась в ушах криками миллиардов людей. Мир вокруг Уилла посерел: краски стекали с домов, собираясь на асфальтах в яркие радужные лужи, плесень расползалась по кирпичам, пожирая цемент и проникая в образующиеся трещины; а люди пялились на него своими пустыми глазницами, в которых не было больше глаз.

За стоящим в ушах визгом Уилл не слышал собственного сердца. Он пошатнулся и отступил назад, вновь оказываясь под умиротворяющей тишиной компании Нейта Калверта.

— Мне бы не хотелось, чтобы с вами произошло что-то слишком серьёзное, месье Белл, что-то, на что даже моих сил не хватит для решения проблемы. — Нейт остановился рядом с ним, укутывая неожиданно возникшей холодной отстранённостью. — Вас тревожит увиденное или?..

Уилл сглотнул.

— Прошлое. — Он провёл ладонью по лицу, словно снимал налипшую на него паутину. — Я стал сталкиваться с ним слишком часто в последнее время.

Нейт как-то неопределённо хмыкнул, беря Уильяма под руку и утягивая за собой.

— Нет-нет-нет, — Нейт по-дружески похлопал его ладонью по предплечью. — Если вы про ваше с Эйлин приключение, то поспешу вас разочаровать — вы и близко не коснулись прошлого. Это был всего лишь осколок вашего сознания, памяти, из которого появилась своя небольшая вселенная. — Он взмахнул рукой, едва не задев проходящую мимо старушку. — Нечто, похожее на то, что мы видели только что. Всего один день вашей жизни, превратившийся в бесконечно замкнутое колесо. Нет, разумеется, много из увиденного вами было правдой. Ограбление. Или несчастье, произошедшее с вами из-за прихоти Идеала… Вы часто возвращаетесь мыслями в этот день?

— Не сказал бы. Иногда я думаю, что было бы, останься я в тот вечер дома. Но обычно, — Уилл выдохнул, — обычно я хочу забыться, не вспоминать и не думать о сделанном. Я не могу ничего изменить и корить себя бессмысленно, и все же… Все же все хочется вернуться и все изменить.

— Но тогда ничего этого бы не было, месье Белл. Да и к тому же, — Нейт оскалился, — вряд ли вы в свое время были способны на прямое противостояние с кем-то вроде своего отца.

— Но если ничего этого не было, то Алан это…

— Алан, — просто пожал плечами Нейт, словно это было что-то само собой разумеющееся. — Идеал достаточно вездесущ, чтобы проникнуть даже в осколок вашего воспоминания, хотя я не могу отрицать возможность, что это всего лишь было ваше отражение.

— Никогда бы не подумал, что мой внутренний голос поклонник Алана. Разве я не должен был видеть только то, что сам помнил?

Уилл застопорился на месте, вынуждая Нейта последовать его примеру. На лице Калверта всего на мгновение промелькнуло кислое выражение, и он выскользнул из-под локтя Уильяма. Он несколько секунд изучал его лицо, а затем резко повернулся и продолжил шагать, жестом позвав Уильяма продолжить прогулку.

— Вы и видели, месье Белл. Вы слышали разговоры, которые вели. Участвовали в том, о чем читали. Поверьте, фантазия людей безгранична, когда дело касается самих себя. Многое было всего лишь порождением вашего воображения и тайных желаний, месье Белл. И смею предположить, что часть увиденного — воспоминания самого Алана. Вы все-таки провели рядом друг с другом достаточно времени. И не смотрите на меня так! — как-то обиженно воскликнул он, когда Уильям вопросительно выгнул бровь, поджав губы. — Я начинаю смущаться и думать, что сказал, что-то не то. Чего, разумеется, просто не может быть, потому что в силу своих особенностей, я знаю, что творится в чужой голове. Тем более, когда это голова безумца.

Улыбка Нейта сверкнула в наступающих сумерках, и на его лице промелькнуло безумие, когда они вошли под луч фонарного столба.

— Натаниэлю Кёнигу удалось сделать то, чего вы никак не можете добиться, месье Белл, — Нейт понизил голос до заговорщицкого шёпота, и звонко рассмеялся. — Он смог умереть. Кажется, уже за эту банальность его можно поставить на первое место из двух в списке почётных друзей Идеала. Хотя, боюсь, ваша смерть непременно огорчила бы меня. — Нейт с виноватой улыбочкой покосился на Уильяма. — Увы, ваше бездыханное тело едва ли сможет сослужить мне хоть какую-то службу, а я предпочитаю все же живых союзников. С ними можно вести дружеские беседы и созерцать природу. И, к слову, о моем условии…

На этот раз первым остановился Нейт. Он сложил за спиной руки и, перекатившись с пятки на носок, заглянул Уильяму в глаза.

— Не хотели бы вы мне как-нибудь попозировать? Все последние полгода хотел написать портрет с натуры, но Эйлин, к сожалению, слишком непоседлива. Как маленький ребёнок. Удержать ее на одном месте достаточно трудно, не говоря о том, что через пять минут она начинает жаловаться на то, что ей скучно. Мне же нужна неподвижная модель, месье Белл, кто-то, кому я могу довериться. Что вы на это скажете?

Уильям завис. Он физически ощущал, как несколько десятков открытых вкладок в его разуме множатся, заполняя собой все свободное место памяти, а любая жалкая попытка разгрести их в стороны заканчивалась оставленными от папок подвисшими следами. Он пытался сложить слова в одно целое, слепить из них логичное и хотя бы чуть-чуть наполненное смыслом предложение, но вместо этого пялился в золотистые глаза, разглядывал кружащиеся в хороводе на радужке карие веснушки и неуверенно перебирал пальцами в ботинках — казалось, асфальт под него ногами плавится и ходит волнами, пока человек напротив заставляет смотреть на себя.

Пусть Уильяму это, возможно, и мерещилось.

Наконец, он резко тряхнул головой, отгоняя липкое чувство чужого присутствия в голове, сглотнул раскатившуюся во рту сухость похмелья и проскрипел:

— Я подумаю.

Нейт победно улыбнулся, бросил взгляд на часы и вздохнул:

— Боюсь, мы немного выбиваемся из графика. Я не уверен, что Идеал достаточно хорошо понимает то, что я пытаюсь до него донести.

Он нервно поправил воротник пальто, щурясь под ярким солнцем, и веснушки на его лице проступили особенно чётко, россыпью корицы мерцая в золотой радужке глаз.

— Поэтому, прежде чем вы уйдёте, месье Белл, я бы хотел, чтобы вы передали ему последнее послание.

[1] Отсылка на популярный американский сериал «Лучше звоните Солу».

[2] Университетская куртка, она же бейсбольная, она же куртка леттерман — классический атрибут американских университетских спортсменов. Это короткая куртка с контрастными рукавами, стёганой подкладкой, коротким трикотажным воротником, манжетами и поясом-резинкой. В самом классическом варианте корпус куртки сделан из мольтон (плотной шерсти, почти как у бушлатов и пальто), а рукава — из кожи.

[3]Inévitable (фр.) — Неизбежный.

[4]Pathétique (фр.) — жалкий.

[5]Liberté (фр.) — свобода.

[6] «Liberté, Égalité, Fraternité» (Свобода, Равенство, Братство) — девиз Французской Республики.

[7]Par pitié (фр.) — ради бога.

[8] Медвежонок Тедди — мягкая игрушка в виде медведя.

Глава XVII. Это больше не ты

«Если с вами в присутствии Идеала все же произошёл несчастный случай, финансовые траты ложатся исключительно на ваши плечи.»

Подпункт 1 пункта 1 раздела 2 «Об отношениях с людьми» пользовательского соглашения имени Алана Маккензи

— Так и будешь на меня пялиться?

— Не знал, что это запрещено.

Если бы Эйлин знала, насколько надоедливыми могут быть вампиры, она никогда бы не согласилась на компанию Феликса.

Раскачиваясь на стуле напротив, он высасывал из неё силы и нервы с таким рвением и упорством, будто надеялся усыпить и сделать Эйлин своим обедом. За несколько дней, проведённых в его компании, он замолкал всего на пару минут. И то только для того, чтобы зубами оторвать край на пакете с кровью и глубокими глотками опустошить его. После все повторялось по кругу. Вопросы, глупые анекдоты и попытки вывести Эйлин на разговор.

— Ты меня отвлекаешь. — Наклонившись ближе к столу и высунув язык, Эйлин разглядывала маленькую зажатую в руках сферу. В вазочке неподалёку лежал еще десяток таких же: некоторые походили больше на растёкшуюся яичницу, некоторые на смятый баскетбольный мяч. Парочка вообще покрылась пузырями из-за вскипающей внутри жидкости, и Эйлин время от времени бросала на них опасливые взгляды. — Не хочу, чтобы вся работа пошла прахом из-за того, что ты не мог хотя бы пять минут позалипать в телефон. Пойди запиши какой-нибудь глупый видос в интернет! — махнув на Феликса рукой, она выдохнула и откинулась на спинку стула, удовлетворённо улыбнувшись идеально ровному шару. — Или во фронтальной камере ты тоже не отражаешься как в зеркале?

Послышалось недовольное ворчание.

— Это сейчас, между прочим, было обидно. — Стул под Феликсом скрипнул, и образ вампира запульсировал багровыми очертаниями. — И, если вдруг интересно, мы отражаемся в зеркалах!

— Тогда тебе об этом явно забыли рассказать. Давно в него смотрелся?

Она не успела поднять голову: подскочивший со своего места Феликс замер вместе с секундной стрелкой напольных часов у него за спиной, а рядом медленно, прерываясь телевизионными помехами старого лучевого экрана, всплыла фигура Джеймса.

— Эйлин, хватит.

Он опустился на стул напротив, закинул ноги на стол и вперился в Эйлин своими яркими золотистыми — практически как у Нейта — глазами.

— Да что такое? — вспыхнула Эйлин. Лампа над головой рвано замигала, жужжа и вибрируя. — Он отвлекает меня последние полчаса! Спасать мир не так просто, как может показаться!

— Эйлин, пожалуйста, не порть отношения с теми, кто может нам пригодиться. Прошу.

Джеймс звучал слишком уставшим. Как минимум он выглядел как человек, которому пришлось провести целый день в доме у Куэрво выслушивая нудную лекцию родителей Амелии о чести и достоинстве, которые их дети должны нести в общество. Знали бы они, каким разочарованием выросли их дети — вздёрнулись бы скорее всего где-нибудь на чердаке среди пыльных альбомов. Увы, вздёрнуться каждый раз хотелось только Эйлин. Особенно, когда она увидела уборную на втором этаже, отделанную дорогим деревом, позолотой и ванной с львиными ножками. В тот момент она была готова остаться прямо там, болтаясь на цепочке от ручки слива.

Она выдержала драматичную паузу в несколько секунд, бесстыдно разглядывая лицо Джеймса, а затем мотнула собранными в хвостик волосами:

— Не-а. — Эйлин расплылась в улыбке, гоняя по столу сферу. — Разморозь его и я продолжу. Или самому хочется поработать тюремщиком? Не дай… ты, я возьму и сбегу куда-нибудь со столь бесценной вещицей, — язвительно отозвалась Эйлин, подняв холодный шар поближе к лицу, и, дыхнув на него, протёрла поверхность рукавом. — Должна напомнить, что это была моя идея.

Все тело Джеймса резко напряглось, будто по нему пропустили разряд тока. Хотя в целом, Эйлин именно это и пыталась провернуть, выискивая в его броне слабое место. Мозг, сердце, почки — все было идеально работающим. Настолько здоровым, что единственное, на что хватило сил Эйлин — это представить, как маленькие острые игры впиваются в задницу Джеймса.

Он заёрзал, давая Эйлин повод удовлетворённо ухмыльнуться.

— Я потерял контроль всего на мгновение. Больше этого не повторится. — Он ткнул в Эйлин указательным пальцем. — Не надейся.

— На мгновение? Мне казалось, — понизив голос, Эйлин подалась вперёд, — это длилось несколько… — она скользнула кончиком языка по губам, — дольше.

— Итак, какой у нас план?

Чужие губы скользили по прохладной от осевших капелек конденсата коже. Эйлин едва помнила, как она оказалась притиснута к одному из книжных стеллажей. И уж тем более, вряд ли помнила, как все начало заходить слишком далеко. Мягкие губы, уверенные пальцы, расстегивающие застёжки комбинезона. И стойкий парфюм, въедающийся в каждую клеточку тела.

— Ты слишком много разговариваешь, — мурлыкнула Эйлин ему в губы, мазнув по ним кончиком языка. — Это… сбивает нужный настрой.

«Нужно тело, сосуд, достаточно мощное, чтобы выдержать его. Даже та часть, что я сохранила, мощнее всех нас собравшихся здесь. Один неверный шаг — и он уничтожит все живое, что вы так долго создавали. Вы понимаете это?»

Кажущийся сейчас чужим знакомый голос эхом пронёсся в голове Эйлин, сопровождаемый размытыми образами. Свод зала сиял солнечными зайчиками по поверхности полированного белого мрамора. Высокие колонны подпирали крышу, и каждый шаг отдавался в пустой тишине. Кто-то шагал к ним, насвистывая под нос незамысловатую мелодию, пока Эйлин озиралась и пыталась разглядеть вырисовывающиеся невдалеке образы.

— Знаешь, все это время я думала только об одном. Почему. Почему ты позволил мне жить, чтобы обречь на все остальное. Ты мог оставить меня в озере, пройти мимо и отмахнуться, но вместо этого… — она откинулась, тряхнув волосами, и скользнув кончиками пальцев по груди под расстёгнутой рубашкой Джеймса, — ты заставил меня страдать. Ты использовал меня, а теперь хочешь сотрудничества?

Если бы можно было мысленно распрощаться с содержимым желудка, Эйлин с радостью бы избавилась от бургера и шести пончиков, которыми закинулась парочку часов назад, помешивая ложечкой кофе в стакане и прожигая взглядом затылок Джеймса. Проникнуть в его мысли оказалось сложнее, чем ей казалось: твёрдая стена закрывала их, а прощупывать кирпичик за кирпичиком Эйлин было слишком лень. Поэтому она предпочла использовать старый и проверенный годами метод — ослабить эту защиту изнутри.

«Лучше, чем ты себе можешь представить. Но мы бы не обратились за помощью, не будь ситуация настолько критична. У нас нет выхода, а справиться с подобными... тебе, может только одно существо во всей вселенной. Она сама», — слова Джеймса растеклись патокой по сознании Эйлин, а затем и он сам возник перед ней, обёрнутый в пурпурный хитон.

За его спиной замаячила в поклоне короткостриженая девушка в рваном куске грубой ткани — Эйлин ощутила шершавость кончиками пальцев, — и он на мгновение отвернулся, разорвав зрительный контакт с Эйлин. Но даже этого было достаточно, чтобы ее с силой выбросило обратно в реальность.

Губы Джеймса изогнулись в надломленной усмешке, и он медленно кивнул:

— Да. Все именно так. Хочешь, чтобы я извинился?

Эйлин хватило сил сдержаться и закатить глаза, отмечая, что уголки книжных полок можно было сделать и скруглёнными для внезапных приступов тесного общения между людьми. Хотя, она сомневалась, что некогда обитавший здесь библиотекарь был бы рад столь вопиющему отношению к классикам.

— Как банально, — Эйлин зевнула, отстранившись. — Нет. Мне нужны гарантии. Помощь вам в обмен на свободу. Я помогу вам разобраться с этими, как их там, Духами, но я хочу уйти. Никакого преследования, никаких попыток найти меня. Все останется здесь и сегодня.

— Забавно, — Джеймс повёл головой, опершись руками по обе стороны от Эйлин и заглядывая ей в глаза, — я думал ты отличаешься. Он тоже попросил свободу. Создание потребовало самостоятельности и равноправия. Жаль, это было ошибкой.

— Да. Жаль.

Не дать опомниться. Продолжить начатое. Эйлин воспользовалась секундной задержкой непонимания, отразившегося на лице Джеймса, чтобы схватить его за подбородок и, притянув к себе, впиться в его губы. Бургер опасно булькнул в желудке, словно пончики активно подбадривали его на мужественное путешествие вверх по пищеводу. Она чувствовала себя шпионкой из дорогого голливудского фильма, которой просто жизненно необходимо было соблазнить злодея ради информации.

Но Джеймс не был злодеем. По крайней мере не в обычном понимании этого слово. А Эйлин не то чтобы пыталась его соблазнить — он и сам не слишком сопротивлялся, и она не была уверена почему.

Либо он пытался провернуть то же самое с ней, либо он просто смирился с приближающимся концом света.

К счастью, его сознание распахнулось перед ней так же податливо, как и мягкие тёплые губы, кусать которые было слишком большим удовольствием. Эйлин невнятно промычала извинения, попытавшись отстраниться, но вместо этого снова оказалась с силой вжата в книжные полки. Верхняя половина джинсового комбинезона съехала вниз, и рука Джеймса скользнула под ткань рубашки, оставляя на коже горячую дорожку там, где ее касались его пальцы.

Это сбивало. Это мешало думать, но древняя картинка вновь медленно вплыла в ее сознание, взрываясь яркими огнями.

«Значит, мы договоримся, — голос опалял кожу Эйлин пламенным дыханием, но она не могла отстраниться. — Но действовать надо быстро. Он уже пережил одно предательство и вряд ли будет рад увидеть кого-то из нас, когда придёт в себя. Мне нужно тело, а об остальном не волнуйтесь. Он быстро приспособится, а остальному — я его научу: как пользоваться этим телом, что он может делать, а что — вне его нынешних сил.»

«Он сможет, ну, разобраться с нашей проблемой?» — Джеймс жестом отослал рабыню прочь и махнул в сторону, предлагая прогуляться вдоль ряда высоких колонн.

«Несомненно, — Пламя сдержанно кивнула. Эйлин шла рядом, но образ вспыхивал короткими огоньками в такт биению ее сердца. — Даже в человеческой оболочке ему хватит на это сил при нашей поддержке. Мои братья и сестры ожидают следующего нашего шага, но его возвращение — не то, чего они ждут. Вопрос в том, — она остановилась, заставив Джеймса последовать ее примеру, и развернулась к нему: ее волосы из чистого огня развевались проносящимся по залу ветром, плавили окружающий мир тёплыми волнами воздуха и переливались красным спектром, — готовы ли вы?»

— Ты мне так и не ответила, — хмыкнул Джеймс, — какой у нас план? Подозреваю, ты получила, что хотела, и теперь у тебя нет ни единой причины не рассказать мне его. К тому же никто не сможет нас подслушать.

План. На месте Джеймса Эйлин бы спросила у себя теорему Виета, синус прямого угла или пять признаков увядающего актёра. По крайней мере шанс получить ответ на эти вопросы был намного выше: курс всей математики сейчас покоился в голове Эйлин Маккензи, а каждый из признаков загибающейся звезды экрана она выучила, глядя на отца в его лучшие годы. Для актёрства они, конечно, были не самыми прибыльными, а из достижений был только длинный послужной список из местных мамочек, бегающих по бассейну за прессом Алана Маккензи так, будто это был нос уличной статуи, погладь которую можно было разбогатеть.

Эйлин могла дать Джеймсу ответ на любой вопрос во вселенной. Кроме плана. Потому что у неё его просто не было.

— Знаешь, что мне интересно? — проигнорировав вопрос Джеймса, протянула Эйлин, впившись ногтями больших пальцев в сферу и разделив ее с небольшим усилием на две половинки, как булочку.

— Нет.

— Почему он, — Эйлин ткнула на застывшего рядом с Джеймсом вампира одним из кусочков сферы и с усилием слепила ее обратно как пластилин, — не попытался тебя убить после того, как ты сделал с ним… Не знаю, что ты с ним сделал, но это определённо заслуживает наказания.

Джеймс ответил не сразу.

— Он не помнит. — На этот раз его голос показался Эйлин почему-то слишком странным. Мягким, убаюкивающим и плотным. Но она была слишком увлечена разглаживанием шва на шаре, чтобы об этом задуматься. — Могу предположить, что он не вспомнит нас, исчезни мы из поля его зрения на несколько секунд. Внимание и память человеческий существ слишком коротки, чтобы удерживать концентрацию на чем-то крупнее куриного яйца. Фигурально, разумеется.

— Но разве тогда?.. — Эйлин оторвала взгляд от сферы и подняла голову, чтобы в следующую секунду проглотить все слова, зависшие у неё на языке.

Это был не Джеймс. Нет, точнее, Джеймс тоже был там, но продолжал сидеть на своём месте. А вот замершего в смешной позе Феликса теперь скрывала другая фигура. Ее очертания пробивались медленной темной пульсацией, пахли ладаном и оставляли на языке приторно-горький привкус догорающих погребальных костров. Откуда Эйлин знала этот вкус? Без понятия. Но источавшийся незнакомцем холод заставлял кожу покрываться мурашками, а мысли — суетливо возиться в сознании.

— А ты… — Эйлин скользнула взглядом по бледным зализанным волосам и золотистым глазам юноши, — кто еще такой?

— Кхм, — Джеймс многозначительно кашлянул в кулак.

Незнакомец улыбнулся.

— Технически, мы могли бы быть с тобой сводными братом и сестрой. Но, учитывая некоторые особенности, о которых до меня донеслись слухи, подозреваю, что ты моя мать.

— Что?! — Эйлин подавилась воздухом, едва не выронив из рук сферу и ударив себя кулаком в грудь.

— Шутка. — Юноша переложил несколько сваленных в кучу перед Эйлин книг в аккуратную стопку и ладонями выровнял корешки. — У Смерти плохое чувство юмора, знаю. Я все еще пытаюсь научиться — говорят, это помогает находить с людьми общий язык.

Переведя взгляд на Джеймса, Эйлин поняла, что дело пахнет жареным маршмэллоу, и разжёвывать местное мироустройство в отсутствие Нейта, который тоже не слишком вдавался в подробности, никто не торопится.

— Мне кто-нибудь объяснит, — тяжело выдохнула Эйлин, — кто это и почему он пытается на мне отрабатывать свои глупые шутки уровня барного стендапа?

Незнакомец обернулся на Джеймса и, обменявшись с ним, судя по всему, какими-то многозначительными одним им известными взглядами, снова улыбнулся Эйлин, отчего у неё свело челюсть, будто на оголённый кариесом нерв попала ложка сахара.

— Танатос. Азраэль. Смерть, — буднично перечислил юноша, протянув Эйлин руку. — Приятно познакомиться. Снова. С трудом удалось найти свободную минутку в происходящем безумии, чтобы вырваться и познакомиться с главной звездой шоу! О тебе, Эйлин, слухи разошлись уже достаточно быстро. Прятаться — это не твоё.

— Разве звезда не должна блистать в свете софитов, а не прятаться за кулисами?

Эйлин не пожала ему руку. Единственным, чем она удостоила мистера Танатоса, был полный усталости взгляд, в который Маккензи пыталась вложить весь свой скопившийся скептицизм и пессимистичность относительно сложившейся ситуации. Эйлин хотела спрятаться, забиться в самый угол и не отсвечивать, но вместо этого раз за разом вылезала в самый центр сцены многолюдного зала, снимала с себя всю одежду и приковывала чужие взгляды.

Через силу оторвав взгляд от Танатоса, Эйлин вытащила из кармана жвачку и закинула в рот несколько пластинок, тут же принявшись их со злостью разжёвывать.

Мягкий смех вырвался из груди гостя.

— Она мне нравится. Слишком юна и слишком самоуверенна, — Танатос цокнул языком. — Прямо как он. — Он слегка наклонился, словно пытался рассмотреть сферу в руках Эйлин, и ей захотелось отстраниться: холод и спокойствие, исходившие от него усыпляли. А спать Эйлин сейчас совсем не хотелось. — Ты и правда думаешь, что эта твоя маленькая штучка сработает? Не лучше ли было разделить их?

— Нет. И если кто-то не будет мне мешать, я смогу все доделать вовремя.

Танатос снова усмехнулся.

— Боюсь, у вас не так много времени. Они знают о тебе, Эйлин. И уже направляются к вашему маленькому укрытию. Защита рухнет, как только твой милый маленький кучерявый дружок, — Джеймс попытался что-то возмущённо возразить, но Смерть этого ему не позволил, — отпустит маятник времени. Что ты будешь делать тогда, Эйлин Маккензи?

— Вы все так часто и с таким пафосом повторяете моё имя, — поверхность шара под кончиками пальцев Эйлин пошла мелкими трещинами, — что я начинаю его ненавидеть.

— Имя — всего лишь способ представить себя другим. Не понравится — можно и поменять, — пожал плечами Танатос. — Но, возвращаясь к надвигающейся проблеме, будет жаль, если с тобой что-нибудь случится. В конце концов ты моей первый и ближайший за все эти годы «родственник», — он мягко рассмеялся. — Подозреваю, тебя сдал твой рыжеволосый дружок. Как говорится, никогда не верь женщинам и рыжим.

— Мистер Смерть, я не доверяю даже самой себе. А вы предлагаете переложить ответственность на окружающих? Нет, спасибо. Попытаюсь разобраться как-нибудь своими силами. И это, — Эйлин указала на сферу, — к вашему сведению, всего лишь запасной план. Сначала я подумала, что будет неплохо создать что-то похожее на пространство, в котором все это время были заперты Духи. Я смутно понимала, как оно работало — да и сейчас, если честно, не совсем имею об этом представление — но все же стоило попытаться. В конце концов, за спрос меня не побьют. — Она улыбнулась и подмигнула скривившемуся на последних словах Джеймсу. — Однако, мне все еще не доставало общей информации, и тогда я обратилась к самому надёжному источнику знаний в этом мире.

Эйлин скользнула слепым взглядом по лицам Джеймса и Танатоса, выхватывая из темноты слабые пульсирующие очертаний их образов. Смерть выглядел заинтересованным, чего нельзя было сказать о закатывающем глаза Джеймсе: он покачивался на стуле, закинув ноги на стол, и изо всех сил делал вид, что он не ожидает похвалы от Эйлин за раскрытие секретной информации вселенской важности.

Разбивать ожидания других людей было лучшим чувством на свете. И Эйлин собиралась испытать его с минуты на минуту.

— К Шарлю Делакруа.

—…не уверен, что мы сможем это все устроить. Наши ресурсы ограничены, да и добровольно элементалисты не пойдут на такое.

— Я не заметила, чтобы до этого вы интересовались их мнением.

Долго искать дорогу к святилищу медиумов Эйлин не пришлось. Когда ты несколько раз подряд проживаешь один и тот же праздничный экстаз кучки сумасшедших фанатиков, начинаешь понимать, где их можно было найти. К тому же, она помнила, что их зал располагался прямо над тюремными камерами Ордена. Или же над больничным крылом, как его любили называть сами сотрудники, с чем Эйлин была категорически не согласна: трудно назвать больницей то, где из людей делают ходячие трупы, выжигают глаза и берут материал на анализы. Скорее это походило на пыточную, но навязывать свое мнение она не собиралась. К тому же, уже и некому было.

— Расскажите мне о нем.

Они с Шарлем остановились перед белоснежной мраморной статуей. Она возвышалась над окружающим ритуальным пространством, поблёскивая огоньками, откидываемыми расставленными по кругу факелами. Эйлин вглядывалась в лицо статуи, но видела лишь незнакомца: вьющиеся волосы, причудливый венец из переплетающихся виноградных лоз и свободный мраморный хитон[1]. Эйлин вглядывалась в лицо статуи, постепенно окрашивающейся в яркие краски древности. Пурпурные ягоды, зацепившиеся между прядей волос, здоровый румянец на щеках и бледные серые глаза. Даже сейчас они смотрели в никуда, словно кто-то забыл подключить их к маленькому мраморному мозгу статуи. Возможно, подойди Эйлин и дотронься до неё — статуя бы ожила. Но сейчас, Эйлин предпочитала держаться подальше, медленно обходя вокруг и сжимая в руках деревянную рукоять.

— Боюсь, я не понимаю, о чем вы, мадемуазель, — Шарль покосился на кувалду в ее руках, и на всякий случай отступил. — Я впервые вас вижу и…

— Да, понимаю. При таких физических данных, как у меня, легко заставить людей забыть моё лицо. Возможно, мне стоит освежить вашу память и?..

— Нет-нет, — всполошился Шарль. — Это будет лишним. Эйлин.

Она победно усмехнулась, замерев около обутых в сандалии ног.

— Итак, кто это? — она развернулась к Шарлю, опершись о рукоять кувалды.

Магистр замешкался, избегая ее взгляда, и, сцепив за спиной руки, перекатился с пятки на носок.

— Если честно — я сам задавался вопросом все эти годы. Но я… — он сдавленно сглотнул, бросив на статую нервный взгляд, — не знаю. Правда.

— Глава Ордена, отслеживающий перемещение каждого сотрудника, владеющий самой обширной библиотекой в мире и всеми доступными ресурсами управления, ни разу не поинтересовался, что это за огромная мраморная статуя стоит посреди подозрительно напоминающего храм помещения? — язвительно хмыкнула Эйлин, с прищуром разглядывая раскрасневшееся лицо Делакруа. — Вы казались мне более умным человеком, Шарль. Мне кажется, вы мне что-то не договариваете, и это, — Эйлин театрально-наигранно вздохнула, — очень меня расстраивает. И, может быть, перейдём на ты? Мне кажется, это добавит нам немного доверия в разговор.

Он что-то невнятно пробормотал — Эйлин сочла это за согласие. В конце концов дружеская близость больше располагала к откровениям, чем напряжение от мыслей, что сейчас чья-то кувалда пробьёт твой череп. Нет, конечно, Эйлин не собиралась калечить Шарля — она бы просто не смогла изуродовать такое симпатичное лицо, напоминающее одновременно дядю Уилла (интересно, хорошо ли он сейчас себя чувствовал) и Джеймса. Не будь у Шарля недостатков, за ним бы непременно выстроилась очередь из претенденток на роль жены.

— Я видела эту статую. В своих снах. Точнее, если быть совсем честной, — Эйлин повела головой, снизу вверх разглядывая острый подбородок, от которого уже кто-то откололо значительный кусок, — я была этой статуей. Холодной, неподвижной и немой. Почему именно здесь?

— Меня не посвящали, — безэмоционально пожал плечами Шарль. — Она притягивала медиумов. Мы же обеспечивали их безопасность и возможность существовать.

— Используя в своих мерзких и коварных целях? — хихикнула Эйлин. — Шучу. Я все еще не понимаю, зачем они были вам, если ничего, кроме хаоса, они не приносили в работу вашего ордена. Живая мишень в рядах сотрудников не лучший способ обеспечивать функционирование структуры. Слишком много помех. Слишком много лишних переменных, которые, к сожалению, делают только хуже. Так не лучше ли было держать их подальше?

Шарль задумался. Не слишком глубоко, чтобы на несколько минут выпасть из реальности, но достаточно, чтобы не его лбу проступили глубокие морщины, а волнения его образа — отразились в сознании Эйлин мягкими вспышками.

— Я не знаю. Мы редко задавали вопросы начальству. Никаких «почему» и «если». Только подчинение и уважение. Медиумы всегда были другими. Мы, — Шарль гулко сглотнул: в пустом сводчатом помещении этот звук разнёсся эхом и усилился в несколько раз, прежде чем наконец стихнуть, — никогда не могли понять, почему они так отличаются. Их ненавидели, казалось, бы все. Они словно были одним целым, разделённым на множество маленьких кусочков. Глаза в каждом уголке мира. Уши, способные услышать каждый разговор на этой планете. Удобные шпионы, которые, увы, слишком часто сходили с ума. Тогда мы попытались создать их искусственно. Собрали и начали изучать. Думали, сможем найти разгадку их природы и наконец поймём, почему они появляются среди элементалистов.

— И у вас ничего не получилось.

— Да. Множество экспериментов, приведших нас в никуда. Отчёты, планёрки, и загубленные жизни. Ты единственная выжившая в этом эксперименте. Мы даже не сразу поверили, когда узнали. — Шарль нервно усмехнулся. — Кажется, это место всегда было для них священным. Я изучал их, но совсем недолго. Во время учёбы — они были моим выпускным проектом для допуска к работе. «Медиумы и их вера в третье пришествие».

— Третье? — с удивлением переспросила Эйлин.

— Да, третье. Трижды рождённый бог. Дважды он приходил в этот мир, рождённый на заре бытия. И скроются все имена его, и будут стёрты они, и будет скрыт он ото всех, покуда не придёт конец времён. И воз…

— …величит он имя свое, как возвеличивали люди нас. И будет именем ему — Ничто, — закончила за него Эйлин. — Да. Читала в библиотеке.

— Тогда ты должна знать, что было дальше. — Шарль не выглядел довольным тем, что его прервали, но Эйлин было, в сущности, плевать. У неё была кувалда. — Во время первой войны он был повержен, разорван, выстлав собой ткань небосвода. Космос — его тело. Холодное. И пустое. Только разрозненные звезды освещают нашу реальность.

— Слишком поэтично, нет?

Шарль замялся.

— Прости. Древние тексты слишком красочные. И я слишком долго с ними работал. — Он взъерошил волосы на затылке и снова с недоверием посмотрел на кувалду в руках Эйлин. — Эти тексты есть только в нашей библиотеке с секретным доступом. Не знаю, как ты получила их, но не советую кому-нибудь рассказывать. Это закрытая информация.

— Так что там про третье рождение? — проигнорировав его просьбу, пробормотала Эйлин. Ей некому было рассказывать об узнанном в читальном зале из отдельных обрывочных мыслей Джеймса, а Нейту это было неинтересно.

— Второе рождение пришлось перед Исходом, — вздохнул Шарль, махнув рукой на статую, словно она должна была все объяснить Эйлин. — Он был возрождён из того, что боги сохранили. А третье… Третьего еще не было.

Эйлин усмехнулась. Если ее маленькие выводы были верными, третье рождение совершилось и уже очень давно.

— Итак, Дионис. Странный выбор. Хотя, — Эйлин пожала плечами, поднимая кувалду под обеспокоенный взгляд Шарля, — нельзя было ожидать меньшего от того, кто есть гавайскую пиццу с тройными ананасами.

— Что прости? — непонимающе пробормотал он.

— Ничего. Хотела понять, предоставите ли вы мне нужное количество элементалистов или нет. Понимаю, что это даже для вас может выглядеть несколько слишком, но… от этого зависит будущее этого мира. Обещаю, они не умрут, — поспешила заверить она, физически ощущая, как мозг Шарля напряженно пытается обработать полученную от Эйлин информацию. — Мне нужны только их силы. В достаточном количестве, чтобы решить возникшую перед нами проблему. Вы ведь хотите вернуть в этот мир спокойствие?

Шарль недолго колебался, прежде чем сдержанно кивнуть:

— Разумеется.

— Что ж, отлично. — Эйлин подмигнула Шарлю, вновь разворачиваясь лицом к статуе. — В таком случае, король умер.

Эйлин замахнулась тяжёлой кувалдой, впечатав ее в висок скучающего на своём каменном ложе бога. Шея хрустнула, отделившись от тела огромной рваной трещиной, задержалась на мгновение, балансируя на все еще единственном соединённом с телом краю, и, покачнувшись, рухнула на землю. Удар — мраморный олимпийский венок отломился вместе с шевелюрой статуи. Еще удар — нос отбился о край пьедестала, отлетев прямо к ногам Эйлин. Последний удар пронёсся по святилищу громом разлетающихся в стороны мраморных осколков.

— Да здравствует королева.

Конечно, она погорячилась, назвав Шарля самым надёжным источником знаний в мире, потому что она не получила от него ничего, кроме пространных разговоров и трясущихся при виде кувалды колен. Но это стоило недовольного выражения лица разочарованного Джеймса, который тут же поспешил злобно процедить: «Надеюсь, ты осталась довольна», — что было близко к правде. Шарль Делакруа может быть и не был самым надёжным источником информации в мире, но определённо был исполнительным сотрудником, ведь через полтора дня на столе перед Эйлин уже стояло несколько заполненных светящимися жидкостями — или газом? Трудно было определить сразу консистенцию содержимого — баночек с запиской «Ни один элементалист не пострадал. Ш. Д.».

Чем она тут же поспешила воспользоваться.

Барьер. Эта разрушающаяся реальность, державшаяся последние несколько тысяч лет на честном слове, огромной вере и парочке лейкопластырей, напоминала Эйлин школьный проект. Который сделали в последнюю минуту. Она усмехнулась: это было вполне в духе ее отца. Если его тело могло удержать внутри себя всю мощь самых темных уголков вселенной, могло ли оно удерживать и Духов?

Она пялилась на сферу в руках с таким усердием, словно это был шар предсказаний, из которого вот-вот должен был вылезти правильный ответ. Джанет и Нейт. Их тела были разрушены. Их сущности держались во временных оболочках, источая смертельную энергию. Они оказались заперты: один внутри Барьера, другая — в мире, который так отчаянно жаждал помощи, а получил только неприятности. И чтобы выбраться, им нужно было всего лишь…

— Они уже здесь, — едва слышно даже для самой себя пробормотала Эйлин. — Я… Я чувствую их.

…всего лишь найти тела, способные выдержать или подавить их силу. Тела, которые пройдут через границу, оставшись целыми. Как тело Эйлин.

Вибрация прошла по полу, перетекла в богато украшенные люстры и расползлась трещинами по потолку и стенам. Она проникла сквозь барьер остановленного времени. Эйлин и Джеймс нервно переглянулись. Танатос исчез с глухим хлопком, выцветши из сознания, как полинявшая от времени и бесконечного числа стирок ткань. А Феликс продолжал стоять, как мим замерев в смешной возмущённой позе. Короткое движение руки — и он освободился, повалившись ладонями на столешницу.

— Какого?.. — он заозирался, расширившимися от ужаса глазами разглядывая расползающиеся со стремительной скоростью стены.

Вместе с Феликсом разморозился и весь мир.

Покрепче сжав в руке сферу, Эйлин сунула несколько из лучших предыдущих образцов в карман, настороженно следя за очень глубокой и широкой трещиной прямо напротив неё. Джеймс казался чуть менее заинтересованным — его расслабленная поза сменилась на тревожно-расслабленную. Феликс же пропустил всю скучную разговорную часть, успев к самому интересному.

Через секунду трещины разлетелись мелкими осколками, впуская в помещение бурные потоки грязной подземной воды. Они смыли несколько оказавших хлипкими стеллажей из дуба, читальные столы, а затем и Феликса, Эйлин и Джеймса, словно они были не больше, чем чемоданы в одном из коридоров тонущего «Титаника». Бушующая вода несла их сквозь несуществующие проходы, пробивая их сразу же, как на пути возникали стены. Стеклянные стенки офисов врезались осколками в руки. Несколько сфер в кармане Эйлин раздробились, когда она врезалась в слишком узкий дверной косяк. Пальцы безуспешно попытались схватиться за него и замедлиться, но в бок ей тут же прилетели чьи-то ноги — возможно вместе с туловищем, возможно отдельно. В охватившей все стихии было трудно сохранять цельность разума и тела, а разглядеть что-либо было нереально.

Вода несла их все дальше, в глубь Ордена, пока наконец не выбила тяжёлые мраморные стены главного зала, в котором они с Джеймсом были не больше недели назад. А может быть и больше — Эйлин сбилась со счета.

Сфера все еще холодила руку Эйлин. Вода забилась в лёгкие — они горели, давились пузырьками воздуха и пытались выплюнуть сами себя. Подняться на четвереньки было единственным, что она смогла предпринять, чтобы оглядеться. Раздробленная мебель, несколько неподвижных тел и она сама, дрожащая и мокрая насквозь. Среди намытых со всех этажей сокровищ Эйлин заметила кольцо Шарля. Тусклое, багровое, обвитое волосами и чем-то похожим на мясо. От мыслей, где оказался сам Шарль, Эйлин тут же вывернуло.

— Удивительно. Они не соврали. Впервые за несколько миллиардов лет.

Шаги рябью расходились по поверхности воды. Эйлин не видела их, но чувствовала физическую боль от всплывающих в сознании образов. Они вбивались в него каменными стелами, опадали каплями дождя и разносились подбрасываемыми на воздух листьями. Эйлин концентрировалась, но вместо лиц видела лишь образы. Шум морского прибоя. Первое пение соловья в кустах. Пробивающиеся сквозь землю ростки и сладкий аромат цветов. Тучи набегали на невидимое никому кроме неё небо, сгущаясь и оседая в носу приятных запахом петрикора[2].

— Твои новые друзья сдали тебя. Идеал.

— А вы что еще за могучие рейнджеры[3]? — скривившись, как при виде младшего брата Амелии, и вопросительно приподняв бровь, пробормотала Эйлин. Зависнув на несколько секунд, она с громким шлепком ударила себя по лбу и теперь уже понимающе и коротко выдала: — А. Точно. Хотела бы сказать, что вам стоит встать в очередь из тех, кто хочет меня убить, но, кажется, вам просто придётся договориться между собой.

Одна из Духов нервно хмыкнула:

— Ты же не думал, что у тебя получится прятаться от нас вечно? Не думал, что тебе удастся уйти от наказания за то, что ты сотворил?

«Волшебник был могущественным и захотел разделить свой стеклянный замок с другими созданиями. Он часто фантазировал о них, придумывал и рисовал. Каждое его творение было удивительным. Они, как и он, были волшебниками и умели создавать. Они хотели наполнить замок, сделать его живым и вытеснить из его уголков Пустоту, что так любил волшебник. Король же был ленив и запрещал им творить. Ведь множа творчество, они множили и хаос.»

Слова отца пронеслись в памяти глухим эхом.

— Сотворил, — задумчиво протянула Эйлин, тут же зайдясь кашлем. — Это вы про разумное ограничение ваших ненасытных желаний создавать и разрушать? Про то, как вы бесконечно множили хаос во вселенной, потому что не могли остановиться? Или про то, — Эйлин подалась вперёд, угрожающе понизив голос до шипения, — как разорвали меня на части, чтобы я не мешался под ногами?

— Не смей, — Дух вскинула руку куда-то в сторону, и Эйлин пришлось перевести все свое внимание на нарушителя их маленькой беседы — привязанного к полу полупрозрачными водяными цепями Джеймса. — Это наш долг. Не твой. А если попытаешься ей помочь — отправишься вслед в небытие. Без возможности возродиться.

— И что вы сделаете? — хрипло выплюнула Эйлин, снова привлекая к себе внимание. — Снова убьёте меня? Разрежете тело на маленькие кусочки и выбросите в жерла вулканов в разных частях света? Боюсь, перед вам уже выстроилась огромная очередь из желающих сделать нечто похожее со мной, — нервно усмехнулась Эйлин, сдерживаясь, чтобы не потереть раздражённые глаза.

Вода шагнула ближе, с каждым движением выстраивая вокруг себя плотные колонны из растёкшихся луж. Осколки предметов, мебели и людей застыли в них, как в янтаре, и, должно быть, считались весьма эстетичными среди Духов. Возможно, это даже было высшей степенью художественного решения по оформлению дизайна! Эйлин была совершенно не против. Главное, чтобы ее не оказалось среди трофеев.

— На этот раз мы будем внимательнее и не оставим ни кусочка. — Вода приближалась медленно, словно по ритму капель высчитывая, когда сделать следующий шаг. — Твои милые друзья не помогут тебе — они не совершат ту же ошибку вновь. Довериться тебе, тому, кто не сдержал ни одной клятвы в своей жизни? Нужно быть слепо влюблённым фанатиком, чтобы поверить в каждую лживую речь, слетающую с твоих губ. Ты одурманил Пламя. И что потом? Что ты сделал?

Дух остановилась слишком близко, чтобы Эйлин могла не видеть ее строгого офисного костюма, в котором ходила любая секретарша школы. Если бы в желудке еще что-то оставалось, Эйлин точно поспешила бы сообщить свое мнение об этом внешнем виде напрямую черным лакированным туфлям, остановившимся прямо около ее носа. Нет, у Духов точно не было вкуса. Хотя и винить их она не могла: запертые несколько тысячелетий, они едва ли могли так быстро ознакомиться с современными веяниями моды. Могло быть еще хуже: они могли нарядиться чирлидершами или, не дай Алан, греческими богами. И если обёртывание в простыню еще можно было понять, то вот абсолютно идентичные костюмы девочек с помпонами всегда навевали на Эйлин тоску.

Унификация. Что может быть хуже?

— Боюсь, произошло небольшое недоразумение. В произошедшем с Пламенем виноваты только вы. И кстати, — Эйлин осклабилась, наклонив голову и глядя на пульсирующее лицо Воды, — тебе не идёт этот костюм.

Едва ли ощущение, когда самолёт набирает высоту, можно было сравнить с тем, что испытывает укутываемый в плотный кокон из воды человек. Эйлин билась в клетке, пока пузырь поднимался все выше и выше. Проникающие сквозь окна солнечные лучи преломлялись и ослепляли Эйлин — если ее вообще все еще можно было ослепить. Она сжимала в руках сферу, которая, казалось, уже приросла к ее пальцам, пока Вода сжимала кокон вокруг неё, лишая возможности дышать. Знакомое чувство беспомощности. Эйлин зажмурилась, отчаянно колотя руками по стенкам — неожиданно они оказались раскалёнными, как металл.

Кокон сжался в последний раз и взорвался, отшвырнув Эйлин под самый потолок у дальней стены.

Все замерло. Спину пронзила боль — наверно, именно такие ощущения будут, если лечь под асфальтоукладчик в позе Человека-паука. Ее пригвоздило в угол. Искорёженную и согнутую. Каждый позвонок хрустел, разнося боль по соседним. Эйлин попыталась сфокусировать взгляд на ворвавшихся в зал вооружённых людях: они двигались медленно, раскрывая свои рты в немых криках и призывах. Их перекошенные гримасами ужаса и гнева лица походили на одни из тех картинок, что были в книжках Нейта по рисованию. Капельки воды парили в воздухе перед Эйлин. Они дрожали, выстроившись в одну линию, а затем резко рванули вверх.

Эйлин поняла, что падает. Капли летели в противоположном ей направлении, что уже вызывало вопросы. Пол приближался слишком быстро, но встретиться с ним казалось Эйлин спасением. Звуки медленно возвращались — глухой хлопок раздался совсем рядом, и краем зрения она заметила лицо Смерти. Они парили несколько мгновений, разглядывая друг друга, как знакомые незнакомцы. Его очертания расплывались, рассыпались осколками калейдоскопа и собирались вновь, будто играясь с Эйлин.

Уголок ее губ дёрнулся, и она рухнула на пол. Продавленный пол убаюкивал, и быстро наползающая пустота поспешила этим воспользоваться, приняв Эйлин в свои объятья.

— Я думала, мы уже с тобой больше никогда не встретимся.

Пустота давила на Эйлин, дотрагивалась и заставляла открыть глаза. Боль постепенно отступала, позволяя пошевелиться. Пол был холодным и влажным, он перекатывался под кончиками пальцев Эйлин волнами, пульсировал и вздыхал, как живое существо.

Приоткрыв один глаз, Эйлин поняла только одно: она видит. Правда открыв второй глаз — начала в этом сомневаться. Пространство вокруг неё было сплошной блестящей тьмой, мягкой и податливой. Эйлин все еще слышала голос обратившегося к ней существа, но не могла нигде найти его взглядом — все краски поглощались, и даже ее собственная кожа казалась сейчас серой и безжизненной. Она чувствовала себя героиней немого черно-белого кино, вот только голос все еще был при ней. Прокашлявшись, Эйлин просипела:

— Это?..

— Наш внутренний мир. Подозреваю, у каждого он существует, но не у каждого он вмещает в себя сразу несколько личностей. Ты уже бывала здесь. По правде говоря, теперь он окружает тебя практически все время, вот только прорваться сквозь помехи реальности не так-то просто.

Голос раздавался одновременно отовсюду и внутри головы Эйлин. Он громыхал раскатами, бился о стенки черепа и заставлял кости трещать. Он был болезненно знакомым и настолько вымученным, что Эйлин не удивилась, когда, обернувшись, столкнулась взглядом с двумя подёрнутыми молочной пеленой глазами. Она стояла прямо там, чуть поодаль, сокрытая во взявшейся из ниоткуда тени, как таинственный помощник главного героя какого-то нуарного детектива.

Не хватало только плотной стены дождя и грустно мигающего тусклым светом фонаря.

Словно прочитав ее мысли — что вполне могло быть правдой, — фигура ухмыльнулась, и в следующую секунду Эйлин окатило из грянувшего ливня, а лицо собеседницы осветилось, стоило ей выйти в свет возникшего фонаря. Одетая в объёмный розовый свитшот, «Эйлин» выглядел в точности как в тот вечер на пляже — Маккензи поёжилась не то от холода дождевых капель, не то от всколыхнутых воспоминаний. Голубоватые прозрачные капли сменились зелёными всполохами, а водоросли пробились сквозь окружающую темноту и потянулись к лодыжкам Эйлин.

Звуки шумной вечеринки растворились в звенящей пустоте водной пелены, а пальцы пронзило тонкими электрическими разрядами. Взгляд заволокло тонкой пеленой зеленоватого тумана, а лёгкий газовый шарф тугой петлёй завязался вокруг тонкой шеи.

— Кто-нибудь!.. — передразнил голос. — Она не умеет плавать!

Эйлин беспомощно била руками по невидимой воде, но ее движения больше походили на медленные неторопливые жесты. Горло сковали болезненные спазмы — из него вырывались лишь сдавленные булькающие хрипы, да судорожные вдохи. Ноги не слушались: озёрные водоросли плотными верёвками обвили их, вонзались в кожу покрытыми мхом когтями и тянули к себе. Солнце яркими паническими вспышками ослепляло, раздражало чувствительные глаза и насмехалось в размашистых брызгах воды, разлетающихся из-под сведённых ледяной судорогой пальцев.

— Помогите ей кто-нибудь!

Холодный воздух резью прошёлся по разгорячённым лёгким и острыми иглами зацепился за горло. Ей не хватало воздуха, а тело отказывалось держаться над поверхностью — ноги из последних сил шевелились, отпинывая прочь крепкие липкие водоросли.

— Пусти меня! Мы должны ей помочь! — писклявый голос затих, а затем раздался совсем рядом с ухом Эйлин: — Кто должен был тебе помочь? И кто не позволил этого сделать?

Воздух распирал изнутри. Светлые волосы казались в приглушенном потустороннем свете зелёными водорослями. Лёгкий бежевый шарф плотной тугой петлёй затягивался с каждой секундой на шее Эйлин. По телу прошла дрожь, и она вздрогнула, полуслепым рассеянным взглядом наблюдая за устремившейся вверх струйкой разрывающихся пузырьков — пальцы беспомощно попытались схватить их, лишь ещё больше упуская из груди беспорядочные остатки спасительного кислорода.

Быстрый короткий вдох.

Легкие обожгло раскалённым густым маслом.

— Ты Идеал.

— Я это ты. Я не твой отец. И я не Эйлин Маккензи. Я. — Лицо «Эйлин» приблизилось еще сильнее, и теперь можно было разглядеть отсутствие за молочным туманом радужки и зрачка. — Это. Ты. Я вселенная, и у меня есть всего один вопрос: почему ты так быстро смирилась с происходящим?

Эйлин задавалась этим вопросом с первого момента, как ее начали убеждать в реальности происходящего. И сопротивляться окружающему ее безумию становилось с каждым днём все труднее. Орден. Какие-то заговорщики. Разрывающееся небо над головой. И Нейт. Паззлы медленно складывались в единую картинку, именем которой была реальность. Эйлин верила в неё. Эйлин даже начала привыкать к ней, откинув сомнения в том, что ей ничто из этого не привиделось.

— Я… — она рассеянно пожала плечами, — не знаю.

«Эйлин» презрительно хмыкнула, распрямившись и отступив от неё. Тьма под ее ногами быстрыми волнами расходилась, как от ножек маленьких водомерок, скользящих и покачивающихся на озёрной глади. Зелёные всполохи проскочили на черном атласе пустоты, и Эйлин, вздрогнув, поспешила отползти спиной в сторону, через несколько мгновений уперевшись в чьи-то ноги. Неуверенно подняв голову, Эйлин сглотнула подступивший к горлу горький комок, встретившись взглядом со слепыми глазами ее тени.

— Почему я оказалась здесь?

Тень неопределённо хмыкнула, словно Эйлин не понимала чего-то очень простого и банального.

— Потому что пришло время решить, что мы будем делать со всей сложившейся ситуацией. Нас двое, — осклабилась «Эйлин», потягивая ей руку, — ты и твоя покорная тень, следующая за твоими мыслями по всем закоулкам разума. Ты чувствовала моё присутствие. Ты скользила по моим воспоминаниям. И вот, наконец мы можем откровенно поговорить.

Мертвецки бледная ладонь отливала синевой. Образ тени дёргался, расплывался во тьме и собирался заново — нужно было только сосредоточиться и ухватиться за ускользающие видения. Немного помедлив, Эйлин схватилась за протянутую руку помощи и ойкнула, когда ее с силой потащили вверх и тут же усадили на собравшееся из тьмы и сливающееся с окружающим пространством кресло. Скрипнула откидывающаяся спинка, подлокотники до боли в локтях напоминали дешёвый пластик (и даже пахли им!), а то, как она едва не откатилась в сторону, окончательно убедило Эйлин в том, что ее усадили в метафорическое — или все же метафизическое? — компьютерное кресло. Интересно, у ее отца оно было таким же неудобным и жёстким, или он все же раскошелился в кои-то веки на что-то мягкое? С подушечками для шеи, поясницы и рук, приятной на ощупь обивкой и наручниками в изголовье… Эйлин дёрнулась, ощутив, как из уголка ее рта потекла слюна, а «Эйлин» демонстративно хмыкнула, закатив глаза.

— Мы еще не доросли до дорогого кресла сисадмина, — кажется, прочитав ее мысли, едко отозвалась тень. — Придётся зарабатывать очки опыта самостоятельно. И донатов тут, к сожалению, нет. И конечно я читаю твои мысли. Мы буквально в них!

Отиравшая рукавом слюну Эйлин замерла: глянцевые черные стены вокруг теперь оказались испещрены бесчисленным количеством разрозненных слов, предложений и фраз. Где-то в воображаемом углу была приведена цитата Шекспира вперемешку с Бёрнсом[4], в нескольких бессмысленных предложениях от них пять раз повторялось «А.К.» — в последний раз даже с восклицательным знаком. Карикатурные изображения школьных учителей — Эйлин рисовала их в ежедневнике каждый раз, когда ее вызывали к директору, чтобы вести подсчёт. Пять портретов миссис Хопкинс — Эйлин игнорировала все ее просьбы считать деление решёткой. Восемь — тренера по физкультуре. Вместо его занятий она предпочитала проводить время на заднем дворе школы или в соседней кофейне. Пятнадцать — руководителя театральной студии, считавшего, что «у мисс Маккензи отсутствуют любые способности к лицедейству, и надеяться, что она сможет выдавить из себя что-то выше уровня барашка на фоне — все равно что верить в то, что страус начнёт летать». На шести портретах красовалась кучерявая макушка со знакомыми инициалами «А.К.», но Эйлин никак не могла вспомнить, кому они принадлежали.

Ближайшая от них с тенью мысль белым размашистым почерком выводила прямо на глазах: «Завести себе нормальное компьютерное кресло!» — Эйлин хихикнула в кулак, покачнувшись и едва не опрокинувшись спиной на черный пол.

— Боюсь, единственным донатером моего отца все эти годы был дядя Уилл, — нервно хохотнула Эйлин. — Ты всего лишь мой внутренний голос. В этом нет ничего сверхъестественного.

— Конечно, — пожала плечами «Эйлин». — А еще люди воскресают, оказываются в параллельных мирах и принимают на себя обязательство по спасению мира. Сколько ты противилась, прежде чем принять то, что говорили тебе окружающие? — Тень медленно обходила ее по кругу, действуя своими громкими шагами на нервы. — День? Два? Может быть неделю? Или ты сдалась, стоило той симпатичной рыжуле протянуть руку помощи и вытащить твою задницу из передряги? Новые силы вселенских масштабов, — едко выплюнула «Эйлин», остановившись перед ней и наклонившись ближе. — Кого ты пытаешься обмануть, Эйлин Маккензи? Себя? Ха! Неплохо получалось. Я даже сама поверила в то, что мы древнее божество, способное решить проблемы всех вокруг.

— Заткнись… — Эйлин сжала покоящиеся на подлокотниках ладони в кулаки и зажмурилась.

— Ты всего лишь маленькая глупая актриса, которая не способна запомнить даже несколько реплик из своей роли, — прошипела тень. — От тебя требовалось просто делать то, что тебе говорят. Никакого самоуправства. Никакой свободы воли. Но ты решила сделать все по-своему.

— Заткнись!

Волна сильной пульсации прошла по пространству, стерев все надписи на стенах. Волна пробежала по поверхности, разгоняя минутное наваждение. Тень улыбнулась, распрямившись и отступив на несколько шагов. Голос Эйлин отражался от пустых стен, повторялся навязчивым эхом и разносился в каждый уголок сознания. Трудно было сказать торжествует ли тень из-за вырвавшегося из горла Эйлин крика или же улыбается собственным мыслям.

Что было забавно, действительно имей ее сознание собственное сознание.

— Я могу замолчать, — «Эйлин» передёрнула плечами, — но кто тогда скажет тебе, что ты своими поступками обрекаешь на смерть миллиарды людей?

— Я… — Эйлин вздрогнула, сглотнув пересохшим горлом слюну. — Я помогаю… им.

Наверно. Наверно, Эйлин действительно помогала человечеству не умереть еще более ужасной и мучительной смертью, уготованной им Духами.

— Что ж, хотя бы одна из нас в это верит. Уже небольшой прогресс. Ты так не считаешь?

Эйлин не считала ничего. Ни дней, проведённых в стенах Ордена до того, как Нейт вытащил их из тюрьмы. Ни недель, которые она потратила на то, чтобы хоть немного овладеть вскипающими в венах силами. Она была опасна сама для себя в приступах неконтролируемого желания стереть все, что окружало ее в пыль, избавиться от громких надоедливых голосов человечества и перестать видеть перед собой бегущие строки бесконечных цифр и данных, считывать которые было практически невозможно. Ее мозг работал. Без остановки. Без перерыва на обед или минимального оплачиваемого отпуска, а Эйлин казалась себе мамочкой, которую на следующий день после родов ждут на работе — она поморщилась, вспомнив о ненавистной корпоративной этике. Единственное время, когда Эйлин Маккензи могла выдохнуть свободно, был сон. Короткий, горячечный, но при этом на удивление тихий.

— Чего ты добиваешься? — Эйлин внимательным взглядом проследила за своим внутренним голосом, вышагивающим от стенки к стенке.

— Хочу, чтобы ты поняла. Чтобы ты прочувствовала все, что закапывала глубже в себе, маленькая потерянная Эйлин Маккензи. Божественная анестезия настолько хорошо подействовала, что отбила у тебя все ощущения и мысли? Или ты просто наконец смогла позволить себе быть собой? Тшш, не отвечай сразу. Я хочу услышать честный ответ, а не очередную ложь. Я хочу, чтобы ты перестала врать нам, — тень резко остановилась и уставилась на Эйлин. — Это единственная честность, которой я от тебя хочу.

— Я… — Эйлин вздрогнула, отведя взгляд в сторону, и почувствовала подкатывающий к горлу горький комок. Глаза зачесались, и она поспешила заморгать, пытаясь отогнать раздражающее ощущение. — Я… — Она сглотнула, избегая взглядом «Эйлин», а затем всхлипнула, поджав губы и просипела: — Мне страшно.

— Во-от, — губы «Эйлин» растянулись в довольной улыбке, — это мне нравится уже намного больше, чем «Я Эйлин Маккензи, и я спасу эту вселенную от любого зла, которое встанет у человечества на пути».

— Мне до усрачки страшно! — продолжила Эйлин, подскакивая в своём скрипящем пластиковом кресле. Глаза защипало, губы задрожали, а щеки горели накрывшим их румянцем. — Я не понимаю, что я делаю! Я не понимаю, чего от меня хотят все вокруг! Духи, монстры, чудики, считающие себя богами! Я ничего не понимаю! Я делаю вид, что все хорошо и при этом ужасно боюсь. Я просто хочу жить! Хочу ходить в магазины, смотреть сериалы и снимать глупые видео в интернет, а не гадать, кто следующим попытается меня убить: местный недо-дьявол, его шизанутая сестра или мистер «Я весь такой загадочный хрен с горы Олимп, Эверест, Фудзи — нужное подчеркнуть»! Это так сложно?! Я не заслуживаю обычной человеческой жизни с кофе, подружками и обсуждением парней? Уж лучше терпеть мерзкого брата Мэлс, чем разбираться со всем этим.

— Занятно. Это первый раз, когда ты о них вспомнила за все прошедшее время. Итак, с кого начнём?

Эйлин не успела ничего ответить, как тень подскочила к ней, схватила за спинку стула и крутанула ее с такой силой, что весь мир вокруг слился в одно большое яркое полосатое пятно. Она вжалась в сиденье и стиснула подлокотники с такой силой, что пальцы свело судорогой. Мир вращался вместе с Эйлин, пока яркая вспышка не ослепила ее, а чужие руки не вцепились в спинку, останавливая разогнавшийся стул. Щёлкнули выключатели прожекторов, оранжевыми кругами отражаясь на внутренней стороне век зажмурившейся Эйлин.

Чужие руки мягко сжали ее плечи, заставляя открыть глаза. Воздух застрял в горле Эйлин, чтобы в следующую секунду вырваться хриплым кашлем.

— Пожалуй, — тихо мурлыкнул на ухо голос «Эйлин», — лот первый: Александр Куэрво.

Тень выскользнула из-за ее спины, в мгновение оказавшись около Алекса. Его смуглое лицо выглядело в свете софитов мертвецки бледным. Тонкие губы сжались в привычную обескровленную полоску. Радужка слилась с черными расширившимися зрачками, а несколько темных прядей упали ему на лоб. Его зализанные волосы блестели гелем для укладки, но даже он едва справлялся с непослушными кудрями.

— Двадцать пять лет. Холост. Маменькин сынок и наследник достаточно крупного состояния. Абсолютно невыносимый самовлюблённый хам, которому хочется выцарапать глаза. И мы были в него влюблены в шестнадцать? — «Эйлин» с сомнением покосилась не неё, положив руку на застывшего воскового Алекса. — Если честно, мне всегда казалось, что у нас намного лучше со вкусом. Да и по правде говоря, всегда казалось, что отношения с Александром — это какая-то извращённая форма селфхарма.

«Эйлин» покачала головой и щёлкнула пальцами: еще несколько софитов включились неподалёку, осветив сгорбленную фигуру Амелии. Тень довольно оскалилась, заметив, как Эйлин дёрнулась, сильнее вцепившись в подлокотники.

— Амелия Куэрво. Его сестра. Двадцать семь. Не замужем. Религиозна и слишком послушна даже по меркам ее родителей. Пытается угождать всем вокруг, жертвуя собой, и при этом страдает. Зачем есть кактус, если можно просто, — «Эйлин» пожала плечами, — не есть его? Нет, серьёзно, она была нашей лучшей подругой? Я едва помню ее лицо!

— Она была важна, — сглотнула Эйлин.

— Она была важна-бла-бла-бла, — писклявым голосом перекривляла ее «Эйлин», рукой изобразив открывающийся утиный клюв. — Для чего? Какой тайный смысл несёт ее существование в твоей жизни? Влиться в местное общество? Не обманывайся, Эйл, ты прекрасно находила общий язык со всеми. В отличии от Мэлс. Она тянула тебя в свое общество напыщенных и надушенных старыми духами женщин. Общество, где нужно было сидеть с прямой спиной, всем улыбаться и вести дружеские беседы с людьми, которых ты ненавидишь, просто потому что они могут выгодно спонсировать твоего ненаглядного сыночка на пост прокурора штата, через пару лет. А там можно будет и на губернаторство податься. Но это… не твой мир. Это не твоя жизнь. Так зачем ты говоришь, что она была для тебя так важна?

Эйлин не ответила — она и сама хотела бы знать ответ на этот вопрос. Почему из всех она с такой слой вцепилась в старшего ребёнка семьи Куэрво, а потом попыталась протянуть свои загребущие руки в сторону младшенького?

Задуматься глубже Эйлин не дали — прожекторы погасли, чтобы вспыхнуть в третий раз, осветив на этот раз сразу две крутящиеся на невидимом постаменте фигуры. Они стояли, прижавшись друг к другу спинами и переплетя между собой пальцы раскрытых ладоней. Черная кожаная куртка контрастировала со светлым пальто, а две шапки огненных рыжих волос ярко искрились. Нейт и Джанет были идеальными копиями друг друга, двумя частями единого целого, стремящегося соединиться, как две капельки ртути. Они тянулись друг к другу, и все же нечто чужое проскальзывало на лице Джанет: отстранённое, холодное, запрятанное глубоко внутри. Что-то, что яркой полубезумной улыбкой отражалось в выражении лица Нейта. Они дополняли друг друга, готовые вспыхнуть в любой момент.

— Почему он? — Тень остановила постамент, когда фигура Нейта в очередной раз повернулась к Эйлин лицом. — Почему из всех вокруг ты выбрала Нейта?

— Он… — Эйлин рассеянно забегала взглядом по плотной стене тьмы, пытаясь подобрать подходящий ответ. — Он был мил со мной. И проявил заботу.

— Проявил заботу?! — Слова едким ядом сорвались с губ «Эйлин». — Он пытался свести тебя с ума своими бесконечными разговорами из-за своей детской обиды на Алана Маккензи. Его беспокоит только его собственная личная месть. И ты для него только оружие, которое можно использовать против твоего отца! Против нас!

— Знаешь, для моего внутреннего голоса ты подозрительно много знаешь.

— Знаешь, для той, внутри кого я существую, ты подозрительно ловко прикидываешься дурочкой. Кто был с тобой в тот вечер? Кто держал Мэлли, когда ты тонула, Эйлин Маккензи? Не говори, что не задумывалась над этим вопросом. И не говори, что не находила на него ответа.

Нет. Эйлин знала ответ уже очень давно. Она потратила слишком много времени, чтобы сложить воедино разрозненные отрывки воспоминаний, вновь открывающиеся факты и неудобную правду. Лана Блейк. Джанет Калверт. Она всегда была где-то рядом, молчаливая и отстранённая, все время погруженная в свои мысли и практически недоступная для обычных человеческих разговоров. Иногда она, казалось, говорила сама с собой, задавала вопросы и тут же получала на них ответы.

И всегда приходила позже.

Эйлин поморщилась: тяжёлое пресс-папье пролетело у неё перед глазами, встретившись с остро выведенной скулой Александра Куэрво. Эйлин вздрогнула: ноги поскользнулись на влажных от озёрного ила и слизи досках мостков. Она бегала взглядом, пытаясь зацепиться за знакомое лицо в поисках поддержки и помощи, но все образы ускользали от неё, оставляя после себя из невнятные очертания. И каждое из них расплывалось, стоило рядом возникнуть грязным от дешёвой краски рыжим волосам. Джанет все время красила их в черный, и Эйлин искренне верила, что ее подруга — нет, знакомая — брюнетка, игнорируя тот факт, что волосы Джанет выглядели сухими и безжизненными, как из рекламы очередного восстанавливающего шампуня.

— Зачем ты все это делаешь? — слова Эйлин сдерживаемыми слезами заклокотали в горле. — Почему именно сейчас? Что это за рекламная пауза моего сознания посреди напряженной сцены? Тебя не учили монтажу?

— Учили. Вот только, — уголки губ «Эйлин» нервно дёрнулись, — сейчас мы практически мертвы. Этот мир, это наше сознание — единственное, что все еще удерживает от падения в бездну. Ты же не думала, что сможешь выстоять против ненавидящих тебя существ? Маленькая глупая Эйлин Маккензи. Но у меня для тебя радостная новость! Мы можем попытаться выбраться. Разумеется, если ты позволишь мне взять всю ответственность за происходящее на себя.

— Это все бред.

— И он реален, — равнодушно отозвалась тень. — Нас всегда было двое. И, к сожалению, нам придётся существовать в одном сознании. Вечно. Я это ты, Эйлин Маккензи. Я была рядом с тобой, даже когда ты этого не замечала, и сейчас мы должны сделать то, что обещали.

Стены давили. Слишком много обещаний. Слишком мало времени и сил, чтобы их сделать, а крайний срок выполнения поставленной задачи неумолимо приближался. Эйлин едва ли понимала, чего от неё хочет Нейт, и еще меньше, чего хочет сама. Двигаться на автопилоте, подгоняемая внутренним голосом и внезапно просыпающимися желаниями распылить всю очередь за мороженым в пыль, чтобы не ждать. Быстрее. Сильнее. Внимательнее. Если чувства любой можно было гипертрофировать, Эйлин испытала это на себе. Не было ничего забавного в том, чтобы знать мысли других людей. Не было ничего занятного, чтобы проживать чужие жизни и играть незнакомые тебе роли. Эйлин Маккензи была на должности стажёра всего полгода, но уже хотела постучаться в кабинет директора и оформить долгий и, желательно, незаканчивающийся отпуск.

Думать, как себя чувствует ее отец, она даже не хотела.

— Он… — Эйлин всхлипнула, ощущая, как солёные дорожки бегут у неё по щекам, но кончики пальцев ничего не почувствовали, — он меня бросил.

— Да. — «Эйлин» остановила около одной из стен, рассматривая проступившие на ней очертания лица Алана Маккензи. — Мы это уяснили еще несколько недель назад. Так что подотри сопли, Эйлин Маккензи, и перестань себя жалеть. Мы одни в чужом мире. Здесь нет ни папы, ни дяди Уилла, ни даже Нейта, который мог бы подсказать. Мы одни и принимать решения должны сами. Но сейчас — у нас не тест с множественным выбором ответов. Есть только один вопрос. Кто выживет на этот раз: мы или они?

Тишина оглушала. Она кричала немыми мольбами прекратить все здесь и сейчас. Эйлин не хотела выбирать. Эйлин не хотела ни в чем участвовать, но стоящая перед ней… она предпочла оперировать в разговоре языком фактов. Жёстким. И беспринципным. Прямо как сама Эйлин, когда ей приходилось в очередной раз объяснять отцу, почему она не будет в одиночку наводить порядок в квартире.

Нервный смешок вырвался из ее горла раньше, чем она успела заглушить ее новыми волнами невидимых рыданий: маленькая квартирка на окраине Эдинбурга или Чикаго превратилась в бескрайнюю темноту вселенной, а фантики от шоколадок — в разрывающуюся ткань реальности. Могло ли быть… Могло ли быть, что Алан просто пытался намекнуть ей, что и дальше разгребать все придётся только ей самой?

Да нет. Это было каким-то бредом. Алан Маккензи скорее был ленивым домашним животным, за которым требовался тщательный уход, чем человеком — или подобием человека — до мелочей продумывавшим каждый следующий шаг и распланировавшим жизнь на пять лет вперёд. Даже у Эйлин горизонт планирования ограничивался ближайшими сутками.

Отцу она давала минут пять.

— Выбирай, Эйл. Времени осталось совсем мало. Тик-так. Тик-так. Тик-так…

Голос «Эйлин» растворился в наступающей со всех сторон тьме, стоило тени отступить в неё вместе с исчезнувшими силуэтами Алекса, Амелии и Нейта.

— Хорошо. Я… — Эйлин сглотнула слезы. — Я смогу это сделать. Мы сможем это сделать.

— Вот и славненько, — мурлыкнул голос «Эйлин». — Обещаю, я буду нежна.

Тело не слушалось. Эйлин слышала хруст разрывающейся ткани материи. Ощущала дрожание земли под кончиками пальцев и холод единственной не разбившейся сферы в кармане. Черная липкая субстанция растекалась по полу быстрыми ручейками, сплетаясь в причудливое очертание витиеватых веток. Жидкость в них пульсировала, сбивалась в сгустки и проталкивала поток дальше. Она не чувствовала своего тела — каждая клеточка горела, готовая в любой момент вспыхнуть в последний раз, озарив все вокруг своим ярким бесцветным пламенем. Возможно, никто даже не увидит ее конца, поглощённый попытками удержать оборону того немногого, что осталось от мраморного зала.

Пальцы слабо дёрнулись, касаясь кончиками протянувшейся рядом черной дорожки.

«Все получится, — Эйлин глубоко вздохнула. — Мы обязательно со всем справимся.»

Живот пульсировал. Снова. Но проверять рану у неё не было ни сил, ни времени. Оттолкнувшись, она попыталась подняться, но вместо этого врезалась лицом в липкий горячий пол. Вдалеке что-то разбилось, а паркет под Эйлин начал покрываться мелкими трещинами.

— Так-так-так. — Тяжёлые шаги приближались к ней в который раз за несколько дней, вбиваясь в пол и начиная раздражать. — Ты еще жива? Удивительно, сколько может выдержать это небольшое человеческое тело. Скажи, тебе больно?

Паркет вскрылся сильной дрожью, пронзая ладони Эйлин крупными щепками. Образ убегал от неё, но она чувствовала затхлый запах мокрой земли, ударивший прямо в нос.

Земля.

Сунув руку в карман, Эйлин сжала сохранившуюся сферу. Земля приближалась, вырисовываясь в сознании острыми очертания. Будто перед ней был подросток, а не миллиардлетний Дух. Концентрация не помогала: об образ Земли было легко порезаться, ее поступь раздавалась дрожью, а мрамор вокруг ее ног крошился и притягивался к телу, создавая пафосный черно-белый костюм. Она остановилась прямо над Эйлин и взмахнув рукой, подняла ее примерно на пять метров на уровень своего лица.

…которого у Духа конечно же просто не могло быть. Человеческие очертания Земли перемешивались с острыми мраморными вкраплениями. Сейчас она выглядела улучшенной версией Каменного человека[5]. Глаза у Земли были блестящие, словно драгоценные камни, а вместо волос в воздухе парила смесь гальки, песка и осколков мрамора. «Внебрачный ребёнок Круэллы[6] и Каменного человека», — Эйлин бы закатила глаза, если бы не раздавшаяся по всему телу боль, когда Земля сжала кулаком воздух.

Пальцы разжались, и сфера со звоном рухнула на пол, разлетевшись яркими сияющими осколками. Свет поглотил Землю и Эйлин, и через мгновение Маккензи поняла, что стоит уже одна, сжимая в руках горячий шар.

Оглядев сферу, она с удивлением обнаружила, что та была абсолютно целой. Разве что поменяла цвет и теперь дрожала, словно тот, кто был заперт внутри, хотел выбраться. Губы Эйлин растянулись в надломленной ухмылке: ну конечно, тот, кто был внутри, действительно хотел выбраться и точно не был рад заточению. Трещины затягивались, образуя под собой идеально ровную поверхность.

— Один есть.

Рядом с Эйлин, пролетев через весь зал, врезалось изломанное тело какого-то бедолаги, и она поспешила отскочить в сторону. Звуки медленно возвращались к ней, наполняя собой все помещение. Вихри из огня, воды и молний метались по залу. Никто даже не заметил произошедшего с Землёй. Возможно, они были уверены, что это временные потери в силах, стоящие большей цели. К столкновению присоединилось еще несколько Духов, один из которых метался от одного сражающегося к другому и нашёптывал что-то, отчего лицо человека тут же перекашивалось от гнева, и он с еще большей силой бросался в бой.

— У вас все еще есть вариант сдаться.

Она шагала медленно. Мрамор под ее ступнями вскипал, булькал глянцевой поверхностью и серел, втягиваясь красками в подошвы кед Эйлин. Слой за слоем, она поглощала окружающие предметы, пока от случайного стула и чайного столика за священными тронами не остались лишь продавленные на полу выемки. Разлетевшись мелкой пылью, они втянулись в кончики пальцев Эйлин. Сфера парила перед ней в воздухе, дрожала и металась, но оставалась целой. Сквозь ее прозрачную поверхность проникали землистые зелёные цвета. Они мерцали и переливались, заглушая раздающийся из самой глубины немой крик.

Из носа текло — Эйлин нервно слизала попавшую на губы кровь, оказавшуюся на вкус абсолютно пресной и безвкусной. Никакого аромата железа. Только вязкая текстура, обволакивающая язык и горло.

— Ты?.. — Взгляд Воды метнулся на левитирующую сферу. — Как?.. — За ее спиной кто-то слабо зашевелился, и она прошипела сквозь плотно сжатые водянистые зубы: — Стоять.

Это шипение было достаточно угрожающим, чтобы и Эйлин замерла на месте, но она продолжала идти, пока между ней и двумя оставшимися Духами не осталось нескольких метров. Они выглядели растерянными и поражёнными. И, говоря «они», Эйлин учитывала и себя в том числе. Она все еще не понимала, как ей удалось провернуть случайное пленение Земли, но чувствовала, что второй раз чуда не произойдёт.

— Ответственность, — внезапно для себя выдохнула Эйлин. — За каждое действие приходится нести ответственность. Создавая — ты становишься тем, кто отвечает за свои творения. Бессмысленно плодить бездарные вещи, надеясь, что когда-нибудь количество перерастёт в качество. Не лучше ли тщательней подходить к тому, что делаешь? Выбирать с умом? Планировать и преумножать лучшие результаты? Наверно, так было бы правильно. С другой стороны, — не давая Духам возможности опомниться, продолжила она, — автор мёртв. Ваши создания больше не связаны с вами. Они не несут на себе отпечатка ваших ошибок и не должны за них отвечать. Они такие, какими получились. Вы же должны смиренно наблюдать за тем, как ваши творения живут своей жизнью.

Удивительно: она вспомнила каждое слово из той самой скучной лекции Алана. Она проспала добрую половину занятия скрытая под курткой где-то на задней ряду амфитеатра, пока кое-кто не вылил ей на голову кувшин с ледяной водой для цветов. «Кое-кто» — было подходящим определением для хохотавшего над ней отца. Испортить причёску только ради того, чтобы объяснить ей концепцию «автор мёртв»? Ха! Если он надеялся, что она станет от этого лучше его слушать — он сильно ошибался.

И все же сейчас каждое слово вколачивалось в ее сознание. Было ли это ее воспоминание, или же она снова столкнулась с потоком памяти отца? Сложно было сказать.

Вздохнув, Эйлин схватила сферу и, поднеся к лицу, всмотрелась в неё своим слепым взглядом.

— И поэтому, ответственность за ваше предательство несёте исключительно вы и только вы. Не ваши создания. Ни человечество, ставшее случайной жертвой вашего оскорблённого заточением эго. А только вы. — Она улыбнулась должно быть слишком безумно: все кроме Воды и Воздуха испуганно отшатнулись. Вены на руках Эйлин почернели, а пальцы закололо морозными иголочками. — Было бы глупо наказывать других за ваши ошибки, да?

Переговоры зашли в тупик.

Духи не стали переглядываться. Увеличившись в размерах и потеряв человеческую форму, они превратились в бурлящие потоки энергии, ринувшиеся во все стороны. Люди бросились прочь, пытаясь спастись, но тут же оказались в водно-воздушной ловушке. Они бултыхались в ней, били руками по прозрачным стенкам, словно это могло им помочь. Духи заполняли собой все вокруг, пока Эйлин не смогла наконец сфокусировать на них взгляд.

Все замедлилось. Капли, до этого беспорядочно носящиеся из стороны в сторону, замерли. Но это было другое. Это не было похоже на то, как Джеймс остановил время в библиотеке. Нет. Эйлин чувствовала, как охлаждаются кончики ее пальцев, слышала, как замедляется сердцебиение людей, и все вокруг погружается в состояние покоя. Частицы вокруг неё перестали мельтешить, наконец позволяя увидеть мир слишком чётким и ярким. Эйлин поморщилась — слишком долго она пробыла в темноте, чтобы сейчас позволить себе взглянуть на свет.

Люди в водяных клетках перестали сопротивляться. Их лица побледнели, руки повисли безвольными плетьми, и все, на что их хватало, были слабые и редкие вдохи. Даже Джеймс походил сейчас больше на античную статую греческого атлета: принявший позу готового к забегу спортсмена, он только взглядом наблюдал за Эйлин. И лучше бы он этого не делала — медленные подрагивания его глаз пугали Эйлин. Наверно то же испытывали люди, столкнувшиеся с ней несколько месяцев назад, когда она еще не в полной мере овладела техникой синхронизации положения головы и глаз.

Духи тоже замерли, парализованные не то внезапно опустившейся температурой, не то тем, как Эйлин концентрировалась на них, не давая пошевелиться. Изо рта вырвалось молочное облачко тумана, но даже оно не спешило растворяться в воздухе. Оно парило, сохраняя свои очертания, словно кучевое облако.

Глубоко вздохнув, Эйлин развела руки в стороны, сосредотачиваясь на пульсирующей глубоко внутри энергии. Тонкие полупрозрачные голубые нити потянулись от сферы в сторону Духов, обвивая их и сливаясь с их аморфными телами. Сердце бешено колотилось. Пальцы сводило судорогой: Эйлин ощущала чужое сопротивление, сильное и отчаянное, полное гнева и нежелания возвращаться в предоставленную для них тюрьму. Они были опасны. В своей нелюбви к Идеалу они были готовы разрушать все вокруг себя, привнося во вселенную беспорядок. Как глупо и наивно полагать, что он позволил бы этому случиться после стольких лет работы.

Эйлин шмыгнула носом, втягивая засочившуюся кровь. Что-то невидимое ударило ее под дых, выбив воздух из легких. Сфера покачнулась — капли начали двигаться чуть быстрее, и Эйлин зажмурилась, утолщая тянущиеся от неё к Духам потоки. Сопротивление нарастало с тем, как она все плотнее обвивала их и притягивала к себе. Покрывающая воду корка льда трещала в идеально тишине вселенной. Холодный воздух впивался в кожу, лицо и лёгкие — сделать вдох становилось все труднее. Эйлин тянула Духов к себе. Она тащила ближе тех, кто желал ей смерти, надеясь, что ей просто повезёт так же, как в прошлый раз.

Мир начинал ускоряться, а вместе с ним начала быстрее уставать Эйлин. Духи были уже совсем близко. Нужно было поднапрячься еще немного, и они бы оказались внутри.

Что-то пнуло Эйлин в ногу. Лодыжка подкосилась, и Эйлин повалилась на одно колено, удерживая мечущуюся между рук сферу в воздухе. Отходящие от неё нити мерцали. Несколько из них уже исчезли, оставив после себя искрящуюся дорожку. Другие же все еще фиксировали Воду и Воздух в мнимых сетях из энергии и упертости семьи Маккензи.

Должно быть она была в отключке совсем недолго, ослеплённая раздавшей при приближении Духов вспышкой.

Она очнулась, стоя на коленях, втянутая в реальность криками развернувшейся вокруг битвы. Подоспевшие на место павших товарищей сотрудники Ордена пытались совладать с несколькими младшими Духами, к которым присоединилась кучка элементалистов. Яркие вспышки оранжевыми разводами на внутренней стороне век плыли перед Эйлин. Она сжимала в руках сферу, от которой медленно расползались потоки агрессивной энергии, которая так и кричала «Выпусти нас, и мы тебя убьём снова! Вот увидишь!».

— Хватит!

Должно быть она выглядела смешно в своём промокшем насквозь джинсовом комбинезоне, найденной в запасах Ордена блузкой на несколько размеров больше и с измазанным в крови и черной жиже лицом. Спасибо, что в этом мире не было единорогов, а иначе Эйлин непременно нашла бы себе одного и измазалась в пыли из его рога. Она абсолютно точно не внушала страха своим внешним видом, а потому напряглась, сконцентрировавшись и позволив медленным волнам энергии пройти по полу, всасывая яркие краски реальности.

Образы меркли. Оставшиеся несколько Духов — кто-то из слишком незначительных, чтобы даже задумывать об их существовании, — пялились на Эйлин, отступая от надвигающейся на них серости.

— Полагаю, — протянула Эйлин, поднимаясь на трясущиеся от усталости ноги: она их практически не чувствовала; колени дрожали, а ступни косолапили, — мы можем с вами договориться. Все, кто хочет вновь оказаться в милой домашней атмосфере, смело нападайте. Там еще есть место не для одного из вас. — Эйлин тряхнула переливающейся яркими цветами сферой, из которой раздался гул, похожий на низкий утробный рык. — Или же вы можете разбрестись по миру, выполняя свое предназначение, как он, — она кивнула в сторону склонившегося над одним из неподвижных людей Смерти. Сглотнув, Эйлин предпочла не задумываться о синеве кожи несчастных и их неестественно замерших лицах. — Выбор остаётся только за вами. И, как мне кажется, он вполне очевиден.

Глухие хлопки осыпающегося на пол песка пронзили тишину помещения. Стоило последнему Духу испариться в воздухе бесплотным облачком, Эйлин с облегчением выдохнула, ощущая, как груз ответственности свалился с ее плеч на землю тяжёлым мешком.

— Должен признать, это было весьма, — Танатос улыбнулся, — впечатляюще.

Эйлин была иного мнения, но знать о нем было не обязательно. Сфера пульсировала у неё в руках, тряслась и пыталась вырваться, чтобы вновь разбиться об пол и выпустить все свое содержимое наружу. Увы, Эйлин была иного мнения на этот счет.

— В таком случае, — она вздохнула, нервно заправив за ухо прядь волос, — моя работа здесь окончена. Я выполнила свою часть, так что, полагаю, я свободна, как мы и договаривались? — Эйлин покосилась на Джеймса. — К сожалению, я не смогу задержаться тут еще на какое-то время — нужно сделать еще одно дело, пока оно еще актуально.

Она пробежала взглядом по немногим выжившим, не без удовольствия отметив живого, пусть и покалеченного Шарля. Феликса нигде не ощущалось: даже проскользнув остатками дрожащего от усталости сознания по тому, что осталось от коридоров Ордена, Эйлин не нащупала его присутствия — не было ничего, за что можно было зацепиться.

— Ч… что?! Ты не можешь просто так взять и сейчас уйти! Ты обещала помочь разобраться с, — Шарль возмущённо взмахнул рукой, обводя над головой круг, — этим!

— Боюсь, в нашем с вами техническом задании была прописана только помощью с Духами. Как я вижу — проблема решена, а значит и мои обязательства выполнены, разве нет? — Эйлин удивилась достаточно искренне, чтобы получить за это зачёт на курсе имени Алана Маккензи. — В конце концов в следующий раз чётче формулируйте посылаемые во вселенную запросы! Хотели помощь с Духами? Вы ее получили. На починку межпространственного файрвола я не подписывалась. Увольте.

Шарль дёрнулся в ее сторону, все еще прижимая к груди раненую руку, но был остановлен хмурым выражение лица Джеймса. И еще немного вырвавшейся из его пальцев силой.

— Пусть идёт.

— Хорошо, — послушно пробормотал Шарль, тут же покраснев от негодования и вскинувшись: — Что?!

— Пусть идёт, — устало повторил Джеймс, — но оставит нам сферу. Мы позаботимся о ней.

— Как позаботились о Барьере?

Она с вызовом уставилась в золотистые глаза Джеймса, подавляя внутреннее желание разорвать его на мелкие кусочки за плохо выполненную работу. У неё сейчас не было на это времени. И желания. И настроения, потому что симпатичная мордашка Джеймса все еще казалась ей достаточно веским поводом оставлять его в живых.

— Прости?

— Вы, — Эйлин указала на Джеймса, медленно обходя бездыханное тело одного из сотрудников Ордена, — должны были поддерживать порядок в этом мире. Следить за тем, чтобы никто и никогда не смог проникнуть за его границы. Моё спокойное пребывание в загородном домике в обмен на стабильность всего сущего. Разве нет? И что в итоге? Духи на свободе. Миры практически слились. А вы хотите, чтобы я оставила то немного, что способно уничтожить все сущее, вам?

Ответа не последовало. Все оставшиеся в зале смотрели на Эйлин, открывая рты как рыбы. Она практически видела, как из них вверх вылетают маленькие пузырьки воздуха. У всех кроме Смерти. Он снова исчез, кажется, потеряв всякий интерес к разворачивающемуся трагикомическому этюду, в котором Эйлин неожиданно выпала роль злодея.

Не хватало только фуражки с маленьким черепком и обречённого возгласа: «Я, что, злодей?!»

— Ах, и простите, кажется, я забыла предупредить вас об одной маленькой детали.

Эйлин развернулась на пятках, поворачиваясь ко всем спиной — от этого по коже пробежали маленькие мурашки, а внутренний голос закричал об опасности обнажения спины противнику — и прижимая к груди тёплую пульсирующую силой поглощённых существ сферу. Она покачнулась, выхватила у стоящего рядом солдата кинжал и резанула им по воздуху, распахивая алое нутро портала. Похлопав бьющегося в конвульсиях ужаса юношу по плечу, она снова обернулась, послала Джеймсу воздушный поцелуй и шагнула назад, ощущая, как тело щекотно расщепляется барьером на маленькие кусочки, чтобы собрать Эйлин вновь на другой стороне.

— Я никогда не собиралась оставлять вам эту сферу. Упс!

[1] Хитон — античная одежда, представляющая собой простую тунику, обычно без рукавов, которую носили в Древней Греции и Риме.

[2] Петрикор — землистый запах, который ощущается после дождя.

[3] «Могучие рейнджеры» (Power Rangers) — американский супергеройский телесериал 1993 года.

[4] Роберт Бёрнс — шотландский поэт и автор песен XVIII века, широко известный своими произведениями, воспевающими шотландскую культуру и народные традиции.

[5] Каменный человек — персонаж из комиксов Marvel, член Фантастической Четвёрки, чьё тело стало каменным после воздействия космического излучения, дарующего сверхчеловеческую силу.

[6] Круэлла де Виль — главный антагонист в произведении «101 далматинец» Доди Смит, жестокая и эгоистичная женщина, стремящаяся украсть щенков далматинов для создания одежды из их шкуры.

Глава XVIII. Дифференциал по Джанет Калверт

— Нейт! Нейт, стой!

Догнать брата оказалось немного сложнее, чем остудить его распаляющееся при виде Алана пламя. Нейт нёсся по улицам Чикаго потоком жаркого летнего воздуха, прятался от неё в свете ярких неоновых вывесок и фонарных столбов, поджигал сигареты случайных прохожих и рассыпался искрами сквозь пальцы Джанет, когда ей удавалось дотянуться достаточно, чтобы схватить его за рукав пальто.

Они пролетали мимо пустыря на набережной, когда Джанет, выбившись из сил — если она вообще была на это способна, — остановилась и, топнув ногой, крикнула вслед удаляющемуся брату:

— Не смей убегать от меня, Нейтан Калверт, когда я с тобой разговариваю!

К ее удивлению, это сработало. Поток горячего воздуха замер, покрыв очертания окружающего мира лёгкой рябью, а затем сквозь ее начали проступать черты материализующегося Нейта. Он вопросительно вздёрнул бровь и покачал головой, смерив Джанет непонимающим взглядом:

— И давно ли ты превратилась в нашу мать? Я, кажется, многого о тебе не знал, Джен.

Он прятался за ухмылкой на лице — он всегда так делал, когда не хотел показывать своих настоящих чувств. Но при этом они проступали только отчётливей: ее раздражение отражалось на лице тенью от рвано мигающего уличного фонаря, обида застыла в поджатых губах, а взгляд вспыхивал в такт биению сердца. Нейт сбежал слишком поспешно, чтобы отрицать очевидное — он бы сделал все, чтобы закончить начатое, если бы не Джанет. Его злость на Алана ощущалась Джанет физически: ее руки дрожали, челюсть сводило от напряжения, и фантомные воспоминания физического недомогания, каждый раз когда лицо Алана Маккензи оказывалось слишком быстро от его собственного.

— Это то, что я забыла? То, чего я не помню? Это твоё важное дело, о котором ты говорил? Это… — она осеклась, забегав взглядом по лицу брата. — Это были твои ощущения. Отвращение, злость, вспышки желания вместо огурцов нарезать пальцы Алана. Это все был ты… Почему ты не рассказал мне сразу?

— Джен, ты с большей лёгкостью поверила в происходящее по ту сторону, чем в то, что твой брат жив! Почему если ты смогла обхитрить смерть, я не мог сделать то же самое? Но ты начала твердить, что я тебя обманываю! Вот! — Нейт ткнул рукой куда-то позади неё, где должен был остаться задний двор ресторана, но Джанет даже не могла узнать место, в котором они сейчас находились. Возможно, это уже даже был не Чикаго и не Северная Америка. — Вот, кто тебя обманывает, Джен, все эти полгода! Вот источник наших несчастий и проблем — Идеал! Я видел все это. Я… — он подавился воздухом и взмахнул руками, растерянно глядя на Джанет. — Я не смог бы описать тебе все, что произошло так, чтобы это не выглядело попытками настроить тебя против него. Идеал предал нас. Он предал все, что мы вместе с ним создали. Потому что он трус! Жалкий, подлый, надменный…

— Он Идеал!..

— Он ублюдок! Самая последняя скотина, которой мы отдали все! И что теперь?! Что?! Ответь, мне, Джен! — Нейт нетерпеливо топнул, разведя руками. — Ради чего мы все это делали? Ради чего были обречены тысячелетия сбегать от него, прятаться и умирать, лишь бы не оказаться рядом? Думаешь, он изменился? Думаешь, он все еще втайне не планирует избавиться от нас, как только подвернётся подходящая возможность? — Нейт дышал тяжело; воздух, вылетавший из его ноздрей, раскалял воздух, и иногда выносил с собой сноп искр. — Идеал — самовлюблённый ублюдок. И мне жаль, что ты не вспомнила этого раньше.

Нейт тяжело дышал, его ноздри раздувались, и Джанет едва хватало сил сопротивляться поднимающейся внутри волне ненависти и раздражения. Ее трясло — одновременно с Нейтом, — и, сделав глубокий вдох, она сжала пальцами переносицу.

— Он наша ответственность, — закрыв глаза, выдохнула Джанет. — Мы позволили ему жить.

— И чем для нас все обернулось? Завтра мир умрёт, потому что Идеалу было важнее потешить свое эго, нежели выполнять свои обязанности.

Силуэт Нейта вспыхнул оранжевыми огнями на внутренней стороне век, и Джанет подняла на него взгляд, сжимая губы и перебирая в уме все знакомые неберущиеся интегралы. Кровь под кожей кипела, холодный ночной воздух раскалился, и асфальт начинал подозрительно смягчаться — Джанет переступила с ноги на ногу, заметив, как подошва кед прилипла к нему.

— Он их выполнял. — Она с силой втянула ртом воздух, проглатывая поднимающийся к горлу горький комок. — Все это время. Иначе бы мир исчез намного раньше. Балл в его пользу, так не думаешь?

Нейт открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же осёкся. Свечение вокруг него стало приглушенным, и на секунду показалось, что он начал успокаиваться. Огонь на кончиках его волос потух, искры больше не трещали в воздухе, а волнистый асфальт застыл в своей новой форме, ожидая прихода безжалостных дорожных рабочих. Нейт молчал и это молчание оказалось самым томительным за всю жизнь Джанет: ее брат никогда не лез в карман за словом, выступая первым во всех словесных перепалках. Сейчас же, он молчал. И медленно приближался к ней, сокращая расстояние между их мерно бьющимися в такт сердцами.

— Он убивал нас, Джен. — Шаг, и Джанет попыталась отступить, но предательская подошва слепилась с асфальтом. — И я помню каждый долбаный раз, когда он это делал. — Еще шаг. — Каждую секунду этой агонии. Они все здесь, — остановившись, Нейт навис над ней и ткнул пальцем в висок, — и я не могу от них избавиться, перестать слышать наш крик, треск костра или хруст позвонков под верёвкой. Они впечатаны в нашу сущность. В перерождении были свои плюсы — мы не тянули за собой всю ту боль, что нам причинил Идеал. Ее впитывал Барьер, храня то, что не смогло бы вынести человеческое тело.

Нейт отрешённым взглядом посмотрел на Джанет и, облизав пересохшие губы, попытался отвернуться.

— Ты позволишь? — Джанет осторожно протянула руки к лицу Нейта, и он, немного помедлив, кивнул.

Касаться его лица казалось таким правильным и пугающим одновременно, что Джанет медлила, невесомо скользя по веснушчатой коже. Вдоль линии челюсти. По скулам. Над рыжими бровями. Пока наконец не дотронулась до его висков, надавливая и выпуская слабый поток силы. Точно так же, как сделал он. Рваное дыхание выровнялось, дрожь, пробиравшаяся по телу Нейта, устремилась к пальцам Джанет, растворяясь в них и уравновешиваясь. Они становились единым целым, переплетаясь изгибами синеющих под бледной кожей вен, россыпью веснушек на щеках и взрывами расплавленного золота радужки.

— Спасибо, — одними губами протянул Нейт, стряхнув с чёлки капли пота. — Безумие отступает, когда мы рядом друг с другом, да?

— Безумие — это все еще то, что ты рядом, — хмыкнула Джанет, не отпуская голову брата. Она боялась — боялась, что его ярость вернётся, стоит ей отступить. — Я не понимаю, почему все так происходит. Это… Это странно.

— Знаю. Я поражён не меньше. Я чувствую тебя, чувствую то, что происходит с тобой, и ты… тоже, — Нейт обхватил ладонью шею, и его бледные пальцы царапнули ногтями кожу. — Полагаю, у него есть ответы. Кто же лучше осведомлён обо всех случайных ошибках этого мира, как не великий и ужасный Идеал, создавший нас, тварей низменных?

Джанет с недовольством прищурилась, ощущая жар повреждённых сосудов, и наконец отступила, с силой оторвав подошву от асфальта — та недовольно хлюпнула, оставив на темной поверхности след от протектора. Развернувшись на пятках, она сглотнула, потянула за рукава водолазки, натягивая их на ладони, и вскинула подбородок, вполоборота глядя на Нейта через плечо.

— Мне нужно идти.

— К нему? — тон Нейта вышел слишком резким, и Джанет кашлянула, подавившись болезненно пролетевшим по горлу воздухом. — Даже сейчас?

Даже сейчас. Даже когда ей больше всего хотелось получить долгожданные ответы. Даже когда она была в нескольких шагах от того, чтобы наконец стать собой и перестать беспомощно искать крупицы воспоминаний во вспыхивающем сознании. Она должна была уйти.

Но вместо этого продолжала колебаться.

— Ответственность — это нечто более значимое, чем личные обиды, — слова продирались острыми когтями сквозь вздымающееся в груди чувство обиды и боль между рёбрами. — Мне может быть неприятно, но его предательство — лишь малая часть в бесконечном пространстве людских недопониманий.

Джанет чувствовала на себе тяжелый взгляд Нейта и шагнула, чтобы скинуть с себя это липкое ощущение чужого внимания.

— У нас наконец появилась возможность поговорить без лишних ушей, и ты сразу же сбегаешь, Джен, — раздался за спиной спокойный и ровный голос брата. Ничто не выдавало распаляющегося внутри него огня, но Джанет чувствовала это жжение в желудке, покалывание кончиков пальцев и покачивающийся вокруг мир. И чем дальше она шагала от Нейта, тем отчётливее ощущала накатывающее приливной волной безумие. — Не ты ли требовала у меня ответов и так пылко гналась за мой, истратив силы и разрушая материю реальности, чтобы сейчас сбежать? Ах да, — наигранно шокированно ахнул Нейт. — Я ведь сделал что-то похожее.

Джанет замерла. Сжав ладони в кулак, она развернулась и требовательным взглядом уставилась на ухмыляющегося Нейта. Теперь он, сидя на невысоком каменном ограждении и закинув ногу на ногу, приветственно развёл руками, будто ведущий шоу или профессор, только что доказавший мучившую человечество теорему.

— Задавай вопросы, ма шэри. Я готов.

Здесь должен был быть какой-то подвох. Предложение Нейта звучало слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, но его сияющее и светящееся в темноте лицо просилось на обложку журнала «Самый честный человек на планете Земля».

— Ты сказал, что следил за мной, — сдержанно поджав губы, спросила Джанет, медленно приближаясь. — Все время?

— Увы, — помотал головой Нейт и театрально вздохнул, возведя глаза к усыпанному звёздами небу. — Идеал ограничил Барьер с этой стороны плотной стеной и прорваться сквозь неё даже потоком сознания было достаточно трудно. Я смог несколько раз проскользнуть в образовавшиеся бреши. Но ты тогда уже была в университете. И не взяла курс иностранных языков, а иначе бы ощутила это внезапно проснувшееся желание прикоснуться к нашим французским корням.

— Мы жили в Канаде. Мы знаем, французский.

Нейт снова закатил глаза, будто пытаясь продемонстрировать Джанет все свое недовольство ее отсутствующим чувством сарказма.

— Не будь такой…

— Я пыталась найти их, — резко оборвала его Джанет и отвернулась, избегая встречи взглядами с братом. — Виновных в твоей смерти. Но родители… они… они пытались убедить нас, меня, Мэри-Кейт, что нужно жить дальше. Жить и забыть о, — она сглотнула подступившие к горлу слезы, и это походило скорее на сдавленное икание, — тебе. И знаешь что? Во всем обвинили тебя. Взрыв — исключительно наша вина. Как это удобно.

Последовала тишина. Энергия Нейта не плескалась в воздухе штормовыми волнами. Напротив, она мягким покачиванием убаюкивала Джанет, будто брат пытался приобнять ее сквозь разделявшие их несколько шагов.

Джанет искала. Джанет пыталась найти ответы, но натыкалась лишь на людское безразличие. Слова поддержки и пожелания жить дальше — никто из них не терял часть себя, оставаясь единым целым. Их слова звучали издёвкой, а призывы вернуться в реальность только больше распаляли протестующую натуру подростка. Кажется, именно тогда Джанет впервые услышала его голос. Как поразительно: некоторое время ей даже казалось, что это голос Нейта, и она, цепляясь за ускользающую возможность отсрочить одиночество, поощряла его, невзначай демонстрируя, что она слышит.

Пока это не зашло слишком далеко.

Нейт грузно выдохнул, и воздух колыхнулся от его горячего дыхания.

— Мы можем сбежать, если ты захочешь. У меня есть возможность…

— Мы бегали слишком долго, и посмотри, к чему это привело, — Джанет поёжилась и дёрнула плечами. — Все последние месяцы я безуспешно пыталась залатать дыры, как будто от моих действий что-то могло измениться. Каждый день я следила за тем, чтобы ничто не просачивалось в этот мир, потому что он меня попросил, — она резко развернулась и, сложив на груди руки, заглянула в яркие светящиеся в темноте глаза брата. — Ты бы смог отказать Идеалу?

Нейт ответил не сразу. Он смотрел на неё исподлобья, подкидывая пальцами маленький огонёк, как монетку, пока он не вспыхнул у него на ладони, отбрасывая на лицо искажающие очертания тень. Длинный уродливый шрам вдоль носа багровел, будто затянулся совсем недавно. Веснушки въедались в кожу следами пепла, а пролегающие между бровей морщины оставляли после себя борозды, как потоки воды на песке. Джанет не могла понять выражение лица брата.

Но чувствовала его.

— Да, — медленно кивнул Нейт, резко захлопывая ладонь вместе с огнём. — Отказать. Выводить из себя. Мешать ему существовать и функционировать. Сломать все его игрушки и наслаждаться беспомощностью этого всемогущего существа, которому нужно всего лишь отключить каналы связи с другим миром — и он превратится в старую рухлядь. А затем… — его лицо исказилось безумной ухмылкой, — нужно просто нанести в нужный момент удар.

Рассыпающийся труп Келли Синклер вряд ли можно было назвать подходящим для удара оружием. Но исходившее от неё зловоние и двое мёртвых людей из прошлого Алана Маккензи не оставляли простора для фантазии. Все было просто. Уравнение решилось слишком быстро, лишив Джанет заявленной интриги противостояния.

— Твоё представление в суде, — мотнула она головой, и отросшая чёлка упала ей на лоб.

— И не только оно. — Нейт подался вперёд, осторожным движением заправляя прядь за ухо Джанет. Он замер, неотрывно глядя ей в глаза. Его радужка непрерывно двигалась, как водоворот зыбучего песка, утягивая Джанет вглубь. — Тебе понравилось? Но это всего лишь первый акт. У меня… — Его голос провалился под толщу непроницаемого барьера, и Джанет напряглась, вслушиваясь: — …есть еще парочка идей, насчёт подарков нашему королю. Видеть его перекошенное от злости лицо — высшей степени наслаждение, должен заметить. Он ведь ненавидит, когда что-то выходит из-под его чуткого контроля: реальность, люди, мы, — и готов сделать все, лишь бы показать свое недовольство этим фактом. Я всего лишь хотел напомнить ему о тех, кто стал жертвой его непомерного эгоизма и тщеславия, — пожал плечами Нейт и отстранился. — Воскрешать людей очень сложно, если ты не первозданное Пламя, конечно же. Но и мне стоило больших усилий обратить вспять отведённое им время, вытащить их из небытия и позволить ходить по земле чуть дольше нескольких секунд. Уверен, Идеал сейчас чувствует себя, будто его поезд переехал — подобное вмешательство никому не понравится. Я мог бы привести еще парочку его знакомых, но… пуркуа?[1] Досаждать ему в долгой перспективе нравится мне намного больше.

— И что потом? Чего ты хочешь добиться?

— Диффузии.

Слова Нейта ударили ей под дых, и Джанет вспыхнула: ночь побелела — уличный фонарь потонул в потоке яркого света — и окрасилась в багровые тона догорающего заката. Нейт морщился, будто только проснулся от направленного в лицо фонарика, пока Джанет, делая медленные глубокие вдохи, пыталась успокоиться. Кровь бурлила по венам, вскипала и просачивалась сквозь кожу полупрозрачным дымом. Тишина от присутствия Нейта в голове сменилась непрекращающимся писком от включённого без звука старенького телевизора. А исходившее от Нейта спокойствие окатывало ее не холодной водой, а бензином.

— Нет, — голос вырвался из ее груди низким рыком, едва напоминающим человеческий голос. — Я не позволю. Да, он тот еще ублюдок. Но я не давала свое согласие на то, чтобы мстить ему разрушением. Эту Вселенную мы создали вместе. Этот барьер мы создали вместе. Это наше детище в такой же мере. С чего бы нам желать его разрушить?

Нейт пожал плечами, и разум пронзила острая немеющая боль тысячи маленьких иголок. Тьма наступала. Она давила на исходивший от Джанет свет, и на мгновений ей подумалось, что это Нейт гасит ее — но одного взгляда хватило, чтобы убедиться в обратном: лицо брата перекосилось в агонии. Под кожей плотно сжатой челюсти ходили желваки. Несимметрично прищуренные глаза дёргались, будто Нейт пытался держать их из последних сил. Из носа показалась жирная багровая капля, и Джанет иррационально отёрла свое лицо рукой, с удивлением отметив размазанную по бледной коже кровь.

Мышцы лица сводило судорогой. Свет Джанет практически погас, и теперь единственным источником был тусклый фонарь с комариными трупами внутри лампы. Загнанные в ловушку, они сгорали раз за разом, беспечно летя на манящий свет. В нос ударил запах гари. Длинный узкий коридор. Хрустящий под ногами хворост. Фигура в длинном плаще тянула к Джанет подожжённый факел. Кривая ухмылка выглянула из-под капюшона, и на пальце блеснул перстень. Такой же, как у…

Дрожащая рука Нейта схватила ладонь Джанет.

Боль отступила, но вместе с ней исчезли и образы.

— Так почему? — тяжело выдохнула Джанет. — Зачем уничтожать все, что мы создавали? Ради чего боролись и предавали?

— Разве это не то, что мы всегда делаем, Джен? — обворожительно улыбнулся ей Нейт, скользнув рукой выше и стиснув ее запястье. — Я знал, что ты так ответишь, но подумай — для нас это всего лишь маленьких шаг назад, возвращение к отправной точке, откуда мы сможем направиться в любой уголок вселенной и начать все заново. А Идеал, он… Было ошибкой позволять ему вернуться. Надёжней, если он будет спать. Вечным и глубоким сном.

— И ты не боишься, что я расскажу ему об этом, — вздохнула Джанет, констатируя очевидный им обоим факт. В первый раз она предала Идеала умолчав о возвращении брата. Делать это во второй раз казалось ей намного проще. — И… — она сглотнула, — почему я вдруг вспоминаю? Эти вспышки — невыносимая агония.

— Потому что мы одно и то…

— Мы не одно и то же, — хлёсткое оборвала его Джанет и, отзеркалив недавнее действие Нейта, сжала ладонью свое горло.

Издав полузадушенный хрип, Нейт нервно усмехнулся, отпустив ее запястье.

— Ладно, не совсем похожие. — Он оттянул воротник, пытаясь дать себе больше воздуха, и пальцы ловко расстегнули верхние пуговицы рубашки, из-за которой на Джанет выглянул конец длинного рваного шрама на груди. — Мы две искры, вылетевшие из общего костра и разнесённые ветром в разные стороны. Как там было? Ведь ты как я, а я как ты, — нараспев ехидным тоном напел Нейт.

— Откуда?..

— От разносчика пиццы, — хохотнул Нейт, вперившись в ответ в шрамы Джанет на лице: это ощущение чужого взгляда знакомой толстой коркой осело на коже. — Шучу. Произошло небольшое недоразумение: я принял Эйлин за Идеала и докучал ей своим присутствием круглосуточно, надеясь отыграться за все те разы, что нам приходилось слушать его бубнёж у себя в голове. Когда же я осознал ошибку, — он поджал губы, заёрзав на каменной ограде, — оказалось, что Эйлин приятный собеседник. Пусть и заключённый в сложившиеся обстоятельства не по своей воле.

Джанет пыталась оторваться от разглядывания багровеющего напоминания о произошедшем на груди брата, но вместо этого только глубже тонула в заглушающем все крике. Вы никогда не услышите взрыва в лаборатории раньше, чем осколки и разъедающие кожу жидкости врежутся в ваше тело, просачиваясь насквозь, расплавляя плоть и оставляя после только боль агонии. Даже если вы не умрёте от физических ран, боль будет слишком сильной, чтобы человек мог ее выдержать. Все, что вы заметите — ужас в глазах напротив и боль на чужом лице. Реактивы никогда не выбирают своих жертв: лишь поджидают подходящий момент, чтобы под громкие аплодисменты разлетающейся посуды, принести правосудие за беспечность.

Все политики, кричащие об отравляющем воздействии химии, не догадываются, что природе нужно намного меньше времени и сил, чтобы убить человека с помощью всего нескольких элементов периодической системы.

— Все эти месяцы он молчал, — пробормотала Джанет, теребя воротник водолазки, — ничего не рассказывал и не жаловался. Я считала, что все хорошо.

— Он не доверяет тебе, — зевнул Нейт, болтая в воздухе ногами. — И никогда не будет доверять. Он слишком испуган. И горд, чтобы признать это. Возможно, он мог бы кому-нибудь открыться, кому-нибудь, кто не вызывает в нем жажду переломать кости в порошок раздражающим его людям, стереть несколько реальностей и вернуть вселенную в состояние зародыша. Кому-нибудь вроде…

— Мистера Белла.

— О да, наш незабвенный мистер Белл.

Хитрая улыбка на губах Нейта разве что не освещала все вокруг себя в радиусе нескольких кварталов.

— Ты что-то знаешь? — Джанет метнула на брата подозрительный взгляд с прищуром, но тот только мягко рассмеялся и вскинул руки в сдающемся жесте.

— Ничего кроме того, что его безграничное любопытство, когда-нибудь сыграет с ним злую шутку. Но, — пожал плечами Нейт, — если тебе захочется узнать больше, приходи на ярмарку в полночь. Это лучшее время, чтобы свершилась магия.

Нейт вытянул вперёд руки и быстро невпопад пошевелил пальцами под громкое «У-у-у!», пытаясь наложить на Джанет заклинание испанского стыда. Рыжая бровь вопросительно-непонимающе взметнулась вверх, и Нейт разочарованно выдохнул, не забыв при этом закатить глаза. Он спрыгнул с ограждения, шутливо отдал Джанет честь, двумя пальцами мазнув по лбу. Потянувшись, Нейт взглянул на часы и хмыкнул, закатив глаза. В который раз.

— Что ж, не буду более тебя задерживать. Идеал может что-то заподозрить.

Идеал бы заподозрил. Не будь он так слеп, когда дело касалось его самого.

Джанет тряхнула рыжей копной волос и упрямо мотнула головой, поджав губы в горькой усмешке. Звезды на небе перемигивались с ней, пытаясь о чем-то предупредить. Или же им просто нравилось забавляться с людьми, зная обо всем, что предначертано их судьбой. Гороскопы врали, астрологи вытягивали с доверчивых глупцов деньги, и только Идеал вглядывался в небо, стараясь разглядеть ответы на все вопросы мироздания. Ничто не было случайностью событий — только заведённым на заре времён алгоритмом. И если достаточно постараться, на черном покрывале вселенной можно было найти две равноудалённые от яркой звезды точки, описывающие около неё окружность. Тусклые, алые, они вспыхивали, чтобы погаснуть через мгновение, оставив астрономам лишь вопросы.

Все они были всего лишь звёздами. Яркими и мёртвыми для окружающих.

— Нет. — Покачав головой, Джанет развернулась на пятках и, прежде чем уйти, бросила брату через плечо: — Потому что он уверен в наших отношениях.

***

— Я что-то пропустила?

Разнёсшийся по квартире аромат кофе взбудоражил рецепторы Джанет, как только она переступила порог. Что-то еще витало в воздухе: лёгкое и едва уловимое, оно приковывало к себе внимание, но не позволяло ухватиться за ускользающий хвост дольше, чем на несколько секунд. Энергия колебалась, и прорваться сквозь возведённые Аланом границы сознания оказалось невозможно — Идеал закрылся в невидимом коконе, как обиженный маленький ребёнок. Разве что не хныкал и не сидел с недовольным плачущим выражение лица, сложив на груди руки.

Джанет добралась до квартиры только к обеду, бесцельно пробродив по музею хирургии несколько часов. Не то чтобы человеческая анатомия увлекала ее, но тело противилось всякой мысли о том, чтобы отправиться к Алану Маккензи. Быть может среди этих экспонатом мог найтись ответ, почему застывшая в груди тревога никак не отпускала ее?

Увы. Ни в мраморных статуях, ни в пустых глазницах черепов Джанет не нашла ответа. Только запечатанную вековую боль. Такую знакомую и пугающую своим спокойствием.

Если близнецы всегда были одним человеком, то Джанет умерла уже очень давно, в том самом школьном классе, прижатая к полу потяжелевшей рукой брата. Дрожащие пальцы потянулись к щеке, стирая дорожку почудившейся горячей липкой крови, и Джанет замерла. Дыхание остановилось. Сердце медленно отбивало удары, пока она разглядывала свое отражение в музейной витрине. Оно расплывалось, закручивалось в узоры и меняло свои очертания, пока из прозрачного стекла, за которым спряталась винтажная аптека, на неё не посмотрел Нейт. Пальцы скользнули вдоль носа, и Джанет поморщилась: кожа пульсировала и горела, сочась свежей кровью. Шаг вперёд — и резкая острая боль впилась в грудную клетку, выбивая из легких воздух.

Из дверей музея Джанет выбежала, оставляя после себя дорожку из обуглившихся и искрящихся следов. Даже возможность бесплатного посещения не смогла удержать ее чуть дольше среди безжизненных экспонатов, каждый из которых будто рассматривал Джанет изнутри.

Нужно было добраться домой. Нужно было поговорить с Аланом.

— О, — он вынырнул из-за настольного зеркала, сжимая в руке кисточку для грима, — я думал, ты придёшь чуть позже! А я тут… — Алан неопределённо взмахнул рукой. — Решил немного подготовиться к празднику. Я ведь говорил о нем вчера, разве нет?

— Да, ты… — Джанет нахмурилась. — Что-то припоминаю.

Он выглядел не лучше, чем накануне ночью. Его лицо медленно восстанавливалось, но сил не хватало, чтобы залатать нанесённый Нейтом урон: мышцы все еще виднелись сквозь кожу, но теперь на нем хотя бы не было дыр, сквозь которые еда могла бы спокойно покинуть пределы ротовой полости.

— Как думаешь, — Алан отклонился, с прищуром рассматривая свое отражение, — стоит наносить грим на все лицо, или же оставить эту часть как есть?

— Я не зна…

— Еще как вариант есть маска! — Он с грохотом распахнул ящик и выхватил из него что-то, оказавшееся белоснежной полумаской, которую он тут же приложил к лицу, с гордостью уставившись на Джанет. — Во снах я конечно приходить люблю, но вот петь не очень. Давно, — Алан прочистил горло лёгким покашливанием, — не тренировался. — Мышцы на его шее напряглись, и из горла вырвалось несколько нестройных скачущих от ноты к ноте «А!». И слишком высоких для мужского голоса. — Практики маловато было. А Уилл все время ноет, что я своими завываниями мешаю ему спать. Ну так что?

Перспектива смотреть на израненное лицо Алана весь не доставляла Джанет удовольствия, поэтому она быстро выпалила:

— Оставь так.

«Все равно ему ничто не поможет скрыть это уродство, которое он по странному недоразумению называет своим лицом.»

Кажется, она невольно закатила глаза, отвечая на ремарку брата в своей голове, но в результате получила в ответ озадаченный взгляд Алана.

— Тебе правда так больше идёт, — поспешила оправдаться она, игнорируя поднимающееся в груди отвращение к подобострастию в собственном голосе. — Почему ты не хочешь оставить Алекса в покое?

— Ты знаешь, — равнодушно отозвался Алан, пожав плечами. — Намного лучше меня. Мы оба свидетели того, что произошло. И, как порядочный отец, я, увы, не могу сейчас оставить это без ответа. Особенно, — он подался вперёд, широкими движениями подкрашивая бледные брови коричневым карандашом, — когда возможности больше может не предоставиться.

— Ты не отец. Ты — Идеал.

— Не знал, что это два противоречащих друг другу события.

— Быть Идеалом не является необходимым и достаточным условием, чтобы быть хорошим отцом.

Нейт мягко рассмеялся в ее голове. Алан смотрел на Джанет взглядом, в котором читалось все, кроме любви. Отвращение, пренебрежение, удивление, что она посмела высказать ему это. Кажется, это был тот самый взгляд, после которого мистер Белл всегда заходился в очередном приступе боли, потому что Идеалу никогда не казалось важным, считаться с мнением кого-то слабее него. Но Джанет не была мистером Беллом. Она даже не была человеком. А потому вскинула голову, точно также глядя на Алана сверху вниз. Вена на виске запульсировала, кожа покрылась кипящими каплями пота, и образ Идеала стал расплываться перед ней, когда зрачки начали лихорадочно то расширяться, то сужаться.

В эту игру можно было играть вдвоём.

И она не собиралась уступать.

— Ты что-нибудь узнала у своего брата, кроме того что и так было уже всем известно? — резко перевёл тему Алан, первым разорвав зрительный контакт, и, прыснув на лицо закрепителем макияжа, направился в спальню.

«Он боится. А иначе зачем ему пытаться сначала подавлять тебя? Чтобы потом стыдливо отвести взгляд, когда его силы стало не хватать на противостояние нам?»

— Он зол на тебя, — не обращая внимания на слова Нейта, Джанет проследовала за Аланом и остановилась в дверях.

Алан распахнул платяной шкаф, едва не ослепив Джанет великолепием блестящих пиджаков, полкой шарфов и несколькими рядами разноцветных кед. И когда он только успел?.. Нейт присвистнул, таращась глазами Джанет на это зрелище, и ей стоило усилий взять себя в руки и стереть с лица это выражение, кричащее: «О боже, как мне это развидеть, потому что я перестал что-либо понимать в этой жизни?!» — сила Нейта превосходила ее, но он отступил, позволив ей управлять своим телом самой.

— Моя милая Джен. — Вешалка звякнула, столкнувшись с другой. А затем еще раз. И еще раз. Кажется, ему нравился этот звук. — Если бы я не знал, что Пламя зло на меня, я бы не пытался все эти годы разобраться в том, что наворотил. Осознание пришло ко мне слишком поздно. Я не мог ничего вернуть, а обращать время назад, увы, запрещено законами вселенной. То есть моими. Единственным вариантом было искать вас и пытаться поговорить, но вы, — задумчиво протянул Алан, разглядывая вытащенный из шкафа костюм с высунутым языком, — каждый раз успевали выскользнуть из моих рук. Забавно. В какой-то момент мне показалось, что вам нравится эта игра в догонялки. Пока я не понял, что вам все равно — вы лишили себя памяти, оставив мне бремя ее хранителя.

— Он хочет встретиться.

Алан замер. Его пальцы нервно потирали рукав пиджака, и немного помедлив, он вполоборота развернулся к ней.

— Вот как? Где?

— На ярмарке. — Подперев плечом дверной косяк, Джанет перекатилась с пятки на носок. — В полночь.

Алан издал звук похожий не то на кашель, не то на победное «Ха!». В любом случае ее обугленное лицо исказила улыбка, а один из красный пиджаков в шкафу, как оказалось, идеально сочетался с нынешним цветом его лица. С многозначительным видом покачав головой — будто он оценивал сделанное ему предложение — Алан вернулся к перебору пиджаков и, повесив выбранный, обратил внимание на тот самый багровый. С подозрительным узором в огурчик.

— Как в лучших традициях дешёвых ужастиков. — Алан стянул пиджак прямо с вешалки и влетел кистью в один из рукавов. — Что ж, не вижу ни одной причины, почему я должен быть против. Нужно было давно покончить с этим и признать, — остановившись перед зеркалом, Алан надел полностью пиджак и посмотрел на Джанет в отражении, — я облажался. По-крупному. И только мне нести за это полную ответственность.

— О да, — закатила глаза Джанет. — Оставь эти речи для вручения премии «Отец года». Ты…

Она не договорила: дверь хлопнула, и коридор заполнили тяжёлые суетливые шаги. Кто-то настойчиво тряс каждую ручку в квартире, но не открывал комнаты, приближаясь к спальне Алана. Переглянувшись с ним, Джанет осторожно отклонилась назад, всматриваясь в длинный коридор. На другом конце, покрытый лёгким оранжевым светом метался Уильям Белл. Он перебегал от комнаты в комнату, наконец начал открывать некоторые из них и заглядывал внутрь, разочарованно вздыхая, когда там никого не оказывалось. Маленькое количество дверных ручек в этой квартире Уильям исправил их повторным осмотром: перед некоторыми из них он наклонялся, рассматривал их, оглаживал пальцами и только потом с силой выкручивал, выпуская из комнат свет. И перед каждой дверью свечение вокруг него становилось только ярче, разнося по квартире лёгкий аромат ацетона и дыма.

«Нейт, ты?..»

«Я обещал еще один подарок Идеалу на коронацию его тщеславия — я его преподнёс. В отличие от него я держу данное слово.»

В глазах потемнело, а когда мир вернул себе яркие краски, на комнату наложилось полупрозрачное отражение одной из городских улиц.

— … я бы хотел, чтобы вы передали ему последнее послание.

Пальцы Джанет завибрировали, и мнимое ощущения поднимающихся рук впивалось в тело. Уильям больше не стоял в нескольких метрах от неё, нет, сейчас его призрачное лицо маячило прямо перед ней, растерянное и смущённое. Ладони опустились на щеки, и кожу уколола невидимая щетина, заставив Джанет поморщиться — Алан хмыкнул на это, вернувшись к укладке волос гелем.

— Если он не позволит вам говорить, то упустит свой единственный шанс на счастливый финал.

Неподвижные кончики пальцев с силой впились в фантомные виски Уильяма, но Джанет почувствовала, как энергия тянется от неё к нему, обвивает голову венком, обрастает шипами и врезается в плоть. Он кричал, но Джанет не слышала его — только собственное медленно бьющееся сердце, отсчитывающее мгновения до того, как образ Уильяма растворился вместе с улицей.

— Мистер Белл! — негромко окликнула его Джанет, хотя надеялась, что он не услышит.

Он услышал. К сожалению, он услышал и обернулся, вперившись в Джанет светящимися в полумраке коридора глазами. Их золотое сияние неестественно пульсировало, пока Уильям приближался к спальне. Медленно, шаг за шагом он крался, наступая на ковролин мягко, словно охотящийся зверь. Ни одна половица не скрипнула под его ногой, пока он не поравнялся с Джанет, обдавая ее поднимающимся от кожи и пальто тёплым воздухом. Казалось, он узнает ее, но в водоворотом двигающейся радужке она видела только потерянность.

Рука потянулась к нему, но Уильям отпрянул, заглянув в комнату. Глаза потухли, и золотистый свет сменился привычной глубокой синевой. Осознанность вернулась его лицу, но это липкое мерцание на коже, похожее на свеженанесённый крем, никуда не исчезло. Разве что стало чуть тусклее, и окончательно затихло, когда Алан развернулся в полной готовности к грядущему балу у Куэрво.

Светлые брови удивлённо выгнулись, и он исподлобья, быстро моргая, посмотрел на Уильяма.

— Алан, я… — начал было тот, но Алан вскинул руку, и Уилл зашёлся кашлем, хватаясь рукой за горло.

— Мне некогда. — Джанет напряженно выпрямилась, когда Алан подхватил с кровати длинный чехол для платья. Поравнявшись с задыхающимся Уильямом, он ткнул на него пальцем, улыбнувшись: — Запомни свою невероятно умную мысль, мой милый Уилл, и расскажи мне ее чуть позже. Я опаздываю. Буду ждать тебя в полночь около ярмарочной карусели. Постарайся не задерживаться. Боюсь, второй такой возможности тебе больше никогда в жизни не выпадет.

Оставив растерянного Уильяма глупо хлопать глазами, Алан вылетел сначала в коридор, а затем широкими шагами и из квартиры. Джанет пришлось едва поспевать за ним, глядя на то, как выглядывающих из чехла подол платья волочится по земле каждый раз, как силы оставляли Алана, и он опускал руку.

— Стоило его выслушать, — хмыкнула Джанет, поравнявшись с Аланом.

— Несомненно, — Алан улыбнулся и открыл дверь остановленного жестом такси, приглашая ее внутрь. — Но кого интересует мнение списанного образца?

Джанет замерла, вцепившись пальцами в крышу машины.

— Я думала, он твой друг.

— Да. Поэтому я желаю ему только лучшего.

«Не похоже.»

Алан кивков указал Джанет на салон машины и, дождавшись, когда она сядет внутрь, закинул к ней платье в чехле, а сам уселся на переднее кресло рядом с водителем. Кнопки магнитолы пикнули под его рукой под недовольный взгляд таксиста, но Алан быстро настроил интересующую его радиостанцию и погрузился в сон под успокаивающие звуки джаза.

Платье Джанет так и не открыла. Ни когда они ехали, ни когда пришло время расплатиться с таксистом. Она даже не взяла его с собой, скинув на пол за водительским сиденьем, прежде чем выйти из машины. Красный кружевной подол удалялся от неё в жёлтой машине навстречу закату, но Алана, кажется, не заботило то, в каком виде его спутница пришла на этот званый вечер.

Еще было не поздно сбежать, но почему-то Джанет проследовала за ним, ведомая невидимыми нитями Идеала.

Несколько вкрадчивых стуков в дешёвую пластиковую дверь, и дворецкий распахнул ее, удивлённо и с неожиданным почтением глядя на Алана. За спиной мужчины уже маячили разодетые в вечерние платья и сдержанные черные костюмы фигуры, на фоне которых Алан будет выделяться, как мишень под прицелом снайпера. Его красный костюм переливался велюром, а огурчики оказались расшиты мелким бисером. Наверняка он стоил не одну сотню и еще и был сшит на заказ у известного в городе дизайнера. Но с тем же успехом Алан мог купить его за двадцатку на блошином рынке под одобрительные хлопки Эйлин. А в подарок шла редчайшая пластинка Битлов.

— А вы?.. — дворецкий нахмурился, при этом шире открывая дверь.

— Пропусти их, — Александр возник за спиной дворецкого. — У них моё личное приглашение вне основного списка гостей.

— Миссис Куэрво знает? — едко процедил дворецкий, не препятствуя легальному проникновению Алана и Джанет в дом Куэрво.

Глаз Алекса задёргался.

— Миссис Куэрво в этом доме больше не имеет никакой власти. — Он залпом опустошил сжатый в пальцах бокал шампанского и поставил его на поднос проходящего мимо официанта. — Делай, что я говорю и не раздражай.

Он скривился, мазнув по дворецкому взглядом, и Джанет была готова поклясться, что старик достаточно громко прошептал «Свинья». Но ни проходящие мимо работники дома, ни гости, ни Алан не обратили на это внимания. Только на лицах некоторых проступили лёгкие полуулыбки, которые тут же поспешили спрятаться в поднесённых к губам бокалах.

— Мистер Маккензи! Джен! Не думала, что вы придёте!

Амелия была готова броситься на шею Джанет: плохая привычка, перенятая ею от Эйлин, — но сдержалась и только мягко улыбнулась, приобняв их с Аланом по очереди. Неловкое напряжение витавшее в воздухе можно было почувствовать кожей. Алан в красном пиджаке, и Джанет, выглядевшая так, словно просто решила заглянуть на чай к подруге, выделялись среди напомаженных гостей.

— Мы просто не могли пропустить стол грандиозное событие, — первым решился разрядить обстановку Алан, с мягкой улыбкой приняв у официанта два бокала с красным вином. — Финальный благотворительный бал этого лета. Звучит… — он прищурился и поджал губы, словно то, что он собирался сказать, даже для него кажется слишком, — многообещающе.

— Да, ми мадрэ[2] думает, что это хороший повод показать всем, что Куэрво еще чего-то стоят. — Амелия закатила глаза, запивая свои слова вином. — И похвалиться мною. Спасибо, что не пытается причислить меня к лику святых.

— А вон тот епископ смотрит на тебя так, будто уже готовит проповедь о чудесном исцелении, — язвительно заметил Алан, через плечо указывая бокалом на кого-то позади Амелии.

Она обернулась и, на мгновение замерев, приветливо помахала отсалютовавшему ей священнику. Когда же она снова посмотрела на Джанет и Алана, кислое выражение ее лица могло сравниться только с вечно недовольной физиономией ее брата.

— Это наш родственник из Испании, — закатила глаза она. — Следил за Ха… Алексом, когда тот учился в Мадриде, но сами видите, что из этого вышло. — Амелия развела руками и пригубила вино в своём бокале. — Приезжает пару раз в месяц, получает внушительные пожертвования за отпущение грехов и снова уезжает. Правда чемоданов у него на обратном пути становится значительно больше.

Алан сдержанно хохотнул, пока Джанет молча круговыми движениями взбалтывала в своём бокале вино, так и не притронувшись к нему. На неё смотрели. Кто-то осуждающе, кто-то с удивлением и непониманием, почему она здесь. И только один взгляд изучал ее с головы до ног, как ценную улику в деле: Александр стоял на лестнице, возвышаясь над всеми гостями, и буравил Джанет своими черными глазами. Иногда он медленно отпивал из бокала, при этом не отрывая взгляда от неё, а затем морщил нос, а вместе с ним лампы на стене позади сдавленно мерцали.

Амелия о чем-то перешучивалась с Аланом, но вместо их слов Джанет слышала только белый шум и писк профилактической передачи на телевидении.

— …простите, я должна выполнить свой долг Куэрво, — хихикнула Амелия и, с коротким кивков улыбнувшись Джанет, поспешила к брату, перед которым уже начала собираться толпа любопытных гостей.

В углу появились музыканты, слуги спешно расчищали холл, и Алан потащил ее ближе. Как будто ему действительно было интересно, что скажет новый глава семьи Куэрво. Впрочем, окружающие в отличие от Алана даже не пытались сделать вид, что им доставляет удовольствие присутствовать в пропахшем нафталиновыми духами доме. Мать Амелии несколько раз мелькнула в дверях, ведущих на кухню, куда-то торопливо семеня на каблуках — их цокот в повисшей тишине холла напоминал копытца. А официанты слишком настойчиво предлагали всем новые бокалы вина.

Джанет замерла, протянув руку к подносу. Порыв ветра донёс до неё сбитые в плотный комок ароматы: горечь от сгоревших книг смешанный с призвуком сырой земли после дождя, приторный аромат увядающих в жаркой комнате цветов и… резкий запах еще не высохшей на холсте масляной краски. Ржавчина ударила ей в нос примесью апельсиновых корок и растворилась в удушающей карамели. Оттенки перемешивались между собой хаотично, сплетались в невидимый узел и обвивались вокруг шеи Джанет. Она обернулась на Алана, но он безмятежно ловил каждое слово вылетавшее изо рта Александра миндальными нотками. Ароматы душили Джанет, отвлекали и насмехались, ускользая от ее понимания.

А затем на их место пришла тревожная пустота, разливающая с собой ощущение надвигающейся неизбежности.

Кто-то толкнул ее под руку, возвращая в реальность. Зал зашумел, воодушевлённо аплодируя речи Александра, которую Джанет не услышала.

— Какое мастерское лицемерие, — сквозь глоток процедил Алан.

— Тебе ли его упрекать.

— Не я придумывал дресс-код, но могу тебя заверить, моя милая Джен, что мне не меньше тебя доставляет дискомфорт этот костюм. Бабочка просто ужасна, — покачал головой Идеал.

«Да неужели?»

Вздрогнувшая от раздавшегося в голове голоса Нейта — он молчал достаточно долго за прошедшее время, чтобы она забыла об его присутствии, — Джанет не заметила, как Идеал наклонился ближе.

— Но ты просто прекрасна сейчас, — мурлыкнул ей на ушко Алан, кончиком носа скользнув по коже.

Пробежавшие по телу мурашки были не от удовольствия. Это были мурашки, подобные тем, что получаешь, касаясь неприятной на ощупь ткани. Внезапные, бьющие в солнечное сплетение и неотвратимые. Джанет хотелось увернуться, избавиться от чужого запаха на своей коже и смыть с себя любое упоминание Алана Маккензи. Желудок скрутило. Взгляд сфокусировался на пылинках на плече чужого костюма, и Джанет задержала дыхание, выбивая аромат мужского парфюма из легких и мозга.

«Нейт, пожалуйста…»

— А сейчас, — голос Александра то нарастал, то затухал в ушах Джанет, будто кто-то игрался с колёсиком регулировки громкости, — я бы хотел передать слово представителю университета, в котором недавно была учреждена стипендия имени моего отца. Мистеру Алану Маккензи!

Алан выглядел не менее удивлённо, чем стоящая рядом с братом Амелия и обернувшиеся к ним гости. Разве что пытался сохранить лицо, стянув губы в нервную вежливую улыбку. Его кожа светилась, лёгким оранжевым светом, как…

Как кожа мистера Белла.

Идеал увернулся от протянутой в его сторону руки, направившись прямиком на импровизированную сцену из ступенек. Шлейф тёплой апельсиновой энергии тянулся за ним, отражаясь огнями в начищенных до хрустального блеска люстрах. Он держал спину прямо, вздёрнул подбородок и отвешивал поклоны почти каждому гостю, мимо которого проходил. Несколько раз Алан останавливался — на долю секунды — и странно вздрагивал: он ощущал на себе невидимые путы, но не мог избавиться — они тянулись за пределы дома Куэрво и охватывали запястья Джанет, несильно, но ощутимо впиваясь в нежную кожу. Она дёрнула рукой: Алан пошатнулся и несмелой походкой продолжил путь, салютуя Александру полным бокалом вина.

Чем дальше Джанет пятилась от него, тем бледнее становились тянущиеся ко всем вокруг нити. Спиной упёрлась в старую деревянную дверь, рукой нащупала ручку, и, с силой надавив на неё, вылетела в коридор для слуг — Джанет пришлось пригнуться, потому что здесь было слишком низко и тесно. Несколько пар глаз удивлённо уставились на неё, во главе с полным усатым поваром: его рот быстро открывался и закрывался, казалось, что он пытается прожевать ириску, но та слишком плотно слепила его зубы.

Спешно извинившись перед работниками кухни, Джанет выбежала наружу, игнорируя формирующиеся между ней и слугами оранжевые связи. Возможно, если она достаточно быстро исчезнет, то получится…

— Джен!

Она остановилась, замерев перед небольшим фонтаном во внутреннем дворе дома Куэрво. Чужой взгляд бил насквозь, и затылок Джанет начал странно нагреваться, будто не только они в братом были частицами Пламени.

— Ты не уйдёшь от меня! — Мэри-Кейт топнула ногой. — Только не сейчас!

Это было даже забавно. Круговорот обвинений Калвертов в природе — цикличность когда-нибудь должна была настигнуть Джанет, но она не предполагала, что это будет насколько быстро.

Мокрая от водяных брызг статуя смотрела на Джанет своими безжизненными пустыми глазами, пока ревущие потоки воды взметались вверх и опадали на плещущихся в пруду рыбок. Элеонор Куэрво испытывала странную тягу ко всему живому в доме, вытребовав в свое время у мужа редких декоративных рыбок, для провоза которых потребовалось дать не одну взятку. Откуда Джанет это знала? В один из вечеров Амелия рассказала об этом Эйлин, а та потянула груз информации в уши абсолютно не заинтересованной в этом Джанет.

Теперь же пять выживших рыбок беспокойно кружили по пруду, изредка ударяя по поверхности воды своими острыми хвостами.

Медленно развернувшись, Джанет сложила на груди руки и хмуро посмотрела на сестру, за спиной которой словно невзначай маячила фигура Ричарда.

— Послушай, я…

— Нет! — требовательно оборвала ее Мэри-Кейт, для пущей убедительности ткнув в сторону Джанет пальцем. — На этот раз говорить буду я! И ты выслушаешь меня, даже если тебе этого не хочется!

Всплеск рыбьего хвоста раздался за спиной Джанет.

— Хорошо.

Мэри-Кейт опешила: не то от лёгкости выполнения поставленного ею условия, не то от спокойствия Джанет и собственных покрасневших глаз. Она не решалась приблизиться, стоя в дверях черного хода дома Куэрво и указывая на Джанет дрожащей рукой.

— Ты оставила меня.

— Кейт… — с тяжёлым вздохом покачала головой Джанет.

— Ты бросила меня, когда я нуждалась в тебе! — она не заметила, когда Мэри-Кейт подлетела к ней, тыча пальцем в грудь туда, где у Джанет должно было находиться сердце. — Когда мне нужен был кто-то, чтобы разделить незнакомые чувства, ты сбежала, и мне пришлось переехать, потому что родители не хотели оставлять тебя одну. Я потеряла все! Дом. — Толчок пальцем в грудь. — Сестру. — Еще один. — Брата. — Мэри-Кейт сглотнула слезы, снизу вверх глядя в глаза Джанет. — Я потеряла все, что делало меня мною. Ты знаешь, что такое переезд для семилетнего ребёнка?

Ни одной из них не нужен был ответ. Ни близкой к истерике Мэри-Кейт, ни Джанет, для которой все сейчас ощущалось чужим.

— Нет, — Джанет отступила, упираясь ногами в низкий борт фонтана. — Кейт, мне правда…

— Тебе правда жаль, — закончила за неё сестра. — Тебе правда жаль, что ты настолько не могла понять, что родители тебя любят, что продолжала винить их во всем. Их даже там не было! Они пытались помочь тебе, как умели. Но ты не дала им шанса. Потому что ты такой крутой подросток и не хочешь, чтобы к тебе лезли в душу.

Джанет хотела бы возразить, что крутым подростком, который заставляет лезть к себе в душу, сейчас была Мэри-Кейт, едва ступившая в возраст сбежавшей из дома Джанет. Но она не могла не отметить, что сестра в общем-то права. Взрывной характер, потеря брата и нежелание понимать поведение родителей — Джанет была идеальным образцом того, какими могут быть дети в переходный возраст. Заносчивая и уверенная в своей правоте, она безуспешно пыталась убедить окружающих в том, что они неправы.

Забывая посмотреть на себя со стороны.

Мэри-Кейт отступила, отзеркалив замкнутую позу Джанет. Ее красные глаза потонули в выступивших на них слезах, нос припух, как и нижние веки, а губы дрожали в такт вздрагивающим плечам.

— Знаешь, что такое жить с родителями, потерявшими обоих детей? — она отёрла рукавом проступившую под носом влагу. — Вся их любовь и забота разом свалилась на меня. Опека, чрезмерная любовь и контроль на каждом шагу. Они делали вид, что все хорошо, но я слышала. Они не замечали, как я подглядываю за ними сквозь приоткрытую дверь. Мы с тобой потеряли брата, но они… — Мэри-Кейт всхлипнула. — Они потеряли своего ребёнка. И даже не смогли нормально с ним проститься. Они любили тебя, Джен. И продолжают любить. Но ты даже сейчас не хочешь этого понимать. И знаешь… — она судорожно втянула воздух полной грудью, набираясь сил не сорваться посреди фразы на плач, — я проделала весь этот путь, чтобы сказать, что мне все равно, оттолкнёшь ты меня или нет. Потому что ты моя сестра, и я люблю тебя, даже если ты будешь продолжать бегать и скрываться. Но если тебе так будет легче, я уйду и не буду мешать.

Договорив, она сорвалась с места, пролетев мимо оторопевшей Джанет и оставляя после себя в воздухе терпкий запах мокрой земли, карамели и краски. Тянущаяся от неё в воздухе нить была бледнее тех, что Джанет видела в зале. Но и ее было достаточно, чтобы броситься вслед сестре, игнорируя слабые оклики Ричарда за спиной Он не побежал за ними — его энергия рассеивалась, пока Джанет огибала забор особняка, идя по следу сестры.

— Кейт!

Мэри-Кейт исчезла, и не знай Джанет, что младшая из Калвертов всего лишь человек, она бы поверила, что та тоже растворилась в воздухе лёгким снопом искр. Единственным, с кем на улице столкнулась Джанет, была сгорбленная старушка, бросившая в ее адрес несколько ругательств на испанском. Мэри-Кейт нигде не было, а ее след оборвался около угла дома Куэрво.

«Оставь ее…»

Разочарованная, Джанет уже собиралась было вернуться к фонтану и медитировать на рыбок в пруду, как ее внимание привлекло подозрительное шуршание в гараже.

— Ты что тут делаешь?

Джанет возникла за спиной склонившегося над автомобильной дверью Алана, заглядывая через его плечо в салон.

— Можешь постоять на стрёме? — он обернулся к ней через плечо.

— Что?.. О нет, это слишком мелочно даже для тебя, Идеал! — ошарашенно выдохнула Джанет в тот момент, когда Алан, выудив из кармана связку, начал ковырять одной из отмычек в замке на автомобильной двери. — А если сигнализация?..

— В этой старой рухляди нет сигнализации, — отмахнулся Алан. — Чтобы ее провести, нужно полностью менять всю проводку в машине, а Александр слишком ленив и глуп для этого. К тому же он уверен, что никто не посмеет взломать его машину в его же гараже!

— Но ты взламываешь!

— Да, — самодовольно ухмыльнулся Алан. — Но ты все же последи, не решится ли наш знакомый сбежать с праздника, чтобы измазать машинным маслом новенький костюм.

— Не буду!

Алан резко распрямился и, развернувшись, почти столкнулся с Джанет лбами. Выражение его лица в секунду сменилось от сдержанно-яростного до по-детски рассерженного, и он хмыкнул:

— А Уилл бы последил!

Джанет оставалось только закатить глаза и помотать головой. Но не возражать. Переубедить Идеала в чем-то было сродни невозможному, поэтому она отвернулся под сдавленное «Спасибо!» и встала в дверях гаража, изредка выглядывая, когда до ее слуха доносились шаги. Алан за спиной кряхтел, ковырялся в замке и отвешивал ему не самые приятные эпитеты, когда очередная отмычка сдавалась под натиском древних мастеров. Один раз Джанет показалось, что за кустами мелькнула кудрявая голова Алекса, но она подозрительно не двигалась и при пристальном рассмотрении оказалась пожухлым под взглядом Джанет высоким кустом, чьи ветви переплелись в воронье гнездо.

Пару раз мимо неё проходили слуги, бросая полные подозрения взгляды, но ретировались едва встретившись глазами с Джанет. Их зрачки вспыхивали золотом и затухали, оставляя владельцам бездумный приказ уходить.

— И… — напряженно протянул Алан, звякнув отмычкой. — Готово! Прошу.

Распахнув дверь, он галантно пригласил повернувшуюся к нему Джанет внутрь. Авантюра выглядела не слишком перспективно, но движимая любопытством она забралась на широкое винтажное сиденье. Автомобиль оказался просторней, чем казалось снаружи, но запах гари ударил в нос Джанет, забил лёгкие и вырвался из горла сухим кашлем.

— И что, — она хрипло выдохнула, смахнув проступившие на ресницах мелкие слезы, — мы будем тут делать? Нам лучше было бы поскорее убраться из этого дома. Сейчас не лучшее время, чтобы…

— Ждать! — он хлопнул дверью, усаживаясь рядом с Джанет и придвинулся к ней ближе. — Когда-нибудь Александру наскучит общество пропахших нафталином и корвалолом гостей и он поспешит в свое любимое детище последних двух лет. Мало кто знает, но в этой малышке можно хранить очень много секретов, если захотеть. Это была моя машина — там даже инициалы есть.

Он ткнул пальцем куда-то в сторону торпедо, и Джанет подалась вперёд: с лакированного деревянного руля на неё блестели две серебристые буквы «НК».

— Натаниэль Кёниг, — едва различимо пробормотала она, хватаясь за ускользающее воспоминание обдающего кожу жара.

— Идёт! Как приятно быть правым.

Алан дёрнул ее за руку, утаскивая на пол, и прижал к губам палец, глазами и мимикой указывая на звук открывающейся двери в гараж.

— Не верю, что я на это согласилась, — прошипела Джанет, выглядывая из-за спинки сиденья.

— Все в лучших традициях дешёвого кино, — Алан дёрнул ее обратно, давя ладонью на макушку и пряча рыжие волосы, — да?

Она не успела ответить. Гаражная дверь снова хлопнула, и тяжёлые торопливые шаги приблизились к машине. Джанет боялась вдохнуть, прячась в темноте тонированных задних окон — только Александр Куэрво мог додуматься сделать тонировку на винтажном автомобиле, — а затем звякнули ключи и замок открылся.

Машина дёрнулась — Александр с силой потянул на себя ручку, впуская внутрь пыльный гаражный воздух. Он помялся несколько секунд снаружи, шаркая ногой, будто пытался что-то отлепить от подошвы. Ключи с громким звоном упали на пол, и Александр, чертыхаясь, присел, зашуршав полами пальто о бетон. Обслюнявленный палец заскрипел о заднюю дверцу — кажется, он пытался оттереть не то царапину, не то грязь. Джанет даже могла бы сказать, что Александр несколько раз обполз всю машину, осматривая ее и запоминая, какой она была до выезда из гаража. И она даже не могла его в этом осудить — она и сама частенько перед поездкой рассматривала мотоцикл, чтобы не гадать позже была ли эта вмятина на борту или это сейчас камень прилетел от проезжавшего мимо джипа.

Наконец, после пяти обходов удовлетворившись состоянием машины, Александр рухнул на водительское кресло, до звона в ушах захлопывая дверь. Он выдохнул, зачесав пятерней волосы назад, и рухнул головой на руль — раздался протяжный гудок, и Алан, подмигнув Джанет, вынырнул из-за сиденья.

— Тшш, — дуло пистолета прижалось к виску поднявшего голову Александра, и он замер, — не советую кричать, звать на помощь или пытаться сбежать.

— Мистер Маккензи? Я думал мы друзья, — нервно осклабился Алекс, подняв руки, — а вы хотите добавить к стопке обвинений еще и похищение? Или вам больше по душе покушение на убийство?

— Мне по душе, чтобы ты заткнулся и завёл машину. Мы прокатимся с тобой и поболтаем, если ты не против.

— А если я против?

— У меня будут для тебя очень плохие новости. — Серебристые глаза Алана в зеркале заднего вида потянулись молочным дымом, и он уставился ими на побледневшего Александра. — Не тяни время. Поехали.

— Мой адвокат…

— О мой… — Алан на секунду задумался, чтобы спохватиться и выплюнуть: — я. Я этом городке у любого идиота есть собственный адвокат! Поехали уже, пока у меня хорошее настроение.

Если это было хорошим настроением, то вскоре оно должно было стать еще лучше, потому как, выдержав еще один толчок в висок от пистолета Алана, Александр завёл машину. Не с первого раза, конечно, но двигатель чихнул и затарахтел, посылая по автомобилю волну дрожи. Нажав кнопку на каком-то маленьком пульте — Джанет медленно выползла из тени, устроившись на заднем кресле, — Александр направил машину к разъезжающимся в сторону воротам.

— Смотри. — Джанет схватилась рукой за предплечье Алана, кивая в сторону появляющегося над ними из-под крыши гаража неба.

Вместо вечернего сапфирового неба над Чикаго разлилась багровая краска приближающегося конца. Сердце Джанет остановилось, отсчитывая секунды, пока она во все глаза разглядывалась медленно наплывающие сквозь портал звезды. Чужое небо выглядело таким знакомым, что от одного взгляда на него щемило в груди. Перевёрнутые созвездия. Пустующие туманности, стремящиеся заполнить недостающий фрагмент мозаики. Звезды плыли багровой скатерти заката, яркими вспышками освещая свой конец. Паззл звёздного неба собирался из разорванных осколков, переплетая реальности и мироздание двух миров, закручиваясь спиралями вокруг пульсирующей Полярной звезды.

Александр засмотрелся на небо с открытым ртом, едва не сбив перебегающую дорогу старушку. Та что-то закричала им вслед, размахивая клюкой, но через секунду исчезла, рассыпавшись перламутровой пылью в воздухе. Здания вдоль дороги скрючивались, всасывали лишние этажи и градиентом перекраивали свои окраски. Машины вскрывало вместе с асфальтом, и Александр аккуратно объезжал их — Джанет даже стало его немного жаль, видеть все это и оставаться в своём уме, казалось ей практически нереальным, — повинуясь приставленному к голове пистолету Алана.

Иногда Алан давал ему указания, вынуждая резко перестраиваться через несколько полос, чтобы повернуть направо, затем развернуться и проехать по тому же маршруту, но в обратную сторону. Пальцы Александра нервно сжимали руль, машина дёргалась и иногда глохла под его раздражённые чертыханья. От него пахло корицей, бергамотом и… ацетоном. Джанет прищурилась: кожа Александра слабо светилась оранжевым оттенком, как и кожа Алана.

Дотронувшись до плеча Идеала, она попыталась смахнуть налипшую на кожу энергию, но в этот момент машина резко остановилась, и Алан вылетел из неё. Пальцы сжались в кулак, и Джанет сделала глубокий вдох, успокаивая бьющееся в приступах конвульсий сердце.

— На выход! — Алан распахнул дверь Александра и, вытащив его за рукав, подтолкнул в сторону полуразвалившегося сарая.

Они шли достаточно медленно, чтобы Джанет не только догнала их, но и заглянула внутрь, оценивая ряды цветущих и плодоносящих кустов огурцов.

Загнав Александра внутрь, Алан усадил его на стул в центре комнаты — это было так глупо и дёшево, но Джанет никак не удавалось ослабить оказывающееся на них воздействие. Невидимые нити тянулись от неё, опутывая Алана и Александра как мумий. Ни один из них не пытался сбежать или прекратиться происходящее. Вместо этого Алан завязывал руки Александра верёвкой за спиной, а тот покорно позволял это с собой делать. Будто ему это даже нравилось — Джанет поморщилась и дёрнула плечами, сбрасывая это мерзкое ощущение. Не хватало еще ей задумываться о предпочтениях Александра Куэрво. Каждый развлекается как хочет: кто-то хочет быть связанным, а кто-то разносит в приступе весь храм, чтобы…

— Полагаю, вы уже нашли ответ на все свои вопросы, мистер Куэрво? — бархатный голос Алана прервал размышления Джанет, и она с любопытством сделала шаг внутрь, рассматривая фигуры в конце огуречных грядок. — И теперь у нас будет возможность узнать ваш секрет? Ну же, не разочаровывайте нас еще больше. Я в нетерпении с самого первого дня, как узнал о произошедшем. Все гадал, когда же Александр Куэрво вспомнит.

— Вспомнит? — с нервной боязнью в голосе хохотнул Александр. — Не имею ни малейшего представления, о чем вы, мистер Маккензи.

Лёгкий порыв ветра треском искр пронёсся у неё за спиной, и Джанет обернулась.

— Что ты сделал?!

Схватив Нейта за воротник пальто, она вытянула его на улицу и с силой прижала к стене.

— С мистером Беллом? — наигранно удивился Нейт. — Добавил красок в оставшиеся часы его скучной серой жизни в тени Идеала. Разве это плохо?

— Он обезумел.

— Да. Этот медленный процесс развивался годами. Ему повезло чуть больше, чем его предшественнику. Но такова жизнь. Не только наше с тобой присутствие пагубно влияет на сознание других — Идеал слишком… — прищурившись, Нейт цокнул языком, подбирая подходящее слово, — радиоактивен. Он как уран — медленно облучает[3] находящихся вокруг себя людей, доводя их разум до края пропасти. Наше безумие быстрое: оно огненное и внезапное, как вспышка. Его же воздействие постепенное и обладающее ужасающим накопительным эффектом.

Уран. Тихий смешок вырвался из Джанет, и она тут же кашлянула в кулак, чтобы скрыть его от Алана. Ироничное сравнение удивительно подходило Идеалу: разорванный на бесчисленное множество кусочков, он отравлял своим существованием все живое, находящееся рядом. Но разве Пламя не несло в себе нечто похожее? Они были идеальной парой: начало и конец жизни, заключившие союз против всего мира.

— А остальные? Что с ними станет? Все в этом доме?..

— Я ведь отправил Идеалу предупреждение! — искренне удивился Нейт. — Разве он?.. О, — губы близнеца растянулись в понимающей самодовольной ухмылке, — он не поговорил с мистером Беллом. Какое досадное недоразумение! Иначе бы он знал, что брать тебя будет очень плохой затеей. Столько людей одновременно было на этом вечере! Они как загнанные в маленькое пространство частицы: хаотично перемещаются, сводят друг друга с ума и ускоряются, приближая кульминацию. А ты — катализатор.

Нейт пальцем ткнул Джанет в кончик носа и рассмеялся, когда она резко отпрянула от него. Все тянущиеся от Алана и Александра нити оплетали лишь ее запястья. Они обползали Нейта, устремляясь только к Джанет.

— Понимаешь, Алекс, — слова Алана из-за стены звучали приглушённо, но его голос больше не был мягким: теперь в нем слушались хриплые механические ноты старой пластинки, — некоторые вещи я воспринимаю как личное оскорбление. И просто не могу оставить их безнаказанными. Ты ведь юрист! — Раздался удар, и сопровождаемый болезненным вдохом хруст. — Должен понимать что к чему!

Наблюдая сквозь окно за кружащим вокруг Александра Аланом, Джанет не заметила, как Нейт аккуратно заправил ей за ухо выбившуюся огненную прядь. Его собственные волосы нуждались в срочном уходе: отросшие, они стремились достичь если не идеальной формы шара, то чего-то похожего на птичье гнездо. Прядь переплетались между собой, вспыхивали огнём и дымились.

— Он слаб, — она сглотнула, когда кулак Алана впечатался в скулу Александра, — и злится из-за этого. Вымещает недовольство на самой очевидной мишени. Неужели ему нравится вести себя как человек?

Этот вопрос мучал Джанет намного сильнее, чем ей этого хотелось. Идеал. Верховное божество, пред которым она всегда была готова преклоняться и которого она поклялась защищать, при возвращении оказался молодящимся мужчиной тридцати лет. К тому же падким на женское внимание. Его слава увядала, его талант пропадал зря на подмостках провинциальных театров и занятиях в университете, но его, казалось, это нисколько не беспокоит. Идеал проводил свои дни за просмотром сериалов, чтением бульварных газетёнок со свежими сплетнями про себя и чтением второсортных эротических романов. Иногда в нем просыпалась тяга к великому, и он отправлялся в театр, чтобы с третьего ряда партера недовольно комментировать происходящее на сцене. Возможно, он мог бы быть тем самым надоедливым соседом сверху, что каждый вечер подбрасывает гири, чтобы измерить ускорение свободного падения.

Алан Маккензи едва ли походил на того, с кем Джанет отправилась в это добровольное изгнание. Но она не понимала, почему.

— Ну он же любит играть, — пожал плечами Нейт, разворачиваясь и вставая рядом с сестрой перед окном. — Для него в том, чтобы вести себя как человек, есть определённый шарм, эмоции и воспоминания, которые нельзя получить действуя в свою полную вселенскую мощь. Сейчас здесь нет Идеала. Только обиженный и разозлённый на собственное бессилие человек, который ведёт себя как большинство людей — перекладывает ответственность за свою злость на другого.

Ответственность. Возложенной на Идеала ответственности хватило бы на несколько сотен миллиардов людей, но он предпочитал использовать других для достижения целей. Мистера Белла, мистера Кёнига, Александра Куэрво или же саму Джанет.

— Вы ведь оставите его здесь? — прошептал Нейт ей на ухо. — Прошу.

— Мы оставим его здесь? — не думая, повторила Джанет, словно это Нейт шевелил ее губами.

И, судя по довольному звонкому смеху в голове, это было практически правдой.

— Зачем он тебе?

— Я помог ему вспомнить. Восстановил разрушенные твоим присутствием воспоминания, чтобы посмотреть на него. Увы, он оказался еще хуже, чем я мог предположить.

Джанет нахмурилась, сжав руками предплечья.

— Как ты узнал?

Нейт помедлил, прежде чем ответить. Он всегда медлил, когда правда была ему не слишком приятна.

— Забрался в один из снов Эйлин, — наконец, выдохнул он, запустив пятерню в волосы. — Наверняка она думает, что ей просто померещилось. — Он взъерошил рыжую копну, и несколько прядей чёлкой упали ему на глаза, скрывая от Джанет их золотистый отлив. — Ты знала, что ей до сих пор снятся кошмары и она кричит по ночам? По правде говоря я был застигнут этим врасплох: решил провести парочку экспериментов, а в итоге едва не испортил все реактивы, когда услышал этот разносящийся по дому вой. Я успокаивал ее, но это невозможно сделать, если не понять, что там внутри.

Александр. Александр Куэрво. Симпатичная мордашка и менее симпатичная душа, за которой едва ли скрывалось хоть что-то светлое. Амелия его любила. О, Амелия любила всю свою семью, какими бы моральными уродами они не оказались. Воспитание — ни Джанет, ни Эйлин не понимали этой тяги к семейности и клану, чем все время кичились Куэрво. Александр был гнилой опухолью, наростом, отравляющим все вокруг себя. И сейчас его лицо методично удар за ударом превращалось в палитру сине-фиолетовых оттенков. Кулак Алана замирал в воздухе на мгновение, словно выбирая следующую цель, а затем стремительно врезался в покорное тело.

Джанет моргнула: на секунду кулак Алана превратился в пресс-папье, а рука Джанет потяжелела под его весом.

Ей нужно было прийти раньше.

Ей не нужно было позволять голосу задерживать ее. Промедление. Ошибка. Эйлин могла пострадать из-за ее доверия свербящему в голове дрелью голосу.

— Он не чувствует тебя? — она повернула голову в сторону Нейта, подняв на него взгляд.

— Он слишком слаб. Ваше маленькое путешествие потратило его силы — он пытался зачинить разорванную с тобой материю, но в итоге только лишил себя драгоценной энергии. Поэтому сейчас… — Очередной удар прилетел Александру в ребра, и он согнулся пополам, — он ближе к обычному человеку, нежели к своей наивысшей точке силы. Как это… — Нейт возвёл глаза к небу и потёр задумчиво подбородок, — патэтик. Они высасывают друг из друга силы — в конце концов мир может выдержать только одного Идеала за раз. Два — уже чересчур непосильная ноша для бытия.

— Она разозлится, — внезапно бросила в воздух Джанет, одними губами, и шагнула в дверной проем, — когда узнает, что ты копался в ее памяти.

— Увы, — пожал плечами Нейт. — Такова плата за спокойствие.

Плата за спокойствие Эйлин или всего мира? Любой ответ устроил бы Джанет сейчас, когда впереди в конце грядок ее ждала бледная тень былого величия Идеала. Он уже промахивался: нити, соединяющие их, натянулись, готовясь в любой момент лопнуть. Иногда он всхлипывал — или же Джанет так казалось, — а Александр продолжал полубезумно улыбаться, поднимая голову, чтобы встретить новый удар.

— Она хороший человек. Как бы странно это не звучало. Скажи ей, что я рассказала тебе об Александре и… — Джанет сглотнула. — И несостоявшемся изнасиловании. Пусть злится на меня.

— Джен…

— Пожалуйста.

Ее тон получился слишком холодным и резким, но Нейт даже не переменился в лице, глядя в глаза Джанет. Мотнув головой, он вывел рукой в воздухе круги и, отставив ногу назад, отвесил ей шутливый поклон.

— Все для тебя, сестрёнка.

Нейт улыбнулся, слабо и болезненно, прежде чем раствориться в воздухе снопом ярких искр.

Сказать, кто из Алана и Александра был более разбитым, казалось не такой простой задачей. Каким-то образом у Куэрво все еще хватало сил нахально улыбаться, пока выбившийся из сил Алан кряхтел над ним, нанося удар за ударом. Он действительно выглядел жалко. В этом Нейт был прав.

— Ты закончил? — Джанет выглянула из-за его спины, оценивающим взглядом обведя хрипло дышащего Александра.

Отерев тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот, Алан распрямился, грузно выдохнул и кивнул.

— Да. Я… — он замолчал, прерванный раздавшимся из внутреннего кармана Александра звонком телефона. — А это еще у нас что?

Он нырнул рукой в пиджак Алекса и вытянул оттуда вибрирующий мобильный. Слабо подняв голову, его владелец смог только выдавить из себя нервную усмешку и тут же сплюнуть на разбросанные вокруг огурцы кровь. Отойдя в сторону, Алан мазнул по экрану пальцем и приложил телефон к уху.

— Мэлли, рад тебя слышать! — его бьющая через край экспрессивно-театральная радость холодным порывом ветра пронеслась мимо Джанет. Молочно-розовые глаза смотрели в пустоту, разбавляемые яркими вспышками огненного зарева. А бледная кожа покрылась неровными алыми пятнами. — У тебя что-то срочное к Алексу? Понимаешь, он сейчас немного не может говорить. Нет-нет, с ним все в полном порядке…

Сморщив нос, Алан отстранился от телефона, позволяя нечленораздельным крикам Амелии вырваться из динамика. Он с опаской смотрел на мобильный, из которого продолжала доноситься невнятная ругань, и, выждав еще несколько секунд, бросил телефон в руки Джанет.

— На, поговори с ней сама. Пока мы идём на ярмарку.

Он коротким движением руки мысленно отмахнулся от старшей сестры Александра, скорчив такое недовольное выражение, что впору было предположить нахождение на другом конце провода самого Александра Куэрво. Но нет. Тот продолжал покорно сидеть на своём месте, как зачарованный, опутанный не только жалкой верёвкой Алана Маккензи, но и путами безумия Джанет.

Похлопав Александра на прощание по щеке, Алан под удивлённый и растерянный взгляд кинувшейся вслед за ним Джанет широким шагом направился наружу. Огурцы скользили под подошвой, и Джанет пыталась разобрать хоть что-то на другом конце провода. Амелия была взволнована. Амелия была вне себя. Амелия была… безумна. Джанет должна была почувствовать в холле дома Куэрво плотно оседающий на кожу подруги налёт, но вместо этого просто сбежала. Снова.

Она вылетела вслед за Аланом на улицу, споткнувшись об порог и громко чертыхнувшись.

— Мэлс?.. — Джанет осеклась, отняв телефон от уха под взволнованное «Джен, что с моим братом?! Ответь!». — Что происходит?

Алан стоял посреди пустыря, запрокинув голову и глядя в ночное небо. Его багровый оттенок сменился фиолетово-голубым. Земля под ногами пошла мелкой дрожью, вскрылась бороздами изнутри и размягчилась, засасывая в себя ступни Джанет. Воздух потяжелел. Он стал настолько плотным, что Джанет ощущала его лежащим у себя на плечах. Амелия продолжала что-то кричать, но ее уже никто не слушал: фотография сестры смотрела с горящего экрана мобильного телефона на чистое безоблачное небо, с которого в следующую секунду сорвались первые капли ледяного дождя.

Образ близнеца расплылся в голове Джанет улыбкой, чтобы тут же исчезнуть, растворившись лёгким дымом от костра.

«У неё получилось…»

[1] Pourquoi (фр.) — почему.

[2] Mi madre (исп.) — моя мама.

[3] Период полураспада самого распространённого изотопа урана 4,468 миллиарда лет.

Глава XIX. Молот богов

Эйлин проснулась от храпа.

Воздух запузырился в ее горле слюной, и она подскочила, хрипло откашливаясь.

— Осторожней.

Мягкий знакомый голос откуда-то сверху обволакивал каждым произнесённым звуком. Слюна все еще булькала глубоко внутри горла, но теперь Эйлин кашлянула уже чуть менее сдавленно и тревожно. Секундное замешательство и мысль о завещании, сменились сонной теплотой, а Эйлин откинулась обратно на угловатые колени. Пальцы Нейта мягко скользили по ее волосам, накручивали на себя жёсткие пряди и игрались с ними.

— Прости. Стоило положить тебя немного поудобней.

Он виновато улыбнулся, когда Эйлин открыла глаза, жмурясь от слепящего яркого солнца. Что было для неё весьма забавно — она ощущала пульсацию и жар, исходящие от Нейта, но не видела ничего, кроме очертаний его образа в голове. В ушах шумело от ветра, полицейские сирены вдалеке перекрикивались с возгласами чаек, и Эйлин бездумно сновала по переулкам разрушенного пригорода.

Кажется, она была тут раньше, еще до.

Бросив короткий взгляд на Нейта, она мысленно скользнула на одну из улиц, перекорёженную вспучившимся и бурлящим асфальтом. Машины скрипели, покачиваясь на краю пропасти. Дома сложились карточными башенками, протянув к небу сучковатые пальцы перекрытий, а деревья, как грибы, торчали среди обломков былой роскоши и величия. Эйлин была здесь — теперь она была в этом уверена. Знакомый дом возвышался на углу своими уродливыми пластиковыми окнами. И если само здание было памятником архитектуры конца девятнадцатого века, то повсюду вставленные стеклопакеты — свидетелями отсутствующего вкуса у владельцев дома. Болезненный жёлтый цвет идеально сочетался с желтизной низкого облачного неба и воздухом, который, казалось, и сам стал оранжевым.

— Ты упала прямо ко мне в руки. — Голос Нейта настойчиво пробился к Эйлин сквозь туман, и оглянувшись, она заметила стоящего рядом с ней Калверта. Бесплотные очертания его тела подрагивали и искрились бенгальскими огнями, пока он широкими шагами следовал за ней вдоль улицы. Прямо к особняку четы Куэрво. — Невероятная удача, если честно. Я уже начал подозревать, что тебе не понравилось наше партнёрство. И… приношу свои глубочайшие извинения за то, что произошло с месье Беллом. Я не знал, что все... — он хмыкнул, — настолько серьёзно отразится на его состоянии.

— Ты не выглядишь достаточно виноватым, чтобы я поверила, что тебя это не забавляет.

— Нон[1].

Резкий тон Нейта оторвал все внимание Эйлин от висящей на одной петле калитки дома Куэрво и выбитых стёкол.

— Так-так-так, — остановившись, она обернулась и с прищуром вгляделась в полупрозрачное лицо Нейта: только яркие золотистые глаза выделялись на нем двумя огоньками и парили, казалось бы, отдельно от всего остального тела. — Кажется, мне понадобится небольшой экскурс в то, что я успела пропустить. Неужели?..

— Неужели ты действительно сочтёшь нужным потратить наше драгоценное время на обсуждение мелких бытовых деталей, которые я смог успешно разрешить в твоё отсутствие? — Нейт обогнул ее и, непринуждённо толкнув бедром калитку, пригласил Эйлин пройти внутрь. — На нашей стороне преимущество. И элемент неожиданности. Нельзя зря растрачивать наши ресурсы на сплетни и пустую болтовню.

— Твои щеки покраснели или это просто отблеск заката на твоей бледной веснушчатой коже? — она толкнула его локтем в бок, проигнорировав тот факт, что ее рука с лёгкостью прошла сквозь чужое отсутствующее тело.

Как и тот факт, что секундой ранее это бесплотное тело с такой же лёгкостью смогло физически воздействовать на калитку.

— Эйлин, ты слепа. Ты не можешь знать, какого оттенка сейчас моё лицо.

— Открой окно — дышать нечем от этого невероятно важного замечания с твоей стороны. К тому же я вижу, — она указала пальцами на свои глаза, разглядывая покрывшиеся трещинами стены дома Амелии. — Не так как раньше, но все же. И чувствую, как вокруг нас поднимается температура! Решил поспособствовать глобальному потеплению?

— Уверен, мир не доживёт до таяния ледников, даже если я окажусь сейчас в Антарктиде и буду прижиматься ладошкой к самому большому скоплению льда на планете.

Нейт язвительно хмыкнул, вновь обогнув Эйлин. Он вспыхнул пламенем и в следующую секунду оказался на крыльце дома Куэрво. Его пальцы все еще ощущались играющими с волосами Эйлин, а спина начала затекать от слишком твёрдого бетона. Но сейчас он стоял и дружески приглашал ее внутрь, под сень покосившейся крыши, опавшей обшивки и облупившейся краски.

Погруженный в тишину холл давил пустотой. Выпотрошенный диван клоками синтепона и обивки разбросался по полу. Люстра осколками хрусталя возвышалась перед лестницей, а от ступенек осталась лишь глубокая рваная полоса — будто кто-то пытался остановить ими корабельный якорь. Эйлин предпочла думать, что пятна на полу — это бурбон или вино, а не кровь, но витающий в воздухе металлический привкус въедался в подсознании.

— Я справилась? — она сглотнула, рассматривая подозрительно похожую на человеческую фигуру тень на стене.

— Как нельзя лучше. — Бесплотные руки Нейта опустили на плечи Эйлин одновременно с вполне реальной ладонью на ее голове. — Наверно, даже я не смог бы так же ловко сыграть эту роль. Ты же была в ней великолепна.

Низкий потолок кухни просел, и Эйлин пришлось пригнуться, чтобы проскользнуть на черную лестницу. Единственный из двух возможных путей на чердак отзывался под ее шагами протяжным скрипов — или Эйлин это просто мерещилось? Поручни липли к ладони налётом пыли, грязи и чего-то еще — или же Эйлин снова просто казалось? Она не ощущала холодного ветра, пробегающего по старой винтовой лестнице, но помнила, как ёжилась каждый раз, следуя за Амелией на чердак. Она не пыталась принюхаться, но знала, что на кухне всегда пахло свежей выпечкой, корицей и мятой — они любили воровать наготовленное для семейного ужина прямо из-под носа повара. Отец, конечно же, выслушивал после этого недовольство и упрёки мамы Амелии, но мог только одарить Эйлин снисходительной улыбкой и потрепать по светлой макушке, шепнув: «Надеюсь, ты прихватила и мне?» — так Эйлин впервые узнала, что такое коррупция и подельничество.

— На самом деле, мне все это время хотелось спросить, почему ты согласила мне помочь?

Эйлин остановилась перед запертой дверью чердака. Исходивший от неё холод отзывался на кончиках пальцев морозным покалыванием. Нужно было всего лишь вдохнуть и шагнуть вперёд, протолкнуться сквозь несуществующую преграду и очутиться в знакомом месте. Нужно было всего лишь…

Она вздохнула, шагнув внутрь и тут же столкнувшись взглядом с застекленевшими глазами Элеонор Куэрво. Ее внутренний крик разнёсся по всему чердаку — Нейт что-то недовольно пробурчал про свой драгоценный слух, — и Эйлин врезалась спиной в неожиданно ставшую твердой дверь. Мать Амелии мерно покачивалась на перекинутой через балку верёвке, недостаточно высоко, чтобы пришлось задирать голову, но выше, чем она смогла бы дотянуться ногами до пола. Ее пальцы вцепились в обвившую шею грубую петлю, судорожно скрючившись и закоченев, а пустой, полный ужаса взгляд, смотрел сквозь Эйлин.

«Это всего лишь иллюзия, — эхом отозвался в ее голове голос Нейта. — Ты можешь уйти отсюда, когда захочешь…»

Липкое чувство страха облачило руки Эйлин в перчатки. Она отступила, провалившись сквозь бесплотную стену и лестницу. Широким глотком втянула в себя воздух и вздрогнула на руках у Нейта, возвращаясь в реальность в нескольких кварталах от дома Куэрво. Сердце бешено колотилось, разнося по венам кипящую черную кровь.

— Не знаю, — хрипя, выдохнула она. — Мне показалось, что так будет правильно. Это... странное чувство вины. Оно начало расползаться внутри. Я не знаю почему, но мне хотелось извиниться.

Чувство вины возникло у неё внезапно — кто-то нажал на тумблер в одной из комнат с огромной табличкой «Все случаи, за которые мне стыдно в этой жизни» на двери, и Эйлин проснулась. Каждый раз глядя на Нейта, она ощущала непонятную ей вину, как в тот раз, когда она съела весь любимый торт отца или изрисовала его сертификаты из театрального училища светящимися в темноте фломастерами, потому что: «Теперь ты будешь самой прекрасной принцессой, пап!» — удивительно, как Алана смог пережить это с индифферентным выражением лица.

Она смотрела на Нейта, и ей хотелось взять его за руку, посадить на диван и с серьёзным видом сказать: «Нам нужно поговорить», — при этом загадочно улыбаясь, потому что сама Эйлин не представляла, что ей на самом деле нужно обсудить с Нейтом.

— Так теперь ты расскажешь мне больше? — возмущённая ответным молчанием на ее откровения, подорвалась Эйлин и ударила Нейта кулаком в бок. — Ты обещал.

— Ах, в свое время мне тоже обещали многое, — Нейт закатил глаза, выбираясь из-под Эйлин, — но, увы, выполнения этого приходится ждать до сих пор. Я расскажу тебе все, но чуть позже. Уверен, у нас впереди будет достаточно времени, чтобы перемыть косточки всей вселенной. А пока что, у меня есть для тебя небольшой сюрприз. Идём.

— Сюрприз? — подскочившая вслед за ним Эйлин, надеялась, что ее тон звучал не слишком заинтересовано.

— Маленький прощальный подарок в честь конца света. Ни один праздник не может обойтись без гвоздя программы, так что я решил взять на себя ответственность и подобрать самый подходящий под нашу ситуацию.

Оказавшийся уже у выхода с крыши Нейт, придерживал открытую дверь, ожидая, когда Эйлин вспомнит как пользоваться путающимися между собой ногами, держать равновесие и в принципе перемещаться в пространстве. Побочный эффект путешествия между мирами — Эйлин ощущала его дважды в жизни. Первый раз, когда случайно провалилась в открывшийся прямо посреди их нового дома разрыв. Благо, дорогу домой из Антарктиды она тут же нашла, но Нейт все же успел разнервничаться и вызвать массовое помешательство у соседей. (Тут был и плюс — больше у них не было надоедливых бабок в радиусе нескольких кварталов, не устающих повторять, какие Эйлин и Нейт прекрасная пара и какие красивые у них будут дети.) Второй раз — сейчас. И полежать было недостаточно, чтобы вернуть внутренности на место и заставить сердце биться медленней.

Мир вокруг Эйлин покачивался. Электрические столбы шли волнами, извивались и сворачивались в петли и лемнискаты Бернулли[2], а водонапорные башни вибрировали, вот-вот готовые взорваться. Небо окрасилось в оранжево-красный оттенок, и Эйлин не могла с уверенностью сказать, было ли оно таким само по себе, или же ей просто чудилось. Даже облака отливали багровым, и на горизонте расползалась широкая черная полоса. Температура воздуха упала. Нейт был единственной тёплой точкой пространства, пульсирующей мягким апельсиновым светом.

Привычный мир стал для Эйлин намного ярче, когда его очертания складывались из отрывочных воспоминаний и фантазий.

Узкая чердачная лестница сменилась широкой подъездной, а затем перешла в подвальную. Эйлин и Нейт спустились на два этажа под здание, когда Калверт наконец остановил ее и, толкнув дверь, повёл дальше по узкому коридору. За полгода Эйлин надоело бегать туда-обратно, прятаться от кого-то и ныкаться по углам, как крысе (она даже начала понимать, почему они были такими агрессивными иногда — желание разнести чуму возникало у Эйлин стабильно раз в несколько дней), но обещание сюрприза перевешивало чашу весов усталости.

Эйлин Маккензи было двадцать шесть, но усталости в ней было на несколько тысячелетий. Было ли это побочным эффектом влияния Идеала? Возможно. Была ли Эйлин от этого в восторге? Определённо нет.

Коридор закончился еще одной лестницей, выведшей их наверх в полуразвалившийся сарай. Щёлкнул выключатель, и рой продолговатых ламп под потолком зажужжал, рвано мигая, пока наконец каждая не загорелась друг за другом, освещая разворошённую и неухоженную огуречную теплицу. Ряды грядок тянулись, увитые зелёными лозами и жёлтыми цветками, в конце которых сидел…

— Нет.

— Да.

Александр Куэрво. Побитый и обездвиженный. Он сидел на подкосившемся под ним стуле, поджав свои непропорционально длинные ноги и хрипло дыша. Тот самый Александр Куэрво, о котором Эйлин постаралась забыть как можно быстрее и не вспоминала последние полгода. У неё были более интересные занятия, нежели воспоминания о каком-то там брате подруги из прошлого. И вытаскивать сейчас на свет все свое грязное белье Эйлин Маккензи хотелось в последнюю очередь.

Поэтому она с вопросительно-ироничным выражением лица уставилась на Нейта. Тот пожал плечами.

— Он твой, — тряхнув рыжей шапкой волос улыбнулся Калверт. — Мне показалось, будет честным позволить и тебе получить свое долгожданное возмездие, пусть это и то немного, чем я могу отплатить. У каждого есть скелеты в шкафах, Эйлин. К счастью, моя сестра была достаточно милой, чтобы поделиться парочкой из них.

— Я ее убью. — Эйлин сжала ладони в кулаки, впиваясь в кожу ногтями до кровавых месяцев и не сводя взгляда с Александра.

— Не трать силы. Она была безоружна против моей обворожительной улыбки и щемящего чувства тоски. — Улыбнувшись, Нейт щёлкнул еще парочкой выключателей, так что теперь на Александра неожиданно были направлены сразу несколько прожекторов. Прямо как в ее сне. — К тому же, насколько я понял, она и сама была не против его безвременной кончины.

Они говорили тихо. Практически беззвучно, и казалось, что все происходит только у Эйлин в голове. Она шагнула — надломленный хруст раздавленного огурца разнёсся по пустынной теплице, чьё спокойствие нарушалось только хлюпающим сопением Александра Куэрво. Чертыхнувшись, Эйлин замерла: черная кудрявая макушка зашевелилась, и пленник вскинул голову, заплывшими глазами пытаясь разглядеть гостей.

— Кто здесь?

Эйлин и Нейт переглянулись. Подошва скользила на влажном огурце.

— Иди, — прошептал Нейт. — Он твой. Ты можешь сделать с ним все, что твоей кровожадной душеньке захочется.

— Мы могли бы отправить его за пончиками, — натянуто выдавила из себя Эйлин, покосившись в сторону выхода. — Тут как раз неподалёку есть Данкин[3].

Она отгоняла от себя воспоминания об обитой бархатом лестнице особняка Куэрво, о скрипящих половицах и аромате перца и бергамота в комнате Александра Куэрво. Она отгоняла от себя мысли о холоде журнального столика, оставившего на щеке грубый неровный шрам — затянувшаяся кожа все еще пульсировала фантомной болью. Она отгоняла от себя мысли о длинных смуглых пальцах, ласкающих каждый сантиметр ее тела, прежде чем оставить на нем грубые багровые отметины.

Живот скрутило. Невидимый Эйлин мир закружился, и она жадно схватила ртом воздух. Сердце пыталось самоубиться о ребра, колотясь в них с такой силой, что на его месте уже должна была быть отбивная. Будто оно решило, что грудная клетка — это решётка гриля.

— Ладно, ладно, — в капитулирующем жесте вскинула руки Эйлин. — Я поняла. Возмездие, справедливость и вся эта прочая вселенская чепуха про равновесие.

— На этот раз нет. Это просто… — Нейт неопределённо повёл плечами, смахивая пыль и грязь в наставленных рядом коробок с огурцами, — благодарность. Выбери, чего он заслуживает. Чего, как тебе кажется, он мог бы заслужить.

— Но я…

— Недостаточно знаешь? Умоляю, Эйлин, — жеманно отмахнувшись, Нейт запрыгнул на верхний ящик и тут же закинул ногу на ногу, принявшись ею качать, — тебе открыты почти все уголки мироздания за исключением тех, доступ к которым ограничил твой ненаглядный папочка, а ты переживаешь, что тебе не хватит знаний, чтобы вынести справедливое решение? Покажи, чему ты научилась, Эйлин Маккензи. Это твой выпускной экзамен на гордое звание божества. Постарайся его не провалить.

Александр продолжал оглядываться, словно слепым в этой теплице был он, а не Эйлин. Он щурился, но от этого прищура невидимая рука каждым новым ударом выкачивала из Эйлин остатки кислорода в легких. Прищур Александра Куэрво — прищур готовящегося напасть хищника. Он загнан в ловушку, и все еще пытается выбраться из неё победителем. Слишком дорогой костюм. Слишком уложенные волосы. Слишком самодовольно изгибающиеся губы — или же это была гримаса боли — которые хотелось заклеить и никогда не видеть.

Эйлин чувствовала его прикосновения на своих плечах. Чужие губы горячим дыханием обдали кожу за ушком, и она вздрогнула.

— Эйлин?

Осторожный голос Нейта вырвал ее в реальность. Пальцы похолодели. Их свело судорогой, и Эйлин поспешила разжать их — налипший на кончики кровавый лёд тут же с хрустом повалился на пол.

— Разве… — она сглотнула подступивший к горлу горький комок, отдающий привкусом рвоты, — разве быть кем-то вроде тебя не означает вседозволенности?

— Кем-то вроде нас, — мягко поправил ее Нейт, болтая ногой на краю деревянного контейнера. — Мы не можем позволить себе поддаваться подобию эмоций больше, чем разрешает наша сила. Сейчас его жизнь в твоих руках, но только тебе решать, что будет дальше. Твой отец наслаждался быть человеком, делать все, как это делают люди, ощущать человеческие эмоции. Он впитывал их, изучал и затем пытался быть человеком. Для него это еще одна большая роль длиною в жизнь. И он… позволял эмоциям брать над собой верх. Или же ему так казалось — никто не знает, что творится в голове у великого Идеала, когда он спит. Возможно, там уже даже сформировался коварный план по захвату господства над всей вселенной. В любом случае, каждое действие твоего отца — тщательно продуманный шаг. Даже если кажется иначе.

— Мне все еще сложно поверить в то, что он специально цеплял все этих немолодых женщин, чтобы производить на меня грустное впечатление. Мысль об отце-неудачнике нравилась мне больше.

Нейт как-то странно хмыкнул: смешанная с насмешкой горечь всегда виделась Эйлин чем-то вроде жалости. А жалость к себе Эйлин допускала только от одного человека — своего отца. И иногда от дяди Уилла. Но тот скорее всегда пытался сразу же найти лучшее решение для выхода из проблемы, в которую Эйлин или ее отец (или иногда они оба) попадали.

— Так что?..

— Какого черта?!

Александр дёрнулся на стуле, сбив стоящий рядом бидон, и зло тряхнул головой. Смеривший его взглядом Нейт разочарованно вздохнул, играясь с пульсирующей энергией сферой.

— Смотри, Эйлин, во вселенной правила предельно просты: за каждое преступление следует наказание. Никакой презумпции невиновности. Никакого прецедентного права. Каждый из нас рождён с клеймом разрушений и безумия, но не каждый приходит к этому. Люди свободны выбирать то, как они будут жить. Он выбрал тонуть в жалости к себе, ненавидеть каждую частичку своей души и превращаться в убогое подобие человека. Уродливый ребёнок уродливых родителей. И все же его сестра его любит, — с лёгким удивлением присвистнул Нейт. — Природа все-таки удивительна.

— Мэлли любит всех, — закатила глаза Эйлин. — Даже пыль на верхних полках своего книжного шкафа. Она ни разу не достала оттуда семейные альбомы, боясь ее побеспокоить. Почему он вообще здесь?

Судя по всему, этого вопроса Нейт ждал больше всего. Он оживился: его образ из тусклого огонька превратился в яркую пульсирующую звезду, — и поспешил с улыбкой и сарказмом ответить:

— Кажется, наш маленький адвокат решил поиграть в детектива. Так сказать, расширить свои профессиональные возможности. Жаль только, он оказался не в том месте и не в то время. Хотел выяснить побольше про твоего отца. Кто он. — Нейт перекинул сферу из одной руки в другую. — Чем занимается. — Снова перекинул ее, почти промахнувшись и поймав кончиками пальцев. Коробки болезненно хрустнули под ним, когда Нейт отклонился в сторону летящей на пол сферы. — Почему так подозрительно выглядит и вообще ведёт себя не так, как должны вести себя нормальные люди. Не могу осуждать его за подобное любопытство, потому что я и сам, — Нейт запустил пальцы в волосы, взлохмачивая их, — иногда задаюсь этими же вопросами, когда дело касается Идеала. Его поведение даже более непредсказуемо, чем моё.

Нейт замолчал. На несколько долгих секунд в теплице повисла тишина, прерываемая только разбивающимися о стеклянную крышу каплями дождя, хриплыми вдохами Александра Куэрво и шуршанием листвы под ногами. Нейт смотрел в одну точку на полу как в экран маленького телевизора. Возможно, он надеялся найти там ответы на все мучившие его вопросы. Или идеи, как еще можно заставить Алана Маккензи испытывать дискомфорт от нахождения в этом мире. Нейт Калверт не был гением злодейского мира — Эйлин поняла это уже давно. Он просто был обижен. И вымещал свое раздражение так, как умел. На этом мире. На случайной деревушке. На Александре Куэрво. Дело было не в нем, не в Эйлин и тем более не в треклятых огурцах, окруживших Эйлин. Нет. Нейт Калверт пытался справиться со своей болью, как мог. И делал это так же коряво, как и все люди.

Эйлин хмыкнула: стоило спросить мнения Нейт о сделанных умозаключениях. Но он, скорее всего, просто бы отмахнулся.

— Александр Куэрво, — выдохнул в пустоту Нейт. — Он мог бы стать хорошим адвокатом. Если бы вовремя остановился.

— Чт?..

Александр не успел договорить: Эйлин подлетела к нему, хватаясь ладонями за виски. Нельзя было давать ему времени понять, что происходит. Нельзя было позволять ему говорить — его мягкий голос проносился по коже Эйлин лёгким весенним ветерком. Нельзя было позволять ему использовать все свое обаяние, о котором другие парни только могли мечтать.

Эйлин тряхнула головой, отгоняя от себя болезненные воспоминания: не хватало еще сейчас отвлекаться на младшего брата Амелии. Да. Она не будет звать его по имени. Так будет еще проще.

«Попробуйте догнать меня, виконт!»

Ногти впились в кожу висков, и Александр взвыл. Эйлин потребовалось три секунды, чтобы забыть о своём обещании, не произносить имени Александра Куэрво: губы непрерывно повторяли его, пока от кончиков пальцев расходились морозные дорожки.

Она слышала стук каблуков, видела вспышки позолоченных канделябров и вычурные портреты аристократов. Она бежала по устланными ковровыми дорожками коридорам, спасаясь от преследователя, но в этом беге не было ничего боязливого. Ей нравилась эта игра, и она нарочно спотыкалась, чтобы ее догнали.

«Ах, кажется, я поймал вас, сеньора! Теперь вы должны мне поцелуй!»

Чужое прикосновение на запястье. Мягкое касание у собственного виска: невидимые пальцы заправили за ухо светлую прядь волос, — и тяжёлое горячее дыхание на шее. Мужской парфюм ударил ей в нос, обхватывая горло, сползая ниже и оседая в легких.

Александр дёрнулся. Его голова отклонилась, и пальцы Эйлин соскользнули с его висков.

— Нет-нет-нет, это все нереально. Что… — Он тряхнул кудрявой шапкой волос, словно отгоняя от себя липкое наваждение. — Что ты со мной делаешь? — Голова вскинулась, и пара черных глубоких глаз уставилась на неё. — Эйлин! Ответь!

Пальцы задрожали. Дышать было больно, и Эйлин прохрипела:

— Эйлин мертва. Ее здесь нет. И никогда не было.

Вместо связок у неё были ржавые металлические цепи. Вместо нервов — натянутые раскалённые провода, по которым она усердно и неумело водила смычком воспоминаний. Она бросилась вперёд с еще большей силой хватая голову Александра. Липкие от пота пальцы, парфюм с бергамотом и переплёты книг. Скрипящие под ногами половицы. Шелест тяжёлого шёлкового платья и стук каблуков по ступенькам лестницы. Мир вокруг замер. он застыл, потрескивая лёгким морозом.

«Разве вы не должны быть сейчас со своей женой? Кажется, она пытается подарить этому свету вашего наследника. А вы в это время проводите свое время со…»

«С вами, сеньора. Исключительно с вами и вашей красотой…»

— Прекрати. Перестань!

Александр дёрнулся, пытаясь во второй раз вывернуться из-под раскалённых льдом пальцев Эйлин.

— Ты жалок. Даже не пытаешься сопротивляться.

Она наклонилась ниже, выдохнув на ухо Александру:

— Беги.

За стеной раздался визг тормозных дисков, а яркий свет фар ослепил оранжевыми кругами перед глазами. Эйлин отскочила, утаскиваемая Нейтом в тень за несколько мгновений до того, как стеклянная стенка теплицы разлетелась маленькими острыми осколками. Лицо Нейта на мгновение перекосилось, и он дёрнулся, словно осколки могли причинить ему хоть какой-нибудь вред. Багровый шрам на миловидном лице сморщился, и радужка потемнела из золотистой до апельсиновой. Эйлин видела его слишком отчётливо, чтобы усомниться, а пальцы сдавливали чужое предплечье, обжигая холодом.

— Прости, — одними губами пробормотала она, разжимая пальцы, и тихо ойкнула, когда ладонь Нейта с силой прижала ее руку обратно, позволяя видеть больше, чем она могла себе сейчас позволить.

— Алекс!

Совершив полицейский разворот, разворотив несколько грядок с огурцами и оставив после себя овощные следы на полу, темно-синяя спортивная машина остановилась, теперь больше напоминая передвижной овощной ларёк. Жёлтые цветы украшали капот и крышу, оборванные лозы повисли с боковых зеркал, как пейсы[4], а кучка стекла в пересмешку с огуречной кипой[5] дополняла картину раввина на Гавайях.

Эйлин глупо хихикнула, за что тут же получила удар локтем в ребра.

Капот машины дымился, и сквозь плотную пелену поднимающегося пара, Эйлин не сразу разглядела двух перепуганных подростков на переднем сидении. И если паренёк был ей не знаком, то сидящая за рулём девочка…

Ученица.

Сестра.

Мышцы под кожей Нейта напряглись. Его взгляд смотрел на Мэри-Кейт так же пристально, как и взгляд Эйлин, пытающейся увязать в голове существование третьего ребёнка у Калвертов и их знакомство с Александром Куэрво. Александр никогда не был поклонником театра, а Мэри-Кейт вряд ли бывала в доме Амелии. Разве что…

Присутствие еще одного человека Эйлин почувствовала не сразу.

— Алекс, ты… — Амелия вылетела из машины с громких хлопком двери и тут же рухнула на колени рядом с Александром. — Что с тобой?!

— Там…

— Что?

— Там… — он слабо кивнул куда-то в сторону.

Амелия обернулась, взволнованно оглядев остатки теплицы и коробки, за которыми прятались Эйлин и Нейт. Ее яркие зелёные глаза блуждали по помещению, остановившись на сваленных друг на друга коробках, и Эйлин взволнованно отступила: могла ли Амелия их заметить? Но нет. Поизучав коробки еще несколько медленных ударов сердца, Мэлли снова обратила все свое внимание на растерянного Александра, взяв его лицо в свои ладони и заботливо приподняв.

— Там никого нет, Алекс, — Мэлли убрала налипшие на щеку брата мокрые от пота, дождя и крови волосы, — о чем ты?

— Э… Эйлин, — прохрипел Алекс, наваливаясь всем телом на хрупкую фигуру Амелии.

— Посмотри на меня, эрманито[6], прошу, — сбивчиво пробормотала та. — Боже, у тебя жар. Тебе срочно нужно в больницу. Что с тобой случилось?

— Эйлин, — упёрто повторил Алекс, сверля взглядом угол, в тенях которого скрылись Эйлин и Нейт.

— Ее здесь нет, Хано. Пойдём. Нужно скорее уходить.

Нейт хмыкнул, не отводя взгляда с Мэри-Кейт. Его скрытые в темноте черты стали острыми и надломленными. Веснушки на его бледном лице потемнели, выделяясь теперь на коже черными маркерными точками, будто чья-то невидимая рука очень должно и напряженно думала, используя Нейта в качестве случайно бумажки для записей. А глаза вновь стали ярко золотыми. Они переливались и светились в темноте, вместе с самим Нейтом, тусклым тёплым светом. Он был похож на маленький переносной ночник, который забыли подзарядить — светил из последних сил, сохраняя крупицы надежды.

— Наверно, — его губы двигались, но слова звучали только в голове у Эйлин, — это безумно больно — смотреть на то, как люди волнуются о ненавистном тебе человеке с такой нежностью и заботой.

— Уже несколько поздно для обсуждения подобных деталей моей личной жизни, — скривилась Эйлин, тряхнув волосами. — Прошлое остаётся в прошлом. Настоящее сейчас главнее всего. А будущее… слишком туманно, чтобы что-либо предсказать.

— Ты уже видишь?

Эйлин нахмурилась.

— О чем ты?

— События. Вероятности. Возможности. Мне думалось, к этому моменту ты уже вполне овладеешь этой способностью. Миллиард случайностей сейчас крутятся в твоей голове, пытаясь определиться, кто из них главная.

— Я не ясновидящая.

— А я и не сказал, что это предсказание. Скорее, — Нейт резко повёл плечами, — очень быстрый просчёт вероятностей.

Эйлин хотела было ответить ему, что просчёт вероятностей — это скорее к дяде Уиллу, не раз обставлявшему ее отца в домашних партиях в покер, но осеклась, еще только открыв рот.

Тяжёлая энергия ползла по земле вперёд ее хозяина. Корица и миндаль. Пульсация почвы под ногами и резко ожившие вокруг них растения. Несколько огуречных лоз потянулись к Нейту, схватив за запястья, и тут же обратились в серые струпья. Пепел осел на ботинки Нейта, и он закатил глаза, тряхнув ногой.

Джеймс появился в проломленном машиной проходом, сияя и пульсируя, как Нейт. Его кожа светилась сильнее, и спутники наверняка должны были зафиксировать вспышку сверхновой где-то в районе старых доков Чикаго. Стекло хрустело под его подошвой, огурцы взрывались мякотью, и он, неожиданно, подошёл к Амелии — та уже освободила Александра и теперь с помощью незнакомого Эйлин паренька тащила к машине.

— Уходите. — Голос Джеймс завибрировал высокими частотами, срезонировал на барабанных перепонках Эйлин и вбился в череп.

Мэлли же услышала только холодный отстранённый тон — обертоны предназначались не ей. Это не ее они должны были усомниться в своих силах, но Эйлин, уже разложившая услышанное на частоты, только начала напевать себе под нос «Победитель получает все» — было очень необдуманно со стороны Джеймса использовать несколько ходов из такого широко известного хита.

— Спасибо вам. Я… — Амелия замерла, перехватывая перекинутую через шею руку Александра. — Я обязательно с вами свяжусь. Моя семья все оплатит…

— Убирайтесь отсюда настолько быстро, насколько сможете. Сейчас же.

Он не закричал на них, но его голос наполнился небезосновательной угрозой. Амелия, резко прибавив в силах, втащила Александра на заднее сиденье машины, а незнакомый Эйлин парень впрыгнул на пассажирское место рядом с Мэри-Кейт. Дым из-под капота поднимался слабой струйкой. Машина взвизгнула и сорвалась, вылетев наружу через проделанную в стенке дыру. Выхлопные газы окутали Джеймса, и он скрылся от внимания Эйлин всего на мгновение, чтобы тут же появиться перед ней.

Только сейчас она почувствовала, что Нейта уже давно нет рядом — от него осталось только таящее в воздухе тепло.

«Кажется, у нас гости, — мурлыкнул в голове голос Калверта. — Оставляю его на тебя. Как только закончишь — приходи к карусели на ярмарке. Говорят, там лучшие во всем городе лошадки, на которых можно прокатиться даже взрослым. Купим парочку леденцов и прогуляемся по набереж…»

«Вали уже.»

«О, мне нравится твой подход, Эйлин. Постарайся только, чтобы твоё раздражение распространялось не только на твоего покорного друга. Иначе мне будет несколько… обидно.»

Джеймс дышал тяжело. Его сердце перекатывалось под рёбрами, и он наступал на Эйлин, оттесняя к сваленным в кучу коробкам.

— Почему?

Эйлин замерла, озадаченная его вопросом.

— Ты проделал весь этот путь, — светлая бровь надломенно и вопросительно изогнулась, — только чтобы спросить, почему я вернулась к себе?

— Почему ты нарушила свое слово? — ноздри Джеймса раздувались от гнева. Он походил на нахохлившегося птенца, доказывающего матери, что он уже достаточно опытен для полётов. — Отдай сферу, и мы разойдёмся.

Сфера. Треклятая сфера, за которой теперь будут гоняться все, кто захочет приобрести хоть какое-то влияние в жизни. Эйлин сунула руку в карман комбинезона, нащупывая холодный пульсирующий шар, но нашла там только катышки джинсы, песок и обёртки от использованных жвачек. Слабое осознание промелькнуло в сознании Эйлин, взмахнуло пушистым рыжим хвостом и исчезло, оставив после себя только щекочущий горло смех, вырвавшийся наружу кашлем и слезами на ресницах.

Джеймс нахмурился, глядя на согнувшуюся пополам Эйлин. Она кашляла, давясь смехом, смахивая выступившие на слепых глазах солёные капельки, и хватала ртом воздух, пытаясь успокоиться.

— У меня… х-ха… у меня ее нет. Больше… х-ха-ха-ха… нет.

Развернувшись и толкнув коробки, Эйлин перепрыгнула через них. Рука Джеймса промелькнула рядом с ней, схватив воздух.

— Думаешь, ты поступаешь правильно? — Он прыгнул за ней, снова пытаясь схватить Эйлин за руку. — Думаешь, в конце тебя ждёт награда «Самой послушной девочке по вселенной»? Думаешь, что все это стоит того?

Эйлин увернулась, опрокинув еще несколько коробок с огурцами. Все это казалось таким бессмысленным и глупым. Джеймс гонялся за ней по теплице, как простой человек. Его кожа уже практически не светилась, взгляд потух, и одышка принадлежала скорее решившему заняться спортом стареющему мужчине нежели молодому юноше. Под глазами Джеймса пролегли глубокие синеющие круги, морщины на лбу прорезали загорелую кожу, а в волосах местами проступили седые пряди. Он гонялся за Эйлин по теплице, перебираясь через коробки, потому что…

…у него просто больше не было сил.

Остановившись, Эйлин сама поразилась тому, как мало времени заняло это осознание. Джеймс был сейчас для неё безобидным комариком, жужжащим прямо над ухом.

Он замер, заметив озадаченность Эйлин. Она же тряхнула взмокшими волосами и скользнула пальцами по спинке стула Александра Куэрво.

— Нет. Меня ждёт… отец. — Слово казалось Эйлин чуждым, оно царапало горло и стекало по нему раскалёнными потоками. Они с Джеймсом кружили вокруг разбросанных коробок и пустующего стула, кажется, ожидающего свою следующую жертву. — Меня ждёт семья. Я проделала этот путь не для того, чтобы торчать в компании сумасшедших сверхъестественных существ, которые абсолютно точно ничего не понимают в моде! Мы знакомы всего-ничего, и ты не можешь указывать мне, что делать, Джеймс! Ни ты, — она замерла, позволив Джеймсу встать позади спинки стула, и ткнула в него пальцем, — ни твоя семейка или кем вы там друг другу приходитесь. Вы возродитесь, вернёте себе свои физические оболочки и бла-бла-бла. Для вас не существует проблемы, с которой нельзя было бы справиться. Разрушающийся барьер? Пфф, просто очередная задача на вторник. Восстание магических людей? Отложим до четверга, потому что в среду у нас пилатес. Все это, — Эйлин обвела вокруг себя пальцем, — мертво, Джеймс. Твоя компания была приятной. Иногда. Хотя не скажу, чтобы мы провели достаточно времени, чтобы назвать тебя своим другом.

Он не ответил. Только прожигал своим осуждающим взглядом, от которого хотелось не забиться в угол, а просто закатить глаза — кто рос и жил с Аланом Маккензи знал, что такое по-настоящему осуждающий взгляд. И если раньше Эйлин казалось, что отец просто догадывался обо всех происшествиях, касающихся маленькой Маккензи, то теперь знала, что таинственным перископом, через который он наблюдал за Эйлин, были не сотрудники школы, а его сверхъестественное зрение.

— Поэтому мне очень больно делать это.

— Делать что?..

Выпад в сторону — Джеймс бросился к ней мимо стула. Отступление назад и резкий толчок вперёд — он оказался брошен на деревянное сиденье. Пальцы Эйлин вцепились в его лицо, как до этого держали Александра Куэрво. Кожа посерела, а от ногтей побежали черные струйки.

— Прости. Но это… — она сглотнула, но засуха в горле требовала оросить себя чем-нибудь покрепче воды, — лучшее, что я могу дать тебе сейчас. Это не смерть. Не та, о которой ты говорил мне раньше. Тебе будет легче вернуться в любой форме в реальность, но это будет позже. Сейчас слишком… — Эйлин сильнее вжала пальцы в виски Джеймса, — слишком мало времени осталось. Мне жаль.

Он предпринял несколько слабых попыток вырваться: его кожа несколько раз вспыхнула слабым золотистым огнём, глаза потускнели, а волосы стали седыми. Загорелый оттенок сменился серым болезненным папирусом. Под кожей проступили черные вены. Из-под глаз побежала мелкая сетка трещин — он походил на глиняную статую, готовую в любую секунду развалиться. Пальцы Эйлин похолодели, и она, сделав еще одно усилие, сдавила голову Джеймса.

«Я могу помочь вам найти его. Абсолютно безвозмездно.»

Лицо Мэлли мыльным пузырём выплыло среди бесчисленного числа воспоминаний Джеймса. Взволнованное, оно искало знаки поддержки в чужих глазах.

«Мой брат, он будет жить?»

«Возможно…»

Серая пыль осела к ногам Эйлин, а одежда опала тяжёлым грузом на сиденье стула.

От Джеймса осталась маленькая кучка цвета мокрого асфальта. Пальцы Эйлин почернели: она задумчиво размазала по кончикам маслянистый порошок. Дышать было больно. Комок в груди собирался, закручивая внутренности Эйлин. Воздух зазвенел в ушах писком медицинских приборов и с хрустом разорвался, извергая из себя зловонные испарения.

Эйлин рассеянно стёрла стекающую из носа струйку. Ноги подкосились, и, смахнув «Джеймса» со стула, она рухнула на него. Тот скрипнул, словно ожидая, какие еще приключения ждут его на сегодня. Увы, некогда полностью посвящённый агропромышленности стул теперь был немым свидетелем вселенской и личностной трагедии.

Эйлин не хотела мстить. Если честно, она даже не ощущала той жгучей ненависти, что должно была разъедать ее изнутри при виде лица Александра Куэрво. Нет. Ей просто было… скучно. Скучно от того, что приходится тратить свое время и рыться в вопросах прошлого. Проделав весь этот путь, она не ощущала ничего, кроме скуки и усталости. Она усиленно готовилась к экзамену, и теперь, когда пришло время сдать его, хотела только смотреть в стену, выводить на ней взглядом круги и вслушиваться в тиканье часов на стене.

Что она и сделала. Вытянув ноги, Эйлин откинулась на спинку стула — мир описал вокруг неё спираль, пока не замер — и принялась считать висящие на лозах и пережившие покушение на свою жизнь огурцы.

Воздух покрылся мелкой сеткой трещин — как лицо Джеймса, — помутнел и донёс до Эйлин аромат запекающегося мяса. Она не видела ничего вокруг. Ее разум медленно засыпал, укутанный набежавшим на тело жаром. Лоб покрылся потом — одна капелька скатилась по щеке, повисла на подбородке и сорвалась вниз на колени. Треск разрывающейся реальности окружал Эйлин. Багрово-кровавые круги плясали на черном покрывале зрения, разлетались ослепляющими искрами и выжигали дыры, как тлеющий сигаретный пепел ткань.

Вселенная стонала, и Эйлин выла вместе с ней. Ногти вцепились в скальп, царапая его до крови. Предплечья чесались, испещрённые вскрывающимися уродливыми шрамами черных вен. Гул нарастал. Он кружил вокруг Эйлин роем пчёл, разбивался морским прибоем об отвесные скалы реальности и жалил, оставляя пенящиеся волдыри.

Эйлин глотала ртом раскалённый воздух, задыхаясь. Стекло теплицы хрустело, продавливаясь под проступающими из ниоткуда кирпичными стенами высотки. Разбросанные огурцы переплетались с соломенным ковриком гостиной. А коробки проламывались под массивными шкафами.

Мир пытался слепить себя заново.

Но вместо этого нёсся к пропасти.

Щёлканье часов ускорилось. Эйлин наклонилась в сторону: сталагмит[7] чужого мира пронзил пол теплицы, пульсируя багровым цветом. Еще один удар — теплица сотряслась от проросших из потолка сияющих разрывами реальности сталактитов[8]. Еще один. И еще. Эйлин оказалась прижата к спинке стула несколькими длинными шипами, источавшими тяжёлую липкую силу.

Один из концов прижался к груди Эйлин. Прямо в сердце — Эйлин усмехнулась — какой глупый конец. И какой… театральный.

Тик-так. Тик-так. Тик…

Эйлин вздрогнула: раскалённый камень прорезал ткань комбинезона и тонкую блузку. Она ощущала пульсацию внутри разрубленного напополам сердца, сплетающуюся с ее собственной.

Тик-так. Тик…

— Может быть ты объяснишь мне, куда мы так бежим?!

Эйлин вынырнула из толпы, едва не врезавшись в Амелию. Покачнувшись, она пролетела сквозь толпящихся у разноцветных ларьков людей, зацепившись за куртку Алекса. Он ошалело огляделся — его взгляд миновал Эйлин, словно ее там и не было.

«Но ведь… меня действительно там нет.»

— Э… Эйлин.

Александр затоптался на месте, уворачиваясь, словно его пытался схватить кто-то, кого видел только он. Эйлин мотало из стороны в сторону вместе с ним: как бумажного котика, привязанного к палке. Она хотела бы сказать, что все хорошо, что ей это даже нравится, но ее тянуло прочь, ей нужно было бежать, найти, успеть, остановить.

— Алекс, хватит! — Мэлли дёрнула брата за руку, разворачивая к себе лицом. Она выглядела запыхавшейся: щеки нарумянились, ресницы слиплись от капелек пота, а черные кудри разметались, прилипнув ко лбу. Мэри-Кейт с другом нигде не было видно, как и их дымящейся раввин-машины. — Эйлин мертва! Ты гоняешься за ее призраком так, словно винишь себя в ее смерти! Это был несчастный случай. Я… — она запнулась, — я была там, Алекс. Если хочешь сделать кого-нибудь виноватым — подай в суд на владельца пристани за ненадлежащее содержание озёрных мостков. Возможно, от этого будет чуть больше толку, чем от бесконечного нытья и попыток сделать вид, что тебе не все равно. Как будто тебе когда-нибудь не было наплевать на нас.

Лицо Александра нахмурилось, и он отвернулся, резко передёрнув плечами — Эйлин смогла отлепиться от него и каучуковым мячиком отлетела в Амелию, застряв в ее кудрях.

Мэлли пахла мятой. Ее светло-зелёный повседневный блейзер казался неуместным среди разукрашенных под черепа лиц празднующих. Пёстрые кроваво-черные костюмы, алые розы в волосах и выбеленная кожа — Амелия была белой вороной в своей привычной одежде. Алекс же выглядел чуть более подходяще для праздника смерти[9].

— Чего я вообще ожидал? — едва различимо пробормотал себе под нос Алекс, а затем уже громче добавил, раздражённо тряхнув шапкой темных кудрей: — Зачем тогда было меня спасать?

Он нервно отёр грязным рукавом рубашки сочащуюся из носа кровь, глядя на сестру сверху вниз.

— Ты мой брат, Алекс. К тому же мы Куэрво. Мы должны помогать друг другу, а иначе… иначе какой в этом смысл?

— Вот значит как? Семейный долг? Семейные ценности? Ты хоть что-нибудь сделала ради себя, Амелия? Не ради родителей. Не ради общественного мнения, которым так дорожил каждый член нашей уважаемой, — он скривился, выплюнув слово, как сгусток слизи из легких, — семьи. Ты когда-нибудь была собой, Мэлли?

Мэлли ответила не сразу. Ее колебание не укрылось от цепляющегося за каждую деталь взгляда Алекса, и его губы сжались в тонкую болезненную усмешку еще до того, как сестра кивнула:

— Да. Но есть вещи намного важнее собственных желаний и порывов, Алекс. И если бы ты хоть на мгновение задумался об этом — нам бы не пришлось вытаскивать твою наглую самодовольную задницу из проблем, в которые ты втянул себя, помешавшись на Эйлин.

Алекс хотел было ответить, но его толкнули в спину, едва не повалив на Мэлли.

— Йоу, чувак, классный прикид!

Низенький подросток с разукрашенным под череп с красными цветами лицом пялился на Алекса, оценивающе присвистывая. Будто Александр был девочкой на вечеринке, которую можно было бы удачно подцепить и развести на пять секунд близости пол скамьёй в спортивном зале.

— Отвали!

— Алекс!

Подлетев к пареньку, Алекс толкнул его в грудь, откидывая на один из переносных ларьков с хот-догами и напитками. Опрокинув гриль, тот повалился на него лицом и ладонями, отчего по округе тут же разнёсся протяжный вой и запах хорошо прожаренного стейка.

Толпа поредела на секунду, чтобы затем стремительно потянуться к ворочающемуся на земле подростку.

— Нужно уходить. Скорее! — Мэлли с силой дёрнула опешившего Алекса за руку и потянула в сторону от окружившей бедолагу толпы. — Нужно вернуться к Мэри-Кейт, и добраться до больницы. И не думай снова от нас сбегать! У нас просто сломалась машина, а ты…

Эйлин мотало из стороны в сторону, пока Куэрво бежали между рядами лавок и ярмарочных огней. Александр едва поспевал за сестрой, оглядывался и сплёвывал на землю натекающую в рот из разбитого носа кровь. Резкий толчок — и Эйлин навалилась грудью на край капота автомобиля. В нос ударила вонь подгоревшего масла. Пальцы скользили, пытаясь удержать в руках светящийся фонариком мобильный телефон, а ноги едва удерживали тело на цыпочках.

— Почему ты вообще вернулась и согласилась помочь? Мы должны были сейчас сидеть в кино, а не ковыряться непойми где в этой рухляди!

— Заткнись, Рич, и лучше помоги, — раздражённо отозвалась Мэри-Кейт, слабыми пальцами пытаясь открутить какую-то крышку.

Покоцанная и помятая машина дымилась — Эйлин хотела бы добавить еще парочку повреждений на полированный корпус Форда, который не раз видела в гараже у Куэрво. Задние фары разлетелись на землю осколками стекла — бампер впечатался в бетонную стену, а землю взрыли Ричард осторожно выглянул из-за плеча Мэри-Кейт, прищурился и, ничего, кажется, не разглядев, отмахнулся.

— Да хватит тебе! Ей уже ничего не поможет. Мы…

— Мы должны помочь им! — раздражённо рявкнула Мэри-Кейт, резко разворачиваясь и устремляя свет от фонарика в лицо Ричарду. — Мистер Куэрво помог мне найти сестру!

— Он помог тебе потратить твои карманные деньги, делая вид, что ищет твою сестру, — хмыкнул Рич. — Все остальное — череда случайных удачных событий.

Мэри-Кейт отрыла было рот, но тут же смолкла, опершись об открытый капот. Палец рассеянно мазнул по кнопке фонарика, гася его, и она шмыгнула носом.

— Я думала… — она отёрла рукавом проступившие на глазах слезы и всхлипнула. — Я думала, что если поговорю… что если…

— Что если ты выскажешь все — станет легче? — закончил за неё Ричард, вставая рядом.

Мэри-Кейт не ответила — уклончиво хмыкнула и отвернулась, обхватив себя руками. Осторожно приблизившись, Рич толкнул ее локтем в бок. Мэри-Кейт не обернулась, упрямо поджав губы и пялясь в одну точку где-то на земле.

— Да брось! — Рич снова толкнул Мэри-Кейт локтем в бок. — Мы оба знаем, как это было для тебя важно, но сейчас…

— Ты ничего не знаешь! — Мэри-Кейт обернулась на Ричарда. Ее пунцовые щеки горели, глаза подёрнулись плотной пеленой слез, и она с трудом фокусировалась на лице друга. — Ты просто дурак! И ты!..

Она не договорила: схватив ее за локоть, Ричард притянул Мэри-Кейт к себе и поцеловал. Кажется, Эйлин слышала звук сталкивающихся зубов двух подростков, но отвернуться не могла. Глаза Мэри-Кейт распахнулись от смеси ужаса и удивления, но ее слабые попытки ударить Рича по руке не увенчались успехом — после шестого удара, она сдалась, закатив глаза.

Эйлин снова толкнуло, отрывая от Мэри-Кейт и Ричарда. Она пронеслась сквозь ряды, пока снова не врезалась в Александра Куэрво. Запыхавшегося и испуганного. Впереди мелькнула знакомая фигура в длинном тёмном пальто — Уильям Белл тоже спешил принять участие в окончании разворачивающемся представлении, широкими шагами направляясь куда-то вглубь ярмарки.

— Мистер Белл!

«Беги, Алекс…»

Тихий надломленный голос Эйлин остановил Александра. Он смотрел на удаляющуюся спину Уильяма, переминаясь с ноги на ногу. Его взгляд метался, а каждая мышца под кожей не могла решить, что же предпринять в следующую секунду. Мэлли пыталась схватить его за руку и остановить, но Александр только раздражённо отмахивался от неё, пробираясь сквозь толпу ряженых гостей карнавала.

— Мистер Белл!

«Беги, как можно быстрее…»

Голос Эйлин прозвучал уже громче. Он вполз как змея в подкорку сознания Александра, оставляя на нем две сочащиеся кровью точки укуса. Александра вертелся среди беснующихся людей. Цвета перемешивались. Лицо Мэлли исчезало, скрываемое набегающей волной грима и масок, чтобы затем возникнуть прямо перед ним и снова скрыться за черно-багровыми плащами. Александр хватал ртом воздух, бил руками, отстраняя от себя людей, и озирался, пока его не вытолкнули к пустырю с парочкой скучающих за прилавками продавцов.

«Индийская кухня по рецептам семейства Ганди» и «Мексиканские закуски» зазывно поползли в сторону Алекса своими запахами, но он подавил просыпающееся желание и сглотнул скопившуюся во рту слюну.

— Уильям! — крик Мэлли донёсся до Александра из-за ларьков и он, перемахнув через один из них, оказался среди ряда высоких железных контейнеров.

Мэлли цеплялась за руку мистера Белла, оттягивая его в свою сторону. Уильям смотрел сквозь неё. Его губы что-то беззвучно шептали, а пальцы била мелкая дрожь. Карман пальто оттягивался, словно он напихал в него несколько баночек газировки, и Эйлин мысленно хихикнула: дядя Уилл всегда был образцом здорового образа жизни. Пил, курил и запивал свинину газировкой с виски. Жив он был, кажется, только благодаря чуду в лице Алана Маккензи. Да и то, жизнью назвать это было достаточно трудно. С какой стороны не приглядись — вечная каторга на урановых рудниках, с которой даже вперёд ногами не получится улизнуть.

— Послушайте… — Мэлли тяжело дышала, хватая ртом воздух. — Нам… нам нужна ваша помощь. Нам нужно в больницу. Срочно!

Она отчаянно затрясла руку Уильям, и внимание Эйлин переключилось на скользнувший позади этой парочки знакомый белобрысый силуэт. Он мелькнул всего на мгновение, растворившись в тумане, но, если бы у Эйлин сейчас было физическое тело, она бы поспешила обхватить себя руками, забиться в угол и слиться с ним. Чтобы никто ее не заметил — могильный холод побежал по земле. Он сочился молочным туманом меж рядов контейнеров, обволакивал острые углы и втягивался тонкими никотиновыми струйками в ноздри продавцов закусок. Он даже не брезговал отправиться дальше — в толпу празднующих.

Увы, Эйлин пришлось оставить туман наедине с собой и вернуться к разворачивающейся драме.

Мэлли продолжала трясти Уильяма за руку, пока он безумным взглядом смотрел куда-то в даль своих воспоминаний. Он не был сейчас здесь, не в этом времени и не в этом месте. Его губы стянулись в тонкую полоску, когда он перевёл взгляд на Александра. Темно-синие глаза почернели, и рука сунулась в карман.

— Мистер Белл!

Он оттолкнул Мэлли, шагнув в сторону Алекса. Тот попятился, а Эйлин на этот раз уже неожиданной заботой пробормотала:

«Беги!»

Александра замешкался. Он попятился, споткнувшись о разбросанные на земле, едва не повалившись на землю. В руке Уильяма щёлкнул блеском револьвер, и он навёл курок на лоб Александра.

— Алекс!

Мэлли бросилась к брату, пытаясь прикрыть его от Уильяма, но голова Александра была слишком высоко. Понадобилось бы несколько табуреток, чтобы Мэлли смогла представлять хоть какую-то угрозу для младшего из Куэрво. Уильям продолжал наступать, теперь тесня двух испуганных жертв. Его полубезумный взгляд перебегал с Мэлли на Александра и обратно, но рука продолжала твёрдо держать под прицелом смазливое лицо Александра.

— Мистер Белл, — пробормотал Алекс, перепрыгивая задом через опрокинутый мусорный бак, — послушайте, уверен, мы еще можем уладить все мирным путём.

Уильям не ответил. Шаг. Еще один. Волосы на задней стороне шеи Александра зашевелились. Кожа похолодела от пота, и он нервно сглотнул, подняв руки в сдающемся жесте. Мэлли продолжала закрывать его грудь собою, но даже ее решимости, кажется, становилось меньше с каждой секундой.

— Мистер Белл, давайте поговорим как взрослые люди.

Уголок губ Уильяма надломленно дёрнулся, исказив в темноте симпатичное лицо мистера Белла. Он ловко перешагнул через коробки, в два шага преодолел разделявшее их расстояние и уперся кончиком револьвера в лоб Александра Куэрво.

— Мистер Бе!..

[1] Non (фр.) — Нет.

[2] Лемниската Бернулли по форме напоминает арабскую цифру «восемь» или символ бесконечности.

[3] Данкин (Dunkin') — это американская сеть кофеен и закусочных, известная своими пончиками и кофе, популярная в США и за рубежом.

[4] Пейсы — это локоны или пряди волос, которые носят с обеих сторон головы евреи-ортодоксы в соответствии с религиозными традициями, как знак соблюдения заповедей Торы.

[5] Кипа — это маленькая круглая шляпка, которую носят евреи, особенно мужчины, в знак уважения к Богу и соблюдения религиозных традиций.

[6] Hermanito (исп.) — Младший брат.

[7] Сталагмит — это каменная формация, которая образуется на дне пещеры из минералов, выпадающих из капающей воды и постепенно накапливающихся, создавая конусообразные выступы.

[8] Сталагмит — это карстовая формация, образующаяся на потолке пещеры из минералов, выпадающих из капающей воды, образуя сосуветы, свисающие вниз.

[9] Санта-Муэрте — современный религиозный культ, распространённый в Мексике и США и заключающийся в поклонении одноимённому божеству, персонифицирующему смерть.

Глава XX. Король умер. Да здравствует король!

Мёртвые никогда не рассказывали, кто они, откуда, что здесь делали и кто их убил.

Они лишь кривой картиной отражали окружающим последние мгновения своей жизни, застывшей расплавленным стеклом в пустых глазах.

Наверное, поэтому Александр Куэрво, так же, как и многие до него, хранил молчание. Наверное. По крайней мере, он был в этом уверен. Никто не узнает об их маленьком секрете и не расскажет полиции: следы смоются кровью и дождём, а офицеры, те немногие, что попадались на пути, не могли видеть ни его хмурого лица, ни спрятанного в кармане пистолета, ни вышагивающей за спиной рядом тени прошлого.

Его звали Уильям Белл. И это все, о чем он мог поведать полиции.

«Давайте. Сделайте это. Это ведь так просто. Нажмите вот здесь, и бах! все исполнится. Не нужно медлить.»

Черные глаза смотрели на него с испугом, но Уильям видел в них только отражение тёплого василькового цвета, возникшего на его пороге в один из вечером. Она скользнула в его кабинет, прижимая к рассечённой щеке светлый шарф, и оставила после себя лимонный привкус сожалений. Ей не нужно было рассказывать, что произошло — Уильям и сам об этом догадался. Она дрожала, оставляя следы крови по всему кабинету. Но было ли у неё имя?

Уильям затряс головой. Мир вокруг шёл волнами, сжимался и резко пружинил об рассыпающиеся стены. Красный кирпич старых высоток сменялся сгнившими деревянными домами, а ряженые улицы кружили Уильяма в своём нескончаемом хороводе. Ему нужно было добраться до Алана раньше. Он должен был передать ему послание. Послание от…

Он нахмурился. Свёл брови к переносице и выдавил из себя многозначительное «Хм!».

Яркие алые вспышки плясали перед глазами, скрывая чьё-то веснушчатое лицо. По-лисьи раскосые глаза. Остро выведенные скулы и багровое пятно, тянущееся вдоль носа. Россыпь мириад коричных звёзд на щеках и золотистой радужке. Он собирал осколки образа, старательно собирал пазл на суперклей, но все равно раз за разом получал лишь уродливую карикатуру: вздувшийся от нарывов нос, искривлённое в гримасе ужаса лицо и расплавившаяся, как воск, кожа. Уильям должен был передать Алану послание…

…но он не помнил, от кого.

«Разве это не то, чего вам хотелось все это время? Он виноват во всем, что произошло, разве нет? Он причинил ей боль, он заставил ее страдать, а вы просто позволите ему продолжать ходить по этой земле? Вспомните все, что чувствовали, глядя в его ухмыляющееся лицо, месье Белл. Вспомните все, что с вами сделала его семья. Он ведь так похож на Даниэля, правда? Разве что взгляд… Даже не знаю, месье Белл. Есть в нем что-то от Анхеля. Они в конце концов все-таки родственники. Было бы странным, не будь они похожи друг на друга. Куэрво.»

Смерть всегда приходила к тем, кто страстно искал ее расположения, и отвечала взаимностью. Она незримо кружила рядом, облачалась в яркие костюмы или же ступала на порог в одной больничной робе. Она скрывалась в темных подворотнях, неспешно прогуливалась по набережным и элегантно покидала салон автомобиля с «Томми-ганом»[1] наперевес. Она была открыта ко всем, кто проявлял достаточное рвение и по-настоящему желал ее. Она любила и ждала всех.

Кроме Уильяма Белла.

Пёстрая толпа людей распахнулась перед ним, впуская внутрь себя. Бледные лица с впалыми глазницами пялились на по-обычному одетого Уильяма. Цветы били в нос своими приторными ароматами, а запах табака и благовоний сводил с ума. Уильям должен был найти Алана Маккензи. Он должен был…

«Стреляй!»

Яркий свет выстрела ослепил его.

Рассечённый язык втёр соль в губы, прижатые к ушам ладони силились остановить спазматический визг разламывающейся Вселенной в голове — или это был женский крик? — а ноги цеплялись за петли дверного проёма и шипы свинцовых роз. Уилл вдавливал битое стекло в пол, но не слышал его звона. Нет, он скорее осязал его. Вместо крови в его венах пузырилась краска, и Уилл пинком откинул уже пустые жестяные банки, лишь на мгновение остановившись взглядом на цветных брызгах на носках туфель. Он ломал кисти, как хребты, с каким-то особым остервенением —на каждой из них выгравировано одно и то же чёртово имя, — и выдирал из гнезда рыжий ворс.

Это даже приносит облегчение. На небольшой миг.

В какой-то миг зеркальная клетка оранжереи размножила его крик, и Уилл повалился на влажную землю, пряча лицо в ладонях от трескающегося надрывным смехом калейдоскопа в амальгаме.

— Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу!

У пейзажей вокруг него есть лицо, и оно издевательски подмигивало бледным серебром за тенью поплывшей радужки.

— Ты!.. — почти бессильно прорывал Уилл, цепляясь руками за надлом подрамника, пока стены вокруг сжимались и подминали в свои смертельные объятия. — Все из-за тебя! Чёртов ублюдок, грёбаный театрал! Это все твоя вина, эгоистичный ты кусок голубиного помета! Ты…

— Месье Белл!

Уилл не слышал. Уилл продолжал царапать и рвать, то ли девственно белый холст, то ли собственную кожу, выплёвывая в лицо Алана одно оскорбление за другим. Боль не уходила, расползаясь точечными язвами по изнанке плоти. Как долго он сможет ей сопротивляться? Сколько пройдёт, прежде чем заполняющая рот кровь просочится в лёгкие?

Успеет ли он высказать все?..

— Месье Белл! Взгляните на меня!

Уилл повиновался, хотя чужой силуэт в дверном проёме рябил темными контурами, среди которых выделялась только пара веснушчатых золотистых глаз. Оно — безумное, тёмное, всепоглощающее — рассекло пространство за долю мгновения, оказавшись рядом. Его пальцы — пальцы художника, дирижёра — вмяли долгожданную прохладу в горящие виски, и Уилл отчаянно вцепился ногтями в вены на чужих запястьях.

Осознание реально медленно дало о себе знать спустя минуту щекоткой сбегающей по скуле капли. Цвет возвращался контурам человека напротив, и Уилл подавился подкатившей к горлу тошнотой, осознав, что это оранжевый.

Он ненавидел оранжевый цвет.

Глаза у него дикие и покрытые растянутой червоточиной зрачка — отвести взгляд невозможно, и оставалось лишь пятками вцепиться в оползающий пол, мурлыкая колыбельную разогнавшемуся пульсу. Не упасть, не убить. Теперь в его ушах звенели пенные набеги кровавых волн, но Уилл, по крайней мере, мог уже что-то прочесть по губам, силясь оттолкнуть от себя чужие руки, чужую тень, чужой запах.

Выходило только удержаться на ногах, да и то лишь с чужой помощью.

— С этим можно бороться, месье Белл. Смотрите на меня. Не отключайтесь, месье Белл! Смотрите.

Ненужно было ему повторять!

От этих чёртовых глаз Уилл не смог бы отвести взгляд, даже если бы действительность осыпалась пёстрыми рубашками карточного домика.

Он заставил себя сделать еще один болезненных вдох. Подрагивающие пальцы на висках Уилла и сладковатый, хорошо знакомый хирургу крови. Откуда здесь кровь? Кто-то ранил картины?.. Алан все еще хохотал где-то у него за плечом, и Уилл болезненно зарычал, подаваясь вперёд и почти врезаясь грудью в чужую грудь. Теперь он слышал.

— Это возможно контролировать, мистер Белл, — человек дрожал, как от лёгкой лихорадки, но его взгляд твёрже и требовательнее с каждой секундой. Он не отталкивал и не отстранял — бережно баюкал агонию разума мягкими поглаживаниями висков. — Посмотрите на мою руку. Вы видите её? Сможете назвать каждую кость?

Сможет ли он? Какой бессмысленный вопрос. Это шутка такая? Уилл слегка нахмурился, высматривая сквозь контур чужого силуэта знакомые буквы.

— Фа́ланкс ди́сталис[2]. Фа́ланкс ме́дия[3]. Фа́ланкс проксима́лис[4]. — Картинка перестала дрожать, и пол под ногами медленно обрёл стабильность. — О́сса сесамо́идеа[5], ос ме́такарпа́ле[6], ос скафо́идеум[7]…

Смех за спиной стих. И пульс тоже. За каждым словом тянулся ассоциативный ряд и края проступающей плоти. Разум перестал кричать, и захотелось разрыдаться от облегчения. Но пока еще было недостаточно. Все еще. Он все еще не чувствовал наощупь чужую ладонь, руку, предплечье. Он все еще не закончил выводить свой ряд безумия на размытых тенях чужого силуэта.

Двести шесть. В организме двести шесть костей, и, если сломать каждую из них, можно доказать происхождение человека от слизней.

— …ос ха́матум[8]. У́льна[9], ра́диус[10]. — Уилл не ощущал движения собственных губ, но видел, как реальность подчиняется, собираясь в суставы и мышцы вокруг подпрыгивающих букв. Еще немного и он увидит чужое запястье, рассечённое белёсыми смеющимися улыбками вдоль линий голубоватых вен. «Должно стать легче, месье Белл». — Ху́мерус[11]. Ска́пула[12].

Когда он почувствовал дуновение ветра на взмокшем затылке, его фокус сместился на nasal concha. Носовая раковина — пространство прямо меж цветастых глаз. Ему знакомы эти пятна охры, напоминающие веснушки, пестреющие на радужке — не бывает, черт возьми, таких совпадений; не может быть в его истории финала с настолько отвратительным концом.

Наверняка он все еще бредил.

«Почему?». Уиллу хотелось взвыть, но вместо этого взгляд зацепился за собственное отражение в услужливо подставленным незнакомцем зеркале, прочнее закрепляясь в своей единственной точке опоры.

Не бывает таких совпадений, но какое же паршивое у Вселенной чувство юмора.

— Что это было? — чуть погодя прошептал Уилл, и хаос перед его глазами вновь расползся искрами цветных пятен.

Уилл в помешательстве, кажется, перевернул абсолютно все банки с краской и расцветил чахнущий папоротник синими и розовыми цветами. Выкорчевал шиповник голыми руками и разбил три витража. Он абсолютно точно не помнил, как, почему и зачем сделал это. Он не мог остановиться, врезая в силуэт перебинтовывающего его разодранные ладони человека все больше и больше костей.

Фора́мен обту́ратум[13], ко́рпус о́ссис и́лии[14], а́ла о́ссис и́лии[15]...

— Что это было? — Уилл не просил, а требовал, отвергая звенящую тишину чужого ответа. Он будто нарочито медлил, словно ему нравилось пережёвывать тишину, пока другие сходят с ума в ожидании, хотя бы чего-то. — Я уже сталкивался с этим ощущением.

— Боюсь, это моя вина, — он кивнул и помог подняться на ноги. На нем причудливо расползались следы крови, охры и остаточного помешательства. По крайней мере, теперь у него были форма и текстура, которые можно осязать. — Похоже, что я ваше Безумие, месье Белл. Впрочем, не то, чтобы в этом была какая-то неожиданность. Прежде, чем вы начнёте оглядываться по сторонам и винить себя за учинённый разгром, а также тот факт, что ваша матушка не была особо разборчивой в выборе полового партнёра, прошу вас оказать мне услугу и выпить воды. Бак за той стойкой с рододендронами, куда вы, к счастью, еще не успели добраться.

Уилла не нужно просить дважды. Его рот горел так, словно кто-то последние две минуты настойчиво продувал его феном.

— Безумие, — добравшись до бака, прошептал он, и вода под его руками пустилась в пляс. Нейт держался чуть поодаль, и все же от его внимательного и участливого взгляда начал болеть затылок. — Значит ты тот самый. Пламя. Но…

— Так он меня называет, — оборвал его он. — Что, полагаю, не очень далеко от истины, учитывая мою природу, но не передаёт в полной мере всего её необъятного объёма, — мягко рассмеялся он.

— Я никогда… — Уилл нахмурился, сдирая с рук кровь, — никогда не знал, что может быть мужское воплощение. Не знал, что это возможно. Он всегда упоминал, что ищет «её». Даже когда я не имел представления о том, кто эта загадочная «она».

— Ошибка выжившего. — Уилл заинтересованно обернулся, заметив, как дёрнулись широкие плечи, и какое-то задумчивое озорство в уголках чужих глаз. Пламя сидел у одного из свежих холстов, отложив в сторону поведённое алыми разводами зеркало и небрежно закинув ногу за ногу, и его немигающий взгляд без сомнения сканировал каждое движение, каждый вдох Уилла. — То, что Идеалу всё это время удавалось наталкиваться на очаровательных огненных леди, вовсе не означает, что не существовало неказистых рыжих мужланов с кривыми пальцами на ногах и волосами в носу. Если память меня не подводит, то весь девятый век и первую половину десятого я провёл с викингами и это был самый долгий период спокойствия и тишины с тех пор, как сформировался Млечный путь.

Сердце пропустило удар, и Уилл покачнулся, отгоняя от себя накатывающую волну обморока. Он врал ему? «О чем ты еще, Алан, черти тебя дери, врал?»

— Не спешите придумывать для него эпитафию. Во-первых, это право зарезервировано за мной еще тысячелетиями назад. Мне было бы крайне неловко вызывать вас на дуэль из-за такой мелочи, поверьте мне. Однако если вам захочется поучаствовать, я с удовольствием позволю вам высказать ваше авторитетное мнение по поводу выбора подходящего камня. Должен предупредить, однако, что считаю мрамор вульгарным. Ну а во-вторых, эта Вселенная полна тайн и загадок, о которых даже её творцы могут не иметь представления.

— Воистину, — согласился Уилл, присаживаясь на свободное место рядом с ним.

Все было слишком: эмоции, цвет, такие ненавистные золотые глаза, вздёрнутый уголок тонких губ. Дерево недовольно зашипело под давлением побелевших костяшек, а рыжий юноша, выцеживающий из его тела тепло через точку соприкосновения плеч, лишь невесомо смеялся, выбивая на колене какой-то незатейливый ритм из недр их общих воспоминаний. Его черты лица смазывались и плыли, накладывались удивительно точным слепком на образ Ланы Блейк, и Уилл уже заранее знал ответ, но не мог сдержать почти отчаянного на грани одержимости вопроса:

— У тебя есть сестра. В моем мире. И если ты Пламя, значит Алан все это время... ошибался?

— К сожалению, нет.

Уильяма била дрожь. Он едва удерживался на скрипящем под его весом дереве. Мир вокруг начал вертеться с новой силой, конечности онемели, и только недавно появившаяся ясность сознания снова начала его подводить. Образ Пламени расплывался рядом с ним, а плечо, дотрагивающееся до него, стало ледяным.

— Все это время… Все мои эмоции…

— Боюсь, что так. Сожалею, что не подготовил для вас легких ответов. Википедию к жизни очень трудно переписать в справочник «детям обо всем на свете». Даже если бы хоть кто-то вообще озаботился тем, чтобы её регулярно обновлять. — Нейт пожал плечами. — Но это все еще можно контролировать при должном желании, как вы могли заметить. Даже если вам чертовски страшно, и кажется, словно вы вот-вот захлебнётесь и пойдёте ко дну. Насколько мне известно, моя сестра находит для себя покой в числах. Вам же, очевидно, более всего подходит анатомия.

«В твоём случае это пейзажи, не так ли?»

— Алан никогда не говорил, что с этим можно бороться.

— Что ж, зато это многое говорит об Алане, не так ли? — Нейт поднялся на ноги как-то слишком резко, и Уилл на доли мгновения потерял точку опоры в виде чужого плеча. Его беспокойство впервые ощутимо настолько… физически. Однако голос звучал почти отстранённо: — Алан никогда даже не пытался контролировать безумие. Зачем? Каждый его шаг буквально кричит о том, как он им упивается, как ищет его в чужих разумах, в кокаине, в собственной истории, которая имеет для него значение как факт, а не как ресурс для переобучения. Когда ты безумен, за твои проступки ответит кто-то иной. К примеру, вы, месье Белл. Или Эйлин. Не было еще такой цены, которую он не был бы способен заплатить за собственное безразличие и вам, к сожалению, еще только предстоит выучить этот урок.

Уильяма окатили ушатом ледяной воды, и все же он нашёл в себе силы бестолково кивнуть. Мир вокруг него удивительно стабилен и плотен для очередного витка сумасшествия в этом бесконечном колесе сансары, но напряженные плечи Пламени и его опустившийся голос довольно ясно давали понять, что время доверительных бесед на сегодня себя исчерпало.

Уилл снова качнулся, прежде чем сфокусировать на Пламени рассеянный взгляд:

— Зачем я тебе в таком случае?

— Вы мой обменный ресурс. — Он не обернулся, быстрыми шагами направляясь к выходу из оранжереи, и его силуэт снова расплылся рябью контуров. — Видите ли, мистер Белл, наш общий знакомый в жадности и невежестве своём решил, что ему подвластно все в этом мире лишь потому, что он Идеал. Кое-кто, кто бесконечно мне дорог, сейчас находится в его власти. И это не то положение вещей, с которым я готов примириться.

Он задержался в провисших на одной петле дверях лишь на мгновение, необходимое для того, чтобы подарить пикирующему носом вперёд Уиллу сочувствующий взгляд.

— Свобода — это товар, которому нет цены, мистер Белл. — Приглушенный голос Пламени тонул в наступающей темноте. — Очень жаль, что свою вы уже продали.

Уильям вынырнул в реальность, глотая ртом спасительную прохладу, исходящую от покрытых конденсатом стенок автомата с газировкой. Рукав промок насквозь, и Уильям тщетно пытался вцепиться пальцами в скользкую поверхность. Ноги разъезжались на мокрой от дождя земле, подцепляли тонкий верхний слой травы и подкидывали ее, как горячие блинчики на сковородке. Единственным, что удерживало Уильяма в вертикальном положении, был автомат. Да и тот уже начинал накреняться под тяжестью навалившейся на него ответственности.

Он глубоко втянул в себя воздух. Одинокая лампочка над головой прерывисто мигала, жужжа и потряхивая растянутую над несколькими лавками музыку ветра[16]. Звон разносился по округе тихими переливами, успокаивая и усыпляя.

Проведя ладонью по лицу, Уильям осмотрелся. Он должен был вспомнить его имя. Это было важно. Но вместо этого он отчётливо помнил скользящие по поверхности стен и растений оранжереи солнечные лучи, ложащиеся неровными светлыми мазками на растрёпанные и измазанные в краске волосы. Он помнил яркие золотистые глаза и искривлённый в улыбке уголок губ. Длинные тонкие пальцы, держащие в руке кисть. Он… Он помнил его, но голова раскалывалась, когда знакомое имя подплывало к кончику языка в надежде быть произнесённым.

Из отражения в витрине автомата с газировкой на него смотрело чужое лицо. Думать было больно, и шум, стоявший в голове, заглушал все мысли. Уильям пялился на человека напротив, едва ли узнавая это морщинистое лицо. Оно пялилось на него полинявшими синими глазами, пока беззубый рот не улыбнулся, причмокнув как дедушка Уильяма.

Старый добрый дедушка. Он всегда сидел на веранде в кресле-качалке, проливая трясущейся рукой бренди на клетчатый плед и читал свежие новости в газетах десятилетней давности. Каждая встреча с Уильямом для него была новым знакомством, а лицо старшего внука стиралось из его памяти быстрее навыка плевков в банку с десяти метров.

И сейчас он смотрел на Уильяма из отражения, подёргивая растущие пучками из родинок волосы на подбородке.

Словно это могло исполнить желание Уильяма.

Шум в ушах нарастал. Прижавшись ладонями к ушам, Уильям рухнул на колени. Он раскачивался и жмурился, мычал и выл от раскалывающегося по швам черепа. Он слышал хруст разъезжающихся костей и цеплялся за череп, сдавливая его обратно. Шум морским прибоем стучал в ушах, скрежетал сдавливаемым корпусом корабля и кричал мольбами утопающих. Уильям бил себя ладонями, будто это могло хоть как-то помочь. Он слышал пробивающиеся сквозь этот гвалт голоса, но не мог разобрать ни слова: все тонуло в окружившем его жужжащем урагане.

Шум всегда был рядом с Уильямом. Он всегда был рядом… с ним.

Жужжание прекратилось. Резко. Оставив после себя только звенящую пустоту и ощущение беспомощности. Все вокруг тоже стихло, будто и не было никакого карнавала смерти. Звуки праздника доносились до Уильяма издалека, приглушенные и смазанные, они укутывали его тёплым одеялом, охлаждали горящую кожу и притупляли пульсирующую в висках боль.

От дальнейшей жалости к себе Уильяма отвлёк чавкающий звук напротив.

Вскинув голову, он врезался взглядом в склонившегося над неподвижным телом юношу. Яркие ядовито-малиновые волосы распластались по земле, окрашиваясь с каждой секундой в багровый оттенок и песочную посыпку. Уилл не видел лица жертвы: оно было отвёрнуто от него в другую сторону и скрыто припавшим в шее незнакомцем. Он жадно чавкал, даже не прерываясь на дыхание. Его голова размеренно покачивалась, а пальцы вцепились в плечи безвольной жертвы.

Что-то казалось Уиллу в этом знакомым.

— Прошу прощения… — неуверенно пробормотал Уильям, — вы…

Юноша встрепенулся, отлетев от тела на несколько метров. Подбородок, шея и воротник рубашки измазались в крови. Пальцы дрожали, а яркие зелёные глаза смотрели на Уильяма взглядом загнанного в ловушку оленя.

Словно это Уилл мог причинить ему вред.

Поняв, что Уилл не станет ничего предпринимать — а это было сложно сделать, когда единственным, в чем ты точно уверен, это твоё имя и имя Алана Маккензи — незнакомец тут же вскинулся, подняв руки в сдающемся жесте. Но от тела все же держался на почтительном расстоянии.

— Это не то, что вы подумали! Я… Ей стало плохо, и я поспешил на помощь.

Багровые росчерки на лице незнакомца блеснули в свете фонарей. Уильям подскочил, отпрянув от него, и рассеянно взъерошил волосы пробормотав:

— Мне нужно идти. Простите.

Ларьки сменяли друг друга пёстрыми красками карнавала. Люди шумели вокруг Уильяма, тянули вглубь праздника, а яркая звенящая музыкой карусель плыла вдалеке, отдаляясь от Уильяма каждый раз, когда ее скрывала очередная толпа празднующих.

— Почему вы это сделали?! Ответьте мне, мистер Белл!

Голос Амелии раздался прямо у него над ухом, и он обернулся, но вместо старшей из отпрысков Куэрво стояла только низкая сгорбленная старуха. Она смотрела на Уильяма своими блеклыми глазами и тянула к нему свои когтистые руки.

— Мне… — он сглотнул, не до конца понимая, перед кем извиняется. — Мне очень жаль.

Беззубый рот старухи растянулся, открывая ряд черных дыр в дёснах. Уильям бросился прочь. Ноги спотыкались о чужие ступни, глаза застилали жирные капли пота, стекающие с нахмуренного лба. Он прорывался вперёд, стремясь покончить с тем, за чем он пришёл на эту ярмарку. Он должен был сказать Алану…

— Ты позор всей нашей семьи.

Уильям остановился. Знакомый голос холодящими кожу мурашками пробежался по телу, дёрнул натянутые струны нервов и раздался электрической дрожью в кончиках пальцев. Он стоял на пустыре и вслушивался. В шум ветра, в скрип стоящей неподалёку деревянной качели и в звенящие переливы лампочек гирлянд. Его сердце медленно отсчитывало удары до следующего приступа галлюцинаций, и Уильяму оставалось только ждать.

Ветка хрустнула за спиной под чьей-то тяжёлой ногой, но там снова никого не оказалось. Только пустые палатки со средневековой утварью ручной работы.

Уильям медленно приблизился к одному из стендов, вглядываясь в наполированное до блеска медное зеркало. Что-то проскользнуло у него за спиной — он обернулся. Парочка ранних пожухлых листов поднялась в воздух от закружившего их ветра и унеслась прочь, позволив Уильяму проводить их взглядом. Закатив глаза, он вернулся к медному зеркалу…

…тут же спешно отпрыгнув от него. Пара темных синих глаз сменилась болотно-карими, а над верней губой выросли пышные подкрученные к верху усы. Морщинки в уголках глаз не подходили молодому лицу Уильяма Белла, но прекрасно смотрелись на лице Генри. Оно скалилось, извергалось пенящейся на губах слюной и пыталось пробить невидимый барьер.

— На что я вообще надеялся, позволив тебе жить? На благодарность? Ты отверг все, что я тебе дал из-за своих глупых принципов. И как? Помогли они тебе? Тебе стало легче от этого?

Лицо мелькнуло в нескольких сантиметрах от его собственного. И Уильям побежал.

Он не оглядывался на недовольно окрикивающих его людей. Он не цеплялся за них взглядом и не пытался рассмотреть их пёстрые костюмы. Он бесцеремонно расталкивал их, пробираясь на звук играющей музыку карусели. Светящиеся коньки вставали на дыбы под заливистый смех своих наездников. Бесконечный забег без победителей продолжался, ожидая вынужденного финала. А Уильям пробирался все глубже в толпу.

Пока не оказался зажат со всех сторон толстыми бетонными стенами.

— Билли, это ты? — нараспев протянул сиплый старушечий голос; он раздавался одновременно отовсюду, отражаясь эхом от невидимых стен клетки Уильяма.

Он нахмурился. Билли. Странно имя казалось ему знакомым. Возможно, он даже знал парочку человек с таким именем. Карусель бежала, стягивая к себе всеобщее внимание. Он крутился в своей невидимой клетке. Люди вокруг раскручивали его, толкали в спину и руки, хватали за волосы и тыкали лицом в сторону цветастой карусели.

Ярмарочная мелодия становилась все громче. Лица людей, некогда пёстрые и мозаичные, слились в единое яркое полотно, окутавшее его. Плотный белый туман стелился по земле. Он тянулся к его ногам, взбирался по ним и сжимал ноги, не позволяя пошевелиться. Карусель дымилась и извергала из себя клубы плотного молочного пара, в котором растворялись стоящие рядом люди. Наездники драгоценных скакунов исчезли первыми. За ними — кучка школьников, тыкающих пальцами в проезжающего мимо коня. После родители и случайные зеваки, засмотревшиеся на игру огней. Карусель поглощала всех, кто к ней приближался.

— Хэй, мальпаридо! — чья-то рука схватила его за запястье и вытянула из толпы. — Я тебя повсюду ищу! — Его потянули к карусели. — Идём! Нужно тебе кое-что показать! Уверен, тебе понравится!

Он не сопротивлялся. Молочный туман медленно просачивался в его лёгкие, отдавая запахом табака и пряных трав. Он плелся на ватных ногах, едва поспевая за невидимым спутником. Несколько раз он попытался упасть, споткнувшись о собственную ногу. И все же ему удалось наконец добраться до карусели.

Пустая, она плавно замедлялась, чтобы остановиться в тот момент, когда он ступит на огороженный молочным туманом пустырь перед ней. Их было только трое: Алан, и двое рыжих. Кажется, они были близнецами. Земля в некоторых местах дымилась и пенилась. Карусель несколько раз моргнула коротким замыканием и погасла, не в силах наблюдать за происходящим перед ней.

Руки одного из близнецов горели. Не так как горят уши, когда тебе стыдно, а по-настоящему, окрашивая все вокруг в яркие ало-оранжевые оттенки — он даже засмотрелся на это, невольно сделав шаг. Треск раздавленного фарфора отозвался пронзительным выстрелом в пустой округе.

Алан обернулся в его сторону.

— Мой милый Уильям? Не думал, что ты так быстро нас найдёшь. Ты практически успел к самому началу!

Уильям? Он обернулся: никого кроме него больше не было на небольшой площади перед переливающейся яркими огнями каруселью. Должно быть, Алан с кем-то его перепутал. Здесь не было никакого Уильяма. Только он.

Алан выглядел не лучше, чем в прошлый раз — теперь на нем красовалось еще несколько крупных ожогов. Но он держался: гордо вздёрнутый подбородок острой линией разрезал темноту погасшей карусели, холодные глаза светились в темноте, и пальцы с силой сжимали трость с лисьей головой, алые глаза которой то и дело вспыхивали пульсацией.

— Что… — он нахмурился, оглядывая рыжих близнецов. — Что здесь происходит? Я думал, тут будем только мы…

— Да, прости, не успел сообщить тебе о небольших коррективах в составе участников нашего представления. С Джанет ты уже знаком. — Алан отвесил короткий поклон в сторону рыжей девушки, словно для него все это было игрой. — Как и с этим обворожительным молодым человеком. Нейт. — Он даже не посмотрел на него. — Здесь еще должна была быть Эйлин, но она не смогла присоединиться к нам. Физически. Так что, подозреваю, нам придётся условно считать встречу начатой.

Алан отряхнул с рукава пиджака невидимые пылинки и улыбнулся ему. Зачем надевать в августе такой душный костюм? Он нахмурился, разглядывая бледные серые полоски, прорезавшие тёмную ткань костюма, черный галстук и лакированные ботинки с белыми гетрами. Алан походил скорее на бандита из старых черно-белых фильмов. Даже его кожа, тонкая и просвечивающая черными сосудами, отдавала серостью. Его волосы выцвели, и теперь серебрились в свете отстоящего от карусели фонаря и покрывались красными пятнами игрушечных коньков.

— Так на чем я остановился?

Алан обезоруживающе улыбнулся тому, кого назвал Нейтом, и попытался приобнять увернувшуюся от его руки Джанет. Сделав вид, что он не заметил этого поспешного отступления, Алан скользнул рукой в карман и вытащил оттуда блестящий серебряный портсигар. «Не очень-то и хотелось» проступило на его лице белыми от каления буквами разочарования.

Джанет незаметно шагнула в сторону, не обратив внимания на то, как надломленно искривились губы Алана и как его голова слабо дёрнулась в ее сторону, пока он лениво прикуривал сигарету.

— Ты отвратителен. Идеал. Тебе кто-нибудь говорил об этом? — Нейт ответил Алану приторной улыбкой.

— Любой будет отвратителен, если поджарить половину его лица до хрустящей корочки. Мне пришлось потратить не один тюбик увлажняющего крема, чтобы хотя бы начать улыбаться! — по-детски возмущённо воскликнул Алан, выпустив через нос струйки сизого дыма, и перекосился от боли.

Нейт закатил глаза, повернувшись корпусом к Джанет. Он стоял растерянно, озираясь по сторонам и оставаясь немым свидетелем встречи трех богов. Или они никогда ими и не были, пойдя на поводу у скучающей толпы зевак, для которых любой, способный превратить воду в вино, становился святым?

Особенно в день святого Патрика.

— Джен, — тонкое раздражение сочилось в голосе Нейта, но он держался, сцепив ладони в кулаки, — я ведь говорил тебе, Джен, он…

— Ты говорил, —холодно отчеканила Джанет. — Но мне кажется, с нас уже достаточно разрушений. С нас уже достаточно бессмысленных смертей. Я тебя предупреждала, Нейт.

Взгляд золотистых глаз Джанет сверкнул в полутьме погасшей карусели и замер в воздухе, словно он был газетной бумагой, прожжённой двумя точными ударами сигареты.

Алан повёл плечами и ехидно оскалился, затянувшись.

— Вот видишь. Даже твоя сестра…

— Хватит.

Резкий тон Джанет оборвал Алана. Самодовольное выражение его лица сменилось на удивлённое, взгляд заметался по всем присутствующим, а пальцы нервно сжали набалдашник трости. Алан перекатился с пятки на носок, но не рискнул продолжить.

Возможно, в нем проснулось благоразумие.

А возможно, его остановила вспыхнувшая ярким огнём рука Джанет.

— Нейт, ты… прав.

Удивление от дерзости Джанет сменилось на лице Алана еще большей озадаченностью. Он явно впервые был не до конца осведомлён в происходящем, что не могло не укрыться от Нейта. Веснушчатое лицо последнего засияло, радужка золотистых глаз вспыхнула, и он нетерпеливо облизал обветренные губы. Ему хотелось сказать, что Нейту не идёт так делать — он был похож на школьного хулигана, караулящего главного отличника школы за углом дома, или ребёнка, услышавшего песенку продавца мороженого.

Потому что не всегда отличник школы носит книги только ради знаний.

А мелодия ларька с мороженым не всегда бывает невинной.

— Давай уйдём. — Зрачки Джанет растянулись, почти полностью скрыв за собой переливающееся расплавленное золото. Осталась только тонка полоска обрамления вокруг бездонного омута накатывающего при взгляде в него безумия. — Пока у нас есть время. Пока он снова, не взялся за старое.

Она шагнула вперёд, освещая разделявшее их с Нейтом расстояние слабыми пляшущими на кончиках пальцев огоньками. Джанет колебалась: ее движения были скованными и неуверенными. Она впервые казалась ему жертвой, а не охотником. Загнанным зверем, готовым на все, лишь бы выбраться из расставленной самой себе ловушки.

Лицо Алана скривилось, и он закатил глаза, словно слышал это уже не в первый раз.

— Боюсь, — Алан провёл рукой по зализанным гелем волосам, приглаживая выбившиеся из причёски прядки, — я буду вынужден с вами не согласиться. — Не выкуренная даже на половину сигарета полетела на землю. — Мой адвокат вряд ли уже будет против всего, что я собираюсь сделать, но, поверьте мне, это пойдёт на польщу всем нам.

Алан дёрнулся вперёд: его длинные изящные пальцы обхватили запястье Джанет и дёрнули ее на себя, разворачивая лицом. Время замедлилось. Копна тлеющих на концах рыжих волос взметнулась, обрамив голову Джанет светящимся огненным нимбом. Огоньки на кончиках пальцев погасли, а радужка вспыхнула золотом вместе с алыми глазами лисьей головы на трости Алана.

Они двигались неторопливо. Пальцы Алана разжались — ладонь скользнула на талию Джанет, увлекая ее в одному только Идеалу известный танец. Скрипнула карусель. Ее огоньки вспыхнули несколько раз с громким хлопком возвещая о своём отбытии, и игрушечные разукрашенные кони — морские и нет — плавно двинулись в обратную сторону.

Кто-то отматывал старую плёнку назад, пытаясь найти подходящий момент.

И первым в реальность вернулся Нейт.

— Нет! — крик Нейта ударной волной прокатился по площади, едва не сбив его с ног.

Джанет обернулась. Ее золотистые глаза замерцали россыпью коричных веснушек, когда близнецы столкнулись взглядами. Джанет вздрогнула: слабый вздох сорвался с ее губ, и она обмякла в руках Алана.

— Прости. — Его ладонь слишком заботливо погладила щеку Джанет. Слишком заботливо для того, чья трость торчала между лопаток девушки. — Так будет лучше для всех нас. — А затем он полушёпотом мурлыкнул ей на ухо: — Я все знал. С самой первой секунды. Никто не будет плакать о таком, как я.

— И… Иде… — она захлебнулась воздухом: он булькающими звуками сочился из ее горла, пока не сложился в тихое и вкрадчивое: — Алан.

Джанет начала светиться. Ему показалось, что от кожи девушки вверх поднялись тонкие бледные струйки дыма. Волосы тлеющими дорожками пороха укорачивались, приближаясь к голове. А Алан продолжал прижимать ее к себе: его костюм горел вместе с Джанет, растекался по коже Маккензи и съедал слой за слоем. Должно быть это был не самый любимый костюм Алана. Иначе объяснить его полное безразличие к потере столь ценного экземпляра эпохи было невозможно.

Джанет светилась, и с каждой секундой слой яркого апельсинового огня вокруг ее становился толще. Как вольфрамовая лампочка, Джанет приближалась к чистейшему белому свету, раскаляя вокруг себя воздух. Парализованный Нейт отступил, во все глаза рассматривая сгорающую сестру, а он продолжал стоять, хмурясь и гадая, почему внутри просыпается непонятное ликование. Он должен был скорбеть по Джанет, но вместо этого хотелось пойти в бар и напиться.

На мгновение свечение Джанет остановилось. Она слабо простонала, обернувшись на него, и взорвалась. Вырвавшийся вверх поток огня дрожал, пытаясь подняться к небу и взорваться фейерверками ненависти, но вместо этого дёрнулся и втянулся в трость Алана. Глаза лисы загорелись с новой силой, окрасившись в огненно-оранжевый оттенок.

Стряхнув с себя пепел, Алан осмотрел остатки костюма. Пиджак почти полностью сгорел. Рубашка прожглась в нескольких местах, а брюки теперь походили на шорты. Кожа пузырилась ожогами, вскрывалась и затягивалась уродливыми корочками, которые тут же расползались, выпуская из себя липкую черную жидкость.

— Полагаю, — пальцы Алана любовно скользнули по лисьей голове, и он мог поклясться, что в глазах той мелькнули багровые капли, — теперь та штука, что спрятана у тебя в кармане, уже не пригодится. Как жаль, — он театрально надул губы и вздохнул, уронив плечи. Его светлые брови поднялись домиком к переносице, и, если бы он слишком хорошо не знал Алана, подумал бы, что тому действительно жаль. Но откуда он знал столько об этом… Маккензи? — Мне даже было интересно узнать, что ты придумаешь на этот раз, чтобы попытаться от меня избавиться. — Алан начал медленно вышагивать вокруг Нейта. — Сотрудничество с Эйлин? — неверяще удивился он, сощурившись так, будто ему показали аттестат дочери с отличием. — Ты ведь знал, что я вижу все, что происходило по ту сторону даже только с одной парой глаз. Эйлин. И из всех потенциальных союзников на этой планете ты выбрал ту, что не может с первой попытки сдать особый зачёт и к двадцати шести годам не научилась плавать. Тебе стоило бы пересмотреть свои взгляды на жизнь.

Нейт закрыл глаза и глубоко вздохнул. Его сжатые в ладони кулаки светились, как Джанет несколько секунд назад.

— Ха, — не то хмыкнул, не то подавился воздухом он. — Ты спланировал даже это.

— Не скажу, что все шло по моему плану, — учительским тоном отозвался Алан, развернувшись к Нейту спиной и принявшись рассматривать аппарат механика для управления каруселью, — но тебе стоило избавиться от Эйлин, если ты не хотел, чтобы я подглядывал за вашей маленькой семейной идиллией. Я знал, что ты придёшь. Конечно, когда вы с Эйлин разделились, следить стало несколько сложнее, — Алан вздохнул, ткнув наугад в одну из кнопок. Карусель со скрипом остановилась. — Приходилось скакать между ней и моим милым Уиллом. Таким глупым и самоотверженным. Надеюсь, тебя греет мысль, что я оградил тебя от неприятной правды о нашем, — он посмотрел в его сторону и помахал пальцем, указывая на себя и Нейта, — прошлом.

Его мало волновало прошлое какого-то там Алана Маккензи. Если честно, он даже не до конца понимал, что он сейчас здесь делает и почему должен выслушивать безумные пустые разговоры двух совершенно чужих ему людей. Он должен был рассказать что-то Алану, должен был… Должен был предупредить его.

Руки Нейта дрожали. Воздух вокруг него покрылся мелкой рябью, как вокруг костра, а кожа начала слабо пульсировать исходящим из неё светом.

— Джен, она…

— Жива. — Разведя руки в стороны, Алан развернулся к Нейту на каблуках. — Чистейшая энергия, запертая во избежание неприятных поворотов событий.

Он осклабился, издевательски помотав тростью перед лицом Нейта. Челюсти последнего сжались, под кожей заходили желваки, и он выдавил:

— Ублюдок.

— Великолепный ублюдок по мнению ведущих журналов тысячелетия, — поправил его Маккензи. — Ну так что? Предлагаю сесть и обсудить все детали нашего возможного соглашения, пока…

— Нет.

— У меня есть план, — невозмутимо продолжил Алан, тростью поправив упавшие на лоб пряди волос.

— К черту твой план. К черту тебя, эту вселенную и твои лживые обещания о вечной преданности. — Нейт шаркнул ногой по песку, выбив из него сноп искр. Пришлось даже отойти, чтобы отлетевшее на несколько метров в сторону пламя не прожгло пальто. — Жили долго и счастливо — никогда не было про Идеала и Пламя. Ничего личного — просто вселенский бизнес, который пошёл по наклонной в тот момент, когда могучий и сильный праотец всего сущего посчитал себя слишком важной персоной, чтобы разговаривать с каким-то там Пламенем. Гораздо надёжнее поймать и запереть его в клетке со всеми остальными разъярёнными зверушками, которые только и жаждут, что отомстить. Ты знаешь, что такое быть там? — Нейт медленно двигался вокруг Алана, заставив его отойти от аппарата механика. Он теснил его, как матадор теснит беснующегося от безысходности быка. — Ты знаешь, какого переживать один и тот же бесконечный круг страданий день за днём, столетие за столетием? Каждый раз… — голос Нейта сорвался, и он запнулся. — Каждый раз, когда Пламя умирало, на короткое мгновение, одно малюсенькое и незаметное, оно оказывалось там, с остальными. И это впечатывалось в его память. Каждая пытка. Каждая медленная казнь, которую оно переживало за секунду до перерождения. Но тебе всегда было плевать. Потому что ты слишком труслив, чтобы признать свои ошибки. Вот это, — Нейт ткнул пальцем в его сторону, и узкая дорожка огня пронеслась сквозь пространство, оставляя на пальто черную десятку мишени, — только твоя вина. Твоя и твоего самолюбия.

Алан замер, посмотрев на пронизанное алыми трещинами небо, и выдохнул в воздух молочное облачко пара.

— Нет. Я этого не знаю. — Зажав подмышкой трость, он вытянул из кармана пиджака перчатки и методично начал натягивать их на руки. Внутри что-то болезненно сжалось и проступило на языке металлическим привкусом промёрзлых зимних поручней. — Но я знаю, каково жить вечную жизнь в одиночестве. Искать знакомые глаза в каждом проходящем человеке и видеть, как год сгорает за годом в безуспешных попытках угнаться за бесплотными ожиданиями. Я знаю, каково быть единственным, кто помнит и ждать, когда получится исправить свои ошибки.

— Исправить? — рыжая бровь Нейта надломленно выгнулась. — Мне сейчас послышалось, или великий и могущественный Идеал хочет что-то исправить?

На скрытом в тени лице Алана проскочила горькая усмешка, и он тряхнул головой.

— А чего хочешь ты? — бледные серебристые глаза сверкнули, подсвеченные изнутри пугающим холодным светом.

Будто кто-то включил в голове Алана Маккензи лампочку.

Он отступил, подскочив от испуга, когда в спину врезалось что-то острое. Сердце быстро забилось, вена на виске ощутимо запульсировала, и он оглянулся. Всего лишь лоток для хот-догов.

— Вот это поворот, — саркастично присвистнул Нейт. — Не хотелось бы разочаровывать вас, месье Маккензи, но мне всегда казалось, что тебя никогда особо не интересовало мнение кого-то ниже уровня, чем ты. Например, меня. Не припомню, чтобы ты интересовался моим мнением нарушая один простой пункт договора — все духи в Барьере. Не скажу, что я был бы достаточно благодарен, соблюди ты мнимые правила дипломатии в тот раз, и все же… — он резко распрямился, сложив за спиной горячие едва заметным огнём руки. От Нейта доносился тонкий приторный запах эфира и ладана, и чем сильнее разгорался его гнев, тем отчётливей становился удушающий аромат. — Ты уверен, что хочешь знать, чего хочу я?

— Да, — коротко кивнул Алан. — Ты верно меня понимаешь.

Нейт помедлил, прежде чем ответить. Он смотрел на Алана, на него, на ларёк позади, в котором еще несколько часов назад можно было купить парочку горячих сосисок. Он смотрел на все скучающим взглядом — ничто не могло заставить его руки потухнуть, а воздух вокруг остыть. Карусель начала плавиться: морда алого конька жидким воском стекала по плавным очертаниям фигуры, лампочки поочерёдно взрывались фейерверком стекла, а музыка прерывисто включалась, чтобы затем с хрипами смолкнуть навсегда.

— Что ж, в таком случае... я хочу покоя. Хочу не видеть твоего лица еще целую вечность и знать, что ты все так же страдаешь.

— То есть ты не хочешь ничего, — хохотнул Алан, расправившись со второй перчаткой.

Желудок скрутило, и ужин попросился наружу горьким привкусом желчи.

— Да, — Нейт вынул одну руку из-за спины, щелчком пальцев распаляя пляшущий вокруг кожи огонь. — А теперь отдай мою сестру, или весь этот мир взлетит на воздух.

Алан молчал. Он держался достаточно долго, вертя в руках сверкающую алыми лисьими глазами трость, прежде чем рассмеяться. Его хриплый смех разносился по округе, отражался от крыш ларьков и тонул в плавящейся карусели. Алан смеялся, перепрыгивая пробегающие по земле от ног Нейта потоки огня. Он смеялся, выпуская в воздух идеально ровные молочные колечки дыхания.

Волосы Нейта горели. Занявшийся на рыжих кончиках огонь перекидывался с прядки на прядку, пока все голова Нейта не превратилась в один большой костёр. Одежда каким-то чудом оставалась нетронутой, и выглядел он на фоне потрёпанного Алана намного лучше. Он медленно шагал к Алану, останавливаясь после каждого шага и ожидая следующего действия Маккензи.

Воздух вокруг потяжелел. Он стал липким и удушающим, забивался в лёгкие и выжигал лопающиеся пузырьки альвеол. Наползающий из ниоткуда молочный туман боязливо подбирался к Нейту: оказавшись слишком близко белые струи отскакивали от плавящегося воздуха и рыскали, пытаясь найти брешь в броне.

— Вперёд, — Алан склонился в шутливом поклоне, отставив одну ногу и прижав руку с тростью к груди. —. Забери ее у меня. Если тебе хватит на это сил. Ты один, — улыбнулся он, глядя на Нейта снизу вверх, не выходя из поклона. — И Эйлин здесь нет. Звучит достаточно честно, ты так не находишь?

— Да. Но знаешь, что самое забавное? За всеми своими бесконечными попытками держать все под контролем, владеть ситуацией и решать, каким будет следующий ход соперника, — взгляд Нейта на короткое мгновение метнулся на него, — ты совершенно упустил из виду одну маленькую деталь.

Нейт шагнул к Алану, разведя в стороны охваченные огнём руки.

— Без сестры я становлюсь намного опаснее для тебя, ибо ничто не может сейчас успокоить моё Безумие.

Карусель скрутилась в рогалик, в следующую секунду треснув алой расщелиной. Земля запузырилась, вскипая и подпрыгивая в воздух. Алан наконец распрямился, поправив причёску и взглянув на него. Сожаление на его лице впервые было искренним, словно ему действительно было жаль. В нос ударил запах свежего кофе, выпечки и дорогой кожаной обивки машины. Женский смех раздался совсем рядом, вторя звону тяжёлых напольных часов. Лай собаки вдали тонул в жужжании окружившего его роя невидимых пчёл.

Алану было жаль. Это чувство казалось неправильным, а в голове пульсировала только одна мысль: «Ты мне доверяешь, Уильям Белл?» — он не был Уильямом Беллом, но ему ничего не оставалось, кроме как довериться Алану Маккензи.

Тёмное небо быстро становилось голубым. Нейт больше не был похож на человека: вся его охваченная пламенем фигура колыхалась, длинные оранжевые языки вздымались в воздух, а кожа болезненно покалывало от жара. Он хотел уйти, но расплавившаяся подошва слиплась с землёй и кожей ног. Нейт занёс горящий кулак и бросился вперёд, с силой врезаясь в грудь Маккензи. Огненное кольцо вокруг них быстро разрослось, пока не достигло его, обдав одурманивающей волной боли, после которой он не чувствовал уже ничего.

Только видел, как горят его пальцы и пальто, которое он зачем-то надел в августе.

— Ах, — театрально выдохнул Алан, рассыпаясь невесомой пылью в воздухе. Его голос эхом таял в пространстве, уносясь вдаль. — И это еще меня называют королём драмы…

***

— Где мы? — он растерянно огляделся, неуверенно переступая с ноги на ногу.

Алан — или скорее Идеал — парил в воздухе. Если это можно было так назвать. Опустив взгляд, он не увидел под собой пола — только бескрайнюю тёмному, с которой сливался цвет его ботинок. Ничто не нарушало идеального черного полотна, окружающего их, кроме светлых волос сидящего поодаль на невидимом троне Алана. Тьма переливалась под ним, очерчивала отблесками невидимые подлокотники, резные ножки и пустые глазницы с острыми скулами скинутых в кучу черепов. Алан медленно и плавно покачивался в воздухе, закинув ногу на ногу и прикрыв глаза. Возможно, он даже не заметил их появления, если бы Эйлин не чихнула, а он не позволил своему любопытству взять над собой верх. Вздохнув, Алан пожал плечами и наконец посмотрел на них бледными, потянувшимися молочным розовым туманом глазами.

— У каждого свой внутренний мир, мой дорогой Уилл. И сейчас вы во мне.

Он скривился: опять Алан с кем-то его путает. Мог бы уже понять, что никакого Уильяма тут нет.

— Твой мир — это пустота? — он осторожно шагнул вперёд, нащупывая под ногой твёрдую поверхность, но остановился, стоило Эйлин схватить его за руку.

Губы Алана изогнулись в ухмылке.

— Мой внутренний мир это... я сам. — Его голос мягким эхом растекался в пространстве и тонул в сужающейся вокруг них темноте. — Должен признать, здесь достаточно уютно. Ни одного отклонения равновесия, нулевая энтропия и тишина. Мой собственный внутренний замок, в котором я могу спрятаться. Ничто, нигде и никогда — наверно, это будет лучшим описанием того, где мы сейчас. Волнения вселенной сюда не долетают, а время замедляется, стоит войти в это пространство. Идеально, ты так не находишь? А за пределами этого пространства начинается новая реальность, новая жизнь и новая история. Вопрос лишь в том, — он перевёл взгляд на Эйлин, — готов ли я взять на себя такую ответственность. Снова.

Алан плавно спланировал со своего невидимого трона. В местах, где его подошва коснулась тёмного пола — хотелось верить, что там было хоть что-то кроме бесконечной пустоты вселенной — разбежались в стороны идеальные круги. Трон за его спиной растёкся с характерным звуком.

— Будь я хорошим отцом, я бы, несомненно, предоставил тебе сделать выбор, — улыбнувшись голливудской улыбкой, Алан оттолкнул его в сторону и остановился перед Эйлин, приобняв ее за плечи. — Но я не он. А ты слишком мала. Было бы глупо и нерационально тратить твой небольшой жизненный опыт на решение столь глобальных проблем, мартышка. Поэтому решать, что делать с этими людьми и их миром, буду я.

— Нет.

Алану стоило усилий сохранить невозмутимость выражения лица: уголок губ начал передёргиваться по очереди с глазом, улыбка больше напоминала теперь оскал, а тёплый взгляд застекленел. Бледные серые глаза потянулись налётом темных свинцовых туч.

— Прости?..

— Нет, пап. Ты… — Эйлин отступила, скинув с себя руки Алана, — ты хоть раз задумывался о том, что ты можешь быть неправ? Ты не можешь решать за меня. Я… — она с плохо скрываемым испугом оглянулась на него и, отвернувшись, обхватила себя руками. — Я не могу согласиться принять ответственность за все, что ты натворил. Это все равно что умереть, оставив детям кредиты во всех банках мира! Под триста шестьдесят процентов! Хорошие отцы оставляют в наследство состояние, квартиру в Лос-Анджелесе и виллу на частном острове. А мне достаётся целое, — она взмахнула руками, — ничто и корочки от пицц в придачу!

— Это корочки с сырной начинкой, попрошу заметить, — с важным видом поправил Эйлин Алан. — И для меня большая жертва оставлять их тебе, мартышка.

Хотевшая было сказать что-то еще Эйлин, поперхнулась от возмущения воздухом, уставились на Алана выражением, с которым она обычно смотрела на тех, кто не сразу понимал гениальность предложенной идеи. То есть со смесью сомнения, отвращения и разочарования. В этом взгляде плескались все эмоции, которые Эйлин пыталась вложить в преподнесённый Алану гремучий коктейль дочернего возмущения.

— Вся моя жизнь — ложь. — Ткнув себя пальцем в грудь, Эйлин отвернулась и, помедлив секунду, прыгнула на одной ноге вперёд. Она покачнулась, едва не пропахав носом невидимый пол, но удержалась. — Меня никогда не существовало, — еще один прыжок на одной ноге, — и ты позволил мне верить в то, — лёгкое приземление на обе ноги, — что у меня есть какой-то выбор. Когда на деле я просто иду по прописанному тобою сценарию!

Агрессия, с которой Эйлин допрыгала оставшиеся клеточки невидимых классиков, забивая с каждым прыжком гвозди в гроб терпения Алана, дрожью пространства прокатилась по сознанию Маккензи. Воздух захрустел трескающимся стеклом, и он поёжился, оглянувшись на бескрайнюю темноту.

— Ты ошибаешься, — устало выдохнул Алан. — У тебя есть выбор. И ты должна его сделать сейчас.

— Вот как? — Эйлин оглянулась на отца и прыжком развернулась на одной ноге. — Я могу отказаться?

Во взгляде Алана промелькнули игривые огоньки, и он, по-лисьи хитро прищурившись, расплылся в улыбке.

— Да. Но тогда всем снова в ближайшие несколько тысяч лет будет управлять старый полубезумный маразматик с манией величия и абсолютным отсутствием границ дозволенного. Не скажу, что они есть у тебя, благодаря моему прекрасному воспитанию, но все же, — Алан набрал в грудь побольше воздуха и выдавил: — я устал. Я теряю хватку и перестаю замечать накапливающиеся проблемы. Ты должна сама решить, справишься ли ты с тем, что я взвалю на твои плечи. Сможешь ли ты собрать по кусочкам то, что осталось от реальности — она еще не разрушилась, но время на исходе. И сейчас я приму любой твой ответ.

Эйлин задумалась. На ее лбу пролегло несколько глубоких складок, а взгляд бегал по невидимым клеточкам классиков, словно она пыталась решить, как будет лучше всего добраться до противоположной стороны поля. Усердие, с которым она думала, отражалось на ее миловидном личике и искусанных в кровь губах.

— Хорошо. — В несколько стремительных прыжков Эйлин оказалась перед Аланом, повалившись в его объятья. — Но ты, — она ткнула пальцем в грудь отца, — мне поможешь. Не бросишь на дядю Уилла. — Наверняка этот Уильям хороший парень, раз они столько о нем говорят. — Не уедешь на гастроли, а будешь рядом и поможешь сделать все правильно. И, пожалуйста, — умоляюще мягким тоном протянула Эйлин, — расскажи, как избавиться от этих бесконечных переключений каналов в голове. Хочется смотреть одну программу.

— Увы. Я и сам до сих пор не нашёл нужную кнопку.

Алан с виноватым видом взъерошил волосы на затылке. Сейчас он скорее походил на провинившегося школьника, который и сам не совсем понимал, чем занимается все это время.

— И я… — голова Эйлин дёрнулась в сторону, и он проследил за ним взглядом, — знаю, как решить вашу проблему.

Две рыжие макушки проступили сквозь черноту за спиной Алана. Близнецы громко перешёптывались, но их слова звучали треском костра, шипением догорающих поленьев в камине и щелчком зажигалки. Он вслушивался в их голоса, но не мог разобрать ничего. Алан казался заинтересованным их разговором и незаметно подглядывал за Нейтом и Джанет через плечо, пока они неторопливо приближались. Экспрессия Нейта разносилась по холодному черному пространству волнами тепла, растворяющегося в прозрачных стенах. Джанет же оставалась невозмутимо спокойной, хотя ее лицо впервые за долгое время выглядело не натянуто отрешённым, а искренне расслабленным. Он даже видел, как она слабо улыбнулась, в ответ на пролетевшую перед ее носом руку Нейта.

Наконец они оба смолкли: Джанет с едва заметной улыбкой победителя, а Нейт с хмурым выражением недовольства. Кажется, эта словесная баталия окончилась в пользу сестры.

— Мой брат хочет попросить прощения. За… — Джанет осеклась, зависнув с безучастным выражением лица на несколько мгновений. — За произошедшее недоразумение. Добивать мир не входило в его планы. Ведь так?

Она посмотрела на Нейта и, не дождавшись от него внятного ответа, толкнула локтем в бок.

— Так, — он недовольно сморщил нос, игнорируя присутствие Алана. — Но он все равно был обречён. Я просто немного ускорил его разложение.

— Ты бы узнал моё предложение, если бы не поторопился делать собственные выводы, — надменно хмыкнул Алан, закатив глаза.

— Я бы выслушал твоё предложение, если бы ты не протыкал мою сестру тростью, испаряя ее на глаза, — в тон ему отозвался Нейт, за что тут же получил укоризненный взгляд от Джанет.

Все казалось ему абсурдным. Разборки божеств кажутся слишком нереальными, когда ты просто человек. А способы разрешения проблем оказываются на деле ничуть не отличающимися от человеческих — иногда нужно просто поговорить, чтобы найти выход из тупика.

— Так что ты говорила про нашу проблему? — Нейт пытался скрыть заинтересованность и воодушевление в голосе, но вспыхнувший любопытством взгляд освещал все вокруг радужкой расплавленного золота.

Эйлин аккуратно взмахнула рукой: из кармана Нейта поднялась переливающаяся перламутром сфера. Джанет ахнула, во все глаза рассматривая парящий над рукой Эйлин шар.

— Ты предлагаешь выпустить их оттуда, чтобы они просто нас всех уничтожили и прекратили страдания? — с сомнением протянул Алан, покосившись на парящую в воздухе сферу. — Мне кажется, это достаточно кардинальный способ решения проблем. Как отрезать ногу по колено человеку, который просто ушибся мизинчиком об тумбочку ночью. Нет мизинца — нет проблем. Нет ноги — нет мизинца и желания ходить по ночам до холодильника.

— Нет, ах, — Эйлин подняла взгляд к потолку, но вокруг была только пустота. — Я предлагаю разделить вашу силу и оставить ее внутри. Барьера нет. Другие Духи не будут мешаться — свобода для них важнее мести. Но вы…

Она замялась, отведя взгляд от близнецов.

— Ты боишься, — вкрадчиво, но мягко протянула Джанет. Ее голос не резал стальными иглами по нервам, но растекался патокой по коже, покрывая ее мелкими мурашками. — Его судьбы.

Не нужно было смотреть на Алана, чтобы убедится в том, о ком говорит Джанет. Рассматривая сферу почти впритык, он то и дело пытался дотронуться до неё, тут же одёргивая руку с треском электрического разряда и повторяя: «Это просто идеально». Иногда он бросал на Эйлин полный восхищения и гордости взгляд и качал головой не то в сожалении за свои сомнения в дочери, не то потому, что не мог до конца поверить в то, что видит перед собой.

А что Алан видел в сфере, оставалось для него загадкой. Он слышал раздающиеся из глубины шара голоса, чувствовал сердцебиение и шелест ветра на своей коже. Сфера манила к себе, и он отступил, опустив протянувшуюся к шару руку.

— Как вы поместили только часть силы в этот сосуд, так и я предлагаю сделать аналогично. Ваше присутствие в мире в полную силу может все еще вызвать некоторые, — Эйлин повела плечами, — последствия, о которых мы еще не догадываемся. Поэтому, я предлагаю выход. Часть вашей силы в обмен на свободу и спокойную жизнь для всех. Вы можете этого не делать, если не хотите. Все-таки это ваши силы. Мы, — выделив слово, Эйлин посмотрела на отца, — не можем заставлять вас.

Близнецы переглянулись, издали короткое и многозначительное «Хм» и встали друг к другу лицом. Подняв ладони, они соединили их. Тёплый апельсиновый свет окутал кожу их рук, огненные вены просвечивали сквозь одежду, а маленькие огни сбегали с волос вдоль рук к самым кончикам пальцев, собираясь на них в пламя.

Огонь стекал с Джанет и Нейта прямо в костерок между их ладоней.

Он разрастался тем больше, чем сильнее близнецы прижимали ладони друг к другу. Резкий хлопок громом пронёсся по темноте пространства: что-то невидимое с силой не растянуло их в стороны, отбросив на прозрачный пол. Костер продолжал парить в воздухе, словно решая, куда двигаться дальше. Он колебался, его равномерное пламя казалось неестественным, а языки одного размера не выпрыгивали вверх, чтобы кого-нибудь обжечь.

Костер висел в воздухе, пока Джанет лёгким жестом не отправила его прямо в сферу, вся поверхность которой тут же вспыхнула, объятая пламенем. Мгновение — и огонь втянулся внутрь, добавив к перламутровому отливу шара махагоновые нотки.

— Вы… — обескураженно пробормотала Эйлин, глядя на источающую вокруг себя жар сферу, — зачем?

Кряхтя, Нейт поднялся первым. Вспыхнув перед Джанет столпом огня, он протянул сестре руку, помогая подняться.

— Безумие сводит с ума не только Идеала. Мы с Джен не представляем для себя опасности, только когда находимся рядом. Одно целое. Одна сила. Одно безумие. Но так как моя милая сестра намерена продолжить оказывать психологическую поддержку неблагонадёжным членам общества, я надеюсь находиться в этот момент где-нибудь на другом конце мира. И я не хочу, — Нейт повёл плечами, обернувшись на него, — пасть перед собственной силой. Человеческие тела слишком хрупки.

Зачем он смотрел на него? Зачем Нейт уделял столько внимания ему, когда здесь были более подходящие для разговора собеседники? Он ведь просто наблюдатель: невидимая тень, что следует повсюду за Аланом Маккензи, записывая историю его жизни. Он должен слушать и вникать, выполнять все, что ему скажут и не задавать вопросов, на которые он не хочет получать ответы. Он…

…Он был никем.

— Хотите восстановить реальность? Вперёд, — Нейт вальяжно развалился на собравшимся под ним креслом, проигнорировал закатившиеся глаза сестры. — Вот только вам будет не обойтись без помощи ваших верных друзей — что-то должно вновь запустить жизнь, разогреть ее и разогнать, — ехидно протянул он. — Но есть условие. Выполнишь его — и у тебя будет моя поддержка.

— Говори за себя, — хмыкнула Джанет.

Алан слабо улыбнулся.

— Считай, что тебе удалось меня заинтересовать. Снова.

— Нормальная жизнь. Для него. — Нейт кивнул на него, заставляя почувствовать себя неловко.

Он попытался шагнуть назад, спрятаться в этом бесконечном черном пространстве, но ноги не слушались, а спина упёрлась во что-то твёрдое. Руки прилипли к появившейся за ним стене, проваливаясь в черную липкую субстанцию. Она неторопливо наползала на его ноги, скрывала под собой ботинки и щиколотки, разъедала ткань штанов и втягивала его в себя.

Но никто этого не видел.

Никто не смотрел, как он растворяется, пытаясь вспомнить, кто он и как его зовут.

— Нормальная? — непонимающе переспросил Алан.

Или же он только делал вид, что не понимает.

— Ты знаешь, о чем я, Идеал, — Нейт с такой силой закатил глаза, что стали видны его белки. Он перекинул ноги через подлокотник, свесив их, и теперь покачивался в жидком кресле под собой. — Если ему придётся снова пережить все… — он состроил выражение лица, будто его сейчас стошнит, — это, пусть это будет иначе. Мне казалось, такой верный и послушный друг как он заслужил такую мелочь, как обычная нормальная жизнь, без приключений и сомнительных знакомств.

Алан медлил. Он смаковал предложение Нейта с видом бывалого оценщика драгоценных камней. То есть хмурился, смотрел на рыжего паренька с прищуром и качал головой собственным мыслям. Разве что не начал ходить из стороны в сторону, размышляя вслух о преимуществах и недостатках предложенного Нейтом условия.

Наконец Маккензи вскинул подбородок, и коротко бросил:

— Согласен.

Руки глубже погрузились в черную субстанцию. Он уже не чувствовал пальцев и сомневался, что они все еще у него были. Пространство поглощало его, как вытащенную из груди Алана Маккензи пулю. Кажется, скоро он так же распадётся на частицы, слившись со вселенной. Вечный покой и тишина, о которой он так мечтал.

Подскочивший с кресла Нейт, хлопнул в ладоши.

— Надеюсь, на этот раз ты сдержишь свое обещание. Не стоит начинать новую жизнь, таща за собой ошибки прошлого, Идеал. А иначе, — Нейт широко и искренне улыбнулся, протянув Маккензи руку, — наша сила уничтожит тебя. Это я тебе точно обещаю.

Глаз Алана дёрнулся, но он обхватил ладонь Нейта в ответ. Короткая огненная вспышка осветила собой пространство вокруг и заставило его расшириться: черные давящие стены отступили, и пробежавшая по ним рябь волнами разбилась о потолок. Алан выглядел недовольным, сжимая руку Нейта. Его лицо перекосилось от смеси боли и скованности.

Алана поймали в ловушку.

И ему это не нравилось.

Черная жидкость подобралась уже к подбородку. Она обхватила собой волосы, разъедая их, взобралась на очерченные скулы и слепила губы. Он безуспешно мычал, привлекая к себе внимание, но ни одного звука не вылетало из его горла. Она просачивалась в рот, стекала вниз к желудку и заполняла все, до чего могла дотянуться.

Он тонул в этой жидкости.

И никто не мог ему помочь.

Алан развернулся в тот момент, когда залепившая ноздри и дыхательные пути субстанция начала обступать глаза. Он быстро моргал, смахивая налипающие на ресницы капли. Дышать было нечем: он держался на остатках того немного, что успел вдохнуть, прежде чем воняющая подгоревшим мясом жидкость забилась в его ноздри, где тут же затвердела, отрезая доступ к кислороду.

Если в этом месте вообще был кислород.

Алан смотрел на него с сожалением и грустью. Алан сжимал кулаки, наблюдая за тем, как чернота наползает на его глаза, ослепляя и позволяя напоследок услышать знакомый голос друга:

— Прощай, Уильям Белл. Надеюсь, ты найдёшь себя вновь.

[1] Пистолет-пулемёт Томпсона — американский пистолет-пулемёт, изобретённый в 1918 году Джоном Тальяферро Томпсоном.

[2]Phalanx distalis (лат.) — дистальная фаланга.

[3]Phalanx media (лат.) — промежуточная фаланга.

[4]Phalanx proximalis (лат.) — проксимальная фаланга.

[5]Ossa sesamoidea (лат.) — сесамовидные кости.

[6]Os metacarpale (лат.) — пястная кость.

[7]Os scaphoideum (лат.) — ладьевидная кость первого ряда запястья.

[8]Os hamatum (лат.) — крючковидная кость.

[9]Ulna (лат.) — локтевая кость.

[10]Radius (лат.) — лучевая кость.

[11]Humerus (лат.) — плечевая кость.

[12]Scapula (лат.) — лопатка.

[13]Foramen obturatum (лат.) — запирательное отверстие (отверстие в тазовой кости).

[14]Corpus ossis ilii (лат.) — тело подвздошной кости.

[15]Ala ossis ilii (лат.) — крыло подвздошной кости.

[16] «Музыка ветра» или «китайские колокольчики» — музыкальный талисман, используемый для очищения пространства от негативной энергии.

Эпилог

23 апреля 1932 года

Уильяму Беллу двадцать шесть.

И у него есть все, о чем молодой мужчина его возраста мог только мечтать. Статус одной из старейших семей штата, прибывших еще до революции. Престижная работа в лучшей больнице города. И, конечно же, внимание общества к потенциальному жениху с крупным наследством, доставшимся после скоропостижной смерти отца — известного в городе адвоката и защитника ведущих криминальных авторитетов. Сердечный приступ в сорок шесть лет.

Что могло быть более печальным для семьи Белл?

Кончики пальцев мягко огладили края карт и тут же разложили их веером на зелёном бархате стола. Оркестр на другом конце зала натужно развлекал набившихся шумной толпой в центральную комнату посетителей, решивших в субботний вечер закинуться парой стаканчиков, заключить несколько деловых сделок и уйти под руку с одной из очаровательных танцовщиц, мерцающих на сцене полупрозрачным бисером.

Уильяму Беллу двадцать шесть, и в свой день рождения он сбежал из надушенной тяжёлыми маменькиными духами и вонью жареной утки гостиной.

Пальцы лениво перебирали карты, а взгляд бегал по помещению. Никого, кто мог бы составить ему достойную позорного проигрыша партию в покер. Тратить отцовские деньги Уильям не любил, морщась каждый раз при виде банковского работника. Их натянутые с Генри Беллом отношения едва ли можно было назвать тёплыми и семейными, и все же, в отличие от сверстников, Уильям был лишён тотального контроля над своей жизнью, пропадая с друзьями в дорогих клубах и срываясь на последнем паровозе в Нью-Йорк под недовольные взгляды родителей и укоризненное причитание старшей сестры. Едва ли в его школьном круге можно было найти второго такого же расточительного и склонного к азарту человека.

Зато обирать до нитки случайных посетителей баров или общих знакомых в компаниях Уилл всегда был рад. Мягкая располагающая улыбка, слегка вьющаяся чёлка и взгляд глаза в глаза — едва ли будущая жертва могла уйти от него, не пропустив хотя бы партию, выигрыш в которой зависел исключительно от прихоти самого Уилла.

Он игрался с картами, нежно оглаживая их рубашку и рассматривая маленькие оставленные ногтями засечки, когда стул напротив скрипнул и кто-то грузно рухнул на него, бросая шляпу и перчатки на край стола.

— Вы сегодня как-то рано, сеньор Куэр…

Уильям осёкся, оторвав взгляд от карт. Прозрачные серые глаза рассматривали его без какого-либо интереса, словно они с человеком напротив были старыми знакомыми. Светлые волосы, зализанные гелем настолько, что у Уильяма заболела кожа головы от одного взгляда на это натяжение. Молочно-кофейный костюм с белой рубашкой в полоску — он выглядел пижоном, каких только нужно было еще поискать во всем Чикаго. Даже шляпа и перчатки — и те были в тон всему костюму!

Уголок губ Уильяма нервно дёрнулся, и он одним ловким движением собрал карты в колоду, не отрывая от незнакомца взгляда. Ему было не больше тридцати — а спроси Уильяма точно, он бы назвал что-то между двадцатью пятью и тридцатью пятью годами, — возле его глаз пролегли маленьким морщинки, резко контрастирующие с молодой кожей, а в глазах читалось слишком много прожитых лет. Уильям вздрогнул: человек напротив если и был его ровесником, то только повидавшим слишком многое в этой жизни, а значит…

Уилл отпрянул, покачнувшись на стуле и чуть не опрокинувшись на пол. К счастью, он успел вовремя вцепиться пальцами в край стола, удерживаясь на месте. Подсевший к нему человек, казалось, даже не обратил на это внимания, отряхивая пиджак от нерастаявших снежинок.

— Ох, погодка сегодня вообще не задалась, не находишь? — его мягкий голос на мгновение показался Уильяму знакомым. Но только на короткое мгновение, за которым пришло ощущение расползающейся в голове пустоты и навязчивого пчелиного жужжания. — Хотел прийти пораньше, но моя милая спутница слишком долго подбирала шляпку к моему костюму. Представляешь, Уилл? — Откуда он знал его имя? Возможно, один из клиентов его покойного отца, или?.. Уилл тряхнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли. — Никогда не замечал за ней такой тяги ко всем этим женским штучкам, — мужчина всплеснул руками, и перстень на его пальце блеснул в свете люстр, — а тут ее было прям не оторвать! Ну, что уже поделаешь. Отношения — штука сложная. Сам должен понимать. Ты то сам как? Что нового? Как семья, работа? Никто не обижает? Почему из всех возможных увлечений ты снова сидишь за покерным столом в ожидании подходящего партнёра?

— Простите мне мою грубость, но... — Уилл медленно сглотнул, на всякий случай откинувшись на спинку стула и держась от стола на вытянутых руках, — вы вообще кто?

Уильям Белл впервые видел человека перед собой и все же не мог отделать от чувства, что они знакомы. И очень давно.

На лице незнакомца на мгновение промелькнуло замешательство — всего лишь на три секунды, отсчитанные Уильямом, а затем он хлопнул себя по лбу с такой силой, что проходивший мимо официант обернулся, смерив их с Уиллом подозрительным взглядом опытного федерального агента.

— Ах, черт! Совсем запамятовал об этом! Сейчас тебе будет немного больно, но так надо.

Уильям не разделял воодушевления сидевшего напротив мужчины и дёрнулся, когда тот, вытащив откуда-то из-под стола трость, привстал и подался в его сторону. Уилл только успел разглядеть стремительно приближающуюся к лицу морду лисы со светящимися алыми глазами, прежде чем холодный острый нос коснулся его виска, посылая по телу электрические разряды. Сознание взорвалось яркими ослепляющими вспышками — Уильям чуть не взвыл, вовремя прижав себе ладонь ко рту, — рассыпалось на мелкие мозаичные осколки и начало собираться воедино, расставляя события и героев в совершенно иной последовательности. Щеки Уильяма горели, по его лбу стекал пот, и все вокруг замерло, кроме лениво покачивающегося перед ним человека, чьи черты стирались из памяти, стоило только отвести взгляд. Уильям мычал от боли сквозь стиснутые пальцы, сглатывал металлический привкус во рту и морщился, отгоняя наваждение взрывающихся образов. Дышать стало тяжело. Сердце бешено колотилось, а пальцы перестали слушаться — рука сама отнялась ото рта, позволив протяжному болезненному стону пронестись по бару, прежде чем все вокруг заволокло тьмой.

Уильяму Беллу было двадцать шесть, и он… не помнил ничего из своей жизни.

Щека вжималась во что-то тёплое и шершавое: слабо пошевелив пальцами руки, Уильям нащупал кончиками покрывающий стол бархат. Раздающаяся вдали музыка становилась с каждым биением сердца громче, а сердце замедлялось. Дрожащей рукой он стер сочащуюся из носа кровь, поморщился и, подняв голову, тряхнул ею. Чёлка защекотала лоб, и Уилл поспешил зачесать ее назад. Его тело горело, мысли рассеянно бились в голове, никак ни складываясь в ровную историю, и только одно имя вертелось на языке, готовое в любую секунду сорваться в прохладный вечерний воздух Чикаго.

— Алан, — опустошённо выдохнул Уильям, распахивая глаза.

Он сидел напротив, закинув ногу на ногу и обхватив колени сцепленными в замок пальцами. Трость мерно покачивалась у него на бёдрах, пока Алан привычно балансировал на двух ножках стула, словно в очередной раз подтверждая свое бессменное владычество над равновесием в этой вселенной.

— С возвращением! — Алан отсалютовал ему неожиданно взявшимся откуда-то стаканом и попытался отпить из него, но только хрюкнул и поперхнулся, когда стул резко опустился на все четыре ножки. — Вот дерьмо… — прошипел он, отряхивая с пиджака капли виски, а затем посмотрел на Уилла каким-то… сочувствующим взглядом. — Прости, потратил на тебя почти все имеющиеся сейчас силы. Твоё тело все еще… немного смертно. Мы разберёмся с этим чуть позже, если ты не против.

Слова Алана с трудом обретали смысл в голове Уильяма: он жмурился от яркого света, осматривался по сторонам и нервно стирал бегущую из носа кровь. Уильям Белл. Его звали Уильяма Белл и ему было… двадцать шесть.

— Алан, — снова выдохнул Уильям, но на этот раз с несвойственным для себя облегчением.

— Да-да, я помню свое имя, — раздражённо отозвался Маккензи, откуда-то достав платок и активно оттирая с пиджака следы напитка, все также держа его в другой руке. — Не нужно повторять его столько раз.

Уильям закрыл глаза, вслушиваясь в шум бара. Он помнил, как пальцы оглаживали зажатые в руках карты, помнил ухмылки официантов, стоило ему перешагнуть порог заведения, помнил, как заманчиво блеснуло кольцо на пальце незнакомца… на пальце Алана Маккензи.

— Алан, — понизив голос, угрожающе прорычал Уилл, уставившись на Маккензи и вскакивая со своего стула, — какого черта?!

Алан рассеянно и быстро заморгал, жестом предложив Уильяму присесть.

— Это немного… — он повёл плечами, рассеянно запихивая платок во внутренний карман, — не та реакция, на которую я рассчитывал.

— Что, черт возьми происходит? — Уилл сел на место, подавшись вперёд. — Ты не можешь просто заваливаться в бар, разговаривать со мной и…

Уилл поперхнулся воздухом, осознав: Алан Маккензи на самом деле мог сделать все, из только что перечисленного. И сделал.

— Прости, — Алан улыбнулся, кажется, даже искренне. — Надеюсь, твоя новая жизнь была намного лучше прошлой версии. Хотя, — он обвёл взглядом бар и остановился на смятых в ладони Уильяма картах, — что-то остаётся прежним, несмотря на полностью переписанную историю. Я думал, ты найдёшь себе более подходящее занятие, мой дорогой Уилл. Но, кажется, в глубине души ты всегда был шулером и ничто не смогло этого изменить.

Оттянув галстук, Уилл жадно схватил ртом воздух.

— Почему?.. Что?.. — он хмурился, пытаясь поймать хотя бы одно из ускользающих свозь пальцы воспоминаний, но вместо этого только разгонял по черепу пульсирующую боль. Воздух с хрипом вырывался из его горла, и, облизав пересохшие губы, Уилл кое-как собрал слова в предложение и просипел: — Что случилось?

— Мне пришлось очень плотно поработать, и теперь, мой дорогой Уилл, я на заслуженной пенсии. Никаких больше волнений о судьбах этого мира! Только спокойствие, виски в пять вечера и дружеские посиделки у камина. Не думаю, что когда-нибудь у меня было столько же свободного времени, как сейчас.

— Почему… почему ты пришёл именно сейчас? Я… не понимаю.

— Мне показалось, — Алан повёл плечами, — это будет символично. Нет, конечно, для полного сохранения последовательности событий мы можем сыграть, а потом я разобью тебе нос о стол и застрелю, если ты, конечно, хоче…

— Нет! — Уилл подпрыгнул, едва не перевернув стол, и тут же осел под натиском пульсирующих болью висков. Казалось, с каждым ударом сердца невидимый молот загоняет в его череп очередной гвоздь, как римляне вбивали их в плоть пророка. — Не надо. Прошу. Пожалуй, мне достаточно просто того, что мы сидим в баре. И я… — Уилл сжал пальцами переносицу, силясь вспомнить промелькнувшую в сознании рыжим лисьим хвостом мысль. — Я забыл, что хотел сказать.

— Не напрягайся так, — Алан привстал, дружески похлопав его по плечу. — Тебе нужно время. Твоя память сейчас как папка, в которую скопировали старые файлы с именами, идентичными тем, что уже в ней находятся. Детство. Школа. Первая влюблённость. Университет. Постепенно они выправятся, и тебе станет легче. Старое станет новым, а новое будет казаться всего лишь сном, которого не было. Разве что, ощущения поначалу будут не самыми приятными. Головная боль, тошнота, диарея. Возможны также проявления аллергических реакций, тахикардия и крапивница. Насчёт последнего неуверен, но ты выглядишь так скверно, что я бы не хотел оказаться на твоём месте… Ай!

Алан обиженно насупился, схватившись за нос и смазав просочившуюся сквозь пальцы кровь. Рука заныла, а Уильям поспешил натянуто-дружелюбно улыбнуться прошедшей мимо парочке, гадая, через сколько они вызовут охрану или полицию.

— Заткнись. — Уилл проскрежетал зубами. — Просто заткнись. Хотя бы. На минуту.

Что-то не складывалось. Мир, который помнил Уилл был другим. Тусклым, расчерченным уродливыми мазками разваливающейся вселенной. Он помнил мир полный разрозненных воспоминаний, собственных сожалений и растекающейся по венам боли. Ничего, что было бы похоже на яркие краски, сгущающиеся сейчас вокруг него в единственную точку вселенной в лице Алана Маккензи.

— Ты… — Уилл тяжело выдохнул, заметив, как бармен подозрительно косится в их сторону, натирая один и тот же стакан уже пять минут. — Надо уходить. Сейчас же.

Он подорвался со своего места, сунул карты в карман и, подхватив пальто и шляпу с перчатками у засуетившегося швейцара, вылетел в тусклый узкий коридор. Алан шёл за ним: липкое давящее присутствие Маккензи хотелось отдирать ногтями от кожи, отхаркивать из легких и прогонять, вбиваясь лбом в стену. Уильяму было больно думать, но все, что он сейчас делал — петлял по проходам, вслушиваясь в раздававшиеся за спиной выкрики людей и шум нарастающей потасовки.

— Вот это да! — присвистнул Алан, когда они наконец вывалились на припорошённый апрельским снегом задний двор. — Не думал, что наша новая первая встреча будет так похожа! Разве что теперь ты действовал на опережение. Что… что это было?

— Не знаю, чем мы занимаешься сейчас, — Уилл накинул на плечи пальто и нервно впихивал руки в перчатки, прижав шляпу локтем к боку, — но у меня не входило в планы откупаться от очередной проверки. К тому же, благодаря кому-то мне было бы просто нечем это сделать, — он бросил на Алана хмурый взгляд, наконец справившись с одной рукой и теперь принявшись за вторую. — Надеюсь, ты теперь живёшь жизнью порядочного гражданина? Ведь да?

Алан состроил выражение лица кота, оставившего хозяевам подарок в спальне в виде разбитой вазы и перевёрнутой рождественской ёлки, и неубедительно кивнул.

— Конечно! Я теперь еще и порядочный семьянин, проводящий каждый вечер с семьёй перед камином!

— Охотно верю. — Молочное облачко вырвалось сквозь приоткрытые губы Уилла, и он, закинув шляпу на голову, поправил съезжающее с плеч пальто. Пальцы рассеянно вытянули из кармана помятую пачку с зажигалкой, и Уилл вытащил сигарету, захрустев снегом под ногами. — Ты ведь знал, да?

— М-м-м?

Алан не отставал от него, через несколько шагов поравнявшись и привычно надменно вскинув подбородок.

— Обо всем, что происходит. — Уилл остановился, бросив недовольный взгляд на сигнал одного из немногих светофоров в городе, и чиркнул зажигалкой. — И происходило. Эти твои «проверки» того мира, расспросы, ты ведь и так знал обо все, что творилось и готовилось. И все же… ничего не сделал, чтобы это предотвратить.

Он подпалил кончик сигареты, уверенно шагнув на проезжую часть, стоило навязчивому указывающему, что и как кому делать, кругу окраситься в зелёный цвет.

— Может быть да. А может быть и нет. Я не волшебник и не ясновидящий. Кажется, я уже говорил тебе это. Все, зачем я существовал все это время — поддерживать этот мир, исправляя ошибки, когда они появлялись. Ну и конечно без аморального образа жизни никуда. И все же… — Алан громко втянул воздух носом; его дыхание на удивление сбилось, и Уилл уменьшил шаг, позволяя Маккензи немного передохнуть, — я не могу менять происходящее, обращать время вспять и влиять на события. Я всего лишь тот, кто всегда рядом, кто следит за каждым твоим шагом и иногда подталкивает к не очень правильным поступкам. Вот только разница между тобой и всей реальностью в масштабе. Одна человеческая жизнь, вынутая из вселенной и принесённая в жертву моим прихотям, может на десятилетие вывернуть меня наизнанку. Я плачу за свои желания годами жизни, во время которых… всякое происходит. Но менять всю реальность… — уголок губ Алана нервно дёрнулся. — Боюсь представить, в каком состоянии ты нашёл бы меня после такого хода. Наверно, я бы корчился от боли у тебя на пороге, даже не в силах привести себя в приличный вид. В любом случае, какая сейчас разница? Мы здесь. Все уже сделано. Остаётся только наслаждаться законными выходными и надеяться, что больше никто не вздумает ломать эту реальность.

— Ты знал, — скупо кивнул Уилл, подтверждая самому себе один единственный факт — ничто не происходило без ведома Алана Маккензи.

— Конечно, знал! — Алан всплеснул руками, изумлённо уставившись на Уилла. — Почему я не рассказал тебе? Здесь мог бы быть умный философский ответ, но нет. Мне просто... — он закатил глаза, — не захотелось тебе говорить. Это моя работа. И никто кроме меня не сделал бы этого.

— Я мог бы...

— Нет, не мог, Уилл, — резко оборвал его Алан и тут же намного тише добавил: — Я должен был разобраться со всем сам. Это было правильно.

Маккензи неожиданно притих, шаг в шаг следуя за бегущим неизвестно куда Уильямом. Алан ничего больше не говорил — только нервно дёргал ворот пальто, пробегался кончиками пальцев по полям шляпы и смахивал с рукавов влажные комки апрельских снежинок. Он был непривычно спокойным, словно кто-то нашёл божественный транквилизатор и заставил Алана Маккензи выпить лошадиную дозу. Он рассматривал витрины, иногда спотыкался о выступающие плитки на тротуаре и делал остановки, чтобы отдышаться. Он походил на человека больше, чем Уилл, а бледное лицо болезненно отражало свет выглядывающей изредка из-за облаков луны.

Они прошли в тишине несколько кварталов, прежде чем Алан наконец остановил Уильяма, схватившись за его плечо. Маккензи ловил ртом воздух. По его лбу стекали капельки пота, а жар, исходивший от него, растапливал снег еще на подлёте к полям шляпы.

— Есть обязанности, — хрипло кашлянул Алан, вытаскивая начищенный портсигар, — которые никто не сможет исполнить, кроме Идеала. Никто не позаботится о вселенной так, как она может сделать это сама, и я не вижу ни одной причины, чтобы утверждать, что у меня получилось все из задуманного. Я облажался, да, — он сморщился, словно ему сунули под нос ношеные недельные носки, — и признаю это. Даже у великих бывают промахи!

Замок щёлкнул под дрожащими пальцами, и Алан зажал сигарету бледными губами. Еще щелчок — и он уже пытался подпалить кончик, неуверенно гаснущим огоньком. Еще щелчок. И еще один. Уилл выдохнул, делая последнюю затяжку, и выхватил из рук Маккензи зажигалку. Кончик сигареты вспыхнул оранжевым огоньком, и тонкая струйка дыма вылетела сквозь приоткрытые на полном блаженства лице Алана губы.

— Ты не изменился, — хмыкнул Уилл.

— Ты, я надеюсь, тоже нет, мой дорогой Уильям, потому что кое-кто хочет с тобой увидеться, но для начала... нас ждёт одна рабочая встреча. Мне бы хотелось, чтобы ты был рядом. Для безопасности. Понимаешь, — он натянуто оскалился, перекатившись с пятки на носок и выпустив вверх идеальные колечки дыма, — я сейчас не в том состоянии, чтобы вступать с кем-нибудь в нечто большее, чем просто словесную перепалку.

Алан кивнул на в сторону небольшой улочки, отходящей от широкого проспекта, и стряхнул серый пепел прямо себе на ботинки.

— Этот мир, он… — Уильям огляделся вокруг и махнул рукой, словно это могло хоть как-то объяснить то, что ворошилось в его голове. — Я не понимаю, в чем разница. Между тем, что было, и тем, где мы теперь.

— Считай, что последнее обновление было неудачным, и я откатил все настройки назад. Провёл восстановление системы, — хохотнул Алан сизым дымом. — Нет никаких двух миров. Нет никакой границы между ними. С одной стороны — мне меньше работы. С другой — не самая лучшая ситуация для человечества. Теперь ты и монстры в одной комнате. И, должен сказать, не знаю, кого мне жальче в сложившейся ситуации.

— Очень смешно, — Уилл с такой силой закатил глаза, что стало больно, и он поспешил помассировать их прижатыми к закрытым векам пальцами.

— Мне — да. Всегда хотелось узнать, как бы все шло, не построй я вселенский файрвол. Теперь история едина и не имеет параллельного развития. Прошлое запечатано. Реальность стабильна и не подвержена фрагментации. Звучит, как повод для праздника. К тому же, теперь у нас новый системный администратор, и я надеюсь, что Эйлин справится с возложенными на неё обязанностями. Мелочные склоки дестабилизируют вселенную. А мне не нравится вставать с дивана и разруливать чужие проблемы. Даже если это проблемы моей дочери. Я заслуживаю спокойно доживать свои бесконечные дни на пенсии.

Они остановились в свете высокого мигающего фонаря, выпуская в воздух молочные облачка пара. Уильям не знал этого района — или же он просто казался ему чужим, укрытый темным покрывалом ночи. Ряды невысоких домов тянулись вдоль улицы, перемешивая жилые здания с рабочими. Несколько ангаров, гаражи для машин и сетчатый забор, за которым виднелась парковка. Он мог бы подумать, что где-то рядом порт или одна из старых закрывшихся мануфактур, но в воздухе не было ни запаха пресной воды Мичигана, ни тухлой вони превратившейся в кашу рыбы. Только сладковатый знакомый аромат, поднимающийся от сигареты Алана Маккензи.

Он смотрел на Уильяма снизу вверх, подозрительно прищурившись и словно ожидая, что тот задаст ему новый вопрос. Алан выглядел все еще так же плохо, но, кажется, он был единственным человекосуществом во вселенной, которому курение шло на пользу и, кажется, даже омолаживало: морщинки в уголках его глаз разгладились, а напряженно-болезненное выражение лица сменилось мягким и расслабленным. Алан смотрел на дом за спиной Уильяма, пытаясь что-то выхватить слепым взглядом.

Хотя даже сейчас Уилл не был уверен, не копается ли Маккензи в его голове.

— Разумно ли было доверять судьбу вселенной Эйлин? Она… — Уилл замялся, — опасна даже для самой себя. Об остальных и говорить не приходится.

— Она опасна не больше меня, — отмахнулся Алан. — К тому же, у неё есть огромное преимущество. Ее безумие — всего лишь результат очень удачной актёрской игры. Нападай первой на окружающих, заставляй их чувствовать стыд за твои поступки и ни о чем не думай — она придерживалась этой тактики еще в старшей школе, если ты забыл, мой дорогой Уильям.

Алан отряхнул с пальто невидимые снежинки и снова уставился на здание за спиной Уилла. Он молчал несколько долгих томительных мгновений, прежде чем нервно передёрнул плечами и хмыкнул:

— Хотя это же не тебе приходилось сидеть перед директором с серьёзным выражением лица и делать вид, что тебе искренне жаль, что Эйлин в очередной раз отстранена от занятий на неделю. Не уверен, что она хоть когда-нибудь жалела о совершенных «злостных и вопиющих непристойностях в священных стенах этой школы», — нарочито громко взвизгнул Алан, перепугав появившуюся поодаль от них из-за полуразрушенного сарая парочку. — В этом вы, кстати, с ней очень похожи. Теперь же в ее распоряжении целая собственная песочница. Она может позволить всем жить своей жизнью, а может управлять ими, как марионетками. В любом случае, решать ей. Это ее мир, и она несёт за него ответственность.

Алан сделал последнюю затяжку, прежде чем кинуть окурок на асфальт и размазать его по нему одним уверенным движением ноги. Оттеснив Уилла с дороги, он уверенно толкнул дверь и скрылся в обступившей его полутьме коридора. Уильям несколько долгих секунд смотрел ему вслед, пока не понял, что с каждым ударом сердца звук шагов Алана Маккензи становится все тише, и останься он хоть на мгновение дольше на этом месте, тот и вовсе скроется в лабиринтах старых домов.

А искать Алана Маккензи в городе было сродни поиску иголки в куче таких же одинаковых иголок. Его лицо смазывалось из памяти Уильяма всякий раз, как он отводил взгляд в сторону. Он мог сказать, какой цвет волос у Алана Маккензи. Он знал, насколько его глаза бледные и водянистые, и как их радужка обрамляется тонкой темной окантовкой. Он мог назвать все отличительные особенности внешности друга, но при этом ему никогда не удавалось собрать ее воедино в памяти. Алан Маккензи разом был всеми людьми на земле и отдельной личностью, сливаясь с проходящей толпой и выделяясь на ее фоне.

Его было сложно забыть, но вспомнить — практически невозможно.

— Куда мы идём?

Уилл влетел вслед за Аланом по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и, к своему счастью, нагнал его достаточно быстро. Тот стоял на одной из лестничных клеток, согнувшись, опершись ладонями в колени и тяжело дыша, словно пробежал несколько километров на одном дыхании.

— К одному нашему знакомому. — Слова надломленным хрипом вырвались из горла Алана. — Я планирую заключить одну взаимовыгодную сделку. Уверен, расклад удовлетворит нас всех. Даже тебя, Уилл.

— Надеюсь, это не ирландцы.

— Конечно нет! — обиженно воскликнул Алан, вскидывая голову и нахмуренно глядя на Уилла. — Можешь о них не беспокоиться! Сегодня ни один ирландец не пострадает. Если, разумеется, не сможет вывести меня из моего хрупкого состояния душевного равновесия.

Маккензи сделал еще несколько глубоких вдохов и распрямился. В темноте его бледная кожа светилась. Как и глаза, бледные и серебристые, изучающие лицо Уилла так, словно Алана действительно мог что-то видеть. Он походил на неупокоенного призрака — что в целом было не так уж и далеко от правды, — а лёгкий шарм безумной улыбки добавлял его образу загадочности. Нельзя было точно сказать, кто перед тобой: местный юродивый или же маньяк, чьей следующей жертвой станешь именно ты.

Алан нервными рваными движениями стянул с рук перчатки и сунул их в глубокий карман пальто.

— Понимаешь, мой дорогой Уилл, — он развернулся на каблуках и взбежал еще на несколько ступеней, — этот мир другой. С другими героями. С другой историей. Людям кажется, что он существовал всегда — что, в общем-то, является правдой. У тебя было детство, была другая жизнь, в которую снова нагло влез я. Но это, — Алан вздохнул, обернувшись на Уильяма, — всего лишь реперная точка, пункт, с которого я решил двигаться дальше по хронологии истории. Это сложно объяснить, потому что с остальными мы прожили все эти тысячелетия истории. Выдуманной или реальной — решать только тебе. И вот мы здесь.

— А остальные? — Уилл сглотнул, ощущая, как сухость медленно расползается по горлу вслед за протолкнутым в него горьким комком. — Они…

— Пройдут по пути своей новой судьбы. — Шаг. И еще один. Алан удалялся от него, пока Уильям не мог сдвинуть прилипшие подошвами к бетонному полу ноги. Голос Маккензи растворялся в воздухе, и эхом отражался от оконных стёкол. — Прямо как ты. Миры соединились, линии реальностей слились и теперь прошлое кажется лишь глупым кошмаром. Иногда им будет сниться их прежняя жизнь. Иногда будет казаться, что это с ними уже происходило. Но никто из живших, ныне живущих и еще не родившихся людей не сможет пережить в точности одинаковую жизнь, что и из прошлого воплощения.

— Но это значит… — Уилл перегнулся через перила, глядя вверх на высунувшуюся тремя пролётами выше голову Алана. — Это значит, что все, кто погиб…

— Однажды снова ступят на эту землю. Так уж устроена Вселенная, — пожал плечами Алан, — твоё существование предопределено. Кому-то удастся прожить долгую и счастливую жизнь. — Он следил внимательным взглядом за карабкающимся по высоким ступенькам Уильямом. — Кто-то продолжит учиться в университете, никогда не столкнувшись со сверхъестественным. Хотя это не точно. Кто-то вылет замуж за коллегу и никогда не испытает горечи его потери. Когда-нибудь… Мы не можем знать, где они снова появятся на свет. Пересекутся ли с нужными людьми и исполнят ли свое предназначение. Эйлин снова встретит Амелию и станет с ней лучшими подругами. А десятый виконт Куэрво, — он улыбнулся, стоило Уильяму остановиться перед ним, — к сожалению, так и не увидел рождения своего наследника. Трагическая смерть: лошадь разбила ему голову в конюшне, когда он предавался любовным утехам с молодой девицей. Прямо на несчастном животном.

Уилл поперхнулся воздухом, не от неожиданного поворота событий в рассказе Алана, не то от вырвавшегося сквозь потуги промолчать смеха.

— Когда?

— Где-то… — Алан на мгновение задумался, — в середине семнадцатого века. Но, если вдруг молодой наследник Куэрво объявится средь бела дня в настоящем… Я сделаю вид, что не заметил этого. Чего не могу сказать о том, кому мы сейчас нанесём визит. Всем нужен супервизор, с которым можно будет разгребать последствия своих необдуманных желаний. Надеюсь, они с Эйлин поладят.

Алан многозначительно поиграл бровями, отчего по его виску скатилась маленькая капелька пота, а морщины в уголках глаз проявились, как помехи на старой зажёванной плёнке. Уилл мог рассмотреть каждую вену под его кожей, каждый пульсирующий синевой сосуд, по которому сердце гоняло черную кровь. Алан Маккензи выглядел хуже, чем в свои самые увлечённые культурой хиппи периоды, и все же он нашёл в себе силы развернуться и постучать в тяжёлую деревянную дверь, на одной из створок которой гордо висела табличка «Склад забытых и невостребованных вещей». Что он делал в жилом доме — оставалось для Уилла загадкой, которая даже без ответа кричала о том, что здесь происходит что-то противозаконное.

Им ответили не сразу. Несколько минут до тонкого слуха Уилла отчётливо доносился топот ног за дверью и цокот каблуков. Затем к ним присоединились взволнованные перешёптывания, и через секунду на одной из створок распахнулась небольшая щель, как для конвертов, сквозь которую на них с Аланом уставилась пара ярких канареечных глаз, а грубый женский голос пробасил:

— Пароль?

— Голубая устрица. — Алан сквозь слова прыснул от смеха и протянул к щели небольшой жёлтый конверт. — У меня приглашение от вашего начальства.

Конверт всосало в щель в одно мгновение, и створка захлопнулась. Уилл бросил на Алана настороженный взгляд, то тот только перекатывался с пятки на носок, не обращая внимания ни на что вокруг.

За дверью послышалось невнятное бормотание на незнакомом Уильяму языке, и затем распахнулась уже основная дверь, за которой показалась грузная приземистая женщина, снова пробасившая:

— Проходите.

Алан с улыбкой вплыл внутрь. Уильяма же задержали на несколько напряженных секунд, стёкших у него по виску капельками пота: как только он занёс ногу и перешагнул через высокий деревянный порог, охранница возникла у него перед лицом, неожиданно увеличившись в размерах, покрывшись неровными багровыми пятнами и чешуйками с перьями. Радужка ее глаз пожелтела, зрачок вытянулся, а вместо зубов на Уильяма едва не вывалился ряд наточенных как бритва зубов — с них на пол стекали жирные дымящиеся капли, и Уилл поспешил отступил, увернувшись от нескольких из них.

— Пропустите его, — спокойный голос Алана раздался из-за спины женщины, и она осунулась. — Он со мной.

Охранницу корёжило. Она дрожала, готовая накинуться на Уильяма, но подползший к ее ногам мягкий туман опутал сначала лодыжки, затем икры, а потом потянулся еще выше. Взгляд Уила переметнулся на Алана, и он резко втянул ноздрями воздух: Маккензи дрожал, не сводя взгляда с куро-женщины, его кожа посерела, а под носом появилась первая капля крови. Даже туман выглядел болезненным: некогда плотный и молочный, сейчас он напоминал скорее выхлопные газы старого автомобиля.

Поэтому Уилл поспешил воспользоваться заминкой и проскользнуть внутрь, пока ни Алан, ни охранница не пострадали.

— Никакого приглашения ведь нет? — пробормотал Уилл, на ухо поддерживаемому за локоть Алану, когда они отошли на достаточное расстояние от входа, где женщина точно не могла их услышать.

— Почему? — вскинулся Алан, подпрыгнув и тут же осев в руках Уилла. — Конечно, есть! Просто не для меня. Стащил у одного зазевавшегося претендента на работу в этой, кхм, государственной структуре. Жаль, у него были все шансы вписать свое имя в историю бессмысленных жертв, принесённых на алтарь алчного бога.

Он нервно улыбнулся, стряхнул с себя руку Уильяма и шагнул к небольшой двери с золотой табличкой «Кладовая».

— Тебе надо больше отдыхать, — рассеянно выдохнул Уилл, цепляясь взглядом за поплывшие буквы.

— Как раз именно этим я и собираюсь заняться очень скоро.

Алан подмигнул ему и, дождавшись, пока буквы перестанут выплясывать на табличке хоровод, собравшись в неожиданное «Кабинет директора» — новые буквы проявились сами по себе, темными очертаниями вдавив мягкий металл, — нажал на ручку двери.

Громкий щелчок осветил заставленный высокими книжными шкафами кабинет. Несколько гор жёлтых папок возвышались в углу за главным столом, еще часть документов просто валялась на гостевом кресле, а растение на подоконнике только мерно покачивало своими листьями в такт влетающим сквозь открытое окно порывам ветра.

Алан закинул шляпу на вешалку у входа и вальяжно прошёлся по папкам с надписью «Совершенно секретно» к директорскому креслу. Трость с глухим стуком приземлилась на разложенные на столе бумаги, и Алан рухнул на место начальства, с силой крутанувшись на нем и вытащив портсигар.

— Что вы здесь делаете?

Уильям подпрыгнул от неожиданно раздавшегося за спиной знакомого голоса.

Джеймс.

Его бесцеремонно толкнули в бок, оттесняя с прохода, и в следующую секунду тёмная шапка волос закрыла ему весь обзор на названия ближайших документов. «Вампиры», «Нелюди», «Слияние», «Рекомендации», — все, что успел рассмотреть Уильям, прежде чем Джеймс влез в его поле зрения.

— А у тебя довольно милый кабинет, — Алан остановил кресло, медленно фокусируя взгляд на хозяине кабинета. — Не знал, что опыты над людьми так хорошо окупаются!

Джеймс подлетел к столу, взметнув за собой дорожку из листьев, и навис над Аланом, опершись руками о край стола. Его пальцы засветились, как и волосы, и Уилл на всякий случай отступил в дверной проем, выглянув в коридор и оценив, сколько ему бежать до эвакуационного выхода в случае, если эти двое не смогут что-нибудь поделить. Например, одно единственное начальствующее кресло — было трудно не заметить по лицу Алана, насколько он полон решимости его занять.

«Чёртов контролирующий все мудак», — закатил глаза Уилл.

— Это моё кресло, — прошипел Джеймс, наклоняясь ближе к лицу Алана.

— Прости, что? — с невинным видом непонимающего ничего ребёнка переспросил Маккензи.

— Вы сидите в моем кресле.

— Да? — Алан обернулся, посмотрев на спинку кресла, и пожал плечами. — Прости, не заметил на нем таблички с твоим именем.

Кулак Джеймс пролетел всего в нескольких сантиметрах от наклонившейся в сторону головы Алана, пробив спинку кресла и выпотрошив из него белые хлопья начинки. Алан улыбался: кажется, все шло именно так, как он и планировал, — и невинно хлопал глазками, наблюдая, как свечение Джеймса постепенно ослабевает.

Резко выпрямившись, он отошёл от Маккензи и, упершись спиной в шкаф, сложил на груди руки.

— Зачем вы пришли? — он буравил Алана взглядом ярких янтарных глаз, нервно стучал ногой и синхронно с этим тряс головой.

— Обсудить несколько маленьких, но абсолютно точно важных деталей нашего грядущего сотрудничества.

Алан жестом предложил Джеймсу присесть на одно из заваленных кресел, на что тот тут же резко замотал головой, отказываясь. А вот Уильям скинул несколько папок с невысокого табурета у стены и, опустившись на него, вытянул ноги, облегчённо выдохнув и испытывая неожиданное родство с фикусом по соседству. На горшке красовалось выведенное кривым почерком «Дейв», и у Уилла промелькнула мысль, что, возможно, Дейву понравился бы виски Даниэля Куэрво. Тот тоже был заядлым садоводом-любителем, все знания которого о растениях заканчивались тем, что у них есть листья.

— Боюсь, вы чего-то не понимаете, мистер Маккензи. Я не намерен с вами сотрудничать. Не после всего произошедшего. — Джеймс резко передёрнул плечами и оттянул узел спрятанного за вязаной жилеткой галстука, ослабляя его. — Вы сейчас же покинете мой кабинет и больше никогда не появитесь мне на глаза. А иначе...

— А иначе ты пригрозишь мне пальчиком и отшлёпаешь? — язвительно отозвался Алан, оттолкнувшись ногой и сделав на кресле оборот. — Брось, мы оба знаем, что ты ничего не сможешь мне сделать. Это не под силу ни тебе, ни твоим друзьям. К тому же, я должен напомнить, что все это, — Алан обвёл пальцем вокруг себя, словно указывал разом на всю окружающую их реальность, — произошло исключительно по вашей вине. Я делал все, чтобы не позволить случившемуся стать реальностью, но... Увы, не все зависит от меня. Поэтому теперь нам придётся уживаться. Как бы нам обоим это не было противно.

Джеймс нахмурился. Его кожа продолжала слабо светиться, распространяя вокруг себя мягкий золотистый цвет.

— Чего вы хотите?

— Это кресло.

— Не понял?

— Это кресло. — Алан ткнул пальцем в подлокотник. — Оно достаточно удобное. Тебя. — На этот раз с самодовольной улыбкой он указал прямо на Джеймса. — Ты хорошо выполняешь свою работу. Этот... — поджав губы, он пробежался слепым взглядом по шкафам, потолку, фикусу и разбросанным по кабинету бумагам, — Орден? Забыл, как вы себя называете, но мне больно интересно посмотреть на вашу работу. Ты ведь не думал, что я позволю вам исчезнуть и оставить мне разгребать весь тот бардак, что случился по вашей вине? — Джеймс дёрнулся, словно от пронзившей его тело судороги. — Разумеется нет. К тому же теперь, когда у меня стало чуть меньше работы по поддержанию этого мира от падения в бездну, мне просто необходимо найти себе новое хобби. И ваше маленькое предприятие по улучшению людей идеально подходит на эту роль. Уверен, под моим чутким руководством, ваша производительность повысится на двести процентов.

Джеймс молчал. Его взгляд не сорвался с Алана, даже когда Уильям, покачнувшись, повалил на пол тяжелый горшок, разметав землю и фикус по папкам с документами.

— Нет, — сухо выдавил из себя Джеймс.

Алан вздохнул. Он вздохнул так, как делал это каждый раз, когда собеседник разочаровывал его в своих умственных способностях.

— Ох, — Алан взъерошил уложенные гелем волосы, грациозно поднимаясь на ноги, и, схватив со стола трость, подскочил к Джеймсу, подперев набалдашником его подбородок и выдохнув прямо в лицо: — Боюсь, ты меня немного не понял. Это не было предложением. Это была констатация.

Напряжение копилось в кабинете. Расползающийся от Алана молочный туман заполнял собой каждую свободную клеточку пространства, но робко отскакивал, как только исходившее от Джеймса свечение касалось его полупрозрачных щупалец. Его кадык дёрнулся, и он повёл головой, уклоняясь от прижатой к подбородку лисьей головы.

— Что мне сказать совету? — он медленно сглотнул. — Как вообще представить вас ему?

— Уверен, — Алан потрепал Джеймса по щеке и отстранился, — ты взрослый мальчик и сможешь что-нибудь придумать. Назови меня Аланом, Мейнардом, Николом или Натаниэлем — мне плевать! Не делай вид, что у вас нет способов скрывать свое бессмертное существование от простых людей. Придумай что-нибудь! В любом случае теперь это ваша забота, а я, — Алан с улыбкой развёл руками, — буду наслаждаться результатом.

Он еще раз напоследок поддел набалдашником трости подбородок уже было расслабившегося Джеймса, и удовлетворённый, кажется, оказанным на собеседника эффектом, развернулся на каблуках. Уильям вздрогнул: синие вены на шее Алана окрасились в черный цвет, проступая сквозь тонкую, как пергамент, бледную кожу. Маккензи походил на призрака, и, кажется, был на грани своих сил. Он качнулся, и трость ударилась об пол, поддерживая своего владельца. Джеймс не двигался, следя за каждым движением Алана, и позволил себе расслабиться, только когда Маккензи поравнялся с поваленным на пол фикусом.

Джеймс даже присел в свое кресло, нервно проведя рукой по изуродованной спинке. Слабая золотая вспышка — и пробитая кулаком дыра исчезла, словно ее никогда и не было.

— Ах да, и еще один момент, — Алан остановился в дверях, улыбнулся не то Джеймс, не то Уиллу: он не смотрел ни на одного из них, — и махнул в воздухе лисьей головой трости. — Увижу рядом с Эйлин — убью.

— То есть рядом с собой? — саркастично отозвался Джеймс, уже открыв одну из папок с документами.

— А ты ловишь все на лету. — Алан потряс в воздухе пальцем, и обернулся, вцепившись одной рукой в дверной косяк. — Поэтому ты мне и нравишься. И теперь она, как это говорят люди, твой крест. Ты несёшь за неё ответственность, так что постарайся не умереть в ближайшие несколько тысячелетий. Мне будет очень сложно объяснить Эйлин, почему концепцию смерти ей приходится изучать на тебе, а не на хомячках.

— Боюсь, — осклабился Джеймс, — это несколько противоречит предыдущим указаниям, о великий и страшный Идеал.

— Действительно. Но как приятно не выполнять приказы от тех, кто имеет всего лишь тридцать процентов акций в компании.

Алан подмигнул напоследок и уже занёс было ногу, чтобы перешагнуть порог кабинета, воздух в котором с каждой секундой становился все гуще и трещал пролетающими по помещению невидимыми электрическими разрядами, как вдруг замер и суетливо начал что-то искать по карманам.

— Да где же?.. А, точно! — он вытащил из внутреннего кармана небольшую светящуюся сферу и, не оборачиваясь, кинул ее через плечо прямо в руки Джеймса. — Постарайся не разбить его — тогда даже я не спасу этот мир от запертых внутри существ.

Алан выскользнул в коридор, снова оставив Уильяма раскланиваться вместо него. Подскочив с табурета, он неловко крякнул «Приношу свои искренние извинения», поймав себя на странном чувстве дежавю — воспоминания ускользали от него, а образ Джеймса в маске всплывал у него в памяти лёгким расплывчатым туманом. Он пытался зацепиться за него взглядом, но вместо этого разгонял очертания знакомого лица неловким движением руки. Джеймс рассматривал оставленную Аланом сферу, приблизив ее к лицу и напряженно стянув губы в тонкие полоски.

От сферы исходило тепло — Уильям чувствовал его даже на другом конце комнаты. Поверхность шара переливалась голубым, алым и зелёным, перетекала волнами под прикосновениями кончиков пальцев Джеймса, и шептала, шептала, шептала, шептала… Уилл тряхнул головой, оторвав взгляд от складывающихся на поверхности сферы узоров, и шагнул к выходу.

— Сочувствую, — безучастно бросил Джеймс, даже не оторвав взгляда от переливающейся всеми цветами спектра сферы в руках.

— Не стоит. Я… — Уильям замялся, ощущая, как слова горьким миндальным привкусом отдаются у него на языке. — Я сам выбрал такую жизнь.

Он вылетел из кабинета, услышав за закрывшейся дверью отборную ругань Джеймса. Алан ждал его у выхода, мило беседуя с повисшей у него на руке охранницей. Она ворковала ему что-то негромким кудахтаньем, на что Маккензи напряженно улыбался и рассеянно похлопывал ее по чешуйчатой ладони. Заметив Уильяма, он встрепенулся и отстранил от себя женщину.

— Было приятно побеседовать с такой утончённой личностью, — Алан слегка поклонился ей, оставив на тыльной стороне ладони лёгкий поцелуй, и скривился, как только выпрямился и повернулся к Уильяму.

Щеки охранницы покрылись смущённым румянцем, и она, прыгающими шагами подлетев к двери, распахнула ее перед Аланом. Ему даже удалось в последнюю секунду увернуться от потянувшихся в свою сторону жирных губ женщины: Маккензи схватил ее руку, активно затряс ее, продолжая натянуто улыбаться, и не менее активно кивал Уиллу в сторону спасительного выхода. Повторять несколько раз не пришлось: просочившись мимо «парочки», Уильям, резво перепрыгивая несколько ступеней, слетел по лестнице, остановившись только на улице под тяжёлые хрипы запыхавшегося Алана.

— Про… сти, — Маккензи схватил ртом воздух, пытаясь отдышаться. — Сил что-то не осталось совсем. Пришлось действовать по старинке. Брр. — Он замотал головой, словно хотел отогнать мерзкое наваждение. — У неё рука пахла рыбой. И на вкус была как ры…

— Пожалуй, я пойду на работу, — Уильям резко перебил его. — Мне нужно… нужно подумать.

Алан вскинул голову и прищурился, все так же медленно и глубоко втягивая в лёгкие воздух.

— Уверен, ты найдёшь этот мир не менее занимательным, чем прошлый. В конце концов, мы вложили слишком много сил, чтобы сделать его… жизнеспособным. Перекроить каждую временную линию, расставить по местам все судьбы и героев — вложения, о которых, возможно, я буду еще жалеть, и все же, — Алан улыбнулся, но в этой улыбке читалась лишь горечь, — я бы не смог найти лучшего решения для нас всех. Я безумен, и это клеймо со мной до конца. Эйлин — чистый нетронутый сосуд. Весьма прилежный в обучении и способный к тому, чтобы поддерживать те костыли, что мы выставили этой реальности. Разрушится ли все? — Он распрямился и пожал плечами. — Возможно. Но не в обозримом будущем. Все будет работать по часам, пока никто не начнёт целенаправленно искать способы уничтожить мир. Так что пока советую наслаждаться жизнью и не думать о случившемся. Если ты, разумеется, не хочешь снова сойти с ума.

Алан запрокинул голову, всмотревшись в раскинувшееся над ними тёмное ночное небо, и выдохнул в воздух молочное облачно.

— Иди, Уильям Белл. — Его хриплый голос прозвучал, как старенькое радио: шипящее и дрожащее. — У тебя впереди вся жизнь. Постарайся, на этот раз, использовать ее с умом.

Уильяму хотелось возразить. Ему очень хотелось напомнить, из-за кого он в прошлый раз оказался на грани смерти, но вместо этого смотрел, как фигура Алана Маккензи удаляется от него, скрываясь за плотной стеной апрельского снегопада. Она таяла в пелене тумана, пока рядом тусклой вспышкой оранжевого пламени не возникла девушка, тут же взявшая Алана под руку. Джанет. Или может быть Кэтрин. Или просто очередное воплощение, имени которого он не знал, чьи воспоминания были услужливо подправлены Аланом и впечатаны на подкорку сознания машинопечатным текстом. Теперь ему не нужно было слушать. Теперь ему не нужно было говорить, не нужно было выхватывать из расплывающейся памяти образы далёких дней, когда все казалось ярче и проще.

Уильям был послушным слушателем, но даже его внимание было ограничено.

Они еще встретятся: может быть уже завтра, а может быть через несколько долгих лет, во время которых Уильям будет напряженно вслушиваться в каждый шорох в квартире и бежать за утренней почтой в надежде, что от Алана Маккензи появилась весточка.

Но эта встреча снова будет такой, какой ее видит Идеал — внезапной и абсолютно предсказуемой.

Больница отозвалась Уильяму пустыми коридорами и храпом санитаров. С трудом выбравшись из незнакомого района, он поймал, казалось, единственного на весь город ночного таксиста — знакомое лицо приветливо и по-дружески улыбнулось ему, а водитель еще и сделал Уильяму небольшую скидку, как постоянному клиенту, — высадившись за пару кварталов от работы. Город спал, но в этом сне было что-то болезненно напряженное, агонизирующее и готовящееся к новому дню из смертей и трагедий. Он отзывался в ушах полицейскими сиренами, взрывался криками недовольных друг другом супругов в доме напротив больницы и яркими огнями возвышающихся вдали небоскрёбов.

Город спал, чтобы копошащиеся внутри его распухшего тела черви могли набираться сил для нового дня.

Тихий стук раздался прямо над ухом Уильяма, и он подпрыгнул в кресле, хлопнув прилипшими к щеке листами. Тук-тук-тук. Стук повторился, и Уилл рассеянно оглянулся, пытаясь найти его источник. Маслянистые глаза видели вокруг себя только подёрнутый пеленой кабинет. Лампа на столе мигала скачущим напряжением. Тук. Тук. Протерев глаза, Уильям с раздражением отлепил от лица чей-то анамнез, и широко зевнул. Тук.

Дверь приоткрылась — Уильям тут же схватил ручку и ткнул ею в первый попавшийся лист. Увы, тупым концом, и чернила прыснули на светлую рубашку. Чертыхнувшись, он развернулся на кресле, пытаясь оттереть его носовым платком.

— Прошу прощения. — Дверь скрипнула петлями, и мягкие шаги приблизились к рабочему столу. — Внизу мне сказали, что у вас приём начинается только с десяти, а сейчас пять утра, и все же я надеюсь, вы не откажете в помощи страждущему.

Уильям замер. Голос укутывал его тёплым одеялом, отражался от окон кабинета и расползался по коже маленькими угольками. Его владелец вспыхивал на задворках сознания Уильяма Белла яркими калейдоскопными огнями, взрывался на языке шипучей карамелью и выбивал из легких весь воздух. Наверняка, он мог даже оттереть это идиотское чернильное пятно на новой рубашке, если бы постарался.

Немедля ни секунды, Уильям развернулся, встретившись взглядом с яркими золотистыми радужками напротив.

— Ты, — едва слышно выдохнул Уилл, зайдясь кашлем так, словно его ударили под дых: увы, он просто подавился, вдохнув несколько капель слюны.

— Я. — Губы Нейта растянулись в самодовольной ухмылке, и он оперся на край стола ладонями, подаваясь вперёд.

— И я!

Уильям и Нейт вздрогнули одновременно. Воцарившееся всего на мгновение спокойствие в кабинете было нагло прервало ворвавшейся вслед за Калвертом Эйлин Маккензи. Сначала в комнату влетел ее голос, затем кислый аромат ее цитрусовых духов, а затем и сама владелица характера, способного смутить даже Алана. Эйлин внеслась в кабинет ураганом, звонко процокав каблуками по полу и едва не повалившись на пол, когда носок ее туфли зацепился за круглый ковёр. Нейт подхватил ее, и Эйлин, пробормотав «Спасибо», — поправила уложенную волнами причёску.

Все это было неправильно. Эйлин не должно было быть здесь, а Уильям не должен был снова оказываться втянут во все связанно с этой божественной семейкой. Ему хватило одного раза. И повторять не очень-то и хотелось.

— Я, — подавившись воздухом, пробормотал Уилл, — тоже очень рад тебя видеть. Не думал… не думал, что ты…

— Да бросьте, дядя Уилл. Я знаю, что вы сомневаетесь во мне, но, могу вас заверить, все находится под полным контролем. Я все держу вот здесь. — Эйлин многозначительно постучала пальцем по виску и подмигнула. — Мир в надёжных руках! Это я вам обещаю.

Почему-то последние слова Эйлин для Уильяма прозвучали как угроза. Но он поспешил отогнать от себя плохое предчувствие, мысленно повторяя, что Алан всегда сможет помочь в трудной ситуации, а от Эйлин не требуется ничего кроме просто существования. Ей не нужно ничего трогать, чтобы не сломать — и этого будет достаточно для реальности.

— Нейт сказал, что собирается к вам. — Она резко затянула ослабленный вокруг шеи Калверта галстук, отчего Нейт вздрогнул и кашлянул, а затем погладила его по плечу. — И я решила тоже заглянуть. Как в старые добрые времена.

Нейт виновато скривился, отведя взгляд.

— Да, я, — Уилл взъерошил волосы на затылке и вздохнул, не сдерживая рвущуюся от разливающегося в груди тёплого чувства улыбку, — тоже очень рад тебя видеть. Как-то неловко выходит.

— Понима-аю. Но это конец истории, — Эйлин пожала плечами. — А неловкость — моё второе имя. Так что, подозреваю, все идёт по плану. Правда, кто его создал, я все еще не знаю, а отец тщательно что-то от меня скрывает.

Она запрыгнула на край стола, закинув ногу на ногу и с важным видом уставившись на Уильяма. Эйлин была забавна в этом пастельно-голубом костюме с юбкой, в кружевных перчатках и шляпке с вуалью, из-под которой ее слепой взгляд бегал по лицу Уильяма, оставляя после себя неприятное липкое чувство. Она выглядела слишком… женственно. Эйлин Маккензи может быть и была в свое время звездой школьных вечеринок, но запихнуть ее в платье представлялось слишком сложной задачей. Куртки, джинсы и кеды — они с Джанет Калверт составляли идеальную пару современных девушек на фоне закованной в формальный дресс-код дочери Куэрво.

Сейчас же Эйлин Маккензи кокетливо смотрела на Уильяма, качая ногой и надув алые губы. По телу пробежал маленький электрический разряд — Уилла передёрнуло, и он спешно ответ взгляд от Эйлин, ощущая странную непереносимость красной помады на блондинках.

— Возможно, он просто не хочет, чтобы ты усомнилась в его способностях, — ехидно заметил от книжного шкафа Нейт. — Чем позже ты узнаешь, на каких костылях держится этот мир, тем для тебя же будет лучше. Не стоило доверять ему делать основную работу. Он же программист-растаман! — тряхнул рыжей шапкой волос Нейт. — У него все функционирует по принципу «Не смотрите в код и не трогайте!». Если что, последствия разгребать придётся тебе самой. Я помогать не буду.

Эйлин закатила глаза, показав Нейту язык.

— Не больно-то и хотелось. — Она хмыкнула, вернув все внимание на Уильяма. — Ну а вы, дядя Уилл, чем планируете заниматься?

Хотел бы он и сам знать ответ на этот вопрос. Вместо этого его хватило только на рассеянное бессвязное мычание и умоляющий взгляд на Нейта. Калверту дважды повторять не пришлось: оторвавшись от изучения сборника детских болезней, он подошёл к столу и, подхватив Эйлин подмышки, опустил ее на пол. Маккензи рассеянно заморгала, растерявшись и позволяя Нейту приобнять себя за плечи.

— Эйлин, дорогая, уверен, ты найдёшь себе какое-нибудь более интересное занятие, нежели расспросы о скучной и серой жизни Уильяма Белла, — мягко мурлыкнул Нейт и, проигнорировав искреннее возмущение Уилла, продолжил: — Например, ты можешь отыскать отца и устроить семейные посиделки перед камином. Я даже разрешаю тебе накормить его куриным бульоном.

Нейт аккуратно выставил Эйлин в коридор, ткнул ее кончиком пальца в нос и, не дав опомниться, захлопнул дверь.

Уильям облегчённо выдохнул, практически скатившись с кресла под стол.

— Они слишком похожи.

— Они Маккензи, — пожал плечами Нейт. — К тому же один из них, увы, является злостным продуктом воспитания другого. И я сейчас не про Алана.

Смахнув со своего темно-синего пальто невидимые пылинки, Нейт в несколько шагов оказался возле стола Уильяма и запрыгнул на его нагретый Эйлин Маккензи край. Пробежавшись взглядом по бумагам, он схватил одну из них и, плотно сжав кончиками пальцев край, тут же сжёг ее. Яркое пламя лизало его кисть, осыпаясь на стол серым пеплом, от которого по остальным анамнезам начали разбегаться оранжевыми краями дыры, и Уилл подскочил, спешно сгребая документы к себе и прихлопывая образующиеся очаги тления.

— Итак, как я вижу, Алан не сдержал свое обещание.

Уилл нахмурился.

— Я не уверен, что понимаю, о чем…

— Да бросьте, — отмахнулся Нейт. — Мне не стоило возлагать слишком больших надежд на то, что на этот раз что-то будет иначе. Хотя… — он задумчивым немигающим взглядом уставился в окно. — Здесь неподалёку открылся отличный бар. — Как бы невзначай бросил Нейт, отвернувшись к шкафу с микстурами. — А я слышал от нашего общего друга, у вас исключительные способности к покеру, месье Белл. Может быть, пропустим пару партий с бокалом вина?

— Предпочитаю виски. — Уилл нервным движением смахнул пепел на пол и разочарованно выдохнул, когда анамнез миссис Уоткинс рассыпался в труху прямо у него в руках. — И, боюсь, в таком случае, вы останетесь без штанов, мистер Калверт. Пьяным я играю намного лучше, чем на трезвую голову.

— Что ж, в таком случае, продемонстрируйте мне все свое мастерство, месье Белл. Я весь в нетерпении.

Обернувшись на Уильяма, Нейт осклабился и открыл было рот, чтобы сказать что-то еще, как дверь снова распахнулась.

— Уильям!

Если бы Уиллу платили каждый раз, когда в его кабинет бесцеремонно врываются, он уже точно был бы миллионером и мог проводить все свое свободное время рассекая на личной яхте вдоль побережья где-нибудь во Флориде.

— Даниэль? — кашлянул Уилл, сбрасывая документы в урну под столом. — Что ты?..

— Ай, мальпаридо, я тебя везде обыскался! — Куэрво подлетел к нему, беспардонно втиснувшись перед Нейтом, и схватил Уильяма за руку, тут же активно принявшись ее трясти. Рыжая макушка Калверта выглянула у него из-за плеча, и от Уилла не скрылась растянувшаяся на его лице саркастичная усмешка. — На работе тебя нет, дома тоже. Так ты обращаешься со старым другом?!

Даниэль Куэрво выглядел обиженным, и Уильяма было ощущение, что заслуженно. Он щурился, вглядываясь в лицо друга и вспоминая, что он должен был сделать до того, как Алан превратил его и без того хрупкий мозг в манную кашицу, комочками в которой были отрывочные воспоминания из прошлой новой жизни.

Даниэль тряс его руку с такой силой, что сустав в плече начал подозрительно хрустеть, и Уилл поспешил высвободиться, отъехав от друга на безопасное расстояние.

— Ты чего-то хотел? — бровь Уильяма вопросительно выгнулась, и он скрипнул стулом.

— Да, но…

Даниэль, не оборачиваясь, кивнул на Нейта — тот закатил глаза и, спрыгнув со стола, обошёл его.

— Это мой друг. — Уилл оглянулся на замершего напротив Даниэль Нейта. — Натан Калверт.

— Лучше Нейт. Приятно познакомиться.

— Даниэль Куэрво. Лучше просто «Заноза в заднице», — добродушно хохотнул Куэрво, — как все время повторяет Уилл. А я… точно! — Даниэль хлопнул себя ладонью по лбу. — Маргарет просила передать, что ждут тебя на крестины в это воскресенье.

— Крестины? Она с этим олухом еще детей решила заделать?

Выражение лица Даниэля неожиданно стало слишком обиженным для того, кто знал сестру Уильяма только по общим званым вечерам и рассказам об очередном неудачном похождении в бар.

— Э, дружище, ты сколько вчера выпил, что у тебя мозги в кашу превратились, а?! — Даниэль резко подался вперёд, отвесив Уильяму по-отечески лёгкую оплеуху. — Назвать меня олухом! Сам же вёл сестру к алтарю на нашей свадьбе!

— На вашей свадьбе, — побледнев и потирая голову, пробормотал Уилл.

— Конечно! Ай, — Даниэль махнул на него рукой, кажется, совсем не обидевшись на «олуха», — совсем ты со своей жизнью отупел! Чаще выбираться надо. Людей видеть. Общаться с ними не только, когда хочется стянуть с них лишнюю сотню баксов.

— А… — Уилл нахмурился, — твой брат там будет?

— Анхель? Нет. Он навещает Марию в лечебнице. Бедняжка так и не оправилась после смерти их дочери. — Даниэль тяжело выдохнул, мгновенно помрачнев. — Жаль ее. Молодая, красивая и абсолютно несчастная. — Он отёр лицо ладонью, будто пытался стянуть с себя неприятно ощущение, осевшее даже на коже впервые — наверно — узнавшего об этом Уильяма. — Ладно. Побегу дальше собирать гостей. Иначе Мэгс меня убьёт.

Куэрво еще раз попытался отвесить Уиллу подзатыльник, но на этот раз удалось увернуться, откатившись на кресле подальше. Отбившись еще и от дружеских поцелуев в обе щеки, как навязчиво делали все в семье Даниэля Куэрво, Уильям, кажется, окончательно разбил самооценку друга: насупившись, он вылетел из кабинета, даже не попрощавшись. Только хлопнул несколько раз дверью, отказавшейся закрываться с первого раза и, крикнув что-то про «Только попробуй опоздать!», скрылся из кабинета.

— Да я и сам тебя готов убить, — вслед убегающему Даниэлю пробормотал Уилл.

— Кажется, не все в мире осталось по-прежнему, — ехидно протянул Нейт.

— Не могу сказать, что мне это нравится, но… Выбора у меня нет.

— Все мы теперь случайные гости этого мира и всего лишь наблюдатели. Безмолвные и незаметные. — Калверт пожал плечами, шагнув к двери. — Наслаждайся жизнью и не думай ни о чем другом. И, — Нейт поддел пальцем висящую на вешалке шляпу, — моё предложение сыграть все еще в силе. Не будем же мы тратить такое прекрасное утро на разбор скучных документов?

Стопка выживших после Нейта документов укоризненно смотрела на Уильяма, умоляя разобрать себя. Буквы плясали перед его взором маленькими черными каллиграфическими строчками, и он отмахнул от них, развевая обступивший его туман. Где-то там в коридоре его наверняка могла поджидать Эйлин Маккензи, готовая болтать без умолку обо всем, что пришло бы ей в голову — а теперь, она наверняка брала бы идеи из чужих сознаний. Где-то в больнице носился обиженный на друга Даниэль Куэрво, который теперь еще и был его зятем. А где-то в городе ждал Алан Маккензи, покинутый всеми и забытый, как старая бутылка рома в кабинете отца Уильяма.

Идеал умер. Да здравствует Идеал!

Уильям усмехнулся: история порой носит слишком абсурдный характер.

Пальто приятно согревало плечи, когда двери перед ним с Нейтом распахнулись, впуская в холл холодный утренний воздух. Нейт шагнул вперёд, унося с собой тёплый купол воздуха, мягкого и игривого, как в летний вечер, а не раскалённый полдень. Он остановился на последней ступеньке, обернувшись и вопросительно уставившись на Уилла.

— Ну так что, месье Белл? Идёте в счастливое и безоблачное чикагское будущее?

Уильям поморщился, подняв воротник пальто, и переступил с ноги на ногу. Снег кружился, переливаясь в лучах поднимающегося над горизонтом солнца, и опадал на рыжие волосы Нейта Калверта, чтобы тут же растаять от пульсирующего вокруг него тепла. Перекинуться в карты после полной на открытия ночи представлялось Уильяму занятной идеей, от которой его не могла спасти даже надвигающаяся через несколько часов смена в больнице.

Он улыбнулся, рассеянно мотнув головой и натягивая перчатки. Солнце поднималось из-за горизонта, окрашивая город в мягкие пастельные тона, и Уильям был готов сделать первый шаг во вновь открывшуюся перед ним жизнь, позволяя молочному облачку дыхания вырваться сквозь приоткрытые губы:

— Терпеть не могу Чикаго.

Содержание

Пролог. 1

Глава I. Ещё одна из рода Калверт. 11

Глава II. Амур де труа. 23

Глава III. Удивительная машина для безболезненной декапитации. 37

Глава IV. Детективное агентство «Калверт и Ко». 54

Глава V. Вперёд в прошлое. 69

Глава VI. Если бы ты вновь рядом был. 81

Глава VII. Жёны и любовницы.. 96

Глава VIII. Сторож брату своему. 112

Глава IX. Калейдоскоп сердца. 128

Глава X. О союзниках и утконосах. 148

Глава XI. Генри Реджинальд Белл. 165

Глава XII. Тёмная сторона луны.. 193

Глава XIII. Дикая охота. 207

Глава XIV. Базовая некромантия для чайников. 224

Глава XV. Ан гард, месье! 240

Глава XVI. Лучше спросите Алана. 254

Глава XVII. Это больше не ты.. 271

Глава XVIII. Дифференциал по Джанет Калверт. 300

Глава XIX. Молот богов. 327

Глава XX. Король умер. Да здравствует король! 346

Эпилог. 371