Иммунный

Пролог. Глава 1

Пролог

И кой чёрт заставил меня заглянуть в эту дурацкую лавку на окраине Тартуса!

Ну, хорошо. Ладно. Пусть не совсем на окраине, а на продуктовом рынке возле железки, но всё равно — от ППД туда пёхать почти два кэмэ, а если учесть петляния по узким сирийским улочками, то и все три.

И, тем не менее, я до этого рынка добрался. Зачем? А пёс его знает. Наверное, чтобы просто отметиться напоследок. Всё-таки крайний день длинной растянувшейся на четыре месяца командировки, и прожить его надо так, чтобы потом не жалеть, что что-нибудь упустил или поленился.

Сто пудов, второй раз меня сюда уже не отправят. Вдрызг разругаться с куратором от военных — это надо уметь. А всё почему? Да потому что мы строем не ходим. И подполковнику Конашуку это словно серпом по известному месту.

Не, вообще говоря, к воякам я отношусь нормально. Пусть срочную не служил, но на сборах за десять лет побывал трижды, поэтому знаю, о чём говорю. Большинство — очень даже вменяемые. Но есть и такие — сапог сапогом и сапогом погоняет. Устав ему собственные мозги заменил. И вот тогда — туши свет, сливай воду, и кто не спрятался, я не виноват.

А наша команда — это не просто гражданские. Специалисты от оборонки — это не хрен собачий, в Сирию не на экскурсию прибыли, а для полевых испытаний изделий отечественного военпрома. Так что командовать нами — удовольствие ниже среднего. Но господин подполковник старался. Так старался, что чуть всю программу не завалил. Спасибо, вышестоящие в это дело вмешались и осадили чрезмерно ретивого подчинённого, однако обиду он всё-таки затаил — факт. И главным виновником своего позора (а мордой его по столу начальство всласть повозило) выбрал меня. Вероятно, как самого молодого и самого бо́рзого.

Бо́рзым же мне сам бог велел выступать. Единственный в группе универсал-полиглот, на девяти языках балакаю как на родном, в том числе, на арабском и северном пи́джине — смеси английского и сорани́. Поэтому, хочешь не хочешь, приходилось присутствовать на всех без исключения встречах-переговорах с местными военными-предпринимателями-политиками-инженерами, включая коллективные вылазки в город и просто трёп ни о чём с простыми сирийцами.

Ясное дело, не знающего чужие наречия Конашука это доводило до зубовного скрежета, и он всеми силами пытался испортить жизнь наглому молодому «штафирке». Не подписывал пропуска, «забывал» включать в разные «списки», отмечал в докладных...

Мне было плевать. Контракт я заключал не с Минобороны, а с другим ведомством, так что потуги закусившего удила подполковника пропадали впустую.

Так, собственно, произошло и сегодня. Разрешение на выход из ППД я получил не у Конашука...

Чем меня привлекла эта сувенирная лавка? Наверно, своей необычностью.

Дураки те, кто думают, что на Ближнем Востоке торговцы выглядят, как в сериалах про Сулеймана с Хюррем. Хрена лысого. Они сейчас точно такие же, как у нас. Одетые в обычные футболки и джинсы, с планшетами и смартфонами, сидят себе, тычут пальцем в экран, курят, играют в нарды, ожидают с ленцой, может, кто и заинтересуется их разложенным на прилавке товаром.

Фрукты, овощи, восточные сладости, амулеты от сглаза, игрушки, коврики...

Стандартный набор. Ничего интересного.

Возле таких я не останавливаюсь. Иду, глазею по сторонам, алчу чего-то особенного, экзотического... И тут — оба-на! — глухая стена, дверь, а над ней пирамида с глазом. Точь-в-точь как на долларовой бумажке, только без их дурацкого «In God we trust» и прочих «Annuit Coeptis» и «Novus Ordo Seclorum».

Зайдём? — Зайдём. Почему бы и нет?

Лавка оказалась действительно лавкой, а не чайханой или, к примеру, гашишной, как я поначалу подумал. Внутри она, кстати, мало чем отличалось от аналогичных снаружи.

А вот хозяин, наоборот, отличался разительно.

Длиннобородый, одетый в цветастый халат, тюрбан, сафьяновые сапоги с загнутыми носами... Ну, прямо как на иллюстрациях «Тысячи и одной ночи» или рассказов о Насреддине.

Плюс ему в карму за атмосферу и лайк за изобретательность.

— Мир вам, почтенный, — приложил он руку к груди и, коротко поклонившись, уставился на меня из-под кустистых бровей. — Чем я могу помочь уважаемому эфенди?

— Мир вам, почтенный хозяин, — ответил я в том же тоне и тоже приложил руку к груди. — Уважаемый эфенди ищет что-нибудь необычное.

— О! Это вы удачно зашли. Всё самое необычное, что есть в этом городе, вы найдёте лишь здесь, в лавке старого Абдулази́за Аль-Джу́мы...

Терпеть не могу эти восточные славословия, но делать нечего: вляпался — изволь соответствовать.

Любезностями мы обменивались минуты, наверное, три. Всё это время я шарил по полкам глазами, ища, за что зацепиться, а мой визави услужливо выставлял напоказ безделушку за безделушкой.

Поиски и мало что значащая болтовня завершились, когда я упёрся взглядом в очередной амулет. Один в один повторяющий «долларовую» пирамидку на входе, с глазом тёмно-багрового цвета, как будто подсвеченным изнутри, благодаря удачно выполненной стеклянной огранке.

— Прекрасный выбор, эфенди! — угадал мои предпочтения продавец. — Иной такой вы не найдёте во всём Леванте. И всё это за какие-то жалкие четыреста тысяч фунтов.

Очарование момента и места, сказочный колорит восточного таинства слетели с меня в мгновение ока. Десять тысяч полновесных российских рублей за какое-то барахло на шнурке?! А не объелся ли часом ухи этот Абдулази́з?

Нет, я, конечно, всё понимаю, надо поторговаться, без торга в арабском менталитете никак, но, блин, сам подход! Заломить несусветную цену, чтобы потом скинуть её раза в три? За тот товар, который и сотой доли от сказанного не стоит? Нетушки. Фиглярством страдать не намерен. А потому — нафиг! И амулет, и лавку с её хитровыделанным хозяином.

— Спасибо, почтенный, но от покупок сегодня я, видимо, откажусь, — повесил я пирамидку на место и развернулся к двери.

К моему немалому удивлению, торговец торговаться не стал. Пытаться меня удержать — тоже.

— Желание уважаемого эфенди — закон, — сложил он молитвенно руки и грустно вздохнул. — Мир вам, почтенный. Да будет отныне ваш долгий путь усыпан не только шипами.

— И тебе не хворать, — пробурчал я по-русски и толкнул дверь.

А когда вышел наружу и осмотрелся...

Чувствовал ведь: какой-то дрянью в лавке воняет. И так, видать, меня эта дурь вштырила, что ничего теперь кроме глюков не различаю. Мало того что дверь за спиной исчезла, так вместе с ней исчез и базар, и возвышающиеся за дорогой сирийские многоэтажки, и люди в нормальной одежде, и стоящие у обочин авто... и смартфон из кармана... и деньги...

«Ну, ты и сука, торгаш!» — мелькнула в башке запоздалая мысль.

Так круто меня ещё никогда в моей жизни не разводили...

Жаль, блин, что сразу не понял.

А сейчас единственное, что могу — это просто бродить по собственным глюкам и ждать, пока мозги не прочистятся...

Глава 1

Роскошный, изготовленный лучшими мастерами Империи паланкин двигался ровно и плавно — шестеро крепких носильщиков исполняли свою работу отлично. Возлежащая на подушках женщина равнодушно взирала сквозь тонкую бязь на проплывающие мимо дома, на склоняющихся в поклонах простолюдинов, на расчищающих путь процессии стражников.

Шаонар, пятый священный город, родовое владение сиятельной Астии, который по старой традиции посещался последним.

Новая невеста Ашка́рти должна была побывать во всех пяти городах, чтобы волшебные камни Баа́т подтвердили её чистоту и невинность.

Нынешняя претендентка шла в голове кортежа, закутанная с головы до ног в одеяния, из-под которых были видны лишь глаза и иногда показывались кисти рук и сандалии. Никто из простых смертных не имел права видеть её лицо и прикасаться к ней. Только вечно юный император в особый, вычисленный придворными магами день мог снять с невесты покровы и овладеть её телом.

До церемонии бракосочетания неприкосновенность невесты в каждом её выходе в свет охраняли не только специально отобранные гвардейцы, но и магическая защитная оболочка, создаваемая всякий раз, когда невеста оказывалась вне своих личных покоев. Не обладающих способностями к волшебству от оболочки просто отбрасывало, желающих поколдовать — разило без сожаления, насмерть. Продавить оболочку мог бы, наверное, только тот, кто оказался б сильнее всего Конклава имперских магов. Однако никто до сих пор не решался бросить им вызов. Ни северные шаманы, ни восточные чароплёты, ни западные мольфары, ни южные чернокнижники.

В поездках по священным городам Великой Империи за магическую защиту невесты отвечала высокородная Астия. Это право она в своё время выторговала у Конклава. Цена была, конечно, приличная, но цель того стоила. Предсвадебное влияние на невесту, как правило, переходило в разнообразные послесвадебные преференции, получаемые как самой Астией, так и прочими представителями рода Ста́ур...

Носильщики внезапно остановились, паланкин дёрнулся.

Женщина приподнялась с подушек и недовольно скривилась.

Какой-то нерасторопный торговец, услышав о приближающемся кортеже, решил укатить свой лоток в ближайший проулок, но, видимо, из-за спешки не вписался в «крутой поворот» и врезался в угол дома. Колесо у тележки сломалось, нехитрый скарб высыпался на землю.

Торговца сразу же отпихнули к стене и поставили на колени. Двое гвардейцев принялись оттаскивать перегородившую дорогу тележку, ещё двое начали откидывать в сторону валяющееся на земле барахло. Невеста, словно не замечая возникшей заминки, шагнула вперёд и... оступилась о подвернувшийся под ноги черепок.

А дальше случилось то, что никто вокруг — ни стража, ни Астия, ни глазеющие на процессию горожане, ни даже сама невеста — не мог и представить.

Странно одетый человек, неожиданно вышедший из бокового проулка, подхватил падающую на него девушку и, сказав что-то непонятное, аккуратно вернул её в «вертикальное положение».

Через мгновение на улице воцарилась гулкая тишина. Как будто великие боги внезапно лишили всех слуха.

Первой из ступора вышла высокородная.

Откинув занавесь паланкина, она направила указательный палец на незнакомца и бросила в него заклинание неподвижности.

Заклинание развеялось, словно дым. Незнакомец его попросту не заметил.

Внутри у сиятельной всё будто бы сжалось в комок. Случившееся привело её в ужас.

Сперва этот неизвестный играючи продавил считающуюся несокрушимой защитную оболочку. Затем совершил святотатство, коснувшись невесты Ашкарти. Потом, наплевав на все мыслимые и немыслимые магические законы, разрушил заклятие одного из сильнейших магов Империи и действительного члена Конклава.

— Взять его! — истерически взвизгнула женщина.

Оправившиеся от шока гвардейцы бросились к незнакомцу.

К немалому удивлению Астии, тот не стал отбиваться от них ни заклятиями, ни оружием, которого у него, скорее всего, и не было. Первого стражника он встретил хлёстким ударом в челюсть. Стражник упал, как подкошенный. Следующего незнакомец угостил ударом ноги в промежность. От третьего он уклонился, а после каким-то хитрым движением швырнул его в стену.

Стражники обнажили мечи.

Старший гвардеец, обладающий способностями к боевой магии, сформировал атакующее заклятье и метнул в цель.

Тщетно.

Призрачное лезвие разнеслось вдребезги, едва коснувшись противника.

— Живьём! — закричала высокородная.

Она уже поняла, с чем столкнулась.

Полный иммунитет к магическому воздействию.

В Конклаве на эту тему спорили неоднократно. Теоретически иммунитет считался возможным. На практике с ним никогда не сталкивались. Изучить феномен являлось задачей первостепенной. Даже порушенная неприкосновенность невесты выглядела в сравнении с этим просто досадной оплошностью.

Стражники навалились на неизвестного всей толпой. Бежать ему было некуда, и численный перевес нападавших сыграл в итоге в их пользу. Через десяток ударов сердца незнакомца придавили к земле и принялись тупо охаживать ногами и кулаками.

Сиятельная Астия выбралась из паланкина и резко вскинула руку. В небе сверкнула молния, громыхнул гром.

— Прекратить! — скомандовала она увлёкшимся избиением стражникам.

Команду стражники выполнили, хотя и без особой охоты. Минимум, четверым из них требовались услуги хорошего лекаря, желательно, мага. Двое, на всякий случай, продолжали удерживать валяющегося без сознания незнакомца.

— Живой, — отрапортовал старший гвардеец.

Астия подошла ближе, глянула на избитого, посмотрела на сжавшуюся у стены невесту Ашкарти... бывшую невесту Ашкарти... снова перевела взгляд на неподвижно лежащее тело...

— Отнести во дворец, в особую комнату. Заковать в кандалы. Глаз не спускать.

— Будет исполнено, ваша милость, — склонился в поклоне начальник стражи...

* * *

Возвращение из небытия оказалось чрезвычайно болезненным. Тело ломило так, словно его неделю топтало стадо бизонов. Рёбра, конечности, почки, физиономия... ни одного здорового места. И, что любопытно, это были вовсе не глюки, как думалось изначально...

Ведь поначалу моё путешествие по миру «наркотических грёз» выглядело вполне безобидным.

Место, в котором я очутился, выйдя из лавки торговца, странным отнюдь не казалось. Обычный небольшой городишко, маскирующийся под Средневековье, как где-нибудь в Германии или Франции, только с реально замусоренными улочками, вонью на каждом углу и шатающимися где попало аборигенами. Тоже, к слову, одетыми не по последней моде, а как настоящие, уважающие историю реконструкторы — в рвань и обноски...

Бывал я, кстати, когда-то на подобных тусовках. Зрелище достаточно любопытное. Взрослые мужики и тётки одеваются, как им кажется, в соответствующее эпохе шмотьё и начинают играться не то в войнушку, не то в карнавал. Ну, каждый, как говорится, сходит с ума по-своему, и кто я такой, чтобы им запрещать?

Вот я и не запрещал. Только смеялся по-тихому, что тамошнее большинство почему-то изображало себя или воинами «в сверкающих латах», или собирающимися на бал светскими дамами, или, на худой конец, чистенькими зажиточными горожанами...

В моих нынешних глюках ни чистеньких, ни сверкающих не обнаруживалось. А вот, к примеру, грязных и малость пованивающих оборванцев, наоборот — практически каждый первый. Даже «купцы», торгующие какой-то неаппетитной снедью прямо посреди улиц. И нищих тут — на каждом углу по парочке. Морд не видно, из груды тряпья только немытые лапы торчат, сложенные, как принято, лодочкой: «Господа, же не манж па сис жур. Пода-а-айте что-нибудь на пропитание бывшему депутату государственной думы»...

Ни по-французски, ни по-русски нищие конечно не говорили. Как впрочем, и все остальные. Здешний язык был мне незнаком. Хотя кое-какие известные лексические конструкции я в нём улавливал. Сказывался талант полиглота. Недельку бы в этом месте пробыть, наверняка начал бы понимать, о чём тут балакают...

А вообще, все эти «смысловые галлюцинации» смотрелись довольно прикольно — качественной, по всему видать, дурью накачал меня в своей лавке «Абдулази́з», раз я, даже зная об этом, воспринимал окружающий мир практически как настоящий, существующий вне моей головы...

По глючному городу я бродил около получаса. На меня иногда косились, но заговаривать не решались. Некоторые даже на другую сторону улицы переходили. Наверное, мой внешний вид настораживал: тактические штаны, берцы, ремень, футболка... Совсем не похоже на местных.

Но, в принципе, по погоде.

Температура, по ощущениям, градусов двадцать пять. Ветра нет, на небе ни облачка.

Но — «скучно, девочки». Ни одного развлекательного заведения во всех честно обойдённых по кругу кварталах. Ни тебе стриптиз-клубов, ни кабаков, ни цирка, ни даже вялой драки между здешней шпаной, нищими и какими-нибудь воровайками. Хотя, может быть, я просто время для своей прогулки по городу «выбрал» не слишком удачное. Может, у них основная движуха поздне́й начинается, в определённый час. Типа, по религиозным мотивам...

О том, что какая-никакая движуха тут всё же имеется, я понял по неожиданно поднявшемуся шуму, доносящемуся с параллельной улицы. А затем на нашу, через дворы и проулки, вдруг повалил народ.

Судя по вжатым в тщедушные плечики тыковкам и всполошённым рожам, опасность там, если присутствовала, то отнюдь не смертельная, а скорее, привычная, застарелая.

А кого обыватели во все времена опасаются пуще, чем наводнения или пожара?

Правильно. Власть предержащих. Попадёшься по дурости на глаза большому начальнику, когда он не в духе и самодурствует, последствия — девять из десяти — до конца жизни будешь расхлёбывать.

Хотя, если ты не местный (а я реально не местный), глянуть на здешних начальников — своего рода аттракцион. Как в зоопарке, перед вольером с медведями или гориллами. Сделать они тебе ничего не могут, зато так потешно ревут... Тут, главное, пальцы сквозь прутья решётки им не совать, и адреналин и хорошее настроение обеспечены...

Чтоб глянуть одним глазком, что там за цирк с конями, я выбрал дальний проулок, откуда уже все, кто хотел, убежали.

Он протянулся метров на двадцать, и на этом пути мне пришлось восемь раз обогнуть кучи какого-то гниющего мусора и два раза перепрыгнуть смердящие нечистотами рытвины. А когда, наконец, выбрался на относительно чистую улочку, первое, что увидел — это падающую прямо на меня незнакомку в алом.

Подхватил её буквально у самой земли, и если бы не машинально подставленные руки, она точно упала бы на брусчатку. А брусчатка тут совсем не такая, как скажем, на Красной площади — неровная, рваная, острая. О такую не только удариться, но и порезаться можно, факт.

Дамочка тихо ойкнула, и мы... хм... встретились с ней глазами. Ибо только глаза у неё я и видел. Замотанная в плотные красные одеяния, на голове что-то вроде ника́ба, с у-у-узенькой прорезью, и оттуда на меня с испугом глядели... огромные... ослепительно синие... как небо над Вараде́ро... я таких никогда не встречал... вот уж, действительно, глюки так глюки...

— Вы, барышня, это... поосторожнее. Так ведь и расшибиться недолго.

Сказал это, ясное дело, по-русски. После того как помог ей выпрямиться и отшагнул в сторону.

Реакция?

Я не я буду, но барышня вздрогнула. Сто пудов!

И только затем я вдруг ощутил тишину. Такую, что муху, ползущую стене, можно услышать, как она там топо́чет... А потом посмотрел, наконец, что тут на этой улице за движуха.

Хм... Они тут кровать, что ли, под охраной несут, да ещё с балдахином?

Круто живут, однако.

Хотя название «паланкин» мне, безусловно, знакомо.

И те, кто это сооружение сопровождают, выглядят не в пример лучше обычных граждан. В плане одежды, так точно. Начищенные до блеска короткие сапоги, портки пурпурного цвета, словно у римских цезарей, «украшенные» металлическими бляхами кожаные жилеты, поблёскивающие на солнце шлемы, ножны с мечами на перевязях... И все, блин, стоят, как парализованные, на меня и на эту дамочку в красном пялятся...

Думал, поближе к ним подойти, глянуть, кто там под балдахином прячется, но не успел.

Занавесь в паланкине отдёрнулась, выглянувшая оттуда бабёнка (на рожу обычная, зато буфера из лифа едва не вываливаются) нацелила на меня указательный палец.

Нафейхоа?

А пёс её знает. Мож, познакомиться хочет, в игрушки забавные поиграть?..

Странное дело, но через пару мгновений я вдруг почувствовал, что в воздухе прямо передо мной сгустилось какое-то облачко. Оно явно пыталось пробиться через какую-то невидимую преграду, но никак не могло это сделать. А ещё через миг я понял, что сумею помочь ему, если просто подумаю, что мне надо...

Глюки, короче, становились забавными. И вероятно, я даже мог этими глюками управлять.

А что мне, кстати, сейчас требовалось больше всего?

Наверное, понимать, что говорят местные.

Без знания языка чувствуешь себя тут глухонемым идиотом...

Облачко продавило преграду и сразу исчезло.

Фигня какая-то!

— Взять его! — завизжала грудастая.

А нет, не фигня!

В ту же секунду толпа чуваков в жилетках, будто очнувшись от наваждения, рванулась ко мне.

Первого я угостил прямым в челюсть. Второму врезал по яйцам, от всей души. Третьему, явно собравшегося боднуть меня головой, просто помог с желанием кого-нибудь забодать, направив его в ближайшую стену. Стена содрогнулась, но выстояла. А вот обладателю бычьей шеи не повезло — сполз по осыпавшейся штукатурке, закатив зенки.

Хорошие глюки! Мне нравится...

«Жилеточники», потеряв троих, предсказуемо остановились и потянули из ножен мечи.

— Живьём! — завопила баба из паланкина.

Прямо как в фильме про Ивана Васильевича: «Живьём брать демонов!»

И вот тут-то меня, наконец, осенило. Понял, что сплоховал — не проинтуичил. Прямо капитан очевидность и генерал ясенпень! Сразу надо было ноги отсюда делать, а не дожидаться, пока на меня эта гопа навалится. А она, как на грех, и впрямь навалилась. Да так, что не вырвешься. Наземь, мать, повалили и ну месить...

А дальше я отрубился...

И очнулся, увы, уже здесь, в камере...

Назвать эту комнату как-то иначе не получалось...

Глава 2

Серые стены, каменный пол, зарешёченное окно, железная дверь, сливное отверстие в дальнем углу помещения... Я валялся на узеньком деревянном топчанчике и пытался не застонать. Скованные цепью руки и ноги позволяли подняться и кое-как добрести до параши, но из-за боли заставить себя это сделать было чрезвычайно трудно.

Тем не менее, я это сделал. Доковылял до слива и, справив нужду, так же, с трудом, вернулся. После чего ещё не меньше минуты лежал, стиснув зубы и стараясь унять прокатывающуюся по телу болевую волну.

Чувствовал себя при этом полным дебилом. Мало того, что попал... реально попал в другой мир, так ещё и едва не скопытился сразу же по прибытии, по собственной дурости. А «Абдулази́з» — сволочь конкретная. Мог бы хотя бы предупредить. Обиделся, гад, что я у него эту хрень на шнурке не купил... Надо, наверное, было купить... Но ведь откуда ж я знал-то?..

Заскрежетали засовы. Дверь медленно отворилась.

В камеру вошли двое дюжих охранников, следом за ними третий, помельче.

Последний поставил посреди пола кружку и миску. Затем все трое развернулись и молча ушли. Засовы опять закрылись.

На этот раз я подниматься не стал. Слишком уж много усилий отнимало простое хождение. Ползти было легче.

Миска оказалась заполнена какой-то баландой. Я даже пробовать не стал. Подхватить в этой антисанитарии какой-нибудь гепатит или дизентерию раз плюнуть. А воду, что в кружке, после секундного колебания, всё-таки выпил. Жажда — штука такая. Её лучше про запас утолить, чем потом тупо терпеть и страдать.

Спустя где-то час дверь снова открылась.

Теперь стражников вошло четверо. Двое взялись за цепи, которыми я был скован. Двое, сверля меня злыми взглядами, встали чуть поодаль. Секунд через десять в камеру вбежали трое каких-то юрких. Наверное, местные служки. Поставили в камере пару кресел и табуреточку, которую тут же занял один из этих троих. Вынув из-за пазухи дощечку, листок бумаги (знакомы, выходит, здесь с такой технологией) и что-то похожее на карандаш или ручку, этот, по всему видать, писарь изготовился вести «стенограмму» допроса.

Те же, кто собирался вести сей допрос, появились здесь ещё секунд через десять. Та самая грудастая баба из паланкина и какой-то мужик с бородёнкой «под мушкетёров». На даме было надето длинное фиолетово-зелёное платье с глубоким (ну, о-о-очень глубоким) декольте, на мужике — чёрная мантия, как у судейских.

К слову, когда эта парочка вошла в камеру, писарь и двое свободных стражников склонились в глубоком поклоне. Грудастая и бородатый восприняли это как должное, то бишь, не обратили внимания. Сели в приготовленные для них кресла и уставились на меня.

— Кто ты? Как звать? Чей род? Откуда здесь взялся? — неожиданно резко бросила женщина.

Смутить меня не удалось. Я молча смотрел на неё, делая вид, что не понимаю.

— Сиятельная Астия, а он случайно не глухонемой? — вкрадчиво поинтересовался «судейский».

— Нет, мастер Ру́гус, — поморщилась дама. — Все слышали, он что-то говорил невесте Ашкарти, когда осквернил её. Но говорил непонятно.

— На другом языке?

— Видимо, да.

«Мастер Ругус» качнул головой, хмыкнул.

— Обучить его нашему не выходит?

— Попробуйте, — пожала плечами Астия.

Мужчина прищурился, щёлкнул пальцами.

Передо мной вновь появилось лёгкое облачко. Другие, судя по отсутствию интереса, его не видели.

Мастер щёлкнул ещё раз. Облачко увеличилось, но ни на миллиметр ко мне не придвинулось.

— Решили испробовать исцеление? — усмехнулась женщина.

Ругус дёрнул щекой, после чего свёл руки вместе, а затем резко раздвинул.

— Удивительно, — пробормотал он через пару ударов сердца. — Ни заклятья познания, ни исцеления на него совершенно не действуют. Похоже, что у него и вправду иммунитет.

— А я вас предупреждала, — язвительно заметила Астия.

— Простите, сиятельная, что не поверил вам сразу, — мастер прижал руку к груди и слегка поклонился.

— Пустое, — повела плечом женщина. — Я тоже не была уверена до конца, поэтому решила проверить.

— Рад, что помог вам, — кивнул «судейский». — Кстати, рискну попросить. Когда вы с этим экземпляром закончите, не могли бы вы отдать его мне для, так сказать, внутреннего препарирования.

Я еле удержался, чтобы не выругаться. Хренасе заява! Препарировать он, блин, меня собирается, патологоанатом хренов.

— Навряд ли вам что-то останется, — покачала головой Астия. — Исследовать этот магический феномен я буду на всю глубину.

Вот же... грудастая сволочь! На всю глубину, б... Хрена она у меня получит, а не комиссарского тела...

А глаза у неё тоже... своеобразные. Под цвет платья. Левый — зелёный, правый — фиалковый. В медицине, по-моему, это называется гетерохромия...

* * *

«Допрос», если конечно его можно так называть, закончился быстро. Разочарованные невозможностью научить меня их языку и выучить мой, дама с «судейским» ушли несолоно хлебавши. Следом за ними камеру покинули стражники с писарем. Юркие служки унесли кресла и табуретку.

Облачко, оставшееся после потуг бородатого мастера, продолжало висеть у меня перед носом. Прежде чем начать экспериментировать с ним, я попытался припомнить, как это происходило на улице, когда в меня швырялись «заклинаниями» сначала сама Астия, а после один из её охранников.

Честно скажу, принять факт, что я и вправду попал в другой мир и в этом мире присутствует магия (ну, или что-то похожее), оказалось непросто. Однако сколько ни пробовал объяснить свои злоключения как-то иначе, сколько ни щипал себя за руку, ничего путного не выходило. Поэтому, хочешь не хочешь, приходилось пока принимать всё как есть и действовать по обстоятельствам.

Ту ерунду, которую в меня метнули из паланкина, я умудрился использовать для обучения себя здешнему языку. Получилось, конечно, спонтанно, но результат налицо — всё понимаю и даже, наверно, могу говорить.

От второй фигутени, которую бросил стражник, я попросту отмахнулся, и она улетела куда-то вверх. Что это было, хрен знает. Вероятно, какая-то энергия. Магическая энергия, если быть точным. Я вижу её как полупрозрачное облако. Могу ли воспользоваться ею осознанно? Тут надо смотреть-проверять...

Сперва попытался разделить облако на несколько точно таких же, только поменьше.

Бородатый в меня выстреливал трижды, энергия перед мордой накапливалась. А если накапливалась по частям, значит, наверно, её и тратить можно частями.

Не получилось. Облако делиться отказывалось.

А жаль.

Попробовал сдвинуть облако в сторону.

Тоже не вышло.

Решил поискать похожую энергию у себя внутри.

Пыжился, пыжился и — нифига. Нет её. Полный ноль.

То есть, чужую забрать могу, выработать свою возможности нет.

Ну, нет и нет. Не очень-то и хотелось.

Дальше, по законам любого эксперимента, требовалось или впустить халявную энергию в свою тушку, или отбросить её... неизвестно куда.

Отбрасывать желания не было. Кто знает, а вдруг она от стен срикошетит или, к примеру, потолок разломает. Оно мне надо? Камень в башку получить? Ясен пень, нет. Так что придётся снова в себя. В себя, по идее, надёжнее. Да и потом, очень уж вылечиться охота...

Как только подумал, что хочется излечиться, так облако сразу в меня и всосалось. И уже секунд через двадцать почувствовал себя совершенно другим человеком. Прямо как в компигрушках, когда какой-нибудь штатный маг кастует свои лечилки-абилки на теряющих жизнь членах команды.

Даже не подозревал, какой это кайф — чувствовать, что ничего не болит, не ломит, и можешь легко подняться, пройтись, врезать ногою в дверь...

Нет, лупить по несчастной двери я конечно не собирался. Как и вообще вставать и показывать своим тюремщикам, что излечился. Пусть лучше думают, что я до сих пор ломаный-переломанный и никакой опасности не представляю...

Новую порцию воды и баланды в камеру принесли часов через пять. Хотя, возможно, и раньше. Часы на стене не висели, а как тут считается время, я был не в курсе. Но за окном потемнело, и, значит, наступил вечер.

До кружки с водой дополз, демонстративно охая и чертыхаясь. Хлебать баланду снова не стал — здоровье дороже.

А после уснул. И продрых до утра, без сновидений. Психика — вещь интересная. Даже при грохоте пушек, бывает, засыпаешь мгновенно, а в полной тиши — ворочаешься, считаешь всю ночь овец, а сон не идёт и не идёт, хоть ты тресни...

Выспаться, а не мучить себя придумками, как бы сбежать, как вскорости выяснилось, оказалось решением правильным. Физических сил у меня (по крайней мере, по внутренним ощущениям) после ночи прибавилось. А драться, я чуял, мне сегодня точно придётся.

Воду, только уже без жратвы, принесли, пока спал. Возмущения по этому поводу (могли и постучать для приличия) решил не выказывать. Выпил и, гремя кандалами, уполз назад на топчан изображать покалеченного. Уж и не знаю, купились тюремщики на эту игру или не купились, в любом случае, когда в мою камеру вновь заявилась пара высокопоставленных посетителей, кроме писаря их сопровождали всё те же четверо стражников.

Грудастую Астию я уже знал. А вот её нового кавалера видел впервые.

Высокий, тщательно выбритый, одетый в чёрный камзол, зауженные к низу штаны и башмаки с пряжками. И рожа надменная, такая же, как у Астии. Родственник что ли?..

— Так это и есть твой иммунный, сестрица? — лениво поинтересовался он, развалившись в одном из вновь принесённых в камеру кресел.

— Да. Это он, — кивнула грудастая.

— Что-то он не похож на иммунного, — усомнился мужчина. — Позволишь проверить?

— Хочешь проверить, пожалуйста, — ответила Астия тем же тоном, что и вчера мастеру Ругусу. — Но только не говори потом, что тебя заставили.

— Подкладываешь соломку перед Конклавом, сестрица, — усмехнулся высокородный гость.

— Нет, Гидеон. Заручаюсь свидетельскими показаниями.

— Разумно, — не стал спорить братец. — Если Конклав и Верховный решат, что их обошли, и потребуют независимого расследования, свидетели будут нелишними.

Сказав это, он поднял руку, и между пальцами загорелся яркий огонь.

«Классический файербол», как сказали бы записные любители фэнтези.

И этот вот самый «бол», ничтоже сумняшеся, он запустил в меня.

Правда, не слишком удачно. В том смысле, что огненный шар исчез в считанных сантиметрах от моей тушки. Иные сказали бы, что бесследно, но только не я. Привычное облако маг-энергии вновь растеклось у меня перед носом.

Право, это уже начинало надоедать.

Каждый почему-то считал своим долгом запулить в меня какой-нибудь дрянью. А психика у меня, чай, не железная. Достанут, могу и ответить...

— Впечатляет, — уважительно покивал Гидеон. — А что он ещё умеет, не проверяла? — глянул он на сестру.

— Проверяла. Как только его сюда привезли, испробовала на нём всё, что возможно...

И она начала методично перечислять все магические конструкции, которые применяла ко мне, пока я находился в отключке. И чем дольше я слушал, тем сильней мне хотелось применить к ней ту же фигню...

— А не напрямую пыталась? — поинтересовался брат, когда сестрица закончила.

— Что значит не напрямую? — не поняла та.

— Ну... воздействовать косвенно. На оружие, чтобы вспять повернулось. На воду, которая рядом течёт. Бревно какое-нибудь над головой, чтобы случайно упало... Те же кандалы подогреть, — кивнул он на сковывающие меня цепи. — Чтобы, к примеру, руки ему прожечь до кости. А?

Женщина ненадолго задумалась.

— Да. Пожалуй, это имеет смысл. Думаю, надо начать с кандалов.

— Отлично. Сейчас и проверим.

Гидеон встряхнул руки и вытянул их в мою сторону.

Запястья и щиколотки словно огнём обожгло. От боли я заорать не успел, потому что сознание само, буквально на автомате, волной абсолютного холода плеснуло навстречу жару то облако маг-энергии, что клубилось без дела перед моими глазами. А что бывает, когда холод и жар встречаются в бескомпромиссной и решительной схватке? Правильно. Материя разрушается. Физика, седьмой класс... или восьмой, без разницы...

Всего один миг, и мои кандалы рассыпались в мелкую пыль.

В ту же секунду я мячиком подпрыгнул с топчана и резко хлестнул обрывком цепи стоящего слева охранника. Тот даже понять ничего не смог, так и впечатался в стену с располосованной рожей. Второго, стоящего справа, я угостил с разворота, ударом по горлу. Под пальцами что-то хрустнуло, башка у стражника вывернулась, и он так же, как сослуживец, рухнул на каменный пол.

А дальше в меня прилетело сразу два файербола. Маги, я думаю, швырнули их непроизвольно, как привыкли в моменты внезапной опасности. Результат — предсказуемый. Новая порция халявной энергии зависла передо мной в ожидании действия. Отправить её обратно я уже не успевал. Брат и сестра, видимо, тоже по схеме, сразу после атаки выставили перед собой «магические» щиты — радужную полупрозрачную плёнку, которую не увидел бы только слепой.

Атаковать их «вручную» было бессмысленно.

Двое оставшихся стражников обнажили мечи. Бросаться на них с «голыми пятками» стало бы с моей стороны весомой заявкой на премию Дарвина. Наиболее эффективным выходом из сложившейся ситуации я посчитал стремительное отступление.

Огненный шар, сформировавшейся из бесполезно клубящегося облака маг-энергии, врезался в стену с окном. Стальная решётка лопнула с оглушительным треском. Короткий в два шага разбег, и, оттолкнувшись от пола, я рыбкой нырнул в образовавшийся после взрыва проём...

Глава 3

Когда прыгал в окно, даже не думал, а что там снаружи?

Вдруг этажа три-четыре, вот был бы фокус.

К счастью, та камера, где я сидел, находилась невысоко — до земли метров пять, не больше. Плюс ёлка какая-то декоративная росла под окошком, и на неё-то я как раз и свалился. Прямо как в анекдоте: и рыбку съел, и на ёлку сел. Мордой вниз съехал, по раскинувшимся во все стороны игольчатым лапам.

Ободрался, конечно, по полной.

Зато приземлился мягко, как вертолёт с президентом.

А потом — ноги в руки и ходу! К забору, который виднелся за несколькими рядами деревьев, метрах примерно в двухстах.

Остановить меня попытались практически сразу. Откуда-то справа выскочил мужичок в «жилетке» и направил на меня какую-то палку. Недолго думая, я нырнул ему в ноги, сшиб наземь и, угостив хорошим пинком по печени, бросился дальше.

Вдогонку неслись невнятные крики, а затем всего в полуметре от головы просвистело копьё. Пригнуться и дёрнуться вбок умудрился в самый последний момент, словно какая-то чуйка сработала.

Потом деревья закончились, и я вдруг буквально окутался облаком маг-энергии.

«Магические ловушки», — смекнуло сознание.

Угу. Что бы я без него делал.

Местная полоса отчуждения тянулась по ширине метров сорок, и пока нёсся по ней, энергооблако возле меня становилось всё гуще. За полтора десятков шагов до забора сзади раздался истошный вопль, невольно заставив вздрогнуть и оглянуться.

Человек десять преследователей топтались на границе парковой зоны и двигаться дальше не рисковали. Один, видимо, не успевший вовремя остановиться и потому заскочивший на полосу с ловушками, орал благим матом и бился в клубке обхвативших его розовых щупалец. Щупальца утробно урчали и тащили несчастного вниз, под землю.

Досматривать, что будет со стражником, я не стал. Добежал до каменного забора и швырнул в него всю накопившуюся маг-энергию, мысленно возжелав, чтобы появился проход.

Желание сработало неожиданно. Забор не разрушился и не истаял. Прямо под ним из высокой травы полезли точно такие же щупальца, как те, что схватили стражника, и, приклеившись к кладке, принялись тянуть её в своё подземное логово.

Борьба условно живого и неживого длилась недолго. Секунд через пять розовые отростки всё-таки утянули с собой целую секцию, и мне оставалось лишь перепрыгнуть вывороченный участок земли, что я в итоге и сделал. Не забыв при этом опять обернуться и показать классический «фак» застрявшим возле деревьев охранникам...

Улица за забором мало чем отличалась от тех, что я уже видел. Такие же точно бродяги, торговцы, нищие, пошарпанные стены домов, обоссанные подворотни... Единственное — жизнь билась лишь на одной стороне. По той, что примыкала к забору, народ не ходил. Видимо, знал, что опасно, но, в общем и целом, привык.

Сегодня, к слову, моя одежда почти ничем не выделялась среди обносок аборигенов. После драки со стражниками и камеры она изрядно изгваздалась, и, соответственно, прятаться в местной толпе стало проще. Тем не менее, я на всякий пожарный упёр у одного из валяющихся то ли пьяных, то ли обкуренных кусок рваной материи (когда-то, наверно, она являлась плащом) и обмотал им себя выше пояса. Сто пудов, буду потом вшей выводить, но это всё-таки лучше, чем вновь очутиться в камере и стать объектом исследований сиятельной Астии и её экспериментатора-братца.

Какой-то определённой цели, куда идти, у меня, естественно, не было.

Главное, что сейчас требовалось — это оказаться как можно дальше от того места, где меня содержали и из которого смылся.

А ведь я даже толком не рассмотрел его.

Обычный ли это дом, или усадьба-дворец, или, быть может, замок? В любом случае, территория у него довольно обширная. И от других городских построек разительно отличается. Так что, скорее всего, дворец. И живут там, наверно, не просто маги, а маги-хозяева. Ну, в смысле, не обычные богачи, а богачи, облечённые властью. И это означает, что времени у меня практически нет. Полчаса-час, и на мои поиски отправят всех стражников этого города. Хреново, конечно, но не катастрофично. Ведь фора у меня пока что имеется. Надо лишь реализовать её с толком...

Чуть поразмыслив, двинулся туда, где народ, в основном, прибавлялся, а не убывал. То есть, по направлению к центру города, а не к окраинам. Потому что, скорее всего, ловить меня, в первую очередь, станут на выходе. А как организован здесь выход и имеются ли вообще у этого города стены и всякие там блок-посты, я пока что не знал. А раз не знал, не стоило и рисковать.

Сгущающаяся понемногу толпа вывела меня к рыночной площади.

Хорошее место. Тут и затеряться можно на какое-то время, и продуктов натырить, если получится... Типа, а дай-ка попробую, что за товар, а если понравится, то куплю. Привычная практика для всякой торговли... Если конечно не путаю...

К моему счастью, ни тырить, ни прятаться не понадобилось. Удача подвернулась случайно.

Потолкавшись по рынку около получаса, я обнаружил своего рода парковку из возов и телег. Часть приезжих торговцев, как стало понятно из разговоров, оставляли их здесь, под охраной, а сами с товаром перемещались в ряды, где, собственно, и торговали. Некоторые работали с перекупщиками. Некоторые нанимали продавцов среди местных, а кое-кто даже возниц.

Именно такого, нанимающего возницу, я и заметил возле одной из телег. И, к слову, это был вовсе не он, а она. Дама, одетая в длинный плащ с капюшоном, отчаянно торговалась с каким-то выцветшим мужичком. Как оказалось, она привезла сюда два воза товаров и, сбыв их, закупила другие. Однако, вот ведь беда, тот, кого она подрядила в своей деревне, чтобы помочь привезти товар, обратно ехать не захотел. Решил, так сказать, попытать счастья в городе. А управляться сразу с двумя телегами женщине было совсем не сподручно.

Мужичок требовал за работу три ларта, хозяйка товара соглашалась платить не больше пятидесяти курушек. Курушки и ларты, как стало понятно из спора, тут являлись дензнаками и соотносились друг с другом, как копейка и рубль, ну, то есть, как сто к одному.

Торг завершился на сумме в семьдесят пять курушек, что меня, честно сказать, удивило — слишком уж сильно упал по цене новый возница.

Правда, раздумывать по этому поводу мне тогда было некогда. Потому что, едва услышав, что уезжать из города расторговавшаяся «купчиха» собирается прямо сейчас, а обе телеги уже загружены, я сразу же начал действовать. Подобрался с дальнего края к одной из повозок, выбросил «завшивленный плащ» и, воровато зыркнув по сторонам, нырнул под тюки. Что в них хранилось, не знаю, но по ощущениям, что-то не слишком тяжёлое.

С места мы тронулись через пару минут. «Мою» телегу, ведомую, вёл новый возница, хозяйка, судя по её голосу, управляла другой телегой, передней. В обе были запряжены местные лошади. От привычных земных они, на мой взгляд, совершенно не отличались.

За обстановкой я наблюдал сквозь узкую щёлку между тюками-мешками. Не постоянно конечно, а время от времени, чтоб не спалиться.

До городской окраины повозки доехали примерно за час. Могли бы наверно быстрее, но по множеству узких улочек, особенно поначалу, приходилось буквально протискиваться.

Стены у города были. Ворота, как и положено, охранялись стражей и мытарями. О последних я догадался, услышав через мешки, как «купчиха» спорит с одним из них по поводу мзды за проезд. Хвала небесам, спор завершился мирно. Нужная сумма перекочевал в карманы таможенника, проверка прошла поверхностно (стражники потыкали чем-то в мешки и тем успокоились), повозки двинулись дальше.

Ещё где-то час я продолжал потихоньку следить за дорогой, а потом и сам не заметил, как задремал.

Сколько тянулся мой сон, неизвестно, но когда я проснулся, снаружи уже стемнело. Телеги, двигались по лесной дороге, а мне... хм... жутко хотелось отлить...

Страдания продлились недолго. Правда, не потому что сумел незаметно опорожнить мочевой пузырь, а по совершенно другой причине.

Откуда-то справа внезапно послышался свист, затем хозяйка повозок неожиданно вскрикнула, но её крик столь же резко прервался, словно бы кто-то заткнул ей рот, а ещё через миг телега встала как вкопанная...

* * *

Вообще, я конечно знал, что в фэнтези-компигрушках просто обожают «грабить корованы», но даже предположить не мог, что когда-нибудь стану участником сего действа. Пускай не прямым, а пока что лишь очевидцем-свидетелем, но всё равно — налёт на наши телеги стал для меня настоящим сюрпризом. А то, что таким же сюрпризом он оказался и для «купчихи», выглядело сюрпризом вдвойне.

Ведь не могла же она действительно быть настолько наивной, чтобы не опасаться двигаться по лесной дороге в сопровождении лишь одного возницы, которого, к тому же, раньше не знала, поэтому доверять на все сто, ясен пень, не могла. А он, почти по канону, и впрямь оказался предателем. Я это понял, когда повозка вновь тронулась с места и налётчики начали радостно обсуждать свой успех.

Возница, как выяснилось, состоял в банде некоего Базлая и занимался в ней тем, что втирался в доверие к разным торговцам и наводил на них прячущихся в лесах подельников. Сегодня добыча, можно сказать, сама приплыла к ним в руки. Обе телеги вместе с их бывшей хозяйкой бандиты погнали вглубь леса, чтобы спокойно распотрошить их там без лишних свидетелей.

Что делать с «купчихой», они ещё не решили. То ли пока оставить в живых и потребовать с родичей выкуп, то ли сперва позабавиться, а по результатам определиться... Думаю, оба исхода не сулили несчастной ничего позитивного. Потому что, скорее всего, её убьют при любом раскладе. По крайней мере, мой опыт просмотра криминальных передач по отечественному ТВ подсказывал именно такой вариант. Свидетелей надо кончать. Этому нехитрому правилу следовали девяносто девять процентов как телевизионных, так и реальных бандитов.

Сразу за этой мыслью я вдруг осознал, что вместе с попавшей в их лапы дамочкой будут кончать и меня. Когда найдут, разумеется. И такое развитие ситуации мне совершенно не нравилось. После побега из дома сиятельной Астии это выглядело форменным издевательством...

Удачно, что сразу ворошить барахло бандиты не стали, и у меня появилось время на подготовку. Пока возки ехали, выбираться из-под тюков было глупо. На «моей» телеге возница остался тот же, другой теперь управлял один из разбойников. Ещё двое, судя по шуму, шли позади кавалькады. Итого: четверо. Других, если они и имелись, ни видно, ни слышно не было.

Есть ли у банды в лесу свой лагерь, и сколько там человек, я не знал, но наделся, что немного. Потому что улизнуть, когда телеги стоят и за ними никто особо не смотрит, гораздо проще, чем на ходу.

С другой стороны, если в разбойничьем лагере народу окажется больше, чем думается, уходить оттуда придётся с боем, и кто в нём одержит победу, предугадать невозможно. Одной лишь внезапностью против целой толпы эту тему можно не вытянуть.

Кстати, со временем суток я малость ошибся. Вечер, судя по редким солнечным бликам и теням, ещё не настал, а кажущаяся темнота «за борто́м» объяснялась окружающей телеги чащобой. И это давало немалый шанс, что если я спрыгну с телеги прямо сейчас, затеряться среди деревьев во время погони (а она, без сомнений, случится) так или иначе сумею... Или не сумею... Особенно если у этих гавриков луки имеются... К тому же искать меня, сто пудов, они будут упорно. Потому что свидетеля, как уже говорил, надо прикончить! По-другому в их деле нельзя. Ведь рожу наводчика свидетель уж точно должен запомнить...

И тогда получается... сматываться надо по-тихому. На привале...

Путь через густолесье занял минут пятнадцать. Всё это время я готовился к рывку и мучился позывами мочевого пузыря. Последнее ясности разума не способствовало, зато добавляло злости.

Повозки остановились на небольшой поляне. Где-то за пределами видимости горел костерок. Я его просто почуял.

— Ну, что? Как улов? — поинтересовались со стороны костерка.

— Хороший улов, Базлай, — отозвались от передней телеги. — Фишка сработал здо́рово. И хабар, и баба, всё в целости.

— Бабу сюда тащите. Хабар пока подождёт.

Это он удачно сказал. Мне нравится.

Спереди послышался шум, будто что-то сперва уронили, затем подняли и понесли.

Слева и справа от меня зашуршали шаги. Видимо, те, кто шёл сзади, тоже направились к костерку.

Вообще, отлично! Надо лишь выждать... хотя бы секунд пятнадцать...

У дальнего края поляны кто-то громко загоготал. Потом начались смешки.

— Ух ты, какая сладенькая... аппетитная, — доносилось оттуда. — Ну, что, братишки, кто первый?.. Фишке дайте попробовать, нормальные бабы ему всё равно не дают... — и снова смешки, перемежающиеся какой-то вознёй и мычанием...

Я аккуратно выбрался из-под тюков и скользнул наземь.

Выглянул из-под тележного колеса...

Блин! Ну, вот откуда во мне это дебильное желание творить добро и насаждать справедливость?!

То котиков из канализационных колодцев вытаскиваю. То брошенных собак прикармливаю и в приют отвожу. То баб совершенно мне незнакомых пытаюсь спасти от насильников...

Пока лежал под мешками, в бок постоянно давила какая-то палка. Когда, наконец, смог ощупать её, понял, что это вилы. Конечно, не в том смысле, что типа «приплыли, мы в заднице, спасайся кто может», а обычный сельхозинструмент, им ещё, помнится, сено с навозом отбрасывают.

Чтобы аккуратно достать «девайс» из телеги, хватило пары секунд. В десять раз больше потребовалось, чтобы, прячась в тени подлеска, подобраться незаметно к бандитам. Их шайка, как оказалось, состояла всего из пяти человек. Трое навалились сейчас на связанную, но пока извивающуюся и пытающую отбиться «купчиху», двое стояли рядом и глумливо комментировали происходящее.

В мою сторону никто не смотрел.

Это они зря, ей-богу...

Первого я свалил, врезав ему по затылку вилами как лопатой. Второй, начавший поворачиваться на шум, получил в брюхо четыре острозаточенных стальных зуба, вогнанных по самое основание. Тут я, конечно, погорячился — чересчур много силы в удар вложил. Пришлось даже упереться в гада ногой, чтобы выдернуть вилы из его тушки.

К счастью, эта потеря темпа никакого преимущества моим противникам не дала. Слишком они были заняты несчастной «купчихой», пытаясь добраться до «главного», поэтому не сразу врубились, что с их подельниками что-то не так.

Единственное, что успел сделать тот, кого тут все звали Базлаем и кто вдруг увидел перед собой мужика с вилами — это вскинуть кулак и махнуть рукой в мою сторону.

В то же мгновение перед глазами что-то блеснуло, и по невидимой плёнке опять растеклось полупрозрачное наполненное волшебной энергией облачко.

От ты же, сука! Маг!

Ну, а раз маг, получай назад свой подарочек.

Огненный шар прожёг предводителя банды насквозь, а следом досталось и другому разбойнику, прячущемуся за спиной главаря.

В живых остался только наводчик-возница.

Не став искушать судьбу, он прямо со спущенными штанами ринулся к лесу.

Уйти у него не вышло. Брошенные вслед вилы попали в ногу, беглец брякнулся оземь, но снова вскочить не сумел — я тупо свернул ему шею. Ощущение — словно клопа придавил. И даже вонь от этого дохляка оказалась похожей...

Возвращаться по-быстрому к даме, смотреть, что да как, не стал. Вместо этого рванулся к ближайшему дереву, судорожно расстегнул ширинку и...

О! Какой же это, блин, кааааайф!

Как будто бы целый жбан пива выхлестал, и оно наконец-то нашло дорогу наружу...

От дерева, перестав журчать, я оторвался не раньше, чем через минуту. После чего, немало довольный собой, вразвалочку подошёл к костру, валяющимся рядом трупам и женщине, отчаянно пытающейся выбраться из-под одного из тел.

Что любопытно, на меня она смотрела с каким-то сакральным ужасом.

Интересно, с чего бы?

А, чёрт! Ширинку-то я так и не застегнул...

И ещё нож в руке. Я снял его с убитого Фишки. Специально, чтобы разрезать верёвку, которой была связана дама. Кричать она, между тем, не могла, поскольку бандиты её не только связали, но и рот кляпом заткнули... Совсем, видать не учили поганцев, как с женщинами обращаться...

Отшвырнув в сторону труп главаря, я склонился над дамой, и она сразу же попыталась заехать мне коленом в бубенчики.

Ну, вот и как, скажите на милость, спасать таких?

Хорошо, увернуться успел... А если бы не успел? Вот смеху-то было бы...

Хищно оскалившись, я резанул ножом по верёвке, выдернул кляп и отшагнул в сторону.

Пару секунд «купчиха», наверное, просто пыталась понять, что случилось, почему я на неё не кидаюсь, а затем быстро начала отползать от меня, спиной назад, помогая себе руками-ногами, и только когда расстояние между нами достигло шагов десяти, вскочила и бросилась к ближайшей телеге. Через мгновение в её руках появился огромный тесак. Она выставила его перед собой и что есть сил завизжала:

— Не подходи!

Хм... А ничего себе так бабёночка. Волосы растрёпаны, глаза горят, голос дрожит, платье разорвано, а под прорехами... М-да, ей там действительно... есть, чем гордиться и что показать... И выглядит вовсе не грязно и не потаскано, как большинство местных жителей, которые мне до сих пор тут встречались...

— Да я, знаете, и не собирался.

Кинув на землю трофейный нож, я развернулся и молча двинулся к лесу. Даже не видя, а просто чувствуя, как мою спину жгут совершенно растерянным взглядом.

Секунд через двадцать, когда я скрылся среди деревьев, от телег донеслось ожидаемое:

— Эй!.. Ты где?.. Куда ты ушёл?..

Мысленно усмехнувшись, я незаметно обогнул по кругу поляну и вышел к повозкам с другой стороны.

Дама продолжала стоять с тесаком в руках и напряжённо вглядывалась в подлесок.

— Сударыня, вам случайно возница не нужен? — поинтересовался я светским тоном.

«Купчиха» едва не подпрыгнула от неожиданности, и в тот же миг острое лезвие со свистом пронеслось по той линии, где только что находилась моя голова.

Ну вот, опять двадцать пять! Что же ей так приспичило-то обязательно мне что-нибудь повредить? То, блин, коленом по известному месту едва не заехала, то ножичком чуть башку не снесла... Нет, на это я не согласный. И вообще, приличные женщины так себя не ведут...

Поднырнув под новый замах, я аккуратно отнял у дамы тесак, бросил его в телегу и поднял руки открытыми ладонями вверх.

— Сударыня, давайте не будем нервничать и спокойно во всём разберёмся. Оружия у меня нет, а у вас нет возницы. Двадцать курушек, и я готов его заменить. Идёт?

Несколько долгих секунд «купчиха» смотрела на меня ошалелым взглядом, потом неожиданно всхлипнула, осела на землю и, прижав ладони к лицу, разрыдалась взахлёб.

Я выдержал положенную в таких случаях паузу и вновь поинтересовался:

— Ну, так чего? За двадцать курушек возьмёте?

Женщина отняла руки от зарёванного лица и быстро-быстро закивала.

— Ну, вот и отлично! Давайте, показывайте, что да как...

Глава 4

С лошадьми обращаться я не умел. Вообще. В нашей конторе этому искусству не обучали. Иностранным языкам — да. Драться тоже. А ещё ножевому бою и достаточно много стрельбе. Ну, чтобы было чем вести сложные дипломатические переговоры. А вот лошади и верховая езда в плане занятий отсутствовали. Чай, не лорды какие-нибудь и не ковбои с дикого запада. Если приспичит, нам и обычных гусянок хватит, чтобы по бездорожью проехать.

В полном отсутствии навыков «коневождения» я честно признался своей нанимательнице, когда она отошла от шока.

К счастью, её это не возмутило. Похоже, что после того, что случилось, подобные мелочи уже не казались ей чем-то важным.

— Ничего сложного в этом нет. Просто сидишь на облучке и держишь поводья, — пояснила она, указав на вторую телегу и запряжённую в неё лошадь. — Чтобы замедлить, натягиваешь, чтобы подогнать, подхлёстываешь. Поворачивать никуда не нужно, Лашка — кобыла смирная, сама за первой телегой пойдёт, привыкла уже...

Чтобы закрепить сказанное, женщина забралась в повозку, позвала меня сесть рядом и показала, что и как делать.

Выглядело и вправду несложно. Что любопытно, в процесс учёбы мы, сидя на одном облучке, волей-неволей соприкасались друг с другом, и я опять увидел перед собой облако маг-энергии. То есть, хозяйка повозок и лошадей несомненно имела магический дар и явно пыталась применить его к моей скромной персоне.

Сопротивляться не стал — позволил «полубесхозной» энергии войти в мою голову, пожелав действительно научиться обращению с местными лошадьми.

Получилось отлично.

Когда я забрал у дамы поводья и продемонстрировал, как усвоил урок, она лишь глаза округлила:

— А ты не обманываешь?

— В чём?

— Что ничего не умеешь?

— Нет, не обманываю. Я, в самом деле, ничего не умел. А как ты мне всё показала, так сразу и научился.

Соседка по облучку окинула меня недоверчивым взглядом, но спорить не стала, сообщив вместо этого:

— Меня, кстати, А́лма зовут.

— А я Дими́р, — переиначил я на здешний язык своё настоящее имя. — Но ты можешь звать меня просто Дим. Я не обижусь...

После этого мы уже окончательно перешли с ней на «ты». Ну, а чего тянуть-то? Не маленькие уже, должны понимать. Да и обстановка вокруг совсем не располагала к каким бы то ни было церемониям.

Прежде чем ехать, я тщательно обшмонал трупы бандитов. Найденную еду брать побрезговал, так же как и одежду с обувью. А вот от денег не отказался. Всего в кошелях убитых нашлось одиннадцать лартов триста двадцать четыре курушки. Первые представляли собой небольшие монетки, отчеканенные из серебра, вторые — медную мелочь разного номинала, вплоть до полтинника. Как рассказала Алма, всего за одну курушку в городе можно купить кусок хлеба или кружку вина. Молока, как ни странно, в городских лавках не продавали. «Быстро скисает», — объяснила она этот казус.

Выслушав объяснение, я оставил себе зарубку на память, что холодильники этому миру точно не помешают.

Немалое удивление у моей нанимательницы вызвало то, как я «распорядился» деньгами. В смысле, куда я их спрятал. Как оказалось, карманов здесь никто на штанах не имел, как, впрочем, и на другой одежде. Нормальное такое средневековье. Прогрессорствуй себе потихоньку и горя не знай.

Оружие, на мой взгляд, у разбойников было плохонькое. Ни луков, ни арбалетов. Ножи, кистень, пара чеканов, да и те все какие-то проржавевшие, того и гляди рассыплются. Взял себе только нож, найденный у главаря — он единственный из всей банды следил за клинком...

А́лма, в отличие от меня, решила не привередничать. Всё, от чего я с лёгкостью отказался, сгрузила в телегу, сказав, что хороший кузнец может из этого хлама много чего интересного выковать. Ну, ей, как говорится, виднее...

Закапывать трупы не стали — лесному зверью тоже надо что-нибудь кушать, так пусть лучше этих уродов жрут, чем нормальных людей.

К дороге выехали минут через двадцать. Колея от телег, оставшаяся, когда их сюда везли, в траве до сих пор просматривалась, так что плутать не пришлось. По дороге двигались осторожно, не торопясь, внимательно всматриваясь в кусты у обочин и густеющий у деревьев подлесок. Известно ведь: обжёгшись на молоке, дуешь на воду. В одном из распадков я даже бросил вожжи (кобыла и так куда надо вывезет) и крутил башкой влево-вправо, словно локатором, пока этот участок не кончился.

Из леса мы выбрались часа через три, когда солнце уже зацепилось за горизонт и небо стало потихоньку темнеть. В полях дорога пошла веселее, Алма слегка подхлестнула свою лошадку и та потащилась быстрее.

К деревне, которая звалась Шептуны (так и представил в красках, как местные там шептунов друг другу при встречах пускают), подъехали почти в сумерках. Но внутрь заезжать не стали, свернули направо. Моя нанимательница, как оказалось, жила на выселках или, скорее, на хуторе, примерно в полукилометре от Шептунов.

Довольно добротный дом, крепкий высокий забор, окованные железом ворота... И никого внутри, кроме собак и домашней живности: уток, индюшек, кур...

Сказать, что я удивился, значит, ничего не сказать.

Алма на самом деле жила одна. Без мужа, детей, братьев, наёмных работников...

Зато собак у неё имелась целая свора: три кобеля и три суки. Мощные, крупные, чем-то на алабаев похожи. И, если я правильно понял, на цепи они не сидели. Особенно, когда хозяйка отсутствовала.

Как только телеги въехали во двор, собаки окружили их, словно стража, а один из псов, вероятно, вожак, неспешно подрысил к хозяйской повозке. Спрыгнувшая с облучка женщина наклонилась к псу, без всякой опаски ухватила его за лобастую голову и, притянув к себе, пристально посмотрела в глаза. Секунд пятнадцать они просто стояли так друг против друга, затем Алма отпустила собачьего вожака, и они оба повернулись ко мне.

— Бузун, это Дим. Он свой.

Сказала и показала жестом, чтобы я выбрался из телеги.

Бузун подошёл, обнюхал меня, после чего гавкнул (мол, понял, хозяйка, запомнил) и, вильнув хвостом, удалился. Остальные собаки, будто потеряв к нам хоть какой-нибудь интерес, разошлись по двору.

— Ты с ними разговариваешь? — поинтересовался я у хозяйки подворья.

— Ну... можно сказать, и так, — уклончиво ответила та.

Я хмыкнул, но развивать эту тему стал. Тут и ежу понятно: без магии не обошлось.

Остаться ночевать в её доме Алма сама предложила. Сказала, что на ночь глядя она меня никуда не отпустит и денег за ночлег не возьмёт. Против ночёвки я не возражал, но, чтобы отработать постой (всё же не нищий и не побирушка), принялся перетаскивать товар из телег в расположенный рядом с домом сарай.

Как оказалось, бо́льшую часть привезённого составляли ткани. А кроме них наполнители, выделанная кожа, нитки, пряжа, мех, какие-то украшения... Мануфактуру она открывать собирается что ли?

Пока носил мешки и тюки, Алма занималась лошадками: распрягала, протирала от пота, отводила в конюшню. И тоже, как и с собаками, о чём-то с ними «беседовала». Я делал вид, что не замечаю. А потом хозяйка отправила меня за водой.

От колодца я натаскал в дом десятков пять вёдер.

Зачем ей столько понадобилось, фиг знает.

Мог бы ещё и дров нарубить, но не потребовалось. Выяснилось, для очага в этом доме использовали не дрова, а какие-то горючие камни. Поджигаешь такой, и он горит до полсуток, а жару даёт не хуже угля. Тоже, небось, какая-то магия, но разбираться в ней желания не было. Да, собственно, и не умел я пока в этой магии разбираться. Чувствовал, только когда её на меня направляли, и утилизировал потихоньку: или желания собственные исполнял, или просто отбрасывал... в нужную сторону...

Ужинать Алма меня позвала, когда на дворе стало совсем темно. А до того я просто сидел на завалинке, вытянув ноги, наслаждаясь покоем и глядя на пылающие в небесах звёзды. Их было действительно много, и светили они гораздо ярче, чем те, к каким я привык на Земле. Знакомых созвездий тут, ясное дело, не обнаруживалось. Зато незнакомых — хоть пятой точкой жуй. И одно из них, висевшее около самого горизонта, заставило внезапно задуматься.

Рисунок из звёзд до боли напоминал пирамидку с глазом с однодолларовой бумажки. И амулет. Тот самый, который мне сватал хитрозадый торговец из Тартуса.

В подобные совпадения я не верил. В жизни они, как правило, не встречаются. А уж во всяких там параллельных мирах тем более.

Может быть, чтобы вернуться домой, мне надо добраться до этих звёзд? Или хотя бы до того места, где они над головой, а не над горизонтом? А может, это просто намёк лично мне, что попал сюда неслучайно?..

Ответить на эти вопросы я сегодня не мог. Но размышлять — размышлял.

А потом меня пригласили в дом, и то, о чём думал, отошло пока на второй план...

Ужинали при свечах. Иные сказали бы, это для придания романтичности, но, в реальности, просто потому что об электрическом освещении тут никто и не слыхивал. Хотя лично я в местных дворцах не бывал (недавняя темница не в счёт). Может быть, там что-то такое имеется, только не электрическое, а магическое. У Алмы же всё было по-простому. Пара свечей на столе, две на буфете, а большего и не нужно.

Сам ужин тоже изысками не отличался. Варёные картофаны, заправленный растительным маслом салат, ломтики вяленого мяса, сухарики, горячий отвар навроде зелёного чая... Чтобы утолить голод, достаточно.

Разорванное в лесу платье хозяйка сменила на новое. Я же, увы, вид имел затрапезный. Даже как-то неудобно стало. Вроде бы в дом вошёл, за стол сел, а одёжка... хм... не сказать что бы свежая... Хотя ополоснуться по-быстрому я всё же успел. Водой из колодца, когда закончил носить её в дом. Ух, холоднющая! Аж до костей пробирала. Прямо как в армии на утреннем построении, «с голым торсом на лёгком морозе»...

— Слушай, а ты случайно не с севера? — спросила хозяйка, когда я более-менее насытился и перешёл к сухарикам и отвару.

— С севера? Почему ты решила?

— У меня муж оттуда.

— Муж? — я недоумённо оглянулся.

— Он умер три года назад, — пояснила женщина. — Медведь на охоте задрал.

— У вас тут медведи водятся?

Алма вздохнула.

— Не знаю. Ни раньше, ни позже в нашем лесу не встречались.

— Так может, это был не медведь?

— Может, и не медведь, — пожала плечами хозяйка. — Но маг-дознаватель сказал, что медведь, а кто мы такие, чтобы спорить с имперскими магами?.. Мой муж был из рода Белой Совы. А ты из какого?

Я покачал головой.

— У меня нет рода. Но ты права. Я действительно с севера.

И ведь не соврал ни разу.

— Как так нет рода?! — изумилась женщина. — Разве такое бывает?

— Как видишь, бывает.

Алма нахмурилась, но через миг её лицо озарилось догадкой.

— А! Я, кажется, поняла. Тебя, наверно, изгнали. За что?

— Не сошёлся во взглядах с шаманом, — хмыкнул я, вспомнив «Абдулазиза».

— Шаман — это серьёзно, — кивнула хозяйка. — Если он проклянёт, то и род отступится. А безродным быть плохо. Безродного всякий обидеть может.

— Ну, положим, не всякий, но, в общем и целом, да, верно, согласен. Плохо человеку, когда он один. Горе одному, один не воин, — процитировал я читанного в школьные времена Маяковского и залпом допил налитый в кружку отвар.

— Я тебе сейчас постелю, — сообщила Алма, тоже поднимаясь из-за стола...

Она постелила мне прямо в кухне, на лавке, а сама ушла в спальню. Дверь туда, как ни странно, осталась слегка приоткрытой. Но поначалу я на это внимания не обратил. Затушил свечи, улёгся...

Лавка была довольно широкой, но жёсткой. Свалиться не свалишься, но поворочаться, прежде чем закемарить, придётся. Комфорт — штука прилипчивая. Привыкаешь мгновенно, а отвыкаешь долго. В тюрьме у грудастой Астии условия были более чем спартанскими, а вот, поди ж ты, не жаловался. Но как только сбежал оттуда и оказался в нормальном доме, так сразу перины, блин, захотелось. Или хотя бы матраса, чтоб кости не отлежать...

Ворочался я около часа. Всё думал, прикидывал, что теперь делать. То ли на север податься, раз Алма сказала, что я похож на тамошних обитателей? То ли туда, где светит созвездие «пирамиды», искать, не там ли проход обратно на Землю? То ли, наоборот, здесь остаться, пошариться по окрестностям, городу, найти похожую, как у Абдулазиза, лавку со знаком над входом?..

И что, кстати, та чёртова баба с разноцветными зенками говорила такое, когда в первый раз ко мне в камеру приходила? Вроде я что-то у них там не то осквернил, не то опозорил... Какую-то... невесту Ашкарти что ли? Это, наверное, та девица в красном, которая чуть не упала, а я её подхватил... Неужели не надо было?.. Типа, пусть падает, это её личное дело?.. Вопросы, одни вопросы... И хрен его знает, кому их здесь задавать... Хотя...

Я приподнял голову и прислушался...

Из спальни донёсся негромкий вздох. Потом там что-то прошелестело и снова затихло.

Выходит, что Алма тоже не спит? Так, может, тогда у неё спросить, раз у обоих бессонница?..

Сказано — сделано. Откинув одеяло, я опустил босые ноги на пол и, не одеваясь, в одних труселях, осторожно подошёл к двери. Снова прислушался. Из спальни не раздавалось ни звука. Даже засомневался, а вдруг почудилось? Вдруг она спит, и тут я: «Разрешите спросить». Огреет чем-нибудь по башке и будет права, сто процентов...

Сомнения длились недолго. Я всё же взялся за ручку и потянул на себя.

Дверь отворилась бесшумно. Наверное, петли хорошие, смазанные...

Тихо шагнул за порожек. Сделал ещё один шаг.

В падающем через окно звёздном свете белела кровать.

В кровати никого не было.

За левым плечом скрипнула половица.

Я замер.

Начал медленно разворачиваться...

И вдруг ощутил...

всей кожей...

всеми частями своего организма...

как ко мне прижимается горячее женское тело...

как темнота обвивает мою шею руками...

и шепчет голосом Алмы:

«Ну, наконец-то... пришёл...»

Глава 5

Спал я, почитай, до обеда. Дрых, так сказать, без задних ног. А всё потому что вымотался капитально. Полночи, наверное, занимались любовью, практически без перерывов. Не иначе опять магия, куда без неё...

Но, если честно, я ни о чём не жалел. Такой мощной страсти, силы, такого желания у меня никогда раньше не было. И даже если Алма чуть-чуть меня своей магией подстегнула, то за это ей можно только спасибо сказать. Ибо любовная магия, как мне кажется, даже и магией-то не считается. Ведь ежели двое так сильно захотели друг друга, что уже совсем невтерпёж, никаким волшебством это не перебить, как ни пытайся. А вот подстегнуть — запросто. И тонус хорошо поднимает...

Проснулся я, кстати, в гордом одиночестве. Алма в постели отсутствовала. Вся кровать была в моём полном распоряжении. Одеяло явно пуховое, подушки две и тоже, наверное, с пухом. Перина... хотя это, скорее, матрас. Широкий и удивительно мягкий. Вот прям утопаешь в нём, словно в женщине... Хорошо, я не Шендерович какой-нибудь, поэтому женщину заменять матрасом не собираюсь, а иду искать настоящую. А уж когда найду...

Алму я обнаружил на кухне, возле плиты.

Но никакого секса с утра у нас, увы, не случилось. Во-первых, потому утро уже прошло, а во-вторых, она отправила меня мыться. И даже указала, куда.

Ну, я не обидчивый. Взял, да пошёл.

Бани в доме у Алмы не было. Зато имелась помывочная. Довольно просторное помещение, в середине которого стояла деревянная бочка с водой. Горячей, между прочим, водой, подогретой, вероятней всего, с помощью горючего камня.

Так вот, значит, куда я вчера воду носил, что аж чуть руки отвалились. Литров по сорок за раз, но теперь вижу: оно того стоило.

Забраться в купель оказалось истинным наслаждением.

От лесной и тюремной пыли и грязи я отмокал не менее получаса. Мыло тут, кстати, тоже присутствовало. На полочке с разными травами и отдушками. Совсем небольшой кусочек, напоминающий чем-то «Хозяйственное». Использовал его по самому минимуму, потому что в этих краях оно, видать, дорогое, и вводить хозяйку в незапланированные расходы стало бы с моей стороны полным свинством.

Из помывочной вышел, чувствуя себя совершено другим человеком — прямо как заново родился. Ещё бы одёжку свою привести в порядок, и будет вообще зашибись.

Одёжка обнаружилась на той самой лавке, где вчера вечером безуспешно пытался заснуть — выстиранная и выглаженная. Надо же! И когда, блин, успела?

— Есть будешь? — спросила Алма, когда я оделся.

Отказываться, понятное дело, не стал.

На завтрак или, скорей, на обед сегодня был наваристый мясной суп и до жути вкусная выпечка. Хозяйка тоже села за стол, но вместе со мной не трапезничала. Наверное, раньше успела, пока я дрых.

— Сегодня уходишь? — поинтересовалась она с деланым равнодушием, когда я закончил.

— Сегодня, — кивнул я, вытерев губы и отодвинувшись от стола. — Только если позволишь, хочу тебе пару вопросов задать.

— Каких?

— Я вчера вечером в небе одно созвездие видел,— неопределённо мотнул я головой в сторону двери. — Над лесом висело, похоже на пирамиду, а вверху будто глаз нарисован. Я раньше такого не замечал. Не знаешь, как называется?

— А разве на севере его нет? — усомнилась Алма.

— На севере нет. Я бы знал, — заявил я с уверенностью, которой, конечно же, не было.

— Оно называется «Око демона», — сказала хозяйка.

— А почему?

— Что почему?

— Почему оно так называется?

Женщина пожала плечами:

— Понятия не имею. Называют, и всё. Наверное, потому что похоже.

Уточнять, водятся ли здесь у них демоны и, если водятся, то как выглядят, я не решился. А то ведь мало или что? Вдруг сумасшедшим сочтёт? Поэтому спросил о другом:

— А кто такие невесты Ашкарти?

— Ты и об этом не знаешь? — изумилась Алма.

Я многозначительно усмехнулся.

— На севере много о чём не знают. У нас там другие заботы. Наверно, и муж твой тоже таким же был, пока не обтёрся.

— Да. Иннар тоже много чего не знал, когда мы с ним познакомились, — согласилась женщина, чуть подумав. — Если хочешь, могу рассказать о невестах.

— Хочу.

И она рассказала.

А когда рассказ завершился, я почесал в затылке и тихо пробормотал:

— Да уж. Попал, так попал. Вот же придурок.

Глаза у Алмы расширились.

— Так это выходит... выходит, что ты и есть этот самый, про кого в городе последних два дня только и говорят, так?

— Выходит, что так, да, — развёл я руками.

Женщина секунд пять смотрела в упор на меня, после чего решительно выдохнула:

— Тебе нельзя уезжать! По крайней мере, сегодня.

— Почему?

— Потому что сейчас тебя, наверное, ищут. Сильно ищут. И если поймают, то сразу казнят. Тебе надо спрятаться. Пересидеть где-нибудь. Неделю, а может, две. А может быть, даже и месяц, не знаю.

— И где же я этот месяц пересижу? — поинтересовался я с лёгкой усмешкой.

— Да хоть у меня, например, — всплеснула руками Алма. — Скажу, что ты родственник мужа, никто ничего не подумает. Вы ведь и вправду похожи.

— Ты хочешь, чтоб я остался? — поднял я бровь.

Женщина внезапно смутилась:

— Ну... в общем, да. Хочу... Если ты, конечно, не против, — добавила она скороговоркой.

Я улыбнулся и, перегнувшись через весь стол, взял её руку в свою.

— Главное, чтобы ты не против была...

* * *

Становиться просто жильцом в её доме я категорически отказался и потребовал для себя не только кошт, но и работу.

А работы в деревенском доме хватало. Курятник почистить, крышу на сарае подправить и подлатать, огород прополоть, выяснить, почему «септик» песком забивается, и устранить неисправность, найти в заборе подгнившие доски и заменить их... Хорошо хоть, что Алма не занималась сельским хозяйством впрямую, как фермерша — заботы о хлебе насущном ограничивались только подворьем, а пашен и пастбищ она не имела, а значит, пахать и кого-то пасти не требовалось.

Основным заработком для хуторянки являлось шитьё и всё, что с ним связано. Бо́льшую часть дня она, как правил, проводила за специальным столом, заваленным выкройками и рисунками. Швейной машинки, в привычном понимании этого слова, у неё не было. Да, наверное, и не могло быть.

Любое нормально функционирующее инженерно-механическое устройство — это только на пару процентов чьё-то изобретение. Оставшиеся девяносто восемь, без которых изобретение так и осталось бы случайным прозрением «гениального самоучки» — это технологическая среда, в которой такие прозрения не только возможны, но и предуготованы. Ни один даже суперталантливый деревенский кузнец не сможет сам по себе выковать выдержанную по всем параметрам иглу или, скажем, челнок, и уж тем более поставить на поток производство точно таких же не отличающихся друг от друга изделий. Для того чтобы такое случилось, надо сперва, как минимум, организовать десяток-другой базовых производств — добывающих, сталелитейных, химических, обрабатывающих, станочных. А кроме того, ещё и установить обязательные для всех технические условия и стандарты.

В мире, где царствует магия, это конечно фантастика. Поэтому всякие сложные нормально функционирующие устройства здесь не технические, а магические.

Именно таким, если я правильно понял, пользовалась и Алма.

Небольшая коробочка с ручкой и несколькими тонкими прорезями в качестве направляющих, которую швея водила по ткани, в результате чего получался ровный и крепкий шов. В процессе работы «машинка» подсвечивалась снизу чуть приглушённым синим, а временами и красным (когда заканчивалась нитка или прошиваемый магией материал).

— Сама заряжаешь? — как бы ненароком поинтересовался я у хозяйки в нашу вторую ночь, когда мы лежали, обнявшись, отходя от очередного любовного приступа.

— Нет. Моих сил на зарядку не хватит, — честно призналась Алма. — В городе заряжаю, от камня Баа́т, раз в месяц. Только это дорого. Очень дорого.

Для меня это признание оказалось ценным вдвойне. То есть, не только очередным знанием, но и тем, что она, наконец, подтвердила, пусть и неявно, что тоже магичит. И этот успех следовало закрепить.

— А вообще, в чём твой дар? Ну, в смысле, кроме того, что с животными разговариваешь.

Женщина молчала секунд пятнадцать. Но всё же решилась.

— Понимаешь, Дим... Я могу чувствовать красоту и вижу, что хотят люди. Даже такое, чего они сами не понимают. А потом переношу их желания в ткань...

В этом она действительно не обманывала. Я видел, какие скатерти она вышивала, какие покрывала и шторы, накидки и платья, штаны и рубахи... Любой земной кутюрье душу бы за такие отдал и не пожалел бы. Часть готовых изделий Алма продавала на рынке, часть делала под заказ для богатых горожан, в том числе, и для магов.

— Дар у меня, хотя и полезный, но слабый. Я даже до первого уровня не дотягиваю.

— А сколько всего их?

— Кого?

— Ну... уровней, званий, разрядов.

— Восемь. Верховные, высшие, пять номерных и такие, как у меня, безранговые.

— То есть, ты, получается...

— Бытовой маг без ранга. Приравнивается к знахаркам, гадалкам и фокусникам.

— Несправедливо, однако.

Алма вздохнула.

— Справедливо, несправедливо... всего лишь слова. Люди не рождаются равными. У кого-то способностей больше, у кого-то меньше, а у кого-то вообще не имеется. Последних подавляющее большинство, верховных и высших — единицы.

— И чем же они отличаются от номерных и безранговых?

— Силой, конечно. Чем же ещё? — удивилась Алма. — Высшие и верховные — сильнейшие имперские маги. Про них говорят, они могут сворачивать горы и осушать реки, зажигать огненные шары размером с огромный дом и уничтожать взглядом целые армии, швырять молнии и вызывать ураганы, создавать големов и поднимать мёртвых, подчинять себе сотни людей и управлять ими словно куклами. Такие, как я, об этом могут только мечтать, но за всю свою жизнь даже на шаг не приблизятся к чему-то подобному.

Вообще говоря, в сказанном я усомнился. Помнил, что не так уж сильны оказались на деле Астия, Ругус и Гидеон, что пытались меня допрашивать и вроде бы относились именно к этим самым «сильнейшим имперским магам».

— Что-то не очень верится. А может, всё врут про них?

— Может, и врут, я не знаю, — не стала спорить «магичка без ранга». — Но проверять это как-то не хочется...

В этом я был с ней согласен. «Безранговым» проверять это действительно не с руки — прихлопнут и не заметят. А вот такому как я... почему бы и нет?..

За несколько дней, прожитых в доме у Алмы, я узнал многое. Конечно, беседуя с ней, приходилось каждый раз шифроваться, но вытянуть некую толику знаний о мире, куда угодил, всё-таки удавалось, причём, без каких-либо подозрений, что я не отсюда.

Не знаю, возможно, к тому, что я «засланный казачок», она отнеслась бы спокойно, но мне рисковать не хотелось. Пусть лучше думает, что я и впрямь с севера, поэтому и задаю такие тупые вопросы.

Город, в который я поначалу попал и из которого потом столь удачно сбежал, как выяснилось, называется Шаона́р — один из пяти священных городов Великой Империи. В этих городах хранятся волшебные камни Баа́т (что это за фигня, я не понял, но, видимо, что-то очень крутое). В столице Империи величественном Арлада́ре (тоже, кстати, священный город) располагался призрачный дворец-крепость, в котором уже триста лет правил никогда не стареющий император Ашка́р. В вопросах управления огромной страной ему помогал Конклав — совет сильнейших имперских магов, верховных и высших.

Другие имеющие ранг колдуны и волшебники (от первой до пятой ступени включительно) вместе со светским начальством городов и провинций проводили в жизнь решения императора и Конклава. Причём, ещё неизвестно, кто на местах имел больше влияния и власти — маги или не обладающие даром светские.

Безранговые, такие, как Алма, платили специальный налог и к серьёзным должностям, как правило, не допускались. А «несерьёзные» более сильным магам были неинтересны.

В Шептунах и окрестностях, помимо моей хозяйки, водился ещё один маг без ранга — деревенский «ресторатор» Мади́р, владелец небольшого трактира. Правда, его дар к его «бизнесу» прямого отношения не имел. Формально Мадир считался «боевым магом без ранга», по факту — главным местным задирой.

Хотя драться он, по словам Алмы, не очень-то и умел. Просто любой свой удар он с помощью магии мог усилить раз в десять-пятнадцать. Ну, пока силы хватало. А хватало её обычно ударов на семь-восемь. Но пришлые об этом не знали. Деревенские же старались с придурком не связываться — кому охота лечить сломанные в нечестной драке рёбра и челюсти и отбитые напрочь почки.

Единственным, кого побаивался Мадир, был местный староста. У того, по слухам, имелись неплохие завязки с городскими торговцами и крышующими их «воровскими» магами.

Да-да, тут и такие имелись.

Ведь мафия, как известно, бессмертна. В любом мире свою нишу найдёт. Хоть в технологическом, хоть в магическом...

В безмятежности и гармонии — днём трудимся, ночью любимся — мы прожили с Алмой пять дней. А на шестой идиллия кончилась...

Глава 6

Утро шестого дня началось как обычно. Встал (а вставал я все эти дни на час-другой позже, чем Алма), справил нужду, умылся, вышел на кухню глянуть, что с завтраком... С завтраком всё было в порядке. А вот с «нарядом» на день не очень. Каждое утро хозяйка оставляла на столе записку, что надо сделать сегодня, а я брал и делал. С отклонениями, конечно (куда без них), но, в общем и целом, с заданиями справлялся.

Нынешним утром список с заданиями не обнаружился, а обнаружился бумажный листок со словами «Поеду в Шептуны за продуктами. Буду после обеда».

Ух, ты! Неужели выходной?

С удовольствием потянувшись — минимум, до обеда можно гонять балду — я поднялся из-за стола и подошёл к окошку.

Странно. Алма ещё не уехала.

Телега с запряжённой в неё лошадью стояла возле ворот. Ворота были открыты.

Левее, у коновязи, я увидел ещё двух лошадок. Не наших.

Чтобы понять, что случилось, переместился к другому окну, выходящему в основной двор.

Перед одетой в плащ с капюшоном хозяйкой стояли двое. Один чуть поодаль, с кажущейся безучастной рожей. Второй прямо напротив Алмы. Физиономия наглая, с глумливой ухмылочкой. Он что-то говорил, но что, я не слышал, как не слышал и, что отвечала женщина.

По идее, за её безопасность волноваться не стоило. Шагах в десяти, положив морды на передние лапы, лежали Бузун и Тайра, так что прийти на помощь хозяйке они могли в любую секунду. Остальные собаки в поле зрения не попадались. Видимо, Алма заперла их в загоне. Она иногда так делала, чтобы те не мешались у нас под ногами, когда не надо.

И всё-таки на душе у меня стало вдруг неспокойно.

Надев охотничью куртку (осталась от погибшего мужа хозяйки) и спрятав под неё нож, я вышел из дома и не спеша направился к Алме и её двум гостям. То, что гости непрошеные, я уже догадался. В то, что от них исходит угроза, понял, когда поймал устремлённые на меня взгляды.

— Кто это? — выкрикнул тот, кто стоял рядом с Алмой.

— Это родич Иннара, Мадир, — быстро проговорила та. — Он прибыл вчера. Я пустила его на ночлег.

Опа! Тот самый Мадир, «боевой маг без ранга»? Интересненько...

— Иннара, говоришь? — зло сощурился названный. — А вот мы сейчас и проверим, что это тут за родич такой выискался на наши головы.

Он бесцеремонно отодвинул женщину в сторону и шагнул ко мне.

Я быстро взглянул на собак. Интересно, почему они не реагируют?

— Надеешься на собачек? — хохотнул Мадир, заметив мой взгляд. — Зря надеешься, парень. У мастера Клео сил-то побольше, чем у твоей шлюшки, — кивнул он назад, на второго гостя, и сплюнул под ноги Алме.

Зря он это сделал. Ей-богу, зря.

— Чувак! А ты случаем берега не попутал? — встряхнул я руками и тоже шагнул вперёд.

— Нарываешься? — обрадовался местный задира. — Это хорошо. Люблю, знаешь, переломать с утра чьи-то косточки. Вчера вот десятерых зараз оприходовал. Думали, видать, что крутые, ан нет. Дядя Мадир, бывало, и магов третьей ступени бива́л, что ему какая-то босота́ городская...

Я мысленно усмехнулся.

Красиво заливает шельмец. Кот и святой Евлампий бьются в истерике.

Мадир между тем остановился от меня в паре метров и «милостиво» разрешил:

— Так уж и быть, дарю тебе право ударить первым.

— Сирых и убогих не бью, — хмыкнул я, опустив кулаки.

На эту провокацию он просто не мог не купиться. Резво рванулся ко мне и выбросил кулак в мою сторону.

Наивный.

Его магическое усиление пропало даром, превратившись в облачко маг-энергии, которую я тут же вернул, перехватив бьющую руку и швырнув придурка к воротам. Бросок вышел на загляденье. Противник пролетел вверх тормашками метров десять и брякнулся наземь, уткнувшись башкой точно в кучу навоза, оставленную, по всей видимости, его же кобылой.

Второй из гостей, видя такой расклад, не нашёл ничего умнее, кроме как попытаться тоже воздействовать на меня чем-то магическим.

Безуспешно.

Единственное, на этот раз я не стал возвращать маг-энергию тому, кто её запустил, а втянул всю в себя. Правда, конкретных желаний при этом никаких не высказывал, а понадеялся на авось: что выйдет, то выйдет.

Вышло что-то неясное, но все раздумья по этому поводу я отложил на потом — врезал под дых обмишурившемуся недомагу и хорошим пинком отправил его к валяющемуся в навозе «коллеге».

В то же мгновение сбоку послышался рык. Бузун с Тайрой, словно очнувшись от наваждения, рванулись к незваным гостям.

— Стоять! — еле успела остановить их Алма.

Как по мне, совершенно напрасно.

Но это её решение. Её собакам я не хозяин.

Последние остановились в метре от Мадира с подельником, однако рычать и скалиться при этом не перестали. Вид мощных собачьих клыков, с которых к тому же ещё и слюна потоком течёт, любого может испугать до усрачки. Храбрецами же незваные гости после полученного урока уже не выглядели. Так что стартануть из подворья были готовы в любую секунду.

— Вон отсюда! И чтобы духу от вас тут не было! — рявкнул я, указывая «правильное» направление. Точь-в-точь как в известном меме: «нах — это туда».

Уговаривать никого не пришлось. Оба урода шустро — сперва на карачках, а дальше уже как получится — заторопились прочь со двора, сопровождаемые грозным рычанием Бузуна и Тайры.

«Гостевых» лошадей я отправил следом, отрезав ножом поводья и кивнув собакам «Гоните!».

Как ни странно, они меня поняли. Лаем заставили лошадей вылететь за забор и галопом понестись за хозяевами...

— Плохо. Всё это очень плохо, — пробормотала Алма, когда я закрыл ворота и подошёл к ней.

— Плохо? С чего бы?

Женщина повернулась ко мне. Её глаза блестели от слёз.

— Потому что теперь тебе придётся уйти.

Я всё ещё не понимал. А она торопливо продолжила:

— Они искали того, кто устроил переполох в Шаонаре неделю назад. Но это был только повод. Мадир давно подбивает клинья ко мне. Как только Иннар погиб, так он с тех пор и желает заполучить меня, мой дар и мой хутор. Но он мне противен, я никогда не пойду за него. Сегодня он снова припёрся меня уговаривать и притащил с собой Клео. Это мастер животных первого уровня из Шаонара. Он сильнее меня, он был нужен Мадиру, чтобы я не смогла натравить на Мадира собак. Они хотели обыскать дом, я их не пускала. И не пустила бы, если бы ты не вышел. Но ты вышел и... сделал, что сделал...

На этом месте женщина всхлипнула, уткнулась мне в грудь и вдруг разревелась.

Я обнял её и погладил по волосам:

— Да, ты права. Я сглупил. Прости.

— Нет-нет. Не надо так говорить, — прошептала она сквозь слёзы. — Ты сделал всё правильно. Иннар поступил бы так же. Я сама во всём виновата. Мне надо было предупредить тебя...

Мы стояли, обнявшись, и чем дольше я её слушал, тем сильней понимал, какой же я идиот. Вышел, красавец такой, отпинал двоих дефективных, а подумать, чем это может кончиться, поленился. Сам себя выдал, выпендрёжник хренов. На всю Ивановскую, можно сказать, прокричал: вот он я, здесь, мне никакая магия не страшна. Сутки, максимум, двое, и по мою душу целая толпа сюда набежит. Стражники, маги, наёмники... Так что и вправду: только бежать. Как можно дальше. И чем скорее, тем лучше...

— Вместе уйдём. Тебе теперь тоже здесь оставаться нельзя, — проговорил я с решимостью в голосе.

— Нет! — отстранилась от меня Алма. — Нет, Дим. Нельзя. Если я тоже уйду, все точно поймут, что ты это ты. Поэтому мне нельзя. Да, нельзя. Если бы было можно, — кивнула она на ворота, — я с тобой на край света ушла бы. Всё бы оставила. И хозяйство, и дом... главное, чтобы с тобой. Но сейчас нет, Дим. Прости. Ты должен идти один и лучше на северо-запад. А я всем скажу, что ты подался на юг, к степнякам. И ты не волнуйся, чего-то плохого со мной не случится. Староста в Шептунах мой родич, дядька двоюродный. Он меня в обиду не даст, я знаю. А ты иди, да... иди... я тебе всё, что нужно, с собой соберу... прямо сейчас, да...

На сборы ушло часа полтора. В котомку-рюкзак Алма напихала всего, что только возможно. И еды, и одежды, и разных бытовых мелочей, и даже посуды. Я не препятствовал. Не хотел обижать. Пусть кладёт всё, а как отойду подальше, там уже разберусь как-нибудь, что лишнее, а что нет.

С чем согласился сразу, так это с тем, что мои нынешние одежду и обувь надо сменить. Просто чтобы не выделяться из местных. Жаль было, конечно, удобных берцев и привычных штанов с карманами, но что поделаешь — надо, так надо. Уже опробованную и признанную годной охотничью куртку из «замши» дополнили аналогичные охотничьи штаны и короткие кожаные сапоги.

С карманами, кстати (точней, с их отсутствием), проблем не возникло. К внедрению новшеств Алма оказалась готова. За несколько дней успела устроить карманы в десятке одёжных комплектов, в том числе, и в моём. У куртки, к слову, помимо простых накладных, имелись теперь и внутренние, что меня, безусловно, порадовало.

Из оружия, кроме ножа, женщина отдала мне тесак, тот самый, которым она пыталась защищаться в лесу. Хорошая штука. Может и топор заменить, и от бандитов отбиться, и напугать кого-нибудь, если понадобится. А ещё она подарила мне мужнин охотничий лук и туесок со стрелами. Честно сказать, лучник был из меня никакой, но отказываться от подарка не стал. Кто знает, может, со временем не только владеть, но и пользоваться им научусь... Хотя почему «может»? Научусь обязательно. По жизненной необходимости...

Долгих прощаний мы не устраивали. Обошлись без ненужной сопливости. Ну, если конечно не считать таковым долгий томительный поцелуй перед расставанием. А потом, когда мы, наконец, расцепились, Алма просто толкнула меня к калитке и сказала: «Иди. Иди и не оборачивайся. Так будет легче, я знаю».

И я пошёл.

Не оглядываясь.

Но на душе у меня кошки скребли.

Чувствовал себя почти что предателем.

Никогда раньше у меня не было таких отношений с женщиной. Чтобы с надрывом и в небо, а потом как ножом по сердцу. И всё. Расстались, как неродные. Правильно это или неправильно? Наверное, всё-таки правильно. Вот ушли бы, к примеру, вместе, и кто знает, может, уже через месяц-другой надоели бы друг другу до чёртиков. Поэтому лучше уж так: с глаз долой и из сердца вон. Так что права она. Абсолютно права. Так будет действительно легче...

Я брёл по лесу полдня. Дважды останавливался, чтобы передохнуть и перекусить, и двигался дальше. Но чем больше я удалялся от Шептунов и хутора Алмы, тем тяжелее становилось на сердце, несмотря на все внутренние увещевания, что всё идёт так, как надо, как и должно быть.

И, в конце концов, я не выдержал. Нельзя было бросать её там одну. Просто нельзя и всё. Пусть это глупо, но я должен был убедиться, что ничего плохого с ней не случится. Что из-за меня её никто не обидит.

Ну, да. Хотя бы одним глазком посмотреть. Проверить, что всё в порядке, а потом можно и впрямь уходить. Ведь ей даже на глаза для этого не надо показываться. Издали проследить, и нормально. Делов-то на пару суток, не больше.

Приняв решение, ни одной лишней секунды уже не раздумывал. Развернулся и скорым шагом двинулся в обратную сторону. Дорога назад заняла в два раза меньше времени. Вернуться я хотел до заката, и это желание удалось выполнить. До окрестностей Шептунов добрался, когда здешнее солнце ещё висело над горизонтом.

Примерно за километр до хутора в воздухе начало пахнуть гарью. До опушки, откуда можно было увидеть дом, я уже не шёл, а бежал. А когда добежал, замер. От холма, где раньше находились постройки, поднимался столб чёрного дыма.

До места, где когда-то висели ворота, я брёл на ватных ногах, как сомнамбула.

От самих ворот остались лишь покрытые копотью петли да несколько перекрученных железных накладок розовато-чёрного цвета. Сожжённый забор представлял собой изрядно прореженный частокол полурассыпавшихся обгоревших обрубков. Внутри всё выглядело ещё ужаснее. Медленно опадающие на землю хлопья серого пепла покрывали пожарище рыхлым неровным слоем, время от времени всплёскивающимся дымками и искрами там, где ещё что-то тлело. В том месте, где стоял дом, не осталось вообще ничего, даже печной трубы. Курятник, сарай, конюшня, загон для собак просто исчезли, словно их никогда и не было. Куда ни взгляни, везде только гарь, тлен и пепел...

Негромкий собачий скулёж я услышал случайно, на грани слуха. Поначалу он даже показался мне подвыванием ветра, но нет — никакой ветер никогда не сумел бы так точно и ясно передавать живое, почти человеческое страдание...

Его источник обнаружился за сгоревшим забором. Чёрная и гладкая, как из стекла, прогалина посреди рыжей от недавнего жара травы, а возле неё едва стоящий на лапах Бузун. Увидев меня, он сделал пару неуклюжих шагов и, не в силах больше стоять, опустился наземь. Я подошёл вплотную, присел перед ним на корточки, ухватил за лобастую голову и точь-в-точь, как Алма, заглянул ему прямо в глаза.

Никогда раньше не видел, как плачут собаки. Особенно такие огромные и сильные, как Бузун.

Но я его понимал. Одним днём потерять всю свою стаю, а затем и хозяйку — для всякого честного пса это гораздо страшнее, чем умереть самому.

Сняв со спины рюкзак, я положил его рядом с псом. Затем вынул из ножен тесак.

Бузун меня понял. Придвинулся ближе, положил переднюю лапу на мешок с лямками и, пусть и с трудом, но оскалился.

Я был не в силах повернуть время вспять, но отомстить — да, обязан. Прямо сейчас, не откладывая...

К Шептунам пришлось подбираться кружным путём, через лесок, примыкающий к деревне с востока. Туда, по рассказам Алмы, местные регулярно ходили по грибы и по ягоды. Но только днём, а не вечером или ночью.

У окружающего село частокола я очутился в сумерках. Самое лучшее время для диверсанта. Ну, за исключением пресловутого «часа быка», о котором все знают и поэтому бдят с удвоенной силой.

Что же касается сумерек, охрана, если она, конечно, имеется, ещё продолжает мыслить категориями светового дня и службу несёт соответственно. Вглядывается вдаль, шарит глазами по знакомым ориентирам, зажигает один за другим фонари, смотрит, а нет ли поблизости чего-нибудь подозрительного. Именно смотрит, а не прислушивается. Поскольку прислушиваться требуется по ночам, а пока ещё что-то видно, то правильнее смотреть, а не слушать.

С охраной мне повезло вдвойне. Во-первых, потому что людей в ней не было (видимо, пересменок или же кто-то просто забил на службу). А во-вторых, несколько бегающих вдоль частокола собак лай поднимать не стали. Почему? Да потому что сегодня утром на меня попытался напасть маг животных 1-го уровня Клео, и я позволил-таки проникнуть в меня его маг-энергии.

Результат проявился не сразу. Он стал понятен только тогда, когда увидел еле живого Бузу́на. Нет, я не научился командовать братьями нашими меньшими. Я пока просто начал их понимать, а для кого-то быть условно своим. Некоторых (но не всех) мог даже о чём-нибудь попросить, и они эту просьбу могли даже выполнить.

Шептунских собак просить не понадобилось. Ведь чужака во мне они не увидели.

Умение, безусловно, удобное. Жаль, раньше не прокачал его с помощью Алмы. Многое тогда пошло бы совсем по-другому...

Сельский трактир я нашёл практически сразу. Его, собственно, и искать не потребовалось. Звук доносящейся оттуда весёлой гульбы было слышно по всей деревне. Двери трактира (он же, если я правильно понял, и постоялый двор) оказались распахнуты. Любопытных и просто праздношатающихся деревенских поблизости не наблюдалось. Оно и понятно. Когда внутри веселятся заезжие маги и стражники, местным там лучше не появляться.

В двери ломиться пока не стал. Решил сперва оценить обстановку.

Один проход вокруг здания. Никого. У коновязи пять лошадей и одна «бричка» — та же телега, только с сиденьями для «особо важных персон».

Второй проход.

В нише, метрах в пяти от входа обнаружился здоровенный бидон, литров на тридцать, с широким как у ведра горлом, заполненный примерно на треть чем-то явно горючим...

А трактирщик-то и впрямь дурачок. Кто ж оставляет такую ценную вещь на улице? Местные, может, и не уведут — побоятся, а пришлые... Нет, пришлые все сейчас в зале, отмечают удачное дело — исполненный приговор...

Всех, кто там собрался, было отлично видно через окошко. И все они, как я уже выяснил, имели прямое отношение к случившемуся на хуторе. Мадир лично обслуживал эту пирушку. Кроме него из местных там присутствовал только староста. Он помогал Мадиру. Его звали Дарш, двоюродный дядя Алмы... сучонок...

Наверное, это считалось круто, чтобы целый глава поселения был у приезжих на побегушках.

Гости гоняли его туда-сюда по типу «проверь-подай-принеси».

Я ждал, когда его, наконец, отправят проверять лошадей.

Ждал, ждал и дождался.

Староста выскочил на улицу, но сделать успел только три шага. Я плотно прихватил уродца за шейку. Через пару секунд Дарш обмяк и улёгся отдыхать прямо возле крыльца. Оттащив его к коновязи, я возвратился к входу в трактир, вынул из кармана огниво и несколько раз ударил кремнём о кресало. Яркие искры посыпались на намотанную на палку тряпицу. Вымоченная в «земляном масле», она моментально вспыхнула. С факелом в одной руке и бидоном в другой, я молча вошёл в питейное заведение.

Поначалу на меня внимания не обратили. Видимо, пирующих сбила с толку надетая на мою голову шляпа старосты. А потом стало слишком поздно. Хотя, в конце концов, это были лишь их проблемы, а не мои.

Факел полетел к ближайшему из столов. После чего я щедро плеснул на него из бидона.

Пламя полыхнуло буквально до потолка, залив всё вокруг настоящим морем огня.

Пришлось даже резво прыгать назад, чтобы самому не спалиться в устроенном собственноручно пожаре.

Вслед полетели какие-то «заклинания».

Что это и что с ними делать, не раздумывал ни секунды — просто метнул их обратно в горящее помещение.

Эффект оказался поистине потрясающим.

Внутри громыхнуло так, что у меня едва барабанные перепонки не лопнули. А затем здание просто сложилось. Как карточный домик. Похоронив под собой всех, кто там находился.

Слух ко мне возвратился секунд через двадцать.

Кое-как отыскав валяющийся на земле ещё один факел, поджёг его от пробившегося сквозь обломки язычка пламени и направился к коновязи. Ни лошадей, ни «брички» там уже не было. Видимо, жердь, к которой привязывались поводья, перебило случайным осколком, и испуганные кони унеслись в темноту.

Староста сбежать не сумел. Он обнаружился стоящим на четвереньках и очумело мотающим головой. В чувство я его привёл добрым пинком по печени. После чего ухватил за шиворот, вздёрнул на ноги и приказал: «Пошли!»

До деревенских ворот мы добрались без происшествий. Никто не пытался преградить нам дорогу, и вообще, складывалось ощущение, что местные жители просто попрятались по домам и в ближайшие пару часов выбираться на улицу не собирались.

Ворота оказались закрыты на толстый брус. Рядом располагалась небольшая «сторожка». Недолго думая, я врезал по двери ногой. Петли с защёлкой вылетели после второго удара. Дверь грохнулась внутрь, я сунул в проём пылающий факел.

— Не губите! Всё сделаю, как прикажете! — завопил бухнувшийся на колени сторож.

— Открывай! Живо! — махнул я горящим факелом в сторону закрытых ворот.

Секунд через двадцать сторож и староста смогли-таки сдвинуть запирающий брус и отворить одну створку.

— А теперь пошёл вон! — скомандовал я хранителю деревенских врат.

Повторять приказ не потребовалось. Сторож унёсся в потёмки, только его и видели.

Староста сбежать не пытался. Видимо, понял, что это бесполезно.

Весь путь от деревни до сгоревшего хутора он семенил впереди меня, сгорбившись чуть ли не до земли и постоянно оглядываясь. А когда мы пришли на место и я воткнул факел в землю, он тоже, как сторож, упал на колени и, размазывая по физиономии слёзы и сопли, тонко запричитал:

— Ваша милость! Поверьте! Это не я. Всеми богами клянусь, я ни в чём не виновен. Я никого не трогал. Меня заставили...

Я не стал ничего говорить ему. Я просто показал.

Но сначала опять присел перед лежащим около моего рюкзака псом, заглянул в стекленеющие глаза, погладил загривок... Бузун с трудом приподнял голову и лизнул мне руку. Его язык был сухим и шершавым. Пёс умирал, вылечить его я не мог, и мы это оба знали.

«Покажи, — попросил я, кивнув на стоящего на коленях старосту. — И этому тоже».

По телу собаки пробежала короткая судорога, и перед моими глазами вновь, как в замедленной съёмке, потекли страшные кадры того, что случилось на хуторе...

* * *

— Спрашиваю в последний раз. Куда он ушёл?

Человек, одетый в чёрный камзол, сидел на походном стуле и, заложив ногу на ногу, небрежно покачивал сапогом. На его лице застыло скучающее выражение.

— Он сказал... к степнякам, на юг...

Женщина уронила голову и, если бы её не поддерживали с боков двое стражников, наверняка бы упала.

Дознаватель повернулся к Мадиру.

— Врёт она всё, господин экзекутор! — завопил тот. — Спрятала его где-нибудь и молчит.

Маг-экзекутор кивнул и вновь обратил взгляд на женщину.

— Ты говорила, он родственник твоего погибшего мужа, так?

Один из стражников ухватил допрашиваемую за волосы и вздёрнул ей голову, чтобы она смотрела на дознавателя. Её губы были разбиты, на лице красовался огромный кровоподтёк, платье разорвано, сломанная рука висела безжизненной плетью, но ответить она всё же сумела:

— Да, господин... экзекутор.

Дознаватель поморщился. Эти придурки, Мадир и Клео, явно перестарались, избивая допрашиваемую. В результате чего ему теперь приходилось тратить личные силы не только на то, чтобы понять, обманывает она или нет, но и удерживать её от потери сознания.

— Это его вещи? — указал он валяющиеся рядом берцы и пятнистые «тактические» штаны.

— Да, — прохрипела женщина.

— Точно такие же вещи были на том, кто неделю назад осквернил невесту Ашкарти, — сообщил дознаватель.

— Я... не знала... Я ничего... не знала.... Он просто пришёл... с севера... и ушёл... на юг.

— Как он себя называл? — рявкнул маг.

— Ленни́р, — прошептала допрашиваемая и потеряла сознание.

Экзекутор мысленно сплюнул. Допрашивать дальше стало бессмысленно. На его практике, после первого интенсивного магического допроса достоверность получаемых сведений в аналогичных последующих падала почти до нуля. Допрашиваемые просто переставали адекватно реагировать на новые стимулирующие воздействия и говорили лишь то, что ждали от них дознаватели. Удобно, когда надо вынести обвинительный приговор. И совершенно неподходяще для установления истины.

— Что будем с ней делать, господин экзекутор? — кивнул на обмякшую женщину старший стражник.

Маг встал со стула, оправил камзол и поднял правую руку:

— Во имя Империи и Императора! Я, маг-экзекутор 2-ого уровня Лигу́р, по праву, данному мне главой магического совета священного города Шаонар магом разума 5-го уровня Ру́гусом, за государственную измену и предуготовления против жизни и чести особы императорской крови приговариваю чародейку Алму из Шептунов, бытового мага без ранга, к казни через сожжение. Смягчить её участь, отправив в священный огонь недвижимой и бесчувственной, дозволяется главе указанного поселения старосте Даршу.

Когда приговор прозвучал, старосту вытолкнули вперёд и сунули ему в руки длинный и узкий кинжал.

— Давай, дядька! Не дрейфь! Прикончи эту мерзкую ведьму, — подбодрил его старший стражник.

Втянувший голову в плечи староста подошёл к удерживаемой стражниками племяннице и суетливо оглянулся на мага. Тот благосклонно кивнул.

Первый достаточно неумелый удар Дарш нанёс женщине в нижнюю часть грудины. Кинжал скользнул по ребру, Алма очнулась и простонала.

— Сильнее и ниже! — скомандовал маг.

Дарш снова ударил. Теперь уже «лучше». Затем ещё... и ещё. А потом, словно бы обезумев, принялся с силой лупить кинжалом по обвисшему в руках стражников телу.

— Достаточно! — приказал экзекутор, когда счёт ударам пошёл на третий десяток.

Старосту оттащили от приговорённой. Убитую Алму бросили наземь.

— Всё приготовили? — указал Лигур на оставшийся без хозяйки хутор.

— Да, господин экзекутор.

— Плесните ещё сюда, — кивнул он на мёртвую женщину.

Стражники подхватили бидон и облили её «земляным маслом».

Маг снова поднял правую руку. Миг, и из неё в сторону забора и дома полетели огнешары. Ещё один миг, и с ладони Лигура сорвался ещё один огнешар, ударивший в погибшую чародейку.

Постройки заполыхали ярчайшим пламенем.

Тело хозяйки хутора растворилось во взвившемся в небо огне...

— Господин экзекутор! Не изволите ли сегодня отужинать в нашем трактире? — нарисовался сбоку от мага Мадир. — С утра как раз свеженькой дичи охотники принесли, и вино из столицы прибыло.

— Отчего ж не изволить? Изволю, — усмехнулся Лигур. — Торопиться нам некуда...

* * *

Нет, я не стал кромсать старосту так же, как он — племянницу. Я просто воткнул ему в брюхо тесак и с силой протянул лезвие от паха до рёбер. Выпучивший глаза Дарш сначала застыл, затем попытался засунуть назад вывалившиеся наружу кишки, потом упал на бок и, пару раз дёрнувшись, застыл окончательно.

Когда я вернулся к псу, Бузун уже не дышал.

Я похоронил его рядом с тем местом, где погибла его хозяйка.

Затем закинул за плечи рюкзак и двинулся по тропинке к ближайшему лесу.

На душе у меня была пустота...

Глава 7

— Сиятельная, не могли бы вы повторить для всех то, что поведали мне в приватной беседе?

Одетый в белую мантию маг поощрительно улыбнулся сидящей по его правую руку Астии.

— Конечно, мессир, — вернула улыбку женщина. — Именно для этого я и просила созвать Конклав. Вопрос: готовы ли выслушать мою речь собравшиеся?

Все присутствующие на заседании маги поочерёдно кивнули. Традиция, которой придерживались уже третье столетие. Всякий важный вопрос, вынесенный на заседание Имперского магического совета, озвучивал лично верховный маг Ризен, неформальный глава Конклава (формальным являлся сам император). Если же он передавал это право кому-то другому, чтобы его подтвердить, требовалось согласие всех членов совета.

На нынешнем заседании возражений против выступления Астии не последовало. Хотя, как минимум, двое — мессир Меноний и магистр Лух — в любое другое время обязательно заветировали бы речь представительницы рода Стаур. Просто по той причине, что издавна находились в прямой оппозиции к этому древнему роду. Однако сегодня проявления старинной вражды выглядели попросту глупо. Сегодня все члены Конклава желали узнать, что случилось, из первых рук, а не в пересказе. Слишком уж важной казалась полученная предварительно информация. А её настоящая ценность таилась, как обычно, в деталях, которые в пересказах терялись в первую очередь.

— Спасибо, уважаемые высшие и верховные, — Астия, привстав, поклонилась расположившимся за круглым столом магам совета и неторопливо продолжила. — Итак, что же всё-таки произошло в Шаонаре, пятом и последнем священном городе, избранном для посещения невестой Ашкарти...

Она говорила долго, и её, как ни странно, не прерывали. Вопросы появились потом, когда рассказ завершился.

Первым отметился магистр Крамос, «независимый» маг, носящий оранжево-жёлтую мантию:

— Что вы сделали с опозоренной невестой Ашкарти?

— Отправили в школу наложниц Горша, что же ещё, — пожала плечами высокородная.

Вопрос предельно простой. Он, вероятно, был задан лишь для того, чтобы открыть дискуссию.

— Интересно, что скажет по этому поводу император? — пробормотала Шайона, вторая «независимая» Конклава, одетая в сиренево-розовое.

А вот это уже серьёзный заход, задающий тон и один из векторов обсуждения.

— Важнее не то, что он скажет, а то, что он сделает, — криво усмехнулся Лух, приняв подачу от «независимой».

— А он сделает, уж будьте уверены, — поддержал коллегу по «оппозиции» мессир Меноний.

Оба носили тёмно-синие мантии, поэтому остальные за глаза называли их «синими». В противовес им Астия, её брат Гидеон и сенешаль Нарий, представитель светских властей, член Конклава с совещательным голосом, одевались в чёрные мантии, и их, соответственно, все звали «чёрными». Астия, впрочем, предпочитала носить под мантией яркие платья самых разных цветов, но на её позицию в совете это никак не влияло.

— Надеетесь, гнев императора вас минует? — поддел «синего» Крамос.

— Надеялся бы, не говорил бы, — поморщился тот, не приняв подначки. — К моему огромному сожалению, это касается всех нас. Помните, что случилось с Конклавом в год Огненной Крысы, когда наши предшественники попытались слукавить перед Ашкаром?

Ответом ему стало мрачное, почти драматическое молчание. Члены Конклава помнили. Очень хорошо помнили. Состав магического совета тогда поменялся наполовину. Причём, те, кого исключили, пережить своё исключение не смогли. Нынешним верховным и высшим повторять неудачный опыт предшественников совсем не хотелось.

— Желаете что-нибудь предложить, кроме примитивного покаяния? — поинтересовался Ризен.

— Желаю, верховный, — наклонил голову «синий». — Я предлагаю сместить фокус внимания с компрометации невесты Ашкарти на появление магического феномена.

— Вы об иммунном, Меноний?

— Да, Ризен. Даже для императора эта угроза чересчур высока, чтобы от неё отмахнуться...

Астия слушала, что говорят верховные, как развивается разговор, и мысленно улыбалась. Гидеон оказался прав, когда предложил ей сосредоточиться в своей речи на непонятных возможностях беглеца, а не на факте его побега и уж тем более не на инциденте с невестой.

Вообще говоря, после того, как сиятельной доложили о случившемся в Шептунах, она не могла заснуть двое суток подряд. Каждый раз, едва закрывались глаза, ей чудился окутанный огнём демон. Именно в таком виде она вдруг начала представлять того неизвестного, который ещё совсем недавно находился под полным контролем в темнице её дворца, но затем ситуация неожиданно перевернулась с ног на голову.

Во-первых, побег. Точнее, не сам факт побега, а то, как иммунный осуществил его. А осуществил он его в присутствии двух высших магов Империи, действительных членов Конклава. Внешне беспомощный узник не просто отразил их попытки остановить его. Он смог использовать их же силу, чтобы сначала разбить кандалы, а затем уничтожить решётку. Его не остановили ни стража, ни многочисленные, лично настроенные Астией магические ловушки. А потом он просто исчез, как будто его и не было.

В гневе сиятельная чуть было не приказала казнить всю охрану дворца. Хорошо, Гидеон сумел её успокоить и предложил план, как поймать преступника. Соображение, что иммунный спрячется где-то в окрестностях Шаонара, а не бросится безрассудно в бега, оказалось верным.

Известие, что след беглеца обнаружен, передал по связь-камню Лигу́р, маг-экзекутор 2-го уровня.

Однако на этом хорошие новости кончились.

Мастер Ру́гус, прибывший в Шептуны на следующее утро, обнаружил в селе дотла сожжённый трактир, кучу сгоревших трупов и в страхе попрятавшихся по своим домам местных жителей. Единственным, кто смог хоть что-нибудь объяснить, оказался сторож, дежуривший у деревенских ворот в эту ночь. Правда, чтобы разговорить его, Ругусу пришлось прибегнуть к магическому воздействию 3-й степени. Результаты оказались обескураживающими. А после посещения хутора, где несколько дней скрывался иммунный, так и вообще — поразительными.

Беглец, которого все считали боящимся собственной тени изгоем, каким-то невероятным образом выяснил, что случилось, вернулся назад и совершенно открыто отомстил за гибель сообщницы. Убить в одиночку четырёх магов, одиннадцать стражников, после чего показательно уничтожить, а по сути, казнить местного старосту — всё вместе это таило такую угрозу, что Ругусу, а через него и Астии стало не по себе.

А вдруг этот... Ленни́р (как назвала его на допросе сообщница) продолжит мстить дальше и новыми объектами мести выберет уже не простых исполнителей, а кого-то повыше?..

Нет, высокородная не считала, что иммунный решится напасть на кого-то из высших магов — он же не сумасшедший — но изрядно попортить им жизнь, наверное, да, способен. И эта «порча» может весьма серьёзно отразиться на положении Астии и всего рода Стаур в Конклаве...

Хвала небесам, выяснилось, что общий язык беглец всё-таки знал (хотя и скрывал поначалу) и, судя по всему, действительно прибыл с севера, а теперь, вероятней всего, и вправду подался на юг, к степнякам. Все необходимые распоряжения по поиску и локализации особо опасного преступника, называющего себя Ленниром с севера, Астия уже отдала́, и теперь требовалось просто спихнуть эту проблему на весь Конклав, а следом на императора. Игра, безусловно, опасная, но становиться единственной виноватой в случае неудачи высокородная не собиралась. Пусть этого иммунного ловят все, и все, соответственно, отвечают за результат. Ведь то, что иммунный появился именно в Шаонаре, а не во владениях, например, Луха или Менония — всего лишь случайность, и отдуваться за неё в одиночку женщина не хотела...

— Итак, теперь нам необходимо донести информацию до императора, — завершил дискуссию Ризен. — Я предлагаю сделать это совместно.

— Полным составом Конклава? — уточнила Шайона.

— Да. Мы должны показать ему всю степень опасности. Возражения есть?

Возражений у присутствующих не нашлось. Хотя, как заметила Астия, воодушевления по этому поводу они не испытывали. Ну, и плевать. Главное, личную ответственность она с себя сняла, а дальше пусть будет, как будет...

Покои императора располагались в другом крыле призрачного дворца. Члены Конклава добирались дотуда пешком, по открытой террасе, отделённой от внешнего мира вычурной балюстрадой. Сам дворец словно парил в воздухе прямо в центре имперской столицы. Ни один смертный не мог проникнуть в него без личного разрешения императора. Высшие и верховные маги таким разрешением обладали, однако творить волшбу во дворце не могли. Их магические способности в резиденции императора исчезали бесследно. Магичить внутри дворца мог только его хозяин. Почему это происходило, никто не знал, а все попытки исследовать этот феномен заканчивались одинаково — преждевременной смертью «исследователя».

Двери в императорские покои охраняли пятеро вооружённых гвардейцев.

Внутрь членов Конклава допустили лишь через десять минут, а до того им пришлось пройти процедуру досмотра. Любые виды острого-режущего проносить с собой запрещалось. Их наличие проверялось в том числе и у женщин — всякие там заколки и шпильки. Это казалось Астии унизительным, но возмущаться она, как всегда, не посмела. Правила и законы в своём дворце устанавливал сам император, слуги и стражники лишь исполняли их и отвечали за это собственными головами...

Император ждал магов в третьем от входа зале. Гости обнаружили его сидящим на подоконнике и играющим с рыжим котёнком. Внешне повелитель великой Империи выглядел юношей лет семнадцати. Взор, обращённый на магов, лучился любовью и кротостью.

— Здравствуйте, господа, — кивнул он вошедшим. — У вас что-то случилось?

— Случилось, великий, — склонился в глубоком поклоне Ризен, а следом за ним это сделали остальные.

— Что именно? Чем я могу помочь? — встревожился юноша, продолжая играть с котёнком.

— Мы принесли вам новости, — вздохнул «белый» верховный. — Новости, к сожалению, неприятные и пугающие. Первая: невинность невесты Ашкарти нарушена.

Гладящая котёнка рука застыла над мягкой шёрсткой. Глаза императора изумлённо расширились.

— То есть... вы хотите сказать, что свадьбы не будет?

— Увы, о, великий, — ответил за собрата Меноний.

— Виновник, надеюсь, найден?

— Виновник был схвачен и помещён под стражу, — выступила вперёд Астия.

— Препроводите его ко мне. Я хочу лично допросить негодяя.

— К несчастью, это пока невозможно, — продолжил вместо сестры Гидеон.

— Почему? — искренне удивился хозяин дворца.

— Преступник оказался абсолютно иммунным к любому магическому воздействию, — вмешался в разговор Крамос.

— Он смог убежать, убив при побеге пятерых магов и три десятка гвардейцев, ваше императорское величество, — добавил Лух.

— Его сейчас ищут, и мы хотим попросить вас временно передать Конклаву все полномочия светской власти в районах поиска, — вернул себе слово Ризен. — Только тогда мы можем надеяться на успех, о, великий!

Едва он закончил, все члены Конклава снова склонились в глубоком поклоне.

Несколько секунд император молча смотрел на них, затем в его глазах вдруг загорелись два алых огня. А ещё через миг лицо «невинного юноши» превратилось в страшную маску.

— Найдите его! — прорычала она громовым голосом. — Найдите и приведите ко мне! Ты, ты и ты! — поочерёдно указал бывший «юноша» на Менония и молчавших доселе Нария и Шайону. — Отвечаете головой! И если его не найдут... — сграбастав ластящегося к нему котёнка, он одним резким движением свернул ему шею и отшвырнул в сторону, — вас ждёт та же участь. Понятно?!

— Понятно, великий, — нестройно пробормотали «избранные».

Пару ударов сердца повелитель Империи сверлил их огненным взглядом, потом пламя в глазах погасло, черты лица разгладились, и он опять превратился в кроткого юношу.

— А где мой котёнок? — растерянно огляделся он секунд через пять.

— Он умер, мой император, — участливо сообщила Астия, указав на валяющийся на полу шерстяной комочек.

Глаза императора увлажнились.

— Я не люблю, когда умирают живые. Мне хочется, чтобы они жили вечно, — сообщил он в пространство, после чего протянул руку к окну, собрал в ладонь солнечные лучи и сотворил из них нового рыженького котёнка, точь-в-точь такого же, с каким игрался до разговора с магами...

* * *

Я брёл по лесу шестые сутки. Брёл, не разбирая дороги. По лицу хлестали еловые лапы, ветки кустарников цеплялись колючками за одежду, ноги увязали во мху, спотыкались о коряги и стволы упавших деревьев, попадали в промоины...

Неудобства я переносил стоически. После случившегося на хуторе и в деревне они выглядели сущими пустяками. Да и какое, вообще, значение имели царапины на физиономии, прилипший к одежде репей и хлюпающие сапоги в сравнении с внезапно прерванной жизнью?

Нет, я никогда не считал себя не нюхавшей порох «снежинкой» и в той же Сирии, да и в других местах видел смерть так же близко, как кто-то иной видит в зеркале по утрам свою небритую рожу. Мало того, с некоторыми из погибших я был знаком, а кое-кого даже числил в друзьях и товарищах по оружию. Однако ни разу в жизни мне не приходилось пропускать эти смерти через свои душу и сердце. И я никогда раньше не терял женщину, которую мог полюбить и обязательно полюбил бы, если бы наше недолгое счастье продлилось хотя бы ещё на пару недель...

Теперь она приходила ко мне каждую ночь. Приходила и просто смотрела в глаза. Ничего не прося, не обвиняя, не требуя. Просто стояла. Просто смотрела. А я даже отвернуться не мог. Не мог закрыть веки, потому что они и так были закрыты. Не мог погрузиться в сон, потому что и так спал.

Не спать, кстати, я тоже не мог. Выматывался за день так, что, едва забирался в спальник, так сразу же отключался. Спальник мне, к слову, скроила и сшила Алма после того, как я рассказал ей, какие они бывают и для чего требуются.

С добычей провизии дела обстояли хуже. Стрелять из лука я так и не научился. Видимо, потому что некому было учить. То есть, натянуть тетиву на древко (или как оно там правильно называется?) ещё получалось. Наложить на неё стрелу и прицелиться — тоже. А дальше — увы. Выпущенные из дарёного лука стрелы летели куда угодно, но только не в цель. Поэтому все местные зайцы, суслики, птички просто смеялись над моими охотничьими потугами.

Хочешь не хочешь, приходилось искать иные пути: заниматься банальным собирательством грибов-корешков-фруктов-ягод, активно поглощать имеющиеся в рюкзаке сухари и изобретать конструкции для силков. Последнее стало более-менее получаться лишь на четвёртый день, когда в клетку из прутиков угодила, наконец, первая мышка...

Но всё это, по существу, проходило лишь фоном к непрерывным душевным терзаниям.

Зря я, как выяснилось, надеялся, что, отомстив, успокоюсь. Чёрта с два! Успокоение не приходило, а желание мстить лишь усиливалось. Убившие Алму были обычными исполнителями, и, уничтожив их, я утолил только малую толику рождённой и крепнущей с каждым днём ненависти ко всем здешним магам, властям, традициям, ценностям, отношениям...

Не думал и даже предположить не мог, что всё будет именно так.

Ведь поначалу, призна́юсь, я воспринимал своё попадание в этот мир как игру. А если точнее, как очередное задание родимой «конторы». Кого мне только ни приходилось изображать по её поручениям! И переводчика, и простого охранника, и инженера, и помощника дипломата, и даже бродягу-бомжа. Фирма платила, исполнитель работал. И все оставались довольны. Я получал хорошую дозу адреналина, Родина — защиту своих интересов. Нормальная честная сделка.

А сейчас этот механизм дал сбой.

За мной больше никто не стоял, никто не платил, и никому я теперь не был должен. А если и был, то только себе и тем принципам, за которые и умереть не зазорно. И хотя моя главная цель — отыскать дорогу домой и вернуться — не изменилась, сегодня она дополнилась новой. Той, без которой моё возвращение теперь уже точно не состоится: снести к бебеням весь здешний «бомонд» вместе с его подонками-магами, стражниками, конклавами и всякими прочими государями-анператорами.

Потому что никакая даже самая величайшая и навороченная империя не имеет права на жизнь, если весь смысл её существования сводится к абсолютной и вечной власти немногих над остальным «типа быдлом».

Любой мировой гегемон должен сдохнуть! И чем мучительнее, тем лучше для мира...

А уж мучения я ему постараюсь устроить адовые. Он сам напросился...

Как только я окончательно всё для себя решил, так сразу почувствовал облегчение. В мозгах появилась ясность, душа пришла в некое подобие равновесия. И следующую ночь провёл гораздо спокойнее, чем предыдущие. Сон снова не обошёлся без Алмы, но в этот раз она задерживаться не стала. Пришла, улыбнулась, кивнула и тихо исчезла. Растаяла, словно туман поутру. Нет, она ещё не прощалась со мной. Она лишь одобрила мои планы.

Хотя, если честно, конкретного плана у меня пока не было. Только намерения.

О планах я начал думать, когда проснулся. И, поразмыслив, понял, что всё-таки правильно говорили древние: «Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным».

Чтобы нормально мстить, мне в первую очередь требовалась информация. Максимум сведений о том мире, где очутился. Но собирать их в условиях, когда тебя наверняка ищут и ищут активно — занятие не самое благодарное. Поэтому что? Поэтому для начала мне надо просто исчезнуть. На время, конечно. Месяца, эдак, на три. Выждать, пока всё вокруг более-менее успокоится, и лишь после этого начать себя потихоньку легализовывать. А потом уже можно и планы придумывать. Но тоже по медленному, не торопясь. Чтобы когда пришла пора нанести удар, он оказался бы неотразимым.

Схема вчерне неплохая, рабочая. Надо лишь с реализацией не промахнуться. И тогда всё будет у меня чики-пуки...

Глава 8

Из леса я выбрался на седьмой день пути, ближе к вечеру. По ощущениям, за неделю отмахал километров двести, не меньше. Именно столько, как говорила Алма, мне следовало пройти, чтобы добраться до хожего тракта, тянущегося через лес от западного побережья к центру Империи.

Вообще говоря, ни метрами, ни километрами здесь расстояния не измерялись, но я по привычке переводил всё в знакомые единицы.

Местная «лига», к примеру, составляла около четырёх с половиной кэмэ. Она делилась ровно на пять «версов», каждый примерно метров по девятьсот. Более мелкие меры, почти так же как на Земле в стародавние времена, соответствовали «особенностям человеческого организма». Один «арш» равнялся дистанции от носа взрослого мужика до кончиков пальцев вытянутой вбок руки. То есть, сантиметров девяносто, навроде английского ярда. В каждом арше имелось три «пя́та». Тоже, как в Англии (только там они именовались футами), вычисляемые по длине усреднённой мужской ступни с надетой на неё обувью. Самая маленькая единица называлась «пал», отличающаяся от старых английских и русских тем, что мерялась по толщине мизинца, а не по фаланге большого пальца или ладони. В каждом пяте их насчитывалось двадцать штук, каждый около полутора сантиметров.

В принципе, меры понятные, но чтобы привыкнуть к ним, требовалось время. Месяца три, как минимум. Именно их я как раз собирался потратить на то, чтобы более-менее освоиться в этом мире прежде чем приступать к настоящей мести, спланированной и подготовленной.

Дорога сквозь лес оказалась действительно торной. Каждые десять-пятнадцать минут по ней проезжали повозки, иногда по несколько штук зараз. Выскакивать прямо перед ними я не рискнул. Дождался, когда и с той, и с другой стороны стало пусто, и только тогда выбрался на обочину. Отряхнулся, поправил рюкзак за спиной и не спеша двинулся вправо, «от побережья».

Особой опаски, что меня опознают и схватят, не чувствовал.

Во-первых, все те, кому было известно, что теперь я одет, как местные, умерли (выживший сторож из Шептунов навряд ли сумел рассмотреть меня в темноте), и значит примерное описание «святотатца» будет не совсем точным.

Во-вторых, за неделю у меня отросла борода (опять же по местной моде), и, соответственно, рожа стала совсем другой.

А в-третьих, и это, наверное, самое главное, та местность, где я сейчас оказался, находилась под плотной «опекой» магистра Луха, члена Конклава и, как объяснила перед нашим расставанием Алма, прямого соперника Астии, негласной владетельницы священного Шаонара. А поскольку своё «преступление» я совершил именно в Шаонаре, то, скорее всего, в чужой вотчине искать меня будут менее активно, чем во владениях обиженной мной грудастой магички... Может быть, даже вообще не будут искать, а лишь обозначат поиски. Соперничество между власть предержащими — дело обычное. Не думаю, что здешние политические традиции хоть чем-нибудь в этом смысле отличаются от земных. Подтолкнуть пошатнувшегося соперника — устоять от подобного искушения мало кто сможет...

— Может, подбросить куда? — послышалось из-за спины.

Я обернулся.

— А какие тут рядом деревни? Но только чтобы с трактиром. Пожрать да помыться хочу по нормальному, а если поспать, то вообще отлично.

— Ближайшая Большие Лисавы. Там постоялый двор есть, — возница остановил телегу и махнул мне рукой. — Давай залезай. За три часа доберёмся.

Недолго думая, я забросил в повозку рюкзак и запрыгнул сам.

— Сколько с меня?

— А сколько не жалко. Тут всё одно по дороге, — бросил, не оглядываясь, возница и дёрнул поводьями.

Телега тронулась с места, я привалился спиной к каким-то мягким тюкам и мысленно выдохнул. Подозрений не вызвал, и замечательно.

— Сам-то откуда будешь? — поинтересовался хозяин телеги секунд через десять.

— С запада, из Драарана, — выдал я заранее подготовленную легенду.

— Ух, ты! Из мореходов, что ли? — присвистнул возница.

— Ага.

— А здесь тогда чего делаешь?..

Вопрос, безусловно, не праздный. Любой местный житель задался бы им, зная, чем занимаются люди, живущие в Драаране. А занимались они, как мне в своё время поведала Алма, банальным пиратством. Эдакая Тортуга здешнего мира. Формально входящая в состав Империи, но по факту город-прибежище «берегового братства» — пиратов, разбойников и контрабандистов со всей «ойкумены». И если кто-то сбегал оттуда, то редко когда просто из-за того, что решил обратиться к добру.

— Здесь-то? Ищу, куда бы приткнуться, где бы обосноваться надолго? Мож, в Ашкулуке осяду, а может быть, и в самом Арладаре.

— Поцапался со своими? — проявил проницательность собеседник.

Я хмыкнул и почесал бороду.

— Да не то что б поцапался... Просто не сошёлся во взглядах... по некоторым проблемам.

— Понятно, — кивнул возница.

Больше он вопросов не задавал. И даже имя не спрашивал и о своём помалкивал. Предосторожность разумная. Кто знает, что на уме у бывших пиратов. Поэтому пусть себе едет этот непонятный попутчик до нужного места, раз уж сам ему предложил, а там хоть трава не расти. Все при своих, никто никому ничего не должен.

За три часа тележного хода нас никто по дороге не обогнал, а вот встречные попадались с завидной регулярностью, как одиночные, так и обозы. Но останавливаться и чесать языками, хвала небесам, не пытались.

В саму деревню возница заезжать не стал, хотя, безусловно, мог бы. Просто притормозил на развилке и, указав на виднеющиеся за поворотом домишки, нехотя буркнул:

— Большие Лисавы. Ежели до трактира надо, то прямо иди, тогда не заблудишься.

— Благодарствуем, дядя. Может, когда и свидимся...

Отсыпав ему от щедрот аж двадцать курушек, я спрыгнул с повозки, подхватил свой рюкзак и, не оглядываясь, зашагал по просёлку к деревне.

Тележник не обманул. Трактир (а заодно с ним и постоялый двор) обнаружился прямо по улице, метрах в четырёхстах от развилки. Что любопытно, ни ворот, ни общей ограды у этой деревни не было. Заборы ладили тут все по отдельности, около каждого дома.

Местная гостиница исключением из этого правила не являлась. Правда, ворота у неё, в отличие от других, оказались распахнуты настежь. Хотя охрана, конечно, имелась: пара дюжих парней с дубинками и четыре собаки. Последние, правда, сидели на цепи, но при желании запросто могли добраться до всякого проходящего мимо — длина цепей это вполне позволяла. Меня они, к слову, встретили предсказуемо равнодушно.

Если охранников это и удивило, то внешне они никакого удивления не выказали. Молча мазнули взглядами и, ничего подозрительно не найдя, продолжили службу. Тесак, кстати, я спрятал в рюкзаке вместе с разобранным луком. Ну, чтобы не провоцировать...

Народу внутри гостиницы-кабака собралось достаточно. Три десятка столов, и, минимум, две трети их них были заняты. Между столами сновали несколько подавальщиц. Хозяин заведения, судя по тому, насколько внимательно он оглядывал помещение, располагался за стойкой с какими-то бочками, кувшинами и бутылками.

Столами я не заинтересовался — направился сразу к стойке.

Хозяин встретил меня вопросительным взглядом. Типа, чего желаете, могу ли я чем-то помочь?

— Свободные комнаты есть? — не стал я мучить его неизвестностью.

— На ночь али надолго?

— Пока на ночь, а дальше посмотрим, — и, чтобы подсластить пилюлю, добавил. — На полный кошт, и чтобы ещё в горячем сегодня помыться.

Запрос оказался верным. Глаза трактирщика довольно блеснули.

— Это будет стоить вам... три с половиной ларта.

— Договорились, — выложил я на стойку нужную сумму.

Хозяин гостиницы ловко сгрёб монеты с прилавка и крикнул одной из подавальщиц-служанок:

— Эй, Трита! Проводи господина...

— Краума, — подсказал я.

— Проводи господина Краума в угловую комнату, приготовь ему всё для помывки и... в общем, ты поняла.

— Да, мастер Ридел, я всё поняла, — изобразив некое подобие книксена, служанка повернулась ко мне. — Пойдёмте, господин Краум. Я провожу.

И мы пошли. По лестнице. На второй этаж.

Дамочка шла впереди и настолько активно покачивала аппетитными бёдрами (пусть спрятанными под пышной, с оборками юбкой, но «шило в мешке», как известно, не утаишь), что уже к середине пути у меня напряглось всё, что только возможно.

С одной стороны, ощущал себя как-то неловко. Ну, а с другой, а куда деваться? Неделю уже, блин, женщин не видел, и тут — на те вам, получайте...

И никого предательства по отношению к Алме здесь не было.

Обычная физиология, ничего не попишешь...

— Сюда, господин Краум. Располагайтесь, — Трита открыла дверь и пропустила меня внутрь комнаты, как бы случайно при этом подзадержавшись у входа и вынудив меня ненароком задеть её грудь. К слову, ничуть не меньшую, чем у приснопамятной Астии.

— Ой! Простите, господин Краум, я такая неловкая, — зарделась она, отступив от двери и поправив «помявшееся» декольте. — Располагайтесь, осматривайтесь, а я вам сейчас купель приготовлю.

Купелью оказалась примерно такая же бочка, как в доме у Алмы, только пониже и шире. При желании, в ней можно было не только сидеть, но и полулежать. Она стояла за ширмочкой, в небольшом закутке около умывальника и входа в «личный» клозет. Что любопытно, вода там уже имелась и, более того, была подогрета — над бочкой клубился лёгкий парок. Видимо, местный отельер специально держал на своём постоялом дворе парочку комнат с уже нагретыми «ваннами» с прицелом на такого, как я, постояльца — уставшего после долгой дороги и жаждущего поскорее смыть с себя дорожную грязь. Благо, что особых затрат тут не требовалось — горючие камни, насколько я знал, стоили не так уж и дорого.

Подготовка купели свелась к тому, что Трита проверила, насколько горяча в ней вода, и разбавила её холодной из стоявших рядом бадеек. После чего достала с полки белоснежное полотенце, простынь, мочалку, мыло и аккуратно уложила это всё на скамейку сбоку от бочки.

— Готово, господин Краум, — сообщила она, выйдя из закутка. — Можете мыться.

Я молча кивнул, прошёл в закуток и, задёрнув ширму, принялся раздеваться.

Окунуться в горячую воду стало настоящим блаженством. Ощущения практически те же, что и две недели назад, когда сбежал из шаонарской дворцовой тюрьмы и очутился в доме у Алмы. Сидел, привалившись к деревянному борту, и медленно отмокал, прикрыв глаза и раскинув в стороны руки.

Прошуршала отдёргиваемая занавеска.

— Господин. Давайте я вам помогу, — донёсся сквозь расслабляющее забытьё голос Триты.

Честно сказать, в таком состоянии мне было попросту лень её прогонять. Хочет помочь, пускай помогает. Спинку, к примеру, потрёт или массажик сделает... руками, конечно, а не... эээ... другими местами... Другие места мне сейчас пользовать не хотелось, какими бы соблазнительными в этой ситуации они ни казались.

Служанка поняла меня правильно (дополнительный плюсик ей в карму). Взяла рукавицу-мочалку, мыло и, как заправская банщица, принялась обрабатывать мои плечи и спину. Я не противился. «Банное» дело она действительно знала. Настолько, что уже минут через десять я чувствовал себя вполне отдохнувшим и совершенно здоровым. Жрать, правда, сразу же захотелось ну просто сил нет, но это уже была не её вина, а моя личная недоработка.

Из купели я вылез, ничуть не стесняясь Триты. Она, впрочем, сделала вид, что не смотрит. Отвернула голову в сторону и подала мне сперва полотенце, затем простынь, потом помогла в неё завернуться. Аки патриций, я прошествовал из закутка в комнату, после чего небрежно кивнул вышедшей следом «банщице»: спасибо, мол, дальше я сам.

Та изобразила очередной «книксен», но перед тем как уйти «смущённо» проговорила:

— Если господин пожелает, я могу прийти вечером... или ночью...

Ночью?.. Хм... А почему бы и нет?

— Приходи после ужина. Это задаток, — протянул я ей монету в полларта.

— Спасибо, господин Краум. Вы очень щедры.

Дамочка спрятала монету в поясной кошелёк и, скоренько распрощавшись, выскользнула из комнаты.

Оставшись один, я плюхнулся на кровать, вытянул ноги и принялся морально готовиться: «а» — к ужину, и «б» — к тому, что за ним последует...

* * *

К ужину в общий зал я спустился через час с небольшим. Специально налёживал аппетит, чтоб уж накушаться, так накушаться.

Внизу для меня, как вскорости выяснилось, был зарезервирован отдельный столик.

Обслуживала «дорогого гостя» уже знакомая и зарезервированная на «после ужина» Трита.

Приятно, чёрт побери, ощущать себя вип-персоной! Пусть даже это происходит в обычном деревенском трактире.

С оружием, к слову, в зал не пускали. За этим следили двое тусующихся возле дверей вышибал — достаточно габаритных парней звероватого вида. Имеющийся при себе холодняк, в том числе, арбалеты и луки, посетители складывали на специальный стол возле входа. Охрана на улице, если я правильно понял, занималась, в основном, «фэйс-контролем» — чтобы всякая безденежная шантрапа не лезла своими немытыми рылами в местный калашный ряд.

Еды, которую принесла моя личная подавальщица, хватило бы, наверное, на четверых. Но я на это не жаловался. Излишества — наше всё. Сожрать их — наша основная задача.

Честно признаюсь, лопал я, как не в себя. Внушительную баранью ногу. Помидоры с картохой. Обалденно пахнущую похлёбку. Кувшин с чем-то похожим на морс. Жбан пива. Бутылку достаточно слабенького, но, в общем-то, неплохого вина. Краюху исключительно душистого хлеба размером с противотанковую мину времён холодной войны...

Трита, едва успевающая подносить всё новые и новые яства, смотрела на меня изумлённым взглядом. Я в ответ лишь показывал ей большой палец и кивал на стойку: тащи, мол, ещё, я пока не насытился. Всё строго по поговорке: «Кто хорошо кушает, тот хорошо работает... А трахается так и вообще, как обожравшийся виагры сатир».

Эдакий Гаргантюа на минималках.

Даже не знаю, откуда во мне такая ненасытность проснулась? Видимо, это результат адаптации к здешнему миру и необходимость время от времени восполнять потерю энергии для лучшего, так сказать, восприятия её магической составляющей. Объяснение так себе, но лучшего для своего неожиданного обжорства у меня не нашлось...

Насытился я примерно минут через сорок. А как наелся, откинулся на стуле и не спеша обвёл взглядом зал. Мой столик стоял на небольшом возвышении у стены, метрах в пяти от стойки. Отсюда было отлично видно, кто чем занимается.

За третьим слева круглым столом играли в карты. Ну, или во что-то похожее. Карты, по крайней мере, в руках у играющих точно имелись. И на стол их вкладывали практически так же, как в каком-нибудь казино Лас-Вегаса или Монако.

— Во что там играют? — спросил я у Триты, поманив её пальцем и указав на «картёжников».

— В «конклав», господин.

— Конклав? И что это за игра?

— Вы разве не знаете? — удивилась служанка.

Я мысленно чертыхнулся. Именно так и прокалываются все попаданцы — на ничего не значащих мелочах.

Пришлось в итоге импровизировать.

— У нас в Драаране обычно в кости играют. Или в чёт-нечет. Потому что быстрее.

Глаза у Триты блеснули. Судя по всему, упоминание пиратского анклава произвело на неё впечатление. Правда, какое конкретно — я об этом не думал. Баба есть баба. Скорее всего, просто похвастается завтра перед подружками, что трахалась с настоящим пиратом.

Тем не менее, правила игры в «конклав» она, как смогла, объяснила. По факту, действительно карты. Что-то навроде «блэк-джека» или, скорее, как наше «очко». Потому что в трактире играли в ту разновидность, где выигрывал тот, кто мог набрать или «двадцать одно», или меньше, но больше, чем у других. И правило перебора тут тоже присутствовало. Только сами старшие карты именовалась иначе, не как у нас. Вместо туза был «великий», вместо короля — «мессир», дама называлась «магистром», а валет — «мастером». Плюс номерные карты — от десяти до пяти. Мастей, к слову, в каждой колоде было, как и у нас, четыре. Но не привычные мне пики, трефы, бубны и червы, а — чёрная, красная, синяя и зелёная...

Почти полчаса я наблюдал за картёжниками, потягивая вино и прикидывая, насколько мне хватит денег, ежели шиковать как сегодня. По всему выходило, что ненадолго. Так что проблема, где и как заработать, вставала передо мной сейчас в полный рост...

На эксперимент я решился, когда окончательно понял, как именно тут разводят клиентов.

— Позволите? — поинтересовался я у играющих, когда очередной бедолага выбрался из-за карточного стола, продув в решающей партии.

— А отчего б не позволить? Садись, коли деньги имеются, — усмехнулся «основной» разводила.

Я плюхнулся на место ушедшего, бросил десять курушек в «банк», и игра началась...

Глава 9

Всего в здешней шулерской шайке числилось трое (возможно, и больше, но гарантированно срисовать удалось только троих).

Главаря (он же ключевой игрок) звали Диру́л (слышал, как его имя упоминала подавальщица, обслуживающая этот участок зала). Двое других остались для меня безымянными. Их роль сводилась к созданию массовки и определённой движухе за игровым столом. Система, в общем и целом, простая. «Игрок» сидит за столом постоянно. Подставные меняются, изображая случайных любителей подзаработать в картишки. Подзарабатывали они, ясное дело, немного, но интерес к текущей игре своими «случайными» выигрышами поддерживали будь здоров.

Каждая партия длилась не больше минуты. Кое-кому из обычных играющих даже везло. Если конечно они ограничивались только одной раздачей и, получив выигрыш, сразу же шли пропивать его. Те, у кого азарт пересиливал, проигрывались по полной. Схема классическая, но, как ни странно, все надеющиеся на фортуну попадались в неё, как малые дети... Ну, да и бог с ними. Учить их, как не садиться за один стол с мошенниками, я, в общем, не нанимался. Сам вместо них туда сел. Но на удачу при этом, конечно же, не рассчитывал...

В первой партии банковал сидящий справа от меня мужичок. Подставные в этой игре не участвовали. Поскольку сейчас играли по мелочи, а ставки в процессе раздачи разрешалось поднимать только в три раза. И соответственно выиграть должен был кто-то из нас троих, не катала.

На двух начальных раздачах я получил зелёного «мастера» и красную «семь». Девять очков, полная ерунда. И практически сразу же пред глазами заклубилось облачко маг-энергии. Подозрения полностью оправдались. Тут не передёргивали, тут подколдовывали.

Какая конкретно магия применялось, понял, впустив её внутрь себя. Едва это произошло, мир вокруг расцвёл новыми красками. Точнее, не мир, а карты соперников. Переняв чужое «умение», я теперь точно видел, что у кого на руках. Неплохое подспорье для жулика...

— Беру втёмную, — заявил я на третьей раздаче.

На стол передо мной легла карта. Рубашкой вверх. Отлично видел, что это «мессир». Мой набор карт увеличился до тринадцати. Выиграть с таким практически невозможно. Но требовать ещё одну карту не стал. Брать новую «тёмную» означало практически прямо признаться катале и остальным, что жульничаю. Поэтому просто добавил в банк ещё двадцать курушек (до максимума) и заявил, что готов вскрываться.

В этой партии, набрав семнадцать очков, выиграл сидящий слева. Решив не искушать судьбу, он забрал выигрыш (не слишком большой — меньше ларта) и отправился отмечать успех в другой угол зала. Его место за столом занял один из подставных — неряшливо одетый чувак с бельмом на левом глазу.

В новой партии банковать выпало мне. Себе я сдал «восемь» и «шесть», а затем, как и в первой игре, положил на стол тёмную (тоже шестёрку, только другой масти). Обозначил, так сказать, привычную тактику. Подставной и катала переглянулись. Ну, и отлично. Оба взяли по третьей карте и тут же их бросили: у обоих случился перебор. Надо же, какая досада! К слову, это позволило им не поднимать ставки до условленного в этой игре ларта двадцать, а ограничиться проигрышем по сорок курушек на каждого. Тоже, между прочим, нормальная тактика. Позволить кому-то из двух терпил выиграть, но самим при этом потерять самую малость.

Как и предполагалось, на этот раз выиграл я. Типичная замануха. Два ларта — по местных меркам очень даже неплохо. Игрок справа тихо ругнулся и, махнув с досадой рукой, бросил игру. Я же, наоборот, «почуял азарт» и потому, без особых раздумий, согласился увеличить начальную ставку до ларта, а максимальную аж до четырёх.

За столом, кстати, теперь находилась вся банда — катала и оба его подельника.

Банковал левый. На первой раздаче я получил чёрную «десятку», а на второй снова увидел перед собой знакомое облачко. Даже интересно стало, какую новую пакость удумал сидящий напротив катала. А учитывая, что второй картой оказалась тоже «десятка», только зелёная, этот интерес стал почти нестерпимым.

Облако маг-энергии втянулось в меня и...

Опаньки! Вот это кунштюк! Действительно, круто...

Если бы я не знал, что это иллюзия, поверил бы однозначно, что получил на руки не «десятку», а «мастера», сиречь, всего два очка... Этот Дирул, видать, спец по магическому гипнозу. То есть, не только видит, что видят другие, но и внушает им то, что они видеть никак не должны.

Разочаровывать каталу не стал. Потребовал, как и в предыдущих двух играх, ещё одну карту втёмную и следом за остальными поднял свою ставку до максимума. В банке теперь лежало шестнадцать монет, и все они могли стать моими... По крайней мере, именно такие эмоции я старательно изображал на физиономии, чтобы не отступать от выбранного заранее образа простачка, любителя лёгких денег.

Надо ли говорить, какое «отчаяние» постигло меня, когда карты вскрылись. Герман из «Пиковой дамы» нервно курит в сторонке. Перебор, которого не должно было быть, но который всё-таки состоялся. Две «десятки» и «семь». Полное крушение всех надежд.

«Как я мог так опростоволоситься?» — читалось в моих расширившихся от ужаса глазах.

Впрочем, взглянуть на себя со стороны я не мог, поэтому врать не буду, может, они и не расширялись, а тупо смотрели на стол и раскрытые карты.

— Будем ещё играть? — с напором поинтересовался катала у выигравшего бельмастого, после чего перевёл взгляд на меня, а затем на правого подставного.

Формально он, кстати, тоже продул и, значит, вполне мог позволить себе возжелать отыграться.

— Пусть только попробует откосить, — набычился правый, явно имея в виду подельника.

— Ну, если все требуют... — замялся тот, покосившись направо, на того, кто ещё не сказал своё слово...

— Играю на все! — вывалил я на сукно все оставшиеся у меня деньги, семь с половиной лартов. — Но без поднятия.

— Согласен... Не поднимаем... Играю... — высказались по очереди жулики.

Общая сумма поставленного на кон равнялась теперь тридцати лартам.

Нехило, однако! Любой игроман обзавидуется...

Дирул перетасовал колоду и принялся раздавать.

На второй карте он опять применил ко мне внушающее заклинание, только на этот раз я не стал его принимать, а отправил подачу обратно и заявил:

— Ещё одну. Втёмную.

Во взгляде каталы промелькнуло злорадство.

Вот дурачок-то. Традиции для того и выдумывались, чтобы им верили.

— Вскрываемся, — проговорил левый и бросил карты на стол.

Восемнадцать на двух. Неплохо, но мало.

— А у меня вот, — сообщил правый, демонстрируя свой расклад.

Девятнадцать на трёх. Уже лучше. «Посмотрим, чем ответит купечество». Ну, в смысле, главный мошенник.

— Двадцать одно. Конклав, — объявил, ухмыльнувшись, Дирул.

Я посмотрел на раскрытые карты, затем на него.

— Сударь. Похоже, что вы считать не умеете. Тут только семнадцать.

— Как так семнадцать? — изумился катала.

— «Великий» — это одиннадцать, а «шестёрка» — это шестёрка и есть, — пожал я плечами.

Жулик уставился на валяющиеся карты, судорожно сглотнул и неловко протёр рукавом выступивший на лбу пот...

«Да-да, дружок. В игру, кто кого нае... эээ... перемагичит, можно играть и вдвоём».

— А вот у меня и вправду «конклав», — я демонстративно отпихнул в сторону невскрытую карту (правилами это не запрещалось) и показал те две, которые получил при начальной раздаче, «великого» и «десятку». — Двадцать одно, господа. Спасибо за доставленное удовольствие.

С этими словами я сгрёб со стола монеты и ссыпал их в карман куртки...

— Он жулил! Гаси его! — заорали справа.

Если бы я не ждал чего-то подобного, то наверняка уже валялся бы на полу и меня бы вовсю пинали по рёбрам. А так, просто качнулся назад вместе со стулом и, перехватив руку бросившегося на меня подсадного, швырнул его на схватившегося за вилку бельмастого.

После чего, убедившись, что эти двое теперь вне игры, неспешно поднялся и погрозил пальцем потянувшемуся за спину катале (нож он там что ли прятал?):

— Не костопыжься, чудик. У нас в Драаране за такие проколы кукуху сворачивают.

Катала замер на месте. А вместе с ним замерли и подскочившие к столу вышибалы.

Я мысленно усмехнулся. Вот что слово животворящее делает. Надо будет потом побольше узнать про этот, блин, Драаран, раз взялся тут его именем прикрываться.

— Это за беспокойство, — достав из кармана однолартовую монетку, щелчком отправил её в сторону стойки.

Хозяин трактира ловко поймал серебряный кругляшок, подбросил в руке, хмыкнул и молча указал вышибалам на ворочающихся возле стены подсадных.

Спустя пять секунд последние вылетели из трактира как пробки.

Катала Дирул ушёл сам. Пятясь, как рак, и зыркая на меня дурным глазом.

Наверное, порчу хотел навести. Ну, флаг ему в руки, барабан на шею и палочки в задницу для ускорения. Чтобы, типа, возглавить колонну идущих на х... эээ... дальше там нецензурное, но думаю, все всё поняли...

— Господин Краум, это вам от хозяина, — пропела подошедшая Трита, когда я вернулся к своему «личному» столику.

Дамочка будто случайно прижалась ко мне горячим (это ощущалось даже сквозь юбку) бедром и, качнув своим декольте прямо у меня перед носом (уфф, как же тут жарко!), выставила на столешницу пузатый кувшин.

— Господин Ридел сказал: это самое лучшее из всех вин, какие у него только есть.

Я протянул руку и по-хозяйски ухватил служаночку за афедрон.

— Когда тут у вас всё заканчивается?

— Скоро, господин Краум. Уже недолго осталось, — с придыханием сообщила Трита, даже не пробуя отстраниться.

— Отлично. Тогда, как закончится, принеси это вино в мою комнату. Не хочется, знаешь ли, наслаждаться им в одиночестве.

— Я сделаю всё, что вы пожелаете, — пообещала она жарким шёпотом...

* * *

В мою комнату Трита пришла через час. Кувшин и две небольшие стопки она несла на подносе.

— Поставь вот сюда, — указал я на прикроватный столик.

Гостья поставила поднос куда сказано.

— Садись, — хлопнул я по кровати рядом с собой.

Дамочка аккуратно села на краешек и положила руки себе на колени. Ни дать, ни взять, институтка из Смольного. Ага! Знаем мы этих, блин... институток...

— А теперь наливай!

Вино оказалось действительно вкусным. Хотя и немного терпким.

Но это было не главное.

Главное, что после первого же глотка перед глазами опять появилось «волшебное» облако.

Ну, о-о-очень интересная загогулина. С этим вином кто-то явно магичил. Вопрос: кто и зачем?

Хозяин трактира? Трита? Не известный мне винодел?..

Чтобы убить?.. Навряд ли.

Усыпить?.. А фиг его знает.

Добавить прыти в постели?.. Возможно...

В любом случае, впускать в себя эту волшбу не хотелось.

Ведь прыти во мне было и так предостаточно...

По результатам натурного испытания, мне хватило её на пару часов почти беспрерывного секса. Мы занимались им и на кровати, и на полу, и в купели, и на узкой скамейке, и на широком, как стол, подоконнике... Трахалась Трита божественно. Она отдавалась этому делу настолько самозабвенно, что я достаточно скоро поймал себя на нежданной мысли: не ту она себе профессию выбрала, ох, не ту...

Вино, кстати, мы допивали в процессе. И с каждой выпитой чаркой облако маг-энергии перед моим носом становилось всё гуще. Тем не менее, как-то использовать его я не решался. В первую очередь, потому что не знал, чем это грозит. Определить назначение магического воздействия рискнул лишь тогда, когда моя похоть ослабла до того уровня, что уже перестала отвлекать мозг от его главного предназначения — думать.

Отвалившись в очередной раз от Триты, я кое-как дополз до края кровати, нашарил кувшин с вином и в три хороших глотка выпил до донышка всё, что там ещё оставалось. После чего отшвырнул его в сторону и, пьяно качнувшись, упал на измятое страстью ложе.

Примерно с минуту я просто грузно дышал, как будто сбираясь с силами, чтобы продолжить оргию, но сил всё равно не хватило, глаза закатились, чресла расслабились, дыхание успокоилось, и я наконец-то «заснул».

Что любопытно, после давешней игры в карты у меня начало получаться видеть, что происходит вокруг, прямо через закрытые веки. Конечно, не так далеко, как хотелось бы — метров примерно на пять, но, в любом случае, способность зачётная, отказываться от такой ни к чему.

Лежащая рядом женщина какое-то время вела себя тихо, как мышка, ничем себя не проявляя. Затем придвинулась ближе и несколько раз провела ладонью перед моим лицом, проверяя, сплю я или прикидываюсь. Убедившись, что «господин Краум» действительно спит, она встала с постели и принялась собирать разбросанную по полу одежду.

Одевшись, Трита зажгла свечу, обернулась на всякий случай к кровати и, не обнаружив ничего подозрительного, подошла к подоконнику. Секунд, наверно, пятнадцать, она просто вглядывалась в темноту за окном, потом подняла горящую свечку и начала водить ей туда-сюда, словно подавая какие-то знаки кому-то неизвестному.

Ну, прямо «Собака Баскервилей» какая-то. Там, помнится, тоже: служанка размахивала перед окошком свечой, подавая сигналы прячущемуся в окрестностях каторжнику.

Кому сигналила Трита, было пока неясно, но ничего хорошего я от этих сигналов не ждал. Ведь просто так, как известно, «фонариком» перед окном не размахивают. И магия в кувшине с вином, теперь-то понятно, что усыпляющая. А то, что подействовала она на меня слишком поздно, так это, как говорится, издержки профессии — любой «клофелинщице» приходится иногда отрабатывать, что обещала, на всю катушку, пока клиент не отрубится...

Сообщник «коварной обольстительницы» появился минут через десять. Сперва по стеклу что-то звякнуло, затем Трита открыла оконную створку, и в комнату влез... Ну, надо же, как интересно! Картёжный катала Дирул собственной персоной. Вот уж про кого никогда не подумал бы... Хотя, с другой стороны... мошенник и проститутка — пара во всех отношениях идеальная. Не хуже, чем, например, банкир и певичка. Дело-то, в общем, одно делают: изымают из глупеньких Буратин их кровно заработанные сбережения.

— Дрыхнет? — спрыгнув с окна, указал на меня катала.

— Недавно заснул.

— А почему так долго?

— Откуда я знаю? Не засыпал никак. Пока всё вино не выдул, не успокоился.

— Удовольствие-то хоть получила? — хохотнул жулик.

— Получила не получила, тебе-то чего?..

Я слушал, о чём они говорили, и у меня просто зубы сводило. Нет, совсем не от злости и не от брезгливости, а от дичайшей банальности происходящего. Сколько, блин, раз читал в куче фэнтези-книжек про чувака-главперса, который зашёл в какой-то кабак или постоялый двор, решил переночевать там с красоткой, а она, сука такая (тут должен быть гневный смайлик), кинула его по полной программе, да так, что ему пришлось улепётывать оттуда без труселей и в одном сапоге, и вот теперь — здрасьте, пожалуйста — у самого приключился точно такой же сюжет. Ну, прям, обхохочешься. До тошноты...

Единственная приятная вещь: в отличие от книжных терпил, реальную красотку-предательницу я всё же успел оприходовать, поэтому дальнейший облом настолько обидным, как мог бы, уже не казался...

— Нашла, где он деньги прячет?

— Когда мне искать-то было?

— Ладно. Попробую сам...

Монеты в кармане куртки Дирул нашёл быстро. А вот с остальным у него ничего не вышло. Хотя бы по той причине, что больше у меня просто не было...

— Вот же, скотина какая! — сплюнул он, обшарив всю комнату. — Чёртов пират! Видимо, где-то на улице спрятал. Чуял, небось, гадёныш. Ну, да и ладно, — катала махнул рукой и вытащил нож. — Его всё одно кончать...

— Э, э! — возмутилась Трита. — Что значит кончать? Убьёшь его, а я куда денусь? Его же потом на меня повесят.

— Ты что, не слышала? Он с Драарана!

— И что?

— А то, что они — беспредельщики. И если их кто-то обманет, не успокоятся, пока не найдут и не грохнут обидчика. И по́хрен, сколько у них там денег украли. Главное, принцип. Поэтому или-или. Или мы его, или он нас. Другого выхода нет.

Служанка бросила на меня быстрый взгляд и неожиданно жалостливо проговорила:

— И всё равно. Не по-людски это как-то... спящего резать... Может быть, тогда магией что ли? Ну, типа, как будто сердечный приступ у него приключился, пока мы с ним того-этого, а?

— Ладно. Уговорила, — нехотя согласился Дирул, спрятал нож и поднял правую руку.

Придурок, однако.

С ножом у него шансов было бы больше.

Всю накопившуюся маг-энергию я запулил в Триту и тут же, через какие-то доли секунды, принял и отразил обратно «выстрел» Дирула. И женщина, и её убийца-сообщник рухнули на пол, словно подкошенные.

Поднявшись с кровати, я проверил пульс сначала у Триты, затем у Дирула. Женщина, как и предполагалось, крепко спала. Катала, судя по его перекошенной морде и выпученным глазам, получил то, что предназначалось, по его мнению, мне — обширный инсульт. Ничего удивительно в этом не было. Поговорка про вырытую для других яму работала в этом мире ничуть не хуже, чем в нашем.

Обоих я уложил на кровать, перед этим раздев. Чужая идея показалась мне неплохой: трахались, трахались и в результате дотрахались до того, что баба уснула, а мужик помер. Нормальная ситуация, пусть и нечастая. А вот откуда на моём месте образовался какой-то левый чувак и куда подевался я сам — по этому поводу пусть чешут репу те, кто войдут сюда утром и обнаружат здесь этих двоих.

Наружу я выбрался так же, как сюда забирался Дирул — по приставной лестнице, через окно. Саму лестницу оттащил подальше к забору. Охранников и собак я нашёл спящими. Скорее всего, о них «позаботился» всё тот же Дирул, чтоб под ногами, пока он меня кончает, не путались.

Будить никого не стал. Просто выскользнул со двора через незапертую калитку и, поправив рюкзак, двинулся вдоль по улице.

Почему заодно с убийцей и жуликом я не прикончил обманувшую меня подавальщицу?

Странный вопрос. Да потому что убивать симпатичных женщин не комильфо. Особенно тех, с кем только что переспал...

Глава 10

Дорожный указатель выглядел обычным столбом с приделанной к нему деревянной доской. На доске обозначались название ближайшего населённого пункта и номер. Про последний у нас сказали бы, что это расстояние в километрах. Здесь, наверное, в лигах. А может, и в версах. А возможно, что и вообще на доске указывалось не расстояние, а что-то другое — например, стоимость въезда или количество постоялых дворов. Точно я это не знал, а узнавать было не у кого да и незачем. Столб привлёк меня вовсе не номером и не названием.

Просто под «главной» доской висела ещё одна, раза в три меньше, и на ней было нацарапано «Не ходите направо». Судя по потемневшему дереву и полустёршейся надписи, маленькая доска висела здесь довольно давно. А то, что ведущая направо тропинка заросла лопухами, означало, что в эту сторону действительно не ходили. А раз не ходили, то, вполне вероятно, там могло находиться что-нибудь интересное.

Вытащив из ножен тесак, я опробовал его на ближайшем кусте и, убедившись, что лезвие не затупилось, зашагал по заросшей тропинке...

После событий в Лисавах я «шиковать» перестал. В трактиры-гостиницы заходил только чтобы просто переночевать и поужинать без излишеств. Без всяких купелей в номере, обжорства, картёжничества, ночных развлечений... И мнимым отношением к Драарану тоже не прикрывался. Везде теперь, если спрашивали, представлялся как Дарий из Марки, ещё одного приморского города, но уже не пиратского, а торгового, полностью контролируемого имперскими магами и военными.

На моём финансовом положении подобная тактика сказалась вполне благотворно. За три недели «бродяжничества» потратил всего два ларта и ещё полларта сумел заработать — нанялся возницей-охранником к одному деревенскому купчику, снарядившему пятёрку телег с товаром на рынок в столицу провинции. В «благословенном Ашкулуке» задерживаться не стал. Получил расчёт и тут же свалил оттуда.

Слишком уж много по городским улицах города шастало «магических» патрулей. И ещё объявления на стенах висели о находящихся розыске, среди которых на первом месте был некий «Леннир с севера, осквернитель невесты Ашкарти». Портретов преступников на объявлениях, ясен пень, не имелось, но словесные описания присутствовали. Поэтому вероятность оказаться в числе заподозренных выглядела довольно высокой. И даже другие имя и внешний вид мне здесь ничем бы не помогли. Любой обладающий магией следователь-дознаватель мог просто направить в меня какую-нибудь волшбу и тут же определить по реакции, кто я на самом деле... Ну, если, конечно, сведения о моём «магическом иммунитете» не засекретили на самом высоком уровне.

Хотя надеяться на такое было бы глупо.

Лучше, как водится, перебдеть — тогда и шансы на выживание, а после на месть, вырастут многократно...

А вообще, надежды на то, что искать меня будут, чем дальше, чем меньше, не оправдались. Шли дни и недели, пройденный путь уже измерялся сотнями лиг, а поиски негодяя, «покусившегося» на императорскую невесту, прекращаться не собирались. Обо мне говорили в каждом трактире, в каждой деревне, на каждой дороге. Тему моей поимки обсуждали мои же попутчики из купеческих караванов, возницы крестьянских телег, случайные собутыльники и даже простые бродяги.

За любую информацию о преступнике власти обещали награду — от ста до тысячи лартов (в зависимости от ценности передаваемых сведений). А уж если кому-то удастся схватить разыскиваемого «Леннира» и передать его в руки гвардейцев, то для такого героя сумма вознаграждения увеличивалась до астрономических тридцати тысяч лартов. За подобные деньги, как уверяли все местные, можно было отгрохать себе целый дворец, а после спокойно жить в нём до самой смерти, ни в чём себе не отказывая.

Короче, как ни крути, а в этих условиях моё задержание было лишь делом времени.

Единственным выходом оставалось реально исчезнуть. Причём, уже не на месяц-другой, а минимум, на полгода, и в таком месте, где никому в голову не придёт, что там можно действительно спрятаться.

По прошлой жизни я знал таких мест ровно два. Первое — армия, второе — тюрьма. И оба мне, ясное дело, не нравились. Но поразмышляв пару дней, всё же решил: в здешней армии мне делать нечего, защищать ту структуру, которую собираешься развалить, сродни мазохизму. Поэтому делать нечего, выбор один — наболтать себе срок и тихо зачалиться. По мелочёвке, на общий режим...

Способ, как угодить в места не столь отдалённые, придумался сразу — спасибо классику. Отлично помню, как в одном из рассказов О’Генри бездомный бродяга, в преддверии холодов возжелавший найти себе тёпленькое местечко с сытной кормёжкой и постоянной охраной, целые сутки пытался нарушить законы так, чтобы его гарантированно загребли. Пытался настойчиво. Бил камнем витрины, корчил рожи стражам порядка, отказывался платить в ресторане, приставал к дамам, воровал зонтики. Всё тщетно. И только когда решил встать на путь исправления, вылезти из грязи и найти работу, получил, наконец, на что нарывался — его загребли за бродяжничество.

В этом мире за бродяжничество не наказывали, зонтики ещё не изобрели, витрины отсутствовали, к дамам я уже приставал, над стражникам насмехался и даже рожи им бил, но результат оказался совсем не тот, на который рассчитывал. Поэтому оставалось одно — нажраться как следует в ресторане, сиречь, трактире и не заплатить.

Правда, тогда, вероятней всего, придётся с трактирными вышибалами парочкой тумаков перекинуться, но это, наверное, к лучшему. Не только мошенничество, но и драка — тут срок и впрямь гарантирован и, что немаловажно, не очень большой. Специально по этому поводу интересовался у местных бичей-забулдыг, и те подтвердили. Имперские суды штамповали подобные приговоры пачками. Год-два исправительных работ на севере или востоке, и можешь опять безобразия нарушать, пока опять не поймают и не осудят.

Работы, к слову, для здешних зеков хватало. Лес валить, болота осушать, камни обтёсывать, землю копать, каналы между реками проводить — обычный люд на такие дела соглашался без всякой охоты, а заключённые... да кто их, в конце концов, спрашивать будет? Куда отправили грехи искупать, там срок свой и отбываешь. В трудах, так сказать, и заботах.

Командовали местным «гулагом» так называемые маги-откупщики́. Брали у имперских властей, как сказали бы в наших пенатах, подряды на аутсорсинг и выполняли руками собранных со всей Империи осуждённых. И судьи прикормленные у них имелись. Эти, бывало, всем, кто хотя бы под подозрение попадал, сразу же приговоры лепили, по упрощённому варианту. Как раз такие, какие мне требовались — быстрые и не слишком суровые. От полугода до двух. Сяду, и хрен меня кто там отыщет. А когда срок отмотаю, все, кому надо, обо мне уже и не вспомнят. А если и вспомнят, то так: был, мол, такой «Леннир, осквернитель невест», да весь вышел. Видимо, сгинул где-то. Или прикончили в какой-нибудь подворотне такие же отмороженные...

Кабак, где следовало оторваться по полной, а затем вывернуть пустые карманы, я подобрал быстро. В небольшом городишке тысяч на пять жителей. Здание, где ошивалась стража, располагалось поблизости. Хозяин, по слухам, сквалыга, поэтому никакой жалости не вызывал. Вышибалы? Как говорил один местный пьянчужка, звери конкретные, поэтому насчёт драки можно было не беспокоиться. Судья в городке имелся. Магов немного, и только один с рангом, но не дознатчик, а лекарь, так что на тему раскрытия моего магического иммунитета тоже волноваться не стоило. Обмануть их гораздо проще, чем, например, ту же Астию или кого-то сравнимого.

Но прежде чем идти «сдаваться на милость» стражников и судейских, следовало избавиться от улик. Рюкзак, подаренные Алмой одежда и лук, нож, тесак, деньги... Новую одежду я прикупил в соседней деревне. Ношеную, зато совершенно не выделяющуюся. Старую вместе с оставшимися деньгами (почти двадцать восемь лартов) я запихнул в рюкзак и отправился искать место, где его можно спрятать не только надёжно, но и надолго...

Заросшая лопухами тропинка привела меня к каменному холму. Взгляду он открылся внезапно. Вот вроде бы только что брёл по лесной чащобе, и тут — бац! — лес резко кончился, а вместо него какие-то скальные нагромождения.

Взбираться или не взбираться наверх — такой вопрос не стоял. Вопрос стоял, с какой стороны?

Чтобы понять, решил обойти холм по кругу. Шёл, шёл и вдруг почувствовал, как перед глазами сгущается облако маг-энергии. Интересная ситуёвина. Никого поблизости нет, а магией на меня кто-то воздействует?

Карабкаться по каменной круче принялся здесь. И пока лез наверх, воздействие то проявлялось, то пропадало.

Странно, но на вершине ничего необычного не обнаружилось.

Единственное разумное объяснение: внутри холма что-то было. И это что-то выплёскивало наружу какую-то магию через разломы в скале... Через невидимые невооружённому взгляду разломы. Наверно, поэтому сюда и не рекомендовали ходить. Фиг знает, как эта непонятная магия действовала на местных. Может, с ума сводила, а может быть, внутрь холма уволакивала... В любом случае, мне это было лишь на руку. Отличное место для того, чтобы спрятать здесь свой рюкзак.

Подходящую нишу среди камней я отыскал достаточно быстро. Если не знать, что в ней что-то лежит, век ищи, не найдёшь.

Кстати, когда спускался обратно, вдруг понял, что на самом холме и рядом нет живности. Вообще никакой. Даже каких-нибудь мух или муравьёв. Прямо какая-то мёртвая зона, как в «Сталкере». Странности всякие происходят, а что, почему, зачем — непонятно.

Ну, да и пёс с ними. Главное, что на меня они не влияют, а на остальное плевать. И вообще, так даже лучше. Меньше будет желающих позариться на чужое добро...

* * *

Городишко, в котором мне предстояло заработать свой первый срок, назывался довольно-таки любопытно — Бугу́ртий. Первое, что пришло на ум, когда это услышал — когда-то тут драки стенка на стенку устраивали. Второе — здесь они до сих пор происходят. И третье — у того, кто так его обозвал, точно есть интернет.

Последнее, ясное дело, шутка, однако бугу́ртить местные жители и вправду любили. Дня, насколько я знал, не бывало без какой-либо свары. Хотя до реальных разборок в стиле «всех грохну, один останусь» всё же не доходило. А всё потому что здешний судья работал на откупщико́в. И всякое излишне ретивое нарушение благоденствия тут же обращал в свою пользу — живенько отправлял нарушителей на «стройки народного хозяйства» Великой Империи.

Хозяин трактира, где я намеревался реализовать свои «чёрные замыслы», как поговаривали, был с этим судьёй в доле. Ну, то есть, за долю малую поставлял ему на праведный суд пойманных с поличным «злодеев». Благо такие появлялись в его кабаке с завидной регулярностью. То купчик проезжий с клиентами и вышибалами драку затеет. То кто-то изрядно подвыпивший начнёт поносить словами магов Конклава или даже самого императора. А то и просто какой-нибудь пришлый клиент, соблазнившись формами и податливостью какой-то из подавальщиц, примется активно «насильничать» её на заднем дворе, и за этим занятием его застигнут «случайно» проходящие мимо местные стражники. И пусть он потом с пеной у рта доказывает им, что всё по согласию, ему это не поможет. Решать, полюбовно всё было или не полюбовно, будут в зале суда, и не по понятиям, а по закону.

Честно сказать, я поначалу подумывал именно что «снасильничать». Дело, в общем и целом, знакомое — один раз с этим уже подставили, дальше можно не заморачиваться — но вспомнив, как относились к подобным кадрам, пусть и оговорённым, на наших зонах, решил: «Ну, его нафиг». Тем более что, как потом выяснилось, за такое любые суды здесь давали не меньше пятёрки, а для меня это было уже перебором. Столько сидеть я точно не собирался. Поэтому, хочешь не хочешь, пришлось обратиться к классическому варианту: перекусить, выпить, не расплатиться, затеять бучу, сдаться «полиции».

В трактир я вошёл уверенно. Занял свободный столик и, по-пижонски прищёлкнув пальцами, крикнул обернувшейся ко мне подавальщице:

— Эй, красавица! А ну-ка давай-ка винца мне, самого лучшего! И чтобы закуску к нему. Хорошую, сытную. Всё, как положено.

Крикнул и в подтверждение своей платёжеспособности тряхнул мошной — притороченным к поясу кошелём, в который заранее сыпанул обломков гвоздей от лошадиных подков и прочей железной мелочи. Эти псевдомонеты я прикупил в соседней деревне, у кузнеца, за пару курушек. Звякнули они, кстати, как настоящие. По крайней мере, работница местного общепита никакого подлога не заподозрила и сразу же убежала выполнять щедрый заказ.

Еду и питьё я поглощал с большим аппетитом. Народу в зале было немного, гораздо меньше, чем в приснопамятном трактире в Лисавах. Что хорошо, за столом у противоположной стены бражничали пятеро стражников. Странно, конечно, что в середине дня, но, может, им выпивать на службе не возбранялось или они, вообще, находились сейчас в увольнительной.

Так или иначе, моему плану это ничуть не мешало. Скорее, наоборот, шло в жилу — не надо ждать, пока прибегут, когда тут начнётся. А начаться тут должно было обязательно. Сразу трое вышибал скучали около входа, и, судя по их исключительно хмурым физиономиям, договориться с ними я точно не смог бы.

Представление началось спустя полчаса, когда я, наконец, отвалился от заставленного посудой стола, вытер от жира изрядно отросшую бороду и сытно рыгнул. Со стороны зрелище, наверное, мерзкое, но что поделать — «Show must go on!», как пел в своё время один жутко талантливый спидоносец.

— С вас ларт пятьдесят четыре, — нарисовалась возле столика подавальщица.

— Сколько?! — состроил я удивлённую рожу.

— Один ларт пятьдесят четыре курушки, — повторила дама.

— А вот этого, цыпа, не хочешь? — сунул я ей под нос сложенную из пальцев дулю. — Да за такие деньжищи всю вашу шарагу можно купить, поняла?

Лицо у подавальщицы исказилось, то ли от злости, то ли от обиды, то ли от того и другого вместе, но высказать, что она обо всём этом думает, я ей не дал. Сорвал с пояса матерчатый кошелёк и, гнусно гогоча, высыпал из него на столешницу кучку ржавого мусора:

— Забирай! Большего ваша жрачка не сто́ит.

Зря я, наверное, так — подавальщица в этом точно не виновата, но выпитый алкоголь и внезапный кураж просто требовали учудить что-нибудь эдакое — неимоверно хамское и чтобы пресечь для себя любые возможности к отступлению.

Женщина убежала, её место заняли четверо рассерженных мужиков: лично хозяин трактира и вышибалы с дубинками.

— Прикончить его! — ткнул в меня пальцем трактирщик.

«Чего?! А не охренел ли ты ча...»

Додумать до конца эту фразу я не успел. Один из бугаёв-вышибал выдернул меня из-за стола и швырнул на пол.

Эх... не так мне это всё представлялось... Савсэм нэ так...

От удара ногой по печени удалось увернуться. А вот от дубинки по рёбрам — увы.

От боли я взвыл благим матом, но в следующее мгновение внутри меня как будто бы что-то проснулось. Что-то неизмеримо яростное и до безобразия тёмное...

Миг — и плевать на боль.

Ещё миг — и я уже на ногах.

Ещё один — и до сих пор роящаяся перед лицом маг-энергия «каменного холма» превращается в свитый жгутом сгусток силы. И всю её я вкладываю в удар. Точь-в-точь как урод Мадир, «ресторатор» из Шептунов. Вот только действует эта сила немного не так, как хочется. Она не вкладывается в удар целиком. Её вкладывается ровно столько, чтобы пробить защиту из мышц и костей ближайшего вышибалы. И чтобы выбить из него дух — тоже. А всё остальное растекается ровным слоем по коже, и какой-то свистящий голос, возникающий словно бы из ниоткуда, тихонечко шепчет: «Рано... Рано ещё подставляться... Путь только начат...»

Получивший кулаком в грудину бугай отлетает к стене и, выплеснув изо рта кровавый шматок, сползает по ней, словно ком ветоши.

Меня снова роняют наземь и начинают молотить чем попало: ногами, руками, дубинками, ножками стульев... Я съёживаюсь как эмбрион и кое-как пытаюсь закрыть от ударов голову. Боли не чувствуется, но сил, чтобы сопротивляться или хотя бы куда-нибудь отползти, нет как нет.

Сквозь затуманенное сознание доносится: «Он Хирша убил!.. Кончай его, гниду!..»

И меня продолжают бить.

А после вдруг слышится громкое «А ну, прекратить! Он нам ещё нужен», и меня тащат на улицу, затем бросают в телегу и куда-то везут. Потом телега останавливается, я выпадаю из неё на за́литый солнцем двор, ударяюсь башкой о брусчатку и теряю сознание...

В себя прихожу от выплеснутой на морду воды. То, что она ледяная, осознаю позднее. А пока моё тело попросту разрывает от боли. Болеутоляющая магия не работает, словно её и не было. По ощущениям, если конечно можно им верить, у меня сломано несколько рёбер, отбиты почки, вся рожа — огромный кровоподтёк, левая рука вывернута из плечевого сустава, а ноги просто не чувствуются.

— Мастер Габарий, можете поставить этого подозреваемого на ноги? — звучит чей-то вопрос.

— Попробую, господин судья. Но обещать не могу...

Говорящие вне поля моего зрения. Сквозь заплывшие щёлочки глаз почти ничего не видно, но коснувшееся меня и застывшее в считанных миллиметрах от покоцанной шкуры облако маг-энергии я всё-таки различаю. И сразу даю ему возможность проникнуть через невидимую защиту. Желая лишь одного — чтобы боль, наконец-то, ушла. Ведь сил её терпеть больше нет...

И боль, в самом деле, уходит. Пусть медленно, мучительно медленно, но это всё-таки лучше, чем тупо терпеть её дальше, изображая партизана-героя...

— Да вы настоящий кудесник, Габарий! — в доносящемся справа голосе слышится искреннее восхищение. — Минимум, третья ступень, как я понимаю.

— Увы, господин судья. Только вторая. Однако я очень старался, чтобы этот убийца предстал перед вами в относительном здравии. Думаю, оно ему ещё пригодится.

— Пригодится, но вряд ли понравится, — ухмыляется собеседник и тут же кому-то командует: — Ведите его в главный зал. Не будем тянуть, сделаем всё по-быстрому.

Меня вздёргивают на ноги и куда-то ведут. Ощущение — как будто плыву сквозь плотную клейкую массу. Тело уже не болит, но сознание — словно галюциногенами обдолбался. Всё, что происходит снаружи, воспринимается обрывками, эпизодами, как плохое кино, смонтированное недоучившимся режиссёром.

Вот я в каком-то набитом людьми душном зале. По бокам четверо стражников, на руках и ногах кандалы.

Вот седовласый чувак в чёрной мантии (наверное, это судья) спрашивает, кто я такой. С огромным трудом выдавливаю из себя: «Дарий из Марки».

Вот ко мне подходят по очереди хозяин трактира и двое вышибал, тычут в меня пальцем и говорят: «Он убил». Я мотаю головой, пытаюсь что-то ответить, но ничего не выходит.

Вот появляется подавальщица и тоже что-то говорит, но я её не понимаю. В ушах шум, а в глазах туман.

Потом к тому месту, где я стою, пытаются прорваться какие-то неизвестные. Они размахивают кулаками и что-то орут. Стражники их не пускают.

После чего снова идёт обрыв плёнки, и...

— Двадцать лет каторги, — объявляет судья.

«Хренасе покушать сходил...» — мелькает в замутнённом мозгу.

Двое стражников, как по команде, тут же шагают ко мне, подхватывают под белы рученьки и тащат во двор. А там меня уже ждёт местный вариант автозака — чёрная повозка, запряжённая двумя лошадьми, тоже чёрными. Кажется, их ещё называют вороными. Вместо сидений в тюремной телеге железная клетка в полный человеческий рост, один в один как на средневековых гравюрах про еретико́в, ведьм, инквизицию и публичные казни.

Меня без каких-либо церемоний запихивают внутрь и приковывают к стальной перекладине.

Возница щёлкает кнутом. Телега трогается с места.

Фильм обрывается. Сознание гаснет.

Занавес...

Глава 11

Призрачный дворец был настоящим городом в городе. Он находился в центре имперской столицы, по площади занимал больше четверти квадратной лиги и внешне, действительно, как будто парил над землёй. По крайней мере, большинство жителей величественного Арладара верили, что всё так и есть. Что он и вправду висит в воздухе и в любое мгновение, по воле Императора и Конклава, может сняться со своего привычного места и уплыть-улететь туда, куда прикажет Великий Ашкар и решат верховные маги. Но этот день, как гласили легенды, станет последним для внезапно осиротевшего города. Призрачный щит Империи больше не будет сдерживать зло, которое, хотя и было когда-то повержено, но не было уничтожено и до сих пор таилось под невидимыми магическими фундаментами, перекрывающими ему дорогу на волю.

Щит, защищающий мир от вселенского зла, как считали обычные люди, денно и нощно поддерживал сам император. Наверное, из-за этого он чрезвычайно редко являл себя простому народу. Не чаще, чем раз в три года, когда игралась очередная свадьба Ашкара, вечно юного повелителя Великой Империи, с его такой же юной невестой — невестой Ашкарти...

Как выбирают невест, Алина знала не понаслышке. В ту зону дворцового комплекса, где готовили будущих жён императора, она попала, когда ей едва исполнилось шестнадцать. С тех пор прошло пять с половиной лет, но внешне она оставалась такой же девчушкой, какой впервые ступила на дворцовые плиты. Магия жизни хранила её от любых изменений. Чары накладывали самые сильные маги Империи. Они же следили за тем, чтобы будущая невеста ни в чём не уступала бы прежним, ставшим «императрицами» раньше.

Об их судьбах в Империи не судачил только ленивый. Многие девушки мечтали оказаться на их месте, но удавалось это считанным единицам. Отдав императору свои юность и красоту, в ответ они получали неизмеримо большее — неимоверные магические способности, позволяющие жить, как и их повелитель и муж, практически вечно, проходя бесконечный круг всё лучших и лучших перерождений, черпая волшебную силу из света дня, сияния звёзд, запаха трав, дуновения ветра, шума дождя...

Как переставшие быть жёнами покидали дворец, никто кроме императора не знал, даже члены Конклава. Точно так же никто не мог точно знать, кем эти женщины становились, как они выглядели, где проживали. Бывшие супруги Ашкара, как объясняли в Конклаве, могли вновь выходить замуж, иметь детей, а потом опять исчезать, потому что не уничтоженное до конца зло никогда бы не упустило возможность отыграться за все свои беды и поражения на тех, кто когда-то был близок с хозяином Великой Империи, кто был ему дорог и кого он даже в разлуке старался предохранить от чужой подлости и жестокости.

Именно из-за этого, кстати, будущих невест Ашкарти прятали от людских глаз и запрещали кому бы то ни было к ним прикасаться. И даже само принятие в статус невест проходило в обстановке строжайшей тайны. Родственники и знакомые считали их умершими и, ничего не подозревая, честно оплакивали и хоронили подброшенные им куклы, изготовленные лучшими мастерами-големщиками. Самих же девушек, соблюдая все мыслимые и немыслимые меры предосторожности, переправляли в Арладар, в призрачный дворец императора...

Алине с ближайшими родственниками «повезло». Их у неё просто не было. Её обнаружил мессир Меноний, один из двух верховных магов Конклава, владетель Самаана, второго по значимости священного города Великой Империи. Именно он разглядел в замотанной в тряпьё нищенке будущую невесту Ашкарти.

Правда, поначалу Алина об этом, конечно же, не догадывалась. Просто однажды утром мимо ступеньки у храма Баа́т, где она привыкла сидеть и собирать милостыню, пронесли паланкин мессира. Девушка его даже не видела и уж тем более не могла и подумать, что может хоть чем-нибудь заинтересовать столь знатную персону. Однако ближайшей ночью в закоулок, где обитали нищие, вошли люди в масках, отыскали её среди остальных, сунули под нос пузырёк с какой-то пахучей жидкостью и, потерявшую сознание, унесли...

— К стене! — скомандовали из открывшейся двери.

Девушка быстро вскочила с подстилки и прижалась лицом к холодному камню. Оборачиваться без команды запрещалось. Наказание — удар кнутом.

За спиной прошуршали шаги. Затем что-то негромко стукнуло, словно на пол что-то поставили

— Подойди, — приказал женский голос.

Алина оторвалась от стены, сделала несколько коротких шажков и, остановившись перед высокородной гостьей, глубоко поклонилась. Так, как её учили ещё в школе невест, а затем, после случившегося в Шаонаре, продолжили в школе наложниц Горша.

— Можешь снять маску, — разрешила сидящая в кресле Астия.

— Спасибо, сиятельная. Вы очень добры, — аккуратно сняв маску, вновь поклонилась Алина.

— Спину держать! — рыкнула стоящая сбоку от кресла учительница-надзирательница и подняла кнут.

— Не придирайся к девочке, Гита, — остановила её высокородная. — Вижу, она старается. А поощрять её или наказывать, решим после танца.

— Как скажете, высшая, — мужеподобная Гита убрала кнут и накинула на лицо выражение отстранённости.

— Начинай, милочка, — Астия повернулась к Алине и благосклонно кивнула. — Посмотрим, чему ты смогла научиться.

Девушка одним лёгким движением сбросила с плеч накидку и начала танцевать.

Этот танец разительно отличался от тех, каким её обучали в школе невест Ашкарти.

Там во главу угла ставилось таинство, интрига, отчаянное желание разузнать, кто прячется под складчатыми одеяниями и манит к себе, словно цветок, раскрывающий свой бутон только тем, кто достоин.

Здесь и сейчас, в школе наложниц Горша, присутствовала только похоть. Бешеная, необузданная, ненасытная. И никакая одежда ей не мешала. Хотя можно ли было назвать одеждой полупрозрачную юбочку и узкую, едва прикрывающую грудь полоску неплотной ткани, которая, казалось, стоит танцующей чуть изогнуться, неминуемо свалится? Однако нет. Как бы неистово танцовщица ни танцевала, насколько безумной ни выглядела, полоска держалась на её груди, словно приклеенная. Её можно было только сорвать. Руками того единственного, для кого этот танец предназначался...

— Неплохо, неплохо, — похвалила девушку Астия, когда та закончила. — Вижу, ты времени зря не теряла. Ещё немного, и ты будешь готова к божественному соитию.

— Спасибо, сиятельная. Я очень старалась, — смущённо пробормотала Алина, после чего подхватила лежащие на полу накидку и маску и отступила на пару шагов назад, чтобы не превышать положенную дистанцию между простолюдинами и высокородными, нарушенную, пока она танцевала.

Астия удовлетворённо кивнула.

Невеста Ашкарти рано или поздно преодолела бы эту пропасть.

Будущая наложница Горша — нет, никогда.

То, что стоящая посреди зала воспитанница об этом уже догадалась, являлось хорошим знаком. И танец подчинения страсти она исполнила так как надо. Вывод: режим содержания может быть облегчён. Наложница осознала свой путь и от этого ей уже не избавиться. Проверено несколькими десятками прежних гаремов чудовища...

— Мастер Гита.

— Да, госпожа.

— Уберите у этой девочки первый контур охраны, переведите питание на уровень два и... одежды ещё ей какой-нибудь принесите. И одеяло, чтобы ночью не мёрзла.

— Будет исполнено, высшая, — почтительно наклонила голову надзирательница...

* * *

Одежду принесли практически сразу, как только «гостьи» ушли. Длинный (а́ршей на семь) отрез тёмно-зелёной материи, в который можно легко завернуться. Пара шальвар — такие частенько носили жители «пустынного» юга. Четыре короткие и две длинные безрукавки. Сапожки из хорошо выделанной кожи. Круглая восточная шапка с опушками. И, как и приказывала высокородная, одеяло. Последнее Алине не особенно требовалось (холод она переносила спокойно — научилась ещё в «предыдущей» жизни), однако отказываться, понятное дело, не стала.

Ужин в её «одиночную камеру» (имеющую площадь поболее, чем иные дома) доставили, когда за окном стемнело. Теперь в состав ужина входили не только хлеб и вода, но также и фрукты, сладости, горячий отвар и даже пара ломтей настоящего мяса. Всё это Алина с удовольствием съела. Ведь в эту ночь обычная сила, если конечно высокородная не обманула и наблюдение с «камеры» действительно сняли, требовалась бывшей невесте Ашкарти как никогда, в самом прямом смысле этого слова...

Пять с половиной лет она не теряла надежду, что когда-нибудь ей удастся сбежать, и вот теперь эта надежда обрела плоть. Пусть даже такую же призрачную, как и весь этот пропитанный злом, ложью и безысходностью, ненавистный всему живому дворец-тюрьма...

Обитающее в его анфиладах зло девушка ощутила сразу, как только очнулась после своего похищения из нищенского закутка. Сколько дней и ночей прошло с того мига, как её усыпили, как переместили из Самаана в столицу — об этом она не догадывалась. А вот, зачем её сюда привезли, поняла ещё до того, как ей объяснили.

Объяснениями, что случилось, зачем она здесь, занялся лично мессир Меноний, второй верховный Конклава. Уже через полчаса после того, как Алина очнулась, маг появился в комнате, одетый в тёмно-синюю мантию, с посохом в правой руке.

— Гордись, смертная! — произнёс он с неимоверным пафосом. — Отныне ты — избранная. И если пройдёшь все положенные испытания и посвящения, то вознесёшься на одну ступень с императором.

— Я... невеста Ашкарти? — уточнила на всякий случай Алина.

Маг усмехнулся.

— Вижу, ты сообразительная. Но одновременно и дерзкая. А для всякой невесты Ашкарти дерзость — порок. Поэтому мой тебе совет, пока тобой ещё не начали заниматься как следует. Забудь о какой-либо дерзости. Навсегда. Отныне твоя ипостась — покорность. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.

Сказал и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты...

За последующие пять с половиной лет девушка видела его не больше десятка раз. То же самое относилось и к другим членам Конклава. Исключения составляли высокородные Астия и Шайона. Но только из-за того, что обе они были женщинами. Потому что лишь женщины допускались к обучению и воспитанию будущих жён Ашкара.

В «школе невест» помимо Алины числилось четверо девушек. Одна из них через два года стала очередной женой императора, ещё одна просто исчезла. Куда, никто не рассказывал.

Учили здесь не просто строго, а исключительно строго. Настоящих имён «одноклассниц» бывшая нищенка не знала. Невест называли по номерам. У Алины был номер «сто двадцать пять».

Жили они каждая в своей комнате. Одевались все в плотные одеяния, закрывая, в том числе, голову, так, чтобы и сами ученицы не знали, как кто из них выглядит. В разных бытовых мелочах им помогали слепые служанки.

Основными предметами в школе считались история мира, география и культура Империи и сопредельных стран, грамматика, арифметика, риторика, ритмика, а также основы взаимодействия человека, природы и магии.

Последнему уделялось наибольшее число не только учебных, но и внеучебных часов. Невесты, бывало, что сутками напролёт тренировались чувствовать магию в окружающем мире и передавать её... ну, скажем, служанкам. Или учительницам. Или даже дворцовой страже. И хотя никто на территории дворца не мог колдовать, магия тут всё же присутствовала. Она была словно рассеяна в воздухе, камне, воде и живых существах таким образом, чтобы никто кроме императора не мог собрать её в том количестве, которое требовалось даже для самого простенького заклинания.

Именно эта способность — умение собирать магическую энергию и служить её идеальными проводниками — как подозревала Алина, и являлась главным критерием при поиске новых невест Ашкарти, а вовсе не юность, не красота и не ум, как думалось поначалу. И пусть красота в этом деле тоже играла важную роль, но разве мало в Империи девушек гораздо красивее, умнее, а заодно и моложе той же Алины или других невест? Как смог, например, Меноний вдруг разглядеть будущую претендентку на место у трона в какой-то невзрачной нищенке, закутанной с головы до ног в грязные вонючие тряпки? Только с помощью магии. И наверняка только магия подсказала ему, что у этой девчонки есть то, чего нет у других...

В счастливую участь императорских жён Алина не верила ни на йоту. И в то, что, меняя их, император даёт предыдущим свободу — тоже. Спустя год учёбы она уже точно знала, чем расплачиваются несчастные за своё якобы высокое положение. Великий Ашкар, хотя все вокруг утверждали обратное, вёл себя, как настоящий вампир. Тянул через своих женщин разлитую по всему миру магическую энергию, накачиваясь ей до предела. Именно этим, как полагала бывшая нищенка, обеспечивалась его личная сила. А вот куда он потом её тратил? Точно, что не на поддержание какого-то мифического щита под дворцом, защищающего весь мир от не менее мифического вселенского зла. Потому что злом, реальным, а не придуманным, дворец был пропитан и так, без какого-либо желания императора и его подхалимов-магов.

Что же касается жён и невест Ашкарти...

Как всякий горючий камень рано или поздно сгорал до конца, отдавая людям своё тепло, так и любой собиратель и проводник маг-энергии когда-нибудь должен был перегореть, иссякнуть до донышка, источить себя до конца, полностью потерять тот дар, которым владел. И как у горючего камня, участь такого проводника была незавидна. Пришедший в негодность, он просто выбрасывался, никому больше неинтересный и совершенно ненужный.

Три года. Это и был максимальный срок жизни императорских жён. А затем они умирали. В этом Алина была абсолютно уверена. Поэтому и поставила перед собой цель — бежать. Бежать без оглядки из этого проклятого всеми богами места, пока не станет чересчур поздно и она не окажется в лапах обитающего рядом чудовища...

* * *

Планировать свой побег девушка стала с самого первого дня пребывания во дворце. Однако шли дни, месяцы, годы, а план, имеющий шанс на успех, всё не вырисовывался и не вырисовывался. «Школу невест» охраняли, наверное, тщательнее, чем самого императора. Алина не находила в системе охраны ни единого слабого места, ни единой зацепки. Надежда, что удивительно, появилась только тогда, когда ей торжественно объявили, что она, наконец, выбрана стать новой женой вечно юного повелителя.

В непосредственную подготовку знаменательного события входило обязательное посещение невестой пяти священных городов великой державы — Арладара, Самаана, Ашкулука, Риштага и Шаонара.

Вне стен дворца, как предположила бывшая нищенка, шансов у неё будет больше.

Невесту Ашкарти сопровождали в этой поездке не только полсотни гвардейцев и десяток вполне себе зрячих охранниц-служанок, контролирующих любой её шаг, но и высокородная Астия. Высшая из Конклава в каждом их выходе на городские улицы накидывала на Алину специальную магическую оболочку, вырваться из которой обычному человеку нельзя было и мечтать, но, вероятно, можно было бежать вместе с ней и только потом попытаться избавиться от неё. Пусть и без всякой гарантии на успех.

Проделать это в столице девушка не рискнула.

«Тестировать» защитную оболочку она начала в Самаане и продолжила в следующих двух городах.

Сперва Алина попробовала, позволяет ли оболочка отклоняться от заранее выбранного маршрута. В Самаане она несколько раз «оступалась» и, соответственно, её несколько раз «качало» из стороны в сторону. В Ашкулуке девушка «совершенно случайно» свернула не на ту улицу. Её, конечно, быстро поправили — старший гвардеец аккуратно, но в то же время настойчиво вернул её на прежний маршрут — однако сам факт, что «беглянку» остановили физически, а не волшбой, говорил о многом.

В Риштаге Алина решилась напрямую прощупать наложенную на неё защиту. Как оказалось, магическая оболочка не только предохраняла саму невесту Ашкарти от внешних воздействий, но и не давала воздействовать на окружающий мир изнутри. Защитные чары сиятельной Астии не позволяли тянуть маг-энергию из того, что снаружи.

Алину это чрезвычайно расстроило. Она изначально планировала собрать побольше энергии из того, что вокруг, и передать её магической оболочке. Итог: нагруженная сверх меры защита должна было просто лопнуть. Увы, этот способ, как выяснилось, не работал. Требовалось найти что-то новое.

Новое удалось отыскать лишь перед самым прибытием в Шаонар, последний намеченный к посещению город Великой Империи.

Решение выглядело чрезвычайно простым. Зачем пытаться что-то искать за пределами магической оболочки, когда есть сама оболочка? Надо всего лишь забрать всю энергию из её одной половины и передать в другую. А потом просто выйти из образовавшейся «полусферы».

Проверить, насколько это решение верное, Алина не успевала. Шаонар оставался последней возможностью применить его в деле. Поэтому, хочешь не хочешь, пришлось рисковать и идти на побег без всякой проверки.

Шествие к местному храму Баа́т ничем не отличалось от тех, что проходили в других городах. Процессию, как обычно, возглавляла сама невеста Ашкарти. То, что с десяток гвардейцев, расчищая дорогу, двигались в двадцати-тридцати-сорока шагах впереди, было не в счёт. Переодетые в гражданское, не держа оружие на виду, они, как могли, изображали случайно попадающихся на пути процессии горожан...

Сзади невесты, в трёх-четырёх шагах, разойдясь полукругом, шли пятеро дюжих воинов — своего рода «личный конвой». Дальше, в колонну по два, вышагивала основная группа гвардейцев, сверкающая золотистыми панцирями и церемониальными шлемами. Следом за ними шестеро крепких носильщиков несли паланкин с высокородной Астией. Замыкали кортеж местные стражники, одетые и вооружённые победнее, зато в изрядном количестве — не менее сотни бойцов.

Последних Алина в расчёт не брала. Главное было отвлечь внимание тех, кто рядом, и обмануть высокородную чародейку. А ещё — поймать подходящий момент.

Подходящий момент настал, когда вся процессия «вытекла» на относительно широкую торговую улицу, ведущую прямо к храму. Когда шныряющие впереди «чистильщики» уже более-менее освободили дорогу от разных праздношатающихся, один из жмущихся к стенам торговцев внезапно решил по-быстрому увезти свой товар в ближайшую подворотню. Ухватил за ручки тележку и покатил её к цели, однако на середине пути тележка вдруг опрокинулась, и находящееся в ней имущество высыпалось на брусчатку, буквально под ноги невесте и стражникам.

Личные конвойные тут же бросились устранять неожиданно появившееся препятствие, и в эти мгновения Алина не менее неожиданно оказалась предоставлена сама себе. На такую удачу она не могла и рассчитывать. Но упускать её не имела права.

Энергия, заполняющая переднюю полусферу защиты, потоком полилась в заднюю. Девушка резко ускорила шаг. Теперь оставалось лишь юркнуть в первый же подвернувшийся по дороге проулок и, вынырнув из-под магической оболочки, броситься наутёк. А там — ищи ветра в поле. Что-что, а прятаться в большом городе бывшая нищенка умела получше любого мага-фантомщика.

Нужный проулок нашёлся через пару ударов сердца. Относительно широкий и тёмный. Всего пять шагов направо, и — дело сделано.

Пройти эти пять шагов оказалось не суждено.

Алина неожиданно оступилась, а через миг...

Из выбранного для побега проулка вдруг появился какой-то странно одетый мужчина и, будто не замечая никаких магических оболочек, подхватил падающую на камни невесту. Магическая защита исчезла бесследно, словно её и не было. Причём, это случилось так быстро, что девушка не успела понять, то ли мужчина сам поглотил всю маг-энергию оболочки, то ли это Алина, будучи идеальным проводником, отправила её в незнакомца.

А тот между тем аккуратно вернул несостоявшуюся беглянку в вертикальное положение и сказал то, чего она никак не ожидала услышать здесь, в Шаонаре, пятом священном городе Великой Империи...

Всё, что происходило дальше, Алина воспринимала, словно в тумане. Сидела без сил у стены и безучастно смотрела, как незнакомец отражает направленные на него магические удары, как вступает в драку с гвардейцами, как магичит высокородная Астия, как в ясном небе сверкает яркая молния, как расходится волнами разлитая вокруг маг-энергия...

* * *

Когда служанки унесли оставшуюся после ужина пустую посуду, ожидание превратилось для Алины в настоящую муку. Побег из дворца она наметила на середину ночи, и теперь, чтобы не уснуть, требовалось чем-то занять себя. Чем-то таким, что держит мозг в тонусе и не даёт расслабиться, поддаться желанию смежить веки.

В небе за окном одна за другой загорались звёзды, время тянулось неспешно, словно стекающая по древу смола, а бывшая невеста Ашкарти тихо, чтобы не выдать себя, лежала на тростниковой подстилке и перебирала в памяти всё, что случилось с ней после шаонарского инцидента.

— Ты больше не невеста Ашкарти, — сухо сообщила ей в тот же день высокородная Астия. — Теперь ты наложница Горша...

Сказать, что Алина тогда удивилась, значит, ничего не сказать.

Она всегда полагала, что «порченую» невесту приносят в жертву силе Баа́т в одном из одноимённых храмов. Ещё в свою бытность нищенкой, девушка слышала, как об этом судачат прохожие, потом, уже во дворце, на это намекали учителя и служанки, этот факт подтверждали и случайно подслушанные разговоры стражников и гвардейцев...

Реальность оказалась гораздо страшнее.

Бывших невест действительно приносили в жертву. Только питалась ими вовсе не сила Баа́т.

Ими питался Горш. Тот, кто жил под дворцом. И питался по сути так же, как император. Удовлетворял свою похоть и через неё прибирал к рукам разлитую в мире энергию. Единственное отличие — сам процесс он не прикрывал никакими женитьбами, а просто брал себе то, что хотел. А хотел он, как объяснили Алине на первом занятии в школе наложниц, много. Каждую ночь ему приводили девушку, и он развлекался с ней до утра практически беспрерывно.

Тех, что оказывались слишком пресными, Горш выпивал до дна, и на поверхность из дворцовых подвалов они уже не выходили. Других, что умели быть действительно страстными, он отпускал наверх, до следующего раза.

Умелых и страстных среди наложниц хватало. И как утверждали учителя (включая высокородную Астию), многие из них жили во дворце долгие годы, а некоторые так и, вообще, больше века, сохраняя при этом поддерживаемые магической силой молодость и красоту.

Верить в это или не верить, каждая ученица (а в школе их насчитывалось почти три десятка) решала сама, но все делали вид, что верят.

Почему император терпит в своём дворце какого-то непонятного Горша и даже позволят ему иметь наложниц и присваивать собираемую через них маг-энергию?

Маги-наставники отвечали на этот вопрос буквально на каждом занятии.

«Сила не может иметь только один полюс, — говорили они. — Великий Ашкар собирает всё светлое и возвышенное. Обитающий в подземельях Горш вбирает в себя всё низменное и тёмное. И это отнюдь не добро и зло. Это лишь плюс и минус одного и того же. Настоящее зло обитает ниже, и чтобы сдержать его, императору и его альтер-эго требуется объединять оба полюса. Именно в этом и состоит их великая миссия. Именно в этом вы должны помогать им, отдавая себя целиком и, если дар принят, получая взамен бессмертие...»

Попытку побега Алины на шаонарской улице ни Астия, ни её помощники не заметили. И это давало возможность попытаться сбежать по новой.

В школе наложниц, по мнению бывшей нищенки, условия для побега были гораздо лучше, чем в школе невест. Хотя бы по той причине, что наложниц жило во дворце во много раз больше, и значит, следили за ними менее тщательно.

Вторая причина: комнаты, где жили невесты, выходили во внутренний двор, а у наложниц — во внешний. И пускай внизу за окном стоял постоянный туман, в погожий и ясный день Алина легко могла различить сквозь него контуры городских улиц. Её комната, к слову, находилась достаточно высоко, и чтобы определить, насколько, однажды она уронила вниз маленький камушек. Судя по звуку, до земли он летел около тридцати аршей. Обычной девушке спуститься туда по отвесной стене не стоило и мечтать. Мало того, кандидатку в наложницы в своё время предупредили, что вся стена усеяна отталкивающими охранными заклинаниями, и налагал их сам император. Поэтому всякий, кто захочет спуститься по ней, хоть по верёвке, хоть так, мгновенно сорвётся.

Раньше Алина согласилась бы с этим без лишних раздумий.

Сегодня, спустя пару месяцев после случившегося в Шаонаре, по поводу «всякого» она могла бы поспорить даже с Конклавом. Случайная встреча с неведомым чужаком перевернула все её представления о реальной природе магии. Все маги, от простой деревенской знахарки до верховных и высших, являлись, как она теперь знала, лишь накопителями маг-энергии. И чем объёмнее был резервуар, в котором копилась энергия, тем бо́льшую силу мог выплеснуть маг в своём заклинании.

Вне стен дворца резервуар пополнялся самостоятельно, из внешней среды, у кого-то быстрее, а у кого-то медленнее. Здесь, во дворце, накопление и выплеск блокировались. Собирать и передавать энергию в нужных объёмах, что внутрь, что наружу, могли только идеальные проводники — невесты Ашкарти и наложницы Горша. Их специально разыскивали по всей Империи и привозили сюда, чтобы они работали только на императора и того, кто живёт под дворцом.

Зачем?

Этого Алина не знала.

Зато она знала другое.

Маг-энергию можно не только накапливать и передавать, но и преобразовывать-конвертировать. С плюса на минус, с минуса на плюс, с обоих во что-то нейтральное.

Она поняла это после той встречи на шаонарской улице и своего неудавшегося побега. Тот человек... он не был магом в том смысле, в каком его понимали высшие и верховные и учили этому всех остальных. Он не накапливал маг-энергию, не собирал её, не передавал кому-то другому. Он просто ловил всё то, что в него бросали, и преобразовывал: менял плюс на минус, минус на плюс, отбрасывал лишнее, ставил на службу полезное и, если надо, возвращал назад обновлённое и усиленное.

Так же, как и Алина была идеальным проводником, он выглядел идеальным конве́ртером.

Бывшая нищенка не умела того, что умел этот человек. Но, благодаря новым знаниям, она могла теперь различать типы магической силы: которая светлая, а которая тёмная, где плюс и где минус. Именно эту способность она собиралась сегодня использовать для побега...

Когда туман за стеной поднялся до самых окон, Алина решила: «Пора!»

Она осторожно выскользнула из-под одеяла и, крадучись, добралась до двери. Прислушалась. Выждала минут пять. Удовлетворённо кивнула. Никаких звуков из коридора не раздавалась. Наблюдение за её камерой-залом действительно сняли.

Вернувшись к сложенной возле лежанки одежде, девушка натянула на ноги сапоги, оделась в шальвары и безрукавку, а из других шальвар соорудила некое подобие рюкзака. Завязала снизу обе штанины и принялась складывать в них то, что могло понадобиться в долгой дороге. А когда закончила, затянула поясной шнур и закинула набитые скрабом шальвары себе на плечи. Об этом способе ей рассказывали ещё до того, как она стала нищенкой.

Оконные створки открылись бесшумно. Снаружи клубился туман. Никакой магии в нём не чувствовалось. Вся внешняя маг-энергия сконцентрировалась на наружной стене.

Алина перегнулась через подоконник и внимательно осмотрела участок, по которому придётся спускаться. Всю стену она, конечно, не видела (из-за тумана) — только первые пару аршей. Но, чтобы понять, как в целом устроена система охраны, этого оказалось достаточно. «Тёмные» и «светлые» ловушки присутствовали примерно в равном количестве и перемежались достаточно хаотично. То есть, при спуске требовалось только не ошибиться, какая из них какая.

Самым сложным стал «первый шаг». Перекинуть ноги через отлив и отпустить оконную раму — этот миг показался Алине едва ли не вечностью. Сердце стучало, как молот, тело дрожало, душа замирала от страха, но всё же она заставила себя сделать то, к чему так долго готовилась.

Переток «тёмного» через левую руку в правую, где «светлое», и плюс и минус притягиваются друг к другу, а правая рука прилипает к стене как магнит. Затем то же самое с правой и левой ногой. Дальше обратный процесс, и уже левая рука и правая нога держат тело на гладкой отвесной поверхности, а правая рука и левая нога смещаются на треть арша вниз, чтобы найти для себя новые точи опоры. Главное, вовремя определять, где плюс и где минус, и не останавливаться...

По ощущениям, спуск занял менее получаса, но до земли девушка добралась, чувствуя себя абсолютно вымотанной, как физически, так и морально. Однако задерживаться возле стены, чтобы отдохнуть, безусловно, не стоило. Кое-как отдышавшись, Алина поправила висящий за плечами «рюкзак» и двинулась в сторону от дворца, туда, где сгущался туман и где она ещё никогда не бывала...

Глава 12

Повозка катилась медленно. Конвой никуда не спешил.

Уже третьи сутки кавалькада тюремных телег плелась со скоростью черепахи. Дожди превратили дорогу в непролазную грязь, и, как ни странно, за это я их с удовольствием поблагодарил бы. Ну, если б конечно хляби небесные могли разговаривать или хотя бы слушать.

После предыдущей двухдневной тряски, когда мне чуть задницу не отбило, нынешняя езда, больше походящая на заплыв, казалась верхом комфорта. И если бы не постоянно проникающая за шиворот водяная взвесь, я бы наверно и вправду считал, что эти три дня — лучшее, что происходило со мной в этом мире. А всё потому что за предыдущие пару недель мне было настолько хреново, что забылось практически всё, что случилось до этого.

Во-первых, мне не давали нормально спать. Где-то по трое суток, а после, когда я уже окончательно не выдерживал и вырубался, будили часа через три-четыре, и всё начиналось по новой.

Во-вторых, меня почти не кормили. Краюшка чёрствого хлеба раз в двое суток — это практически ни о чём.

В-третьих, телегу со мной останавливали в каждой деревне и предоставляли окрестным жителям право швырять в меня чем попало. Куриные яйца и гнилые помидоры являлись при этом самым щадящим из того, что бросалось. А словесные оскорбления и плевки я на таких экзекуциях вообще перестал замечать.

Про удобства же местного автозака не стоило и говорить. По факту я мог в нём или стоять, или сидеть на узкой чугунной тумбе, чем-то похожей на те, к каким швартуют суда. Отдыхать на ней, ясное дело, можно было лишь, если действительно умаялся так, что уже пофиг на всё и на свои кости тем более.

К счастью, когда караван попал в полосу дождей, «моя» повозка увязла в грязи самой первой. Да так, что вытянуть её на относительно твёрдую почву не удалось даже десятком выпряженных из других телег лошадей. В результате, её просто бросили, а приговорённого переместили в другую, тоже оборудованную прочной клеткой, но чуть попросторнее и без издевательской тумбы.

Всего по этапу к местам не столь отдалённым в нашей колонне перевозили восьмерых заключённых. Из разговоров конвойных я понял, что всех, включая меня, осудили за душегубства. Поэтому ни с кем из нас охрана особо не церемонилась. Однако, с другой стороны, всё же следила, чтобы никто не помер. Единственный на весь караван маг время от времени подлечивал каждого зэка и даже ругался со стражниками, когда они перебарщивали с наказаниями.

Не знаю, как звали этого колдующего чувака, но силы в нём было достаточно. По крайней мере, облако маг-энергии у меня перед носом, когда он магичил, скапливалось довольно приличное.

Нафига перевозящему каторжников каравану понадобился высокоранговый маг, стало понятно, когда повозки подъехали к поднимающемуся стеной лесу.

— Гиблое место, — посетовал один из охранников.

— И не говори, — отозвался другой. — Ни в жизнь туда сам не полезу, хоть режьте...

Хрен его знает, что они имели в виду. Лично я ничего такого опасного в этом лесу не видел. Лес как лес, деревья как деревья. Единственное — птицы над ним не летали, и мошкара, донимавшая всех даже во время дождя, куда-то внезапно исчезла. Дорога, к слову... ну или то, что можно было условно ею считать, обрывалась метров за пятьдесят до опушки. Тюремные дроги выкатились одна за другой на лишённую растительности поляну, и заключённых стали по очереди извлекать из клеток.

После того как нас построили в ряд, разделили на две четвёрки и приковали друг к другу цепями, на поляну вытолкали два крытых возка с виднеющимися внутри какими-то тюками и бочками. Каждую четвёрку впрягли в «свой» возок, словно ломовых лошадей. Затем вперёд вышел маг и с помощью тонких веток принялся прямо в грязи выкладывать какую-то сложную геометрическую фигуру.

За его экзерсисами я наблюдал с интересом.

Когда инсталляция из «земли и палок» оказалась закончена, маг отошёл в сторону, накинул на плечи бывший когда-то оранжевым, а ныне изрядно выцветший балахон и начал что-то бубнить себе под нос. Минут через пять ветки стали дымиться, а ещё через столько же загорелись. Ей-богу, добыть огонь первобытным методом трения получилось бы и быстрее, и эффективнее. Тем не менее, приключившееся наконец возгорание вполне удовлетворило балахонистого огнедобытчика. Он вскинул вверх руки и принялся нечленораздельно орать.

Нафига он орал, стало понятно, когда пламя начало превращаться в тонкие светящиеся нити. Примерно через минуту из них сформировался мерцающий огоньками круг.

— Откройся! — завопил маг.

И круг в самом деле «открылся».

Я никогда раньше не видел порталов, но то, что это и вправду портал, понял практически сразу.

Ничем иным это колышущееся на ветру зеркало быть не могло. Фэнтези-фильмы и компьютерные игрушки рулят.

— Левые, пошли! — выкрикнул начальник конвоя и, чтобы подстегнуть первую четвёрку приговорённых, стегнул их кнутом.

Каторжники поднатужились, упёрлись ногами в землю и таки сдвинули с места «свою» повозку с тюками и бочками. Десять секунд, и они исчезли в рамке портала.

— Правые! — рявкнул конвойный.

Спину мне обожгло ударом кнута.

Больно, но всё же терпимо.

Постромки врезались в плечи, я сцепил зубы и вместе с соседями потянул повозку к идущему рябью порталу...

Сам переход через «зеркало» никаких ощущений не вызвал. Мы просто прошли через телепорт, а следом туда прошла и телега.

Дождя в «зазеркалье» не наблюдалось. Как, впрочем, и леса. Слева, справа и сзади булькало газами покрытое тиной болото. Под ногами шуршала щебёнка. Плотно утрамбованная дорога (на ней даже колея от тележных колёс не просматривалась) тянулась метров на двести, по перешейку, от островка, на котором мы очутились, к каким-то постройкам.

Обойти их, как вскорости выяснилось, не получалось. Проход на «большую землю» перегораживал забор из брёвен. В центре располагались ворота. При нашем приближении ворота открылись, и оттуда вынеслись четыре здоровых пса.

Моё умение видеть собачьи мысли никуда не исчезло. Я сразу почувствовал, что собаками управляют. На людей они кидаться не стали, а лишь подбежали попарно к обеим четвёрками, передней и нашей, и, скаля клыками, принялись охранять ценный груз.

Следом за псами из ворот вышли пятеро вооружённых мечами стражников. Один из них, видимо, старший, молча указал, куда катить первую телегу, а куда вторую. Запряжённые новоиспечёнными каторжниками, они вкатились во двор и остановились, где было указано. Постромки мгновенно ослабли, и скованные цепями «лошади» смогли наконец перевести дух.

Странно, но примерно в течение получаса мы были предоставлены сами себе, пусть даже с кандалами на руках и ногах. Живущие внутри «зоны» всё это время занимались тем, что разгружали наши повозки. Охранники, ясное дело, прямого участия в работах не принимали, а только командовали и следили, чтобы никто ничего не спёр и не уронил. Непосредственной разгрузкой и переноской занимались четверо каких-то убогих, одетых в серые робы с жёлтой звездой на спине. Хорошо хоть, не шестиконечной, а восьмилучевой, а иначе всё выглядело бы, как в каком-нибудь фильме про лагеря смерти: собаки, эсэсовцы, истощённые узники, труба крематория...

Труба тут, кстати, и вправду имелась. Только пониже, чем у нормального крематория, и дым из неё шёл пожиже. Наверное, кухня какая-нибудь или баня... А может и кузня... Хрен поймёшь это магическое средневековье. Два месяца уже в нём валандаюсь, а в местные реалии никак до конца не врублюсь...

Внимание на нас обратили, только когда разгрузка повозок полностью завершилась.

Под присмотром охранников двое зэков сняли с нас сбрую, затем во дворе появился кузнец (всё-таки не ошибся, кузня тут действительно есть) и принялся с помощью всё тех же двух зэков расклёпывать наши цепи и кандалы.

Оказаться условно свободным, не в клетке и ни к чему не прикованным, стало для меня неожиданностью. Даже кое-какие дерзкие мысли в голове появились.

— Бежать не получится, не мечтайте, — грубо обломал мои грёзы чей-то негромкий голос. — Отсюда не убежишь. Попросту некуда. Так что весь срок отмотаете от звонка до звонка... Ну, если конечно живы останетесь.

Говорящий был магом. Я понял это по оранжевой мантии, такой же, как у того чувака, который делал портал, только более яркой. Видимо, оранжевый цвет являлся отличительным атрибутом всех магов-откупщико́в.

— Меня зовут мастер Хорус. Я начальник этого лагеря, — продолжил маг. — Сейчас вы пройдёте дезинфекцию, полу́чите форму, кле́йма и с завтрашнего утра начнёте работать. Что надо делать, какие установлены нормы, объяснят нормировщики. Получаемая на каждый день пайка зависит от выполнения суточного наряда. За превышение нормы — награда, неисполнение — штраф. На этом всё. Мастер Ридий, займитесь новоприбывшими, — кивнул он ещё одному оранжевому, «внезапно» нарисовавшемуся у него за спиной, после чего развернулся и, ничего больше не говоря, направился прочь со двора.

— Встали в колонну по одному! — скомандовал «оранжевый номер два». — А теперь шагом марш во-он к тому вон навесу...

Мастер Ридий, если я правильно понял, был здешним лепилой. Ну, в смысле, магом-целителем. Именно он проводил под навесом ту самую дезинфекцию, которую обещал местный «кум». Вся процедура сводилась к тому, что мы, каждый по очереди, скидывали с себя одежду, бросали её в костёр, после чего голышом проходили в специальную загородку и ждали, когда поступит команда на выход.

Судя по очередному облачку перед физиономией, Ридий «дезинфицировал» нас дистанционно, с помощью магии. Лично я выпендриваться не стал — позволил энергии проникнуть внутрь моей тушки и, услышав спустя полминуты приказ убираться, исполнил его с максимально возможной скоростью. Предыдущий «клиент», к слову, слегка затупил, промедлил и получил за это хорошего пинка от дежурящего около загородки охранника.

Следующим пунктом программы «Посвящение в каторжане» стало клеймление. И вот тут аналогия с нацистскими концлагерями была уже стопроцентная. Каждому ставили на запястье номер, причём, не с помощью нагретого докрасна стального тавра́, а технологически — специальной колдунской машинкой. Приложили к руке, нажали на кнопочку и — вуаля, «татуха» готова. У меня, например, пониже ладони теперь красовались цифры 9476. Синие, как у бывалого зэка. Жаль, куполов на груди не имелось — сошёл бы за авторитета-сидельца...

Кстати, во время клеймления обнаружился интересный факт. Так же, как при прохождении портала, никакого облака маг-энергии передо мной не возникло. Видимо, иммунитет против магии срабатывал только тогда, когда... Да хрен его, в общем, знает, из-за чего он в обоих случаях не сработал. Тут, чтобы понять, бутылка нужна. И статистика. А пока ни того, ни другого нет, не стоит и трепыхаться — мозги свернёшь...

После нумерования свежеиспечённым каторжникам выдавали тюремные робы. Грубые рабочие штаны и такую же куртку, серые, с восьмилучевой звездой, пропитанные чем-то водоотталкивающим — то ли воском, то ли каким-нибудь магическим парафином. А потом швыряли и обувь — какую-то несуразную хрень на деревянной подошве, чем-то напоминающую калиги древних римлян. Как эти недобашмаки надевать, подсмотрел у других. Ну, и надел, короче... Хорошо, за время бродяжничества кучу мозолей себе на ногах уже заработал, поэтому шанс, что не сотру их напрочь, всё же имелся.

Когда предварительная подготовка к началу каторжной жизни закончилась, нас (опять же колонной) повели распределять по баракам. Бараков здесь оказалось восемь. Наверно, как раз из-за этого, а не только чтобы повозки с товаром возить, через портал отправили именно восемь приговорённых, а не семь или девять.

Мне выпало заселиться в барак номер шесть. Деревянное строение без особых изысков. Крыша из дранки, широкая дверь-решётка, пара десятков окон-бойниц (тоже с решётками), два ряда нар без матрасов, но с изголовьями-чурбаками. И типа «дневальный» на входе. При появлении опоясанного мечом стражника он тут же вскочил с табуретки и хрипло отрапортовал:

— Заключённый девяносто четыре тридцать один! Происшествий нет.

Меченосец брезгливо поморщился и мотнул головой в мою сторону:

— Это новенький. Иди, покажи ему, что да как, и назад... Оба, — добавил он, взглянув на меня.

Дневальный выудил откуда-то деревянные ложку и миску (изрядно засаленные), сунул их мне и рысцой потрусил вглубь барака.

— Вот тута твоё, — указал он на нужные нары. — Шмотки хранить под шконкой. Ложку лучше держать при себе, иначе сопрут. Миску тоже старайся прятать, так спокойне́е. Усёк?

— Усёк.

— Главный тут бригадир, Корень зовут. Его шконка вон там. С ним и его дружбанами не связывайся, целее будешь. Уяснил?

— Уяснил.

— Ну, вот и кузяво. Самого-то как звать?

— Девяносто четыре семьдесят шесть.

— Фишку сечёшь, — похвалил «дневальный». — Но это для вертухаев. А для своих нормальное погоняло должно быть. Я вот, к примеру, Чак.

— А я — Дар.

— Хм... не слышал. Первая ходка что ли?

— Здесь первая. Я раньше на юго-западе чалился.

— У мореходов?

— Угу.

— Понял. Замётано...

Остаться в бараке мне не позволили. Оно и понятно: нефиг болтаться без дела! Каторжник, если не помер, не спит и не жрёт свою пайку, должен пахать. Даже у солдата свободного времени больше. Наверное, потому, что прямой прибыли он не приносит, а зэк, угодивший в лапы к откупщика́м, уже не зэк, а рабочая особь, и использовать её надо строго по назначению.

До самого вечера я проторчал возле местной кухни — очищал от жира и копоти какой-то котёл (то ли бронзовый, то ли латунный, но точно, что не чугунина и не люминий) и офонаревал от доносящихся из помещения запахов. Жрать хотелось по дикому, аж желудок сводило. Танталовы муки в чистом виде: близок локоток, да не укусишь. Пусть там даже баланду из отбросов варят, но когда две недели не ел, рад будешь любому съедобному вареву.

Работу — отдраенный до блеска котёл — у меня приняли с брезгливым выражением на лице. Но поощрение всё-таки выдали — два небольших сухаря, показавшихся мне едва ли не пищей богов... Да, управление голодом — штука мощнейшая. Никакая инфоцыганская «мотивация», никакой «личностный рост», никакие зарплатно-карьерные перспективы и рядом тут не стояли...

В барак меня отконвоировали только после того, когда туда прибыл основной контингент — три с лишним десятка хмурых уставших мужиков в таких же, как у меня, робах, только чуток погрязнее. Дневальный, если я правильно понял, кому надо всё обо мне рассказал, так что расспросами «кто таков?» никто уже не задавался. Просто проводили взглядами, дождались, когда свалят конвойные, и занялись главным делом — утилизацией, сиречь, поеданием заработанных за день пайков. Я молча следил за процессом и давился слюной.

Пытка продолжалась недолго, минут пять или около. А затем сидельцы один за другим потянулись в угол, к параше на три очка и мойке на столько же краников.

Первым, ясное дело, освободился бугор, следом его кореша.

Один из последних вразвалочку подошёл к моему топчану.

— Слышь... как тебя? Дар?

— Дар.

— Ну, так вот, Дар. Слушай сюда и не говори потом, что не слышал. Пятина с нормы идёт бригадиру в общак. Врубился?

— Пятина? — поднял я бровь. — А ежели не согласный?

Сиделец оскалился:

— А ежели кипиш начнёшь поднимать или же вертухаям в уши надуешь, пеняй на себя. И не заметишь, как чепушилой станешь.

Я встал со шконки и, чуть наклонившись, негромко, чтоб остальные не слышали, проговорил:

— Шнифты́, бродяга, разуй. Пятина в общак — это беспредел. И не надо мне в уши ссать. Пуганый. Так своему боссу и передай. А если он снова захочет ноги загнать, пусть сам идёт. С тобой мне базлать не по масти. Усёк? — от лёгкого тычка пальцами в нужную точку блатной выкатил зенки и принялся ловить пастью воздух. — Ага. Вижу, усёк. А теперь развернулся и двинул к бугру... Всё. Бывай...

Что любопытно, никаких действий со стороны местного пахана не последовало. Он просто зыркнул недобро в мою сторону и отвернулся, словно ничего не случилось.

Ох, чую, бдить в эту ночь придётся со страшной силой. Такие заходы никогда просто так не кончаются.

— Зря ты быка врубил, — послышалось от соседних нар. — Блеснуть чешуёй, конечно, прикольно, но Корень, он, сука, злопамятный. Может, и на перо втихую поставить, у него это запросто.

Я хмуро посмотрел на сказавшего. Обычный мужик. Или, скорей, мужичок. Лысоватый, сухонький, с бегающими глазками. И руки такие... музыкальные. На запястье — 9444. Типичный жулик, короче.

— Я — Жирдяй. А ты вроде Дар, да?

— Да.

— Нас с тобой в пару, наверно, поставят.

— В каком смысле?

— В смысле, работать.

— И что за работа?

— Как и у всех — драконьи зубы искать. А если не повезёт, то и драконьи слёзы. Хотя, как по мне, это просто драконьи окатыши. Дерьмо, одним словом...

Глава 13

Шлёпать по болоту, даже когда на ногах мокроступы — то ещё удовольствие. Хорошо хоть, при выходе на поиски «слёз» помимо корзины каждому выдавали болотные сапоги — высокие бесформенные «типа бахилы» из пропитанной воском ткани. Промокать они в конечном итоге всё-таки промокали, но, во-первых, не сразу, а во-вторых, свою главную функцию — защиту от всякой кровососущей дряни — выполняли исправно. Как поговаривали, за сутки, бывало, по сорок пиявок от них зараз отлепляли, но ни одного прокуса не обнаруживали.

Сегодня мы шарились по болоту не парой, а тройкой. Сегодня мне и Жирдяю присоседили в напарники Гривса, того чувака, что пытался гнуть пальцы в первый день моей каторги. В принципе, он нам не мешал, и вероятней всего, это просто бугор-смотрящий подсуетился — чтобы хоть как-то выровнять показатели всей бригады. Ведь если снова общую норму выполнить не получится, то штрафанут опять весь барак, без оглядки на внутреннюю зэковскую иерархию. А очередного облома, уже четвёртого за неделю, остальные сидельцы могут бугру не простить. Прецеденты, по слухам, уже бывали, и чем-то хорошим они никогда не заканчивались...

— Куда побежал, дурик? Там только трясина.

После моего окрика Гривс встал, как вкопанный. А затем медленно и осторожно принялся пятиться к считающейся безопасной тропе. В том, что он лопухнулся, не было ничего удивительного. По всем признакам, тот участок болота выглядел перспективным и безопасным. Что «слёз дракона» там сейчас нет, а среди кочек и тины таится бочага и в ней магическая ловушка, знал только я. Точнее, не знал, а видел — спасибо очередному облаку маг-энергии и умению смотреть сквозь преграды, полученному в карточной игре в лисавском трактире.

Правда, и зэки, и лагерная охрана считали мою удачливость врождённым везением (а к везению в их среде относились с ба-альшим пиететом), но меня это, в общем и целом, устраивало. Раскрываться хоть перед кем-то в планы мои не входило. Мои планы предполагали другое. Изучить болото и его тайны по максимуму и, как только представится шанс, свалить из этого поганого места. Да так, чтобы все решили: «помер Максим, и хрен с ним». Ну, в смысле, утоп наконец-то зэк 9476, сгинул вместе с удачей, а искать его в Мёртвых топях дураков нет, живые из Мёртвых топей не возвращаются.

Исключительно из-за этого я сам всегда вызывался идти на поиски в топи, а не на Чёрный курган и в тянущиеся под ним катакомбы искать там «драконьи зубы». Моему странному энтузиазму большинство удивлялось, но не препятствовало. Ну, хочется человеку опять испытать судьбу и удачу, пусть испытывает. Другим от этого только легче. А если при этом он ещё норму регулярно раза в полтора перевыполняет, так это и лагерному начальству, и зэкам всё в плюс идёт. Под эту сурдинку даже мой ненавистник Корень не имел объективных причин, чтобы снова попробовать меня как-то прищучить. По-тихому, а не как поначалу — прилюдно и не слишком удачно...

* * *

Первая ночь на зоне, что удивительно, прошла для меня абсолютно спокойно. Никто со стороны пахана и его приближённых не пытался пробраться ко мне в темноте и учудить что-нибудь нехорошее. А ведь я ждал, готовился, спал, как говорится, вполглаза и, в результате, к утру оказался совершенно разбитым. Но, вероятно, на это и был расчёт: чтобы нарушитель уже сложившихся в бараке порядков находился на следующие сутки не в форме...

— Сорок четыре и семьдесят шесть сегодня отряжаются на болото, — злорадно объявил бригадир после получения общих нарядов от нормировщика. — Норма — пять «слёз» на каждого.

Стоящий рядом со мной Жирдяй обречённо вздохнул:

— От же ж... нелёгкая...

— Болото хуже, чем шахты? — поинтересовался я с деланым равнодушием.

— Увидишь — поймёшь, — буркнул сорок четвёртый.

Честно сказать, когда мы оказались на месте, я ничего особо не понял. Ну, болото. Ну, кочки какие-то. Ну, ловушки там всякие время от времени появляются. Ну, надо среди осоки выискивать какие-то камушки, которые всплывают из глубины... Что здесь такого опасного для опытного человека? Просто не лезь куда-нибудь наобум, а придерживайся привычных путей, и будет тебе, как говорится, полное счастье.

Не лезть наобум, как вскорости выяснилось, у каторжников не получалось. Задачи просто вернуться живыми перед ними не ставили. От шарящихся по трясине сидельцев требовали вернуться с прибытком — нужным количеством гладких напоминающих янтарь камушков. За невыполнение нормы па́йку сперва урезали, а при повторении вообще переставали давать. Поэтому, хочешь не хочешь, приходилось идти на риск. Риск иногда заканчивался печально. И если в шахтах под Чёрным курганом неудачника могли ещё как-то спасти (всё-таки под ногами там твёрдая почва и народу «пасётся» не в пример больше), то в Мёртвых топях пытаться кого-то спасти означало рискнуть вдвойне. А ставить на кон свою жизнь ради такой ерунды — нормальные зэки на это, ясен пень, не подписывались.

Обычно, как объяснил Жирдяй, на болото от каждого барака отправляли по два-три человека, самых проштрафившихся или чем-то не угодивших смотрящему. На каждую пару-тройку выделялся отдельный участок, и пересечься они могли лишь в исключительных случаях. Охраны, как таковой, «болотникам» не выделялось, хватало одного стражника с арбалетом, дежурящего на перешейке. Бежать, как считалось, отсюда мог только умалишённый. Преодолеть тянущиеся на несколько лиг Мёртвые топи, а затем Гиблый лес не удавалось ещё никому.

Переход в обжитые места осуществлялся только порталом, но его строили с другой стороны, раз в три месяца или реже, когда отправляли на каторгу очередных осуждённых, припасы и продовольствие и забирали обратно готовую продукцию и людей — кого-то из персонала и тех, у кого закончился срок. Последних, к слову, было не так уж и много. По словам напарника, до звонка доживало не более четверти контингента. Большинство либо получали добавку к сроку вплоть до пожизненного (найти для этого повод проблемы не представляло), либо не выдерживали условий лагеря и помирали, кто сам, а кто и в результате «несчастного случая».

Жирдяю помирать не хотелось, «зарабатывать» на пожизненное — тоже. Поэтому первые полчаса нашего хлюпания по болоту он только и делал, что ныл от свалившихся на его голову бед и пробовал поучать меня, как искать нужные камешки и «правильно» вести себя в коллективе.

Про последнее я слушал вполуха, но мотал на ус предпоследнее, а затем, когда наконец понял, что требуется, словно бы ненароком выудил из рыхлого мха облепленный ряской шарик:

— Не он?

— Етить! — уронил челюсть Жирдяй. — Слеза! Настоящая! Как это ты?! Вот так вот... сразу?

— А пёс его знает, — пожал я плечами.

— Ну, ты везунчик! — восхитился напарник.

Конечно, я не стал ему говорить, что везением тут и не пахнет. Поскольку понял из его объяснений, что все эти «слёзы и зубы» — штуки магические и, значит, должны как-то влиять на людей. Плюс влияние на поисковиков должны оказывать и магические ловушки. Поэтому единственное, что мне требовалось — это найти способ, как отличить одно от другого.

Способ нашёлся быстро. Как только перед глазами возникало очередное облако маг-энергии, а оно возникало лишь возле какой-нибудь кочки, я сразу же отправлял её в другую такую же кочку, соседнюю. Если в начальной кочке таилась ловушка, соседняя кочка булькала и погружалась под воду, а если ничего не происходило, значит, это был выплеск энергии от «волшебного камня».

— А знаешь, зачем нужна эта хрень? — спросил меня после третьей «удачной» находки повеселевший напарник.

— Понятия не имею.

— Камни Баа́т, — поднял палец Жирдяй. — Они получают силу от этой дряни.

Я усмехнулся:

— Свистишь.

— Век воли не видать, — «побожи́лся» сорок четвёртый. — Сам слышал, как кум и лепила об этом базарили...

В тот день мы на пару набрали шестнадцать камней, и все отыскал я. Мог бы и больше, но какой смысл? Зачем привлекать внимание к чрезмерной удаче? Лучше уж так: везёт, но в разумных пределах. По-человечески, без колдунства.

Жирдяю, чтобы не путался под ногами, предложил самому ничего не искать, никуда не лезть, а лишь страховать меня, чтобы помог если что. Ну, типа, если в трясину меня внезапно затянет, жердь бы какую-нибудь бросил и вытянул.

Надо ли говорить, что сорок четвёртый согласился на это с плохо скрываемой радостью. Он даже специально вернулся на берег и вправду нашёл там какую-то длинную палку, а после начал ходить за мной метрах в пяти позади и принимать в корзину найденные «сокровища». Работа, мало того что непыльная и безопасная, так ещё и довольно выгодная. Ведь даже если с напарником что-то случится, камни-то вот они, в корзине лежат и хлеба не просят...

Словом, когда с берега протрубил рог, возвещая об окончании рабочего дня, мы спокойно, без суеты выбрались на твёрдую почву, неся по корзине с восемью «драконьими слезами» внутри.

К лагерю вместе с другими «болотниками» мы подошли аккурат тогда, когда туда привели и «шахтёров», занимавшихся сбором «драконьих зубов» под Чёрным курганом. Всех добытчиков выстроили по-бригадно, в очередь к своему приёмщику-нормировщику. Но перед тем, как приступить к сдаче трофеев, вдоль очереди, не особо скрываясь, прошли двое блатных из окружения бригадира — уже известный мне Гривс и рыжий детина по кличке Шип.

Они останавливались возле каждого зэка и принимали в свою корзину «процент в общак» — кто давал камень, кто два, а кто и все три.

Жирдяй сунул им две «слезы». Получив от напарника мзду, они переместились ко мне.

Я смерил их снисходительным взглядом и без затей посоветовал:

— Проходите, господа, не задерживайтесь. Здесь вам не подадут.

Рыжий злобно ощерился, но устраивать кипиш прямо сейчас не решился. Гривс что-то шепнул ему на ухо, и оба двинулись дальше.

— Если что, я не при делах, — пробурчал секунд через десять Жирдяй. — Сам из своих разборок выламывайся.

Отвечать я не стал. В этих делах я действительно рассчитывал лишь на себя. Но что нарывался — факт. Зачем? Да просто чтоб сразу поставить себя в положение «авторитетного беспредельщика». Ибо ходить под кем-то на этой зоне не собирался. Как, впрочем, и чалиться здесь больше трёх месяцев... максимум, полугода...

Восемь «драконьих слёз» нормировщик принял от меня, приподняв бровь. Логично, учитывая, что это мой первый рабочий день в местном «гулаге». Тем не менее, награду ударнику не зажал — выдал две тонкие окрашенные пластинки, белую и оранжевую.

«Белая — норма, оранжевая — доппаёк», — объяснил мне Жирдяй, когда сдача камней завершилась и бригаду опять выстроили в колонну по одному, для следования к бараку.

Жратву выдавали перед входом в строение. Зэки сдавали полученные от нормировщика крашеные жетоны и получали взамен хлеб и баланду. Не особо аппетитного варева я, как передовик производства, получил полную миску, а хлеба — аж три краюхи. В принципе, всё это можно было растянуть не только на ужин, но и на завтрак, но, как сказал сорок четвёртый, съедать лучше сразу, не то уведут, как ни прячь.

Нормальное одноразовое диетическое питание. И фитнес в течение дня. Для желающих поправить фигуру самое то.

Не скажу, чтобы я прямо «давился, но ел», однако немного хлеба после приёма пищи таки осталось несъеденным. Поначалу решил было спрятать его за пазуху, но затем вдруг услышал негромкий писк. Он доносился откуда-то из-за чурбака, заменяющего на нарах подушку.

Крысы что ли?..

А нет, не крысы.

За чурбаком обнаружилась мышь. Точнее, мышонок. Совсем махонький.

Удивительно, но сбежать или спрятаться он не пытался. Просто тыкался своей мордочкой туда-сюда и еле слышно попискивал.

Пользуясь полученными ещё в Шептунах способностями, попробовал «поговорить» с ним.

Ну, а чего? С собаками и лошадьми получалось, так почему бы с мышами не попытаться?

Желания и мысли мышонка изысками не отличались. Он жутко хотел есть. Так сильно, что даже людей перестал бояться. А за смелость, пусть даже безрассудную, всегда полагалась награда.

Положив перед носом мышонка кусочек хлебного мякиша, я мысленно пожелал ему «Приятного аппетита!»

Уговаривать хвостатого малыша не потребовалось. Он буквально вгрызся зубами в «упавшую с неба» пищу, и меньше, чем через минуту, от угощения ничего не осталось. После чего этот мелкий «зверь» вновь начал шарить носом по сторонам, явно желая добавки.

«Хорошего понемножку», — сказал я ему, и, как ни странно, он меня понял. Сел на задние лапки, поднял мордочку и уставился на меня глазками-бусинками.

«Хочешь ещё?»

Грызун скосил голову набок.

«Завтра утром. Если посторожишь... Спрашиваешь, кого? Меня. Чтобы никто и близко не подошёл этой ночью... Договорились?»

Мышонок закрутился на месте, потом внезапно остановился и шлёпнул хвостом по доскам.

Я удовлетворённо кивнул и протянул ему руку. Малыш пискнул и ловко забрался мне внутрь рукава. И пусть я когда-то слыхал про такое слово, как «туляремия», но думаю, это всё же не тот случай, когда стоит бояться. Ведь договор, как известно, дороже любого страха...

Меня разбудил тонкий тревожный писк прямо внутри черепной коробки. А до того спал, как убитый. Хотя поначалу думал подстраховаться: не класть все яйца в одну корзину и не полагаться только на обещание Мы́ша (ведь правда, крутое я имя придумал? и, главное, редкое). Однако сколько б не пыжился, сколько бы не считал, что справлюсь, а всё равно заснул, вырубился, как только улёгся на нары, и, если бы не мой новый друг, то вероятней всего, навсегда.

Веки, чтобы оценить обстановку, поднимать не потребовалось. Опция «видеть с закрытыми глазами», полученная в Лисавах от трактирного жулика, до сих пор действовала. Всё, что происходило в радиусе пяти метров от моей головы, отлично просматривалось даже в потёмках. Двое из прихлебателей Корня — рыжий детина Шип и невысокий, но жилистый Дэл — осторожно подбирались ко мне через «взлётку» (проход между рядами нар). И спасать эти «Чип и Дэйл» точно никого тут не собирались. Первый держал в руках свёрнутый из куска материи жгут (душить он меня им что ли собрался?), второй — палку (наверно, от шконки какой-нибудь отодрал). Видимо, думали, что я «Толстопуз» и, пока они будут меня кончать, только мяукать смогу, бессильно и жалобно. Наивные, блин...

Когда коротышка Дэл приблизился к нарам вплотную и поднял палку, я мячиком подпрыгнул с жёсткого ложа и с разворота, опережая чужой удар, влепил ему пяткой по кумполу. А дальше, не останавливаясь, длинным прыжком соскочил со шконки и, разом очутившись за спиной у детины, пробил в почки. Шип изогнулся дугой и, выронив жгут, брякнулся наземь.

Всего через миг над головой вспыхнул свет (ага, магические светильники тут всё же имеются), и сзади от двери заорали сакраментальное: «Всем лежать! Морды в пол!»

Ну да, ну да. Плавали, знаем. Магоспецназ в чистом виде...

Команду местных «омоновцев» я выполнил без раздумий. Двое моих противников — тоже. Хотя им для этого падать на заплёванный пол не понадобилось — и так уже валялись на нём, булькая юшкой.

Четверо стражников с мечами наголо и один маг со вскинутой вверх рукой, над которой уже горел готовый к применению файербол, подошли к месту схватки через десяток ударов сердца.

— Этих в изолятор! — указал маг на Шипа и Дэла.

— Этому... — он кивнул на меня, — десять плетей и десять суток на то́пях...

Плети — это, конечно, больно и неприятно. В любом случае, до утра я глаз не сомкнул. Спина горела от ран, любое движение доставляло реальную муку, и даже осознание того факта, что на ближайшее время бугор и компания от меня отвязались, особенной радости не приносило.

К счастью, наутро мучения кончились. Раны мне магически подлечили, а иначе какой из меня работник, и нас с Жирдяем снова отправили на болота. Три раза ха-ха. Если лагерное начальство и вправду считало, что для меня это наказание, то оно глубоко заблуждалось.

Даже Жирдяй по этому поводу не стенал, а вполне себе удовлетворился той ролью, которую я выписал ему в первый же день — быть на подхвате, не лезть самому на поиски и получать половину от найденного. К слову, все десять суток штрафа норму мы выполняли на сто процентов, но ни процентом больше. Типа, чтобы не выделяться на фоне всех остальных.

Корень и его шобла от меня, на самом деле, отстали. Мало того, вместе со мной они теперь не трогали и Жирдяя, и он, пользуясь случаем, так же, как я, уже ничего этим вымогателям не отстёгивал. А вот других они прессовали нещадно. Хотя кое-кто, глядя на наши успехи, всё же пытался выскочить из-под бригадирской «опеки». Безуспешно. Всех возбухающих Корень давил на корню. И я ему не мешал. Вооружённый нейтралитет для меня был гораздо выгоднее непримиримого противостояния. Тем более что надолго на каторге я задерживаться не собирался.

В шахты под Чёрным курганом довелось угодить лишь после отбытия наказания. Честно скажу, меня они не впечатлили. Напарники тут не требовались, а перед входом в подземку каждому выдавали кайло, и этим кайлом сидельцы изо дня в день долбили стены многочисленных штреков и штолен в надежде найти точно такой же камушек, как на болоте. От болотного он отличался только названием. Там его величали «слезой», здесь — «зубом».

Хотя, как сказал в нашем первом разговоре Жирдяй, эти «слезливые зубы» и вправду напоминали отходы жизнедеятельности какого-то неизвестного существа, которыми он обильно усеивал места своего обитания. То ли территорию метил, то ли «икру» метал. И та, и другая версия выглядели правдоподобными, но я ими не заморачивался. Просто использовал свои инсайдерские способности, собирал камни до нормы, прикидывал планы побега. И чем дольше думал, тем всё отчётливее понимал: одному бежать не получится. Хотя бы по той причине, что география этих мест оставалась для меня «терра инкогнитой». Ну, или «табула разой» — пусть меня знатоки латыни поправят...

* * *

— Стой, где стоишь! — скомандовал я застывшему среди тины Гривсу и осторожно двинулся в его сторону.

Честно сказать, мне не слишком хотелось, чтобы он помер прямо сейчас, будучи формально моим напарником. Точнее, членом команды, пусть даже временной, на один день. Ругаться с бугром из-за его случайно сгинувшего корефана желания не было. Никакой пользы это не принесло бы. А если нет пользы, нечего и огород городить. Завтра, в другом составе, если ему в самом деле так хочется сдохнуть, пускай подыхает, а сейчас нафиг. Репутация удачливого добытчика стоит намного дороже. Поэтому вытащить этого суицидника на относительно твёрдое место — лучшее, что я мог сейчас предпринять.

Блатной переминался с ноги на ногу на мокрой кочке и с опаской оглядывался.

Чем ближе я подходил к нему, тем сильнее тревожился. Не нравилось мне что-то в растёкшейся рядом боча́ге. Нет, ловушка там безусловно имелась, но слишком уж... нарочитая что ли... И облако маг-энергии уже клубилось перед лицом, причём, довольно густое (из-за ловушки в бочаге), так что иную магическую опасность издали обнаружить не удавалось.

— Вон! Левее! — крикнул внезапно Жирдяй, и я машинально скосил глаза.

На кочке, всего в двух шагах от Гривса, поблёскивала янтарём свеженькая «драконья слеза». Такая нам ещё никогда не встречалась. Размером с кулак, яркая и гладкая, как морская жемчужина.

Предупредить блатного, чтобы он и дальше оставался на месте, я не успел. Промедлил всего секунду, но этого оказалось достаточно. Гривс, словно заворожённый, шагнул к камню и наклонился, чтобы поднять его.

«Драконья слеза» провалилась в мох, а следом за ней в трясину провалился и Гривс.

— Жирдяй! Шест! — заорал я, отшвырнув в сторону накопившуюся перед физиономией, но оказавшуюся ненужной энергию прежней ловушки.

Переданная напарником жердь до Гривса не доставала. Утопающий тянул к ней руки, но не дотягивался. Его голова уже наполовину ушла под воду, и он запрокидывал её, пытаясь поймать хоть немного воздуха. В выпученных от натуги глазах плескался животный ужас.

На отчаянный шаг я решился, когда Гривс уже пускал пузыри, а над болотной тиной торчала только его макушка, да одна из ладоней всё ещё силилась ухватиться за несуществующую соломинку.

От безопасной тропы до места, где он тонул, было метра четыре.

Но это по прямой.

В реале, чтобы туда добраться, мне понадобилось три прыжка. Сперва на одну кочку, едва выглядывающую из воды, затем на вторую... Ни в той, ни в другой никакой магии не ощущалось, мой вес они пусть и с трудом, но выдержали.

Про третью, оказавшуюся маг-обманкой, я больше всего боялся, что она «одноразовая». В том смысле, что, один раз использованная, заново кочкой не станет.

Прыгнул и сразу же погрузился до пояса в болотную жижу.

«Допрыгался, б...» — мелькнуло в башке, но уже через миг какая-та могучая сила вдруг вытолкнула меня из воды, и ноги опять обрели опору. Хлипенькую, грозящую в любое мгновение провалиться в неизвестно куда, но — реальную.

Ещё никогда за всё время моего пребывания в этом мире я не был так рад появившемуся перед физиономией облаку маг-энергии. Рад до безумия. Всю её я отправил в себя, истово возжелав одного — того же, что получилось при первой встрече с Мадиром, а после в трактире в Бугу́ртии — волшебного усиления любого удара, любого движения.

Просунув руку сквозь тину, я ухватил уже почти утонувшего Гривса за шиворот и одним мощным рывком выдернул из трясины. И сразу, не останавливаясь, зашвырнул его метров на десять, к Жирдяю, на хлюпающую водой мшистую землю. После чего выпрямился и мысленно сплюнул:

«Ну, всё! Плакала тайна. Теперь о моих способностях вся зона шептаться будет...»

Глава 14

По поводу тайны я всё-таки погорячился. Какого-то особого внимания к моей персоне ни в бараке, ни на работах, ни среди магов-охранников в последующие две недели не наблюдалось. То ли Жирдяй и Гривс попросту не прочухали, что же в действительности произошло в тот день на болоте, то ли оба вдруг оказались, словно кремень, и никому не стали разбалтывать о случившемся. В последнее, впрочем, верилось плохо. Кто-кто, а Гривс точно не стал бы утаивать от смотрящего столь ценную информацию. Другой вопрос, как Корень этой информацией распорядился...

В любом случае, планы побега требовалось теперь разрабатывать в ускоренном темпе. Ведь если местные маги сложат кое-что к носу и догадаются, наконец, о моей истинной сути... Нет, навряд ли они станут предпринимать что-нибудь серьёзное самостоятельно. Скорее всего, свяжутся вначале с «большой землёй». Поскольку кто его знает, какие ещё у этого странного каторжника умения? А вдруг он всю зону по брёвнышкам разнесёт, если его на арапа взять попытаться, без подготовки?..

По слухам, очередной «сеанс связи», в смысле, портал «оттуда-сюда» должен был состояться примерно через пару недель. Так что личный дедлайн мне, волей-неволей, пришлось привязывать к этой отсечке. Сержантский зазор решил себе сделать неделю. На всякий пожарный — вдруг всё случится раньше, чем думается...

К установленному самому себе сроку я еле успел.

Конечно, пришлось поработать-напрячься, но — справился.

В тот день мы опять вышли на работу в Мёртвые топи втроём: я, Гривс и Жирдяй.

В индивидуальном плане, для побега всё у меня было готово, всё при себе. Деревянная ложка за поясом, два десятка завёрнутых в чистую тряпку сухарей за пазухой, и там же, только с другой стороны — Мыш. Оставлять его одного в этом ужасном месте — бараке для каторжников — я посчитал кощунственным.

Последнее, что оставалось — это решить вопрос с компаньонами.

— Слушай, Жирдяй, — обратился я к напарнику спустя два часа после начала работы. — Тебе тут случайно не надоело?

— Тут — это где? — не понял сиделец.

— Здесь, на каторге.

— Ну... я тут уже пятый год.

— А сколько осталось?

Вообще, такие вопросы здесь было не принято задавать, но Жирдяй возмущаться не стал:

— Восемь. Но это если ещё не добавят.

— А могут?

— Ещё как могут.

— Уйти отсюда готов?

На несколько секунд напарник просто завис.

— Уйти? Что значит... уйти? — осторожно поинтересовался он, вновь обретя дар речи.

— А то и значит, — пожал я плечами. — Берём и уходим. Прямо сейчас, через топи, дальше сквозь Гиблый лес, и — свобода. На всё про всё трое суток. Максимум, четверо. Ну? Согласен?

Жирдяй молчал почти полминуты. Потом оглянулся.

— А этот? — кивнул он на шарящего возле тропы Гривса.

— Захочет, с нами пойдёт. Не захочет, останется.

— Донесёт, — усомнился Жирдяй.

Я усмехнулся:

— И что?

Каторжник почесал бороду.

— Мне надо подумать.

— Думай. Только недолго. Можешь ещё и с ним посоветоваться, — тоже кивнул я на Гривса.

— С ним?! — изумился Жирдяй.

— С ним. Ну, если, конечно, надумаешь. Мне, с кем идти на рывок, без разницы. Усекаешь?

Напарник сглотнул, но спорить со мной не решился.

Я развернулся к нему спиной и, приложив руку ко лбу, словно козырёк, принялся оглядывать топь. Солнце светило в глаза. Туман над болотом уже рассеялся. Хоженая тропа обрывалась метрах в трёхстах от того островка, где мы находились.

Судя по шороху сзади, Жирдяй действительно шептался о чём-то с Гривсом.

Честно скажу, мне не слишком хотелось верить в ту инфу, которую получил день назад. Но не проверить её стало бы с моей стороны непростительной глупостью.

На то, что происходит у меня за спиной, я смотрел глазами мышонка. Забравшись по внутренней части робы до моей шеи, он высунул мордочку из воротника и с интересом следил за большими двуногими. Перемену в своём настроении Мыш оттранслировал мне в тот же миг, когда началась движуха.

«Опасность! Опасность! Опасность!» — вопил бывший мелкий (за пару прошедших месяцев он изрядно подрос), но прятаться у меня за пазухой не пытался. Это он молодец! Не ссыт, когда страшно. Как в переносном смысле, так и в прямом.

Сам-то я едва удержался, чтобы не обосса... тьфу ты!.. не развернуться.

Хотя всё чесалось, аж жуть!

А развернулся только тогда, когда тушка Жирдяя шлёпнулась в жидкую грязь в двух шагах позади.

«Отбой», — пискнул Мыш и с чувством выполненного долга нырнул обратно под робу.

— Прищучить тебя собирался, — сообщил Гривс, вытирая от крови заточку. — Да ещё и меня, гадёныш, хотел на этот блудняк подписать.

— Точно прищучить? — усомнился в сказанном.

— Ну... сказал мне: сдадим его — срок скостят, — поправился зэк. — А я, типа, согласился.

— Понятненько, — перевёл я взгляд на убитого.

Жирдяй валялся в грязи, сжимая в руке сучковатую палку. Этой палкой он собирался треснуть меня по башке. Но не успел. Вмешался несостоявшийся сообщник.

Сдать шкурки, то бишь, продать своих вертухаям — за это на любой зоне кара одна: заточка в бочину. Что, собственно, Гривс и проделал. А то, что Жирдяй стукачок... вообще говоря, я это и раньше подозревал. Но после моего «бенефиса» с чудесным спасением Гривса, выяснить, насколько оправданы подозрения, стало необходимостью. Вот и выяснил. А теперь, блин, стою здесь, словно оплёванный... Ну, да и ладно. Пёс с ним, с уродом. Буду опять играть теми картами, которые на руках...

Новые действующие лица появились на болоте спустя где-то час. Корень и четверо его подручных осторожно вышагивали вдоль вешек, установленных на относительно безопасной тропе. У всех четверых за плечами висели мешки, Дэл и Бут держали в руках по тесаку (спёрли, наверное, с кухни), Шип нёс копьё (видимо, от охранника с перешейка), сам Корень был опоясан мечом (тоже, небось, охранника).

— А где арбалет? — спросил я, когда они подошли.

— Сломался, — поморщился Корень и зло посмотрел на Ши́па.

Тот, несмотря на приличные габариты, тут же вжал голову в плечи и будто уменьшился в росте.

Выяснять подробности я не стал. Суть понятна и так. Стражника, охраняющего дорогу из топей, они прикончить сумели (наверняка Шип постарался). Но арбалет в целости и сохранности получить не смогли.

Расстраивался ли я по этому поводу?

Нет, ничуть. Скорее, наоборот. Чем меньше оружия будет у моих предстоящих попутчиков, особенно дальнобойного, тем лучше. Потому что разборки в конце пути неизбежны... Ну, почти неизбежны...

Но пока путь не пройден, мы будем нужны друг другу. Я — потому что умею преодолевать магические ловушки. Корень и его банда — потому что знают, куда идти. То есть, уверяют, что знают, но мне выбирать не приходится. Других желающих прогуляться через Мёртвые топи, а затем через Гиблый лес на каторге не нашлось. Даже Жирдяй предпочёл настучать и попробовал кинуть, лишь бы не ввязываться в авантюру, хотя уж кому-кому, а ему-то лучше любого другого было известно о моей стопроцентной удачливости. Но тут уж, как водится, вольному воля, спасённому — рай. Не захотел стать своим, не стал вообще никаким...

— Нож лишний есть? — упёрся я взглядом в бугра.

Зэки переглянулись.

— Зачем тебе? — нахмурился Корень.

— На всякий случай, — пожал я плечами. — Голым себя ощущаю, когда без пера.

Бывший смотрящий хмыкнул и кивнул Дэлу.

Тот сунул руку в болотный «сапог», вынул оттуда нож (полный аналог финки) и протянул его мне рукоятью вперёд.

— Благодарствуем, — спрятал я холодняк под робу и указал на татуху, синеющую на запястье у зэка. — С портака́ми уже решили, что делать?

— А сам — не? — усмехнулся бугор.

— Со своей-то я порешаю, мне насчёт остальных любопытственно.

— Со своими мы тоже решим, — в тон мне ответил Корень.

— Ну, вот и ладненько. Тогда, значит, двинулись?

— Поскакали...

Насчёт «поскакали» Корень, конечно, погорячился. Брести по трясине — удовольствие ниже среднего.

Я в группе шёл первым. Корень двигался следом, подсказывал примерное направление. Дальше шли Шип, Бут и Дэл. Гривс замыкал «колонну».

Преследования никто не боялся. Переться в Мёртвые топи, чтобы узнать, что случилось — навряд ли подобные дураки отыскались бы среди лагерных вертухаев. Из шахты, если я правильно понял, зэки слиняли по-тихому. Убитого на перешейке стражника, как и Жирдяя, притопили в одной из бочаг. Найти их обоих — задача почти непосильная. Так что, скорее всего, спустя неделю-другую всех внезапно пропавших спишут в погибшие. На каторге, как известно, с этим элементарно, как высморкаться.

И своему непосредственному начальству местные маги-откупщики вряд ли что-то доложат. Корень, по крайней мере, говорил об этом с полной уверенностью. По его словам, он был знаком с одним старым зэком, единственным, кто умудрился слинять с этой каторги. Именно от него бывший смотрящий узнал о примерном местоположении лагеря и наиболее выгодных путях для побега.

Вообще, эта местность в Империи называлась Драконьим урочищем. Почему, пёс его знает, но площадь на карте она занимала изрядную — от пятидесяти до ста лиг в поперечнике — и изображалась всегда эдаким белым пятном. Что там находится, обычные имперские жители, ясное дело, не знали, а имеющие ранг маги объясняли всем остальным, что это для их же блага. Недаром ведь лес, окружающий эту территорию, испокон веков звался не иначе как Гиблым.

И где-то внутри него находилась та самая каторга, с которой мы навострили лыжи.

Как рассказывал старый каторжник (я, к слову, не стал уточнять, добровольно он это делал или же «не совсем»), дорога до обжитых мест заняла у него две недели, но выжил он абсолютно случайно, потеряв в пути левую руку, половину правой ноги, левое ухо, глаз, и это не считая мелких ссадин и ран, которые на фоне всего предыдущего выглядели простыми царапинами.

Поплутал этот зэк знатно. И ужасов натерпелся столько, что — мама не горюй. Но общее направление, куда идти стоит, а куда нет, всё-таки уловил. И даже примерную карту сумел потом накалякать, что где в этой зане находится. Ну, в смысле, все те места, где он побывал, а о других, понятное дело, дедуля не ведал. В отличие от всех остальных, кто пытался бежать из зоны, ему повезло в том, что двигался он по самому короткому маршруту и, если бы не петлял, словно заяц, спасаясь от всякой гадости, то прошёл бы этот маршрут, максимум, дня за четыре, не больше. Но — что получилось, то получилось. А самое главное, после побега его не искали. Вообще. Все двадцать лет, что он после этого прожил...

До конца дня, по моим скромным прикидкам, мы прошли километров пятнадцать. Для путешествия по болоту темп весьма неплохой. Я пёр как танк, «отстреливая» все попадающиеся на пути магические ловушки.

Уничтожал их и удивлялся, до чего же они примитивные. Кочка-обманка, камень-обманка, тропа-обманка. Ступит неподготовленный человек на такую и тупо проваливается в трясину, из которой не выберешься. Ни тебе острых кольев, ни железных капканов, ни каких-нибудь змей-переростков и прочей хтонической хрени. Так скучно, аж зубы сводит. А с другой стороны, может, оно и правильно. Зачем, блин, какому-то «древнему злу» придумывать что-то сложное, когда и простое отлично работает?

Корень и компания старались не отставать. Пыхтели, ругались, шарахались от болотных газов, вырывающихся поблизости от тропы, но шли, тем не менее, строго, след в след.

На островок, про который упоминалось при подготовке к побегу, мы выбрались, когда уже наступили сумерки.

— Огня не разводить! — скомандовал бывший смотрящий.

Об этом наказе я помнил. Старый зэк, если верить Корню, говорил, что руку свою потерял именно из-за того, что решил на болоте согреться. Запалил честно стыренный в лагере горючий камень, и ночью на огонёк к нему кто-то приполз, но кто — неизвестно, какая-то зубастая тварь.

Честно сказать, все разговоры про неизвестных тварей казались мне обычными байками. На зоне кто только не говорил про них. Причём, по большому секрету. Прямо, блин, детский сад какой-то. Но лагерное начальство это поддерживало. Причина понятная. Чем больше страшилок ходит среди контингента, тем меньше желающих убежать.

А тот «удачливый» зэк, вероятней всего, и руку, и ногу потерял не во время побега, а после. Хотя бы из-за того, что брести две недели по болоту и лесу с оторванными конечностями ни один супермен не сможет. Помрёт или от болевого шока, или от банальной гангрены... И не надо тут разным заклёпочникам ссылаться на подвиг Маресьева. Там были совсем другие условия, и ноги ему ампутировали позднее, когда он уже дополз до своих...

До темноты мы успели кое-как обустроиться и перекусить. Каждый лопал своё. Нормальные зэковкские законы. Что взято, то свято. Пусть даже без боя. Дурак, кто делится. Что моё, то моё. А что не моё — в общаке́ валяется, меня дожидается.

Дежурить ночью решили по очереди и без исключений. Время договорились определять по какой-то яркой звезде (название я не запомнил). Типа, когда она дойдёт «отсюда-дотуда», тогда и меняться. Мне выпало охранять наш «бивак» четвёртым, после Гривса и перед Дэлом. Толкать, кстати, меня не потребовалось — Мыш просигнализировал прямо в мозг привычное: «кто-то подходит, внимание»...

Разлепил кое-как глаза, зевнул. Показал Гривсу, что знаю: «Пора». Потянулся. Поднялся. Побродил немного вдоль кромки воды. Уселся на мох, вслушался в звуки болота. Глянул наверх...

Ночная тьма в этом мире своеобразная. На небе звёзд столько, что если оно тучами не закрыто, то света не меньше, чем на Земле при полной Луне. Своей же Луны здесь нет. Вообще никакой. Но меня это совершенно не парит. В магическом мире, наверное, даже морские приливы могут без всякой Луны приключаться, а задумываться о магнитных полях, ионосфере и жидком ядре никому тут и в голову не придёт. У маг-энергии, сто пудов, законы иные, и в одиночку в них фиг разберёшься...

Учителя бы под это дело найти, толкового да покладистого...

И чтобы тупыми вопросами не он меня мучил, а я его... или её... такую, как Алма, к примеру...

Дэла я растолкал, когда моя смена закончилась. Пинать коротышку, хвала небесам, не потребовалось — он сам вскочил на ноги и без каких-либо разговоров принял очередную вахту. Всё-таки хорошо их Корень «натренировал», жаль будет кого-то кончать в будущих тёрках. Но если начать рефлексировать, кончат в итоге меня, а мне этого совершенно не хочется...

Передав дежурство, я сразу же придавил на массу. Однако, по ощущениям, продрых всего ничего. Как и в начале каторги, меня разбудил истошный писк хвостатого друга: «Опасность! Опасность! Опасность!..»

Ещё не успев осмотреться и понять, что случилось, я уже сунул руку за «голенище». Слева и справа слышались какие-то шорохи, предутренний туман напоминал молочную взвесь — десять шагов и нихрена не видать. Движение сзади я уловил едва ли не чудом. Отклониться успел в самый последний момент. Прямо перед глазами что-то мелькнуло, и я, не раздумывая, мазанул финкой по этому непонятно чему.

На мох шлёпнулось похожее на червяка склизкое щупальце. Из его рассечённой плоти вывалилась какая-то мерзкая масса, и в ту же секунду из туманной завесы раздался утробный вой, буквально на инфразвуке, настолько низкий, что аж желудок сводило, а в голове гудело, как в колоколе.

— К бою! Подъём!

Собственный голос показался мне каким-то чужим, словно он доносился со стороны, отдаваясь неясным эхом внутри черепной коробки.

Шагах в четырёх от меня на земле шевелился клубок из живых «канатов» — собратьев того, которого я так удачно подрезал. Разные это особи или части одной скрывающейся в тумане гадины?.. А хрен его знает. Думать об этом некогда да незачем. Потому что сейчас надо действовать, а не думать.

Между мной и этими змеями-щупальцами не было никого (спать я устроился с краю от лагеря). В бурой траве перед моими ногами валялся тесак. Чей? Дэла или последнего дежурящего в эту ночь Бута?.. Сейчас это было без разницы. Сейчас, главное, чтобы он оказался в моей руке, раз так получилось, что владельцу он не понадобился...

«Канаты» рванулись ко мне, пытаясь схватить и опутать. Я с силой кромсал их финкой и тесаком, увёртываясь от самых настырных и ловких. Никто из попутчиков, как ни странно, с чудищами не сражался. Из-за чего — я понял, когда в паре метров правее к щупальцам шагнул Шип. А через секунду после него, только слева, туда же двинулся Дэл. Оба казались сомнамбулами. Дёрганые движения, опущенное оружие, прямые, как палка, спины...

Только увидев их, я наконец-то почувствовал направленное на меня магическое воздействие. А до того зависшее перед лицом облако маг-энергии просто терялось среди наплывающего от воды густого тумана.

Гипноз, подавление воли, управление разумом... Без разницы, как это всё называлось, но его сейчас не прекратить, тут-то мы все и поляжем.

Облако полетело обратно в туман, откуда тянулись к нам покрытые змеиной кожей отростки.

Решение оказалось верным. Наполненный злобой вопль вперемешку с досадой и болью ударил меня по ушам так, что на мгновение я просто завис, перестав рубить лезущие на островок щупальца. К счастью, моим неожиданным замешательством они не воспользовались. Вероятно, из-за того, что разрушенное заклинание ударило и по противнику, причём, с той же силой. И пока он был в ступоре, наваждение спало, загипнотизированные зэки пришли в себя.

— Ааааа, суки!.. Сдохните, твари!.. — орали Шип с Дэлом, орудуя тесаком и копьём.

— Нате вам, получайте!.. — взлетала и опускалась дубинка Гривса.

— Ха!.. Ха!.. Ха!.. — зло выдыхал Корень, отрубая мечом очередную извивающуюся тварюгу...

Меньше чем за минуту с «канатами» было покончено. Живых щупалец на островке не осталось. Неизвестная гадина ретировалась обратно в болото. То ли зализывать раны, то ли подыхать в глубине.

А мы потеряли Бута. Судя по уходящим в воду следам волочения, тварь утащила его в болото, после чего снова полезла на берег за пищей, но ничего хорошего ей это не принесло — наткнулась на злого меня и обломалась по полной.

Сразу уходить с островка мы не решились. Пробыли на нём ещё какое-то время. Пока туман над топями не рассеялся, и стало видно уходящую на юго-восток относительно сухую тропу. Только тогда мы наконец двинулись дальше. Пусть и с опаской, но в темпе, сжимая в руках оружие и внимательно вглядываясь в окружающую тропинку трясину. По уверениям Корня, при такой скорости, чтобы покинуть болото и выйти к Гиблому лесу, одного дня нам вполне хватало...

Глава 15

Бывший смотрящий не обманул. Мы действительно добрались до края трясины к вечеру. Что Мёртвые топи и вправду закончились, говорили поднимающийся стеной лес и довольно серьёзный уклон береговой полосы, в которую упёрлось болото. От уреза воды до ближайших деревьев тянулась каменистая пустошь. Метров примерно на двести. Ни травы, ни кустов, ни какой-либо живности. Словно это была специально созданная кем-то граница, нейтральная зона, полоса отчуждения между двумя конкурирующими территориями, на любой из которых человеку не место.

А раз не место, значит, на новую ночь можно (и даже нужно) устроиться на этой «нейтралке». Что мы, соответственно, и проделали.

Ночь, на удивление, прошла абсолютно спокойно. Никто к нам из леса и из болота не лез и прищучить нас не пытался. Ну, и отлично. Люблю такие этапы в кажущемся почти бесконечным «квесте» по здешним пенатам. Когда и выспаться можно, и голову проломить не пытаются.

Поднявшись и перекусив, построились тем же порядком — я впереди, Гривс замыкающим — и молча двинулись к лесу. Правда, перед этим Корень минут пятнадцать прикидывал верное направление, косился то на лес, то на небо, то что-то шептал себе под нос, но затем всё же махнул рукой и твёрдо сказал: «Туда!»

Ну, туда так туда. После болота мне было без разницы, в какую сторону двигаться. Иметь под ногами твёрдую почву казалось в тысячу раз лучше, чем постоянно хлюпающую и норовящую продавиться под сапогом бурую хлябь.

Под сень смыкающихся над головой крон мы вошли осторожно, с опаской. И на нас сразу же навалилась полная тишь. Шорох травы, шелест листьев, тонкое подвывание ветра, жужжание насекомых, скрип веток, журчание ручейков, птичьи перекликания... Ничего этого здесь не было. Лес, в самом деле, как будто вымер. И эта мёртвая тишина напрягала реально больше, чем рёв какого-нибудь жуткого зверя или бушующая рядом стихия.

Под ногой у меня треснул сучок. Звук — полное ощущение, словно бы кто-то выстрелил.

Идущий четвёртым Дэл тихо выругался. Его шёпот показался мне криком.

Я резко остановился и вскинул руку. Следом остановились и остальные.

Минут пять мы стояли, не шевелясь. Всё это время я вглядывался в окружающие деревья, кочки, кусты, дождевые промоины...

В этом лесу и вправду не было ничего живого. Вся имеющаяся здесь растительность представляла собой магические конструкты. Над каждым деревом, над каждой травинкой клубилось облако маг-энергии. Именно магия поддерживала в этих объектах некое подобие жизни, делая их похожими на настоящие кусты, цветы, траву и деревья.

Но только внешне.

Внутри они были обманками. Большинство абсолютно «нейтральные», выступающие как фон, бэкграунд, качественно изготовленные декорации для идущего в интерактиве «ужастика». Другие, в гораздо меньшем количестве, отыгрывали роли злодеев, монстров, садистов-маньяков, бездушных неубиваемых зомби и прочей нечисти.

Я совершенно отчётливо видел затаившиеся в траве магические клыки, только и ждущие, когда на них кто-то наступит. Нависающие над тропой ветки, усеянные шипами с ядом. Горящие тёмным огнём ловчие ямы с дрекольем, не различаемые обычным человеческим зрением. Свившиеся под корягами и похожие на змей колдовские жгуты, жаждущие обвить чью-то шею и медленно задушить. Мелькающие среди кустов чёрные тени, готовые в любое мгновение поглотить усталого путника и не оставить от него даже горсточки пепла...

Зрители, пришедшие в этот страшный «театр», предсказуемо становились участниками представления. Действующими лицами, имеющими единственную задачу — погибнуть в мучениях, а после безвестно сгинуть на радость неведомому режиссёру...

— Дальше идём след в след. Держимся близко друг к другу. Шаг или два, не больше. Отставших не ждём, — проинформировал я замерших сзади зэков.

Сказал и шагнул вперёд, к виднеющейся среди деревьев тропинке.

Спорить со мной не стали. Даже бугор промолчал, давая тем самым понять, что в нынешней ситуации главный — я...

По лесу мы двигались медленно. Даже, наверное, медленнее, чем по болоту. Там многие ловушки-обманки прятались под водой и были скрыты от взора, из-за чего казалось, что их очень мало. Здесь же они словно специально выставляли себя напоказ. Типа, вот они мы, везде, где только возможно. И куда бы ты ни пошёл, мы тебя не пропустим.

На меня, к моему великому счастью, магические ловушки не действовали. Но, помня о случившемся на островке, я старался быть аккуратным. Поскольку кто знает, какие тут ещё сюрпризы имеются...

Дорога по Гиблому лесу постепенно забиралась в гору. Как уверял Корень, скоро она должна пойти вниз, а за перевалом уже и до нормального леса недалеко.

Ловушек при этом становилось всё больше, и располагались они всё гуще. Деактивировать их приходилось всё чаще, но способ, хвала небесам, оставался привычным, хотя и довольно муторным. В какой-то момент я даже стал ощущать себя настоящим танковым тралом.

Встречающиеся на пути магические «мины» взрывались одна за другой. Каждую «взрывную волну» я принимал на невидимую защиту и отбрасывал в сторону, где они и утилизировались. Позади оставалась полоса относительно «чистой» земли. Мало-помалу, от постоянных однообразных действий на меня начала накатываться усталость. Некоторые ловушки, особенно те, которые располагались чуть сбоку, я иногда пропускал. И ничего страшного не случалось. Но лишь до поры, до времени...

Когда очередной куст с ловушками оказался разрушен, из-за спины послышался выкрик, сразу же оборвавшийся.

Первым делом я замер, а затем медленно развернулся.

Зэки стояли один за другим на тропе. Корень, Шип, Дэл... Гривс в цепочке отсутствовал.

— Не двигаться. Стойте, где встали, — приказал я на всякий случай и осторожно, стараясь не делать резких движений, направился в хвост «колонны».

От Гривса следов не осталось. Ни одного. Ни на тропе, ни поблизости. Как будто он испарился.

— Видели кто-нибудь, что случилось?

Бывшие сидельцы по очереди покачали головами.

Я снова начал осматриваться. Нетронутые ловушки так и остались нетронутыми, деактивированные — деактивированными. Ни единого признака, что хотя бы одна из них сработала на пропавшем блатном. И только среди деревьев, метрах в двадцати от тропы, мелькали какие-то огоньки. Тусклые, словно бы призрачные, они то сходились в какие-то бесформенные фигуры, то расходились, и мне это совершенно не нравилось.

— Уходим! Быстро! Каждые тридцать шагов делаем перекличку...

Следующие пару часов превратились в настоящую гонку.

Отбросив всякую осторожность, я теперь просто лупил дармовой маг-энергией куда придётся. Всё, что приходило от ловушек-обманок, летело обратно. В земле появлялись воронки, словно от взрывов, обломки деревьев падали на тропу, кусты вырывало с корнем — это мешало бежать, но, в целом, тактика была выбрана верная.

Скорость передвижения увеличилась раза в два. Каждые десять-пятнадцать секунд бегущие за мной зэки выкрикивали свои имена, чертыхались на попадающиеся под ноги рытвины, ухабы и бурелом, но, главное, не отставали. Единственное, что напрягало — это продолжающие мелькать справа и слева огни. Они как будто преследовали меня и попутчиков...

— Дальше куда? — притормозил я на очередной развилке.

— Налево, — выдохнул Корень, — мне кажется.

Я мысленно сплюнул, но всё-таки повернул налево.

Кажется, блин, ему... Креститься надо, ежели кажется...

А вообще, может, ну их всех нафиг? Сам уже, сто пудов, могу до перевала добраться, без помощи. А эти трое — только обуза. Сожрёт их какая-нибудь тварюга, как Гривса, и ладно. Меньше шансов потом, что в спину ударят. Корень, наверно, так бы и поступил со мной... Какая, блин, жалость, что я не он! Что не могу вот так просто взять и бросить их, раз обещал другое — провести через топи и лес...

Перевал появился внезапно. Кусты и деревья неожиданно кончились, и моему взору открылась такая же каменистая пустошь, как между болотом и лесом, только меньших размеров. Шириной метров сорок, и по столько же влево и вправо. А ровно посередине этой горной поляны высилось «воронье гнездо» — небольшой пятачок, огороженный крупными валунами. Ни дать, ни взять, типичный блок-пост на вершине холма, с пулемётной позицией и хорошо защищённым НП.

Пулемёта у нас, ясное дело, не было, как и бинокля, однако в преддверии наступающей ночи не занять это уже подготовленное укрытие было бы глупо.

Внутри оно, кстати, оказалось довольно удобным. Плоская каменная плита, обильно усыпанная песком (толщина слоя не меньше ладони), позволяла устроиться там с максимальным для наших реалий комфортом. Однако, что удивительно, зэки чувствовали себя здесь неуютно. О причине я догадался, когда обошёл «воронье гнездо» сперва изнутри, а потом снаружи. Ощущения — один в один как на «лысом» холме недалеко от Бугу́ртия, в котором я спрятал пожитки и деньги.

Пока ходил вдоль камней, перед физиономией копилась магическая энергия. Как она может действовать, помнилось по приснопамятной драке в трактире. В том, что нынешней ночью энергия мне пригодится, не сомневался. Среди деревьев в окружающем пустошь лесу крутились призрачные огоньки, и с каждой минутой их становилось всё больше. Видимо, это они (прямо или опосредственно, не имеет значения) стали причиной исчезновения Гривса, единственного из компании Корня, кто чисто теоретически мог перейти на мою сторону в возможном конфликте с блатными. Однако убийца Жирдяя канул в небытие, а мне снова, как прошлой ночью, предстояло спасать и блатных, и себя...

— Ночуем здесь, — сообщил я попутчикам результаты своих изысканий. — В чащобу лучше сейчас не соваться, сожрут.

Корень поморщился, но повторил своим:

— Ночуем здесь. Дежурить буде...

— Один подежурю, — перебил я его. — Так будет надёжнее. Людей, кроме нас, тут нет, а нелюдей вы, боюсь, не почуете.

Бывший смотрящий взглянул на меня исподлобья, но промолчал. Взгляд его, если честно, мне совсем не понравился. Думаю, оставаться здесь на ночь ему было боязно, а не оставаться ссыкотно. Но виноватым в этой дихотомии и невольном унижении перед своими дружками он назначил меня. Накручивал, так сказать, собственные мозги перед будущими разборками...

Проблема, конечно, ну, да и пёс с ней. Проблемы будем решать по мере их поступления...

* * *

Не знаю, насколько спокойно сегодня спали ушедшие на рывок зэки, но к середине ночи с их стороны никаких звуков не доносилось, как ничего не доносилось и со стороны леса. Но расслабляться, конечно, не стоило. В лесу против нас явно что-то готовилось.

Я сидел, не скрываясь, на самом большом камне из всех окружающих «воронье гнездо» и терпеливо ждал, когда же начнётся движуха.

Заснуть или даже слегка задремать ничуть не боялся.

В отличие от маг-энергии, получаемой от живых колдунов и всяких ловушек-обманок, энергия, получаемая от того, что таилось под каменной пустошью, при применении целиком и полностью не расходовалась. Она или сразу же восполнялась, или имела способность делиться. Какое из двух утверждений верное, не разбирался. Незачем, да и некогда. Важен лишь результат. Возжелав для себя заряд бодрости, я в тот же миг приобрёл, что хотел, но облако перед лицом не исчезло.

И это было отлично.

Иметь под рукой столь мощный источник энергии — штука полезная.

Уверенности в своих силах это, действительно, прибавляло.

Огоньки средь лесных деревьев, чем дальше, тем больше приобретали достаточно зримые формы. По крайней мере, мне уже не требовалось включать воображение, чтобы, как, скажем, в небесных созвездиях, увидеть в схеме ковша медведицу, а вместо нескольких хаотично рассыпанных в небе звёзд — парня и девушку, спасающихся от злого чудовища.

Те призрачные огни, что крутились сейчас в темноте на опушке, мало-помалу складывались в совершенно конкретные формы: топор, шипастую цепь, клыкастую пасть, лапу с когтями... Что любопытно, эти колышущиеся среди древесных стволов фигуры казались гораздо темнее окружающего их мрака. Фактически освещались только их контуры, а любой огонёк, попадавший внутрь, как будто менял плюс на минус, становясь частью кромешной тьмы, наполняющей чрева фигур.

Миг, когда эти псевдоживые фигуры пришли в движение, я, слава богу, не пропустил.

Все четыре словно бы вытекли из-под деревьев и неспешно поплыли над пустошью в нашу сторону. Через пару секунд они начали растекаться в разные стороны, видимо, собираясь взять наше убежище в клещи. Неприятно, но предсказуемо. В этом даже какие-то плюсы имелись. С каждым противником можно было теперь сражаться отдельно... Ну, пока они до конечной точки не доползли...

Ближайшим ко мне сгустком магоматерии оказался «топор». С двумя огромными лезвиями, плавно покачивающийся на ветру, угольно чёрный, со слабо светящимся контуром. Шагнув навстречу этому магическому конструкту, я принялся швырять в него всем, чем когда-то швырялись в меня все прочие, благо энергия, сгустившаяся перед носом, это вполне позволяла. Огнешары, заклятья познания, подчинения и неподвижности, лечилки-абилки, усиленные воздушные кулаки, водяные воронки, молнии... Магические удары прошивали врага насквозь, но видимого вреда ему не причиняли. Исчерпав атакующий арсенал, я попятился к валунам. Нет, особой паники не было, но холодок в душе́ всё-таки пробежал. Атака успеха не принесла. Значит, стоило заняться защитой.

В качестве защиты я начал между собой и противником разные (уже встречаемые в реале) магические конструкции: водяную завесу, стену огня, потоки горячего воздуха, ледяные стены, тянущиеся к небесам ограды из настоящих растений... Тщетно. «Топор» без проблем просачивался через любую.

В запасе у меня оставалось последнее средство. Но применять его требовалось лицом к лицу, в близком контакте. И уж если оно не прокатит...

Роящаяся перед лицом маг-энергия «каменной пустоши» (вся, до последней капли) преобразовалась в свитый жгутом сгусток силы. И этот сгусток я целиком отправил в тесак, а дальше, не останавливаясь, рубанул им по «чёрному топору».

Над склоном пронёсся вой. Если бы я услышал такой полгода назад, сфинктер бы точно не выдержал. Зато сейчас — нормалёк. Воспринял эту фигню с чувством глубокого удовлетворения, пускай и без аплодисментов, по традиции бурных и продолжительных. Очертания «топора» стали плыть, чёрная муть внутри пошла серой рябью. Тем не менее, он не исчез, не рассыпался и даже ударил в ответ. Тёмное лезвие опустилось мне прямо... нет, не на голову (успел увернуться) и не на клинок (вскинул его для защиты), а в неудачно подставленное плечо...

Вот так получилось, блин! Ну, не умею я, ёшки-матрёшки, в мечевой бой. Не учили этой науке в нашей конторе. Но всё равно обидно... Хотя и не так опасно, как выяснилось. Так же как в бугуртийском трактире, часть маг-энергии перетекла из клинка на кожу и таки сумела сберечь своего обладателя. «Топор» отскочил от «брони» без пробития.

Вот только от заброневого воздействия защита, увы, не спасла. Рука онемела вся, от шеи до пальцев. Хвала небесам, что левая, а не правая, в которой тесак, и значит, способности к сопротивлению не потерялись — я снова взмахнул клинком и, хотя в этот раз противника не задел, но смог отогнать и сорвал атаку...

Внезапная передышка дала возможность подумать. Пусть только секунду, но, чтобы решить проблему, хватило и этого. Мозг, как обычно, сработал в критической ситуации на три порядка быстрее, чем в состоянии благодушной расслабленности.

Действовать только одной рукой, да ещё и с зажатым в ней тесаком, было не слишком удобно, однако с задачей я справился. Отодрал от кожи «защитную плёнку» и, словно ловчую сеть, набросил её на врага. «Броня» накрыла «топор» и, не давая противнику вырваться, растянулась до самой земли, а после и вовсе ушла в неё, надёжно закрепившись краями.

Обездвижив гадёныша, я бросился к следующему конструкту — «лапе с когтями». Чтоб «заскульптурить» её по такой же схеме, что и «топор», понадобилось секунды четыре. Ещё по три было истрачено на «шипастую цепь» и «клыкастую пасть». Обе теперь торчали на пустоши, как проститутки на Плешке. Дёргались, извивались, крутили виртуальными задницами, но вырваться из тенетов магической «бронеплёнки» не получалось, как ни пытались. «Пасть», к слову, я остановил практически в шаге от валунов. Промедлил бы хоть секунду, и, боюсь, охранять там было бы уже некого.

Что интересно, во время схватки спящие в укрытие зэки даже не почесались. Их даже вопли пораненных тварей не смогли разбудить. Не иначе как магия повлияла. Местная, специализированная, заточенная исключительно под меня. И переставшая появляться перед глазами, едва исчезла угроза.

Фиг знает, с чем это связано, но думать об этом сейчас не хотелось. Несмотря на «лёгкость» победы, схватка меня действительно вымотала, причём, преизрядно. До самого утра я сидел, привалившись к одному из камней, и следил за пленёнными тварями. Мало-помалу они перестали дёргаться и застыли причудливыми изваяниями. А когда первый солнечный луч коснулся вершины холма, растаяли, словно дым, как будто их никогда и не было...

— Ну что? Как у нас ночка прошла? Гости из леса не приходили? — позёвывая, поинтересовался проснувшийся Корень.

— Нормально прошла. Без потерь, — пожал я плечами...

* * *

Спуск с перевала прошёл, на удивление, спокойно. Ловушки-обманки почти не встречались, а те, что я всё-таки обнаруживал, располагались далеко от тропы. Соответственно, их маг-энергия к иммунной защите не прилипала. Наверно, из-за того, что правящая в этом лесу недобрая сила оказалась истрачена на ночную попытку прикончить меня и моих попутчиков. С одной стороны, это было прекрасно — сегодня мы шли по «зоне», как по проспекту. С другой, приходилось думать-прикидывать, как буду отбиваться от «компаньонов», когда лес и ловушки закончатся. Без маг-энергии выстоять против троих задача, вообще, непростая...

Грань, когда Гиблый лес кончился, а вместо него начался обычный, я ощутил по пению птиц. Привычные звуки и шорохи постепенно наполняли и траву, и подлесок, и теряющиеся в вышине кроны деревьев.

«Последи за чужими», — попросил я мышонка, продолжая идти вперёд и делая вид, что не в курсе о том, что творится у меня за спиной.

Мыш понял меня с полуслова: быстро добрался до воротника и высунул наружу любопытную мордочку. С этого мига я видел всё, что делают идущие следом зэки.

Сначала бывший смотрящий подал какой-то знак, и Шип с Дэлом немного сместились в стороны. Затем Дэл обогнал Корня и, пристроившись шагах в четырёх-пяти у меня за спиной, осторожно вытащил из-за пояса свой тесак.

Момент истины наступил, когда мы один за другим выбрались на залитую солнечным светом поляну. Коротышка резко ускорился и вскинул клинок, с явным намерением опустить его на мою шею. И всё бы у него получилось, если бы я и впрямь, как дурак, верил во всё хорошее-доброе-вечное, что имеется в каждом живущем на этой земле человеке.

Увы, но прожжённый циник опять победил во мне восторженного гуманиста.

Быстро качнувшись вправо, я поднырнул под бьющую руку, прихватил гада за локоток и без замаха, просто на развороте, всадил ему финку под рёбра. После чего толкнул коротышку на рванувшихся к нам Корня и рыжего и отскочил назад. В каждой руке у меня теперь было по тесаку, своему и трофейному.

Через мгновение мы застыли друг против друга. Два кухонных тесака против меча и копья. Расклад, не сказал бы, что в мою пользу, но шансы «один против двух» всё-таки выше, чем «против трёх».

— Бей! — выкрикнул Корень, и оба бросились на меня с двух сторон.

Где-то в подлеске тренькнула тетива. И тут же ещё раз.

Не успев сделать и пары шагов, бывший смотрящий брякнулся ничком на траву.

У него под лопаткой торчал арбалетный болт.

Шип рухнул мгновением позже. И тоже с болтом, только в загривке.

А ещё через миг из зарослей на опушке вышел какой-то мужик с закинутым на плечо арбалетом. Он окинул меня насмешливым взглядом и коротко фыркнул:

— Ну что, бегунок? Набегался?..