Именем Космоса

Пролог

Именем Космоса

Маме –

с любовью и глубокой благодарностью

за всё, но особенно – за детство.

Пролог

Два корабля кружили в Космосе. Они обменивались сериями орудийных лучей, уворачивались, уходя из-под ударов друг друга, разлетались и стремительно сближались снова.

Под опознавательным знаком одного из них стояло название «Гроза». Это был корабль одной из последних моделей. Второй вышел с завода четверть века назад и был безнадёжно устаревшим. На его акле́те – «лобовом стекле», – как и полагалось, тоже находился опознавательный знак, но названия не было.

Несмотря на явные преимущества новенькой «Грозы», пилот старого корабля не уступал в бою своему противнику. Они дрались отчаянно. Поблизости находилась небольшая Звёздная система. Почти параллельно ей пролегал метеоритный поток. Нанося друг другу удар за ударом, противники кружились в бархатной черноте Пространства, пронизанной острыми точками звёзд. Пилот «Грозы» нападал, пилот старого корабля уворачивался и нападал в свою очередь, но не бил на поражение до тех пор, пока ему не удалось на безумно короткий миг поймать нужный прицел. Тогда он выстрелил.

Орудийный луч пробил борт «Грозы» под акле́том.

Пилот уцелел. Полыхнувший в отсеке управления луч впаялся в пульт у его груди. Шлем защитил глаза от слепящего света. Но пилоту понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и снова сориентироваться. Воспользовавшись возникшим замешательством, его противник выстрелил снова и на этот раз пробил двигатели.

Автоматика «Грозы» начала выключение двигателей. Но утратить возможность манёвра сейчас было недопустимо. Пилот отменил команду автоматики.

Кораблей, которые позволяли бы подобное вмешательство, было в Галактике исключительно мало, и пилот старого корабля не ожидал таких возможностей от «Грозы». Промахнув некоторое расстояние, он пошёл назад. Но «Гроза» развернулась и одним ударом пробила его аклет.

Попадание было точным. Тяжело, едва не смертельно раненый, пилот старого корабля не справился с управлением. Если бы его ход был направлен поперёк потока, возможно, он пробил бы его – скорость находящегося в боевом режиме корабля была намного выше скорости метеоритов. Но корабль шёл почти параллельно потоку, и его на всём ходу внесло в метеориты.

Оставшись на поле боя один, пилот «Грозы» погасил скорость, добился, хоть и не без труда, полной остановки двигателей.

Ещё несколько минут он не сводил взгляда с экранов обзора, наблюдая, не вывернется ли его противник из метеоритов. Но поток был плотным, и никакая антиметеоритная защита не выдержала бы его напора.

Медленно расслабляясь, пилот привалился к спинке кресла.

– Всё, – выдохнул он. – Оттуда ему не выбраться. Если даже я его не добил, метеориты его прикончат.

Часть 1. Глава 1

Часть первая

Майран

Глава I

Фарите́ сидела на крыльце и, прислонившись к перилам, читала, когда высоко в небе появился вошедший в атмосферу корабль. Девушка не встревожилась. День клонился к вечеру, и она подумала, что это – немного раньше времени – возвращается Аифа́ш. Корабль был ещё тёмной точкой в глубоком чистом небе. Фарите́ закрыла учебник и узкой тропинкой под густым переплетением ветвей пошла встречать сестру.

Космодромом им служила почти круглая поляна без посадочного покрытия. Сейчас здесь стоял один корабль, «Бия». На низкой силовой подушке он словно висел над травой.

Прикрыв глаза от солнца, Фарите посмотрела вверх – и удивилась: корабля в небе не было.

Она постояла растерянная, не зная, что подумать, и обводя взглядом тёмно-голубое небо. И едва не пригнулась: над поляной пронёсся корабль – чёрный, помятый, чужой!

– Кто это? – почти закричала Фарите.

По тому, как неровно, заваливаясь, прошёл корабль, было видно, что им управляла нетвёрдая рука.

– Великий Космос, да он терпит бедствие!

Фарите бросилась к «Бии», прыгнула в пилотское кресло и стартовала. На высоте птичьего полёта осмотрелась – и едва не запаниковала. Он что, успел приземлиться?

Она включила обзорные экраны. «Бия» была исследовательским кораблём и хорошо «прощупывала» атмосферу.

Незнакомый корабль находился в воздухе. Он сбавил скорость и, по всей видимости, искал место для посадки.

Для посадки? Что за варварство – приземляться где попало на неисследованной планете! Здесь каждая былинка уникальна! В первую очередь Фарите была исследователем и знала, какой ущерб нанесёт дикой, почти не изученной планете такая полупосадка-полукрушение.

На максимальной в атмосферном режиме скорости она повела «Бию» к чёрному кораблю. Но когда корабли сблизились настолько, что обозначились на аклетах друг у друга, чёрный корабль резко ушёл в сторону.

«Он не знает, – подумала Фарите, – кто и зачем его преследует».

Она протянула руку к нако́рду, но не включила его. На аклете чёрного корабля, в том месте, где ставились опознавательный знак и позывной, зияла змеистая трещина.

Несколько мгновений Фарите в затруднении смотрела на корабль, потом включила зелёный сигнальный огонь на носу «Бии» (зелёный цвет символизировал в Галактике помощь) и примитивным «точка-тире», который до сих пор использовали при авариях с нарушением связи Спасатели, отмигала на космоли́нгве:

«Я окажу вам помощь. Следуйте за мной».

Застопорив ход «Бии», Фарите напряжённо смотрела на чёрный корабль. Она уже решила повторить сигнал, но тут на носу корабля вспыхнул белый прожектор и отмигал:

«Вас понял. Следую».

Фарите колебалась мгновение и снова включила зелёный сигнальный огонь:

«Если есть, при посадке включите силовую подушку. Не губите планету».

Незнакомец ответил сразу:

«Силовой подушки нет».

Как плохо!

«Идёмте!» – отмигала Фарите.

Они приземлились через несколько минут. Фарите выскочила из «Бии». На чёрном корабле открылся люк, и на траву опустился крутой, без поручней трап. Никто не вышел. Тогда Фарите поднялась в переходник. Внутренний люк открылся, и, сделав несколько шагов, она оказалась в отсеке управления.

Здесь был полумрак. Слева, перед огромным, рассечённым сквозной трещиной аклетом, размещался пульт управления, справа находилась дверь – видимо, в каюту.

В кресле возле пульта лежал человек, землянин, в тёмном скафандре с задраенным непрозрачным шлемом. Фарите подошла – и вздрогнула: и скафандр, и кресло были залиты кровью.

– И́ркмаан... – позвала Фарите.

Она хотела отстегнуть его шлем – скафандр всё равно был пробит и герметичность нарушена. Человек протестующе шевельнулся.

– Не снимать? – спросила Фарите на космолингве. – Почему? Я друг, вы не у пиратов. У вас есть медикаменты?

Раненый не ответил.

– Подождите минутку, – сказала Фарите. – Я принесу аптечку. А скафандр придётся всё-таки снять.

Когда Фарите вернулась, скафандр бесформенной грудой лежал возле кресла, и Фарите поразилась, как у раненого хватило сил снять его. Она поставила аптечку на столик у пульта. Скафандр под ногами мешал ей подойти. Она подняла его, наткнулась пальцами на пристёгнутую к поясу кобуру. Бластеру не годилось валяться под ногами. Фарите расстегнула кобуру, вытащила бластер и положила на пульт подальше от аптечки, а скафандр отодвинула в сторону. Что-то блестящее выпало из его складок и с металлическим стуком откатилось по полу.

Фарите достала из аптечки впрыскиватель, вкрутила в него картридж с нормализатором и ввела раненому полную дозу. Нормализатор должен был остановить кровотечение и немного поддержать силы раненого. Потом она достала ножницы и взялась за ворот его напитанной кровью рубашки – та была на рутийский манер, без застёжки.

– Не надо... – прошептал раненый на космолингве.

Фарите взглянула ему в лицо.

Это был человек лет тридцати пяти, с высоким лбом и плотно сомкнутыми губами, какие бывают у людей, привыкших больше думать, чем говорить. Его лицо было суровым, пожалуй, даже властным, каждая черта свидетельствовала о характере непререкаемом и твёрдом. Тёмно-русые волосы, остриженные так, чтобы только не мешали, стали влажными от пота. Глаза, тёмно-серые, были сейчас не очень ясными от боли, и взгляд их, казалось, обращался больше в себя, чем на окружающее.

Несколько мгновений Фарите тревожно всматривалась в него. Она привыкла к суровым лицам в Космосе, но это лицо приковало её взгляд, заставив забыть и о времени, и о том, что человек перед ней тяжело, возможно, смертельно ранен.

Так окончательно и не осознав её присутствия, раненый закрыл глаза, и тогда Фарите спохватилась. Она распорола рубашку – и отшатнулась. Никогда в жизни ей не случалось видеть столько крови и настоящих открытых ран. У неё закружилась голова, и она ухватилась за поручень кресла.

– Тише, – прошептала она. – Нельзя падать в обморок.

Она осмотрела кресло, проверяя, можно ли его разложить. Спинка опустилась не полностью, но вариантов не было. Перетащить для операции раненого в каюту она бы при всём желании не смогла.

Фарите принялась выкладывать на стерильную салфетку необходимые медикаменты. Что делать с такими ранами, она знала. Аифаш, подготавливая сестру к самостоятельной работе в Космосе, «натаскивала» её в оказании первой медицинской помощи: мало ли с чем придётся столкнуться.

Столкнулась...

В первую очередь надо промыть рану и снять воспаление; потом (раз на корабле воздух Анио́ты) – антибиотики и сыворотка с набором готовых антител против местной микрофлоры; потом – регенерация и заживление. Но сначала, конечно, на антибиотики и сыворотку надо сделать пробы – вдруг у него на них непереносимость? А если так, а он, ослабленный и потерявший много крови, успел уже чем-нибудь заразиться – как тогда?

По счастью, пробы дали отрицательный результат, и все процедуры раненый перенёс хорошо. Фарите казалось, что он без сознания. Но проверить, так ли это, она не решалась.

В конце концов самое трудное осталось позади. Кажется, теперь раненый был вне опасности. Правда, предстояло ещё заживить обработанную рану. Фарите распрямилась и тыльной стороной ладони потёрла лоб. От пережитого напряжения у неё подгибались колени. Она впервые оказалась ответственна за человеческую жизнь, а ей и в шутку не пришло бы в голову назвать себя медикологом.

Фарите взяла из аптечки тампон и стала оттирать от крови перчатки.

– Девочка... – услышала она и обернулась. Раненый внимательно и как-то насторожённо смотрел на неё. – Кто ты?

Фарите обрадовалась, что он очнулся.

– Я? – ответила она. – Я исследователь... почти. Моя сестра здесь работает, и я с ней.

– А кто здесь ещё?

– Всё, мы вдвоём.

– На всей планете?

– Но ведь мы исследователи!

Раненый всмотрелся в неё ещё внимательнее и закрыл глаза.

– Так вот ты какая... – прошептал он. – Дочь цивилизации!

– Мы встречались? – удивилась Фарите. И поняла: – Да, я как будто видела вас где-то.

– Едва ли, – прошептал раненый. – Нам и сегодня... не надо было встречаться.

Он говорил с трудом – видно было, что он не пришёл в себя, да и рана оставалась открытой.

– Почему? – спросила Фарите. Но раненый не ответил.

Фарите насадила на впрыскиватель распылитель вместо обычной контактной мембраны и пояснила свои действия:

– Я обработала вам рану – как смогла. Осталась регенерация, но... – Фарите помялась. Она чувствовала себя виноватой перед этим человеком. – Вы же понимаете, здесь не госпиталь. У меня нет регенератора, только медикаменты, а это дольше, и заживать будет медленнее, и... больнее.

– Пусть, – выговорил раненый. – Я не ждал помощи. Я давно здесь?

– Около часа.

Раненый поморщился.

– Вы куда-то торопитесь? – поняла его Фарите.

– Д-да... мне не мешало бы уб... улететь отсюда поскорее.

Он закрыл глаза и спросил:

– Как твоё имя?

– Фарите. Фарите Лин. А ваше?

Раненый одарил Фарите странным взглядом.

– Дарго́л, – произнёс он негромко.

Пока Фарите заканчивала обрабатывать рану, Дарго́л лежал в кресле, закинув голову и стиснув руками подлокотники.

– Всё, – сказала наконец Фарите.

Раненый с трудом перевёл дыхание. Прикоснулся к свежей повязке на груди и сказал тихо:

– Не думал, что когда-нибудь... Спасибо тебе, Фарите!

Фарите смутилась.

– Я рада, Даргол, если смогла помочь. Вам лучше?

– Да.

Фарите подала Дарголу фляжку с водой — после такой потери крови и применения сильных медикаментов его теперь должны были мучить голод и жажда.

Фляжка была тяжела Дарголу, и Фарите подхватила её, помогла ему напиться.

– Где я? – спросил Даргол.

– На Анио́те в системе Гая, четырнадцатый исследовательский сектор.

– Да, Аниота, – прошептал раненый. – Как он меня, под носом СГБ!

– СГБ? – недопоняла Фарите. – Здесь только небольшая наблюдательная станция, да и та за тридевять земель.

– За кем же она наблюдает?

– За Аниотой и другими исследовательскими планетами в секторе.

– А как же шесть тойерных отделений? Они тоже наблюдают?

– Откуда вы о них знаете?

– Ну, ты тоже о них знаешь.

– Я! Они нас защищают, вдруг на кого-то нападут пираты! Вам надо было сразу вызвать СГБ.

Раненый опустил руку к механизму кресла и поднял спинку.

– Зачем? – спросил он.

– Вон вам как досталось! А вы, к тому же, попали в метеоритный поток?

Раненый в упор смотрел на неё, и она смешалась под этим взглядом.

– Да, метеориты сильно меня помяли.

– А эта рана, Даргол? – тихо спросила Фарите.

Даргол сказал медленно:

– Наверно, метеорит пробил аклет и...

Фарите подняла взгляд к трещине в «лобовом стекле».

– Даргол, так не бывает.

– Да?

– В вас стреляли.

Он не стал спорить.

– На меня напали. Но я не хотел тебя пугать.

Фарите перевела дух.

– Даргол! Разрешите, я воспользуюсь вашим нако́рдом?

– Для чего?

– Надо сообщить в СГБ о нападении на человека в нашем секторе. Пусть объявят тревогу и предупредят тех, кто работает поблизости, что появились пираты!

– Наивно, – усмехнулся Даргол. – Пираты присутствуют в секторе всегда, знаете вы об этом или нет, какой смысл поднимать тревогу именно сейчас?

– Но они напали на вас!

– И что?

– Вы ранены! Да вы же первый должны сообщить в СГБ о нападении!

– Это невозможно. У меня не работает нако́рд.

Фарите беспомощно оглянулась на пульт.

– Нако́рд есть на «Бии». Я сбегаю туда.

– Зачем? – настойчиво повторил Даргол.

– Да как это?! – воскликнула Фарите. – А если они нападут на кого-нибудь из мирных жителей? Представляете, что будет?

– Каждый может защищаться! Да и нет здесь мирных жителей. Только исследователи и СГБ.

– А исследователи – не люди? И потом, там же... – Фарите запнулась и испуганно посмотрела на Даргола. – Там Аифа́ш.

– Кто это?

– Моя сестра, я вам говорила.

– Она не на Аниоте?

– На Тетра́лле. Это планета рядом, первая в звёздной системе.

– Она там, а ты здесь?

– Она улетает каждое утро, а вечером возвращается на Аниоту. Ко мне.

– И давно вы так живёте?

– Так? Четыре года. А до этого жили на орбите.

– А где ваши мать и отец?

– Они... – Фарите проглотила поднявшийся в горле ком. Ей нечасто приходилось отвечать на такие вопросы. – Они погибли. Они летели на лайнере, с Грэ́ны на Землю, а на лайнер напали пираты. Они схватили папу и потребовали, чтобы мама сказала, что не любит его. А мама не смогла. И они их убили.

– И ты присутствовала при этом?

– Нет. Мы с Аифаш были на Земле. Как они погибли, нам рассказали потом. Те, кто видели. Пассажиры.

– Вот оно что... Получается, пираты ограбили лайнер, но не взорвали?

– Их СГБ спугнула. Подошла бы она немного раньше!

– Когда они погибли, Фарите? Сколько прошло уже времени?

– Пять лет. Мне было одиннадцать.

Даргол на мгновение задумался.

– Как их имена? – спросил он.

– Мамы с папой?

– Да.

– Мама – Катенька... Ой, Екатерина. Её папа всегда так называл, ласково. А папу – Александр.

– Ты можешь назвать дату, когда это случилось?

– Восемнадцатого апреля две тысячи триста девяносто первого года.

– Какими они были, Фарите?

Отвернувшись, Фарите вытерла с лица слёзы.

– Самыми лучшими... – прошептала она. – Лучше всех на свете.

– Как выглядели, можешь описать?

– Могу. Мой папа высокий, темноволосый и голубоглазый. Аифаш в него, у неё тоже синие глаза и волосы тёмные... А любой одежде папа предпочитал скафандр, как эсгебешный, только без эмблемы и знаков отличия. То есть с эмблемой, конечно, нашего Исследовательского Института. Может быть, пираты потому и схватили его, что приняли за эсгебешника?

– Едва ли, – возразил Даргол.

– Может, и не поэтому. А ещё у него на руке, вот здесь, шрам. Это мы с ним упали с велосипеда. Я разбила коленку, а он распорол руку о колючку боярышника. Наш велосипед разбился, и папа нёс меня до дома на руках. Несколько километров! А потом оказалось, что с моей ногой ничего страшного, просто крепкая ссадина. А шрам папа не стал сводить. Засмеялся и сказал, что будет особая примета.

– Ну а мама? – спросил Даргол.

– Мама... Она была такая красивая! Я потом на всех женщин смотрела – и никого красивее её не нашла.

– Опиши точнее.

– Она такая... как Венера.

– Планета?

– Богиня, – обиделась Фарите. – Я принесу её снимок, сами посмо́трите.

Фарите взглянула на часы.

– Уже половина седьмого! Ваш скафандр испорчен, Даргол. Вам, наверно, не во что переодеться?

Раненый неохотно кивнул.

– Тогда подождите меня. Я что-нибудь посмотрю у нас дома и принесу.

Глаза Даргола чуть приметно сузились, и Фарите поёжилась под его взглядом.

– Ты никуда не пойдёшь.

– Почему?

– Я знаю людей, Фарите!

– А по-моему, вы плохо их знаете!

– Что?

– Вы не научились им доверять! Я разве в плену?

– Я отпущу тебя, если ты мне пообещаешь не вызывать СГБ. Ты это задумала?

– Нет! Но вы правы, я совсем безалаберная, раз забыла об этом!

– Не вызывай СГБ. – Даргол потянулся к пульту и взял в руки бластер. Оружие уверенно легло в его ладонь. – Пообещай.

Фарите закрыла глаза и тихо перевела дыхание. Снова посмотрела на Даргола.

– А вы бы поверили обещанию, данному под дулом бластера?

– Ты смелая девочка. И всё-таки...

– А как же Аифаш?

– Сейчас пиратов нет ни у Тетра́ллы, ни у Аниоты.

Не зная почему, Фарите поверила.

– Ну хорошо. Я не вызову.

– Пообещай.

– Обещаю. Теперь я могу идти?

Даргол опустил бластер и устало закрыл глаза.

– Иди.

...Фарите мчалась к дому. Ветки деревьев хлестали её по рукам и по голове. Потрясённая всем случившимся, она недоумевала. Почему Даргол не соглашается вызвать СГБ? Кто он, исследователь? Как-то непохоже... Почему он взялся за бластер? Бывает, что люди после шока начинают неадекватно вести себя, но Даргол выглядит вполне разумным. Великий Космос, а какой он сильный! У него такая дыра в груди, а он сам посадил корабль и сейчас держится так стойко! А ведь каково-то ему на самом деле!

Уже возле дома ушедшая в себя Фарите была внезапно возвращена в действительность. Она запнулась и со всего размаха полетела в траву, едва не ударившись головой о ступеньку. Зашипела от боли и села, схватившись за глубоко порезанную левую ладонь. Поискала взглядом и увидела сочно-зелёное растение со стрельчатыми жёсткими листьями, каждый из которых оканчивался крепкой иглой.

– Когда здесь это выросло? – прошептала Фарите сердито. – Ну, дела! Теперь на Аниоте не один, а двое пострадавших!

Она поднялась на ноги, из пореза всё быстрее капала кровь.

Фарите открыла дверь и вбежала в дом.

Дом по принципу «воздушной дорожки» стоял в нескольких миллиметрах над травой. Такие дома не использовались на Земле и были разработаны специально для изучаемых планет. Его создатели, стараясь, чтобы он занимал как можно меньше места и всё же оставался удобным, сделали его двухэтажным. Комнаты в результате вышли маленькими, но зато светлыми, а благодаря стараниям двух хозяек – уютными. Спальни сестёр размещались наверху, а кухня и общая комната – внизу.

Фарите бросилась на кухню, подставила порезанную ладонь под струю воды. Потом достала аптечку, остановила кровь и обработала рану.

Закончив, она поднялась в комнату сестры, открыла шкаф и достала комбинезон, какие носят под скафандром.

«Подойдёт ему это? – подумала она, расправляя и рассматривая комбинезон. – Пожалуй, будет тесновато, Тэ́ад поуже в плечах... Но ничего, за неимением лучшего...»

Она открыла другое отделение шкафа и вытащила скафандр.

– С эмблемой СГБ! – прошептала она.

Это был подарок, приготовленный Аифаш для Тэ́ада, но Дарголу нужнее. Да и в честь чего делать подарки сейчас? Ближайший праздник не скоро. Они слетают тем временем на Землю, и Аифаш выберет Тэаду что-нибудь ещё.

Фарите перекинула свою «добычу» через локоть и спустилась в гостиную. Здесь она сняла со стены мамин снимок в рамке. Папа сделал его за полтора месяца до их гибели. Они в самом деле любили друг друга! Фарите всмотрелась в родные черты и бережно прижала снимок к груди.

Через несколько минут Фарите уже взбиралась по крутому трапу на корабль. Положив снимок на столик, а остальное – на свободное кресло, она подошла к раненому. Видимо, его боль утихла, и он спал. Фарите огляделась, думая, чем ей пока заняться. Первым, что бросилось ей в глаза, был скафандр раненого, по-прежнему лежавший возле пилотского кресла. Она наклонилась за ним, но наступила на что-то, и из-под ноги вылетел маленький блестящий предмет. Вспомнив, что это он выпал из кармана Даргола, Фарите подняла его.

Предмет оказался серебряным шаром пяти сантиметров в поперечнике. Он был покрыт тонкой резьбой, которая складывалась в замысловатый узор. Фарите ахнула – это было очень красиво.

Раненый шевельнулся и тихо застонал. Фарите подошла. Но он не проснулся, лишь скрипнул зубами. Подумав, Фарите ввела ему обезболивающее и отодвинула аптечку подальше. Она боялась злоупотребить медикаментами.

Прошло больше часа, прежде чем раненый очнулся.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Фарите. – Вам лучше?

Раненый свободно вздохнул.

­– Мне почти хорошо. И спокойно, как давно не было.

– Отдыхайте. Может быть, помочь вам перейти в каюту? Вы ляжете.

Раненый глянул через плечо на дверь за спиной.

– Я уже забыл, что на «Чёрном» существует каюта.

– Да! – спохватилась Фарите. – Вы, наверно, голодны, а я не принесла никаких продуктов. Но вы подождите, я сбегаю.

– Не надо, – остановил её Даргол. – Мне думать не хочется о еде.

«Значит, ваши дела идут не так хорошо, как надо», – с тревогой подумала Фарите.

– Знаете, – тихо сказала она, – вам надо обратиться к медикологам.

– Зачем?

– Ну, я же не врач. Мало ли что?

– Ладно. Если будет время.

«Надо, чтоб было», – мысленно ответила Фарите. Но сказала о другом:

– Я принесла вам одежду, вот, в соседнем кресле. На скафандре, правда, эмблема. Но ничего другого нет.

Даргол снова взглянул на неё как-то странно.

– Спасибо.

– Так я выйду.

– Не надо. Расскажи о себе.

Фарите отвернулась к люку.

– И ещё – расскажи об этой планете.

Полминуты Фарите молчала. Рассказывать о себе ей, кажется, ещё не приходилось. Другое дело – об Аниоте!

– Что о себе? Раньше мы жили с Аифаш на Земле, ещё когда все вместе... Мы любим Землю. Вы были там?

– Можно сказать, что нет.

– Обязательно побывайте! Земля – это... это Земля! Даже наша цветущая Аниота – ничто в сравнении с ней. Когда всегда весна – к этому привыкаешь. Наша мама была гидрологом, летала с папой в экспедиции, и нас с Аифаш тоже брали. Папа был исследователем-климатологом. Наша с Аифаш специализация – общее исследование планет. Но Аифаш всё время занимается. Она такая упорная! Не то что... А ещё – она любит Космос! И я. А вы, Даргол?

– Космос! – повторил он. И не ответил.

Но Фарите поняла его.

– Вы тоже. Космос надо чувствовать. Иначе он пугает. Когда Аифаш решила стать исследователем, её отговаривали. Исследователи больше полжизни проводят одни. Да ещё эта глупая вражда эсгебешников, исследователей и пиратов! Пираты – понятно, а эсгебешники чем виноваты? У них работа такая. А то есть исследователи, которые лезут куда попало, и выручай их потом. Я вообще считаю, что вся эта вражда – одна глупость. У Аифаш, например, жених – эсгебешник.

– Хм... вот как?

– Да. Они познакомились два года назад, мы жили уже здесь. А Аниоту Аифаш изучала даже раньше. Ещё в Космической Школе на практике её направили сюда с группой исследователей. После окончания Космической Школы она подала в Институт заявление, что хочет продолжать работу по исследованию звёздной системы Гая. И, когда отсдавалась экстерном в Институте, ей разрешили.

Фарите помолчала, низко опустив голову.

– А когда погибли мама и папа... – с трудом проговорила она, – мне стало страшно оставаться одной в доме, где мы жили все вместе, а в приёмную семью я не захотела, и Аифаш забрала меня с собой на Аниоту. Тогда мы и стали просить разрешения поселиться на Аниоте, раз я всё равно бросила школу и мы живём на орбите. Нам долго не разрешали. Без конца устраивали всякие зачёты по жизни на изучаемой планете. Но в конце концов разрешили. Мы уже почти четыре года живём на Аниоте, а перед этим год жили на орбите. В этой звёздной системе две планеты, Тетралла и Аниота. И знаете, что странно? Обе они живые. Это и заинтересовало поначалу наш Институт. Аифаш предложили поближе познакомиться с Тетраллой. И она оказалась такой интересной, что в основном мы ею теперь и занимаемся, а за Аниоту решили снова взяться во время Закрытых месяцев.

– Закрытых? – переспросил Даргол.

– Ну, это мы между собой их так называем. Понимаете, здесь, возле Аниоты, нет постоянного метеоритного потока. Через каждые три земных года к Аниоте подходит метеоритный поток, житель межгалактического Пространства. Он круговой, так и называется, Круговым. Он словно бы кружится вокруг своей оси, а вперёд продвигается довольно медленно. И наша Звёздная система лежит как раз на его пути. Когда он подходит, мы оказываемся запертыми на Аниоте. Подняться в Космос становится невозможно. Поначалу можно ещё добраться до Тетраллы, но потом – ни к нам, ни от нас. Наконец Круговой начинает отходить всё дальше, и к концу пятого месяца мы снова можем добраться до Тетраллы, а позже, ещё через пару недель, и до внешнего мира.

– Хм... – задумчиво и словно бы с тайным удовольствием пробормотал Даргол. – Уверен, об этом они не знают... Ну-ну!

– Кто? – спросила Фарите.

По щелчку застёжки на скафандре она поняла, что Даргол оделся. Она обернулась к нему. Теперь, в новом скафандре и с посветлевшим лицом, выглядел он значительно лучше. Даргол тяжело опустился в кресло.

– И что же? – спросил он. – По полгода вы не видите здесь никого?

– Да ведь к нам и в другое время почти никто не летает! Знаете, как трудно получить разрешение на посадку на исследовательской планете! Это же просто опасно. Вы работаете в Космосе и знаете, что на каждой планете, где есть хотя бы простейшие формы жизни, могут оказаться микроорганизмы, болезнетворные, а то и вовсе смертельно опасные для человека. Так что попадать в атмосферу таких планет можно только в шлеме – хоть тысячу раз она тебе подходит – или если есть специальные прививки. Вам, Даргол, прививки я сделала, иначе и вам было бы нельзя здесь находиться. И Тэад у нас не приземляется, они с Аифаш встречаются, когда мы летаем на Землю, или на орбите. И это одно. А второе... надо же знать, где приземляться, а то можно так напортить планете!

– А что, если бы я приземлился не на космодроме, это в самом деле могло погубить Аниоту?

Фарите смутилась и глянула Дарголу в лицо, думая, что он смеётся. Но Даргол был серьёзен.

– Нет, – ответила она. – Но корабль перемял бы опорами травы, и это нарушило бы естественный ход событий. Вроде бы и незначительно, но Аниота такая уникальная, мы стараемся вообще не вмешиваться в её дела. Ведь мы – пришельцы из Космоса и для неё чужие. На нас свои силы она не рассчитывала.

– Ты говоришь об Аниоте как о живом существе.

Фарите рассмеялась:

– А для меня она и есть живая! Я исследователь.

– Да, ты её любишь, – пробормотал Даргол. – Фарите, почему ты дала мне посадку?

– Вам нужна была помощь.

– Но «Чёрный» без силовой подушки.

– Что ж теперь? Один раз Аниота простит. Будто вы метеорит из Космоса!

Даргол улыбнулся её простой шутке. Потом спросил:

– Значит, вы мало общаетесь с людьми?

– Как большинство исследователей-одиночек. Нам с Аифаш повезло, потому что мы с ней есть друг у друга. А ведь больше у нас никого нет.

– Получается, скоро вас закроет здесь снова?

– Да. На пять с небольшим месяцев. Почти на полгода.

– Когда?

– Метеориты только появились. Ещё месяц они нам не помешают. Но к середине июля, я думаю, даже и мечтать будет нечего подняться к орбите.

– Ну а не проще вам улететь отсюда, чем жить на осадном положении?

– Проще. Но ведь эти полгода мы не собираемся сидеть без дела. Мы работаем, и результатов нашей работы ждут на Земле, в Институте. Как же нам улетать? Бросить всё? Да и потом... Вы себе и представить не можете, как здесь в это время красиво, особенно по ночам! Небо становится исчерна-синим, звёзд почти не видно, и по такому бархатному фону полыхают огненные росчерки! Красные, зелёные, жёлтые! Белые и голубые! Они складываются на миг в такие узоры, словно волшебные письмена или целые картины – и тут же гаснут, а на их месте появляются другие... Ничего такого не бывает, наверно, больше нигде во Вселенной! А если снимать это – впечатление теряется, и на стереографиях нет такого объёма, пространства. А днём! То, что происходит здесь днём, вообще не поддаётся описанию! Вы видели падающий метеорит при свете дня?

– Но это, должно быть, опасное зрелище?

– Да, бывает и опасно. На самой Аниоте – нет, метеориты, попадающие в атмосферу, почти все сгорают, да и у дома защита. А вот если подняться в воздух... Один раз «Кату́ни» так досталось, что мы чуть не погибли.

– «Катуни»?

– Это корабль Аифаш. У меня «Бия», вон она, на космодроме. Она почти такая же, но проще. «Катунь» приспособлена для работы, а «Бия» – так, средство передвижения.

– Ну, рассказывай дальше.

– А что ещё рассказывать? Иногда мы с Аифаш летаем на Землю, заправляем корабли, увозим собранные материалы и привозим продовольствие и всё, что нужно. Учусь я по специальным программам. Я закончила Космическую Школу и скоро буду заканчивать Институт.

– Так, несмотря на то, что живёшь здесь, ты получила хорошее образование?

– Ну, в целом, не хуже, чем мои сверстники в цивилизации, может быть, в чём-то даже лучше. У исследователей, которые в дальних экспедициях или, как мы, на изучаемых планетах, программы более сжатые и информативные. И, кроме того, у меня постоянная практика.

– Что в твоей программе?

Фарите пожала плечами.

– Много всего. Исследовательские дисциплины, для общего развития всякое.

– Что именно?

– Ну, в первую очередь Земля, её история, география, культура... Кроме того, языки, культура и обычаи других космических цивилизаций.

– Языки? Какие?

– Три основных: родной – это русский, общеземной – это, разумеется, эсперанто, и космолингв. Ещё два внутриземных и четыре общепланетных.

– Девять языков?

Фарите снова пожала плечами:

– При современных методах обучения разве это много? Мои сверстники, кто поспособней, знают и по двенадцать. А можно, наверно, и больше.

– Можно, – усмехнулся Даргол. – Но кроме языков не мешает знать что-нибудь ещё!

Фарите улыбнулась:

– Конечно!

– А почему у вас с сестрой такие имена?

Фарите рассмеялась:

– Разве на Земле теперь разобраться, где какие имена? Всё давно смешалось. Ваше имя, Даргол, наверно, вовсе неземного происхождения.

– Где мой скафандр? – спросил Даргол.

Фарите показала на полку под пультом.

– Я положила его туда, когда здесь убирала. Даргол! Скажите... – Она запнулась.

– Что, Фарите?

– Вы теперь всё обо мне знаете, а я о вас – ничего. Скажите, кто вы?

– Кто?

– Ну, я, может быть, неловко выразилась, и всё-таки, Даргол? Вы не исследователь?

Он помедлил.

– Нет.

– И не эсгебешник. Расскажите о себе... тоже.

Даргол покачал головой.

– Тебе не нужно этого знать, Фарите.

– Почему?

– Поверь мне на слово.

– Даргол...

– Считай меня исследователем.

– Я не понимаю.

– Мы не будем говорить об этом.

– Извините, – прошептала Фарите. – Я не хотела вас обидеть.

Даргол всмотрелся ей в лицо.

– Не обижайся, Фарите, – сказал он мягче. – Но так действительно будет лучше.

Фарите молча кивнула.

– Ты спасла мне жизнь, Фарите. Я умер бы здесь, на твоей цветущей планете. Никто и никогда... – Даргол кашлянул и закончил: – Я благодарен тебе и не забуду об этом.

– Всё позади, – прошептала Фарите, окончательно смущённая. Очень многое содержалось в словах Даргола. – Вы, наверно, устали?

– Да, – не стал отговариваться Даргол. – Но это пустяки. Утром я улечу.

– Утром? У вас не хватит сил! И рана ещё не позволит.

Даргол улыбнулся:

– Я не выжил бы, если б каждый раз терял боеспособность.

– Вы переночуете у нас?

– А где же твоя сестра?

– Раз её до сих пор нет, значит, она осталась на орбите Тетраллы – в последнее время поднакопилось много работы. Прилетит завтра.

– Такое часто случается?

– К счастью, редко. Идёмте в дом, Даргол!

– Я останусь здесь.

– Я помогу вам дойти, я же понимаю. Вы не думайте, я сильная!

– Не в этом дело, Фарите. Просто я много лет не ночевал нигде, кроме штаба и этого корабля.

– Тогда я тоже останусь. Вдруг ночью вам станет хуже или что-то понадобится?

Он чуть улыбнулся и покачал головой.

– Мне не станет хуже. Когда я смогу вернуть тебе этот скафандр?

– Не нужно, оставьте себе. А вообще, я всегда на Аниоте, мы улетаем на Землю редко и ненадолго. Прилетайте, Даргол, я буду рада! Вам теперь можно на Аниоту.

– Что ж, спасибо. Но прилететь я не обещаю. Прощай.

– Разве мы не увидимся завтра?

– Нет.

– Но как вы улетите? У вас на корабле пробоина.

– Это ерунда. – Даргол тяжело поднялся и подал Фарите руку. – Спасибо тебе, Фарите. И дай нам Великий Космос никогда больше не встречаться. Прощай.

– Я не понимаю, Даргол, почему?

– Поверь мне, Фарите, так действительно будет лучше.

Фарите подавила вздох.

– Прощайте!

Часть 1. Глава 2

Глава II

Рано утром сквозь сон Фарите услышала удар по металлу, донёсшийся с космодрома. Через несколько минут она уловила шум двигателей космического корабля – Даргол улетел.

Фарите вздохнула. Она поднялась с постели, взяла платье – и на пол, стукнув, упал серебряный шар.

Фарите ахнула. Неужели вчера она могла сунуть его в карман?

Она подхватила шар, сжала в кулаке.

– Великий Космос! Что я наделала!

Но Даргола ещё можно было догнать!

Фарите оделась и бросилась из дома. Но остановилась. Аифаш запрещала ей выходить в Космос без скафандра. Пришлось вернуться.

Натягивая скафандр, она отсчитывала секунды, мысленно следуя за Дарголом. К моменту, как она стартует, он будет уже на орбите. Когда она будет на орбите, он положит корабль на курс и начнёт разгон. Но его корабль подбит и вряд ли наберёт большую скорость. Поскольку они стартуют из одной точки, то и на орбите окажутся примерно в одном месте. Тогда приборы «Бии» сумеют «нащупать» в Пространстве корабль Даргола, и значит, его удастся догнать. А «Бия» – исследовательский корабль и не должна подвести...

Фарите выскочила из дома, в несколько минут домчалась до космодрома и взбежала по трапу на корабль. Прыгнула в штурманское кресло. Её голова была мокрой от сбитой с веток росы, к тёмным, гладко зачёсанным волосам прилипли лепестки цветов. Фарите улыбнулась – она любила утро и росу, – ладонями вытерла лицо и стала готовить корабль к старту. Люки закрылись. От стартового толчка с пульта соскользнул листок бумаги. Фарите нагнулась было, но её не пустили ремни безопасности.

– Великий Космос! – прошептала она, чувствуя, как тревожно тюкнуло сердце: вчера этого листка не было на «Бии», и оставить его мог только Даргол.

Старт завершился, Фарите вывела «Бию» на орбиту. Только тогда она торопливо расстегнула ремни безопасности и подняла листок.

Там было два слова:

«Включи запись».

Она протянула руку к информатору и включила звуковое воспроизведение. Экран остался пуст, но знакомый голос – голос Даргола! – заговорил:

«Извини, девочка, что я забрался на твой корабль. Вчера я кое-что не сказал тебе, забыл, а будить тебя ради нескольких слов мне не хочется. Не говори никому, что я прилетал сюда, и о том, как ты меня спасла. Не ищи меня. Ты спрашивала, как я улечу? Это несложно. На орбите меня встретят те, кому это положено. Я чувствую, что ты бросишься меня догонять, хоть и не пойму пока причину».

Даргол умолк.

«Фарите, – заговорил он снова. – Вчера ты рассказала мне много интересного о своей планете. Но главного о ней ты не знаешь. Твоей Аниоте грозит беда. На ней огромные запасы чёрных и цветных металлов, угля, нефти и многого другого. Та же пресная вода и древесина. Трудно найти планету в Галактике, которая обладала бы такими запасами, и с подходящими для «воздушников» условиями. Я надеюсь, что такая планета найдётся. Девочка, будь начеку, и, если почувствуешь неладное, лучше улетайте. Пусть за Аниоту борются те, кто сильнее, могущественнее тебя. Фарите, бо́льшая часть вины за происходящее лежит на мне. Но я сделаю всё, чтобы отвести беду. Многое зависит от меня, а меня уважают и боятся. Ещё раз прошу тебя: не рассказывай о нашей встрече никому. Это может навредить мне и погубит тебя. Прощай!»

Запись окончилась. Фарите выключила информатор и задумалась.

– Он просит не искать его, – прошептала она. – Наверно, ещё не обнаружил пропажу. Нет, надо его догнать!

Фарите взялась за управление и вдруг поняла, что не знает, на какой курс положить «Бию»: приборы не лоцировали вокруг ни одного корабля. Пока она слушала запись, Даргол улетел. «Бия», послушная руке Фарите, обошла Аниоту, сорвалась с орбиты и по раскручивающейся спирали устремилась в Пространство. Но приборы продолжали молчать, и через некоторое время Фарите пришлось вернуться на орбиту. Что ещё могла она сделать? Запросить о местонахождении чёрного корабля Маяки? Для запроса нужны название и позывные корабля и полное галактическое имя Даргола.

У Фарите оставалась ещё одна (и достаточно зыбкая) надежда. Она включила накорд и взяла в руки синофон.

Космос ожил, заговорил на множестве языков. В шуме эфира трудно было услышать то, что нужно. Фарите перевела настройки на ближайший Маяк – наверняка Даргол находился ещё в зоне его действия – и, сжав в руке синофон, громко и отчётливо произнесла на космолингве:

– Внимание! Человек, только что улетевший с цветущей планеты в исследовательском секторе, вернитесь! Вы забыли у меня очень ценную вещь. Я жду вас! Ответьте!

Её услышали в разных концах Галактики, и шум эфира немного стих. Люди ждали, что кто-то ответит на этот странный призыв. Но ответа не поступило.

– У него сломан накорд, – только тогда вспомнила Фарите. Она убрала синофон, снова включила запись и повела «Бию» на посадку.

Сообщение Даргола не укладывалось у неё в голове. Кто он, Даргол? Почему нельзя говорить никому об их встрече? Как это может погубить её и навредить ему? Что вообще в Галактике способно её погубить, кроме, может быть, метеорита, с которым не справится защита корабля, или случайного пирата, который решит её ограбить? И что для Даргола изменится, если о его прилёте узнает, к примеру, Аифаш? Великий Космос, да ведь не говорить никому, значит, и Аифаш тоже? У них никогда не было секретов друг от друга!

Напрасно он считает, что Фарите не знает о богатствах своей планеты. Аниота вся – сплошное месторождение. Но звёздная система Гая уникальна, и её никогда не позволят разрабатывать!

Да кто же он – Даргол? Что и каким образом от него зависит? И при чём здесь другая планета с такими же запасами? Значит, речь всё-таки идёт о разработках?

А тут ещё эта возмутительная фраза: «Пусть за Аниоту борются те, кто сильнее, могущественнее тебя...» А вы, значит, бегите. Пожили, пока было безопасно, а теперь драпайте...

Что сделал Даргол такого, из-за чего обвиняет теперь себя? Как он может отвести опасность? Почему его «уважают и боятся»? Кто?

И он попрощался – а шар остался у неё! Подумать только, какого мнения о ней он будет, когда хватится!

Нет, – постаралась взять себя в руки Фарите. – Он поправится и прилетит. И она вернёт шар и всё объяснит ему.

Посадка давно завершилась, а Фарите продолжала сидеть за пультом. Но унывать было не в её характере. Она встряхнулась, заставила себя улыбнуться и почувствовала, как мир вокруг неё светлеет. Даргол прилетит!

Фарите расстегнула ремни безопасности, вытащила из приёмника информатора карточку с записью и спрятала её вместе с запиской Даргола. Потом включила накорд и вызвала «Кату́нь».

– Доброе утро, fratino’чка! Я не слишком рано?

– Не слишком, – рассмеялась Аифаш. – И всё-таки не коверкай слова. Вчера ты не изволила подойти к накорду, и я рада, что слышу тебя теперь.

– Извини, – пробормотала Фарите. – Я сама не помню, как добралась до постели. Но зато я с утра пораньше уже на связи. Как у тебя дела? Когда вернёшься?

Аифаш замешкалась.

– Я, наверно, ещё не прилечу сегодня. Ничего? Ты сможешь одна?

Фарите пожала плечами.

– Смогу. В реку не упаду, есть приготовлю. И даже привидение в моё окно не влетит, чтобы меня напугать. И показания с маячков на Аниоте сегодня снимать не надо – полновесный выходной. А завтра когда тебя ждать? Вечером?

– Днём. Я постараюсь освободиться как можно раньше.

Сникшая было Фарите повеселела.

– Прекрасно! Я тебя буду ждать.

– И я тебя буду ждать: пожалуйста, подходи почаще к накорду.

– Я же всегда, я вчера только... – запротестовала Фарите.

Аифаш рассмеялась.

– Я знаю, что всегда. Просто я волновалась. Ну, до связи?

Они попрощались.

Фарите открыла люки и вышла на трап. Но отчего-то вдруг закружилась голова, и, чтобы не упасть, Фарите схватилась за поручень.

И ахнула от боли. Она успела забыть о пораненной вчера ладони.

Фарите постояла, держась за руку и ожидая, не повторится ли головокружение, и почти бегом бросилась домой – к аптечке.

За ночь порез затянулся – это поработали медикаменты.

Фарите была биологом и понимала, что произошло: она повредила руку о шип растения, значит, в рану попали какие-то местные микроорганизмы, с которыми не справились лекарства, или яд растения. У Фарите было всё необходимое на этот случай.

Закончив, она закрыла и убрала аптечку, а боль не проходила.

Фарите переделала домашние дела и взялась за уроки, а боль охватила тем временем кисть и поднялась к запястью.

...Фарите ходила по комнате; рука не давала покоя. Это Великий Космос наказал её за шар, воров всегда постигает кара, так что поделом.

При воспоминании о шаре Фарите стало любопытно. Она вынула шар из кармана скафандра, подошла к окну и подставила под солнечный луч.

Белое рутийское серебро, не темнеющее и твёрдое, вспыхнуло на гранях узорной резьбы. Фарите зажмурилась. Она уже поняла, что шар внутри полый, он слишком лёгкий для цельного куска такого размера, а значит, это футляр, внутри которого должно что-то быть. Фарите подумала, что, возможно, имеет право посмотреть, если она и украла шар, то не нарочно, и уже достаточно поплатилась за это.

Она присела к столу, присматриваясь, покрутила шар и увидела полоску, разделяющую его на половины. Помедлила и осторожно раскрыла.

Изнутри одно из полушарий было выложено голубым бархатом, к которому крепился маленький белый букет. Подобно шару он был выточен из рутийского серебра. Не отлит, а именно выточен. И как! Три чудных крошечных розы, с длинными стебельками и едва различимыми невооружённым глазом шипами, с капельками росы по листьям и лепесткам, два закрытых бутона на одном из стеблей, лепестки, распустившиеся и чуть опущенные – всё было передано так, словно и создавалось не человеческими руками, а волшебством.

На внутренней стороне крышки, покрытой таким же тонким узором, что и снаружи, Фарите прочла надпись, сделанную на русском языке:

Любимая!

Прими с наилучшими пожеланиями

и клятвой любви и верности

до конца жизни

и за её пределами

Ниже стояла узорная монограмма «Д.Л.»

– «Д.Л.», – повторила Фарите. – Даргол... кто? Как фамилия? – И в ужасе захлопнула крышку. – Что я наделала! Этому нет цены! Великий Космос, шар надо обязательно вернуть Дарголу!

На время забыв даже о больной руке, Фарите заметалась по комнате. Она не знала, что предпринять, а ждать теперь не хватало терпения.

Но остановилась – у неё зазвенело в ушах. Она упала и потеряла сознание.

...Когда Фарите очнулась, на Аниоту спускалась ночь, и в комнате, обращённой окнами к востоку, стало темно. Рука горела, пальцы не сгибались.

Фарите кое-как перебралась в кресло.

И прислушалась.

Было тихо-тихо. Ни в доме, ни снаружи не раздавалось ни звука. Рядом не было никого, кто мог бы помочь, кому можно было сказать хоть слово. Она была одна – одна на планете!

Пожалуй, впервые за проведённые на Аниоте годы Фарите почувствовала одиночество. Ей стало так тоскливо, что захотелось кричать. Даргол улетел, Аифаш далеко и даже не знает, что приключилось с её сестрёнкой.

Как долго её нет! А тут ещё в их секторе появились пираты...

Пираты? Фарите встрепенулась. Великий Космос! Ведь Аифаш даже не знает о пиратах! Фарите не предупредила её!

Фарите вскочила и бросилась к выходу из дома, но глаза застелил туман, ноги ослабели. Она сделала ещё несколько шагов и привалилась к двери, та открылась, и Фарите оказалась на крыльце.

День угасал. Солнце зашло, но последние лучи ещё золотили небо и верхушки деревьев. Ночные цветы, крупные, светлые, живописно выделялись на фоне тёмной травы и кустов. Объятый глубоким покоем, мир засыпал, погружаясь в ночь.

Любившая это время суток и всегда радовавшаяся неизбывной великой красоте наступающей ночи, сейчас Фарите не видела вокруг ничего. Кое-как она отпустила дверь и сделала неверный шаг.

Мир закачался, крыльцо ушло из-под ног. Фарите положила шар в карман и опустилась на крыльцо. На неё навалилась тяжёлая усталость. Она закрыла глаза и провалилась в беспамятство.

* * *

– Капитан! Капитан, что с вами?

– Не кричи, Лэ́ман. Он без сознания.

Над Дарголом склонились двое в скафандрах и шлемах: юноша-лул, невысокий, хрупкий, с золотистым цветом кожи и золотистыми глазами, свойственными его народу, и черноглазый, со смоляными волосами землянин лет двадцати двух-двадцати четырёх. Землянин всмотрелся в лицо Даргола:

– Да, видно, здорово его зацепило...

– Что с ним?

– Видишь трещину в аклете? Узнаёшь?

– В него стреляли!

– Верно. Надо перенести его к нам на корабль.

Юноша-лул недоумённо осмотрелся.

– Как?

– Молча, – усмехнулся землянин. – Хоть, конечно, толку мне будет от тебя! Навязался ты на мою голову.

– Я? – с обидой воскликнул Лэ́ман. – Да ты... ты просто...

– Ну?

– Эсгебе́шник. Да, Эсгебешник!

Землянин в упор посмотрел на лула:

– Ты – опять? Ну, если тебе ещё мало, то с меня в любом случае хватит!

Он сделал угрожающее движение к Лэману. Лул попятился.

– Майра́н! Майра́н, ты чего?

– Ох и... врезал бы я тебе. Благодари Великий Космос, что мне не до тебя. Помоги.

Они вместе кое-как приподняли Даргола. Майран заложил его руку себе за шею. Лэман попытался взять раненого под другую руку, Майран его одёрнул:

– Не лезь, лучше открывай люки. Да смотри, не оба сразу – здесь вакуум.

Разговаривая и тихо переругиваясь, Даргола с горем пополам перетащили с его корабля на подстыкованный к переходнику маленький грузовой корабль.

Оказавшись на нале в узкой тесной каюте и немного придя в себя, Даргол пошевелился. Майран склонился над ним.

– Как вы себя чувствуете, Капитан?

– Помоги мне снять шлем, – последовал приказ.

– Да, Капитан. Вы можете немного приподняться?

Шлем отстегнули и положили на столик у нала.

– Выйди, – приказал Капитан Лэману, топтавшемуся у двери. – Вернее, иди за пульт. Надо уйти с этой орбиты.

Лэман нехотя вышел.

Майран остался ждать указаний Капитана. Даргол с трудом приподнялся и тяжело прислонился к переборке в изголовье.

– Так... Почему ты не ответил на мой первый вызов?

– Я в это время отлучился на несколько минут, а Лэман побоялся ответить, наверно, подумал, что из накорда высунется кулак и даст ему в лоб, – ответил Майран, но осёкся и уставился на скафандр Даргола. И вдруг – расхохотался: – Ей-Богу, это оригинально, Капитан! Щит... щит!

– Что? – Капитан нахмурился. Обычно этого хватало, чтобы поставить зарвавшегося на место. Но Майран даже ничего не заметил.

– Эмблема, Капитан! – сквозь смех выговорил он. – У вас на плече эсгебешная эмблема!

Капитан покосился на своё плечо. В самом деле, на скафандре, который принесла ему вчера девочка с Аниоты, стоял чёткий, чуть светящийся звёздный щит, прикрывающий корабль и планету – эмблема СГБ.

– Чёрт... – выдохнул он и прикрикнул: – Ну хватит!

Майран с усилием взял себя в руки и вытянулся перед Капитаном, ожидая расплаты за свой нелепый хохот.

– Садись и пиши.

Не зная, помилован или нет – Капитан никогда не спешил с расправой, – Майран послушно сел к столу, пододвинул к себе органайзер с компактной клавиатурой и, убедившись, что тот заряжен, приготовился печатать.

– Слушаю, Капитан.

Капитан помолчал, обыгрывая в уме слова, и начал диктовать:

– «Юнседа, 269-1, Ан-Греду. Я ещё раз обдумал наше соглашение и пришёл к выводу, что не в моих интересах совершать предложенный вами обмен. Посему операцию «Туманность» я отменяю...»

Майран не оторвал взгляд от органайзера, стараясь не выдать своего изумления – он знал, что соглашение, о котором шла речь, подписано. Чтобы Капитан – и отказался от своего слова?

– «Ставлю вас в известность...» Ты успеваешь?

– Да, Капитан.

– «Ставлю вас в известность, что в случае попыток с вашей стороны отбить у меня оговорённую планету силой, я использую все возможности, чтобы ныне существующие границы Терции остались прежними или же расширились настолько, чтобы это стало несовместимо с условиями существования Юнседы. Сожалею, что не смог помочь в ваших бесплодных поисках. Сочувствующий отчаянному положению, в котором оказалась Юнседа, – Капитан».

– Капитан, вы сможете подписаться?

– Да. Подожди, сделай ещё приписку. – На лице Капитана появилось выражение лёгкого злорадства. – «Искренне признателен за необдуманное и поспешное...» Нет, «необдуманно поспешное освобождение из шахт ранее захваченных вами людей, находящихся до той поры и теперь под моей защитой». Написал?

– Да, Капитан.

– Запечатай, и завтра от моего имени передашь юнседовской делегации. Она должна прибыть на Терцию утром.

Майран извлёк из органайзера лист с текстом, поднялся и подал его Дарголу. Тот кое-как подписал письмо и поставил поверх текста свой личный знак: серебряный оттиск в виде нераскрывшегося бутона розы, который можно было рассмотреть только при попадании на него света под определённым углом. Майран вправил письмо в органайзер, и вскоре оно вышло ему вруки уже аккуратно запакованное.

– Принеси с моего корабля аптечку.

– Да, Капитан.

Майран вышел и вскоре вернулся с аптечкой, которую забыла на «Чёрном» Фарите.

– Теперь уйди, – велел Даргол.

Майран шагнул к двери.

– Стой! – приказал Капитан.

Майран замер.

– Если когда-нибудь я узнаю, что мне снова посчастливилось стать предметом твоего веселья, – негромко предупредил Капитан, – то я вытащу тебя хоть из другого измерения и верну Кильрату. Ты понял?

– Да.

Капитан сделал было знак, отпуская его, но снова покосился на своё плечо.

– Принеси растворитель и иди за пульт, – приказал он и усмехнулся: – А то как бы Лэман не завёз нас куда-нибудь на Тиргму.

...Майран вошёл в отсек управления.

– Какая скорость?

Лэман обернулся от пульта.

– Третья.

– Лучше б ты вообще не двигался с места! А курс? Рассчитал?

– Я что тебе, штурман?

– То есть, мы действительно летим в никуда?

– В Космос, конечно. Я ждал тебя, придёшь – рассчитаешь.

– Понятно.

– Скажи, – спросил Лэман, не заметив раздражения Майрана, – зачем здесь этот рычаг?

– Ты его не трогал?

– Ещё нет. Но он мне мешает. Повернуть бы его вот так...

Майран схватил Лэмана за руку:

– Стоп!

– Ты чего?

– Если к твоему переходнику подстыкуется эсгебешник, – вынужден был пояснить Майран, – ты отшвырнёшь его на пару парсеков этим рычажком.

– Так это катапульта?

Майран растерянно кашлянул. Перевёл дыхание.

– И ты садишься за пульт? Это тебе не флаер. Брысь!

Он вытащил Лэмана из пилотского кресла, оттолкнул и занял его место.

– Очень сильный, да? – обиженно буркнул Лэман, поднимаясь на ноги и отходя в сторону. – Эсгебешник!

Майран круто развернулся к лулу:

– Ты не понимаешь, что тебе сказано? Я объясню!

Он рванулся из кресла, но вспомнил об управлении.

– Добьёшься, я тебя обую в испанские сапожки. Ну да убью ещё...

– Что? Это ты мне?

– Нет, корабельному распылителю.

– Да я тебя...

– Ну, что ты мне сделаешь?

– Пристрелю.

– Действуй. Только уточни: корабль кто поведёт? Не ты, случайно?

– Ну... пусть, – Лэман отвернулся. – Извини меня, и перестанем ссориться.

Однообразно и скучно, без единого слова прошло несколько часов. Майран занят был управлением. Лэман, на откидном сиденье в стороне от пульта, глубоко задумался о чём-то. В бессчётный раз взглянув на него, Майран, наконец, сказал:

– Сходи к Капитану. Узнай, как у него дела.

– Спросить у Капитана о его делах? – изумился Лэман. – Ты дразнишь меня?

– Он ранен, Лэман, и если он умрёт там, в каюте, на Терцию нам лучше не возвращаться.

– А он может умереть?

– Я его не осматривал! – рассердился Майран. – Иди.

Лэман вышел. Если бы Майран оглянулся, он увидел бы, как юноша-лул стиснул в ладони рукоять бластера.

Вернулся Лэман быстро.

– У него закрыто, – с лёгкой досадой сказал он.

– Ты постучал?

– Да, он велел мне убираться.

– Что ж, будем надеяться, его рана не слишком серьёзная.

– Скажи, Майран, – спросил Лэман, устраиваясь на прежнем месте, – почему все называют его Капитаном?

– А кого в группировке называют по имени? Только что ты меня, да и то когда не злишься. У всех прозвища.

– А у Капитана?

– Ты совсем тупой, Лэман?

– Ты-то умный, – огрызнулся Лэман. – Как его имя?

– Этого никто не знает, – чуть усмехнулся Майран. Впрочем, долгая дорога расположила его к разговору.

– Никто? И ты?

– И я, разумеется.

– Почему? Кто он такой?

Майран пожал плечами.

– Не знаю. И никто, мне кажется, не знает.

– С чего ты взял?

– О прошлом людей, обладающих хоть какой-то властью, любят рассказывать разные истории – кто они и чем занимались до пиратства. А про Капитана я не слышал ничего правдоподобного. Думаю, ты тоже.

– А давно он командует на Терции?

– Давно. Я не встречал никого, кто бы упомнил, как он стал главарём.

– Но он молод.

– И что же? Вполне возможно, он захватил власть и пять, и десять лет назад. А вообще, не удивительно, что этого не помнят. Мало кто задерживается на одном месте дольше – кто меняет группировку, кто гибнет.

­– Болтают, – медленно проговорил Лэман, – будто он неуязвим.

Майран кивнул.

– Я тоже так думаю.

– И всё равно, – сказал Лэман упрямо, – не может быть, чтобы нельзя было его убить.

Майран с усмешкой обернулся к Лэману.

– Ну-ну, попробуй. Я погляжу.

– Но ранили же его!

– Его не убили. Понимаешь, Лэман? Ты видел, как измяли его корабль и как расположена трещина в аклете? Любого на его месте застрелили бы. А Капитан – только ранен. Вот так.

Они помолчали.

– И что же? – попробовал возобновить разговор Лэман. – Никто ничего о нём не знает?

– Думаю, никто. А почему, собственно, тебя это интересует? Допытываешься, словно решил составить досье.

– Да нет, я просто... так.

– Так – даже эсгебешник не стреляет, сперва гоняется. Расспрашиваешь про Капитана, а сам-то откуда взялся?

От внимательных глаз Майрана не ускользнуло, как Лэман смутился.

– А ты разве забыл, – буркнул он, – что первым встретил меня в группировке?

– Помню, – зло ответил Майран. – Век бы мне тебя не встречать! Жаль, что мои проклятия до тебя не дошли.

– Ты-то как знаешь? – огрызнулся Лэман. – Может, это они и подействовали!

– Что?

– Ничего.

– Ох, как ты мне не нравишься! – Майран всмотрелся в Лэмана ещё внимательнее. – Что-то ты затеваешь. И зачем только Капитан вечно ставит тебя мне в напарники? Толку от тебя, как от эсгебешника информации, а возни – выше крыши.

– Это что ты имеешь в виду? – вскочив, запальчиво закричал Лэман. – Это ещё кто с кем мучается! Можно подумать, я сам с тобой напросился!

Майран в упор посмотрел на Лэмана, но тот продолжал:

– Если хочешь знать, ты сам виноват, что я полетел с тобой!

– Да?

– Ты никогда не споришь с Капитаном, когда он ставит нас вместе!

– Только умственно неполноценный станет с ним спорить! И потом, ты разве предупредил его или меня, что накорд от РЭ не отличаешь?

– Я?! Да ты... Эсгебешник! Именно, Эсгебешник!

Майран вскочил.

– Ну хватит! – вскричал он и, забыв об управлении, бросился за Лэманом, выскочившим за дверь.

Один за другим они галопом промчались через маленький грузовой корабль к состыковочной линии, где Майран, куда более сильный, чем юноша-лул, прижал Лэмана к переборке.

– Я долго предупреждал тебя, – проговорил он голосом, не предвещавшим ничего хорошего. – Так что теперь защищайся, если сможешь!

Лэман проскочил Майрану под руку и бросился к двери в каюту. Майран схватил его за шиворот, Лэман дёрнулся, и оба полетели на пол. Лэман вскрикнул, Майран, оказавшийся сверху, зажал ему рот. Перепугавшись хватки землянина, Лэман начал биться и кричать.

– Прекрати! Да прекрати же! – Майран прижал царапучего, как котёнок, Лэмана к полу. – Обещай забыть это идиотское прозвище, и я тебя не трону. А если своими воплями ты разбудишь Капитана...

– Поздно! – раздался над ними насмешливый голос. – Что здесь происходит, да ещё возле моего «Чёрного»?

Дверь в каюту была распахнута, и в открывшемся проёме стоял Капитан.

– Итак?

Майран поспешно поднялся на ноги.

– Простите, Капитан, – как мог ровнее сказал он. – Я только хотел наломать бока тут одному...

– Вот как? Это странно. Раньше я не замечал в тебе склонности к садизму.

– То ли ещё будет, Капитан, – пообещал Майран мрачно. – Вот понянькаюсь ещё часиков девять-десять с этим... и точно ненароком выроню его из люка. На Терцию. С орбиты.

Капитан смотрел на Майрана с нескрываемым интересом.

– Ну что ж, – кивнул он. – Идём, потолкуем.

Они пошли к отсеку управления.

Лэман остался один. Он вскочил на ноги и поднял свой бластер.

– Если б здесь не было Майрана... – прошептал он, сунул бластер за пояс и пошёл за Майраном и Капитаном.

Только войдя в отсек управления, Майран вспомнил, что у пульта никого нет. Он рванулся вперёд, но Капитан остановил его и сам подошёл к пульту.

– Приличная скорость, и автоматика отключена, – тоном похвалы произнёс он. – Не учтено только, что пилотское кресло с управлением не справится.

Он обернулся к Майрану. Тот смутился.

– Простите, Капитан. Я действительно не учёл этого.

Капитан усмехнулся, стоя снизил скорость и включил автоматику.

– Садись.

Майран присел на откидное сиденье, до этого занимаемое Лэманом. Капитан подошёл, откинул сиденье для себя, тяжело сел.

– Итак, – начал он. – Ты на Терции около года, а я до сих пор ничего о тебе не знаю. Расскажи о себе.

Майран подобрался в душе, спросил:

– Что вас интересует?

– Начни с того, кто ты такой. Биографию.

– Да, Капитан. – Майран на мгновение умолк. – Моё галактическое имя Майран Ланг, – заговорил он. – Анатолий и Елизавета Ланги, мои отец и... мать, учёные-«солнечники». Родился я в Кондиане, это город в Южной Америке, но через год родители перевелись по работе в Синий Луч, город в Западной Сибири. Там, никуда не переезжая, я и жил. До последнего времени.

– И какой же язык в результате для тебя родной?

– Русский.

– Да? – вспомнив Фарите, сказал Даргол.

– А вы, Капитан, его знаете?

– Я знаю много языков. Только вопросы задаю сейчас я.

Майран потупился.

– Да, Капитан.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать.

– Ты выглядишь старше.

– Спасибо, Капитан.

– С чего вдруг?

– Мне много пришлось вытерпеть из-за того, что я не вышел годами.

– Как всегда, – чуть усмехнулся Капитан. – Продолжай.

Майран пожал плечами.

– Моя биография, Капитан, до того коротка, что не на чем остановиться. Рос в Синем Луче, учился в Космической Школе на исследователя, на глаза преподавателям старался не попадаться.

– Что так?

– Они предрекали, что с таким характером я наживу себе больше проблем, чем смогу разрешить. Впрочем, они оказались правы.

– И как же получилось, что ты попал на Терцию? Подвёл характер?

– Можно и так сказать.

– Что ты натворил?

Майран распрямился.

– Я убил человека.

– А почему бросился к нам, а не в СГБ? Покаялся бы. Тебя бы простили.

– Не в чем мне каяться! Чего он добивался, то и получил!

– Да?

Майран перевёл дыхание.

– Простите, Капитан. Этот гад долго, долго прицеплялся ко мне, мелочно, пакостно, из-за всего подряд. Инструктор! Мальчишка на шесть лет старше! Всё доставал. Вот и достал однажды. Нет, Капитан, вы не подумайте, что я подстрелил его из-за угла.

– Ага, значит, он придирался к тебе, и ты отомстил.

– Да не во мне дело, – сказал Майран безнадёжно. – Чтобы мне подсолить, он начал флиртовать с моей сестрой. Подонок! – У Майрана сжались кулаки.

– У тебя есть сестра?

– Есть. Женечка.

– Так. Отец – Анатолий, мать – Елизавета, сестра – Женечка, а тут вдруг – Майран! Странное языковое несоответствие.

Майран молчал.

– Итак? – поторопил его Капитан.

– Что тут ответишь? – сказал Майран тихо. – Не я же выбирал себе имя. В раннем детстве меня спас португалец Дього Кабрела, и по тагассианскому обычаю меня много лет вообще называли его именем – Дього. Мне пришлось приложить немало сил, чтобы окружающие, и в первую очередь моя семья, вспомнили, как меня зовут на самом деле.

– Как интересно! – хмыкнул Капитан.

Майран взглянул на него и счёл необходимым пояснить:

– Этот человек спас меня – и, следовательно, своим вторым рождением я обязан ему.

– Я слышал о таком обычае, – сказал Капитан. – Так что же получилось с твоей сестрой?

Майран помедлил.

– Она, как последняя дурочка, принимала все его пошлые ухаживания, а он косился на меня и ухмылялся.

– Ты старший?

– Да. Женечке семнадцать.

– Это и понятно. Старший брат, защитник.

– Не иронизируйте, Капитан. Я люблю сестру, а этот мерзавец исковеркал бы ей душу.

– И, заботясь о её душе, ты погубил свою?

– Первая любовь в шестнадцать лет, Капитан, – для девчонки это серьёзно.

– Другими словами, ты вполне сознательно пошёл на убийство?

– Да не хотел я его убивать! – почти закричал Майран уязвлённо. – Я хотел сделать ему внушение! Он схватился за бластер первым!

– За бластер? Так всё-таки ты заранее подумал о нём? Или в цивилизации так принято – носить оружие с собой?

Майран едва сдержался, чтобы не проявить удивления.

– Бластеры входят в форму старших курсантов Космической Школы.

– Значит, твой инструктор негодяй, а ты со всех сторон не виноват?

Майран на кончике языка поймал готовую сорваться резкость и ответил:

– Будь я не виноват, я был бы сейчас дома.

Капитан кивнул.

– Ладно. Позднее мы обсудим это подробнее. А сейчас – вот что. Мне нужен человек, на которого я могу положиться. Я намерен устроить тебе небольшое испытание.

– Да, Капитан.

– Но сначала найди Лэмана. Он может наломать дров. Где он?

– Не знаю, Капитан. Сейчас приведу его.

Не посмев войти в отсек управления, Лэман сидел на корточках, прислонившись к двери спиной. Когда Майран приблизился, Лэман, не желая быть застигнутым за подслушиванием, кубарем отлетел в сторону и вскочил.

Дверь открылась.

– А, ты здесь, – сказал Майран. – Зайди.

Лэман вошёл и, сделав несколько шагов, оказался перед Капитаном.

– Так, – произнёс Капитан. – Ну, и где ты был?

Испугавшись сурового взгляда, а главное, тона, каким это было сказано, Лэман молча опустил голову.

– По твоему виду можно заключить, что ты устраивал диверсию у «Чёрного» в двигательном отсеке.

Лэман, хватив губами воздух, молчал.

– Сядь куда-нибудь, – решил Капитан, – и чтобы я тебя не видел, пока не понадобишься.

Лэман не заставил себе повторять и тут же отступил, чувствуя, как гулко колотится в груди сердце. Оглянулся и, не найдя ничего лучшего, пристроился в пилотском кресле.

– Дальше, – сказал Капитан. Но умолк и посмотрел на Лэмана.

– Это ничего не меняет, Капитан, – сказал Майран. – Слух у лулов хороший, он наверняка слышал нас и оттуда.

– Жаль, что оглохнуть, Лэман, тебя не заставишь, – чуть усмехнулся Капитан. – Ладно. На каком ещё языке говорим мы оба?

– На русском, Капитан. А Лэман его не знает?

– Внутрипланетный для лула? Маловероятно.

– В таком случае, Капитан, – сказал Майран и перешёл на родной язык: – Я слушаю вас. Какое дело я должен выполнить?

Капитан помолчал, вслушиваясь в непривычную речь собеседника, и заговорил на том же языке:

– Завтра на Терции ты выберешь себе скоростной корабль и вернёшься на планету, у которой мы сейчас были. – Он говорил чисто, без акцента, но его выговор неуловимо отличался от выговора Майрана. Так мог говорить человек, в совершенстве владеющий языком, но редко и помалу на нём говорящий. – Ты найдёшь поляну-космодром. Ориентир – один или два корабля на ней и дом неподалёку. Справишься?

– Да.

– Оружие не бери. Тем более, у тебя есть опыт стрелять в горячке. И запомни: из-за тебя не должны пострадать двое, живущие там. Если что – лучше сдайся. Я вытащу тебя из СГБ, но если с ними что-то случится...

Капитан сказал это ровно, но в его голосе прозвучало нечто такое, что даже Лэман, всё слышавший и ничего не понимавший, обернулся и с испугом посмотрел на Капитана.

– Ты понял?

– Да.

– Так. Ты должен обыскать траву космодрома. Я обронил там шар из белого рутийского серебра, найди его. Если его не окажется в траве, поднимись на «Бию», исследовательский корабль, который должен стоять там же, на космодроме. Как я понял, обычно он даже не запирается. Возможно, я выронил шар там. Ты всё понял?

– Да, Капитан.

– И ещё. На корабле ни к чему не прикасайся. Всё, что на нём есть – не тобой положено, не тобой будет и взято. И помни: я сумею избавить тебя от СГБ, но от меня даже Тиргма тебя не избавит. Ясно?

– Ясно, Капитан.

– На всё про всё я даю тебе двое суток. Поскольку тебе ещё придётся ждать завтра юнседовскую делегацию, отсчёт времени пойдёт с момента твоего вылета. То есть, если ты не вернёшься шестнадцатого еола, то восемнадцатого я буду вытаскивать тебя из СГБ, пусть даже с Тиргмы.

– Мне не нравится мысль о Тиргме, Капитан. Кто эти двое, которым я не смею сопротивляться?

Капитан прищурился.

– Твои преподаватели были правы. Ты не умрёшь своей смертью, – ответил он, поигрывая бластером.

– И всё-таки, – спросил Майран, – к чему мне быть готовым?

– Там двое исследовательниц. А вероятнее всего, на базе будет только одна из них.

– Женщина?

– Девочка. Ты боишься детей?

Майран поморщился, не взглянув на Капитана.

– Ага, – усмехнулся Капитан. – Значит, ты успел уже познакомиться с женской дурной породой?

– Капитан! – сказал Майран довольно резко. – Вы всё равно не сможете заменить мне отца! Так что не надо поучений.

Капитан хмыкнул.

Засигналил накорд. Майран встал.

– Извините, Капитан.

Он не стал сгонять с места Лэмана и ответил на вызов стоя.

– Вас, Капитан, – сказал он, обернувшись. – Кильра́т.

Капитан нахмурился, подошёл, цыкнул на Лэмана. Тот выскочил из кресла, и Капитан сел на его место.

– Слушаю, – произнёс он на космолингве, включая синофон и громкую связь, чтобы лишний раз не шевелиться в кресле.

– Капитан! – загремел по отсеку управления мощный голос пио́ла. – Капитан, ЧП!

– Что там?

– Капитан! Сайта́р с Лейтэ́ном брали какой-то музей на Малло́не и засыпались. Что делать?

– Где они?

– Не знаю!

– Ну, так узнай. Когда вернусь – доложишь. Да сам не суйся их выручать – опять зря погубишь людей и технику. Ясно?

– Да, Капитан.

Капитан отключил накорд и некоторое время сидел неподвижно, закрыв глаза. Его мучила боль в груди. Немного придя в себя, он взглянул на Майрана, стоявшего рядом.

– Что? – чуть усмехнулся он. – Жалко парней? Родную планету решили ограбить – и не удалось!

Майран пожал плечами, ему было не жалко.

– Вот тебе и Родина-мать!

Майран хмыкнул:

– Так что же, если и Родина, и мать? Уважение и чувство долга должны быть обоюдны. Иначе за мать вступятся другие.

– Внутрипланетный КЭРР в данном случае?

– Почему же нет?

– Да все они, матери!.. – раздражённо сказал Капитан, – плевать им на детей!

– Зря вы так, – возразил Майран. – Вы несправедливы как к Родине, так и к матерям.

Капитан поморщился. Он уже пожалел, что, утратив контроль над собой, затронул эту тему.

Майран почувствовал, что надо отступить, но не сделал этого. Он ринулся в приоткрывшуюся щель напролом, с манёвренностью большегрузного корабля при аварийной посадке.

– Родина священна для любого нормального человека. Как, в общем-то, и любовь к матери. Просто есть такие, кто предают их. А потом, чтобы не упрекала совесть, стараются забыть.

– Ну отчего же, – зло отозвался Капитан. – Не знаю, как насчёт Родины, а мать я отлично помню. Она в своё время сбежала. А сына своего – бросила.

Майран быстро взглянул ему в лицо, но Капитан закрыл глаза и прервал разговор.

...Говоря так, Даргол лгал. Та женщина не была его матерью, и он знал это. Но он не хотел сейчас копаться в этих тяжёлых воспоминаниях. Тем более не хотел, чтобы в его прошлом копался кто-то другой.

Но он многое помнил. Пожалуй, даже лучше, чем временами ему этого хотелось. А один эпизод особенно часто вставал в его памяти.

Он вспоминал молодую темноволосую женщину, бегущую по космодрому и державшую за руку его, Даргола, шестилетнего мальчика, изо всех сил бегущего рядом с ней; он помнил маленький скоростной корабль, себя в кресле у пульта и её в соседнем, пилотском, кресле, торопливо включающую двигатели; помнил вдруг распахнувшийся люк корабля и отца с большим знакомым бластером в руках. Он ясно, как сейчас, помнил её вскрик и последние отчаянные движения рук, пытавшихся успеть дать старт кораблю...

И перекошенное лицо отца, пинавшего красивую темноволосую женщину ногами, и свой перепуганный крик: «Мама! Мама!», и отчаянные неумелые попытки выбраться из-под ремней безопасности, и голос отца: «Заткнись, щенок! Она не мать тебе, она раба, служанка, ничтожество!» Он помнил, как отец включал двигатели, стоя перед пультом, как выпрыгивал с кричащим, вырывающимся Дарголом на руках со стартующего корабля, и молодую темноволосую женщину, оставшуюся там, на корабле...

Да, эта женщина не была его матерью. Но другой он не знал, и всё доброе, что запомнилось ему из раннего детства, осталось связано для него с её присутствием, её любовью и защитой.

– Как вы, Капитан? – спросил Майран, в его голосе прозвучало непривычное для Даргола участие. Кажется, он и правда не то задремал, не то потерял сознание ненадолго. Он сел ровнее, провёл руками по лицу.

– Ничего. – И усмехнулся – что-то он расчувствовался, поверил в искренность этого юного негодяя. Мало обжигался и надо ещё? Но он был ослаблен раной и утомлён, а доброе слово... что ж, не так много он их слышал. – Иди в жилой отсек. И Лэмана забери с собой. Ты мне пока не нужен.

– Может быть, у пульта лучше остаться мне, Капитан?

– Идите, – повторил Даргол.

Майран сделал знак Лэману. Они вышли.

Несколько часов спустя Капитан вызвал Майрана в отсек управления. Майран тут же пришёл; Лэман, до этого бесцельно бродивший по кораблю, увязался за ним. Капитан по-прежнему сидел у пульта. Он обернулся.

– Мы на орбите Терции, – произнёс он и поднялся, сказал устало, как редко позволял себе разговаривать с людьми – они должны были видеть своего главаря неизменно сильным: – Сейчас расстыкуемся, ты посадишь этот корабль и до завтра можешь быть свободен.

– А вы, Капитан? Хватит у вас сил посадить «Чёрный»?

Это выходило за рамки дозволенного, но Капитан не одёрнул его, сказал негромко:

– Не забудь: как только вернёшься – сразу ко мне!

– Да, Капитан.

– А ты, – Капитан обернулся к Лэману, – имей в виду: если тебя ещё раз заметят возле фолкомов, я прикажу запереть тебя в любом из них. Ясно?

– Да, – глядя золотистыми глазами в сторону, ответил Лэман.

Капитан пошёл к выходу, но остановился и сказал по-русски:

– Когда полетишь, корабль возьмёшь с силовой подушкой. Ясно?

...Через сорок минут Майран приземлился на космодроме Терции – обширном каменистом пространстве, с востока и частично с севера ограниченном скалами, а на западе и юге переходившем в поляны колючей травы, исчерченные тропинками; дальше начинался лес.

Пропустив мимо себя Лэмана, Майран запер люк грузового корабля.

– Ты куда сейчас? – спросил Лэман.

– По делам, – ответил Майран, он не хотел разговаривать.

Он пошёл по краю забитого пиратскими кораблями космодрома. Там, где лес возле скалистого уступа примыкал к космодрому, стоял «Синь», маленький, исследовательского типа корабль. Майран поднялся на борт, запер люк и подошёл к пульту. Присел в штурманское кресло.

Сегодня ему посчастливилось узнать многое.

Майран снова встал и принялся взволнованно ходить по кораблю. Он размышлял, в лаконичные фразы укладывая информацию. Потом сел, включил РЭ, размещавшийся на его корабле слева над пультом, привычно проверил корабль на предмет постороннего наблюдения и, взглянув на часы, пододвинул к себе лист бумаги. Ему повезло, и на Терцию он вернулся вовремя. Исписав лист и снова взглянув на часы, он отвинтил на пульте за накордом крышку, достал «связничок», подключил его к информатору.

Ещё несколько секунд ждал условленного времени. Потом рука его легла на ручку настройки, и он включил «связничок».

* * *

Дверь кабинета открылась, пропуская девушку в скафандре СГБ без знаков отличия. Лау́рк, сидевший за столом над какими-то документами, поднял голову.

– Иркмаан Чиль, – доложила девушка, – получена очередная от «пятнадцатого». Он передаёт, что главарь Терции Капитан отменил операцию «Туманность».

– Что значит – отменил?

– Передал на Юнседу письмо, полное насмешки и презрения, в котором сообщил о своём отказе от договора. Если вы помните, иркмаан, речь идёт о передаче сферы влияния над Аниотой, планетой в Четырнадцатом исследовательском секторе, Терцией Юнседе.

Чиль улыбнулся: Стерси работала с ним недавно и ещё не привыкла, что лаурку ни о чём не надо напоминать.

– Где это сообщение?

Девушка передала Чилю информокарту с текстом. Чиль открыл её, прочитал.

– Главарь Терции такой осторожный, – заметила девушка, – и вдруг пошёл на разрыв договора, зная, что это грозит ему войной. Что должно было произойти, чтобы толкнуть его на такой шаг?

– Вот что, Стерси, – сказал Чиль, – передайте на базу СГБ Ларо́нга отбой. Но пусть продолжают усиленное наблюдение за Аниотой. Юнседа наверняка попытается теперь отбить Аниоту силой.

– Но можно ли доверять информации «пятнадцатого»? Не лучше ли запросить подтверждение у других Гепардов?

Чиль улыбнулся.

– Кто же подтвердит нам информацию такого уровня? Юнседа и Терция – те две группировки, где рядом с главарями нет Гепардов.

– Но и пятнадцатый не приближен к главарю, – заметила девушка.

– На данный момент он хоть как-то с ним соприкасается, – возразил Чиль. – Единственный из всех Гепардов Терции.

Часть 1. Глава 3

Глава III

На Аниоте разгорелось утро, солнце понемногу поднялось к зениту и уже перевалило за полдень, когда воздух наполнился едва ощутимым гулом и в тёмно-голубом небе появился корабль. Он был окрашен под цвет неба Аниоты; на аклете, в левом верхнем углу, стоял опознавательный знак, а под ним название – «Катунь».

Корабль опустился на поляне-космодроме, выпустил силовую подушку. Люк открылся, и на траву спрыгнула девушка – темноволосая, высокая, в сером скафандре, перехваченном в талии поясом, к которому крепились кобура, нож в ножнах и портативная аптечка-анализатор. Девушка – это была Аифаш – быстро осмотрелась, на открытом светлом лице с тонкими чертами отразилась тревога.

– Фарите! – позвала она.

Никто не ответил. Не зная, что подумать от беспокойства, Аифаш пошла по тропинке к дому. После их разговора вчерашним утром Фарите больше не подходила к накорду и сейчас не встретила Аифаш – впервые за четыре года.

Сломанная ветка над тропой задела плечо, и Аифаш остановилась. Чтобы Фарите – и сломала растение? Намереваясь серьёзно расспросить её и укрепляясь в мысли, что произошло плохое, Аифаш ускорила шаг. Задыхаясь от волнения, выбежала к дому и остановилась, испуганная.

Фарите лежала на крыльце. Она была в скафандре, одна рука бессильно свесилась со ступеньки, другую, запрокинутую за голову, прикрывали рассыпавшиеся тёмные волосы. В лицо ей светило солнце, но она не пыталась отодвинуться в тень.

Едва не вскрикнув от ужаса, Аифаш бросилась к сестре, тронула бьющуюся жилку у неё под подбородком. На рукаве скафандра открыла датчик контроля за состоянием – и сорвала со своего пояса аптечку.

Она ввела Фарите нормализатор, чтобы хоть немного поддержать её, пока не разберётся, что случилось, и не сможет оказать ей более серьёзной помощи. Потом подняла сестру на руки, с трудом встала и, пошатываясь, занесла в дом, уложила в комнате на диван, сбегала за водой и поднесла стакан к её жарким губам.

Скафандр Фарите работал, создавая нужный температурный режим, иначе её состояние могло сейчас оказаться гораздо хуже.

Опустив голову сестры на подушку, Аифаш бросилась на кухню за домашней аптечкой, но остановилась, услышав неясное бормотанье. Она обернулась.

– Вы здесь? – спрашивала Фарите в бреду. – Это вы?

– Это я, Фарите, – сказала Аифаш, делая к сестре несколько шагов. – Ты меня узнаёшь?

Но Фарите не видела её. Широко открытые, серые, как у мамы, глаза с большими зрачками смотрели, не узнавая.

– Фарите, – тихонько позвала Аифаш.

Она подошла, взяла сестру за руки – и испуганно посмотрела на её левую ладонь, распухшую, страшного синеватого оттенка.

– Что у тебя с рукой?

– Вы сердитесь?.. – слабо, одними губами, прошептала Фарите. – Я не хотела... простите...

– Фарите!

– Заберите его... Он здесь... Я сюда, кажется, положила...

Неловкой левой рукой Фарите потянулась к карману скафандра. Чтобы остановить это движение и не дать сестре повредить больную ладонь, Аифаш вынула из её кармана серебряный резной шар.

– Господи, откуда у тебя это, Фарите?! – ахнула она. Шар вызвал у неё такой ужас, словно был виновником несчастья, случившегося с сестрой. – Где ты это нашла!

– У вас... простите...

– Где у меня?

– На корабле...

– Так, давай-ка, – сказала Аифаш решительно.

Она отложила шар, сняла с Фарите скафандр, осмотрела на предмет повреждений всё её тело и приступила к руке. Безусловно, причиной болезни был порез на ладони, от которого остался шрам. Но какие вещества попали через этот порез в организм Фарите, установить визуально было, разумеется, нельзя.

Фарите бредила. Её голова беспокойно моталась на подушке, и речь была бессвязной. А слова, которые удавалось разобрать, приводили Аифаш в ужас.

– Опустите бластер... Я не вызову СГБ... Они погибли... Выпустите меня...

Аифаш принесла аптечку, по использованным лекарствам определила, чем лечилась в её отсутствие Фарите. Во всех случаях, домашняя аптечка была некомплектной. Ею пользовались время от времени и пополнить не успели – Аифаш планировала сделать это, когда они в следующий раз будут на Земле. Но у них была ещё корабельная аптечка «Бии». Свою, с «Катуни», Аифаш отдала вчера Тэаду, удивившись его безалаберности.

Аифаш укрыла Фарите пледом и выбежала из дома.

Через пару минут она была на «Бии», сунула руки на полку под пультом.

Аптечки не было.

Аифаш похолодела. Она стремительно огляделась, ища, куда Фарите могла её переставить, но в душе поняла уже, что искать бесполезно. Образ жизни исследователя быстро приучал к порядку, а аптечка слишком важна, и обе они в любой момент должны знать, где она находится. Фарите прекрасно понимала это.

Не желая смириться с потерей аптечки, на которую единственно могла сейчас рассчитывать, Аифаш обыскала «Бию», но наконец прекратила поиски. Она забежала на «Катунь», взяла некоторые анализаторы. Нельзя было оставлять Фарите одну надолго.

За время её отсутствия лекарства сделали что могли: Фарите успокоилась, её дыхание стало ровнее.

Аифаш взяла сестру за здоровую руку.

– Фарите, милая, – взволнованно спросила она. – Где аптечка с «Бии»?

– Я бежала... – выговорила Фарите. – Я торопилась вылечить вас...

– Кого вылечить? Солнышко, это я должна тебя вылечить. Скажи, где аптечка?

– Вы... вы увезли её.

– Куда?!

– Не знаю... Вы не сказали...

Аифаш перевела дыхание.

– Фарите, милая, – снова начала она. – Надо найти аптечку. Где она?

– На корабле...

– На каком?

– На вашем...

Аифаш опустилась на диван рядом с сестрой. Голова шла кругом. Она попробовала подступиться с другой стороны:

– Скажи мне, Фарите, а кто я?

– Вы?.. Я не знаю... Вы – Атос.

– Что?

– Граф де ля Фер.

– Великий Космос!

Фарите со стоном пробормотала что-то неразборчивое.

Аифаш взяла анализаторы.

Результатам она ужаснулась. Нет, здесь ничего не дала бы обычная аптечка – домашняя или корабельная. Фарите требовалась помощь серьёзного медикологического центра. Анализы показали какое-то жуткое нагромождение неизвестных ядов и бактерий – комплекс поражающих факторов, в котором непонятно, что является причиной, а что – следствием.

– Ну откуда ты взяла это, Фарите? – застонала Аифаш. – Как я помогу тебе, если не знаю?

Она уложила сестру поудобнее, поправила ей больную руку, чтобы Фарите не задела её случайно, и выбежала из дома.

Аифаш бежала на космодром. Медикологическая помощь требовалась Фарите незамедлительно, потому что неясно было, как поведёт себя болезнь в любое мгновение.

«Великий Космос, сохрани Фарите, помоги ей!» – отчаянно молилась Аифаш.

Она взбежала по трапу на «Бию», прыгнула в пилотское кресло.

Накорд не включился.

Звёзды, этого не хватало! Аифаш пощёлкала клавишей включения.

– Ну же, пожалуйста! – прошептала она.

Выяснять причину поломки накорда было некогда. Аифаш бросилась на «Катунь».

Но там повторилось то же самое – накорд молчал. Чувствуя, что начинает паниковать, Аифаш включила РЭ и набрала запрос:

«Почему не работает накорд?»

Поступил ответ:

«С накорда снят позывной. Время ожидания от двадцати до шестидесяти часов».

Аифаш стало страшно. Их предупреждали о замене позывных, но не могли же снять позывные с обоих кораблей одновременно!

Остаться вообще без связи? Именно сейчас?

Но Аифаш выпрямилась в кресле. Она не хотела верить в плохое. Её взгляд прошёл по кораблю и остановился на снимке Тэада. Лицо Аифаш просветлело. Был ещё «связничок», прибор двусторонней личной связи. Медикологов мог вызвать к ним Тэад!

Аифаш подключила синофон к «связничку», вмонтированному в пульт у аклета, надела наушники и сделала вызов.

Долго никто не отвечал. Сердце Аифаш заныло. Если Тэада нет на «Грозе», то сколько времени ей придётся провести в ожидании на космодроме?

Аифаш повторяла вызов за вызовом, и, наконец, в наушниках прозвучал щелчок, и сквозь треск, подобный атмосферным помехам, до неё долетел родной весёлый голос:

– Аифаш, слушаю, приём!

Аифаш вцепилась в синофон.

– Тэад, это ты?

– Это мой дедушка!

– Тебя почти не слышно! Откуда такие помехи?

– У меня «связничок» разбит. Говори громче, я тебя тоже почти не слышу!

– Почему разбит, Великий Космос! – испугалась Аифаш.

– А, чёрт! – вскричал Тэад. Раздался щелчок и новый залп треска. – Да понимаешь, – пробился сквозь треск его голос, – я не хотел тебе говорить... Когда я летел к тебе, то возле самой Тетраллы столкнулся с пиратом. Нос к носу, представляешь?

– Звёзды! И что?

– Ну, сама понимаешь, мне было неинтересно пропускать его к вашей системе, и мы слегка сцепились.

– И... что?

– В общем, я подбил его, он меня. Я поэтому прилетел к тебе, что называется, «на одном крыле». Ну, не поломка это была, с «Грозой». Но ему тоже хорошо досталось. Он, наверно, до сих пор не выбрался из метеоритов.

– А связь?

– Да понимаешь, он засветил мне в двигатели и «связничок» расколотил – вдребезги. Я его сейчас руками сжимаю, а он трещит и на части норовит разорваться, больной!

Великий Космос! Значит, связь может прерваться!

– Ну что, Аифаш, ты поделилась нашими планами с Фарите? Как она отреагировала?

Аифаш едва не заплакала.

– Я ничего не сказала ей, Тэад! Она...

– Так надо сказать! Конечно, я допускаю, что наша с тобой свадьба – для неё вопрос решённый, но всё-таки...

– Тэад! Выслушай меня, ради Бога! Я ничего не могу ей сказать, она больна, а у нас накорды отключили, мы без связи!..

Волна треска перекрыла её слова.

– Приём, Аифаш, приём! – прозвучал наконец голос Тэада. – Ты слышишь? Что у вас случилось? Повтори!

– Тэад, родной... – слёзы сдавили горло Аифаш.

Тэад тихо зарычал:

– Да говори же, в чём дело!

– Тэад! Фарите нужна помощь! Она не узнаёт меня! Она бредит! Вызови к нам медикологов!

– Я не слышу!

Раздался треск, и только когда он стих, Аифаш разобрала далёкий голос:

– Повтори, Аифаш!

– Вызови медикологов!

– Бесполезно, Аифаш, тебя не слышно!

– Великий Космос!

– Аифаш! Слушай меня! Я прилечу к вам, прилечу, слышишь? Я сейчас на Аполлоне, ремонтирую «Грозу». Я возьму корабль у Поля. Я уже вылетаю! Жди меня, слышишь?

– Тэад, медикологов! Вызови медикологов!

В наушниках хлопнуло, у Аифаш плотно заложило уши. А потом, среди замирающего шума до неё донеслось одно слово:

– Прилечу!..

Аифаш в изнеможении положила синофон на пульт.

Тэад прилетит. Но это будет завтра. А что произойдёт до тех пор? Везти Фарите в Космос нельзя. По крайней мере на «Катуни» или «Бии» с их жёстким режимом. Перегрузки в таком состоянии убьют её вернее любого яда. А лететь за помощью на ближайшую базу означало на несколько часов оставить Фарите одну.

Правда, был ещё анабиоз. Но она не знала, что именно попало в организм Фарите, а в таких случаях рекомендовалось прибегать к анабиозу только в момент наступления смерти. В состоянии анабиоза сопротивляемость организма была почти нулевой, а неизвестные факторы могли оказаться не подвержены действию анабиоза, и в этом случае незащищённый организм мог быть уничтожен раньше, чем рядом окажутся медикологи.

И Аифаш не оставалось ничего, кроме как ждать. Ждать и уповать на быстроту Тэада и Великий Космос!

* * *

Утром к Майрану подошли полтора десятка парней.

– Мы от Капитана, – с лёгким насмешливым поклоном доложил один из них, землянин Бен. – Он велел передать, что до отлёта юнседовской делегации мы в твоём распоряжении.

– Даже так? – Майран взглянул на них повнимательнее. Он знал их всех, они были из ближайшего окружения Капитана – как на подбор могучего сложения. – Это хорошо, конечно. Но я не помню, чтобы Капитан говорил мне о такой подмоге, как вы. Не давал ли он вам некоего документа, подтверждающего его приказ?

Парни переглянулись. Бен вынул из нагрудного кармана скафандра запечатанное письмо и с усмешкой протянул Майрану.

– Что ж ты забыл о нём сразу? – спросил Майран.

– Не забыл. Капитан велел отдать, если спросишь.

Майран отошёл от Бена и его парней на несколько шагов и распечатал письмо.

На листе с серебристым оттиском, уже виденным Майраном вчера, твёрдым уверенным почерком было написано:

«Выспросил у Бена моё подтверждение? Что ж, значит, некоторые из необходимых качеств в тебе есть. Юнседовцы наверняка припоздают, это в их привычках – заставлять ждать себя. Могут появиться только к вечеру. Бена и его парней возьмёшь на встречу. Телохранители пригодятся.

Капитан».

Инструкция была неполной, но Майран обрадовался и такой. Он имел довольно слабое представление, как проходят на Терции встречи с представителями враждебных группировок. Ему не было сказано даже, приземлятся юнседовцы или будут ждать на орбите.

Впрочем, корабли, подходящие для встречи, находились в ведении Капитана, и взять их без его разрешения не мог никто, но он ничего не говорил о корабле. А встречаться с юнседовцами на их территории, имея всего пятнадцать человек охраны, нелепо, тем более, если надо передать письмо, содержание которого будет получателю не очень-то приятно.

Бен и его парни расположились на траве у края пустынного в этот час космодрома. Майран сидел в стороне. Отлучиться было нельзя, а ждать пришлось долго. Как и предупреждал Капитан, юнседовцы не торопились. Время подошло к полудню. Бен отрядил двоих из своей команды, те быстро обернулись туда-сюда и принесли какую ни на есть снедь, разложили её на траве, все принялись перекусывать. Майран позавидовал им: чувство голода успело подобраться и к нему, но подсаживаться к чужому продовольствию означало занять положение просителя.

Солнце перевалило зенит и стало клониться к закату, когда в воздухе появился наконец лёгкий, ощутимый пока где-то на уровне осязания вибрирующий гул. Такой звук издавал при посадке линкор.

– Летят, – с ленивым зевком заметил Бен, игравший в карты со своими парнями. Он приподнялся и, щурясь, посмотрел в небо. – Надо же, какую мощную технику используют!

Парни тоже оторвались от игры.

– И как только Капитан допускает, чтобы к нему на переговоры прилетали на боевом корабле? – сказал один из них.

– Так это не к нему, – с едкой усмешкой заметил другой, землянин Трельд.

Но Майран не счёл нужным отбивать этот выпад.

– Так, парни, поднялись, – распорядился он. – Встретим гостей на ногах.

Его голос прозвучал уверенно, и парни повиновались. Они встали, поправляя скафандры и проверяя оружие.

Юнседовский линкор опускался. Лёгкий гул превратился в мощный рёв тормозных двигателей. Но в двадцати метрах от земли он смолк, и в гробовой тишине линкор медленно опустился в центре космодрома.

– Красиво! – пробормотал кто-то.

– Ерунда, – презрительно отозвался Бен. – Капитан не хуже умеет. А эти – просто давят на восприятие.

– Дешёвые трюки, – поддержали Бена ещё несколько голосов.

– Прекратили трёп, парни, – остановил их Майран. – Безусловно, Капитан может и не такое, однако встали поровнее, на нас всё-таки смотрят.

Укрепившись опорами на каменистой равнине, линкор замер. Люк открылся, и на землю спустился трап. Одетые в одинаковые чёрные скафандры люди: воурианцы, карпакарульсцы, рутийцы и земляне выбежали из люка и встали с паллерами наперевес по обе стороны трапа.

– Чего они так вооружились? – спросил Тóрабс, новичок в команде Бена.

Все молчали. Тогда ответил Майран:

– Небольшая по численности делегация прилетела на территорию враждебной группировки. Мало ли как их встретят!

– А у нас только бластеры. Может, и нам перевооружиться?

Сказано это было с опаской. Майран усмехнулся:

– Зачем? Если они вздумают стрелять, за нас выступит вся группировка.

– Нам от этого не легче. Из паллеров они нас в минуту...

Майран обернулся к говорившему и смерил его взглядом.

В это время в строю затянутых в чёрное юнседовцев словно кто-то отдал команду «Равнение на люк!» – все как один подтянулись и повернули головы к люку. На верхней площадке трапа появился землянин, одетый в белое. Он приостановился, словно демонстрируя себя, затем спустился с трапа и пошёл навстречу Майрану и его группе. Телохранители сбежали с трапа и, встав позади него полукругом, двинулись следом, по-прежнему держа паллеры наизготовку. Они охраняли своего предводителя и каждым шагом, каждым движением давали противнику почувствовать свои уверенность и силу.

– Мы пойдём им навстречу, – сказал Майран. – Стоять полукругом позади меня, оружие наготове. Впрочем, не мне вас учить.

Они двинулись по космодрому навстречу юнседовской делегации.

Когда между обеими группами осталось около двадцати шагов, и те, и другие остановились. Мгновение Майран и юнседовский представитель мерили друг друга взглядами, затем одновременно сделали шаг вперёд и начали сходиться.

– Юф Мерион Гла-Кантаньо, полномочный представитель Юнседы и её главаря Ан-Греда на Терции, – без единого жеста приветствия холодно отрекомендовался юнседовец. – Могу я видеть Капитана?

Тон, каким это было сказано, а главное, взгляд ясно давали понять Майрану, что вести переговоры с ним представитель не собирается. Майран усмехнулся – это развязало ему руки.

– Представитель главаря Терции Капитана Майран Ланг, – не менее холодно назвался он.

– Представитель? – скривился Юф Мерион. – А где, собственно, Капитан?

– Я не наделён полномочиями обсуждать это, – с тонкой улыбкой ответил Майран. – Мне поручено передать от имени Капитана письмо, адресованное главарю группировки Юнседа Ан-Греду. Кажется, я не имею чести видеть его перед собой?

Юнседовский представитель скрипнул зубами.

– Не имеете, – проглотив насмешку Майрана, процедил он.

Больше насмешничать не стоило, но Майран не смог удержаться:

– Как вы полагаете, могу я передать это письмо вам?

К удивлению Майрана, юнседовец проглотил и это. Он требовательно выкинул руку вперёд:

– Давайте же его, чёрт вас возьми! Сколько я могу ещё ждать?

Майран чётким, словно отработанным движением вынул из нагрудного кармана письмо и передал его юнседовцу:

– Юф Мерион Гла-Кантаньо, имеете вы от имени своего главаря передать что-нибудь Капитану?

Юф нетерпеливо забрал письмо и ответил:

– Нет!

– В таком случае, позвольте считать нашу встречу оконченной.

Майран склонил голову, пряча насмешку. Но что дальше? Кажется, ему полагалось теперь уйти – но как, чтобы не показать спину врагу?

Майрана выручили Бен и его парни. Увидев, что переговоры окончены, они подошли и быстро перестроились, отделив Майрана от юнседовского представителя. Им не раз приходилось делать это для Капитана.

На краю космодрома Майран со своей группой дождался старта юнседовского линкора и обернулся к Бену:

– Ну, вот и всё. Приказ Капитана выполнен – и мной, и вами.

– Значит ли это, что мы больше не понадобимся вам... иркмаан? – со своей обычной усмешкой поинтересовался Бен.

– Не понадобитесь, – согласился Майран.

Бен кивнул своим парням, и они, заговорив, ушли. Майран постоял, глядя им вслед, и через космодром побрёл к своему кораблю. Вскоре он вышел оттуда уже безоружным и направился к скоростному кораблю, на котором должен был лететь на Аниоту.

Он не мог видеть, как на одном из экранов большого пульта в штабе за ним наблюдал Капитан. Когда Майран поднялся по трапу и задраил за собой люк, Капитан, не проронив ни слова, погасил экран.

Через четверть часа в штаб вошёл Бен.

Капитан сидел у стола лицом к двери, за его спиной громоздился пульт со множеством экранов, в углу стоял сейф.

– Итак? – спросил Капитан.

Бен склонил перед главарём голову.

– Эсгебешник сделал всё как надо, Капитан.

Капитан поморщился.

– Что за прозвище?

– Вполне нормальное, мне кажется...

Бен ещё не договорил, но уже понял, что даже если бы просто пожал в ответ плечами, это меньше рассердило бы Капитана.

– Когда тебе кажется, – произнёс Капитан негромко, – накрывай голову подушкой – ясно?

Если Капитан говорил таким тоном, было уже не до самолюбия. Бен поспешно опустил голову. Он боялся встретить взгляд Капитана. Не он один. Все боялись.

– Я не хочу, чтобы впредь называлось это... прозвище. Понял ты меня?

– Да, Капитан, – словно продираясь сквозь колючие кусты, выговорил Бен.

– Так. Что ещё ты можешь сказать о нём?

Тон Капитана переменился. Бен насмелился поднять голову, стал докладывать:

– Письмо он передал, держался как надо, дерзко даже. Да и моих парней себе подчинил.

Бен снова был в своей манере, самоуверенный и невозмутимый. И всё-таки в голосе его угадывалось недовольство.

– «Он» – это кто? – наблюдая за Беном, поинтересовался Капитан.

После секундной паузы Бен ответил коротко:

– Ланг.

– За что ты его не любишь, Бен?

– А за что мне его... любить?

– Это не он когда-то вытащил тебя из-под огня эсгебешников?

– Это было давно, Капитан.

– Ладно! О высоких материях поговорим потом. Найди Итре́я. Пусть придёт ко мне.

Бен подтянулся:

– Да, Капитан!

– Можешь идти.

Бен снова склонил перед Капитаном голову и вышел.

Оставшись один, Капитан несколько минут сидел не шевелясь, потом выдвинул ящик стола и достал аптечку Фарите. Вынул маленькую капсулу нормализатора, покатал между пальцами. Осторожно, стараясь не делать резких движений, причинявших острую боль, навалился на спинку кресла.

Что ж, со своими первыми переговорами Майран справился. Не лебезил, не заикался, но и не изображал из себя главное доверенное лицо группировки. Ситуация, конечно, была пустяковой.

Первые переговоры Даргола состоялись, когда ему было около пятнадцати лет. Кстати, тоже с юнседовцами. Они, как видно, узнали о гибели главаря Терции и прилетели разведать обстановку. Планетарка пропустила их, не отчитавшись. В результате Даргол узнал о гостях, когда увидел, как они топают от своего корабля.

Он наблюдал за новоприбывшими, стоя на краю космодрома.

– Тарлигланн! – окликнул он оказавшегося поблизости пирата-воурианца. – Кто это такие? Ты видел их раньше?

– Это? – Тарлигланн насмешливо присвистнул. – Ну и главарь у нас! Это же наши соседи.

Тогда пираты повиновались ещё плохо, через слово огрызаясь и отпуская остроты. Отец в таких случаях советовал: «Не разговаривай, бей».

Когда Тар лежал на земле, пытаясь продохнуть, Даргол повторил вопрос:

– Кто это такие, конкретно.

В то время он только начинал постигать странный закон, что за проявлением силы следует не бунт, а повиновение.

– Это юнседовская делегация, идиот, – прохрипел пират, задыхаясь.

Даргол нажал болевую точку на затылке пирата, тот зашипел.

– Повтори, что ты хотел сказать, только надлежащим образом.

– Отпусти...

– Отпусти – кто?

– Главарь!

– Так. Но не просто главарь, а Капитан, и кроме того, не «ты», «ты» – это ты, а «вы». Я не очень сложно выразился?

Пират тяжело дышал. Боль, которую он испытывал, была на грани терпимости.

– Я могу подождать – но тебе не советую.

– Вы, Капитан, – зло выдохнул пират.

Даргол оставил пирата на земле и поднялся.

Он шёл навстречу юнседовцам и не знал, что к врагу нельзя идти в одиночку, тем более, когда враг с телохранителями и вооружён. Отец ничего не говорил ему об этом.

Даргол остановился на пути делегации и выбрал взглядом самого крепкого из тех, на чьих лицах читались самомнение и интеллект. Он решил, что это предводитель, потому что командуют сильнейшие.

– Эй, пацан, куда запропастился главарь? – рявкнул один из амбалов-телохранителей.

– Я главарь, – не повышая голоса, ответил Даргол.

– С дороги! – рявкнул амбал.

Даргол не шевельнулся. Он скользнул по амбалу равнодушным взглядом и обернулся к предводителю:

– Если вам надо встретиться с главарём, то главарь – я. А если вы ищете того, над кем можно поиздеваться – то вы ошиблись адресом. Вам надо на минус четыре луча дальше.

До телохранителя это замечание не дошло. Но остальные поняли намёк – минус четыре луча от Терции находилась Юнседа – и рассвирепели. Несколько телохранителей кинулись на Даргола.

Надо было не дать им себя окружить. Даргол отскочил назад. Один из них, рутиец, первым бросился в бой. Для землян рутийцы были несложными противниками. Сходное телосложение во многом уравнивало шансы. Угрём выскользнув из его рук, Даргол успел выдернуть у него из-за пояса бластер, рукоятью нанёс противнику удар по затылку и, когда тот упал, выстрелил в землю у его уха – для переполоха, не больше. Другие телохранители, человек пять или шесть, кинулись к ним, и Даргол выхватил свой бластер, левой рукой, так было даже удобнее.

– А ну, стоять! – крикнул он, наставив на юнседовцев оба бластера. – Всем поднять руки!

Юнседовцы сдвинулись вокруг своего вожака – так они и встали.

– А теперь предлагаю всем, кто успел вытащить бластеры, успеть их бросить – раньше, чем я начну стрелять! Ты не успел! – добавил Даргол, коротким лучом выбивая из чьей-то руки бластер, дрогнувший в его сторону. – Что же мне с вами делать? – задумчиво сказал он, когда вопль пирата затих. – Запереть и потребовать выкуп? Но разве такой важной делегации пристало сидеть в фолкоме? Засмеёт вся Галактика! Впрочем, раз вы прилетели, то, скорее всего, по делу. Значит, надо поговорить.

Отправив один из бластеров за пояс, Даргол сунул два пальца в рот и по-мальчишески свистнул.

– Эй, Тар! – крикнул он, не оборачиваясь. – Ты очнулся?

Он стоял спиной к краю космодрома, но почувствовал возню там, где бросил Тара.

– Слушай меня внимательно. Мне немедленно нужно два десятка парней покрепче. Найди их, понятно? Сделаешь всё как надо – награжу, – добавил он ровнее. – А не сделаешь – сильно пожалеешь, я обещаю.

Тар оказался расторопным и через пять минут привёл Дарголу двадцать человек из тех, кто ещё недавно был у отца в группе захвата.

...Так состоялась первая встреча Даргола с его злейшим врагом Юнседой. Его первые в жизни переговоры. Становясь старше, Даргол не раз удивлялся, почему отец никогда не брал его на переговоры с собой и вообще не касался с ним темы пиратской политики. Причин могло быть много. Возможно, пока Дарголу не исполнилось десяти лет, он считал сына недостаточно взрослым, а позже их отношения ухудшились настолько, что отец вообще постарался свести к минимуму своё общение с ним. Молчаливые жёсткие тренировки да иногда совместные ограбления – и всё, пожалуй. Так и получилось, что к пятнадцати годам Даргол не только не знал простейших приёмов ведения переговоров, но даже не видел в лицо своих ближайших соседей.

Не знал этого и Майран. Но до чего красиво он держался!

Засигналил шлемофон. Капитан очнулся. Пальцы всё ещё сжимали капсулу нормализатора. Он не привык к медикаментам, всё заживало на нём само. Но сейчас выбирать, кажется, не приходилось. И вынесло же опять навстречу этого эсгебешника! Впрочем, кто знает, может быть, всё получилось к лучшему?

Даргол со стоном сел поровнее, закинул в рот капсулу, убрал в стол аптечку и, приняв равнодушный вид, ответил на вызов. Часовой от крыльца доложил, что пришёл Итре́й. Капитан приказал:

– Пусть войдёт.

Дверь отворилась, пропуская высокого смуглого землянина двадцати семи лет. Светлый, серебристый скафандр делал его кожу, глаза и волосы ещё более тёмными. В группировке он держался независимо, но с Капитаном был почтителен.

Он приблизился к столу. Склонил голову:

– Вызывали, Капитан?

– Да, – сказал Даргол. – Мне нужен человек для выполнения одного задания. Я слышал, что ты не болтлив, смел и на тебя можно положиться. Это правда?

– Правда то, Капитан, что мне действительно нравится рисковать, и я не рассыпаюсь мелким бисером о своих подвигах – а на моём счету их немало. Можно ли мне доверять – решайте вы.

Капитан опять просверлил его взглядом.

– Ты полетишь на Землю. Сумеешь ты обойти Планетарную Охрану Земли?

– Земля – серьёзный противник, но я попытаюсь, Капитан.

– На Земле ты наведёшь справки о неких Анатолии и Елизавете Лангах, учёных-«солнечниках», проживающих в Западной Сибири, в городе Синий Луч, и об их сыне, Майране Ланге.

– Об Эсгебешнике! – не сдержал удивления Итрей.

– О нём, – кивнул Капитан. – Особенно меня интересует роман его сестры Женечки с каким-то инструктором из Космической Школы и обстоятельства, при которых погиб этот инструктор. Понятно?

– Да, Капитан!

– Повтори.

Итрей без запинки повторил то, что сказал ему Капитан, и спросил:

– А могу я узнать имя этого инструктора?

– Узнай, – согласился Капитан, – и сообщи мне.

Итрей отозвался с небольшой запинкой:

– Понятно, Капитан...

Капитан написал несколько слов, поставил личный знак и протянул записку Итрею:

– Отдашь часовым на космодроме и возьмёшь одноместный скоростной корабль без опознавательного знака из моей личной техники. Через час тебя не должно быть на Терции. И ещё, – добавил Капитан негромко. – Узнаю, что ты задержался поделиться с кем-нибудь новостями – и тебя, и твоё досье сдам на Тиргму. Понятно?

Итрей вытянулся, изо всех сил сохраняя бесстрастность.

– Да, Капитан!

Даргол коротким жестом отпустил его:

– Иди.

Часть 1. Глава 4

Глава IV

Вечером Фарите стало совсем плохо. Она стонала и металась в бреду. К ночи поднялась температура, лекарства, имевшиеся в домашней аптечке, не оказывали заметного действия. Аифаш измучилась, но страх за сестру был сильнее собственной усталости.

За час или полтора до рассвета жар начал спадать, бред прекратился, и, когда комнату осветили первые солнечные лучи, Фарите успокоилась и, не приходя в сознание, уснула. Убедившись, что сестра спит, Аифаш устало поднялась и вышла на крыльцо.

Солнце – звезда Гая, – ослепительное и большое, поднималось из-за горизонта и щедро просвечивало сквозь кроны деревьев, окрашивая их в золотые и розовые тона. Птицы сходили с ума от восторга.

На Аниоте наступало утро, и в Галактике начинались новые сутки. Через несколько часов должен был прилететь Тэад. А потом предстояло ждать медикологов. Продержится ли Фарите столько времени?

Великий Космос! Как сократилось бы ожидание, если бы сразу, первыми словами Аифаш закричала в синофон: «Вызови к нам медикологов!» Если бы не осталась с Тэадом на орбите Тетраллы, а сразу вернулась домой – может быть, тогда она успела бы что-то сделать, чтобы предотвратить беду, или хотя бы вызвать помощь, пока накорды не были отключены...

Бесчисленные «если» угнетали Аифаш, а бездействие было непереносимо. Она постояла немного на крыльце, вдыхая напоённый ароматами прохладный воздух, вглядываясь и вслушиваясь в рассвет, шагнула в дом – и вдруг замерла на пороге.

Какая-то неестественная тишь разлилась по дому и затопила пространство.

Сердце гулко стукнуло в этой тишине и оборвалось.

Аифаш бросилась в комнату.

Фарите шевельнулась во сне и застонала, качнув темноволосой головой на подушке.

Аифаш без сил опустилась на колени, взяла Фарите за руку, живую и тёплую, и леденящий испуг начал отпускать. Она заплакала бы – но горло сдавил спазм. Такой выработался характер – не плакать, не проявлять слабости. Она была старшей, и Фарите всегда смотрела на неё, распускаться было нельзя. Да и работа в Космосе быстро отсеивала слабых.

Она опустила голову на край пледа, которым была укрыта Фарите, и, измученная бессонной ночью и тяжёлыми переживаниями, задремала.

Её разбудил неясный, словно издалека донёсшийся звук. Она подняла голову. Было ещё утро, она проспала около двух часов. От её резкого движения проснулась Фарите, приподнялась на локте.

– Аифаш? – сказала она.

Аифаш едва не застонала от радости.

– Что случилось? – спросила Фарите. – Ты такая усталая! Ты давно прилетела?

– А ты ничего не помнишь?

Фарите закрыла глаза, легла на подушку.

– Ах да... – пробормотала она. – Пираты...

Радость Аифаш сменилась тревогой – ей показалось, что сестра снова бредит.

– Великий Космос, я же так и не предупредила тебя! – встрепенулась Фарите. – В нашем секторе появились пираты!

– Фарите, солнышко, а ты...

– Уверена ли я? Разумеется! Они напали на человека недалеко отсюда!

– Звёзды! Откуда ты знаешь?

– Да он же... – Фарите осеклась, она вспомнила просьбу Даргола.

– Что – он?

– А ты разве не слушала эфир? – нашлась Фарите.

– Нет.

– Он сигналил о помощи.

– Великий Космос! – испугалась Аифаш. – Так вот почему ты была в скафандре! Ты услышала сигнал и бросилась на помощь? Как это безрассудно, Фарите! «Бия» так плохо вооружена! Что бы ты стала делать, столкнись с пиратами?

Поток горячих слов смутил Фарите. Но, раз солгав, ей ничего уже не оставалось, как продолжать в том же духе. Кроме того, кое-что действительно её задело.

– Нет, подожди, Аифаш! Ему нужна была помощь, я могла оказать её – и должна была сидеть на Аниоте?

Аифаш закусила губу.

– В самом деле... Но «Бия» действительно вооружена плохо. Ты примчалась бы на помощь – и что? Надо было вызвать СГБ, мне посигналить – «Катунь» вооружена лучше. У меня был Тэад. Для нас это безопаснее.

– А к тебе прилетал Тэад?

У Аифаш слегка порозовели щёки.

– Ну и что?

– Это замечательно. Вы так редко видитесь!

– Речь не об этом, Фарите.

– О пиратах, да. Но я и правда не предупредила тебя – хоть и должна была. И не спрашивай, о чём я думала. Вроде бы думала о чём-то... Но ведь всё обошлось, правда? Значит, всё хорошо.

– Всё? Так что же произошло?

Фарите смущённо отвела глаза. Врать она не любила.

– Ну... Я вышла в Космос, а в указанном районе уже были медикологи и СГБ. Я и подлетать не стала.

Такой ответ едва ли устроил бы Аифаш в другое время, но сейчас её куда больше волновала сама Фарите, чем какой-то неизвестный в Космосе. Она погладила больную руку сестры и указала на неё взглядом. Фарите переглотнула и отвернулась. Ответила с трудом:

– Я на колючку налетела.

– На какую?

– У крыльца. Я упала и ладонью – прямо на неё.

– Когда, Фарите?

– Вчера. Подожди. А сегодня-то что? Я как-то странно во времени запуталась.

– Сегодня среда, пятнадцатое мая.

Фарите тревожно посмотрела на Аифаш.

– Так ведь... уже четвёртый день пошёл. Я ещё в воскресенье...

– Великий Космос! Ведь накорды уже изобрели, почему ты мне не сообщила?

Фарите опустила голову. Ей нечего было ответить. Аифаш вздохнула и хотела прекратить этот разговор, но вспомнила ещё кое о чём.

– Фарите, – спросила она, – а где аптечка с твоего корабля?

Фарите закусила губу. В самом деле, аптечка осталась у Даргола. А с ней...

– Мамин снимок!..

Аифаш обернулась к столу. Маминого снимка в рамочке не было на стене. Там остался только отцовский.

– Что это значит?

Но Фарите на время оказалась избавлена от неприятного объяснения. Слуха сестёр коснулся звук, который несколько минут назад разбудил Аифаш. Обе прислушались. Фарите взволнованно подалась вперёд.

– Корабль! – сказала она. – Кто это может быть, Аифаш, как ты думаешь? Мы же никого не ждём?

– Что с тобой? – удивилась Аифаш. Она обняла сестрёнку за плечи. – Давай-ка успокойся. Это Тэад – я просила его прилететь. Правда, он как-то очень быстро. Наверно, у его друга хороший корабль. Даже лучше «Грозы».

– Ты уверена, что это он?

– Конечно, уверена. Но он не знает, где у нас космодром. Мне надо встретить его. Ты же побудешь одна?

С явным разочарованием Фарите прижалась к плечу сестры:

– Почему же нет? Будто я не привыкла...

Аифаш пошла на космодром с тяжёлым сердцем. Она хотела знать, откуда взялся серебряный шар, куда делись аптечка и мамин снимок и с кем Фарите разговаривала в бреду. Что вообще произошло, пока её не было на Аниоте? Ощущение, что Фарите не захотела ей что-то рассказать, тревожило и вызывало недоумение.

Словно что-то подсказало ей, что сразу выходить на космодром нельзя. Она отступила за кустарник возле тропы, осторожно раздвинула густые ветки – и отпрянула.

На поляне возле незнакомого скоростного корабля стоял землянин в тёмном скафандре с откинутым за спину шлемом. Он посматривал на экран прибора, который держал в руках, и оглядывался по сторонам, словно пытался сориентироваться или что-то искал. Он был высокого роста, и его собранные, экономные движения говорили о хорошей физической подготовке и насторожённости. Аифаш никогда не видела раньше этого человека. Предупреждённая о пиратах, она вытащила из кобуры бластер, сняла его с предохранителя и вышла на космодром.

– Иркмаан! – сказала она на космолингве. – Я прошу извинить, что встречаю вас оружием. Вы кто?

Землянин замер на миг и обернулся. Его рука схватила воздух у пояса, где раньше, должно быть, крепилась кобура. Но, вспомнив, что сейчас там её нет, он сунул в карман прибор и опустил руки. Теперь он стоял перед Аифаш, глядя на неё насмешливо, если не сказать – нагловато. И Аифаш смогла рассмотреть его внимательнее.

Чёрные глаза и волосы – отросшие, вихрами, – но кожа светлая. Лицо продолговатое, и очень умный, цепкий, быстрый взгляд. Красивое лицо, и замечательно сложен, но выражение этого лица и готовность тела к движению, к прыжку, заставили Аифаш подобраться. Она посмотрела на его левое плечо, но землянин держал руку так, что эмблемы не было видно, а корабль, на котором он прилетел, аклетом был повёрнут в другую сторону.

– Вы не могли бы повернуться так, иркмаан, чтобы я увидела вашу эмблему, если она есть? – спросила Аифаш. Молодой человек вызвал в ней острую неприязнь.

Губы землянина искривила насмешливая улыбка, и он повернулся к Аифаш плечом. На рукаве стоял знак пиратской группировки. Аифаш поудобнее перехватила бластер.

– Вы – пират? Зачем вы прилетели?

Молодой человек улыбнулся шире:

– Я не знал, что встречу здесь ту, что прекраснее самой Афродиты! – отозвался он, дурачась.

Аифаш возмущённо вскинула голову:

– Вы один здесь или с сообщниками?

– Один. Желаете осмотреть мой корабль?

Мгновение Аифаш колебалась.

– Нет. Поднимите руки.

Молодой человек повиновался и поднял обе руки, отпустив невинный, в общем-то, комментарий:

– Разве можно не подчиниться приказу такой богини?

Аифаш пару раз встречалась с пиратами, но это было в Космосе, где она могла вызвать СГБ и принять бой. Вот так, один на один, она видела пирата впервые и не заблуждалась, кто из них в случае чего окажется победителем – хоть и обладала неплохими навыками самообороны. Несколько мгновений она в затруднении смотрела на пирата.

– Возвращайтесь на свой корабль и убирайтесь отсюда, – велела она. – Я вызову СГБ. База близко.

Землянин оглянулся на корабль и сделал несколько шагов к Аифаш. Она зло прищурилась поверх бластера:

– Вы считаете, я не смогу в вас выстрелить?

Он остановился. Аифаш не сомневалась в себе – и он тоже не усомнился.

– Ну же! – поторопила Аифаш. – Улетайте!

– Прекрасная Афродита, смилуйтесь: я не могу не повиноваться вам – и не могу повиноваться, – в своём насмешливом тоне ответил землянин.

– Вы паяц!

– Если вам угодно.

– Почему вы без шлема? Вы не знаете, чем это грозит?

Землянин приподнял брови:

– Гневом богини?

Аифаш рассерженно топнула ногой:

– Почему вы не разговариваете нормально?

Если бы работал хоть один из накордов, она вызвала бы СГБ – и то при условии, что смогла бы подняться на борт корабля, не подпустив пирата к себе и тем более не дав ему попасть в дом, где больная, одна, без оружия была Фарите.

– Как ваше имя? Зачем вы прилетели сюда?

– Я всего лишь хотел краткий миг, если улыбнётся удача, лицезреть...

– Хватит паясничать! Отвечайте!

– ...лицезреть красоту той, что затмевает саму Афродиту!

– Идите ближе, – сказала Аифаш с досадой.

– С радостью, – нахально отозвался пират. И подошёл.

– Стойте.

Он послушно остановился. Аифаш осторожно, чтобы не выпустить пирата из прицела, сделала несколько шагов в сторону от тропинки к дому.

– Идите вперёд и не вздумайте сделать какую-нибудь глупость – я хорошо стреляю.

– Меня приглашает в свои владения сама Афродита?

– Прекратите вы, наконец!

Он отвесил насмешливый поклон:

– Повинуюсь.

...Услышав, как открылась входная дверь, Фарите приподнялась. Ей не терпелось узнать новости. Она услышала голос сестры:

– Не туда, это дверь в комнату. Вам налево.

Ей ответил незнакомый мужской голос:

– Так вот где обитает богиня!

– Говорите тише.

– Да, Афродита.

– Сюда. К сожалению, – Аифаш холодно усмехнулась, – я не предоставлю вам лучших покоев, чем эти. Но вы сами не пожелали улететь.

Раздался щелчок чуланного замка.

Аифаш вошла в комнату. Она держала в руке бластер и выглядела рассерженной.

– Что случилось? Кто это? – спросила Фарите.

– Какой-то негодяй. Что-то искал на космодроме.

– Искал на космодроме! – повторила Фарите, бледнея. – Что он искал?

– Не знаю.

– Кто он такой?

– Я спрашивала, но он только кривляется и паясничает. Шут.

– Ты так смело окрестила его. Может быть, он хороший.

– Тэад прилетит – разберётся с этим... хорошим.

Аифаш поставила бластер на предохранитель, вернула его в кобуру и, усталая, присела рядом с сестрой.

– Как ты себя чувствуешь?

– Вполне неплохо. Только...

– Что? – тут же встревожилась Аифаш.

– Да пустяки. Просто сил нет. Ты вызвала медикологов, да?

Аифаш покачала головой. Фарите и не знала, какой больной вопрос она затронула.

– Нам накорды отключили. Ты разве не знаешь?

– Н-нет...

– Позывные меняют. Помнишь, всё обещали? И вот – ни раньше, ни позже.

– Ах да, мы теперь будем по номерам, а не по названиям кораблей... – Фарите вдруг замолчала и испуганно похлопала себя по карманам. И только теперь сообразила, что она не в скафандре. – Аифаш!

– Что ты?

– Аифаш, у меня в кармане был... В скафандре... – Она мучительно покраснела и опустила голову. – Ничего, извини...

Аифаш взяла серебряный шар, лежавший за аптечкой на столе.

– Ты об этом?

Несколько мгновений Фарите смотрела то на сестру, то на шар в её ладони – и отвернулась.

– Аифаш, – глухо сказала она. – Ты меня не спрашивай, откуда он, хорошо? Я всё равно не смогу тебе ответить.

Аифаш медленно сжала ненавистный шар в кулаке.

– Его привёз этот человек, которого я... – она невесело усмехнулась, – задержала?

Фарите подняла голову:

– Нет, Аифаш! – сказала она твёрдо. – Это точно не он.

– Ты уверена? Почему?

«Потому что он ранен!» – хотела ответить Фарите, но сказала только:

– Это точно не он. Не спрашивай меня ни о чём, пожалуйста.

Аифаш вздохнула и вложила шар в руку Фарите:

– Договорились.

Фарите бросилась ей на шею:

– Ты у меня умница, Аифаш! Ты настоящий друг!

– А ты у меня маленький контрабандист, – улыбнулась Аифаш через силу. – Котёнок, брысь в постель. Тебе нельзя сейчас прыгать.

Фарите отцепилась от сестры и села, обняв коленки.

– А угадай, о чём я подумала?

– Я по опыту знаю, что угадать невозможно.

– Аифаш, мне всё ещё нужна помощь медикологов?

– Посмотри на свою руку, если не испугаешься.

– Но я же уже очнулась, и ничего не болит.

Аифаш только покачала головой:

– Исследователь!

– Ну, тогда знаешь что? Надо пойти к нашему гостю на корабль и вызвать медикологов с его накорда.

Аифаш радостно приподнялась.

– Как же я не подумала? Ты гений, Фарите!

Фарите скромно потупилась:

– Я знаю.

Аифаш сходила на второй этаж и вернулась с бластером Фарите.

– Возьми на всякий случай.

– Ты что, Аифаш, думаешь, он выскочит и набросится на меня?

Аифаш промолчала. Пока этот человек был поблизости, она не собиралась говорить сестре, что он пират.

– Я пойду, Фарите.

Но уйти Аифаш не успела – в чулане раздался удар, и по всему дому прокатился грохот бьющегося стекла.

– Пленный буянит!

Аифаш бросилась к чулану.

– Что он разбил? – спросила Фарите. – Там нет ничего стеклянного!

– В самом деле!

Сёстры старались не держать на Аниоте ничего лишнего. Чулан был практически пустым.

Прозвучал новый удар, и дом сотряс такой грохот, словно рухнула крыша. Первая шумовая атака была, как видно, пристрелкой. Неистовый шум продолжался, не сбавляя децибелов, несколько минут, и сёстры вынуждены были молчать, потому что убрать ладони от ушей было невозможно. Потом шум оборвался. В доме воцарилась звенящая тишина, только несколько пылинок плавали в просвеченной солнцем комнате.

– Аифаш! – сказала Фарите. – Может быть, ты заодно и к нему вызовешь медикологов? Он ненормальный!

Аифаш выбежала из комнаты.

Она открыла чулан и в дверях едва не столкнулась с пиратом. Он стоял, опираясь рукой о косяк. В чёрных глазах плясали весёлые чёртики. Он не сомневался, что она придёт.

– Чего вы добиваетесь? – спросила Аифаш.

– Ничего, – отозвался он. – Мне захотелось увидеть прекрасную Афродиту!

Аифаш с силой захлопнула дверь.

Пират вскрикнул.

– Ну, что ещё? – спросила Аифаш.

– Афродита, вы прищемили мне палец!

– Не надо подставлять!

Она набрала запирающий код на замке и ушла.

Майран остался один в темноте. Он сел на пол у двери и, усмехаясь, посмотрел в потолок.

– Ну и влип ты, парень! – восхищённо прошептал он. – Тебя – арестовали!

И он рассмеялся.

Непонятно было, что удерживает его в этом чулане? Два раза грянуться плечом о дверь – и до свидания. Но он хотел разобраться, что связывает пиратского главаря Капитана и тех, кто работает на этой планете. До сих пор всё было понятно: Юнседа нуждалась в новой базе, и Капитан на определённых условиях согласился уступить ей Аниоту. Но, едва вернувшись отсюда, раненый, отказался от заключённого договора. Да и Майрану, отправляя его сюда, категорически приказал быть осторожным и не навредить – ни планете, ни людям.

Майран поиграл диктофоном и на мгновение задержал палец у кнопки пуска. Потом выключил диктофон и спрятал в карман.

Нет, затевать побег было рано. Задание Капитана не выполнено. Космодром и корабли проверены – дел-то было, говоря прямо, на две минуты. Капитан, вот такой, какой он есть, не мог обронить вещь, хоть сколько-то для него ценную. Искать надо не на космодроме. Конечно, нелепо предполагать, что прекрасная хозяйка этого дома способна взять что-то, ей не принадлежащее, – но ведь неизвестно, что здесь произошло.

А Афродита красива, умна, строга, смела и независима. Не верится, что это о ней говорил Капитан «девочка, ребёнок...»

Что же предпринять? Подождать, пока Афродита уйдёт, и попробовать обыскать дом? Майран приложил ухо к дверной щели. Ему стал слышен разговор, но слов отсюда разобрать было нельзя. Как вывод, если Афродита выйдет из дома, он это услышит. Но в доме она не одна. Кто здесь ещё – та самая девочка? Взглянуть бы...

Всё-таки сломать дверь? Или подождать? Не вечно же Афродита будет держать его в плену. Тогда уже и решать, по обстоятельствам. Судьба любит помогать терпеливым.

Глаза уже привыкли к темноте, и Майран осмотрелся. Капитан приказывал не ходить дальше космодрома, под этим подразумевался и запрет обыскивать дом. Значит, делать пока было нечего.

Майран улёгся на полу около двери. Стараясь выиграть в скорости, он шёл к Аниоте на ручном управлении, и на отдых времени в дороге не было. А сейчас было и время, и место...

Майран проснулся намного раньше, чем хотел. Он услышал щелчок отпираемого замка и вскочил, отступил в угол.

Кто-то вошёл в чулан и прикрыл дверь. Майран увидел в неплотной темноте силуэт девушки – не Афродиты, а другой – невысокого роста, в лёгком светлом платье. Девушка зажгла фонарик и повела лучом вокруг, по углам комнаты.

– Иркмаан, где вы? – сказала она взволнованно. – Вы же прилетели по просьбе Даргола, да? Аифаш ушла на космодром – вы напрасно не объяснили ей всего. Но вам Даргол тоже велел ничего не рассказывать?

Майран тихо перевёл дыхание. Значит, не обмануло его предчувствие! Сдерживая волнение, он вышел девушке навстречу.

– Я здесь, иркмаан. Не пугайтесь.

Она вздрогнула, и свет фонарика метнулся по стенам и потолку.

– Кто вы? – спросила она.

– Моё имя Майран. Хоть это, конечно, ни о чём не говорит вам. А ваше, иркмаан?

– Фарите, – назвалась девушка.

– Почему вы с фонариком? Разве здесь нет общего освещения?

Мгновение Фарите всматривалась в лицо Майрана, и он, в свою очередь, успел рассмотреть её.

Она действительно была ещё ребёнком. Длинные тёмные волосы ниже лопаток, открытое лицо, напоминающее Афродиту – безусловно, старшую сестру, Аифаш, как выяснилось; быстрые движения, решительный и доброжелательный взгляд. Она не проявляла особого страха, и, как видно, ей не приходило в голову ожидать от Майрана чего-то плохого. Достаточно необычно для человека, работающего в Космосе, в непосредственной близости к пиратам. Впрочем, может быть, она просто не задумывалась о них, привыкнув к мысли о всесилии СГБ. Её сестра более бдительна, что, безусловно, радует.

– Общий свет есть, – сказала девушка. – Только я не стала включать – Аифаш может увидеть. Она мне даже бластер дала, чтобы я от вас защищалась.

– Может быть, она права? – спросил Майран осторожно.

Девушка прищурилась:

– Может быть – если вы пират. Но скажите же наконец, почему вы к нам прилетели?

– Разрешите, сначала я кое о чём вас спрошу.

– Пожалуйста.

– Вы назвали одно имя – Даргол. Это он был у вас двенадцатого еола?

– Да, – ответила Фарите – и вдруг спохватилась: – То есть нет. Не он! То есть он не был! Кто вы такой, что спрашиваете меня об этом? Разве это не он вас прислал?

– Он, – сказал Майран осторожно.

– Так вы его знаете? – желая убедиться, что это правда, спросила Фарите.

– Он мой... командир.

– Да? Великий Космос! Как он?

– Его ранило, – ответил Майран, тоже пытаясь проверить, об одном ли человеке они говорят. – Или вы об этом знаете?

– Знаю. Но ему лучше?

– Немного.

– Значит, он обратился к медикологам?

«Кажется, Фарите не знает, кто такой Капитан, – отметил Майран про себя. – Но, безусловно, они знакомы».

– Конечно, иркмаан.

– Тогда у меня будет к вам просьба. Вы ещё увидите Даргола?

– Надеюсь.

– Скоро?

– Буквально на днях.

– Тогда передайте ему... – Фарите запнулась. Смутное чувство недоверия шевельнулось в ней. Слишком осторожными фразами говорил Майран. – А вы меня не обманываете? Вы правда прилетели от него?

– Это правда, иркмаан.

– Тогда вы должны знать, кто он.

– А он вам не сказал?

– Вы отвечаете вопросами. Вы в чём-то меня обманываете, да?

Майран умел лгать, глядя в глаза. Но не всегда и не всем можно было лгать. И ему самому очень хотелось расспросить Фарите подробнее.

– Я ни в чём вас не обманул.

Фарите всмотрелась Майрану в лицо при рассеянном неярком свете направленного в сторону фонарика.

– А кто вы, иркмаан? Чем вы занимаетесь? – спросила она.

Говорить «пират» было нельзя.

– Я эсгебешник, иркмаан.

Фарите вскинула голову:

– Это неправда, что вы знаете Даргола!

– Я знаю его, пожалуй, лучше, чем многие.

– Зачем вы лжёте?

– Это правда.

– Аифаш никогда не посадила бы под замок эсгебешника! Почему она заперла вас? Что вы ей сказали?

Майран чуть улыбнулся:

– Несколько комплиментов.

– За это я бы тоже вас заперла. Только плохие люди начинают с этого! Я лучше пойду. Тэад – эсгебешник, пусть он и разбирается, кто вы.

Она повернулась к двери, и Майран поймал её за руку:

– Подождите... – и осёкся, почувствовав, какая горячая и распухшая у неё ладонь. – Что у вас с рукой?

Фарите, морщась, отобрала у него свою руку:

– Это не ваше дело!

– Как это не моё? – сказал Майран, ещё больше встревожившись. – Как вы могли довести до заражения?

Фарите молчала.

– Есть у вас медикаменты?

– Кое-что есть, – сказала Фарите неохотно.

– На моём корабле укомплектованная аптечка. Сходите за ней немедленно! Вы слышите?

– Слышу. Не смейте разговаривать со мной в таком тоне!

– Раз так – поторопитесь! Вы смерти дожидаетесь?

– Кто вы такой, чтобы мне приказывать?

– Посланник вашего ангела-хранителя.

Фарите фыркнула и неожиданно вручила Майрану фонарик:

– Держите на память. А то сидите в темноте, как летучая мышь!

Она взялась за ручку двери.

– Аптечка в каюте у нала! – сказал ей вслед Майран. – И... прощайте, иркмаан.

– Прощайте, ангел-хранитель!

Майран остался один. Некоторое время он прислушивался, стараясь понять, куда она пошла. Потом выключил фонарик и с улыбкой поставил его на пустую полку. Но передумал и положил в карман. Беспокойство одолевало всё сильнее. Уж слишком зловеще выглядела эта рука. Она грозила серьёзными осложнениями. Что аптечка! Нужна помощь медикологов.

Майран подошёл к двери и налёг на неё плечом, но одумался и снова сел на пол, прислонился к косяку. Нет, ломать двери не годится. Этим он только напугает Фарите, и получится ещё хуже. Аифаш и её сестра выглядят людьми вполне разумными. Они сами сделают всё, что нужно. И не надо лезть на стенки от беспокойства.

Майран потянулся.

– Кажется, до прихода посетителя я спал. Ну так предприму ещё одну попытку. – Он опять улёгся на полу, подложил под голову локоть. – Великий Космос! – тихо воззвал он. – Иногда ты бываешь снисходителен, и в кои-то веки я смогу выспаться спокойно!

Но не суждено ему было выспаться сегодня. Мысль работала и не давала погрузиться в глубокий сон. Он снова сел.

– Стоп! – сказал он себе. – Так нельзя. Чем ещё ты поможешь?

И замолчал. Он понял, что разбудили его голоса. Говорили двое – мужчина и женщина. В женском он узнал голос Аифаш. Мужской тоже показался ему знакомым. Очень знакомым. До боли.

Майран резко встал – голос принадлежал Капитану! Только звучал с необычными для него мягкими интонациями.

Аифаш говорила:

– ...Совсем молодой, наверно, мой ровесник. Но такой...

– Я посмотрю. Было по меньшей мере неосторожно приводить его в дом. У этого чулана такая хлипкая дверь! Плечом можно высадить.

Майран согласно кивнул в темноте.

– Но не могла же я запереть его на «Катуни» или «Бии»! Там аппаратура! А улететь он отказался.

– Ну, хорошо, что всё обошлось. Иди, Аифаш. Я только взгляну, кто он такой.

Майран прислонился к стене. Дверь открылась, зажёгся свет. В первый момент Майран был ослеплён и прикрыл глаза. Взглянул на вошедшего – и снова едва не зажмурился: перед ним стоял Капитан!

Ошеломлённый, не вполне доверяя происходящему, Майран всмотрелся внимательнее. Откуда мог взяться Капитан здесь – тем более он действительно ранен?!

Нет, это был не Капитан. Но человек, чрезвычайно на него похожий! Те же лицо, глаза, волосы... Впрочем, нет, волосы – только цветом, а подстрижены они по-разному. И взгляд мягче, губы – не жёсткий изгиб молчаливого Капитана. Этот человек веселее и разговорчивее. Такой же, как у Капитана, скафандр – только с эмблемой СГБ на плече и знаками отличия тойеристов. Военные скафандры самые практичные и удобные, наверно, оба ценят их за это. Или, по крайней мере, Капитан. Для эсгебешника-то это просто форма. И эсгебешник немного уже в плечах и ростом ниже – буквально на толщину подошвы. И он моложе. Но сходство невероятное!

– Вы так пристально меня разглядываете, – усмехнулся эсгебешник. Тэад – это о нём, конечно, говорила Фарите.

Майран придал своему лицу выражение равнодушия и цинизма и промолчал.

– Как ваше имя?

Майран оторвал себя от стены, щёлкнул каблуками и отвесил лёгкий офицерский поклон начала девятнадцатого века.

– Наполеон Бонапарт к вашим услугам! – насмешливо отрекомендовался он.

Тэад поморщился.

– Понятно. И какими же морями прибило вас к этому дальнему берегу, уважаемый Наполеон?

– Я хотел захватить эти земли и основать здесь французскую колонию.

– Ну и как? – по-прежнему ровным голосом поинтересовался Тэад.

– Овчинка выделки не стоит, – пожал плечами Майран. – Дикая планета. Дикое население.

Он продемонстрировал свой защемлённый палец.

Тэад невольно усмехнулся:

– Сочувствую! – И снова стал серьёзным: – Что вы искали на космодроме?

– Золотую жилу.

– Нашли?

– Помешали конкуренты. Впрочем, это к лучшему: место неудобно для разработки – слишком удалено от обитаемых территорий и как результат полное отсутствие дорог.

Тэад терпеливо выслушал эти выкладки и указал на нагрудный карман Майрана:

– Покажите диктофончик.

Майран взглянул на свой карман. Диктофона не было видно, не зная, не догадаешься. Он вытащил диктофон и подал Тэаду. Тот взял, рассмотрел.

– Техника! – с усмешкой заметил он. – Такие ещё не запустили в серийный выпуск. Если не ошибаюсь, объём памяти практически не ограничен?

Майран кивнул.

– Да ещё с подработкой записи?

– Ты, я вижу, разбираешься.

– Приходится, – согласился Тэад. – Поделись информацией, где взял?

– Где я взял – можно найти и не такое. Хочешь – подарю?

– И всё-таки?

Майран смотрел Тэаду в лицо и не отвечал.

– На ограблении! – сказал Тэад.

– Угадал.

Тэад включил диктофон и пустил запись. Чудовищный грохот бьющегося стекла ударил по ушам. Тэад нажал на «стоп» и вернул диктофон Майрану.

– Хорошая машинка. Вот только пачкаться об неё неохота. И благодари судьбу, что мне сейчас связывает руки вот это, – Тэад указал на эмблему СГБ на своём плече. – Иначе...

– А ты считай, что я тоже при исполнении, – чувствуя, что закипает, сказал Майран.

– При исполнении – это точно, – презрительно согласился Тэад. – Такие, как ты, всегда при исполнении. Вот только в настоящую минуту ты – пленный, а пленных – не трогают!

Злость поднялась в душе Майрана, он сделал движение вперёд – и рассмеялся:

– А ты, я вижу, положительный. И дотошный. Ограбить я вас хотел. Понимаешь? Ограбить.

Тэад кивнул:

– Считай, что я так и понял.

– Ах, понял? – переспросил Майран. – Ну, тогда и катись отсюда – понял?

Тэад окинул его с ног до головы долгим взглядом.

– Странно, что с такими данными ты предпочёл стать пиратом, – он пренебрежительно усмехнулся.

– Корсаром, – едко добавил Майран, – флибустьером, джентльменом удачи... Кем ещё? Ах да! Поклонником Весёлого Роджера!

Тэад пожал плечами.

– Это твой выбор, и я не хочу с тобой разбираться. Мне, ей-Богу, не до тебя. Но как только немного освобожусь – я отвезу тебя на Тиргму.

– Благодарю! – насмешливо отозвался Майран. – Да, и ещё, – добавил он другим тоном, серьёзно, как равному. – Я нахамил твоей жене...

– Невесте.

– Это не важно. Так вот, передай ей, что я вёл себя глупо и прошу у неё прощения. А потом вези меня куда хочешь – хоть к самому Создателю.

– Вряд ли там тебя переделают. Так что настраивайся на длительный отпуск под куполами Тиргмы.

Майран насмешливо покачал головой:

– Ты, конечно, не поверишь, эсгебешник, но уже через три дня я буду на свободе. А вот ты учти: у нас есть примета. Если не сам взял пирата в плен, но сдаёшь его на Тиргму, то окажешься в плену – и скоро.

Тэад проигнорировал этот выпад.

– Я вернусь за тобой ровно через две минуты. Поостерегись делать глупости за это время.

Тэад взялся за ручку двери. Мгновение Майран смотрел ему в спину и вдруг окликнул:

– Постой-ка, эсгебешник!

Тэад обернулся.

– Передай от меня привет...

– Кому?

– Нет, это я так. До встречи.

Часть 1. Глава 5

Глава V

Итрей прилетел на Землю пятнадцатого мая. В Западной Сибири, где находился Синий Луч, была весна. Итрей спрятал корабль в лесу, свёл эмблему группировки со скафандра и пришёл в город другим человеком. Он и правда был сейчас другим. Душу заполняла радость. Он редко бывал на Земле и сам не знал, как соскучился по весне с её буйным цветением, по городу, по приветливым людям. Оказывается, ему просто необходимо было на некоторое время уйти от полной напряжения жизни, которую он вёл в группировке.

Несколько часов он бродил по городу, среди мира и безопасности, с удовольствием вдыхая живой, напоённый весенними ароматами воздух. Ему не хотелось браться за дело, по которому он прилетел. Но он задержался в пути, а работы предстояло много.

Первым делом Итрей отправился в Справочное. Он назвался вымышленным именем, предъявил безупречно изготовленные им документы, наплёл историю о том, что он – студент Института физики на Луне и занимается солнечной энергией, и ему нужно встретиться с Анатолием Лангом, о котором он знает от преподавателей как о специалисте, работающем в этой области. Его терпеливо выслушали, вникли в ситуацию, и вскоре Итрей шагал к флаерной станции с адресом Елизаветы и Анатолия Лангов, учёных-«солнечников», то есть людей, о которых говорил ему Капитан.

Улица, где стоял дом Лангов, широкая и тихая, была засажена шиповником. Стены дома, окна и даже крышу затянул усыпанный розовыми и голубыми цветами плющ. Всё здесь было таким ухоженным, чистеньким и аккуратным, что Итрея передёрнуло.

Из дома на террасу вышла девушка в лёгком платье и с толстой, небрежно заплетённой чёрной косой за плечами. В руках она держала только что вымытую, ещё с каплями воды банку. Она мельком глянула на Итрея огромными чёрными глазищами, улыбнулась ему и проскочила в сад.

Через пару минут она появилась снова, и банка в её руках была полна крупной, ярко-алой ранней земляники. Девушка легко взлетела на крыльцо и хотела уже скрыться в доме.

Тогда Итрей включил в кармане диктофон и подошёл к калитке.

– Извините, иркмаан, – окликнул он девушку.

Она обернулась и сбежала с крыльца.

– Я слушаю вас, иркмаан, – сказала она, озарив Итрея светлой улыбкой.

– Вы, наверно, Женечка?

– Да. – Её улыбка исчезла, и лицо стало вдруг тревожным. – С кем я говорю?

– Моё имя – Леонид Семёнов, – назвал Итрей первое попавшееся имя. – Могу я увидеть Майрана?

– Ма... – девушка побледнела, банка выскользнула из её опустившихся рук и упала на траву, просыпая ягоды. – Простите, но его нет.

– Он скоро вернётся?

– Он... я... я не знаю, – пролепетала девушка, а её глаза испуганно и жалобно вглядывались в Итрея.

Открылась дверь, на крыльцо вышла высокая темноволосая женщина средних лет. Она кивнула Итрею и прошла в сад. Женечка проводила её взглядом и снова обернулась к Итрею.

– Кто вы? – тихо спросила она. – Вы ведь что-то знаете о нём, я вижу! Где он? Ради Бога, скажите, что с ним? Он жив?

– Ну что вы, Женечка, с чего вы взяли... – заспорил было Итрей, но она перебила его:

– Не обманывайте меня! Если что-то знаете – скажите! Ведь мы что и подумать, не знаем! Мама за один этот год постарела на десять, папа места себе не находит, а я... Это же из-за меня всё произошло, вы понимаете? Если бы не моё глупое упрямство, он никогда не подрался бы с этим Ги́млоттом и не убил бы его! – Она сжала руки и, подавшись вперёд, глянула прямо в глаза Итрею: – Я виновата перед ним. А вы знаете, иркмаан, каково это – жить, если виноват?

– О чём вы? – попробовал отбиваться Итрей. Он не ожидал такого напора и такой проницательности от совсем юной девушки. – Я не понимаю!

Но она смотрела ему в глаза.

– Я вам не верю! – тихо, с силой сказала она. – Вы не просто так появились. Вы знаете, где он!

– Я клянусь вам...

– Нет, прошу вас! – вскрикнула она. И добавила: – Вы только передайте ему, когда увидите, что мы все его любим. И ждём. Этот Макс был таким подонком, что никто не осудил Майрана. Если бы он только справился со своей гордостью и раскаялся!

– Женечка! – окликнула её мать. Та стремительно оглянулась. Елизавета Ланг только что вышла из сада. – Почему ты разговариваешь с человеком через ограду? Приглашай гостя в дом.

Итрей был рад приглашению, оно многое обещало.

– Мама... – сказала девушка, нервно подбирая слова. – Мама, я... сейчас приду. Этот человек спрашивает, как пройти на Тенистую. Я сейчас...

Она снова обернулась к Итрею.

– Уходите, прошу вас, – прошептала она. – Мама сразу догадается, кто вы, и ей слёз будет на неделю, а горя – и вовсе... Уходите!

Итрей ещё раз окинул девушку долгим взглядом и сказал только:

– Прощайте, иркмаан.

Он сказал это с сожалением.

Она вдруг поймала его за руку и снова поглядела в глаза:

– Прошу вас, – одними губами, чтобы не слышала поднявшаяся на крыльцо мать, прошептала она. – Когда увидите Майрана, передайте ему... Его не осудят, не осудят! Пусть он вернётся!

– Женечка, – сказала мать.

– Уходите! – шёпотом приказала Женечка и, отвернувшись, взбежала к матери на террасу.

Уходя, Итрей слышал, как мать спросила:

– Что-то произошло?

– Нет, – явно через силу ответила Женечка. – Меня окликнул прохожий, а я от неожиданности уронила банку. Всю ягоду просыпала! Идём в дом, мама...

...Итрей поверил Женечке сразу. Если бы по возвращении на Терцию не надо было идти к Капитану, он удовлетворился бы разговором с ней одной. Но Капитана это не устроило бы, ему нужны были факты и доказательства. Приходилось расспрашивать соседей.

Отойдя от дома Лангов, Итрей снова включил диктофон и обратился к пожилому человеку, который бодро шёл ему навстречу:

– Извините, пожалуйста, иркмаан.

Старик остановился, посмотрел на него живыми, умными глазами.

«Балагур! – понял Итрей. – То, что нужно!»

– Простите за любопытство. Вы не на этой улице проживаете?

– Именно на этой, – ответил старик и указал на дом неподалёку. – Я, между прочим, молодой человек, живу здесь с того момента, когда была только заложена эта часть города.

– Да? – в самом деле заинтересовался Итрей. – Значит, вы давно здесь живёте?

– Полвека.

– Срок приличный. И вы, конечно, всех здесь знаете?

Итрей тут же понял, что совершил ошибку. Надо было подтолкнуть старика, чтобы он сам заговорил об этом. А тут, хоть и балагур, а не дурак, сразу понял, в чём дело.

– Кого-нибудь разыскиваете, иркмаан?

Подобных ошибок у Итрея не было давно. Позволил себе расслабиться – и вот результат. Пришлось напружиниваться и срочно изыскивать выход – так, чтобы не получилось заминки.

– Вы правы, – признался он. – Я – корреспондент еженедельника «Вегос» и собираю материал для статьи о людях, которым пришлось в жизни совершить преступление. Я знаю, что где-то на этой улице ещё недавно жил человек... э... преступивший закон.

Старик взглянул на Итрея очень проницательно.

– Да, в самом деле. Здесь жил один молодой человек, который совершил убийство.

Итрей насторожился. Старик заметил это.

– Но, – продолжал он, – убитый едва ли был хорошим человеком, а убийца – плохим. Так что не спешите с выводами, иркмаан.

– И где же он сейчас, этот... э...

– Убить человека – это не запросто, иркмаан. После этого надо как-то жить и ладить со своей совестью. Я знал бедного юношу. Он гордый, и ему нелегко примириться с тем, что он сделал, – тем более что каяться он станет едва ли.

– Так где же он? – повторил свой вопрос Итрей.

Старик развёл руками.

– Понятно, – пробормотал Итрей, аккуратно закруглил разговор, поблагодарил словоохотливого старика и пошёл прочь.

Из этого неудавшегося разговора он всё-таки кое-что узнал, а именно: во-первых, люди правильно предполагают, куда делся Майран после убийства, а во-вторых, никто всерьёз не ожидает, что он вернётся. Чтобы получить прощение, нужно раскаяться в совершённом, а Майран каяться не станет – Итрей был согласен с этим мнением, он немного знал Эсгебешника.

Время перевалило за полдень, а Итрею предстояло ещё расспросить других людей, живущих на этой улице, съездить в Космическую Школу и послушать, что скажут ему преподаватели, разыскать семью убитого инструктора – теперь Итрей знал его имя, Макс Гимлотт, получить официальное подтверждение его преждевременной кончины... Словом, нужно было ещё встречаться со многими людьми и много разговаривать, держа ухо востро, чтобы не повторить ошибки. К тому же он действовал по фальшивым документам, что создавало дополнительный риск.

Итрей снова вдохнул полной грудью весенний воздух – воздух Земли – и пошёл к флаерной станции. До конца рабочего дня следовало побывать хотя бы в половине мест, чтобы не задерживаться на Земле слишком долго.

* * *

Тэад запер пирата в каюте корабля, на котором прилетел на Аниоту, и вернулся в дом. Аифаш, бледная, поднялась ему навстречу. Она приложила палец к его губам. Фарите лежала неподвижно, по самые уши укрытая тёплым пледом. Её долго знобило, а теперь она была без сознания.

Тэад сказал шёпотом:

– Ей осталось продержаться совсем немного. Медикологические э́ртрулы – пожалуй, самые скоростные корабли Галактики.

– Этот пират прилетел так вовремя! – ответила Аифаш. – Я благодарна ему и за аптечку, и за накорд, пусть даже от этой аптечки мало толку.

Тэад подумал, что тоже благодарен пирату: догадайся он высадить дверь чулана – и последствия тошно было представить. Но он не стал озвучивать таких мыслей.

– У этого негодяя не аптечка, а прямо-таки медикологический комплект Спасателей! – чуть усмехнулся он. – Впредь буду запасаться так же.

...Медикологи прилетели перед полуднем. Тэад поднял «Бию», встретил их в Космосе и провёл на космодром.

Стоя у иллюминатора, Майран видел, как с э́ртрула вышли трое человек в светло-зелёных скафандрах, к ним подошёл Тэад. Они быстро переговорили о чём-то и пошли по тропинке к дому. Через несколько минут с трапа спустились двое медиков с носилками.

Появление носилок встревожило Майрана. Значит, состояние Фарите ухудшилось настолько, что она не могла идти.

Дела Фарите и правда были плохи. Войдя к ней в комнату, медикологи обменялись тревожными взглядами.

– Вызывайте носилки, – сказал старший из них, пожилой рутиец.

Внешне рутийцы и земляне мало чем отличались друг от друга. Но рутийцы, более сухощавые, все имели пепельно-серый цвет волос.

Рутиец обернулся к Аифаш и Тэаду:

– Расскажите, что произошло?

Аифаш рассказала и, выведя медиколога из дома, показала растение, ставшее причиной болезни Фарите. Медиколог вынул из укладки приборы.

– Хорошо, что вы не тронули его для исследования сами, – сказал он. – Идите в дом, ваша помощь может понадобиться, – обратился он к Аифаш и сделал знак Тэаду задержаться.

– Простите за бестактность, мне сейчас не до церемоний, – тихо сказал он, когда Аифаш ушла. – Кто вы этим девушкам? Брат?

– Я друг.

– Это лучше. Мы постараемся забрать обеих сестёр – после всего пережитого старшая нуждается в медицинской помощи не меньше, чем младшая. Но до тех пор не оставляйте Аифаш одну. Ей необходима будет ваша поддержка.

Встревоженный таким предупреждением, Тэад вернулся в дом. Медикологи оказывали Фарите первую помощь и одновременно проводили диагностику. Вскоре к ним присоединился пожилой рутиец.

Некоторое время спустя рутиец отозвал Аифаш и Тэада в сторону. Они прошли на кухню.

– Присядьте, – обратился медиколог к Аифаш.

Она покачала головой и встала поближе к Тэаду.

– Говорите, доктор! Что с Фарите?

– Мы должны забрать её.

– На Землю?

– На Антлоиту.

– Значит, всё так плохо?

Медиколог помедлил.

– Плохо, – сказал он наконец. – Судя по всему, у вашей сестры обширное поражение ЦНС.

Аифаш качнуло. Тэад обнял её за плечи, прижал к себе.

– Это настолько серьёзно? – спросил он.

– Очень серьёзно, – тяжело сказал медиколог.

– Но если вы здесь, то она уже не может умереть.

– Смерть – не всегда самое худшее. Да, так, – сказал медиколог и обратился к Аифаш: – Вы исследователь и, соответственно, знаете, какие проблемы несут иной раз малоизученные планеты. Ваша сестра не умрёт, но на всю жизнь может остаться инвалидом.

Аифаш закрыла глаза.

– Какие функции... – с трудом подбирая слова, выговорила она, – могут оказаться нарушены?

– Боюсь, больше всего пострадала кора больших полушарий.

Тэад почувствовал, как Аифаш судорожно стиснула его руку. Ему показалось, что она упадёт, но она распрямилась, сказала глухо:

– Это ошибка.

– Мне бы хотелось, чтобы вы оказались правы. Будет лучше, если вы полетите с нами, иркмаан. Когда ваша сестра очнётся, надо, чтобы рядом с ней был близкий человек.

– Я, безусловно, полечу! – сказала Аифаш. – Я сама хотела просить вас об этом.

Медиколог сделал согласное движение.

– До проведения более детального обследования я едва ли смогу что-то добавить. – Он помолчал и сказал с прорвавшейся досадой: – Нам надо было оказаться здесь тремя днями раньше. Тогда у нас было бы больше шансов помочь ей!

– Мы вызвали вас, едва появилась возможность! – стараясь защитить Аифаш, сказал Тэад. – Я не знаю, кто разрешил отключить для перенастройки оба имеющихся накорда одновременно. Тем, что мы вообще смогли вас вызвать, мы обязаны пирату! Вам не кажется это абсурдом?

Аифаш закрыла глаза и прижалась лицом к плечу Тэада. Но всё-таки справилась с отчаянием.

– Я поняла вас, доктор, – сказала она.

...Прошло полчаса. Майран по-прежнему ждал у иллюминатора. Наконец на тропинке появились два человека. Они поднялись на корабль. Майран видел, как они меняют ступенчатый трап на покатый, готовясь принять носилки.

Майран огляделся. Нет, задраенную дверь каюты и иллюминатор можно было высадить разве что метеоритом. Теперь он действительно был пленником. Но ему хотелось выяснить, что с Фарите, – беспокойство было сильнее доводов разума.

Майран достал диктофон. Из корпуса выдвинулись две тонкие пластины-уловители. Майран поднёс их к иллюминатору, и они прилипли к прозрачному креаниту. Он снова посмотрел в иллюминатор и, увидев, что из-под завесы деревьев на космодром выходят ещё несколько человек, включил запись.

Сначала показались носилки на силовой подушке и заскользили к эртрулу. Ими управлял шедший позади медиколог-рутиец. Накрытая зелёным медицинским покрывалом, создающим, подобно скафандру, необходимый пациенту микроклимат, на носилках лежала Фарите – неподвижная, бледная. Следом вышли Аифаш и Тэад, за ними – ещё двое медикологов.

Сохраняя горизонтальное положение, носилки поднялись по трапу на корабль, медикологи вошли следом за ними. Тэад окликнул рутийца, тот задержался.

– Иркмаан, – спросил Тэад, – есть у нас две минуты?

Медиколог взглянул на часы.

– У вас шесть минут, – ответил он и тоже скрылся в люке.

Тэад взял Аифаш за плечи. Она прижалась к его груди.

– Мне страшно! – прошептала она. – Повреждение коры! Это худшее, что могло случиться!

– Аифаш, – возразил Тэад мягко. – Медикологи любят сгущать краски. Сейчас сильная медицина.

Аифаш кивнула.

– Ты полетишь с нами? – спросила она тихо.

Тэад помедлил. Больше всего ему хотелось сказать «да». Но он покачал головой.

– Вы улетите. Аппаратура, дом и корабли останутся без присмотра. Надо всё здесь привести в порядок и сдать СГБ под охрану, раз возле Аниоты появились пираты. Ну, и один из них сидит в каюте у меня на «Арабне́».

Аифаш не ответила – на глаза ей навернулись слёзы.

И снова в душе Тэада всё восстало против того, что он говорил.

– Я мог бы заставить его улететь. Да он и сам, я думаю, рванул бы сейчас отсюда во все двигатели. Понимает же, что его ждёт теперь Тиргма. Но надо разобраться, кто он и зачем прилетел. Он не обычный пират. Тут что-то другое. Ну и, кроме того... Я улетел сюда без предупреждения. О моём отлёте знает только Поль, а послезавтра у нас начинаются дежурства.

– Значит, мы долго теперь не увидимся, да?

– Через двое суток я прилечу к вам на Антлоиту.

Аифаш улыбнулась сквозь слёзы:

– Ты не успеешь.

– Успею. Улажу все дела на Аниоте, завезу на Тиргму пирата, договорюсь с экипажем, чтобы подать рапорт о выходе с дежурств, и прилечу.

...Майран не слышал этого разговора. Он рассчитывал узнать о его содержании позднее, обработав запись. Но он видел их лица, слёзы на глазах Аифаш. Он понял, что они прощаются.

Из люка вышел на трап один из медикологов, что-то сказал. Тэад обнял Аифаш, помог ей подняться в переходник и вышел.

Трап втянулся, закрылся люк. Ещё несколько мгновений корабль был неподвижен, потом мягко оторвался от травы космодрома и пошёл вверх.

Тэад стоял возле самых деревьев и провожал корабль взглядом.

* * *

Южный космодром Аполлона славился своими ремонтными бригадами, и Тэад привёл подбитую «Грозу» сюда. Он знал, что на Южном часто случаются угоны, но рассчитывал сам проследить за кораблём. Отсюда и позвала его Аифаш. Воспользовавшись присутствием здесь своего друга, Поля Арда́на, Тэад препоручил заботу о «Грозе» ему, взял его корабль и улетел, а Поль остался – обдумывать случившееся и наблюдать за ремонтом.

Со времени отлёта Тэада прошли почти сутки. Работы по ремонту двигателей и пульта были окончены. Осталось заделать пробитый в двух местах борт и заново окрасить его. На этом дело застопорилось. У ремонтников не оказалось синей краски нужного тона, а перекрашивать весь корабль Поль не дал, не зная, как отнесётся к этому Тэад. Теперь три человека из бригады вяло латали борт – спешить было некуда, до подвоза краски оставалось ещё несколько часов, – а Поль лежал на трапе, щурясь сквозь шлем на солнце и размышляя, куда бы деть массу свободного времени.

За этим занятием его и застали двое землян в таких же скафандрах с задраенными шлемами и с такими же эмблемами на рукавах, как и у него. Они издали заприметили «Грозу», а обнаружив на её трапе Поля, переглянулись и бесшумно поднялись к нему. Один осторожно опустился рядом с Полем на колено. Занятый своими размышлениями Поль этого не заметил.

– Руки вверх! – встав, словно держит паллер наизготовку, приказал другой.

Поль дёрнулся.

– Тихо-тихо, – придержал его за плечи первый. – Зачем же так непрофессионально-то? Вспомните, что учит делать в такой ситуации иркмаан Но́эр Ниа́н?

– Ну, черти! – рассмеялся Поль. – Жаль, что Ноэр Ниан не учит вас хорошим манерам! Откуда вы здесь оба?

– Не уходи от ответа, Поль! – сказал тот, что стоял с «паллером».

– Да? Так знайте же, несчастные, что в такой ситуации он учит не сопротивляться властям, – Поль ткнул в эмблему на плече того, который прижимал его к трапу. Так что я вёл себя правильно. Убери оружие, Уил! Будем считать, что задержание прошло успешно. Зевс, пусти меня.

– Моё имя – Алексей Перун, – прорычал тот, которого назвали греческим божеством. – Перун, а не Зевс, ясно вам, шевалье?

Поль поднял руки к плечам открытыми ладонями вперёд:

– Сдаюсь!

Уил и Алексей рассмеялись. В Галактике этот жест обозначал приветствие.

– Мы привезли командиру приказ, – сказал Уил.

– Какой? – заинтересовался Поль.

– Вот это точно! – рассмеялся Уил. – Сейчас вскроем пакет и узнаем.

– Где Тэад? – спросил Алексей.

Поль неопределённым жестом указал куда-то в небо.

– Улетел ещё вчера и больше не появлялся.

– Улетел? – изумился Уил. – Но если не ошибаюсь, мы стоим на трапе его «Грозы».

– А вы не стойте, садитесь, – предложил Поль.

Парни приняли приглашение и расселись на трапе. Уил прислонился к перилам, стукнувшись о них шлемом, и чертыхнулся сквозь зубы.

– Так на чём улетел Тэад и куда? – осведомился Алексей.

– Куда – трудно сказать. А на чём – это легче. На моём «Арабне», естественно.

– Не понимаю, какой смысл меняться кораблями.

– И в кои-то веки Тэад согласился лететь на чужом корабле, когда есть «Гроза», – добавил Уильям.

– Согласился? – хмыкнул Поль. – Да он едва не умолял меня дать ему «Арабне».

– Ты интриган, Поль! – не выдержал Алексей. – Скажешь ты по-человечески, что случилось?

– Извольте. Мы с ним были на «Грозе», когда у него засигналил накорд. Он подключил «связничок» к шлемофону...

Алексей и Уил переглянулись.

– Не будет ли дерзостью с нашей стороны перебить вас, шевалье, – произнёс Уил. – Но мы не поняли. Неужели не проще было надеть наушники? Алексей – специалист в области связи, и он утверждает...

– Да, я утверждаю, – поддержал Алексей, – что процесс надевания наушников в пять и две десятых раза короче подключения «связничка», как вы называете неэфирно-импульсный передатчик двустороннего действия, к шлемофону.

– Вполне возможно, – согласился Поль. – Но видите ли, в чём дело: для того чтобы надеть наушники в наших условиях, пришлось бы снять шлем, а этот процесс не только в несколько раз длиннее...

Уил и Алексей снова переглянулись.

– ...он к тому же небезопасен, поскольку состав местной атмосферы, как вы знаете...

– Пардон, а почему у Тэада на «Грозе» местная атмосфера?

Как бы отвечая на этот вопрос, у трапа остановилась машина ремонтников, с подножки соскочили двое с пластиковой коробкой в руках и, пройдя мимо парней по трапу, скрылись в люке «Грозы».

– На «Грозе» пробоина? – проводив их взглядом, хмуро спросил Алексей.

– И преотличная. Даже две. Одна – в двигателях, другая – точно под аклетом.

Парни присвистнули.

– Где это его угораздило?

– Хороший вопрос. Жаль, что я не знаю ответа.

– Он не ранен?

– Жив, здоров и отлично себя чувствует.

– И на том спасибо!

– Итак, вот мы уже кое-что выяснили, – снова направляя разговор в нужное русло и задавая прежний тон, сказал Уил. – Продолжайте, Поль Арда́н, мы вас слушаем. Вы остановились на том, как наш командир Тэад Ло́ден подключил «связничок» к шлемофону и...

– Да-да, – подхватил Поль. – Он так и сделал и помаячил мне. Мы вместе аккуратнейшим образом взяли «связничок» с пульта, и Тэад сжал его в руках, чтобы он не развалился во время разговора.

– А почему, интересно, он должен был развалиться?

– Да потому что пират, с которым схватился Тэад, своим великолепным выстрелом не только сделал чудесную пробоину под аклетом, но и расколол «связничок» на тысячу частей. Или, по крайней мере, на десяток. Снайперский выстрел!

– Что в нём особенного? – пожал плечами Уил.

– Особенного?! – вскинулся Поль. – Да вам, штурман, этого никогда не понять! «Связничок» устанавливается впритык к борту под аклетом напротив груди. Под каким же углом к борту, учитывая рельеф обшивки, надо было сделать выстрел, чтобы вдребезги разбить «связничок» и не задеть пилота?! Надо быть именно снайпером, чтобы луч не скользнул по борту и не уничтожил пилота, а только вывел из строя часть ориентационных приборов!

– И «связничок», – едко добавил Уил.

– Да, и «связничок»! – взвинченно подтвердил Поль.

– Тебя, Поль, послушать, – сказал Алексей, – так Тэада прямо-таки намеренно пощадили.

– Когда я увидел пробоину, мне в голову пришло именно это.

– С каким же таким противником он сцепился?

– С пиратом на одноместном вёртком корабле. Чтобы так выстрелить...

Уил возвёл глаза и снова стукнулся шлемом о перила.

– Чтобы так выстрелить, – повторил Поль, – надо самому и управлять кораблём, и стрелять. А поскольку Тэад – боец непревзойдённый (с одинаковой степенью зависти призна́ем это), то подбить его мог только равный на равном корабле. А где вы видели корабль лучше «Грозы»?

– И всё-таки, Поль, – спросил Алексей, – кто его вызывал?

Поль театрально воздел руки:

– Возлюбленная! И сдаётся мне, не с самыми лучшими новостями.

– Что у них случилось? – спросил Алексей.

– Слышно было мало, а понятно ещё меньше. Тем более что после нескольких фраз «связничок» всё-таки замкнуло, и он обуглился в руках у Тэада. Тогда в командире словно какую-то пружину сорвало. Он заторопился, взял у меня «Арабне» и улетел, ничего не объяснив.

– Странно, – пробормотал Алексей.

Уил пожал плечами и ударился шлемом в третий раз.

– К дьяволу всё это! – зашипел он, не выдержав. – Я не переношу шлемы, шлемовые скафандры и самые планеты, где эти скафандры необходимы! Пребывание в шлеме опасно для моей головы!

– Ну так сними его, – невозмутимо посоветовал Алексей.

– И вы потеряете ещё одного члена экипажа. Второго за две недели.

– Мы всё равно рискуем тебя потерять.

– Так-так! – злорадно вскричал Уил. – Я понял вас, Перун, коварное божество!

Алексей склонил голову – его имя не перепутали.

– Вы хотите остаться на «Меридиане» один и единолично править тойером и поэтому избавляетесь от членов экипажа!

– Интересно! – хмыкнул Алексей.

– Сначала вы зверским образом женили нашего второго стрелка Риккардо Ильяни...

– Я? Я его отговаривал.

– Это для видимости. Потом вы покушались на жизнь командира!

– Я?! – вскричал Алексей. – Это подлый поклёп!

– А теперь вы пытаетесь избавиться от штурмана!

– Поль, вступись за меня!

– Что? Так вы заодно?

– Тише-тише! – вмешался Поль. – Сейчас мы всё уладим. Вы на чём прилетели? Лайнером?

Уил и Алексей возмущённо переглянулись:

– Неужели за пять лет, отданных Эскадре, мы не заслужили ничего лучшего?

– Какие гордецы, честное слово! Будто лайнер – не самое удобное средство передвижения! Ну так если вы принципиально не пользуетесь лайнерами, могу предложить следующее: корабль, на котором вы прилетели – к сожалению, не знаю, «Велес» это или «Ариадна», – надо перегнать поближе к «Грозе» и перебраться на него. А там, возблагодарив Великий Космос и мою находчивость, Уил снимет осточертевший шлем.

– Только и всего? – удивился Алексей. – А «Грозу» мы оставим без присмотра?

– Последим по аклету.

– Угонят – выскочить не успеешь.

– Посмотри, сколько кораблей вокруг. Хоть один угнали?

– Угоняют, Поль, угоняют. Говорят, Южный космодром – самый крупный поставщик кораблей окрестным группировкам.

– Не всему верь, что говорят. Я провожу на этом космодроме все выходные. За это время здесь случилось четыре-пять угонов. А вокруг тысячи кораблей.

– Лучше признайся, что отлежал бока на трапе «Грозы» и тебе не терпится сбежать к той, ради которой ты сюда прилетаешь.

Алексей не успел договорить, как Поль одним мягким движением выхватил бластер и поднёс к его подбородку:

– Ещё два слова, иркмаан, и вам самому придётся вспоминать уроки Ноэра Ниана, – предупредил он. – Куда бы я ни мечтал сбежать – это касается только меня.

– Не слишком ли ты скрытен? – усмехнулся Алексей. Он отвёл руку Поля с бластером в сторону и встал. – Значит, я иду за «Велесом».

Поль тоже встал, пряча бластер в кобуру.

– Говорите об угонах, а сами оставили корабль без присмотра.

– В этом всё и дело. Мы ушли, чтобы через десять минут вернуться, и попросили знакомого Уила присмотреть за кораблём. Не стоит злоупотреблять его терпением. Я ушёл.

Алексей сбежал с трапа.

Уил и Поль остались вдвоём. Поль застегнул кобуру и присел на перила.

– Как у вас со временем, сэр? – поинтересовался он.

– До вечера я свободен, шевалье, – в тон ответил Уил.

– Отлично! Значит, я могу на вас рассчитывать?

– Рассчитывай. Так и быть, мы с Лёшкой покараулим. Только не задерживайся. К утру мы всем составом должны быть на базе.

– Лёшке привет! – Поль перемахнул через перила и зашагал в ту же сторону, что Алексей минуту назад.

Оставшись один, Уил лениво осмотрелся по сторонам и по примеру Поля присел на перила. Прислонился шлемом к борту «Грозы» и закрыл глаза.

Тем временем в трёхстах метрах от «Грозы» опустился старенький, видавший виды катер, перелетевший сюда с другого участка космодрома. Из него вышли пиол, рутиец и воурианец. Все трое были в шлемах, даже пиол, которому вполне подходила местная атмосфера. Они долго переговаривались, не спеша рассматривая окрестные корабли. Наконец рутиец остановил взгляд на «Грозе». Он насторожился и указал на неё своим спутникам. Пиол, явно главный в этой компании, только обернулся. Ему было достаточно мгновения, чтобы по достоинству оценить корабль. Несколько минут они совещались, бросая по сторонам цепкие взгляды, приметили задремавшего Уила и ремонтников, которые спустились с трапа и, обойдя «Грозу», скрылись за ней. Потом рутиец вернулся на катер и улетел, оставив воурианца и пиола на космодроме.

Через несколько минут прилетел Алексей на своём изумрудном, с ярким отливом «Велесе», оставил его рядом с «Грозой» и поднялся на трап к Уилу.

– Как дела? – спросил он.

Уил открыл глаза, словно и не дремал вовсе.

– Отлично.

– Где Поль?

– Ушёл к той, чьё имя для нас тайна.

– Хоть бы координаты оставлял, – проворчал Алексей. – Ещё и шлемофон выключает. Где хоть его искать-то?

– Он обещал вернуться к вечеру. А где «Велес»?

– Протри глаза.

– Шлем мешает.

– Ну так идём, снимешь его.

Парни сбежали с трапа и пошли к «Велесу», стоявшему с распахнутым в переходник люком.

Тут же из-за соседнего корабля вышел воурианец. На этот раз на плече его скафандра стояла эмблема ремонтных бригад Службы космодрома. Он не спеша поднялся по трапу «Грозы» почти одновременно с Уилом и Алексеем, которые едва успели скрыться в переходнике «Велеса».

Пиол, оставшийся за соседним кораблём, стоя под прикрытием опоры, зорко следил за происходящим, но пока ни во что не вмешивался, ожидая своего выхода.

В переходнике воурианец столкнулся с двумя ремонтниками. Один кивнул ему и прошёл мимо, второй тронул воурианца за плечо.

– Ты из восьмой бригады, друг? – спросил он.

– Из восьмой, – не задумываясь, согласился воурианец.

– То-то смотрю, я тебя не знаю. Мы всё починили, остались две неукреплённые заплаты. Вы проверяйте, а мы пообедаем и придём.

Воурианец как-то странно улыбнулся в ответ:

– Конечно.

И прошёл внутрь.

Уил с удовольствием отстегнул шлем и положил его на столик под большим овальным иллюминатором. Алексей тем временем подсел к пульту, включил обзорные экраны. На них в разных ракурсах появилась «Гроза» и космодром вокруг неё. Всё было спокойно.

Уил присел рядом.

– Давай шлем, – предложил он.

Алексей отстегнул и передал шлем Уилу. Тот покачал его, чуть подбрасывая, в руках.

– Стрясёшь мне голову, – сказал Алексей.

Уил положил шлем себе на колени. Посмотрел в аклет.

– Надо бы нам с тобой находиться одному на «Грозе», другому на «Велесе», – сказал Алексей.

Уил кивнул.

– Пожалуй. И когда только наше отделение получит бесшлемовые скафандры?

– Четвёртое и пятое отделения получили. Мы на очереди. А ты, Уил, не боишься их?

– Кого?

– Кого! Я имел в виду силовые скафандры. Всё-таки между твоим лицом и чужой атмосферой или, того хлеще, Открытым Космосом не будет никакой видимой преграды – одно силовое поле, такое, что можно пощипать себя за нос.

– Ну, главное, чтобы до моего носа не достал никто другой, а уж этого точно не случится. Шлем в этом отношении хуже – если постараться, его можно разбить... Лёха, смотри! – вдруг не своим голосом закричал Уил. – Тревогу, быстро!

Он, словно катапультированный, вылетел из кресла и, на ходу пристёгивая шлем Алексея, бросился к люку. Ничего не понявший Алексей вдавил на пульте кнопку общей тревоги и кинулся было за Уилом, но взглянул в аклет и приостановился.

Обрезанные провода сигнализации, подведённые к «Грозе», валялись на покрытии космодрома, а трап втягивался на корабль.

Алексей понял всё. Он бросился к накорду и принялся вызывать Планетарную Охрану Аполлона.

На свою беду Уил сориентировался раньше. Он выскочил на космодром, когда было ещё не поздно остановить угонщиков. Над космодромом взвыла сирена «Велеса», сейчас сюда прибудет патруль, сбегутся люди. Надо задержать старт всего на две минуты – в Космосе «Грозу», даже с пробоинами в борту, будет не остановить.

Уил бросился к люку «Грозы».

Но угонщики были не новичками. Когда, подпрыгнув, Уил ухватился за край трапа, из-за опоры соседнего корабля выступил пиол. Уверенно и спокойно, как на стрельбах, он поднял бластер. Полыхнул короткий зелёный луч, шлем Уильяма раскололся, и, получив неожиданный и в первый миг безболезненный удар в голову, Уил грохнулся на покрытие космодрома.

В следующее мгновение пиол бросился вперёд, на ходу перепрыгнул через тело Уильяма и, словно подброшенный, взлетел в переходник. Люк закрылся, «Гроза» оторвалась от земли, на миг зависла в воздухе и рванулась вверх.

Но Алексей и не думал преследовать её. Выбежав из «Велеса», он бросился к Уилу.

Тот лежал лицом вниз на тускло бликующем покрытии космодрома, осколки разбитого шлема валялись вокруг, а голова была залита кровью. Алексей отстегнул обломки, сорвал с себя шлем и осторожно надел его на друга. И сам задохнулся от удушливой, тяжёлой атмосферы этой планеты.

Но потерять сознание ему не дали сбежавшиеся на сигнал тревоги люди. Они опустили на его плечи шлем. Алексей закашлялся, замотал головой:

– Не мне, Уилу помогите...

Уила подняли, занесли на «Велес».

За всем случившимся никто не бросился в погоню за «Грозой», и её не перехватили, пока она была на небольшой скорости в атмосфере. А остановить её в Космосе можно было, только уничтожив. Всё произошло слишком быстро, чтобы едва предупреждённая Планетарная Охрана успела что-то предпринять.

«Грозу» упустили.

Часть 1. Глава 6

Глава VI

Оставив Майрана на Тиргме, Тэад полетел к Аполлону. Он планировал вернуть Полю «Арабне», забрать «Грозу», которую к этому времени должны были отремонтировать, объявить срочный сбор экипажа и лететь на базу своего отделения, чтобы подать рапорт о выходе с дежурств.

После старта с Аниоты прошло уже около суток, и в желудке ощутимо посасывало. Поль не собирался вылетать ближайшие дни, и на «Арабне» не было ни продовольствия, ни зарядов к орудиям, ни даже топлива. Тэад заправил корабль, а на остальное махнул в спешке рукой.

По счастью, «Арабне» был хорошим кораблём, а главное – скоростным. У «Арабне» имелись отдельные недостатки, но Поль не замечал их. Решив приобрести корабль, он не стал разрабатывать проект, делать индивидуальный заказ и потом ещё ждать, пока заказ будет выполнен. Вместо этого он выбрал себе на заводе готовый корабль.

Тэад не пожалел времени и сил на «Грозу». Он создавал её с инженерами завода долго и тщательно.

Радости (подобно бедам) не ходят одни. Едва успев получить свою «Грозу», Тэад познакомился с Аифаш.

...Постройка «Грозы» только что завершилась, и Тэад, ещё словно пьяный от обладания таким кораблём, летел на Землю, домой, когда столкнулся с пиратом, регулярно проходившим в сводках СГБ, – главарём Терции. Его корабль типа «Арт-5» был старым и видавшим виды. Уверенный в своих силах и «Грозе», Тэад бросился за пиратом в погоню.

Но пират выворачивался из-под ударов Тэада, не позволяя ему толком прицелиться. На своей древней развалине он уходил от новенькой «Грозы» с мастерством, которое не могло не вызвать у Тэада уважения, но всё-таки скорость «Арт-5» не позволяла главарю оторваться от преследования.

Почти не сбавив скорости, они подошли к Земле, пират проскользнул мимо спутников Планетарной Охраны и исчез в атмосфере. Вместо того чтобы связаться с Планетарной Охраной и поднять тревогу, Тэад последовал за ним.

Если бы пират продолжил свои манёвры в воздухе, Планетарная Охрана заметила бы его. Как видно, зная об этом, он почти вертикально зашёл на посадку и стремительно приземлился, затем выскочил из корабля и бросился бежать. Он рассчитал правильно. Скорость «Грозы» была слишком большой, чтобы Тэад мог накрыть его сверху. Пришлось тоже приземляться.

Оставив «Грозу» возле «Арт-5», Тэад бросился за пиратом. Они взяли хороший темп, корабли быстро скрылись из виду.

Как выяснилось, ни тому, ни другому не на что было рассчитывать – они попали на территорию какого-то заповедника. Луга перемежались рощицами, и ни души не было вокруг. Наконец, оставив позади очередной перелесок, они выбежали к реке. Тэад прибавил ходу. Пират был в скафандре и со шлемом за спиной, бросится на дно – не выудишь.

Но пират припустил вдоль берега. Только тогда Тэад увидел небольшой, под старину, горбатый мост. Пират взбежал на него.

Взбегая на мост следом за пиратом, Тэад вытащил бластер. Но пират словно затылком почувствовал его намерение. Через плечо он выстрелил первым. Зелёный боевой луч ударил по ногам. Тэад упал, выронив бластер. Пират обернулся – и на миг Тэад увидел его лицо. Странно знакомое лицо...

На том берегу стоял флаер. Пират вскочил внутрь. Флаер поднялся и, набирая высоту, ушёл за деревья.

Скрежеща зубами, Тэад ударил кулаком по булыжнику моста.

Чтобы предугадать дальнейшее, не требовалось быть гением. Теперь пират вернётся к месту, где они приземлились, и там в его распоряжении окажутся два корабля: древняя развалина и новенькая «Гроза» – на выбор!

И тут другая мысль пришла Тэаду в голову. Человек, который привёл сюда флаер, – что с ним? Если он оказался рядом, то пират мог убрать со своей дороги и его!

– Чёрт! – сквозь зубы выдохнул Тэад.

Он попробовал встать – сделать несколько шагов до середины моста, откуда станет виден весь противоположный берег. И не смог. Но мысль о человеке, фактически из-за него попавшем, возможно, пирату под руку, не давала покоя. Тогда он кое-как перевязал перебитые ноги и пополз – медленно, тяжело, цепляясь за гладкие, нагретые июльским солнцем камни мощёного моста и подтягиваясь на руках.

Огромная тень накрыла Тэада. Это на малой высоте прошёл разведчик Планетарной Охраны. Искали два корабля, проскочившие мимо несколько минут назад.

Искали корабли, и человека не заметили.

Подтянувшись наконец к середине моста, Тэад некоторое время лежал, стараясь отдышаться, потом поднял голову.

Противоположный берег реки, не слишком широкой, но полноводной, зарос ивами, за которыми раскинулся луг, покрытый некошеной, лоснящейся на солнце травой, и за ним тёмными зубцами на фоне знойного июльского неба вставал лес. Мир и тишина. Никого вокруг. Если бы не этот мост, казалось бы, что здесь никогда не бывал человек.

Тэад перевёл дух – его страхи не подтвердились. И только теперь по-настоящему осознал собственное состояние. Наступила реакция, и он потерял сознание.

Он очнулся ночью. Острая боль в ногах сменилась тупой и саднящей. Нестерпимо хотелось пить. От реки тянуло свежестью, вода журчала, омывая ивовые ветви. Тэад попробовал приподняться и не смог. Как ни близка была вода, до неё нельзя было добраться.

Положение, достойное романов! Скверное положение...

Стояла середина ночи. Кому придёт в голову оказаться здесь в это время? Продержаться до утра шансов было немного, и, говоря прямо, Тэад отчаялся.

И в это время где-то зазвучали шаги. Тэад со стоном мотнул головой, решив, что у него начались галлюцинации. Но вскоре на мосту появилась девушка – одетая в скафандр стройная фигурка.

Стараясь не напугать её своим замогильным голосом, Тэад позвал:

– Иркмаан!

Она остановилась и заоглядывалась. Тэад повторил громче:

– Иркмаан!..

Она увидела его и подбежала.

– Великий Космос! Что с вами?

– Не пугайтесь...

– У вас какая-то травма?

– Да. Иркмаан, пожалуйста...

Но он уже выдохся и не смог договорить. Девушка догадалась сама:

– Воды? – Она сняла с пояса фляжку. – У меня закончилась. Подождите.

Она убежала к реке и вскоре вернулась, помогла Тэаду приподняться...

– Так что с вами?

– Я ранен.

Теперь она, кажется, испугалась по-настоящему:

– Почему же вы здесь, в заповеднике? Где тот, кто стрелял в вас?

– Улетел. На вашем флаере.

Девушка досадливо покачала головой. Она отстегнула с пояса аптечку.

– Вам придётся посветить мне. Темно, а у меня нет с собой шлема.

Тэад сжал в руке фонарик, который она дала ему.

– Вы запасливая, – попробовал пошутить он.

– Я исследователь, – ответила девушка.

Она сделала ему нормализатор, обработала и перевязала раны, и Тэад почувствовал, как боль отступает и проясняется сознание. Когда девушка закончила, Тэад увидел, что она хмурится.

– В общем-то, всё не так плохо, – сказала она. – Потеря крови, задеты кости, мышцы почти перерезаны – словом, медикологам придётся постараться. Но при этом вы живы. Сколько времени вы здесь?

Тэад прикинул и не поверил себе:

– Почти двенадцать часов.

– Вы сильный человек! Расскажите, что всё-таки произошло?

– Я гнал пирата, мы залетели сюда, пробежали спринт, выхватили бластеры. Словом, выяснилось, что у него реакция лучше.

– Он ранил вас и бросил!

– Думаю, он стрелял не для того, чтобы потом везти меня к медикологам.

– Бесчеловечно!

Тэад чуть усмехнулся:

– Он боролся за свою свободу.

– Так вы эсгебешник?

– Да.

– Ну и встреча!

Некоторое время девушка размышляла о чём-то.

– Вы говорите, он угнал мой флаер? А я потеряла его! Уже подумала, что перепутала, на каком оставила берегу. Но это плохо. Здесь на много километров вокруг нет даже флаерной станции. А где ваш корабль?

– Километров за семь-восемь.

– А «пчелы» у вас нет?

– Нет. А у вас?

Девушка покачала головой:

– Мы живём и работаем в Космосе. Кому нам звонить на Земле?

Она снова задумалась. В её глазах отражался звёздный свет. Тэад смотрел на неё и не мог понять, какого цвета её глаза – синие, серые, голубые?

– Как ваше имя? – спросил он.

– Аифаш Лин. А ваше?

– Тэад Лоден.

– Тэад? – переспросила она. – То есть, Тед, Теодор?

– Нет, Тэад.

Они снова замолчали. Но теперь Тэад чувствовал, что и она присматривается к нему.

– Знаете что? – предложил он. – Где-то здесь должен быть мой бластер. Раз нам не остаётся ничего другого, давайте стрелять в воздух. Лазерные лучи яркие. На такие сигналы непременно обратят внимание на спутниках Планетарной Охраны. Станем отстреливать морзянкой «SOS».

– Собьём какой-нибудь флаер, – с сомнением сказала девушка.

– Глубокая ночь. Да и защита у флаеров.

– Ну, давайте, – решилась она. – А то я уже собралась идти к вашему кораблю. Только вас не знала, как оставить.

Она включила фонарик и огляделась.

– Не здесь, – сказал Тэад. – Ближе к тому берегу.

– Да вот же он!

Аифаш протянула руку и подняла бластер.

– Тэад! Посмотрите-ка!

Вокруг ствола бластера был обёрнут лист бумаги, вырванный из блокнота.

– Посветите, Аифаш.

Она направила на лист луч света, и Тэад прочитал написанные торопливым почерком срифмованные строчки:

«Ноги в руки бери, эсгебешник,

И ползи прямиком на восток –

Забирай свой летучий корабль.

Извини, по-другому не мог.

Капитан».

Уже позднее, вчитываясь в эти слова, Тэад заметил, что, если повернуть лист к свету под определённым углом, на нём ясно проступает серебряный оттиск полураспустившегося бутона розы.

На берегу, скрытая за деревьями, стояла «Гроза». Пират привёл её сюда, пока Тэад был без сознания, и подбросил ему бластер с запиской.

...На пульте засигналил накорд. Позывной был незнакомым. Тэад ответил на вызов.

– Иркмаан! – зазвучал в шуме эфира женский голос. – Я прошу помощи! На моём корабле поломка!

– Где вы? – спросил Тэад.

– В общем-то, неподалёку от вас. Примите мои координаты.

Тэад взглянул на экраны дальнего обзора. В обозначенном районе приборы показали одноместный «ги-ро́».

– Вы пробовали вызвать ремонтную бригаду или Спасателей?

– Пробовала! Спасатели говорят, что пока корабль не потерял управления, это не их дело, а ремонтники будут часа через четыре. Я с ума сойду за это время!

Такое заявление вызвало у Тэада короткую досаду.

– И чем же могу помочь вам я, иркмаан?

– Подберите меня и доставьте к какой-нибудь обитаемой планете!

Тэад снова подосадовал на неудачное стечение обстоятельств. Состыковавшись с другим кораблём, «Гроза» неизбежно должна была снизить скорость. Этого требовала система безопасности корабля. Но пройти мимо того, кто просит помощи, было нельзя.

– Иркмаан, я могу посмотреть ваш корабль...

– Ах, как это было бы замечательно!

– ...но если поломка на вашем корабле окажется серьёзной и я не справлюсь с ней за полчаса, то я доставлю вас только до ближайшей трассы, где вы сможете подождать другого попутчика. Я тороплюсь. – Тэад сказал это довольно сухо, но сбавил тон: – Надеюсь, вы понимаете меня, иркмаан?

– О, я на всё согласна!

Корабли состыковались, и Тэад нетерпеливо взглянул на часы. Открылись люки, и его гостья появилась в переходнике.

Сначала она показалась Тэаду совсем юной – лет шестнадцати-семнадцати, но, присмотревшись, он понял, что она старше, возможно, его ровесница. Моложе её делал ловко наложенный макияж, подчёркивающий огромные голубые глаза, изгиб губ, белизну зубов; затушёваны были малейшие линии, которые могли бы добавить ей возраст. Её манера держаться была, пожалуй, слишком лёгкой – кокетливый взгляд, чуть театральные движения, томность. Пышные светлые волосы гостьи были подстрижены коротко и уложены в замысловатую причёску. Красивая. Даже скафандр не какой-нибудь, а бесшлемовый, с силовой защитой, тёмно-бирюзового цвета, оттеняющий синеву глаз, но... Не нравились Тэаду кокетки. Для всех без исключения цивилизаций эталоном красоты являлась в первую очередь естественность. С одного взгляда Тэад ощутил к своей гостье антипатию.

– Здравствуйте! – ослепительно улыбнулась гостья.

– Здравствуйте, – кивнул Тэад.

Девушка впорхнула в отсек управления, приложила тонкие пальчики к вискам:

– Если бы вы только знали, как я вам благодарна! Это просто счастливый случай, что вы оказались рядом! Кстати, меня зовут Бойна. А вас?

– Тэад.

– Мне очень приятно, Тэад. Вы позволите присесть?

– Разумеется. Что случилось с вашим кораблём?

Девушка изящно расположилась в кресле, страдальчески возвела глаза:

– Если бы я знала! Что-то случилось, но я никак не могу понять, что именно. Я вообще не разбираюсь в технике, – как бы себе в оправдание добавила она.

Тэад нахмурился.

– Но в чём выражается поломка?

Девушка пожала плечиками:

– Он перестал слушаться управления.

Такая «история болезни» понравилась Тэаду ещё меньше. Перестал слушаться управления? Космический корабль с его тысячелетиями выверенной системой безопасности? Но Тэад промолчал. Он чувствовал, что находится не в лучшем состоянии духа, и не хотел выказывать неприязнь.

– Вы куда направляетесь, Бойна? Я уже говорил, что тороплюсь, и если нам хоть немного по пути...

– Конечно, нам по пути! Мне всё равно, куда лететь, я сбежала!

– Откуда?

– Не откуда, а от кого. От парней из Ти́вера. Мне надоела их компания, я нашла этот корабль и улетела!

Тэад взглянул на неё внимательнее.

– А вы уверены, Бойна, что улететь от парней, которые охраняют «гостей» Ти́ргмы, значит, сбежать «от кого», а не «откуда»?

У Бойны удивлённо и немного обиженно расширились глаза.

– Простите, Бойна! – сказал Тэад, увидев её лицо. – Честное слово, я не хотел вас обидеть! Но я сам военный и знаю, что такое закрытая планета.

– Пустяки! – отозвалась Бойна. – Но, кажется, вы говорили о своём деле?

– Почти. Так я хотел бы, прежде чем заняться вашим кораблём, вывести на прежний курс «Арабне» и снова набрать скорость.

– Я могу не справиться с управлением, – опасливо предупредила Бойна. – Я плохой штурман.

– Не беспокойтесь об этом, я переведу управление на автоматику. А к вам у меня будет только одна просьба. Не занимайте накорд «Арабне». Я жду важного вызова.

– Но чем же мне тогда заниматься, пока вас не будет? Я умру от скуки!

Такое заявление снова неприятно поразило Тэада. Мгновение он молчал, сдерживая эмоции, потом сказал:

– На вашем корабле есть накорд. Воспользуйтесь им.

– А если пока нас не будет, что-то случится здесь? Ведь бывает всякое!

– «Всякое» случается независимо от того, включена автоматика или нет. Выход в Космос всегда сопряжён с риском. Вы не знали об этом?

– Вот это вы меня успокоили! Мне казалось, что, попав в беду, я имею право ждать от вас ободрения.

– Помощи, иркмаан?

Бойна отвернулась:

– Мне кажется, вы всеми силами стараетесь показать, что я вторглась на вашу территорию и мешаю! Если так, вы могли бы просто не приглашать меня! В конце концов, я – женщина и не позволю так со мной разговаривать никому, даже вам!

Тэад сжал зубы, но всё-таки взял себя в руки.

– Извините, Бойна. Я сегодня на взводе.

Через несколько минут Тэад поднялся.

– Я включил автоматику, но вам нечего бояться, – сказал он. – Пожалуйста, Бойна: если Аифаш выйдет на связь с «Арабне», когда вы будете здесь, позовите меня.

– Аифаш? – пробормотала Бойна. – Хорошо, позову.

Тэад вышел, оставив Бойну одну.

Проводив его взглядом, Бойна капризно стукнула кулачком по подлокотнику кресла.

– Аифаш! – снова повторила она.

Она пересела к пульту, с мастерством, говорящим прямо противоположное о её штурманских способностях, выполнила на информаторе сложный расчёт, отключила автоматику, снизила скорость. «Арабне» вместе с подстыкованным к его переходнику «ги-ро» развернулся и с плавностью, присущей кораблям этой серии, вошёл в пространственный прыжок.

Бойна выполнила связанные с прыжком операции с безрассудством легкомыслия, не отдавая толком себе отчёт, насколько опасен такой прыжок в пределах Галактики. Выведя корабль из режима прыжка, она снова набрала скорость и включила автоматику. Она не задумалась, какой избежала опасности, приписывая успех совершённого своему штурманскому искусству, но никак не случаю, спасшему и её, и ни о чём не подозревающего Тэада.

Несколько минут она сидела, устроившись в штурманском кресле и торжествующе поглядывая в аклет.

Засигналил накорд. Бойна оглянулась на раскрытый люк. Потом ответила на вызов. Засветился экран – значит, вызов шёл откуда-то с базы. На экране появилось лицо незнакомой девушки – усталое, бледное.

«И всё равно красивая!» – ревниво отметила про себя Бойна, поняв, кто перед ней.

– Слушаю, – сказала она, тоже включая передающую камеру.

Аифаш вздрогнула, увидев Бойну.

– Это «Арабне»? – спросила она.

– Да, – ответила Бойна, неприязненно разглядывая собеседницу.

– Иркмаан, Тэад ещё на борту?

– Простите, девушка, но кто вы?

– Моё имя Аифаш. Если Тэад ещё не ушёл, пригласите его, пожалуйста, к накорду. Он ждёт моего вызова.

– Вы уверены?

– Конечно.

– Я не поняла, девушка, кто вы ему? Вы его сестра?

– Я его невеста, – удивлённо ответила Аифаш. Она не понимала причин такого допроса.

– Невеста? – переспросила Бойна, не пытаясь скрыть, что неприятно поражена.

– Да. В чём дело? Где Тэад?

Бойна снова оглянулась на раскрытый люк.

– Его нет.

– Значит, он уже на «Грозе», – сказала Аифаш.

– Возможно, – пожала плечами Бойна.

– Извините. До свидания, иркмаан.

Экран погас. Бойна тоже выключила накорд.

«Ну и что, что невеста? – капризно подумала она. – Теперь ясно, куда он торопится!»

Она встала, подошла к зеркалу, повернулась, любуясь своим отражением.

«Разве я хуже? Ничуть!»

Успокоенная, она вернулась к пульту.

Через несколько минут снова засигналил накорд. Сначала Бойна не двинулась с места, ожидая, не услышит ли сигнала Тэад. Он не услышал. Тогда Бойна ответила на вызов.

– Как? Это снова вы? – возмущённо воскликнула она, увидев на экране накорда Аифаш, которая была теперь ещё бледнее. – Извините меня, девушка, но это уже переходит всякие границы! Я же вам сказала, что его нет!

Аифаш терпеливо выслушала Бойну и спросила:

– Может быть, вы знаете, иркмаан, где он сейчас? Я только что выходила на связь с «Грозой». Там какие-то люди. Они разговаривали очень грубо, и я боюсь, не случилось ли чего. Иркмаан, он обещал, когда перейдёт на «Грозу», оставить для меня сообщение у Поля Ардана, хозяина «Арабне»...

Аифаш зажмурилась.

– Эти люди, на «Грозе», это не ремонтная бригада! Если Тэад успел перейти на «Грозу», значит, произошло страшное!

Что-то в горячих словах Аифаш тронуло Бойну. Она сказала неохотно:

– Он здесь. – И увидела, как просветлело её лицо. – Только он занят! – поспешно добавила она.

– Великий Космос! – радостно сказала Аифаш. – Позовите его, пожалуйста!

Бойна снова оглянулась на люк. Привстала и заглянула через переходник на свой корабль. Тэада видно не было. Возможно, он спустился в двигательный отсек. Бойна перевела взгляд на Аифаш.

Нет! Тэад слишком нравился ей самой. В нём было всё, что так волновало её в мужчинах: обаяние, сила, способность принять решение. Не могла она отдать его другой!

«Ни за что...» – зло подумала Бойна, опасливо покосившись в сторону переходника.

– Знаете, – сказала она Аифаш. – Он действительно предупреждал, что вы можете искать его...

– Так позовите его, в чём дело?

– Но, видите ли, он просил сказать вам, что его нет.

– Что?

– Думаю, он не хочет вас видеть.

– Какая ерунда!

– Вы так полагаете?

– Вы не знаете Тэада, иркмаан, если так говорите!

– О, я прекрасно его знаю! И мне нет смысла лгать вам.

– Вот и не лгите!

– Что вы себе позволяете! – возмущённо сказала Бойна. Она оглянулась через плечо. – Подойдёшь? – тихо спросила она, делая вид, что Тэад в двух шагах от неё.

Это был удар. Ещё не окрепшая после перенесённых потрясений, до сих пор не знавшая, что будет с Фарите, едва воспрянувшая после разговора с угонщиками «Грозы», Аифаш не смогла стойко перенести этого нового удара. Она испугалась и прикрыла губы рукой, сдерживая вскрик.

– Позовите его! – потребовала она.

– Он не хочет, что я могу сделать? – торжествуя, пожала плечами Бойна.

Аифаш ухватилась за последнюю надежду:

– Скажите, как фамилия вашего Тэада?

Бойна заметалась в душе, не зная, что ответить, и увидела на пульте разрешение на выход в Космос.

– Фамилия? – поморщилась она и осторожно протянула к удостоверению руку, открыла его. – А может, вам ещё год рождения сказать?

– Нет, хватит фамилии, – ответила Аифаш, в душе которой снова появилась надежда.

– Тэад Лоден.

Аифаш застонала.

– Признайтесь, что вы солгали!

Взглянув краем глаза на экран, Бойна поняла, что это полная победа.

– Тэад, скажи сам этой ненормальной! Я не хочу с ней объясняться!

– Это ложь! – с силой сказала Аифаш. – Я вам не верю!

– Ну хватит! В конце концов, девушка, это уже нескромно!

Экран погас.

Бойна удовлетворённо откинулась в кресле. За любовь надо драться. Она дралась – и победила.

Но Бойна недолго торжествовала победу. Едва она успела выключить накорд, как послышались шаги и на «Арабне» вошёл Тэад. Он был рассержен. Это заставило Бойну подобраться. Она испугалась, что он слышал их разговор.

– Ваш корабль совершенно исправен! – сказал Тэад.

Бойна облегчённо перевела дух, и тут же на её лице появились удивление и даже обида:

– Как исправен? А мне казалось, что он... что он сломан...

– Казалось? – Тэад успел осмотреть пульт и ориентационную систему «ги-ро», пока Бойна делала расчёты, ещё перед прыжком, и потому не заметил несуразицы в показаниях приборов. – Что вы делаете у пульта?

Бойна вскочила, уступая Тэаду место. Он сел.

– С кем вы разговаривали?

– С подругой.

– Но я же просил вас не занимать накорд!

– Мне было скучно сидеть здесь, а уйти я опасалась.

– Меня никто не вызывал?

– Никто.

Тэад в упор посмотрел на Бойну, перебравшуюся в соседнее кресло:

– Итак, что означает ваш визит?

Бойна закрыла лицо ладонями и всхлипнула:

– Означает, да! Он означает, как мне повезло, что вы оказались рядом и согласились подобрать меня! Что вы меня пожалели!

Тэад молча смотрел на неё.

– Вы же ничего не знаете! – заплакала Бойна. – Я оказалась совсем одна! Ни души вокруг! Холод! Чернота! Только космос!

– Вы не любите Космос? Тогда что привело вас сюда? Если вы боитесь одиночества и страдаете клаустрофобией, то оставались бы на дне атмосферы.

Бойна не ответила, продолжая всхлипывать.

– Вы понимаете, как я тороплюсь, как я проигрываю в скорости из-за вашего корабля? Он исправен, улетайте!

– Куда я полечу?

Если бы Бойна смогла прочесть мысли Тэада в этот момент, она поняла бы, куда ей лететь. Но Тэад снова сдержался.

– Меня очень ждут, хоть это вы понимаете?

– Но... – начала было Бойна и замолчала: Тэад повернулся к пульту. Замерев и перестав дышать, она наблюдала за ним. Как она жалела теперь, что перебросила «Арабне»! Если бы она знала, что всё сложится так неудачно!

Тэад отключил автоматику. Нахмурился. Чертыхнулся сквозь зубы.

– Что-то случилось? – нервно спросила Бойна.

– Нет-нет, – коротко отмахнулся он.

В отсеке управления установилась напряжённая тишина.

– Чертовщина, – пробормотал наконец Тэад.

– Что случилось? – повторила Бойна.

– Ни-че-го! – отрывисто сказал Тэад. – Просто один из нас сошёл с ума.

– Кто?

– Или я, или приборы.

– Ну... – Бойна осторожно поднялась. – Я, пожалуй, и правда полечу...

Она двинулась к люку, но Тэад окликнул её:

– Бойна, вы уверены, что не прикасались к пульту в моё отсутствие?

– Ну... конечно.

– В таком случае я вынужден попросить вас. Мне нужно взглянуть на ориентационные приборы вашего корабля.

– Пожалуйста, – согласилась Бойна упавшим голосом.

Тэад встал, но последний взгляд, брошенный им на экраны дальнего обзора, заставил его остаться на месте. Ему показалось, что он увидел на одном из экранов корабль, какой – было непонятно на таком расстоянии. Или несколько кораблей?.. Тэад присмотрелся и набрал на информаторе запрос на опознание. Впрочем, приборам «Арабне» он больше не доверял – слишком фантастичны были их показания. И он перешёл бы на корабль Бойны, но в этот момент поступил ответ на запрос.

Такой ответ сразу отрезвил его. Он обернулся к Бойне.

– Боюсь, вы не сможете сейчас уйти.

На губах Бойны заиграла улыбка:

– В самом деле? Вы хотите, чтобы я задержалась?

– Не хочу, но, кажется, вариантов у нас с вами немного. Пираты.

Бойна выпрямилась. Обернулась.

– Где? – как-то очень спокойно спросила она.

– Прямо по курсу и ближе, чем хотелось бы.

– То есть?

– На расстоянии выстрела.

Тогда она бросилась к пульту.

– Боже мой! И вы так равнодушно об этом говорите!

Тэад окинул взглядом пульт, нашёл стэ́ер, включил.

– А вы считаете, они испугаются, если я начну паниковать?

Бойна сжала голову:

– Вы говорили, приборы... значит, ошибка... – пролепетала она.

– Убедитесь сами: сейчас их станет видно на аклете.

Бойна взглянула на аклет, где уже довольно чётко прорисовывались очертания переднего линкора.

– Что теперь делать? – отчаянно спросила она.

– Пока – ничего.

– То есть? Надо отстреливаться, а вы!

– Отстреливаться? Чем? Зарядник «Арабне» пуст, а корабли из проката вроде вашего вовсе не вооружают.

– Вы просто трусите! Вы испугались!

Тэад промолчал. Он принял то, что произошло, без проклятий в адрес судьбы или случая. Он был виноват в этом сам. Ещё не заделаны пробоины на «Грозе», ещё не выметены следы пирата с «Арабне», а он – в спешке или в бреду?! – вышел в Космос без единого орудийного заряда. Так что злиться не на кого.

– Ну что, Бойна? – чуть усмехнулся он. – Вы ещё не жалеете, что не захотели вовремя улететь?

Пиратских кораблей было четыре, два – линкоры, крупные боевые корабли, предназначенные для рукопашного боя, и два – рельтеры, для преследования. Экипаж линкора в Эскадре не отдаст своего корабля пиратам, не уничтожив его главного оружия – сиогу́ла, так называемого консервного ключа. Но если хоть на одном из этих двух линкоров сиогу́л сохранился, то вкупе с вооружением рельтеров пираты доберутся до «Арабне» ровно в две минуты.

Тэад обратился к Бойне:

– У вас скафандр с силовой защитой. Включите её. Если произойдёт пробоина или пираты ворвутся на «Арабне», это хоть немного вас обезопасит.

Бойну его совет взбесил.

– Вы хотите сказать, что мы попадём в плен? Вы сдадитесь в плен? Вы трус! В самом деле – трус!

Обернувшись, Тэад посмотрел ей в лицо. Она встретила его взгляд – и осеклась.

Но молчать в такой напряжённый момент было выше её сил.

– Почему вы бездействуете? – закричала она. – Нельзя же вот так сидеть и ждать, пока нас схватят!

– Сбавьте немного децибелы, иркмаан, – сквозь зубы процедил Тэад. – От вашего крика не то что на «Арабне», на соседних линкорах двигатели глохнут.

Бойна задохнулась от возмущения.

– Что вы намерены делать?

Она в самом деле испугалась, и Тэаду пришлось объяснить:

– Я намерен избавиться от вашего корабля. Без него «Арабне» обретёт свою манёвренность. По моим расчётам, мы сейчас недалеко от Удеги, и я не понимаю, как пираты решились на нападение в самом центре Галактики. Я подал «SOS», едва их увидел, значит, скоро нам окажут помощь, а продержаться до тех пор я сумею.

Глаза Бойны наполнились слезами:

– Нам не окажут помощь! – закричала она. – Я изменила курс, совершила прыжок, и я не знаю, где мы оказались!

– Что вы несёте, Бойна?

– Я правда совершила прыжок!

Мгновение Тэад осмысливал услышанное и пожал плечами.

– Вы хоть понимаете, какой опасности вы нас подвергли – и себя, и меня? Для чего, во имя звёзд, вы это сделали?

– Понимаете, – пробормотала Бойна, нервно подбирая слова и всхлипывая. – Это... это так романтично! Мужчина и женщина, наедине, на краю Галактики... Вдали от всего мира!

Тэад рассмеялся:

– А я-то грешил на приборы! Ну что ж, Бойна, вы сами себя наказали – теперь я едва ли смогу помочь вам.

– Но я же не знала! Неужели всё так плохо?

– Нет, отчего же? – Тэад повернулся к пульту, пожал плечами. – Мужчина и женщина, на краю Галактики, наедине с пиратами – да ещё и вдали от всего мира. Это очень романтично!

– Ну если бы я знала!

– Лезьте в трюм.

– Чего?

– Включайте защиту своего скафандра и прячьтесь в трюм, – повторил Тэад. – Если корабль получит пробоину, все помещения загерметизируются, и попасть в трюм пираты не смогут. Есть вероятность, что подбитый корабль окажется им не нужен и они его бросят. Стэер работает, вас найдут и подберут Спасатели. В любом случае, это лучше, чем оказаться в руках у озверелой толпы негодяев.

Бойна повиновалась. Когда крышка люка опустилась за ней, Тэад невольно вздохнул свободнее. Он вырвал лист из блокнота и, зная, что корабль Бойны обыщут пираты, написал:

«Нечаянно уронил мину в топливном отсеке. Удачных поисков».

Он свернул записку самолётиком и запустил через переходник на «ги-ро». Конечно, это было мальчишеством, но почему бы и нет? Потом рванул рычаг аварийной отстыковки. Люки захлопнулись, «Арабне» тряхнуло, и «ги-ро» отбросило в сторону. Тэад блокировал люки, надел шлем и перчатки, включил защиту – и у корабля, и на скафандре. Эта защита была слабее, чем силовое поле бесшлемовых скафандров, но могла продержаться какое-то время. Вытащил из кобуры и проверил бластер.

И во время этих приготовлений в памяти встало мрачное пророчество пирата на Аниоте:

«Если не сам взял пирата в плен, но сдаёшь его на Тиргму, то окажешься в плену – и скоро...»

– К дьяволу таких ясновидцев... – пробормотал Тэад сквозь стиснутые зубы. Помощи ждать было неоткуда. Их забросило в один из малопосещаемых районов Галактики. И уж если выбирать, то, видит Великий Космос, для него, эсгебешника, тойериста, смерть была лучше плена. Но решать за Бойну он не мог.

Три корабля, рядом с которыми «Арабне» был словно игрушечный, попытались окружить его, в то время как один из рельтеров бросился в погоню за «ги-ро».

Не дожидаясь, когда пиратские корабли приблизятся, Тэад включил полную скорость.

Пираты пошли в погоню. Они не стали стрелять – их предполагаемая добыча была близко, и они надеялись захватить её, а не уничтожить.

Тэад был тойеристом и знал сильные и слабые стороны преследовавших его кораблей. Линкоры оказались плохи в погоне и почти сразу отстали. Продолжал погоню один рельтер – второй ещё не присоединился к нему, занятый обыском «ги-ро».

Погоня длилась недолго, но за это время Тэад выложился полностью. Вокруг, насколько прощупывали приборы, тянулось чистое пространство – ни клочка пыли, ни бродячего метеоритного потока или астероида, которые могли бы послужить укрытием или защитой. Отстреливаться было нечем, а уйти на большое расстояние означало изобразить из себя мишень для пиратских снайперов. Только теперь Тэад до конца понял, что такое безвыходное положение – деться было некуда.

Рано или поздно у «Арабне» должно было закончиться топливо, запас которого был ополовинен пространственным прыжком Бойны, и тогда пираты возьмут их практически голыми руками.

Наконец, стиснув зубы, Тэад начал уходить от преследователя на всё большее расстояние. Не мог он сдаться живым! Против этого восставало всё его существо.

«Аифаш, прости меня! Прости, мама!»

Поняв, что добыча уходит, с рельтера начали обстрел.

Орудийные лучи мгновенными промельками прочертили Пространство. По сути, невидимые для человеческого глаза, они окрашивались специально, боевые – в зелёный, лазерные, не в пример более мощные, – в красный цвета. Чтобы избежать случайных жертв, луч гас, пройдя определённое расстояние.

«Арабне» не взорвали. Первый луч, пробивший защиту корабля, расколол борт с кормы и, пройдя насквозь, высадил верхнюю часть аклета. Тэаду показалось, что самый воздух вокруг него полыхнул. Следующий луч попал в двигатели, полностью парализовав корабль.

В образовавшемся вакууме беззвучно замигали сигналы тревоги, отсек управления обледенел, и аварийная полуторная гравитация вдавила Тэада в кресло. Он взялся за рычаг аварийной отстыковки. Теперь он ждал нападения линкоров.

На экранах пульта Тэад видел, как они подходят – два линкора в сопровождении присоединившегося к ним рельтера. Рельтеры встали так, чтобы держать «Арабне» под прицелом, а линкоры зашли со стороны переходника. Они готовились к стыковке.

Не убирая руки с рычага, Тэад развернулся лицом к люку. Но вспомнил ещё об одном деле – последнем, пожалуй. Он взял с пульта своё удостоверение – вернее, то, во что оно превратилось в обледенелом отсеке управления, – бросил под ноги и сжёг лучом бластера.

– Добро пожаловать! – зло прошептал он.

Линкор всем корпусом ударил по переходнику «Арабне» и прицепился к нему. Тэад с силой рванул рычаг, и пирата отбросило. Пока линкор разворачивался, Тэад надеялся на передышку, но второй линкор, ждавший в стороне, вступил в дело и повторил тот же манёвр. Тэад отбросил и его, но первый был уже готов к нападению. Долго так продержаться было нельзя. Тэаду ничего не оставалось, кроме как продолжать борьбу и проклинать несовершенство «Арабне». На «Грозе» этим его бы не взяли.

Пираты повторяли один и тот же манёвр. Положение Тэада усугублялось полуторной гравитацией. Чтобы отбросить линкор, приходилось прилагать неимоверные усилия. И в конце концов очередной рывок рычага оказался недостаточно сильным. Линкор тряхнуло, но он удержался. Тэад ощутил резкое содрогание корпуса «Арабне» – линкор включил захваты и плотно сцепился с ним.

Тэад помедлил, переводя дух, и открыл внутренний люк. По диаметру внешнего, задраенного, люка пролегла раскалённая полоса. На линкоре сохранился сиогу́л!

Помешать пиратам Тэад не мог. Он снова задраил внутренний люк, блокировал его и сжал в руке бластер. Через десять минут внешний люк подался, и пираты принялись за внутренний. Ещё через десять минут выжженный круг тяжело упал внутрь отсека управления, на «Арабне» забросили несколько шашек пылевой завесы. Аварийное освещение померкло, и в непроглядном мраке пираты ринулись на приступ.

Тэад выстрелил почти вслепую и попал – «Арабне» вздрогнул от падения тела. В мутном мраке замелькали бластерные лучи. Тэад упал и откатился под прикрытие штурманского кресла. Но это прикрытие продержалось недолго: ножку перерезало лучом, и Тэад откатился в сторону. Второе кресло продержалось столько же – несколько секунд.

Перекатываясь с места на место, Тэад не мог держать люк под огнём непрерывно. Пираты пробрались на «Арабне» по одному и бросились на него вместе, выбили из рук оружие, навалились. Как эсгебешник, Тэад имел хорошую физическую подготовку. Но его задавили числом. Связали.

...Завесу вытянуло синтезатором «Арабне», видимость восстановилась. Тогда Тэад смог осмотреться. В отсеке управления стояло, обступив его, несколько человек. Один из них, воурианец, наклонился к Тэаду, разглядывая его, – и резко выпрямился, встретившись с ним взглядом.

– А, так ты – эсгебешник!

Тэад покосился на эмблему у себя на плече.

– Да.

Тот факт, что пленный заговорил, казалось, обрадовал воурианца.

– Прекрасно! Значит, я не зря гонял технику. Я поясню: завтра на Терции праздник, День группировки. В этот день по традиции на Терции должен появиться новичок. И не какой-нибудь хлюпик! Тебе выпала большая удача, этим новичком станешь ты.

Тэад почувствовал, что его губы начинает кривить усмешка.

– Я сразу понял, что ты – тот, кто мне нужен, – продолжал пират. – Ты грамотно ведёшь бой, а значит, будешь полезен. Но, конечно, я не предполагал, что гоняю эсгебешника! Эсгебешники в наших рядах – всегда событие.

Воурианец говорил так, словно переход Тэада из Эскадры на новое место службы – дело решённое. И Тэад хмыкнул:

– Пират, а ты не слишком торопишься?

Воурианец сразу взбеленился:

– Так ты герой? Ну, с героями разговор короткий!

Он вытащил из-за пояса бластер.

– Или передумаешь?

Тэад молчал, глядя не на наведённый на него бластер, а на воурианца. Он слишком часто оказывался с тойером у пиратов на прицеле, чтобы дрогнуть сейчас.

Воурианец передёрнулся с ненавистью. Но рассмеялся и сунул бластер назад за пояс.

– Нет. Нет! Твоя смерть не будет такой лёгкой! Сколько там наших ты сейчас положил? На Терции тебя вытряхнут из скафандра. Так что до тех пор у тебя есть ещё время подумать.

Часть 1. Глава 7

Глава VII

На́мэль Чиль бывал на Тиргме нечасто – три или четыре раза в год, и на это время ему уступал свой кабинет начальник Тивера гзантубриа́нин Та́рраг Рльесс. Официально считалось, что Чиль возглавляет Архив Галактики. О такой организации, как Гепард – Военная разведка Галактики, – также и в первую очередь возглавляемой им, знали немногие. Рльесс был в числе посвящённых.

Чиль прилетал, когда на Тиргме скапливались дела, – как правило, столько, что ему некогда было дышать за плотным графиком. Поэтому он не удивился, когда по его прилёте почти следом за ним в кабинет вошёл Рльесс.

По своему телосложению гзантубриане не походили на представителей других цивилизаций Галактики. Они были широкоплечи, с узкими бёдрами и узким черепом, и на первый взгляд напоминали поднявшихся на задние ноги поджарых кошек с прижатыми к голове ушами. Посадка глаз давала им почти круговой обзор, обоняние и слух были острыми, кожа – тёмной, а взгляд нередко пригвождал не привыкшего к общению с гзантубрианами человека к месту. Рльесс был высоким для своей цивилизации, выше плеча Чиля, в скафандре с задраенным шлемом – состав атмосферы в кабинете был заменён на воздух, не подходивший гзантубрианам.

– Извините, Чиль, но я к вам по неотложному делу.

Чиль обернулся.

– Я слушаю, Рльесс.

Рльесс подошёл, наступил на педаль управления кресла, и оно разложилось, приняв форму, удобную для гзантубрианина, присел. Чиль занял кресло за столом.

– Немногим больше суток назад, – начал рассказывать Рльесс, – к нам поступил пират. Он потребовал встречи со мной. Я не отреагировал – подобными требованиями развлекаются многие пираты. Но у этого новенького, как видно, некоторые проблемы с психикой. Вы знаете, что он устроил, Чиль? Он стал носиться по отсеку, швырять всё, что попадалось, и кричать.

Чиль улыбнулся, и Рльесс невесело хмыкнул.

– Вам кажется это пустяком? Но он голосит уже сутки. Робот и тот задымился бы. Даже это бы ещё ничего, но он каким-то образом выводит из строя звукоизоляцию, и покоя нет ни охране, ни заключённым.

– Так просканируйте его, Рльесс, скорее всего, у него какой-то прибор.

– Разве мы не делали этого!

Чиль ощутил некоторую заинтересованность.

– Вы встретились с ним?

– Разумеется. Сам пришёл к нему, лишь бы он успокоился.

– И как?

– Встреча со мной была ему нужна, чтобы добиться другой встречи – с вами. Мы ждали вас, Чиль, но сказать ему об этом я не мог. С точки зрения пирата, что делать начальнику Архива Галактики на Тиргме? Я подумал сначала, что пират нуждается в каких-то архивных данных и предложил ему изложить свои вопросы письменно, чтобы переслать их на Удегу, в Архив. Этот буйный принялся настаивать на личной незамедлительной встрече с вами, и мне показалось, что он пытается пролезть в моё подсознание.

– И что вы сделали?

– Ушёл, предупредив охрану, что наш буйный не так прост. А он остался шуметь. Такое впечатление, что время и затраченная энергия идут ему на пользу – он бодр и голосит как будто даже громче, чем раньше. Купол на ногах уже сутки.

Рльесс сделал усталый жест.

– Я принёс его снимки, а также запись биоструктурных данных.

Гзантубрианин передал Чилю информокарту. Тот взял, открыл, стал медленно просматривать стереографии. Затем его взгляд остановился на снимке, где лицо «буйного» было взято крупным планом. Чиль всмотрелся пристально в каждую черту, в глаза.

Он узнал его – возмужавшего, до непохожести переменившегося.

Чиль пролистал снимки до конца и нашёл запись биоструктурных данных.

– Где он сейчас, Рльесс?

– Здесь, в предварительном куполе. Я не стал собирать на него данные, пока не поговорю с вами.

– Прикажите привести его ко мне.

Выйдя из кабинета, Рльесс передал приказ дежурному тиверцу. Дежурный выбежал из здания. У ворот на том конце двора он положил ладонь на плазмер – усиленную модель бластера на ремне через плечо – и включил свой пропуск. Ворота открылись и затворились за его спиной. Дежурный оказался в узком прозрачном коридоре, миновал его и через переходник вошёл в предварительный купол.

Здесь, в изолированных отсеках, содержались подследственные. Он уверенно шёл по коридорам, останавливаясь у запертых дверей. Двери прозрачные, но каждая способна выдержать самый мощный удар. И возле каждой – по одному, а то и по двое наблюдателей. На Тиргме не полагались слепо на технику.

Закрытая планета, планета-тюрьма, где под каждым из многочисленных куполов свой состав атмосферы, своё атмосферное давление, свой климат, а каждый из отсеков – маленький мирок, где живут бывшие пираты.

У нужного отсека тиверец предъявил пропуск на пленного и поудобнее перехватил плазмер. Часовой отпер дверь.

Услышав, что к нему идут, пират, уже сутки не дававший покоя охране, а когда нарушалась звукоизоляция, то и соседним отсекам, умолк и остановился в шаге от дверного проёма, покашливая и держась рукой за горло.

Часовой отключил силовое поле в дверном проёме и сделал знак – выходи. Пленный торжествующе улыбнулся и вышел из отсека в коридор.

Тиверец повёл его тем же путём назад. У одной из дверей их слуха коснулся обрывок разговора двоих наблюдателей:

– ...метеоритом повреждён купол. Их временно перевели к нам. И личности – прямо на подбор! Может быть, ты их даже помнишь.

– Кто такие?

– Та́тбар, Марфий-сан, Вожак...

Тиверец остановился, выпустив из рук плазмер. Пленный обернулся.

– Ты где застрял, эсгебешник? – позвал он насмешливо. – Эй, алло!

Тиверец провёл ладонью по лицу. И снова вскинул оружие:

– Иди, – буркнул он.

Пленный пожал плечами.

Тиверец привёл пленного в кабинет Чиля и вышел. Дверь закрылась.

Чиль и пленный пират остались вдвоём. Они посмотрели друг на друга, встретились взглядами.

– Великий Космос!.. – прошептал Чиль.

Пленный устало улыбнулся.

– Ну, наконец-то... Я жду тебя здесь уже больше суток. Неужели так трудно было прилететь пораньше?

– Майран!

– Майран, он же Майран Идерс, он же Майран Ланг, он же Интеллигент, Эсгебешник, «пятнадцатый»…

Чиль шагнул к нему. Они протянули друг другу руки по лауркскому обычаю и крепко сжали их, потом обнялись, по-земному.

– Майран! Ты – на Тиргме! Это провал!

– Обстоятельства, Чиль!

– Но что за дикость? Гепард по-прежнему проверяет списки вновь поступивших, и через неделю тебя бы здесь нашли.

– У меня время на исходе, Чиль. Сегодня, максимум завтра, я должен уйти.

– Уйти? С Тиргмы?

– Долгая история. Я и так потерял целые сутки.

– Куда уйти? Не на Терцию же после Тиргмы!

– Именно туда.

– «Побывавший в фолкоме или на Тиргме меняет группировку» – ты забыл? Почему ты не ушёл с Терции ещё в декабре?

– Ты же видишь, я работаю, и вполне успешно.

– Уж это точно! Пол-Эскадры пляшет под твою дуду.

– Я рад. Чиль! Удержите Аниоту. Отдать её Юнседе – преступление.

Чиль всмотрелся Майрану в лицо, и тот быстро отвёл взгляд.

– Я правильно понял? Ты не только о планете говоришь? Майран!

– Не надо, Чиль. Я сам ещё не разобрался.

Они снова сжали руки друг друга.

– Звёзды, ты здесь!

– Да, Чиль, хоть ненадолго, но я здесь.

Оба замолчали, подумав об одном.

– Игоря с нами уже не будет, – выговорил Майран.

– Он с нами, – возразил Чиль. – Только ему навсегда останется двадцать четыре.

– И всё-таки, – несколько минут спустя, когда улеглись немного эмоции, спросил Чиль, – как ты сюда попал? Ты в самом деле пытался проникнуть в подсознание Рльесса?

– В самом деле, – согласился Майран. Его голос был хриплым. – Я подумал, что он, обученный, почувствует это, сопоставит мои требования с некоторыми моими умениями и постарается сообщить тебе обо мне.

– Что ж, он так и сделал. Но зачем ты шумел?

– Чтобы не дать забыть о себе.

– Понятно...

Они стояли посреди кабинета, крепко держа друг друга за плечи.

– Так как же получилось, – спросил Чиль, – что в декабре ты остался жив?

– Меня выпустили, – сказал Майран.

Он высвободился из рук Чиля и ушёл к окну, присел на подоконник. Чиль обернулся к нему.

– Просто взяли и выпустили?

– Думаю, кто-то вступился за меня перед главарём.

– Кто?

– Не знаю.

– И что дальше?

– В результате у меня появился покровитель – Капитан. Он стал брать меня со своей группой на ограбления. И он за мной наблюдает.

– Следит?

– Нет, присматривается. На днях он послал меня с небольшим заданием на Аниоту. Там я попал в руки эсгебешника, который привёз меня сюда. Это всё – в двух словах. – Майран поднял взгляд. – А я ведь слышал, Чиль, что тебя убили. Благодарение Звёздам, потом увидел статью в газете.

– Да я же для одного тебя и организовал эту статью. Там, в таверне, были пираты с Терции. И я подумал, если услышишь от них, что я убит...

Майран кивнул.

– Так и вышло.

– И?..

Майран пожал плечами:

– Представляю, что было с тобой, когда меня, в декабре! Впрочем, у меня не было под рукой корреспондента, чтобы посигналить тебе – мол, жив, вытащили. – Он ухмыльнулся: – Мне было бы куда интереснее увидеть твоё лицо, когда я снова объявился. А, Чиль?

Чиль рассмеялся:

– Уж это точно! Когда мы за тебя Богу свечку поставили!

– Кстати, – спросил Майран. – Маме не сообщали, что я?..

Чиль помедлил.

– Можно сказать, что сообщили.

Майран дёрнулся и отвернулся, спросил глухо:

– Почему? Вы должны были ждать три месяца, а я молчал два.

– Мы знали, что ты погиб.

– Откуда?

– Задержали пирата, и он, среди прочего, рассказал, что присутствовал на допросах некоего Майрана Ланга по прозвищу Интеллигент, которого обвиняли в шпионаже. Он утверждал, что обвиняемого убили.

– Так. А как имя этого?..

– Ганду-Дак.

– А! – Майран перевёл взгляд за окно, где неподвижно стояли кипарисы – искусственное озеленение купола с земным составом атмосферы. Минуту он молчал, потом всё-таки не сдержался: – Присутствовал? Сволочь!

Чиль подошёл к нему.

– Майран!

Майран отвёл взгляд от окна.

– Но маме-то зачем сообщили? Ей-то!

– Не Гепард ей сообщил. Ей пришла синограмма: «Ваш сын, Майран Идерс, погиб при исполнении долга».

Мгновение Майран осмысливал услышанное.

– Откуда она взялась – эта синограмма? Почему ей, а не Лангам? На Терции меня никто не знает как Идерса.

– Ты уверен?

– Да. Но получается, теперь она знает, кто я и где на самом деле?

– Нет. Я решил выждать положенные три месяца. Сказал, что ничего об этом не знаю, и обещал всё выяснить. А потом ты объявился.

Некоторое время Майран молчал, обдумывая информацию.

– Как она восприняла это, Чиль?

– Она не поверила. Как некоторые земные женщины, она наделена особым даром – даром любящей жены и матери. Кажется, мы с тобой ошиблись, придумав эту твою экспедицию.

Чиль посмотрел на часы и тихо чертыхнулся.

– В чём дело, Чиль?

– Через две минуты я должен быть на совещании.

Чиль подошёл к столу, отодвинул груду информокарт с поджидавшими его отчётами и включил видеофон. Экран засветился.

– Что ты делаешь, Чиль? – спросил Майран.

– Отменяю совещание, – отозвался он как о самом будничном.

Майран присвистнул.

– Как я понимаю, весь твой график летит из-за меня в тартарары, а вместе с ними и планы Гепарда, Тивера и ещё пяти-шести организаций. Я угадал?

– Как обычно. Но если у тебя в самом деле в запасе так мало времени, то имеет смысл поторопиться. А если в декабре с тобой поработали специалисты...

– Сомневаешься ? – чуть усмехнулся Майран.

– ... то нужно успеть ещё отдать тебя нашим медикологам.

Майрана передёрнуло.

– Обязательно, – повторил Чиль. – А? Да-да, Рльесс, это я.

– Понимаю, – пробормотал Майран без восторга. – Ну, попал я...

Он бесшумно пересёк кабинет и присел в кресло по ту сторону видеофона, чтобы случайно не мелькнуть на экране.

Он перебирал в памяти людей, которые знали его под настоящей фамилией и могли увидеть среди пиратов. Но не было таких, он был в этом уверен.

Наконец Чиль выключил видеофон.

– Итак, целая армия медикологов, инструкторов и прочих специалистов Гепарда движется с Удеги на Тиргму, чтобы встретиться с тобой, – сказал он, отвлекая Майрана от мрачных мыслей.

Майран поднял голову.

– Знаешь, Чиль... Или эту проклятую синограмму послал кто-то, кто знал меня до Гепарда, – но тогда она послана наобум, прознали, что меня где-то нет, и решили насолить. Тогда она случайно совпала с моментом, когда меня считали погибшим.

– Ты веришь в это?

– Нет!

– Или?

Майран сжал подлокотник кресла так, что побелели пальцы.

– Или на Терции у меня есть враг, о котором я до сих пор не подозревал. И тогда это страшный враг, потому что я не представляю, кто он, а он знает обо мне всё. В таком случае, эту синограмму можно считать его предупреждением о начале войны. Но прошло полгода. И за столько времени этот враг ни разу больше не проявил себя. Странное терпение. Высунулся, подал сигнал, что всё знает обо мне, и пропал? Нелогично.

– Может быть, он погиб? На ограблении или в драке.

– Возможно.

– Но ты говорил, что это не могут быть пираты.

– Понимаешь, Чиль... Когда я вышел из фолкома в декабре, Кильрат перебесился от ярости и пообещал Капитану доказать, что я эсгебешник.

– Поражаюсь твоему хладнокровию, – заметил Чиль. – Один из сильнейших людей группировки решил доказать главарю, что ты эсгебешник, – притом, заметь, так оно и есть, – а ты собираешься туда вернуться. После Тиргмы!

– Собираюсь.

Чиль хотел сказать что-то, но сдержался.

– Продолжай.

– Ну подумай, Чиль! Кильрат готов душу продать, лишь бы только найти что-то против меня. А моё настоящее имя и мамин адрес, а значит, и сама она, чтобы я не мог отвертеться, – это предел его мечтаний. У него огромная агентурная сеть в группировке, и, если бы такой информацией владел хоть кто-то – Кильрат бы эту информацию заполучил.

Чиль кивнул.

– За Мири́и не беспокойся. Со времени, как я узнал о синограмме, её охраняют.

– Но она ничего не знает?

– Про охрану? Нет. Но ты понимаешь, трудно соблюдать секретность столько времени. Было бы лучше, если бы она уехала хоть ненадолго.

Майран отрицательно покачал головой.

– Из этого дома она проводила в дорогу отца. И меня. В этом доме она будет ждать нашего возвращения. Она не поедет.

– Знаю, – вздохнул Чиль. – Однако, Майран, давай к делу. Мне не терпится задать тебе полторы тысячи вопросов. И получить исчерпывающие ответы.

– Спрашивай.

– В первую очередь: почему главарь отменил операцию «Туманность»? Что произошло?

Майран пожал плечами:

– Это знает один Капитан. Правда, у меня есть предположение...

Засигналил видеофон. Чиль ответил.

– Чиль, я зайду к вам через две минуты? – услышал Майран голос гзантубрианина.

– Да, Рльесс, – ответил Чиль.

Он отключил видеофон в некотором замешательстве.

– Спрятать бы тебя с глаз, Майран, – сказал он. – Не надо, чтобы Рльесс тебя видел. Мало ли какая у него информация.

– Разве он не знает, что я здесь?

Чиль по-земному пожал плечами:

– Ну, ведь наш разговор мог уже и окончиться.

Майран оценивающим взглядом окинул комнату и встал за шкафом возле окна.

Дверь отворилась и пропустила Рльесса. В руках он держал информокарту.

– Это только что пришло вашим каналом, Чиль.

Чиль открыл информокарту, быстро просмотрел.

– Спасибо, Рльесс. – И спросил, увидев лицо гзантубрианина: – Произошло плохое?

Рльесс сделал локтем движение, словно отталкивая проблему.

– На Тиргме сегодня какой-то безумный день!

– Что случилось?

– Сначала не давал покоя этот буйный, а только что сбежал его сосед из отсека рядом.

Майран похолодел.

– Сбежал? – спросил Чиль. Он тоже сразу понял, чем это чревато.

Рльесс досадливо ударил кулаком о кулак.

– Да! Первый случай за последние четыре года.

– Но как? То есть, важнее другое – кто, а главное, откуда он, из какой группировки?

– Доставленный тринадцатого еола маллонец Сайтар, группировка Терция.

Майран сжал зубы. Когда он устраивал шум в своём отсеке и выводил из строя звукоизоляцию, ему и в голову не приходило, что кто-то из его соседей сбежит и уж тем более, что это будет пират с Терции, который хорошо знает его. И угораздило же Рльесса самого явиться к Майрану! На глазах половины купола! Теперь многочисленные свидетели знают, что с Эсгебешником встречались на Тиргме не рядовые тиверцы, собирающие на него информацию, а начальник Тивера. И кое-кто задастся вопросом, какие могут быть у них общие дела...

– Но почему маллонец в воздушном куполе, Рльесс? – спросил Чиль.

– Купол, в котором он содержался, был вчера повреждён.

– Его ещё можно перехватить?

– У него плохой корабль и невооружённый.

Услышав такое, Майран и Чиль одновременно перевели дыхание.

– Его обязательно надо задержать, Рльесс. Он гораздо опаснее, чем вы думаете.

– Да, Чиль.

Гзантубрианин шагнул к двери.

Тогда Майран вышел из своего укрытия:

– Одну минуту, иркмаан Рльесс!

Рльесс замер – и быстро обернулся. Постаравшись не заметить направленный на него бластер гзантубрианина, Майран сказал:

– У меня к вам один вопрос, иркмаан.

Рльесс медленно опустил оружие, перевёл взгляд на Чиля.

– Да-да, Рльесс, – улыбнулся Чиль, – это тот самый буйный, который целые сутки терроризировал Тиргму.

– Я узнал его, – ответил гзантубрианин.

– Пожалуйста, если он ещё когда-нибудь попадёт сюда – усыпите его понадёжнее и заприте до моего прилёта.

– Обязательно, Чиль, – ответил Рльесс, тоже наконец улыбнувшись. – Так что у вас за вопрос, э... иркмаан?

– Скажите, иркмаан Рльесс, среди моих соседей по куполу не было приятеля Сайтара, тоже маллонца, по прозвищу Лейтэн?

– Лейтэн был через отсек от вас, иркмаан.

– Значит, он тоже слышал мой, хм, концерт?

– Когда нарушалась звукоизоляция, иркмаан, вас было слышно по всему куполу.

– Могу я попросить вас, иркмаан?

Рльесс взглянул на Чиля, тот сделал утвердительный гзантубрианский жест.

– Я слушаю вас.

– Иркмаан, объявите розыск Лейтэна, как если бы он сбежал вместе с Сайтаром.

– Но, иркмаан, – сказал Рльесс в замешательстве. – Едва ли Сайтар успеет далеко уйти. Розыск по нему скорее всего не будет объявлен.

– И всё равно объявите розыск. По обоим. И не снимайте несколько суток.

Чиль смотрел на Майрана непонимающе. Потом, всё ещё с информокартой в руках, шагнул к гзантубрианину.

– Рльесс, это против правил, но всё-таки сделайте, как просит Майран.

– Для этого необходимо ваше уведомление, Чиль.

– Сейчас.

Чиль склонился над столом и через пару минут подал Рльессу заверенный по всем правилам документ. Гзантубрианин взял.

– Спасибо вам, иркмаан Рльесс, – сказал Майран.

Гзантубрианин вышел.

– А теперь, Майран, – обернулся к нему Чиль, – объясняй, что всё это значит.

– Это значит, Чиль, что, не дождавшись меня на Терции, Капитан полетит вызволять меня с Тиргмы.

– Так он знал, что ты можешь здесь оказаться?

– Можно сказать, что я здесь по его приказу.

– На Тиргме? Очень интересно! И что?

– Он дал мне задание лететь на Аниоту и найти там... один предмет, который он выронил.

– Ты хочешь сказать, что он бывает на Аниоте?

– Бывает или, скорее всего, был один раз – я пока не знаю...

Майран вдруг замолчал.

– Майран? – встревожился Чиль.

– Н-нет, ничего... – пробормотал Майран. – Так, факты сопоставил. Капитан сказал: «Из-за тебя не должны пострадать те двое, что живут там. Если что – лучше сдайся и попади в СГБ. Я вытащу тебя оттуда». Нарываться специально я бы не стал, но обстоятельства сложились благоприятно.

– Ты это называешь «благоприятно», Гепард? – сухо поинтересовался Чиль.

– Нарываться специально я бы не стал, – повторил Майран, глядя в сторону. – Капитан останется... нет, не доволен, конечно, но удовлетворён моей работой.

– Значит, ты нашёл этот предмет?

– Не нашёл.

Майран говорил хмуро, в глаза не смотрел. Чиль не стал настаивать.

– Плохо, что ты не нашёл этот предмет? – спросил он. – Может быть, послать кого-нибудь за ним? Ещё не поздно?

– Поздно. Да и ни к чему вмешивать в это дело СГБ. Посты Капитана наблюдают за Аниотой. Лучше не рисковать.

– А насколько рискуют девушки-исследовательницы с Аниоты?

– Их нет там сейчас. А к тому времени, как им вернуться, возможно, что-то прояснится. Кстати, Чиль, можно мне воспользоваться для одного запроса твоим каналом?

– Ого! В чём дело?

Майран отвёл взгляд:

– В личных целях. Мне надо узнать, куда увезли... одного человека.

– Кто увёз?

– Медикологи.

Чиль воздержался от расспросов.

– Воспользуйся. Только не сейчас. Вечером. Так что же Капитан?

Майран кивнул Чилю, благодаря его.

– Капитан прилетит за мной завтра. Естественно, кроме меня, он затребует выдачи и других своих людей. А Сайтар с Лейтэном слышали мой «концерт», поэтому отдавать их нельзя. К тому же сволочи они, каких поискать. Так что пусть лучше числятся в розыске.

– Кстати, о негодяях, раз о них зашла речь. Кильрат, как я понимаю, вредит тебе в группировке?

– А ты не знаешь, сколько раз я наводил на него Гепард? Почему он до сих пор не на Тиргме?

– Хотел бы я знать! – пробормотал Чиль. – Он сбегает – каждый раз сбегает! В этом они с Капитаном стоят друг друга.

Майран чуть усмехнулся:

– Ну да, только в отличие от Капитана Кильрат каждый раз подставляет при этом своих людей – выбирается за счёт них.

Чиль сказал прямо:

– Я стал думать, что Гепарду надо разработать операцию по уничтожению Кильрата. Что скажешь об этом ты?

– Убить?

Взгляд лаурка потемнел.

– Да. Потому что, пока он жив, он будет зверствовать и убивать. Ты знаешь, как я попал в госпиталь?

– Нет. Писали, что ты ввязался в драку между пиратами и исследователями в таверне на пиратском космодроме Удеги.

– Не так было.

– А как?

– Ту драку начал я.

– Ты?

– Пираты были горгоновцы. Из верхушки. И они бы ушли.

Майран резко встал.

– Горгоновцы?! Космос, Чиль! Но ведь Игорь сдал Горгону, всю!

– Значит, не всю. Часть группировки тогда откололась и рассеялась по другим, окрестным. А эти... осели на Юнседе. Меня поддержали исследователи, которые были в таверне. Мы втянули пиратов в драку, и это дало КЭРРу возможность задержать их. Но одного, Ко́нту, в перестрелке я убил.

– И ты сожалеешь об этом?

Чиль медленно улыбнулся:

– Нет!

Несколько минут они молчали. Потом Майран встряхнулся и спросил:

– У тебя есть здесь вода?

Чиль наполнил стакан и передал Майрану. Тот отпил, всё ещё покашливая.

– Может быть, примешь нормализатор? – спросил Чиль. – Сорвал горло-то.

– Сорвал немного, – согласился Майран. – Дай, если есть.

Чиль передал ему аптечку.

– Как ты выводил из строя звукоизоляцию?

Майран взглянул удивлённо:

– Секреты разглашению не подлежат. А впрочем... – Он достал из кармана маленький плоский прибор и перекинул Чилю. Тот поймал.

– И только-то... Но тебя же обыскивали?

– Если не ошибаюсь, гепардовская техника себя экранирует? И вообще, плох Гепард, который не может спрятать что-то при обыске! Кстати, что за «ика́» принёс тебе Рльесс? Или это меня не касается?

Чиль медленно прошёлся по кабинету. Остановился, взглянул на Майрана как-то странно.

– По глазам вижу, Чиль, что-то произошло.

– Поздравляю!

– Спасибо, я рад. С чем?

– Пятнадцатого еола на Земле к Лангам приходил человек, назвавшийся Леонидом Семёновым, и интересовался тобой. В Космической Школе наводили справки об обстоятельствах гибели Макса Ги́млотта. Словом, кто-то проверяет твою легенду. Евгения успела сделать несколько снимков. Интересуешься?

– Спрашиваешь!

Чиль передал Майрану открытую информокарту.

Майран взял, стал просматривать.

– Итрей! – сказал он.

– Ты знаешь его?

– Насколько это возможно.

– Как ты думаешь, по чьему заданию он тебя проверял?

– Итрей – одиночка и никому не подчиняется. Приказать ему мог только Капитан.

– Капитан! – повторил Чиль.

Ещё минуту Майран стоял, просматривая стереографии. Потом положил информокарту на стол.

– Значит, Капитан... – сказал он тихо. – Что ж, наверно, этого следовало ожидать. И всё-таки, зачем я ему понадобился?

– Может быть, подобно Кильрату, он пытается вывести тебя на чистую воду? – предположил Чиль.

– Капитан? Нет! – возразил Майран уверенно. – Если бы так, он не послал бы меня на Аниоту.

– Ты ещё в Школе Гепарда интересовался личностью Капитана. Теперь ты видел его и даже немного общался. Что ты думаешь о нём теперь?

Майран ответил не сразу. Он присел в своё прежнее кресло.

– Да, это вопрос не на пять минут, тут есть что обсудить. Впрочем, чтобы полемика была полной, сначала скажи, что думаешь о Капитане ты.

– А ты не знаешь моего мнения? Оно не переменилось.

– И всё-таки озвучь его.

– Хорошо. Под контролем группировки Капитана огромные территории Галактики, ущерб от ограблений колоссален, гибнут люди – и СГБ мало что может изменить. Терция – слишком сильная группировка. Научная работа на планетах в зоне влияния Терции почти не ведётся, на это отваживаются только исследователи-одиночки, этакие сорви-головы, которые лезут куда нельзя – и гибнут...

– Ответственность за их гибель ложится на СГБ, СГБ не может им помешать и поэтому враждует с ними почти так же, как с пиратами, – закончил мысль Чиля Майран. – Это я знаю. Только меня интересует, что ты думаешь о самом Капитане. Ведь и ты спросил меня о нём, а не о его группировке.

– Мне трудно ответить. Для меня Капитан знаменует собой всю Терцию. Он возглавляет то, что есть само пиратство – такой не может быть заблудшим, обманутым или попавшим в пираты из-за слабости характера. Он там по убеждению и по убеждению творит зло.

Майран помолчал, хмурясь.

– Ты сам внушал мне: ди́ лии́но ви́т ти́э, – напомнил он Чилю на его родном языке (среди пиратов бывают люди).

– Да, – резко ответил Чиль на космолингве. – Но не Капитан! У нас ещё говорят – вспомни-ка! – маули́н ди́н кли́о (человек тогда может называться человеком, когда он приносит пользу не только людям, но и самой Вселенной).

– Помню.

Майран указал Чилю на кресло.

– Присядь.

Чиль сел.

– Ты можешь возразить? – спросил он.

– На второе твоё замечание, Чиль, мне возразить нечего. Кроме, быть может, одного. Когда Капитан отправлял меня на Аниоту, он приказал мне взять корабль с силовой подушкой. И отдать Аниоту на растерзание Юнседе с её промышленностью он всё-таки отказался. Я уверен, что он станет защищать Аниоту, если юнседовцы попробуют отбить её силой. Ну, и кроме того...

Майран тихо перевёл дыхание.

– Чиль, ты прав, я видел теперь Капитана. Если бы ты видел его, как я, ты бы меня понял. Но мне надо разобраться. Кто он? Ты прав и в этом – он не может быть заблудшим. Если такой человек возглавил пиратскую группировку, значит... Может быть, в цивилизации у него случилось что-то, за что он решил мстить? Цивилизации в целом, не разбирая?

– Например?

– Не знаю. И не верится мне в это. Чиль! Ты не первый день возглавляешь Гепард, тебе, как никому, известно всё о группировках. Неужели ты не заметил на Терции такого, что выделяло бы её из общего числа группировок?

– Ты имеешь в виду ограбления?

– Да. Но не только. Терция не трогает пассажирские лайнеры.

– Терция? – переспросил Чиль.

– То есть?

Чиль порылся в груде информокарт с отчётами и передал одну через стол Майрану.

– Статистика по наиболее крупным группировкам. Число нападений на лайнеры у Терции, конечно, низкое, но и того, что есть, более чем достаточно.

Майран быстро просмотрел отчёт и присвистнул:

– Ого! Уверен, что Капитан об этом не знает. Но послушай, Чиль, это можно поправить и без вмешательства СГБ.

– Каким образом?

– Надо поставить Капитана в известность о том, что его приказ нарушается, и он сам уладит дело.

– Что-то слишком уверенно ты говоришь.

– Говорю, потому что уверен. Да и потом, попытка – не пытка, Чиль, давай попытаемся? Пусть вот эти цифры, – Майран качнул информокартой, – передадут в эфире, скажем, в «Новостях», а я постараюсь сделать так, чтобы в нужное время Капитан оказался у накорда.

– Ты настолько близок к нему?

– Думаю, да.

– Что ж, попробуем. Я устрою передачу. Но одного довода с лайнерами мало.

– Пусть так, – согласился Майран. – Не знаю, смогу ли я убедить тебя в том, что сам начал понимать совсем недавно, и то пока ещё на уровне интуиции. Ну задумайся, Чиль. Ты лаурк, и тебя, возможно, никогда не удивляла работоспособность Капитана – вы выносливы. Но он-то землянин! Чем больше я присматриваюсь к нему, тем больше поражаюсь: он вообще спит когда-нибудь? В его руках крупнейшая из группировок, а у него нет не только толпы приближённых – нет даже доверенного или помощника. Он один. Во всех делах один.

– Ну, он справляется, – заметил Чиль. – Значит, может.

Майран невесело кивнул.

– Да, с этим не поспоришь. Капитан вызволяет своих людей отовсюду – случись им попасть в плен во враждебную группировку или даже на Тиргму.

Чиль пожал плечами:

– Он главарь. На то его и держат.

– Это ты говоришь мне? – спросил Майран. – Что ж, пусть. Но ограбления в исполнении Капитана – ты когда-нибудь их анализировал? Я – да. Капитан никогда не попадался СГБ. На его ограблениях человеческие потери минимальны, заметь, с обеих сторон.

Чиль недоверчиво хмыкнул.

– Да, Чиль, да, я наблюдал за этим, чтобы убедиться. Да и ты можешь заглянуть в статистику, поднять архивы. Совершив ограбление, он уходит раньше, чем успевает подойти СГБ.

– Он хороший руководитель. Расчётливый. Талантливый, если хочешь. И кроме того, он не может не понимать, что чем больше крови прольёт, тем жёстче станут преследования СГБ.

– Он – главарь, Чиль! СГБ и без того не спустит ему ни одного из дел его огромной группировки. Так что же ему терять? Он не взрывает, уходя, ограбленные корабли. Не расправляется с экипажем. И убийства внутри группировки им преследуются. По отдельности ты же всё это знаешь, неужели ты никогда не обобщал информации?

Чиль промолчал. Майран встретился с ним взглядом.

– Ну, тогда последнее, – вздохнул он, – то есть первое, что заставило меня изменить мнение о Капитане. Ты говоришь, на то его и держат. Но по моральному облику Кильрат больше похож на главаря пиратской группировки. Этот жесток и славится непомерными амбициями. Любого, кто ему не угодил, он отправляет в фолком и с удовольствием с ним разделывается. Капитан не любит Кильрата и садистов вроде него. Ему больше по душе такие, как Итрей и Бен: те, кто умеет поддержать свой авторитет иначе, чем беспредельным насилием. Мне случалось видеть, как Капитан заступается за совсем уж слабых – и за меня он заступился. На Терции есть госпиталь – хоть одна группировка может похвастаться госпиталем, находящимся под личным патронатом главаря? Он сам оснащает его. Если на Терции появляются раненые, он следит за их выздоровлением. Если кто-то не смог постоять за себя, то идёт к Капитану. И Капитан заступается. Он главарь, конечно, но согласись, Чиль, не каждый главарь станет этим заниматься. По крайней мере, я о таких главарях не слышал.

Майран умолк и молчал некоторое время. Потом сказал неохотно:

– Не знаю, Чиль, может быть, я сужу предвзято, тебе со стороны виднее. Возможно, прав ты. Но я должен понять.

– Да, Майран, – вздохнул Чиль. – Кажется, мы поменялись местами. Раньше я внушал тебе человеколюбие, а ты горел жаждой мести. Теперь ты говоришь мне, что хочешь разобраться в человеке, которого раньше человеком не считал. Мы оба изменились, и, наверное, ты всё-таки больше, чем я.

Майран поднял голову:

– Я очень изменился, Чиль?

– Да.

– И внешне?

– Я не узнал тебя сразу. Эта перемена произошла после фолкома?

Майран помедлил и кивнул.

– Я пытался восстановить лицо, чтобы не вздрагивать перед зеркалом, и, возможно, перестарался с регенерирующими. Медикологи Гепарда проведут потом коррекцию, если сочтут нужным. Чиль, а мама узнала бы меня?

– Сомневаешься? – улыбнулся Чиль. – Главная твоя перемена в том, что ты возмужал. А коррекция – она, я думаю, не понадобится. Просто теперь тебе уже не дашь твои девятнадцать.

– Мне говорили. Но дело только в этом?

– У нас на Лаурке, Майран, сказали бы так... – Чиль произнёс красивую звучную фразу на родном языке, и Майран повторил по-русски:

– Твоё лицо стало лицом человека, который повидал плохое.

– Примерно так, – согласился Чиль, снова переходя на космолингв. – Это довольно узкий перевод, он не выражает полноты чувств и личного отношения.

– Лауркский тяжело выучить, – согласился Майран. – Но, когда выучишь, ещё труднее говорить потом на других языках, настолько он тоньше и точнее.

– Знаю.

– Первое время на Терции я боялся заговорить по-лауркски.

– Ты что, скрываешь знание языка?

– А ты считаешь, знание такого языка укрепило бы в группировке мои позиции? Пираты не любят ничего, что исходит от лаурков.

Чиль кивнул:

– Кстати, – спросил он, – ты не пытался на Терции использовать своё «служебное положение» в личных целях?

– То есть?

– Выяснить, что стало с твоим отцом и кто напал на него, – пояснил Чиль.

Майран пожал плечами.

– Пытался. Если говорить прямо, подступался к этому не один раз. Но столько лет прошло! Даже корабля, на котором на него напали, давно уже нет в группировке. Кто будет помнить о рядовом нападении, совершённом шесть лет назад?

– Ты разочарован?

– Не знаю, – сказал Майран честно. – Когда видишь столько всего... и столько всего приходится держать в голове сразу – как-то... взрослеешь, что ли?

– Майран!

Майран поднял взгляд. Чиль запнулся, но сказал всё-таки:

– Я хочу знать больше. Того, что ты сообщаешь в шифровках, едва хватает Гепарду. Другу этого недостаточно.

– Другу... – повторил Майран.

Он выпрямился в кресле, сжав подлокотники.

– Да. Я хочу выговориться. С тобой я всегда мог говорить обо всём.

И Чиль согласился в душе. Они тонко чувствовали друг друга, и насколько надо было выговориться Майрану, настолько же Чилю нужно было его выслушать. Майран заговорил:

– Моя засылка, ты знаешь, прошла вполне успешно. Меня встретили недалеко от спутников планетарки, препроводили на Терцию, выслушали мой сбивчивый рассказ – и началось! Не так-то легко войти в среду пиратов. Из тех ситуаций, в которые ставили они меня, я выкручивался более или менее успешно. Я не подчинился ни одному из местных «царьков» и сохранил независимость, и на ограблениях, думаю, проявил себя достаточно ярко. Уж ты-то знаешь, Чиль, мне приходилось рваться вперёд и стрелять первому, чтобы ранить «противника»: кого не выведу из строя я, в того пираты будут стрелять на уничтожение. Сколачивать свою команду я не захотел. Всё, о чём я-де мечтал, – это укрыться от СГБ. Я отказался наотрез убивать. У меня были основания для этого: я уже убил однажды и больше мне такого «удовольствия» не надо. Это, конечно, осложняло моё положение: если в группировке есть шпион, то он обязательно такой, неубийца... Но, по счастью, есть там неубийцы и кроме меня. Так началась моя работа. Ко мне привыкли, дали прозвище Интеллигент и в конце концов перестали обращать на меня внимание. Я стал своим. Пиратом. Но Великий Космос! Чего это стоило! А ограбления? До сих пор не могу к ним привыкнуть! Видел бы ты, Чиль, лица захваченного экипажа! Какими словами можно потом оправдать своё участие в этом?

Майран прервался. Чиль слушал его, не перебивая.

– Прошло почти восемь месяцев, – заговорил Майран снова. – Знаешь, теперь они кажутся одним бесконечным днём сплошного напряжения, жёсткого контроля над собой и полной самоотдачи. А ещё – общения с людьми, с какими в другое время не то что общаться, рядом бы встать не захотел. В человеке, который тебе неприятен, можно уважать просто человека – образ Бога – и таким способом при необходимости найти с ним точки соприкосновения. Но что остаётся, если в том, с кем вынужден контактировать, нет главного составляющего – человека?.. Я регулярно выходил на связь с Гепардом, посылал отчёты о проделанной работе. У меня появились как приятели, так и враги. Меня с первых дней невзлюбил Кильрат. Он погряз в чудовищных преступлениях, а я был в числе, что называется, чистеньких. Кроме того, я отказался признать его лидерство. У нас произошло несколько столкновений. И он меня возненавидел. А я его. Видел бы ты, Чиль, что он на ограблениях! У меня сама душа требовала прикончить эту мерзость. Но я подбирался тогда к Капитану и запретил себе отвлекаться на кого-то ещё. Если Кильрат – такое чудовище, то что же представляет собой Капитан? Капитан... Я глупо полагал, что, избавившись от него, избавлюсь от главного зла Галактики. Главарь крупнейшей группировки! Если бы всё было так просто... Я наблюдал за ним, изучал его распорядок дня, маршруты, какими он ходит. Но никакой системы установить не мог – ещё и потому, что не мог отложить все дела ради слежки за ним.

Майран взял стакан с водой, отпил глоток. Он не смотрел на Чиля, думал о своём. Но Чиль не сводил с него взгляда.

– А потом... двадцать восьмого ноября, на Терции появился новичок, мальчишка-лул по имени Лэман. В этот день я разругался с одним негодяем, у которого пропали документы – ты должен их помнить, Чиль, досье на кое-кого из заправил группировки, – и он при всех обвинил в краже меня. Обвинение было нелепым, что называется, он ткнул пальцем в небо. Я высмеял его и ушёл, хлопнув дверью. Но нервы у меня были, мягко говоря, на взводе, и я не разбирал дороги. Мне надо было остаться одному и собраться с мыслями, чтобы понять, так ли уж это обвинение беспочвенно, как я попытался его представить. Я шёл по космодрому – и передо мной оказался Лэман. Новичок! Мальчишка! И уже – в пираты! Тоже мне, разочарованный в жизни романтик! Я круто остановился и спросил, не стесняясь в выражениях, что ему от меня надо, а он ответил на космолингве: «Извините, я только что прилетел сюда, вы первый, с кем я здесь встретился». Меня его ответ не привёл в уравновешенное состояние духа – я ни с кем не хотел встречаться! – и я сказал, схватившись за бластер: «Если ты немедленно не уберёшься, я стану последним, с кем ты встретился». А он: «Извините, но я не грубил вам. Не могу ли и я рассчитывать на вежливость?» Он, кажется, не понимал, где очутился. Это окончательно вывело меня.

Майран пожал плечами:

– Вот так. И я совершил ошибку. Точнее, сделал откровенную глупость. Я схватил его за грудки, отшвырнул и пошёл дальше. Я не учёл состояния новичка, который жаждет с первых же шагов показать себя и укрепить свои позиции. Лэман догнал меня и схватил за плечо: «Ах ты так? Да так со мной даже в СГБ не обращались!» Глупый мальчишка! Я снова оттолкнул его. И услышал его голос: «Ах ты негодяй! Эсгебешник! Эсгебешник!» Вот так у меня и появилось это прозвище. У меня! Что-то изменить я не смог. Протесты только подлили бы масла в огонь. А с разборками там быстро. Я знал, что Кильрат ищет случая прицепиться ко мне, и старался не давать ему повода. Обвинения Грапа с его пропавшими досье принимать в расчёт было всё-таки нельзя. И тут вдруг Лэман дал такой повод! Как я потом узнал, у Кильрата был перехваченный информационный импульс, посланный неизвестно кем и не расшифрованный, и он никак не мог прилепить его ко мне, а хотелось. И тут вдруг такой козырь: прозвище – это почти обвинение.

Майран помолчал.

– Итак, – заговорил он медленно, – пятого декабря я должен был выйти на связь. Я заранее постарался избавиться от компании, которая неизменно собирается возле тех, в ком чувствуют силу, и какая до поры собиралась вокруг меня. Я остался один на «Сине». Но мне было беспокойно. В конце концов я спрятал «связничок» и вышел из корабля. Время ещё позволяло. Недаром в Гепарде посвящают столько времени познанию себя и развитию интуиции! Если бы я не послушался предчувствия, всё могло обернуться гораздо хуже. Оказалось, с того времени, как я стал Эсгебешником, Кильрат расставил вокруг моего корабля свою аппаратуру. Если бы я вышел на связь, мой информационный импульс перехватили бы. По счастью, Кильрат ждал уже несколько дней и его терпение истощилось. В тот день вы так и не получили моего сообщения. И с этого дня я стал отсчитывать Чёрный декабрь... На меня кинулись со всех сторон, ударили по голове. Я очнулся в фолкоме. Ты знаешь, что это такое – на Терции это каменные помещения без окон, бывшие исследовательские склады.

Майран не смотрел ни на Чиля, ни вокруг себя. Его взгляд был устремлён в одну точку.

– Явились пираты. По приказу Кильрата Лок-Лан прочитал мне обвинительный акт, а я, помнится, с удовольствием отметил про себя дивный «фонарь» на его физиономии – последствия драки при моём «аресте». Кильрат – сторонник сильных эффектов и ожидал, как видно, сразу взять меня на испуг. Да и то, Чиль! Я был уже не новичок и представлял себе, как обращаются с теми, кто обвинён в шпионаже. Стал бы я упираться или решил бы покаяться, меня ждало одно. Но Кильрату нужно было, чтобы я сознался...

Чиль подошёл к Майрану, всматриваясь в его лицо и не зная, прервать эти воспоминания или дать ему выговориться до конца. Сделав усилие, Майран очнулся. Взглянул на Чиля и понял его.

– Думаешь, это можно забыть? – И спохватился: – Прости, Чиль. В общем, прошло шесть дней. Все эти дни... Нет.

Майран снова замолчал, потом заговорил тихо:

– Нас обучают разным методикам – как закрыть свою память от медикологического обследования и контролировать себя, даже находясь без сознания, и ещё многому... Если Гепард не решится на предательство в своём уме, то никакой Кильрат ничего из него не вытянет. И всё-таки, Чиль... Впрочем, Бог с ним. Пираты были настойчивы, я – упрям. Бешенство Кильрата надо было видеть – такого не передашь. Словом, к исходу шестого дня я понял, что, кажется, этот день для меня последний. Но воистину, лучшая помощь – та, которой не ждёшь. В поздних сумерках дверь фолкома распахнулась, и я увидел Лэмана. При наших редких встречах мы постоянно ссорились, и мне показалось, я знаю, зачем он явился, – можешь себе представить, до какого состояния я дошёл? Лэман быстро закрыл дверь и сказал, впервые обращаясь ко мне по имени: «Майран, ты здесь из-за меня, я знаю. И уже давно. А я пришёл ещё продлить твои мучения. Я принёс хлеб. Ведь вы, земляне, любите хлеб? Он продлит твою жизнь, а значит, и мучения. Прости меня. Я не знал, что из-за прозвища тебя схватят. Если я могу сделать хоть что-то для тебя – скажи, я всё сделаю». Но что он мог? Ничего сверх того, что уже сделал. Он вернул мне веру в людей, то, что, кажется, я тогда утратил. Вместе с хлебом он принёс аптечку. И если после его ухода я смог продержаться в фолкоме ещё целых две недели, то это тоже только благодаря ему. Но иногда я жалел, что он не принёс мне бластер. Наша взаимная ненависть с Кильратом была такова, что, если бы обратить её в тепловую энергию, Терция бы взорвалась и на её месте вспыхнула бы сверхновая.

Майран потёр глаза, помолчал.

– Прости, Чиль, – повторил он. – К чёрту подробности. Я закончу коротко. Было двадцать шестое декабря. Видимо, я умирал. Словно сквозь вязкий дурман я услышал рассерженный голос: «До чего вы довели его! Значит, Кильрат, не зря я держу тебя на контроле? Стоит забыть о твоём существовании на несколько недель, как ты откалываешь одно хлеще другого! Хватит! Если он завтра же не придёт ко мне своими ногами, я с тобой сделаю то, что ты сделал с ним!» Ему ответил Кильрат: «Он – эсгебешник, Капитан!» – «Ложь! Я скорей тебя обвиню в измене». Меня накачали медикаментами и отпустили. Но с Капитаном я тогда не встретился. До конца декабря я проболел, а потом...

– Ты так и не выяснил, – спросил Чиль, – почему Капитан вступился за тебя?

– Нет. Так и не выяснил. Чиль! Мне надо вернуться на Терцию. Надо. Эль нга́ро но́бими, как говорят на Лаурке.

Часть 1. Глава 8

Глава VIII

– Капитан!

Даргол очнулся. Он сидел на трапе «Чёрного» на космодроме. Не то задремал, не то снова потерял сознание ненадолго.

Перед ним на ступеньках стоял Рушта́к – пират-землянин. Капитан недобро прищурился – пират был пьян.

– Уходи.

– Но, Капитан...

– Я сказал: убирайся!

Пират повиновался.

Даргол проводил взглядом его пошатывающуюся фигуру, закрыл глаза и прислонился головой к люку. Рана болела. Он не боялся боли и умел молча переносить её. Но сейчас было, пожалуй, всё-таки слишком.

Пираты не подходили к Капитану без крайней необходимости, но если даже у Рушта́ка было какое-то дело, то пират пребывал не в том состоянии, чтобы надеяться на благоприятный результат своего визита.

Даргол терпеть не мог пьяных. Он с раннего детства видел оборотную сторону таких пристрастий, как наркотики и спиртное. Он постоянно наблюдал, как опускаются и становятся ни на что не годными люди, поддавшиеся им, и с холодным отвращением сторонился таких пристрастий.

Но он и за собой знал одну слабость – он был привязчив. Привязываться к людям было нельзя, и это чувство обратилось у него на два предмета: корабль и шар. Серебряный шар пяти сантиметров в поперечнике, покрытый тончайшей резьбой, в котором хранился крохотный букет роз. Любой пират-ценитель сказал бы Дарголу, что особой цены шар не имеет: ни камней, ни дорогого металла – всего лишь серебро, пусть и рутийское, довольно редкое. Шар не был даже древним, что могло придать ему ценность (изготовили его не далее, как за пять или шесть лет до рождения Даргола). Ценность представляла только тонкая работа, но работа – дело низших и ставится так низко, что обесценивает самоё себя.

Впрочем, Дарголу было безразлично, что думали о шаре пираты, – он мало считался с мнением окружающих, во всём полагаясь на себя.

Он не помнил, откуда взялся у него шар. Отец уходил от ответа, и Даргол привык думать, что шар принадлежал его матери. Той, родной, настоящей, которая, скорее всего, умерла, а не бросила его подобно приёмной.

Впрочем, возможно, и приёмная мать его не бросила. Её убил отец. Иначе почему она за ним не вернулась? Предала – или погибла? Отец говорил, что у неё были все шансы выжить. Он сказал это после того, как десятилетний Даргол, на которого тот не мог уже поднять плеть без риска для себя, заявил, что никогда не простит ему смерти матери. Оправдывался? Или она действительно жива? Зачем ей Даргол, выросший у пиратов, из-за которого наверняка будут неприятности с СГБ!

Но – нет! Если уж заглянуть глубоко в себя, то Даргол всё-таки не был уверен, что отец сказал правду, будто мама – не родная. Может быть, он лгал – в ярости, в состоянии аффекта, взбешённый тем, что она попыталась украсть у него сына. Дарголу самому легче было думать, что если уж мама отказалась от него – то не родная.

Что ж, пусть. Даргол научился выживать самостоятельно, ни на кого не полагаясь, не доверяя никому. Мама рассказывала Дарголу сказки о доброй цивилизации, о людях, которые там живут, как они работают, учатся, улыбаются друг другу и ничего не боятся. И Даргол верил в эти сказки, всей душой стремился туда, к добрым улыбчивым людям, каких на самом деле не бывает, как не бывает волшебной палочки или шапки-невидимки.

И цивилизация при ближайшем знакомстве с ней Даргола оказалась вовсе не доброй. Эсгебешники стреляли по пиратским кораблям, и Даргол видел убитых ими, и зачастую убитыми оказывались вовсе не те, кто, если говорить прямо, заслуживал смерти. И боятся цивилизованные ничуть не меньше, чем пираты, – он видел страх на их лицах во время ограблений.

Позже Даргол многое оценил заново. Он понял, что если исатры СГБ стреляют по пиратским кораблям, то и пираты платят им тем же; Даргол видел пленных, сурово и хладнокровно встречавших смерть. Но узнать цивилизацию ближе – принять личину цивилизованного, как делали другие, и слетать хоть на ту же Землю – не мог. Да, он боялся. Потому что в глубине души до сих пор ещё теплилась надежда, вера в чудо, в сказку, рассказанную в детстве. И разрушить эту сказку означало убить в самом себе нечто такое, что даёт силы и желание жить.

Шар словно был свидетельством чего-то большего, чем мир, где жил Даргол. Кто-то его создал, вложил в него душу, не побоявшись, что работа – дело низших и самоё себя обесценит. Этот шар принадлежал когда-то маме, той маме, которая добровольно ни за что не оставила бы Даргола.

Даргол всегда носил шар с собой. Отца это бесило, и однажды – в тот день, когда Даргол сказал, что не простит ему смерть матери, – отец отобрал шар и забросил в озеро. И Даргол, задраив шлем и взяв в руки камень для балласта, снова и снова входил в озеро, пока не отыскал его среди песка и водорослей.

Своё раннее детство, проведённое с мамой, Даргол помнил смутно. Лишь обрывками вставали иногда в памяти разрозненные моменты. Он помнил, как вечерами, когда штаб, где они с ней жили в задней комнате, затихал, она пела ему. Потом Даргол никогда не слышал этих песен. Пираты таких не пели.

Она непримиримым бунтом отвечала на всякое действие отца. Она была пленницей, и отец со всем своим окружением следил, чтобы она не сделала того, что всё-таки попыталась сделать. И тогда её не стало.

Брать другую няньку для Даргола в планы отца не входило. Он решил, что его сын уже достаточно большой и пора ему привыкать к самостоятельности. И Даргол оказался предоставлен самому себе. Мама неохотно отпускала его к пиратам, да тогда он к ним и не рвался. Но теперь, придя в себя от потрясения и ужаса, Даргол понял, что у него только два пути: или всю жизнь прятаться от них, или заставить их признать его своим будущим главарём.

Даргол напоминал пиратам о прошлом, у многих из них в цивилизации остались дети, и одни пытались сюсюкать с ним, другие яро ненавидели. Отец никогда не заступался за Даргола – пробиться в группировке он должен был сам. Как сказал о нём однажды отец кому-то из приятелей: «Характер этому мальчишке дан от рождения. Пусть-ка попробуют сломать!» Даргол, случайно услышавший его, невесело усмехнулся: ну, пусть.

После исчезновения мамы с Дарголом всерьёз стал заниматься отец. Раньше он приходил иногда, сажал Даргола к себе на колени, давал в руки бластер и учил с ним обращаться. Теперь же каждое утро, ещё до света, отец будил его, и они шли в лес.

Мокрые от росы деревья обдавали сонного Даргола брызгами, он ёжился и смеялся про себя – громкого проявления эмоций, тем более радости, отец не допускал. Даргол всей душой любил эти утренние занятия. Ему и сейчас доставляли искреннее удовольствие тренировки в росном утреннем лесу.

...Дарголу помнилось солнечное утро. Отец и он, семилетний мальчик, стояли на поляне в лесу. Даргол держал в руке тяжёлый бластер, в сорока шагах в пень была воткнута щепка. Отец говорил:

– У тебя слишком напряжена рука. Поэтому ты промахнулся. Держи оружие свободнее, словно оно невесомое или его вовсе нет, и ты стреляешь из пальца.

Даргол кивнул. Он понимал, чего требует отец, но понять – и исполнить было всё-таки не одним и тем же. Отец видел, что он понимает. Он смилостивился:

– Возьми бластер в левую руку.

Даргол с облегчением перехватил оружие. В то время ему в самом деле владеть левой рукой было удобнее, чем правой.

– Давай!

Даргол поднял оружие и выстрелил. Щепка обуглилась. Отец воткнул другую щепку.

– Правой рукой.

Даргол снова переложил оружие из руки в руку. Вскинул тяжёлый бластер, выстрелил. От усталости палец на спусковом крючке дрогнул, и вслед за первым в дымящуюся щепку сорвалось ещё два луча.

– Зачем это? – недовольно буркнул отец. – Хватит одного. И короче луч, экономнее.

Отец отошёл подальше, отломил прут и за концы поднял его над головой. Даргол, опустивший было оружие, выстрелил навскидку. Прут лопнул.

– Так. А сейчас...

– У меня руки устали.

Отец пресёк это замечание одним взглядом. Он поднял и подбросил камень.

– Пли!

Даргол выстрелил, но рука дрогнула, луч прошёл мимо.

Отец выругался – коротко и зло.

– Но я же говорю, что устал.

– Об этом ты эсгебешникам во время боя расскажи.

Отец подбросил другой камень. Даргол выстрелил. На этот раз луч скользнул по камню и оплавил его.

– Вот так, – сказал отец. – Всё, пошли отсюда. Бластер оставь себе. И стреляй без конца, чтобы завтра было уже без проколов.

Отец никогда не хвалил Даргола. «Хорошо» было единственной и высшей похвалой, и Даргол удостаивался её крайне редко.

Отец учил его владеть холодным оружием и простой дубиной, приёмам рукопашного боя и некоторым наукам. Методы его были суровыми, но действенными – дважды одних ошибок Даргол не совершал.

Когда Дарголу шёл восьмой год, отец впервые посадил его за пульт космического корабля. Сидя в кресле рядом, он показывал, где и как включаются приборы, как и когда ими надо пользоваться. Назначение большинства из них Даргол знал и раньше, но снимать показания с экранов и табло не умел, а расчёт курса и старта-посадки и вовсе поставил его в тупик.

– Тебе не хватает образования, – посадив наконец корабль на космодроме Терции, сказал отец и протянул Дарголу несколько книг. – Мать учила тебя читать – не всё позабыл ещё? Вспоминай и штудируй. Старт-посадку ты, конечно, быстро освоишь методом тыка, но без правильного ориентирования и курса до места никогда не добраться. Это, – он указал на книги, – основа основ космонавигации. Без этого затеряешься в Пространстве, не отойдя и на парсек от орбиты.

Замирая в душе от восторга, Даргол положил книги себе на колени и открыл одну из них.

– Я знал, что тебе понравится, – усмехнулся отец, наблюдая за ним. – Поэтому и прихватил с последнего ограбления.

Услышав об ограблении, Даргол помрачнел. Ограбления были мукой для него, а последнее оставило на душе саднящую рану. Один из отцовских телохранителей, заметив, какими глазами смотрит Даргол на пленного пилота – нескладного белобрысого паренька лет восемнадцати – сунул ему в руки снятый с предохранителя бластер.

– Чего смотришь? Стреляй в него. Это же пленный, твой враг!

– Я никогда не был врагом детям! – тут же отреагировал пленный.

– Ну да, детям цивилизации, – пояснил отцовский приятель Дарголу. – А ты пират. Эсгебешники хотят истребить всех пиратов. А ты помолчи, эсгебешник, а то я сам тебя... – добавил он и снова обернулся к Дарголу: – Ну что же ты? Трудно? Первый раз всегда трудно. Надо пересилить себя, а там само пойдёт.

Даргол молчал и не двигался, глядя в лицо пилота. Обеими руками он держал бластер, но не поднимал его.

– Чего ты встал? Докажи, что ты не маменькин сынок, а мужчина!

Но Даргол привык к таким подначкам, он выслушивал их всю жизнь. И выстрелить в этого человека он не мог. Ему легче было бы убить самого отцовского приятеля, чем этого незнакомого паренька. Хотя чем это вызвано, он не мог объяснить даже себе. Не хотел он, чтобы «а там само пошло». Он молча развернулся и побрёл прочь.

– Кишка тонка? – спросил кто-то в спину.

Даргол обернулся и, стиснув бластер, глянул в лицо говорившего:

– Почему я должен его убивать? Он ничего мне не сделал!

– Не сделал – так сделает.

– Тогда и будет видно. А пока не он на нас напал, а мы на него.

– Ого, как разговаривает наш будущий главарь!

– Вот и запоминай, пока не поздно! – сказал Даргол отчаянно. – Когда я стану главарём – повторять не буду. Нельзя убивать безоружных – они не могут защититься; даже если человек виноват, надо дать ему возможность исправить то, что он сделал. А рубить сплеча любой дурак умеет.

Даргол говорил с такой силой убеждённости, что поначалу никто не возразил ему. Даже пленный пилот смотрел на него с приоткрытым ртом.

– Это кто же научил тебя таким речам? – вкрадчиво спросил наконец один из отцовских телохранителей. – Мать, наверно?

Даргола никто этому не учил. Мама вообще избегала говорить с ним об этом. Но она научила его главному: жалости и состраданию к тем, кто слабее. Дальнейшие выводы Даргол сделал уже сам, и они тем прочнее обосновались в его душе, что ему не с кем было ими поделиться. Самый мир вокруг Даргола опровергал их, но мир этот был несправедлив, а потому в душе Даргол вполне мог с ним и не считаться.

– При чём здесь мама? – пожал плечами Даргол.

– Действительно, при чём здесь она, ведь это у него по наследству, – гоготнул кто-то.

Даргол стремительно глянул по сторонам. Кажется, ему предстоял бой, а одолеть пиратов силой, тем более, когда они наседали вот так, все сразу, он ещё не мог. Но тут в события неожиданно вмешался отец, незаметно стоявший неподалёку.

– Молчать! – рявкнул он. – Ну, из-за чего сыр-бор разгорелся? – Он вскинул бластер и коротким лучом срезал паренька-пилота. Тот упал, даже не вскрикнув. – Из-за этого, что ли?

Даргол вздрогнул и отвернулся.

– Распустили нюни – первый раз, надо пересилить! Придёт время – пересилит. А пока шевелитесь – эсгебешники на подходе.

Дарголу было так больно, что он даже не заметил, как, изменив себе, отец заступился за него.

– Зачем ты это сделал? – вскинув глаза, на которых блестели слёзы, остро спросил он. – Чем он помешал тебе?

– Он эсгебешник, – пожал плечами отец.

И сейчас, за пультом корабля, Даргол повторил:

– Зачем ты это сделал?

Отец не стал притворяться, будто не понимает. Он был неплохим психологом и любил пофилософствовать. Дарголу же понимание людей, сути их поступков, было дано от природы. Поэтому они прекрасно понимали друг друга.

– По многим причинам, – навалившись на спинку кресла, ответил отец. – Во-первых, это был прекрасный способ заставить всех заткнуться. Во-вторых, я ещё раз показал им, что со мной лучше не связываться. В-третьих, он был эсгебешник и видел тебя, а я не хочу раньше времени показывать тебя эсгебешникам... Ну а в-четвёртых, ты сам должен был это сделать. Считай, что я лишь выполнил твою работу.

«Работу...» – отдалось в голове Даргола.

– Но Ре́зет прав, – продолжал отец, – первый раз убить трудно, и ты едва не осрамился на глазах у своих людей.

В душе Даргола снова, в который раз, шевельнулось чувство, что он не хочет, чтобы пираты становились его людьми. Но деваться, кажется, и правда было некуда – не перекидываться же, в самом деле, к эсгебешникам.

Отец поглядел на Даргола и усмехнулся:

– Ты ещё слишком близко к сердцу принимаешь всякую смерть. Поверь мне, ни эсгебешники, ни тем более пираты не стоят твоих нервов. Одним больше – одним меньше... Подумаешь!

И всё-таки в этом Даргол не мог с ним согласиться. Каждый человек – индивидуален, не от Даргола зависело, рождаться человеку или нет, значит, жить ему или умирать, он тоже решать не должен. Никто не должен.

– Привыкнешь.

Даргол нахмурился и отрицательно покачал головой.

– Я не буду убивать.

– Придётся. Со временем ты поймёшь, что иначе главарём тебе не быть. Куда, к примеру, ты денешь того, кто слишком много знает? Не в СГБ же его сдавать! И из группировки такого не выставишь – по всей Вселенной твои тайны разнесёт. Так что жизнь заставит.

Даргол стукнул кулаком по подлокотнику.

– А я всё равно не буду.

...Больше недели бился Даргол над книгами, путаясь в непонятных словах и обозначениях. Наконец, после очередного тренировочного полёта он обратился к отцу за помощью. Отец усмехнулся и тут же, за пультом корабля, принялся объяснять. Теперь, с книгами и объяснениями, дело пошло быстрее, и уже через пару месяцев отец разрешил ему выходить в Космос самостоятельно.

– Только смотри не увлекайся, – напутствовал он Даргола. – Нарвёшься на эсгебешников – сам Великий Космос тебя не спасёт.

Это Даргол понимал и на первых порах не отходил от орбиты, где отец недавно организовал планетарную охрану. Прежде чем уходить в Глубокий Космос, ему надо было освоить высший пилотаж, чтобы при встрече с эсгебешниками если и не дать отпор, то хотя бы суметь уйти. Тактику «не можешь победить – уйди» он усвоил давно.

Даргол не боялся Космоса. Немыслимая бесконечность, пронизанная льдистыми острыми звёздами, обступавшая корабль, не пугала его – она завораживала. Только здесь Даргол чувствовал себя свободным от насмешек и вечной необходимости быть настороже. Если бы в эти часы рядом был человек, близкий ему по духу, готовый разделить с ним всё, что накапливалось у него на душе, то счастливее Даргола не было бы никого в Космосе.

Но Даргол самой жизнью своей был обречён на одиночество. Возвращаясь на Терцию, он снова натыкался на грубость и насмешки. Приходилось сжимать душу в кулак и учиться суровым способам выживания.

Пираты больше не рисковали нападать на него в одиночку – только компаниями. Тогда Дарголу приходилось бежать. Если рядом был лес, он взбирался на дерево и перелазил по веткам, пока не скрывался в кронах, за что его называли и Маугли, и Тарзаном, и ещё десятком подобных прозвищ. Но иногда его загоняли на засаду и в этом случае отделывали так, что он долго потом лежал, не зная, где находится.

Защищал ли его каким-то образом отец? По-видимому, да. Во всяком случае, как бы ни зверствовали пираты, они не стреляли в него наверняка и, несмотря ни на что, не забили до смерти. Действовали в пределах «разрешённого», усмехался теперь, став взрослым и поняв многое, Даргол. В пределах того, что не каралось.

Со временем желающих поиздеваться, а тем более поднять на него руку находилось всё меньше – это становилось опасно: уже к десяти годам Даргол научился не только давать отпор, но и отбивать охотку нападать снова.

В тот день, когда Дарголу исполнилось десять лет, отец позвал его на космодром. Они остановились около нового скоростного корабля последней модели, сверкающего, чёрного и ещё без эмблемы. Даргол с первого взгляда оценил его по достоинству, но, привыкший держать свои восторги при себе, промолчал.

– Итак, сегодня твой первый юбилей, и я решил сделать тебе подарок, – начал отец, и сердце Даргола дрогнуло от радостного предчувствия – у него никогда не было своего корабля, он летал, на чём придётся. – Раньше ты не видел от меня подарков – не увидишь и впредь. Но сегодня я делаю исключение. Да, ты правильно догадался – этот корабль твой, и ты сам поставишь на его аклете эмблему Терции. Ты привязчив, и я думаю, будешь летать на нём не одно десятилетие. Что ж, так и надо. Корабль – он как второе тело, его нельзя менять.

Отец умолк, а Даргол, охваченный радостью, не знал, что сказать. И тут сердце у него тревожно тюкнуло – что-то было не так. Он взглянул на отца, и тот смутился.

– Но это ещё не всё, – жёстко заговорил отец, рассердившись на себя за это. – Я научил тебя практически всему, что знаю сам. Остались ещё какие-то тонкости, но их ты прекрасно постигнешь своим умом. И поэтому больше я за тебя не отвечаю. Теперь ты самостоятелен и будешь существовать на тех же условиях, что и любой пират в группировке. Прежде чем становиться главарём, побудь в шкуре рядового пирата... Я включаю тебя в мою группу захвата, там ты поднатореешь кое в чём. Это тоже что-то вроде подарка тебе – я беру туда избранных. Словом, теперь живи, как сумеешь, но помни: когда я умру – ты заменишь меня и возьмёшь Терцию в свои руки, она – моё детище.

После этого жизнь Даргола резко усложнилась. Дело было не в том, что отец перестал обращать на него внимание – этому Даргол был даже рад, настолько трудными стали их отношения; и спал Даргол, когда ему этого хотелось, по-прежнему в штабе. Но теперь отец перестал одевать и кормить его, и всё необходимое для жизни Дарголу пришлось брать на ограблениях. Чего ему это стоило!

Раньше Даргол ходил на ограбления редко – когда приказывал отец, теперь они стали мучительной необходимостью. Но если против чего-то, что казалось ему несправедливым, он мог до бесконечности бунтовать в душе, то ограбления были неотъемлемой частью пиратской жизни, и приходилось или смириться с ними – или умереть с голоду.

И едва ли не самым тяжким испытанием были ограбления с отцовской группой захвата. Умом Даргол понимал, что это нужно: захват корабля – главное, и владеть им надо в совершенстве, но он так и не смирился с убийством и сам убивать не научился.

Ему надо было выжить, и поэтому необходимы были умения и знания. Он учился всему, чему предоставлялась возможность. Иногда его учителями оказывались пираты – не все враждовали с ним. Кто-то брался обучать его, чтобы приблизиться к главарю, и в этом случае занятия прекращались, едва «учитель» понимал, что путь избран им неверный; но находились время от времени и такие, кто делились своими знаниями просто оттого, что сами владели ими. В результате Даргол проникал в тайны устройства техники, и постепенно не осталось поломки на корабле или пробоины, которые он не мог бы починить. Он не прекратил утренних тренировок. В медикологии он не разбирался, хоть и прочитал школьный учебник по анатомии, прихваченный с какого-то ограбления. Но он был наделён великолепным здоровьем и не знал, что такое болезнь, а обрабатывать раны – в большинстве чужие – научиться было несложно, как говорил отец, методом тыка. У самого Даргола раны были явлением довольно редким, он предчувствовал нападение и поэтому успевал его отразить. Дарголу казалось, что какие-то силы хранят его.

С языками дело обстояло сложнее. Мама успела дать ему знание только трёх языков – космолингва, общеземного и русского, но, владея этими тремя, Даргол нашёл в них то общее, что помогло ему разобраться в большинстве других языков, которые он слышал вокруг себя: тех, на которых говорили пираты. Языки давались ему легко, наитием. А поздно вечером, усталый, он брался за книги, если таковые попадали в руки. И сейчас, на основе своего огромного жизненного опыта, Даргол если не мог говорить на каких-то языках, то понимал практически все. Хуже дело обстояло с внутрипланетными языками – они звучали на Терции реже, обычно пираты говорили на общепланетных и космолингве. Совершенно неизвестной Дарголу осталась только одна языковая группа – лауркская. Лаурков среди пиратов не было.

Дарголу почти сравнялось пятнадцать. Едва ли кто-то в группировке вёл счёт его годам, и поэтому едва ли кому-то приходило в голову, что сын главаря фактически ещё мальчишка. Даргол окончательно перестал выделяться в отцовской группе захвата, он не лез вперёд, но люди чувствовали в нём предводителя.

...Даргол не хотел идти на то ограбление. Предчувствие недоброго томило его задолго перед тем, как он узнал, что отец собирает свою группу захвата. Но слушать его отец не стал.

– Если струсил – можешь оставаться на Терции, а я этот крейсер не упущу!

Поняв, что отца не переубедить, Даргол молча поднялся на корабль. На борту было больше ста человек, взятых с собой «на добычу», но они ждали в пока пустом грузовом отсеке, а группа захвата собралась у одного из аварийных люков. Отец объяснял план операции. В этом плане не было ничего нового, а на таком крупном ограблении нужна была полная мобилизация как сил, так и внимания. И когда отец закончил говорить, Даргол поднялся.

– Я не согласен с твоим планом, отец, и предлагаю сменить его.

В отсеке повисла тишина. Осмелиться перечить главарю? Это попахивало едва ли не бунтом. Отец смерил Даргола взглядом и отвернулся.

– Ах ты, щенок! – вскинулся тут же один из его телохранителей. – Ты совсем страх потерял? Ты понял, перед кем выступаешь?

– Во-первых, я разговариваю со своим отцом, – ответил Даргол. – Во-вторых, страх – это по твоей части, а не по моей. Ты – понял?

– Что ты мне сказал?!

Зашумев и разом сплотившись, пираты, плечом к плечу, надвинулись на Даргола. Им никогда не нравилось, как он держался, а сейчас поблизости не было ни леса, ни того, что могло заменить ему спасительную дубину, их было много, а он один – в замкнутом пространстве. Увидев это, Даргол поднялся и встал спиной к люку, опустил на голову шлем и одним движением задраил его.

– Предлагаю всем снова занять свои места, иначе... – Он взялся за аварийный рычаг и до упора отжал его вниз. Теперь люк оставалось только толкнуть, чтобы с помощью мощного механизма тот распахнулся. – Есть желающие поплавать в Открытом Космосе? Я провожу.

Пираты торопливо задраили шлемы, те, у кого шлемов не было, подались назад. Все знали, что сын главаря слов на ветер не бросает. Не отпуская рычага, Даргол обвёл взглядом присутствующих и посмотрел на отца. Тот расхохотался:

– Браво, мальчик! Лихо ты всех успокоил. Так что тебе не нравится в моём плане? Объясни!

Даргол снова посмотрел на пиратов. Обозлённые поражением, они разошлись по своим местам.

– Это ограбление – трудное, – заговорил Даргол. Он задраил люк, снял шлем и вернулся на своё прежнее место, но не сел, а остался стоять. – И каждый должен держать ухо востро, потому что крейсер огромный, а не так далеко база СГБ. Одна и та же схема действий и сопутствующая ей удача притупляют бдительность. Да и где гарантия, что если этот план хорошо отработали мы, то его не усвоили и эсгебешники? Поэтому план нужно сменить.

– Ты можешь предложить что-нибудь конкретное? – спросил отец.

– Могу, – подтвердил Даргол и стал излагать свой план – один из тех экспромтов, что впоследствии рождались у него словно в моменты озарения. Пираты слушали, потому что заинтересованно слушал главарь, но, когда Даргол умолк, отец только покачал головой.

– Слишком рискованно. Надо было хотя бы отработать схему действий на Терции, а то кто-нибудь напутает, и вся операция полетит к чертям.

– Это не так сложно, как кажется, надо только, чтобы у каждой группы был командир, который бы твёрдо знал, что должны делать именно они.

– Чтобы поделить людей на группы и выбрать такого командира, нужно время. У нас его уже нет.

– От людей не требуется особая слаженность, а сто на десять делится легко, просто не надо бояться непривычных действий.

Отец оскорблённо сощурился:

– Так, по-твоему, я чего-то боюсь?

На этом обсуждение закончилось.

И все работали по старому, набившему оскомину сценарию. Но на этот раз захват крейсера занял больше времени, чем рассчитывал отец, экипаж успел уничтожить медикаменты и слить прямо в Космос топливо, и озлобленные долгим боем пираты перебили экипаж. Только после этого начали переносить добычу на свой корабль.

Даргол был недоволен. Его взбесило то, как обошлись с пленными, но остановить расправу мог только главарь, а отец никогда не пошевелил бы пальцем для этого. И, кроме того, отец снова не выставил часовых – последнее время он слишком полагался на свою удачу.

Корабли СГБ подошли незамеченными, навязали бой пиратским кораблям, выставленным на охране, окружили крейсер, перекрыли многочисленные внешние люки. Заметили эсгебешников, когда они были уже на пиратском корабле, куда перетаскивалась добыча. И их появление, а главное, невозможность отступить, вызвали панику. Главарь не мог поверить, что удача изменила ему. Чтобы с ним случилось такое? С ним, Эйчем Гривинстоном, который создал целую группировку и за двадцать лет ни разу не попал в окружение? Увидев растерянность главаря, пираты потеряли голову окончательно.

Узнав, что случилось, Даргол бросился к отцу. Словно оглушённый, тот стоял у главного люка, к которому был подстыкован их корабль, захваченный теперь эсгебешниками, и его окружали требующие спасения пираты.

Чертыхнувшись, Даргол кинулся в отсек управления к экранам внешнего обзора и остановился, стараясь сориентироваться. Для принятия решения были считанные секунды.

Первое, что увидел Даргол, вернувшись, это огненное кольцо, охватившее внешний люк переходника. Эсгебешники вскрывали его сиогу́лом. Пираты кричали, а отец непослушными пальцами заряжал бластер.

– Тихо! – закричал Даргол. – Внимание!

Рассвирепевшие пираты обернулись к нему:

– А, это ты, отцовский выродок! Хочешь разделить участь своего папаши? Или засомневался, что нас хватит на вас обоих? Уж мы-то не отдадим вас гуманным эсгебешникам!..

Даргол с досадой мотнул головой.

– А может быть, вместо бесполезной расправы вы предпочитаете спастись?

Повисла короткая тишина.

– Что ты сказал? – вопросил чей-то голос.

– Я сказал, что знаю, как спастись. Но те, кому это не надо, могут устроить расправу.

Почуяв, чем пахнет ветер, пираты тут же сменили курс:

– Как спастись?

Даргол обвёл взглядом испуганные лица.

– Нам нужно задраить внутренний люк, чтобы выиграть время, а самим спуститься в трюм.

– Зачем? Что там делать?

– Некогда объяснять! – зло сказал Даргол. – Или вы подчиняетесь – или идёте к чертям! Ну?

Несколько человек метнулись к люку, остальные ринулись к трапу вниз. Даргол пропустил людей вперёд и двинулся следом. Но остановился. Отца среди прошедших не было.

Он бросился назад.

Отец стоял на прежнем месте, решительный и угрюмый, с поднятым к плечу бластером, и Дарголу не нужно было объяснять, что с ним происходит. А вокруг только что задраенного люка накалялось огненное кольцо.

– Идём! – закричал Даргол. – Я правда знаю, что делать!

– Вот и прекрасно! Спаси их – они теперь твои.

– Ты что? – всерьёз испугался Даргол.

– Что? – вскинулся отец. – А то, что я потерял голову, и все это видели. Запомни, мой мальчик: главарям такого не прощают. Или ты главарь – или ты струсил. Мне больше не подчинятся. Значит, пришла твоя очередь – спаси их и воспользуйся победой.

– Перестань! Сейчас не время!

– Время! Ты примешь группировку – это твой долг. Ты родился для этого.

– Но ты-то?

– Я? Или я умру сам – или они мне помогут. Но я не доставлю им этого удовольствия.

Даргол схватил отца за руку с бластером, чтобы не дать совершить безумство, и в это время люк с треском вывалился и из переходника возник эсгебешник.

Позднее Даргол тысячи тысяч раз пытался понять, что же происходило в тот момент на его глазах.

Эсгебешник резко остановился.

– Гривинстон? – выдохнул он. В его возгласе было потрясение.

Почему он замер, а не выстрелил сразу же?

Эсгебешник перевёл взгляд на Даргола – и его шатнуло, лицо побелело. А глаза – глаза расширились. И этот взгляд Даргол запомнил на всю жизнь: взгляд, полный глубокого потрясения, но в то же время – открытой, недоверчивой радости. Губы эсгебешника шевельнулись – он прошептал что-то – и спросил громче:

– Ты?..

Его волнение передалось Дарголу и отозвалось в нём физической болью. Руки Даргола дрогнули и опустились.

И тут же, избавившись от крепкой хватки сына, отец локтем сшиб его с ног и выстрелил.

Смертельно раненый, эсгебешник выстрелил в ответ. Два тела рухнули почти одновременно.

Но Даргол уже вскочил на ноги. Повинуясь порыву, он кинулся к эсгебешнику – к человеку, который так отозвался на встречу с ним. Однако эсгебешники закинули на крейсер несколько пылевых шашек и дали режущий луч из переходника. Инстинкт самосохранения, всегда безотказно срабатывавший у Даргола, заставил его упасть и в непроницаемой тьме завесы откатиться назад.

Он наткнулся на тело отца, и тот застонал – он был ещё жив.

– Мой мальчик... – слабеющим голосом прошептал отец.

– Что ты сделал?! – закричал Даргол. – Зачем ты убил его? Кто он?!

– Мой враг... Злейший... враг... Он мог отнять у меня всё...

– Эсгебешник? Линкоровец?

Даргол почувствовал, как отца сотрясает предсмертная дрожь. Он схватил его за плечи.

– Не умирай... – прошептал он, начиная осознавать случившееся. – Ты не любил меня, но ты – единственный, кто у меня есть...

– Слушай меня внимательно... – прошептал отец. – Да, я не любил тебя – мы оказались слишком разными... Но я тебя ценил. Такого, как ты, нет в Галактике...

– Молчи! Я отнесу тебя вниз – ты будешь жить!

– Кончено! – прохрипел отец. – Ты возьмёшь Терцию – поклянись!

– Клянусь!

– Так...

Слабеющей рукой отец сжал скафандр на груди Даргола и, с неожиданной силой притянув к себе, зашептал, всё хуже выговаривая слова:

– Слушай меня, мальчик, слушай меня. Это знак судьбы, я должен сказать, успеть сказать... Я должен был сказать раньше... На твоём корабле – тайник... я сделал его, чтобы откупиться... откупиться от совести. Найдёшь – значит, так надо судьбе, нет – останешься кто есть... Кем я тебя сделал! Вот так-то...

Его рука ослабла, а голова мотнулась и запрокинулась.

– Отец! – закричал Даргол и разрыдался.

Но слезами отца было не поднять, а в двадцати шагах затаились эсгебешники. Даргол поднял голову. Шлем мешал отереть слёзы, но без него нечем было бы дышать. Даргол взял у отца бластер, снял с его пояса гуллус – знак верховной власти на Терции – и сказал:

– Видит Великий Космос, отец, я не хотел, чтобы Терция стала моей, но раз так надо – так будет. Я поклялся. Но, даже подчинив себе всех, я клянусь не стать таким, каким был ты. Я не убью никого и никогда и по возможности не дам убивать другим: потому что жизнь – это единственное, что по-настоящему ценно. Клянусь!

Он услышал неясный шум в переходнике и быстро поднялся. Завеса начинала слабеть.

– Прощай, отец, – проговорил он, – и если есть за что – спасибо тебе.

Когда Даргол спускался в трюм, по верхней палубе затопали ноги эсгебешников. Крышку люка Даргол задраил, и пираты оказались в темноте. Послышались недовольные голоса:

– Зачем ты нас сюда притащил? Мы здесь в западне! Где Гривинстон?

– Отец погиб, – ответил Даргол, стоя на трапе под люком. – Я сделаю, что должен, – я спасу вас.

– Спасатель нашёлся! – ответили крикливые голоса. – Давно от нас бегал?

– Давно. Впрочем, если есть другие желающие занять место моего отца – пожалуйста! Только пусть они вас и спасают.

– Да что ты задумал? Сам не скажешь – заставим!

Даргол пожал в темноте плечами:

– Меня заставите?

Пираты примолкли. Они знали Даргола.

– Что ты можешь! – прозвучал злой голос. – Ни ума, ни опыта! Назови хоть одну операцию, где ты руководил!

– Захват власти на Терции и спасение вас с этого крейсера!

Раздался общий хохот. Даргол стиснул зубы.

– Досмеётесь, что потом будут смеяться эсгебешники: была возможность спастись – и ту прохохотали.

Смех захлебнулся, и Даргол понял, что они будут слушать.

– Я спасу вас, – медленно заговорил Даргол. – Но вы никогда этого не забудете и по возвращении на Терцию каждому, кто посмеет усомниться, объясните, что главарь отныне – я. Я же в свою очередь обязуюсь и впредь следить за вашей безопасностью и вызволять вас отовсюду, случись вам попасть в плен во враждебную группировку или даже на Тиргму. Я буду решать любые проблемы и споры, стоит вам ко мне обратиться. Но только до тех пор, пока вы беспрекословно мне повинуетесь и исполняете приказы, что бы я ни велел. Повторяю, только на таких условиях я стану сейчас заниматься вашим спасением. Итак?

Пираты молчали, и никто не решался ответить первым.

– Вы признаёте меня главарём и готовы мне повиноваться? – повторил Даргол.

– Да, если ты спасёшь нас! – ответил наконец кто-то, и остальные подхватили: «Да, да...»

– Так кто ваш главарь?

– Ты.

– Если так – слушайте. Я не случайно привёл вас в трюм. Здесь есть запасной люк, через него можно выбраться наружу.

– Выбраться! – зашумели пираты. – Выбраться можно – улететь не на чем!

Дарголу пришлось сильно повысить голос, чтобы перекрыть шум:

– В двух шагах от люка прибортован дамблер, он почти не охраняется.

– Дамблер маленький! Где мы там поместимся?

– Освободим топливный отсек.

– А топливо куда?

– В Космос. До Терции недалеко, мы дойдём на одном баке. Главное, эсгебешники не ждут этого от нас, знают, что на дамблере мы не поместимся. Но нас меньше, чем они думают, этим и надо воспользоваться.

– Мы всё равно не поместимся!

– Отключим гравитацию, и кто не войдёт так, будет висеть под потолком. Главное – спастись. А если кого-то это не устраивает – они могут оставаться здесь. Тиргма большая, там все разместятся с комфортом. Итак?

В трюме установилась тишина, и Даргол кивнул.

– У нас нет шлемов... – раздался в темноте одинокий голос.

Голос звучал потерянно – говоривший знал: если появилась возможность спастись большинству, о меньшинстве никто думать не будет. А меньшинству грозила гибель – люк в трюм был без переходника, и стоило открыть его, как в трюме образуется вакуум и температура Космоса.

– Сколько вас? – спросил Даргол.

Откликнулись голоса, и Даргол пересчитал их:

– Семнадцать. Интересно... Вы шли на прогулку или на ограбление? Запомните сегодняшний урок, и этого не должно больше повториться. А сейчас – так: обшарьте стены, где-то здесь есть дверь в смежное помещение, она должна быть герметичной, раз люк без переходника. Вы переждёте там, пока мы выйдем.

– А потом что – в лапы эсгебешникам?

– Я обещал своим людям безопасность, так или нет? Как только дамблер окажется в наших руках, я пошлю за вами людей со шлемами.

– Можно подумать, кто-то захочет вернуться!

– Захотят, раз я велю. Теперь дальше. Как я сказал, дамблер охраняется, но слабо. Крейсер большой, и люков слишком много. Эсгебешники едва подоспели, они не могли хорошо перекрыть все выходы. Если действовать внезапно, охрану можно снять незаметно. Эсгебешников свяжите, но не убивайте. Я задумал с ними одну шутку. Но предупреждаю: того, кто не захочет потесниться, я лично выброшу в Космос. Все согласны?

– Да... Согласны... Да... – прокатилось в трюме.

– Да – кто?

– Да, атаман.

– Так. И ещё одно... – Даргол опустил голову, пересиливая боль. – Сегодня вы потеряли главаря, который удачно водил вас почти двадцать лет. Он создал Терцию. Помните об этом!

Даргол соскочил с трапа.

– А какую шутку ты задумал? – спросил кто-то. Смерть главаря не растрогала пиратов. Да и наивно, пожалуй, было ожидать чего-то другого. Сглотнув ком в горле, Даргол ответил:

– Я напишу несколько записок с таким содержанием: «Привет тем, кто ловит, от тех, кто поймал». Их мы подсунем под ремни, которыми свяжем охрану.

Шутка понравилась пиратам. Но то, что для них было развлечением, превращалось отныне для Даргола в необходимость. Он должен был удержать их от убийства.

План Даргола удался: пираты, никем не замеченные, бесшумно сняли охрану и перебрались на дамблер, а Даргол на глазах у своих людей подсунул под ремни каждому из эсгебешников по записке.

Пробившись к пульту и убедившись, что дамблер в их руках, Даргол поднял к плечу бластер.

– А теперь так. Вы снимайте шлемы и перчатки, а вы берите их – и на крейсер. Когда будете в трюме, задрайте внешний люк и откройте внутренний, через который мы спустились туда. Вы откроете дверь, только когда трюм согреется. Если вы вернётесь не в полном составе, я не впущу вас на дамблер.

– Да мы сразу никуда не пойдём! – огрызнулись пираты. – Снова лезть в зубы эсгебешникам? Не заставишь!

– Заставить не сложно, – сказал Даргол. – Дамблер не двинется с места без тех, кто остался. Даже если нас засекут эсгебешники.

– Ничего, мы умеем управлять кораблём! Как ты нам помешаешь?

– Как? Я взорву пульт и обездвижу дамблер. Мина подложена, и активатор у меня в кармане.

Пираты по-звериному взвыли.

– Возвращаться – самоубийство! Стоит открыть внутренний люк, и эсгебешники обнаружат воздухопотерю. Если ещё не обнаружили!

– Не обнаружили. И не обнаружат. Пульт крейсера повреждён.

– Ничего подобного! Кто его повредил!

– Я.

Больше проколов не было, пираты вернулись через полчаса вместе. Их бегство обнаружили, когда дамблер был уже далеко и навязывать беглецам бой было поздно.

По возвращении на Терцию Даргол собрал в кулак все свои способности и силы. Но, к его удивлению, люди подчинились ему без особого сопротивления. Ему повезло принимать в свои руки власть в период некоторого затишья, когда на Терции было не особенно много лидеров, желающих захватить «освободившееся» место. Да и следовало отдать должное отцу: он ещё при жизни постарался внушить буквально каждому в своей группировке, что после него главарём должен стать его сын.

Впрочем, Даргол понимал, что его приняли ещё и потому, что он был «удобным» главарём: жёстким – да, и требовательным ко всему, что касалось исполнения его приказов. Но своих людей он особо не обирал – зачем ему было наживаться? – и обещание защищать их во всех переделках, данное им на крейсере, по возможности сдерживал.

Власть была для Даргола тяжким трудом. Он взялся за дела группировки с молчаливым упорством, не жалуясь на трудности никому, даже себе. И результаты сказались: Терция начала быстро разрастаться.

Первое время пираты называли Даргола то «шеф», то «босс», то «атаман», то вспоминали его имя. Это раздражало Даргола. По имени его называла мама, а воспоминания о ней были мучительны. Поэтому на одном из ближайших общих сборов Даргол объявил:

– Никто из вас больше не назовёт меня по имени. Для вас, как и для всего мира, я – Капитан. Забудьте, что у Капитана было имя.

С тех пор прошло двадцать лет, за это время состав группировки полностью сменился на несколько раз, и никто, кроме девочки Фарите, не назвал его по имени.

Помня предсмертные слова отца, Даргол обыскал свой корабль, обшарил углы, снял панели, заглянул даже в двигатели и топливный отсек, но никакого тайника не нашёл. В конце концов он вынужден был признать, что отец бредил или сам он, потрясённый случившимся, неверно понял его слова...

...Капитан шёл к штабу. Навстречу проходили пираты, они расступались, давая своему главарю дорогу и приветствуя его. Он воспринимал их почтительность как должное и лишь по привычке относиться ко всему насторожённо отмечал про себя их лица и имена. Он не преувеличивал, когда сказал Фарите, что его уважают и боятся – он добился в своей группировке от людей полного повиновения.

Он знал, что контролировать каждого из более чем семи миллионов человек невозможно, и врагов у него гораздо больше, чем доброжелателей, но до сих пор это не слишком его беспокоило. До сих пор. Теперь что-то могло измениться. Потому что в его жизни появилась девочка Фарите – и Аниота, которую он пообещал охранять.

Часть 1. Глава 9

Глава IX

Капитан подошёл к штабу, подал сигнал с гуллуса, отпирая дверь.

– Меня искали? – спросил он часового, стоявшего у крыльца.

– Да, Капитан. Приходил Руштак. Я сказал, вы на космодроме.

– Ладно.

В штабе было пусто и холодно. Капитан прикрыл дверь, прошёл и тяжело опустился в кресло. Возникло ощущение, что штаб плавно качается...

Всё произошло стремительно. Даргол бросился на пол. Окно раскололось от бластерного луча. Даргол вскочил и, выхватив бластер, выстрелил вслед убегающему по поляне за окном человеку. Тот вскрикнул, схватился за простреленную руку и свалился в высокую траву.

Даргол рванулся к двери – и вздрогнул от боли.

– Ч-чёрт... – выдохнул он, ухватился рукой с бластером за спинку кресла и сел, почти повалился в него. Прижал к груди ладонь, тяжело дыша и стараясь сдержать стон. Постепенно боль приотпустила, дыхание выровнялось.

За дверью послышался шум, и Даргол тяжело распрямился. Может быть, поймали стрелявшего?

Дверь распахнулась, и в штаб ворвалась женщина – не из числа пираток группировки. Её скафандр был силовым, и включённое поле спасло пленницу от пиратских поползновений – отключить поле силового бесшлемового скафандра мог только его владелец или СГБ путём воздействия сложных установок. Короткие светлые волосы молодой женщины были растрёпаны, глаза сверкали.

– Атаман! – закричала она, яростно отбиваясь от вбежавших вслед за ней пирата-землянина и часового. – Атаман! Скажите этим негодяям, чтобы они оставили меня в покое! В конце концов, я – женщина и не позволю обращаться со мной как с вещью! Я ещё шагу ступить не успела, а они уже лезут. Что я им, кукла? Да отвяжись же ты! – воскликнула она, ударяя пирата-землянина по руке. – Атаман! Вступитесь за мою женскую честь!

И она встала перед Капитаном, расправив плечи и вскинув голову.

Капитан поднялся на ноги.

– В чём дело?

Пират-землянин попытался ответить, но она перебила его:

– Это я хотела бы знать, в чём дело! По какому праву нас притащили сюда, не спросив даже имени?!

– Ну, и как же твоё имя? – угрюмо усмехнулся Капитан и упёрся в стол кулаками. В одном всё ещё был зажат бластер.

– Бойна. А ваше?

– Для тебя я Капитан. Так кто ты такая?

– Попрошу не «тыкать», я вам не кнопка! Мало того, что нас схватили и разлучили, так эти негодяи ещё и руки распускают!

– Ты здесь не одна?

– Нет.

– Кто ещё?

– Мой муж!

– Муж? Где он?

– Да откуда я знаю?

Капитан взглянул на землянина, стоявшего за её спиной:

– Гри́джель, почему мне не доложили, что захвачены пленные?

Глаза пирата округлились.

– Как, Капитан? Мы посылали Руштака, но он сказал, вы его прогнали.

– Нашли кого послать. Ну, я разберусь. Приведи ко мне её мужа.

– Эсгебешника?

– А он эсгебешник? Вот в чём дело. Ну, значит, приведи эсгебешника.

Гри́джель замялся.

– Капитан, – решился он. – Об этом эсгебешнике присылал узнать Кильрат.

Капитан принял информацию к сведению, но ответил нетерпеливо:

– Ты понял, что я велел?

– Да, Капитан. А если его уже... Ну, в смысле... – Гриджель недвусмысленно чиркнул ребром ладони по горлу.

– Тогда принесёшь мне его тело.

Капитан жестом отпустил Гриджеля и часового.

Бойна осталась – прямая и неподвижная, красивая, словно статуэтка.

– Вы думаете, его уже убили? – спросила она.

Капитан пожал плечами и опустился в кресло.

– Великий Космос! И вы так спокойны?

– Едва ли он воскреснет, если я начну паниковать, правда?

Бойна нахмурилась: кажется, совсем недавно она слышала нечто подобное.

– Звёзды, какое равнодушие!

– Послушай, девочка...

– Я вам не девочка!

– Помолчи пять минут. Иначе ты выйдешь отсюда за дверь.

Капитан отправил бластер в кобуру, навалился на спинку кресла. Кажется, он дошёл до предела, ещё немного – и начнёт стонать. И вынесло же снова навстречу того эсгебешника! Впрочем, кто знает, может, всё обернулось и к лучшему...

Семнадцатое еола – день рождения Терции. Капитан никогда не отмечал для себя этот день, забывал о нём – но не его люди. Должен в этот день появиться в группировке новичок. Не придёт сам – его найдут и уломают. А не смогут уломать – что ж, всё равно развлечение. Поэтому и выбрать из всех «претендентов» стараются эсгебешника, чтобы победа была неоспоримой.

– Что с вами? – донёсся до него голос Бойны.

Он открыл глаза.

– В чём дело?

– Вы бледный, словно мраморный, и на лбу испарина. Вам плохо?

Капитан провёл ладонью по лбу.

– Мне хорошо. А если ты замолчишь, будет ещё лучше.

Бойна обиженно надула губки.

– Я, между прочим, только хотела помочь.

– Я сказал: помолчи!

Бойна взмахнула длинными подкрашенными ресницами и насупилась, но вдруг передумала обижаться.

– Капитан, можно я расскажу вам одну историю?

Капитан поморщился – эта девица его раздражала. Ему снова вспомнилась Фарите, и мысленно он словно поставил их рядом. Фарите была чище, лучше, да по большому счёту и красивее этой знающей себе цену куклы. В Бойне было что-то искусственное, а Фарите была настоящей.

– Ведь ваша группировка называется Терцией?

– И что дальше?

– Полтора года назад одна девушка встретила молодого человека. Они сильно полюбили друг друга.

– Не выношу любовных трагедий.

– Это не трагедия, это драма.

– Тем более. И не кричи, во имя Звёзд. Ты умеешь убавлять громкость?

Бойна с трудом снесла замечание и нетерпеливо продолжала:

– Но так получилось, что они расстались, и она вышла замуж за другого. А потом она узнала, что он ушёл в пираты.

– И ты хочешь найти его здесь?

– Я уже нашла! И прошу вашей защиты!

Капитан хмыкнул:

– Он узнал, что ты здесь с мужем, и хочет вас убить?

– Нет! – воскликнула Бойна. – Понимаете, вчера... то есть в тот день, когда нас схватили – я совсем сбилась со времени в этом кошмаре! – так вот, в тот день я была на Тиргме и видела его! Его вели под конвоем. А у него на рукаве знак группировки, такой же, как у вас. – Бойна указала на плечо Капитана. – Если он ваш подданный – вы должны спасти его! Или я не права?

Капитан нахмурился.

– Как его имя?

– Майран.

У Капитана похолодело в груди. Он стремительно встал.

– Как ты сказала?

– Майран... – ошеломлённая его реакцией, повторила Бойна.

– А фамилия?

– Ланг.

– Майран на Тиргме! – сквозь зубы процедил Капитан.

Он шагнул к Бойне и, взяв её за подбородок, посмотрел в глаза:

– Кто ты такая? Ты лжёшь мне?

Бойна отшатнулась.

– Чёрт! – Капитан отпустил её и отвернулся.

– Попрошу не выражаться при мне! В конце концов, я – женщина...

– Ладно, – обернулся к ней Капитан. – Давай-ка по порядку. Когда, говоришь, ты его видела?

– Шестнадцатого еола.

– Так, – сказал Капитан, сопоставляя. – Продолжай.

– Я... была на Тиргме... – нервно заговорила Бойна. Она ещё не пришла в себя после его взгляда. – По делам, в общем... И увидела такого... ой! В общем, он привёз пирата и вызвал охрану. Они поднялись на его корабль, а потом вышли – и вели Майрана! Он так изменился! Я едва его узнала! Я думала, что сойду с ума! А он... он меня не увидел. Он был таким... – она запнулась, подбирая нужное слово, – измученным!

Бойна прикоснулась пальчиками к вискам. Подняла несчастные глаза на Капитана. Вздохнула.

– Ну? – поторопил Капитан.

– Его увели. А эсгебешник остался, оформил сдачу Майрана и улетел.

– Ну? – повторил Капитан.

– А я полетела за ним. Он же такой, ну прелесть! Ох... – Бойна прикрыла губы ладонью и испуганно замолчала.

Капитан невесело рассмеялся:

– Что, девочка, крутишь сразу с троими?

– Я... – растерялась Бойна. – Почему с троими?

– Потому что Майран не в счёт, а то было бы четверо. Твой муж – раз, – Капитан коротко взглянул ей в лицо и увидел, как она потупилась. – Этот эсгебешник – два. Ну, и тот, у которого ты была на Тиргме. Три. Или есть ещё?

– А с чего вы взяли, что на Тиргме...

– Я вижу тебя насквозь.

Бойна вспомнила его взгляд и поверила.

Даргол снова сел в кресло. Он уже пожалел, что рассмеялся. Это обострило боль.

– Капитан, – услышал он голос Бойны. – Можно я останусь здесь?

Капитан приподнял брови.

– Где?

– Ну, здесь, у вас. На Терции.

– Ты же только что примчалась ко мне искать защиты.

– Здесь Майран... – тихо ответила Бойна.

– Пока он на Тиргме. Да ты и не нужна ему.

– Как это?

«Он может жалеть тебя, но любить такую ему не позволит гордость», – подумал Капитан. Он успел составить себе некоторое представление о Майране и был уверен, что не ошибается.

Снаружи послышались шаги и голоса.

– Ведут, – сказал Капитан Бойне.

Она вздрогнула.

– Откуда вы знаете?

– Слышу.

– А я ничего...

– Это неважно, – перебил её Капитан. – Выйди.

– К пиратам?! – взвизгнула Бойна. – Ни за что!

Капитан усмехнулся:

– И ты хочешь остаться в группировке?

– Я... Я спрячусь! – нашлась Бойна. – Туда.

Она указала на огромный сейф. Капитан пожал плечами – у него не было сил на ничего не значащие споры. Бойна юркнула в угол и затаилась.

У Капитана засигналил шлемофон. Часовой от крыльца доложил, что Гри́джель привёл пленного.

– Пропусти, – распорядился Капитан.

Через порог шагнул Гриджель, посторонился и пропустил вперёд себя пленного.

– Капитан, только здесь вот что... Этот эсгебешник дорого нам обошёлся.

– Убитые?

– Двое в бою и один умер по дороге.

– Раненые?

– Четыре человека.

– Список погибших и раненых мне. Всё.

Пират переступил и нехотя вышел. Он считал пленного эсгебешника отчасти и своей добычей и знал, что больше этой добычи не увидит.

Пленный стоял не двигаясь. Он был избит, но, прежде чем вести к главарю, ему дали умыться и, по всей видимости, сделали инъекцию нормализатора – иначе он не держался бы так твёрдо на ногах. Его руки были связаны за спиной. Он был в своём скафандре – если пленного затребовал Капитан, того доставляли вместе со всем, что при нём было. Эсгебешник смотрел на Капитана и молчал.

– А, тойерист, войсковая элита! – негромко сказал Капитан, рассмотрев на его скафандре знаки отличия.

«Тойерист... – повторил он мысленно. – Вот почему ты понадобился Кильрату! Что ж, есть и у меня пара вопросов к тойеристам. Ну да не время сейчас».

Несмотря на рассечённый лоб и ссадины, лицо пленного было знакомо Дарголу. Он всмотрелся внимательнее – и вдруг с изумлением узнал его.

«Лёгок на помине! Так это ты засадил мне Майрана на Тиргму? Ну, спасибо!.. – подумал он, удивляясь не то прихоти судьбы, не то воле самого Великого Космоса, столкнувшего их снова – и так скоро. – Это тебя я ранил тогда на Земле! И это ты загнал меня теперь в метеориты. Эту рану я ношу из-за тебя. Впрочем, ты из-за меня тоже кое-что пережил – два года назад, на Земле».

Тогда, стремясь уйти от ведущих поиск планетарщиков, Даргол бросил его – без сознания, не оказав помощи. Решив сначала, что у раненого достанет сил добраться до корабля, он только потом понял, что судил по себе, и ситуация, в которой сам он выжил бы, могла оказаться смертельной для другого.

Даргол усмехнулся. Он вспомнил, что говорила ему на своей Аниоте Фарите: «У моей сестры, например, жених эсгебешник». И ещё: «Даже Тэад у нас не приземляется...»

«Итак, жених-эсгебешник Тэад! Ну а ты-то узнал меня?»

Но пока пленный не проявлял узнавания.

Капитан тяжело приподнялся в кресле, положил ногу на ногу. Спросил:

– Как твоё имя?

Пленный промолчал, словно не услышал вопроса.

«Ну что ж, молчи», – не стал настаивать Капитан.

– Давно ты в СГБ?

Эсгебешник колебался мгновение, потом усмехнулся:

– Можешь считать, что всю жизнь.

– Эсгебешник по убеждению?

– А других там не держат.

Даргол перевидал за свою жизнь немало пленных эсгебешников, и почти все они держались с внушающим уважение мужеством. И в ответах этого тойериста не было ничего необычного, но Дарголу, раненому, нетвёрдо воспринимающему реальность, от этой убеждённости в собственной правоте стало не по себе. Он поднялся и подошёл к пленному.

При его приближении у Тэада сжались кулаки, но руки были связаны по-садистски туго, и при напряжении мышц ремень вре́зался в них ещё глубже. Капитан отметил, что на глазах врага пленный не позволил себе даже поморщиться.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать пять. Зачем тебе такая информация?

В том, что пленный ответил, не было ничего странного. Возраст легко определялся путём нехитрых анализов.

– Чего хотели от тебя мои люди?

– А ты не знаешь?

– Стать одним из нас? А секрет тойеристов у тебя ещё не выпытывали?

Взгляд Тэада затвердел.

– Видимо, ты будешь первым.

Капитан кивнул:

«Значит, Кильрат и правда не успел ещё до тебя добраться. Хорошо».

– Так как насчёт перехода к нам?

Даргол видел – как. Этот эсгебешник был его людям не по зубам. Такого не сломаешь. Капитан вытащил из ножен нож, пальцем провёл по широкому, блеснувшему в свете из окна лезвию – это был проверенный способ узнать, каков из себя пленный.

– Ну так?

– Я эсгебешник по убеждению! – повторил пленный.

Капитан поудобнее взялся за рукоять и посмотрел ему в глаза. Но Тэад выдержал его взгляд.

– Твои люди – пусть. Но ты-то? Ты же видишь, что вы зубы об меня обломаете.

Кажется, не только Капитан правильно угадал пленного. Тот тоже видел своего противника насквозь.

– Как получилось, что ты в Эскадре? – спросил Капитан. Он присел на край стола, осторожно перевёл дыхание. Снова пощупал пальцем острое лезвие. – Ты, цивилизованный, считаешь возможным для себя убивать?

– А что прикажешь делать, если ты и подобные тебе заполонили Космос? Если вы не пропускаете мимо своих рук ни корабля, ни космической базы?

– Мы тоже люди и нуждаемся в необходимом.

– Вы не люди, вы...

– Поосторожнее, – предупредил Капитан.

– Поосторожнее? – кажется, даже удивился пленный. – Вы убили моих брата и отца, вы сломали жизнь моей матери! И я буду с вами церемониться?

– Что она для тебя – твоя мать?

Тэад отрицательно покачал головой.

Даргол понял его.

– Так я ведь не спрашиваю, где она живёт. Я о другом. Что она для тебя?

Лицо Тэада невольно потеплело.

– Всё, – ответил он. – Она лучшая из матерей, и человек – выдающийся.

– Она провела с тобой... – Даргол запнулся, подбирая слова, – сколько времени?

– Она всю себя посвятила нам с сестрой. Зачем это, пират? К чему такие расспросы?

– А сейчас? – спросил Даргол.

– Что?

– Ты видишься с ней сейчас?

– Я бываю дома при каждой возможности. Хватит валять дурака, пират, не прикидывайся, что меня привели к тебе для разговора по душам. Что тебе до моей матери?

– Ты нужен ей?

– Что за идиотский вопрос! – взорвался наконец Тэад. – Ты о матери говоришь или о своих головорезах? Это у вас любовь считается аномалией.

– Разумеется, у пирата естественные чувства отключены.

– Атрофированы!

– Категорично, – пробормотал Капитан. Он подошёл к пленному, взял за плечо и повернул к себе спиной. Подсунул под ремень лезвие ножа, перерезал.

Пленный повернулся к Капитану, встряхивая онемевшими руками.

– Послушай, пират, – глухо проговорил он. – Делай со мной что хочешь. Но здесь, у твоих людей – женщина. Её – пощади!

Капитан позволил себе усмешку – в голосе пленного был едва ли не приказ.

– Кто она тебе?

– Мы попутчики.

Капитан приподнял брови.

– Она не имеет отношения к СГБ и не должна отвечать неизвестно за что.

Бойна сердито топнула ногой в своём укрытии. Это она перекинула «Арабне» к самой Терции, и Тэад имел все основания считать виновницей своих бед её. А он пытается как-то ей помочь!

– Она сейчас в безопасности, – сказал Капитан.

– Так ты знаешь о ней? Где она?

– В безопасности, – повторил Капитан.

И Тэад, не зная почему, поверил. А осознав это, усмехнулся:

– Что-то везёт мне в последнее время на пиратов с честными глазами. Только вчера отвёз на Тиргму одного такого. Кстати, твоего подчинённого – тоже с эмблемой Терции на плече.

– Вот как? Ты отвёз на Тиргму моего человека – и признаёшься мне в этом?

Продолжая растирать запястья, Тэад пожал плечами.

– И кто он? Как его имя?

– Не знаю, он не представился.

– Ну а какой из себя? Где ты его взял?

– Где взял – это моё дело. А из себя?.. Чернявый, симпатичный. И глаза умные, жаль, что дурак.

– Почему вдруг такая негибкая оценка умственных способностей?

– Он пират – понимаешь?

Капитан хмыкнул, вернул нож в ножны и сел в кресло нога на ногу. Посмотрел на Тэада насмешливо. Определённо, этот эсгебешник нравился ему.

– А я вот тоже не пойму тебя: дурак ты или дважды дурак? Попал ко мне в руки, так помалкивай о таких вещах, не ищи себе новых неприятностей.

– Так мне хоть говори, хоть помалкивай – не находишь?

– Что ж, тоже верно.

На несколько минут Даргол снова погрузился в боль. Но он умел владеть собой не хуже пленного тойериста, и Тэад не распознал его боли. Он подождал продолжения этого странного допроса и стал неторопливо осматриваться.

– Послушай, пират, – заговорил он. – Раз уж мы встретились, может, объяснишь, как получилось, что ты промахнулся?

«Ага!» – усмехнулся Даргол.

– Когда?

Тэад достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо потёртый на сгибах блокнотный лист. Протянул Дарголу.

Даргол взял, развернул.

«Ноги в руки бери, эсгебешник...» – прочитал он.

Капитан узнал свой почерк и эту записку. Он повертел её в руках и разорвал, сказал равнодушно:

– Так это был ты? Крепко же твоя душа пришита к телу.

– Так как насчёт промаха?

– Почему промахиваются?

– И на старуху бывает проруха?

– Что?

– Я имею в виду: значит, и у тебя нервы не стальные?

– Вполне человеческие. Но я слышал, что и вас, эсгебешников, чему-то учат?

– Чему, например?

– При падении не ронять бластер.

Это был увесистый камень Тэаду в огород. Он скрипнул зубами.

– А кроме того, – насмешливо продолжал пират, – ты так смело бросил свой корабль возле моего. А если бы на «Чёрном» я был не один? Я выскочил отвлечь тебя, а мой приятель...

Теперь усмехнулся Тэад:

– Ну нет, пират, я тоже не лыком шит. Я успел просветить твой корабль и знал, что ты один.

– На твоём корабле был био-иск? Прими мои поздравления! Это редкость даже теперь.

– Ты же был на «Грозе» и удивляешься.

– Я не успел осмотреться.

– Признаться, пират, я был удивлён твоим выбором. Ты мог прихватить «Грозу», а предпочёл...

– Не думал, что мой выбор тебя не устроит. Но это можно исправить.

Казалось, они понимали друг друга на уровне мысли, слова были почти что лишними для обоих.

– Ещё вопрос, пират. Мне с тех самых пор интересно: ты непризнанный поэт? Ты всем, кого не добил, пишешь записки в стихах?

– А пират не может писать стихов?

– Это не стихи, это рифмоплётство.

– Но записку ты сохранил?

– В надежде встретиться с автором.

– Ну вот и встретились.

От нового приступа боли Даргол прикрыл глаза. Надо заканчивать разговор. Не хватает потерять сознание перед пленным!

Как глупо... Дважды стреляли друг в друга и только на третий раз посмотрели в глаза. Нелепость какая!

Тэад тоже думал об их – не слишком ли частых? – встречах.

– Может быть, объяснишь мне, пират, – спросил он, – как ты выбрался из метеоритов?

Чтобы не дрогнул голос, Капитан стиснул подлокотники. Чуть усмехнулся:

– А вот этого я не скажу тебе... – Он пересилил боль и немного расслабился. – А как же ты, эсгебешник? Ты добрался до места? Я же оставил тебя без ориентационной системы.

Тэад не смог сдержать горечи:

– Да чёрт с ней, с системой... – Он подумал о расколотом «связничке» и о том, что Фарите из-за этого попала к медикологам почти на сутки позже.

Капитан уловил перемену в голосе пленного.

– У тебя неприятности?

Спросил и аж чертыхнулся в душе, до того нелепо прозвучал его вопрос. Пленный удивлённо приподнял брови:

– У меня? Разумеется, никаких. Ты ведь меня на чай пригласил, не так ли?

В дверь постучали.

– Ну кто там?! – рявкнул Капитан, его люди знали: если он занят – мешать нельзя.

Вошёл часовой.

– Простите, Капитан... – Похоже, он и сам был не рад, что вмешивается. – Вернулся Итрей и настаивает, чтобы я доложил вам об этом.

– Ах, Итрей, – пробормотал Капитан. – Явился, наконец.

С ним надо поговорить поскорее. Выставить эсгебешника за дверь? А эта девица?

– Пусть подождёт. Я позову.

– Да, Капитан.

Часовой вышел.

Даргол взглянул на Тэада, и ему показалось, что мысленно пленный не здесь, что-то, помимо собственной участи, беспокоит его.

– О чём ты думаешь?

И Тэада словно прорвало.

– Послушай, пират! Или убей меня – или отпусти!

Значит, Даргол не ошибся. У него действительно что-то случилось.

– Так серьёзно? – негромко спросил он.

Тэад взглянул на Капитана и горько усмехнулся:

– Тебе хоть раз приходилось терять близких людей?

Даргол снова ощутил острый укол беспокойства. Уже несколько дней он ощущал тревогу, но не мог объяснить себе её причины. Когда ему доставалось крепко, как теперь, он начинал хуже воспринимать предчувствия, к которым, он знал, надо прислушиваться.

– В чём дело?

– Сейчас в госпитале, возможно при смерти, лежит мой друг. А я не то что быть около него – узнать, что с ним, не могу. И это пострашнее твоих головорезов.

«Кто он?» – хотел спросить Даргол, но не спросил. Пленный не скажет – он видел это.

Он встал.

– Жаль, что мы враги, эсгебешник.

Тэад взглянул на него, хотел что-то сказать, но подтвердил только:

– Да, мы враги.

– Почему ты сказал, что эсгебешник – всю жизнь?

– Мой отец был эсгебешником, и я вырос с этим.

– А брат?

Тэад отрицательно покачал головой.

– Но стал бы, – сказал он.

Капитан кивнул.

– А мать?..

– Вы искалечили ей жизнь.

«Значит, и она», – подумал Даргол и спросил враждебно:

– Мы? Пираты вообще?

– Группировка Терция.

– Ну что ж, претензии принимаются. Терция значит я.

Тэад холодно улыбнулся:

– Не ты. Ты слишком молод.

– Терция стала моей давно. Очень давно. А с эсгебешниками у нас всегда разговор один.

– И что, даже совесть не мучит?

– А тебя? Ты сегодня убил троих. Так как насчёт совести?

– Ну нет, пират. Я первым не нападаю. Но уж защищаться и защищать от вас других буду всегда.

«Что ж, может, ты и прав, – подумал Капитан. Он отошёл к окну, взглянул туда, куда свалился раненный им пират. – Тоже мстил за что-то...» – без гнева, спокойно подумал он.

Он привык, что время от времени кто-то из его людей пытается свести с ним счёты. Выяснить, кто это, Капитан старался всегда, но наказывал далеко не всех. Смотря за что мстил такой ненавистник. Капитан возглавлял своих людей и считал вполне естественным, что за преступления, совершённые ими, подчас должен отвечать он. Главарь.

Пока Капитан молчал, Тэад успел словно бы отрезветь немного и спросил себя, чего это он едва не начал вдруг открывать перед пиратом душу? И, когда Капитан, отвлёкшись от своих размышлений, обернулся, Тэад сказал:

– И всё-таки, пират, где Бойна?

...Зажавшись в угол за сейфом, Бойна изнемогала от противоречивых чувств. С одной стороны, ей было стыдно перед Тэадом: у него на самом деле были причины торопиться, и он говорил ей об этом. Но с другой стороны? В её душе поднималась злость:

«Откуда мне было знать, в чём дело? Он сам виноват, что не объяснил, а я только боролась за своё!»

Но она чувствовала, что в её позиции намечается слабина, и сердилась от этого ещё больше. А последние слова Тэада и вовсе взбесили её. Он за неё беспокоился! Она в ярости оглянулась по сторонам и увидела, как что-то шлёпнулось о сейф возле её лица. Это был жук с продолговатым сиреневым тельцем, скрученными в спираль усами и членистыми длинными лапками.

Такого зрелища сердце Бойны не вынесло, и она выскочила из своего угла с визгом:

– Таракан!

Даргол и Тэад обернулись.

Бойна отпрянула под взглядом двух пар похожих тёмно-серых глаз.

Лишённая возможности увидеть их рядом раньше, теперь она растерянно смотрела то на одного, то на другого. В первый момент они показались ей едва ли не близнецами, но потом она поняла, что они всё-таки отличаются. Капитан безусловно старше, да и вообще он другой – разное выражение глаз, разный характер, разный жизненный опыт.

Капитан холодно улыбнулся.

– Бойна! – сказал Тэад.

Бойна поняла, что выглядит глупо – и попыталась замять дело:

– Я ужасно боюсь тараканов, а там таракан... Пойдите, посмотрите сами...

Капитан продолжал молча смотреть на неё. И Бойне стало совсем уж неуютно под этим взглядом. Она сжала кулаки и топнула ногой:

– Капитан! Я вас обманула! Он мне не муж!

– Я знаю.

Бойна взглянула на Тэада. И взорвалась:

– Чем так смотреть – поблагодарил бы лучше! В конце концов, это я вытащила тебя от тех головорезов! – И поняла, что снова сморозила глупость, и Тэад вправе ответить: «Но ты же и затащила!» – и рассерженно обернулась к Капитану: – Он трус, атаман!

– Да?

– Если бы он действовал порешительнее, нас бы никогда не схватили! А он даже не пытался удрать!

– Думаю, он правильно сделал. Иначе мои люди его просто взорвали бы.

– Как... то есть? – растерялась Бойна.

– Уж поверь мне. Я знаю манеры своих людей.

– Но можно было войти в пространственный прыжок!

– А ты бы, конечно, так и сделала?

– Разумеется!

Капитан хмыкнул.

– Прыжок внутри Галактики – это один из способов самоубийства. Астероид, метеорит, пылинка на пути вошедшего в прыжок корабля – чистую дорогу не вычислишь, потому что её нет.

Бойна презрительно скривила губы.

Тэад рассмеялся:

– Уж не защищаешь ли ты меня, пират? Вот спасибо! Только позволь обойтись без адвокатов со стороны противника.

– Как угодно, – холодно кивнул Капитан. Он испытующе взглянул на Тэада: – Если бы мы снова встретились с тобой в бою, ты выстрелил бы в меня, эсгебешник?

Вопрос был задан прямо, и пиратский главарь ждал такого же ответа. Тэад заглянул в себя.

«Если на тойере – и он на корабле, тогда конечно. Но если лицом к лицу...»

Трудно, почти невозможно выстрелить в того, с кем разговаривал, глядя в глаза, как в душу.

Не смог бы, понял Тэад и ответил:

– По обстоятельствам.

И снова Даргол понял его, что называется, по-лауркски – на уровне чувств.

– Что забрали у тебя мои люди?

– Корабль.

– Модель, название?

– «Ритр-118», «Арабне».

– Ты изменил своей «Грозе»?

– Ты же сам мне её подбил, а теперь удивляешься?

– Ну-ну. Что ещё?

– Была твоя записка, но ты сам разорвал её.

– Я дал – я взял, так говорят? Ещё?

– Всё, больше у меня ничего не было.

– Идём.

Тэад посмотрел на Капитана, стараясь понять, что у него на уме, и двинулся за ним. Капитан отпер дверь, обернулся к Бойне.

– Ну а ты? Не передумала?

Тэад напрягся.

Стараясь не встретиться глазами с Тэадом, Бойна ответила:

– Нет.

Капитан пожал плечами:

– Ну, значит, так. Решила – оставайся, но с условием: чтобы я тебя не видел. Ясно? И больше не смей просить моей защиты. Два раза попадёшься мне на глаза – и пойдёшь из группировки, как лул без корабля.

– Бойна!.. – ахнул Тэад. Он понял всё.

Но Бойна проигнорировала его, словно не слыша.

– Я поняла.

– Мне – не так отвечают!

Бойна вздрогнула и посмотрела на Капитана с недоумением. Обиженно надула губки.

– Я вам не солдат на плацу.

– Что? – коротко сказал Капитан.

Бойна испуганно переглотнула. Она не понимала этого человека и с удивлением почувствовала, что он уже второй, на кого её женские чары не действуют. А первый стоял здесь же, и его присутствие при этом разговоре делало её положение невыносимым.

– Бойна! – снова сказал Тэад.

И, чтобы разом обрубить все концы, Бойна ответила, как отвечал Капитану пират-часовой:

– Да, Капитан.

Выговорила, и сердце её упало. Ей стало так стыдно перед Тэадом, что захотелось провалиться.

«Да в чём, собственно, дело? – капризно подумала она. – Тоже мне, какой правильный нашёлся! Я его спасла – и хватит с него. Моя жизнь – что хочу, то и делаю!..»

Даргол видел её мучения, но не считал нужным избавить её от них. Она должна была через это пройти, чтобы понять, что совершает.

– Бойна! – сказал Тэад тихо, но с такой внутренней силой, что Бойна, как ужаленная, повернулась к нему. – Что ты делаешь? Ты испугалась?

– А ты что, священник? – воскликнула Бойна. – Душеспасительные беседы будешь проводить?!

Тэад обернулся к Капитану.

– Отпусти её! – тихо, с яростью сказал он.

Капитан поднял ладони и с нескрываемым презрением улыбнулся.

– Пожалуйста! Только ты напрасно думаешь, что она пошла на это из трусости. У неё другие причины.

– Какие причины, Бойна?

Бойна зло блеснула голубыми глазами:

– Оставь меня в покое! Это моё дело! Моя жизнь!

– Да ты что, Бойна? Ты хочешь остаться здесь добровольно?

Бойна гордо вздёрнула подбородок и отвернулась.

– Хватит, – устало сказал Капитан. – Она сделала свой выбор. Ты сделал свой. Пойдём, эсгебешник. Выйди, Бойна.

Они вышли из штаба. Бойна упорно не глядела на Тэада.

– Бойна! – последний раз сказал Тэад.

Она презрительно дёрнула плечом, ослепительно улыбнулась стоявшим тут же часовому и Итрею и направилась к домикам, видневшимся около леса. Итрей и часовой проводили её взглядами и запоздало вытянулись перед Капитаном, с любопытством поглядывая на пленного. Капитан успел перехватить взгляд Итрея на своём лице и лице Тэада. Но он слишком устал, чтобы разбираться сейчас с этим.

– Я скоро приду. Итрей, подожди меня.

– Да, Капитан!

Капитан направил гуллус на дверь, запирая штаб, и обернулся к Тэаду:

– Идём.

Они пошли рядом, словно хорошие друзья. Капитан не связал Тэада, даже не вытащил бластер. Тэаду казалось, что, сорвись он сейчас с места – и главарь не смог бы его догнать. Но он был безоружен, а кругом шатались пираты, которые охотно сделали бы это за своего главаря, и Тэад шёл спокойно. Он не спрашивал, куда Капитан ведёт его, а сам Капитан ничего не сказал об этом.

Они пришли на космодром, и Тэад напрягся, быстро глянув вокруг себя и прикинув, какой из кораблей ближе. Капитан положил ладонь ему на плечо.

– Не горячись.

Он подвёл его к одному из кораблей, отстегнул с пояса гуллус и снял с корабля личную защиту.

– Заходи, – пристёгивая гуллус на место, устало сказал он. – Улетай отсюда. Я предупрежу планетарку, тебя пропустят.

Тэад ожидал от пирата чего угодно, только не этого.

– Ты отпускаешь меня? Почему?

– Потому что тебя не сломать.

– А если бы я был послабее?

– Тогда всё было бы иначе. Твой корабль отремонтируют. Через три недели ты его заберёшь. Где тебе удобно?

– На Южном космодроме Аполлона, – машинально ответил Тэад, не пришедший в себя от изумления.

– Значит, там. Но больше не выходи в Космос с пустым зарядником. – И, поймав озадаченный взгляд Тэада, Даргол усмехнулся: – Если бы ты не был безоружен – тебя бы не взяли. Но теперь мои люди тебя знают. Ты ускользнул, и, вполне вероятно, они устроят на тебя охоту.

– Это предупреждение?

– Да. Впрочем, сегодня ты уйдёшь спокойно.

– Послушай, пират... – начал Тэад.

Капитан понял его.

– Дай ей совершить её ошибки, – сказал он. Помолчал, снова пересиливая боль, и добавил: – Это для тебя мир делится на чёрное и белое, её мир выглядит иначе.

– А твой? – напряжённо спросил Тэад. – Почему ты пиратствуешь?

Даргол криво усмехнулся.

– Мы с тобой враги с детства. Ладно. Удачи – и тебе, и твоей невесте.

Даргол прикусил язык. Он едва не сказал о Фарите. И, снова ощутив укол тревоги, всё-таки спросил:

– Это не она тот друг, о котором ты беспокоишься?

– Нет. Что ты знаешь обо мне, пират?

– Ничего. Мы даже разговариваем с тобой первый раз в жизни.

– Я чего-то не понял, пират. Кто ты?

– Главарь.

Тэад ещё раз пристально всмотрелся в Капитана и шагнул на трап. Но обернулся.

– Спасибо, пират. Хоть, если говорить честно, в твои добрые намерения я не верю. Но ты даёшь мне шанс – и я им воспользуюсь.

– Не веришь – почему? – с интересом спросил Даргол.

– Именно потому, что ты главарь.

Капитан широко улыбнулся.

– Корабль не заминирован, – сообщил он.

– Спасибо, – повторил Тэад. – Возможно, когда-нибудь я смогу отплатить тебе, надеюсь – за добро. Ты прав, жаль, что мы враги. Прощай.

Тэад поднялся на корабль. Люк за ним закрылся.

Даргол отступил от стартующего корабля; прикрыв глаза от заходящего солнца, посмотрел ему вслед.

– Счастливо тебе, эсгебешник... – прошептал он и, повернувшись, пошёл к ближайшему кораблю. Не разбираясь, чей он, поднялся на борт и подсел к пульту. Запыхавшись, в переходник вбежал хозяин корабля. Капитан жестом остановил его: не вмешивайся, уйди. Пират попятился.

Капитан включил накорд и связался с планетаркой. И тут только вспомнил: он не предупредил Тэада, что на борту отданного ему корабля стоит знак Терции. И позывной к его кораблю не был подключен, на связь не выйдешь. Ладно, не дурак, сам догадается, что на Терции не должно бы быть кораблей с эмблемой СГБ на аклете.

Капитан быстро закончил переговоры и поднялся. Время было дорого. Предстояло принять отчёт Итрея. А затем собирать военную экспедицию и лететь на выручку Майрану – человеку, в душе которого он неожиданно для себя ощутил нечто родственное своему собственному внутреннему миру.

Часть 1. Глава 10

Глава X

– Возвращаться – самоубийство! На тех, кто вернулся с Тиргмы, смотрят как на завербованных СГБ. Особенно если они ходят в «чистеньких». А ты к тому же под наблюдением – и у Кильрата, и у Капитана.

Чиль стоял посреди кабинета. Этот спор продолжался битый час, но сдвигов не намечалось.

– Завербованный – это не обо мне. – Майран сидел в кресле, положив ладони на подлокотники, и его спокойствие приводило Чиля в отчаяние. – Я не сбежал, значит, Кильрат не сможет заявить, что мне устроила побег СГБ. Меня вытащил отсюда Капитан. И почему я здесь оказался, Капитан знает.

Чиль только покачал головой.

Остаток вчерашнего дня и сегодняшнее утро они обсуждали работу Майрана на Терции. Ночь оба провели без сна. Майран – сначала у инструкторов, потом у медикологов Гепарда; Чиль – в тяжёлых размышлениях. В нём крепло ощущение, что это возвращение означает гибель. К тому же, несмотря на заверения Рльесса, задержать Сайтара до сих пор не удалось. Он словно канул в Чёрную Дыру.

Но заставить Майрана отказаться от возвращения в группировку было трудно. Остаться на Терции для него означало хотя бы издали наблюдать за развитием событий вокруг Аниоты.

И вот перед Чилем снова стоял выбор – страшный выбор! Однажды в подобной ситуации он уже склонился в сторону долга, и в результате не стало Игоря Ледостаева, но вместе с ним – Горгоны, мелкой, но злобной пиратской группировки. Теперь ситуация повторялась. Только ставка оказывалась выше. Терция и Юнседа были крупнейшими группировками Галактики, и речь шла о том, чтобы спасти от посягательств пиратов-промышленников целую планету.

– Мне надо уйти, Чиль. Понимаешь? Надо.

– Нельзя. Тебе просто нельзя уходить.

– Да пойми ты! Я не могу бросить то, что, кажется, начал.

Мгновение Чиль молчал, сопротивляясь его словам.

– Ты о Капитане?

– Да.

Чиль кивнул. Что ж, отговаривать бесполезно.

Майран улыбнулся:

– Опасность, которая мне грозит, не больше, чем всегда. Кильрат не посмеет меня тронуть.

– Ты слишком веришь в покровительство Капитана.

– Нет, не в это. Если его имя каким-то образом укрепит моё положение в группировке – хорошо. Но рассчитывать на это я не стану. Почему на занятиях нам ничего не говорили о прошлом Капитана? Кто он, Чиль? Откуда взялся?

– Из ниоткуда. О нём ничего не известно.

– Ничего? И имени?

– В том числе. Наши сведения о нём – от пленных пиратов, пиратов-перебежчиков и Гепардов, непосредственно работающих на Терции. Если уж ты не смог узнать что-то...

– Не смог. Масса сплетен и ничего достоверного. Только...

– Что? – быстро спросил Чиль.

– Имя. Да, Чиль. Может быть, не настоящее, а первое попавшееся. Но мне почему-то кажется, Капитан не лгал, когда назвал его.

– И это имя?..

– Даргол.

– Обретённый... – прошептал Чиль.

– Что?

Чиль со вздохом присел в кресло напротив Майрана.

– Это имя – лауркское, – сказал он. – В переводе с одного из наших древних языков – онтакто – Даргол означает обретённый, вернувшийся. Но есть и другое значение: Космос, Вселенная, всё мироздание. Это в переводе с другого древнего языка – лимайо. По сути, оба эти значения можно свести в одном. Первую половину жизни, пока лаурк ещё недостаточно развит духовно, он постигает Космос посредством техники, а потом, обретая духовную силу, возвращается к себе истинному и к Космосу посредством души. Понимаешь? Даргол – обретший себя, то есть вернувшийся в Космос.

– Как интересно! – пробормотал Майран.

Чиль пожал плечами:

– Это не настоящее его имя.

– Не понимаю! Почему такой вывод?

– Он назвался... ну, позагадочнее, что ли.

– Не может быть!

– Почему? Кому он так представился?

– Фарите. Девушке-исследовательнице с Аниоты.

Чиль взглянул на Майрана почти с состраданием:

– Майран!

– Почему ты не веришь ему, Чиль?

– Да разве можно верить главарю? Почему ты ему веришь?

Майран сжал кулаки. Он встал и ушёл к окну, долго стоял, глядя вниз на деревья.

– Не знаю. Наверно, я в самом деле ослеп немного, когда он вытащил меня из фолкома. И ты, конечно, прав. А если так... Чёрт! – прошептал он. – Что же я дурака-то валяю! Чиль, у меня к тебе просьба, правда, уже не личная. Надо установить охрану Фарите. Такую, как маме. А вместе с ней и Аифаш, её сестре. Пираты могут ими заинтересоваться.

– Ты не глядишь в глаза.

Майран сжал зубы:

– Да! Потому что перешагиваю через себя. Не верю я – ну не верю! – что Капитан причинит им зло! Но других доводов, кроме этого ощущения, у меня нет. Ты прав, конечно: нельзя слепо верить Капитану.

– Но хочется.

– Да. Хочется не ошибиться.

– Когда я спросил, насколько рискуют девушки-исследовательницы с Аниоты, ты сказал...

– Именно поэтому и сказал, что хочу ему верить. И, признаться, Чиль, я думал, что, как лаурк, ты меня поддержишь.

– Даже лаурку, чтобы понять человека, надо с ним встретиться. А я его не видел, и то, что знаю о нём, говорит далеко не в его пользу. Да, нам дано в большей мере, чем представителям других цивилизаций, понимать, что происходит в душе у человека. Но мы чётко разграничиваем доверие и легковерность. Ты можешь поручиться, что этот Капитан стал главарём не потому, что умеет располагать к себе своим честным взглядом и всепроникающей искренностью?

Майран молчал. Потом покачал головой.

– Ты прав, Чиль. Пожалуй, это хорошо, что я попал на Тиргму, встретился с тобой. Хорошо, что именно сейчас, пока не успел наделать ошибок. Ты немного отрезвил меня.

Чиль перешёл к своему столу, стал разбирать какие-то документы. В душе Майрана рушились помимо воли создавшиеся там хрустальные мосты, и не надо было смотреть на него сейчас.

– Ты не привёз с собой на Тиргму гитару? – спросил Майран хрипло.

Чиль покачал головой. Но подумал и указал кивком на встроенный шкаф в углу кабинета. Майран подошёл, открыл дверцы. И бережно достал покрытую тёмным лаком шестиструнку. Присел на подлокотник кресла. Тронул пальцами струны.

– Откуда она, Чиль?

– Это гитара Рльесса.

– Он играет на гитаре? Гзантубрианин?

– Ничто не ограничивает возможностей человека, кроме лени.

Майран взял несколько аккордов, прошёлся пальцами по всем струнам.

– Великий Космос! – прошептал он.

И запел:

Почему прощанье – всех путей начало?

Эй, на Олимпе, несправедливы вы!

Мы, дети дальних странствий – а это так немало! –

От горьких расставаний начать свой путь должны.

Эй вы, там, на Олимпе! Над вами мы смеёмся:

Придумали разлуку, чтоб нас остановить!

Как это ни печально, мы всё же расстаёмся,

Свои пути-дороги успели полюбить.

Мы – летописцы века.

Вперёд, на зов Пространства!

На привязи не держат корабли.

Звезда далёких странствий

Пока что не погасла –

Мы снова улетаем от Земли.

Почему разлука – спутница дороги?

Эй, на Олимпе, нас тем не испугать!

По Космосу скитаясь, мы обретаем много,

Хоть многое порою приходится терять.

Эй вы, там, на Олимпе! Ведь мы – простые люди,

И всё-таки подняться сумели выше вас.

В любом конце Пространства надеяться мы будем,

Что вслед за расставаньем ждут снова встречи нас.

Мы – летописцы века.

Вперёд, на зов Пространства!

На привязи не держат корабли.

Звезда далёких странствий

Пока что не погасла –

Мы снова улетаем от Земли.

– Откуда такое взялось? – не без удивления спросил Чиль. – Я думал, что знаю все твои песни.

– Это «Гимн прощанья».

– Но откуда?

– Оттуда, – усмехнулся Майран.

– У тебя на «Сине» припрятана гитара?

– Гитары нет. Только песня есть.

– Ты пиратский бард?

– Петь такое пиратам? – Майрана передёрнуло. – Ты слышал их песни? «Ах, я такой никем не понятый, страдалец совсем разнесчастный; вы там себе живёте, а я тут, изгнанник неприкаянный, мучаюсь!» Жуть. Но такое там в основном и идёт на «ура». Чем петь такое – уж лучше помалкивать.

– Ты ни разу не сбился, пока играл.

– Я проигрывал её много раз, мысленно, когда надо было отвлечься. Знаешь, очень помогает.

Майран отставил гитару. Чиль хотел что-то сказать, но сдержался.

– Чиль, что ты?

– Сайтара не поймали.

– Я знаю.

– Если он вернётся в группировку, то провалит тебя с головой.

– Но пока он не вернулся, я буду работать. У него плохой корабль, и рвануть сразу на Терцию он не может, а пока подыщет и угонит другой – его, возможно, задержат.

– Возможно! – повторил Чиль. – Нельзя полагаться на «возможно»!

– Чиль, если он вернётся на Терцию, я сразу уйду. Обещаю.

– Если сможешь.

– Уйти, оборвав всё, довольно легко. Да и потом, Чиль, хоть отпускай меня, хоть нет, но Капитан всё равно прилетит за мной. И не выдать меня ты не сможешь. Разве что разворачивать крупную военную операцию. Зачем? Я знаю, Чиль, какие неприятности у тебя будут за то, что ты меня отпускаешь, но...

– Майран, во имя Звёзд! Хоть этим не забивай себе голову! Что эти неприятности по сравнению...

– Ты в самом деле считаешь, что если я уйду – то погибну?

Чиль покачал головой:

– Главное, чтобы ты так не считал. Спой мне свой гимн ещё раз. Я хочу запомнить.

Майран взял гитару и, подвинув на столе информокарты, присел на его край. Провёл по струнам, и, как бы отвечая на этот звук, засигналил видеофон. Майран оглянулся на него через плечо и со вздохом перебрался в кресло позади экрана.

Чиль ответил на вызов. На экране был Рльесс.

– Чиль, спешу вас «порадовать», – сообщил он. – На связь с Тивером вышел некто, представившийся главарём группировки Терция Капитаном. Он заявил, что в его руках группа заложников, которых он готов обменять на троих членов своей группировки. Имена называть?

– Сайтар, Лейтэн, Майран?

– Конечно. Насчёт первых двоих вопрос сейчас снимется: как только удостоверимся, что это действительно главарь Терции, передадим ему вчерашнее заявление в розыск. Но третьего, Майрана, придётся отдавать.

Чиль взглянул на Майрана и на миг прикрыл глаза.

– Да, Рльесс. Сколько у нас времени?

– Час-полтора.

– Хорошо. Обмен пленными состоится где?

– Как договоримся. Но скорее всего, где-нибудь в Космосе, где укажут пираты. Этот Капитан осторожный и рисковать не станет.

– Ещё вопрос, Рльесс. Кто в заложниках?

– Четверо исследователей. Подробности пока неизвестны.

– Спасибо, Рльесс. Держите меня в курсе дела.

Чиль отключил видеофон и взглянул на Майрана.

– Что ж, обещание вытащить тебя с Тиргмы Капитан держит. Так что там с песней, Майран?

Майран упёрся подбородком в корпус гитары, которую держал на коленях.

– Зачем так надо, Чиль? Мы согласны рисковать сами, но почему из-за этого должны страдать наши близкие – друзья и... и матери. Зачем?

– А-клаи́но, Майран. На этом стоит жизнь. Пой.

...Он давно ждал этого дня и, кажется, сегодня ему наконец повезло. Неизвестно, сколько ещё пришлось бы ждать, если бы не случай. Плохо сработала антиметеоритная защита. Герметичность купола, где Вожак содержался уже тринадцать лет, была нарушена, и его вместе с другими негодяями перевели сюда, прямо Володе под руку.

Это была фантастическая удача!

Чего стоило Володе попасть на службу в Тивер, не знал никто. Он не говорил об истинных причинах своего выбора места службы даже лучшему другу, почти брату. Наверняка тот знал, но не заводил об этом разговора, и Володя был ему за это благодарен.

Шесть лет понадобилось Володе, чтобы узнать, где содержится Вожак, а уж попасть в нужный купол на дежурства и вовсе казалось неосуществимым. На Тиргме следили за безопасностью пленных. Но Володя умел ждать.

Мысли, что будет потом, не слишком беспокоили его. Выгонят из Тивера? Из СГБ? Запрут на этой же самой Тиргме? Это – неважно.

Он тщательно изготовил фальшивые приказ и пропуск на Вожака, чтобы было основание пройти за пленным, сунул в рукав прибор, предназначенный для отключения защиты в дверях отсека – рассчитывать, что её отключит часовой, было нельзя, часовой не даст совершить самосуд. Скорее всего, это будет знакомый – сколько времени проработали рука об руку, и спровадить знакомца оказалось бы несложно. Но это означало бы подставить его. Значит, придётся прибегать к силе – но пусть. Володя проверил плазмер, чтобы в решающий момент не произошло заминки. Ну а теперь...

Володя включил свой пропуск и вошёл в узкий прозрачный коридор.

Исполнить задуманное ему помешало собственное слабодушие. Когда часовой повернулся, чтобы открыть дверь, Володя не решился нанести ему достаточно сильный удар по голове. Тот потерял сознание лишь на мгновение, а в следующий миг, очнувшись и поняв, что происходит, дотянулся до сигнальной кнопки и поднял тревогу.

Взвыла сирена, и дверь не захлопнулась лишь потому, что Володя был уже внутри отсека. Он рванул из-за спины плазмер на глазах у онемевшего от неожиданности Вожака, когда сзади ему на руки бросился часовой.

– Ты спятил, Клён?! Это пленный! Пленный!

Володя ещё пытался высвободиться, но уже понимал, что поздно. Он не смог. Не сумел. Он упустил шанс, которого добивался почти всю сознательную жизнь. Ярость вскипела в нём, он рванулся и сбросил со своих рук часового, но в отсек уже ворвались подоспевшие по тревоге тиверцы.

Володю схватили и сжали так, что он с трудом продохнул. Он помотал головой и поднял взгляд на пирата.

– Моё имя Владимир Клён, мерзавец. Семнадцать лет назад ты расправился с моими отцом и матерью. Запомни моё лицо и имя. Потому что я убью тебя. На Тиргме мне тебя уже не достать. Но и ты не вечно будешь на Тиргме. Рано или поздно ты сбежишь. Другие не могут этого, а ты сможешь – потому что я так хочу. И тогда я тебя встречу. Я найду тебя на краю Вселенной, под землёй, в Чёрной Дыре. Ты в безопасности, только пока находишься на Тиргме. И лучше здесь и оставайся. Ты понял меня, сволочь?

Майран отложил гитару.

– Знаешь, Чиль... Есть ещё одна песня, – он смущённо покосился на гитару. – Но не обыгранная. Я примерно представляю, как она должна прозвучать. Но, кажется, времени на неё уже не остаётся.

Как бы подтверждая его слова, снова засигналил видеофон. Чиль ответил. На экране был Рльесс.

– Чиль, я понимаю, что сейчас это некстати, но я к вам с просьбой.

– Я слушаю! – сказал Чиль встревоженно.

– На Тиргме произошло ЧП. Один из наших ребят, тиверец, совершил покушение на убийство пленного. Это преступление тяжёлое и карается соответственно. Но когда мы стали разбираться, выяснилось нечто такое, что оправдывает тиверца. Нашей вины в произошедшем, кажется, больше, чем его. Чиль, помогите мне. Я – гзантубрианин и не слишком-то чувствую землян. Вы, лаурки, понимаете всех.

Чиль взглянул на Майрана, думая, есть ли у них время для этого разговора. Майран кивнул.

– Где он сейчас? – спросил Чиль.

– Под арестом.

– Кто он?

– Его имя Владимир Клён.

– Клён? – переспросил Чиль, владевший русским языком.

Рльесс чуть улыбнулся:

– Я слышал, как земляне, бывшие в его группе, шутили о нём: «Красив, как берёза, строен, как рябина, как дуб силён, а всего-то Клён».

– Значит, его здесь любят?

– Он всегда производил впечатление человека открытого. Если говорить прямо, от него я ожидал подобного шага ещё меньше, чем от любого другого.

– Но вы сказали, Рльесс, что вашей вины в произошедшем больше, чем его. Почему?

– Оказалось, что для поступления в Тивер он подделал свои документы.

– Значит, у него здесь... – начал догадываться Чиль.

– Да, у него оказались личные счёты с одним из заключённых. А мы это просмотрели.

– И он мстил? За что?

– Этот пират был палачом его родителей. Оказалось, вырос Володя сиротой, с прабабушкой, убеждённой, что случайно оставшийся в живых правнук – наказание всей её старости и лучше бы...

– И об этом стало известно только сейчас?

– Да. Володя не запирался и рассказал обо всём.

– Сколько ему лет?

– Двадцать четыре.

– И из них он в Тивере?

– Шесть.

– Он посвятил свою жизнь мщению – вот что действительно страшно. И за эти шесть лет, Рльесс, не было заметно, что он интересуется одним пиратом больше, чем другими, пытается подобраться к нему?

Рльесс сделал отрицательный гзантубрианский жест.

– Мы опросили почти всех, с кем он служил, кто общался с ним каждый день. Такой его поступок – шок для всех. Если Владимир Клён поставил своей целью месть, то, безусловно, вёл он себя очень разумно. Тиверцы работают там, куда назначает их начальство. Просьбы перевести по службе куда-то в другой купол не удовлетворяются и, если поступают, то всегда проводится расследование – именно на предмет наличия счётов с кем-то из заключённых.

– И от него таких просьб не поступало?

– Ни разу.

Чиль снова взглянул на Майрана.

– Приведите его, Рльесс. Я с ним поговорю.

Чиль отключил видеофон. Но ещё довольно долго оба молчали. Потом Чиль не выдержал:

– Но это невозможно! В Тивер подбирают тех, кто не имеет счётов с пиратами. И вдруг такое!

– А ты заметил, Чиль, что в Космос вообще чаще всего идут те, кто потерял там кого-то из близких? – спросил Майран. – У меня Космос отнял отца, и почти у всех так.

– Не Космос отнял его у тебя, а пираты, – ответил Чиль. – Ты готовился к работе в Космосе задолго до этого.

Когда привели арестованного, Майран почти не удивился, увидев своего вчерашнего конвоира. Он предполагал, что так оно и окажется. Майран стоял в дальнем конце кабинета лицом к окну, спиной к вошедшему. Он не хотел лишний раз «светиться» перед тиверцем, тем более, тот его знал.

Впрочем, тиверец не взглянул по сторонам. Он смотрел перед собой упрямо и сумрачно. Он не каялся в совершённом. Он имел право на то, что пытался сделать.

Несколько мгновений Чиль молча вглядывался в тиверца, потом указал ему на кресло.

– Присядьте, Володя. Моё имя Намэль Чиль, я начальник Архива Галактики. Иркмаан Рльесс попросил меня поговорить с вами.

Но Володя остался стоять, лишь качнул отрицательно головой. Чиль не чувствовал в нём враждебности, и это было хорошо. Значит, можно было рассчитывать на диалог. Чиль тоже не стал садиться.

– Володя! О том, что произошло сегодня, я знаю. Я не стану расспрашивать вас об этом. Спрошу о другом, но, если хотите, можете не отвечать. Когда вы поступали на службу в Тивер, вы приносили клятву не навредить, не убить, не причинить умышленного зла ни одному из заключённых на Тиргме людей. Вы считаете, что были вправе нарушить эту клятву?

Володя не опустил взгляда.

– Да, иркмаан Чиль, – сказал он. – Я вправе был её нарушить.

– Почему? – по-прежнему негромко, без нажима, спросил Чиль.

Володя сказал с усталостью, но без раздражения или досады:

– Как на это ответишь? Да ещё в двух словах?

– Иногда двумя словами можно объяснить больше и точнее, чем целой тирадой, – возразил Чиль. – И я вижу, вы это можете.

Володя только взглянул на Чиля и не ответил. Тогда, уже зная, что неправ, Чиль спросил:

– Вы мстили ему за свою поломанную жизнь?

Володя рассердился. Он сдержал рвущиеся эмоции, но Чиль ясно почувствовал их.

– Своей жизнью, хорошо ли, плохо ли, я распорядился сам! Возможно, мне действительно следовало тогда погибнуть вместе с... с ними, – выговорил он тише и взглянул на Чиля иначе, с вопросом – знает он или нет. Чиль кивнул. – То, что я остался жив, зависело не от меня. Но это – единственное, что от меня не зависело.

– И вы не каетесь, – не спросил, а, скорее, констатировал Чиль.

– Нет.

– Тогда вы не ответили на мой вопрос, Володя: почему?

Володя стиснул кулаки.

– Моя мать, – тихо, со сдерживаемой силой выговорил он, – прошла перед смертью через насилие. Отца пытали. И предводительствовал этим – он! Единственное, в чём я раскаиваюсь, это что не сумел прикончить этого... Вожака!

В лице Володи была ненависть. Нет, он не каялся.

Чиль выдержал его взгляд, кивнул:

– Что ж, Володя, пока идите.

Володю увели. Майран подошёл к Чилю. Они молчали. Чиль сел к столу, взял лист бумаги и ручку. Посмотрел на Майрана и спросил почти спокойно, лишь побелевшие на ручке пальцы выдавали, что он не вполне овладел собой:

– Ну что, Майран?

Майран покачал головой.

– Нет, Чиль. Страшно не то, что он посвятил свою жизнь мести. Страшно, что ребёнок с такой обожжённой душой жил где-то среди взрослых людей, а эти люди так и не увидели, что ему нужна помощь. Что ты решишь, Чиль?

– Полагаю, надо ограничиться административным взысканием. Перевести его в другой род войск. Уйти из СГБ он не сможет, он до мозга костей эсгебешник. И навсегда запретить появляться в границах охранной зоны Тиргмы. Он волевой, целеустремлённый человек, и не так просто будет заставить его отступиться от задуманного. Если не принять этих мер, он обязательно попытается повторить покушение. Этого нельзя допустить. И, в конце концов, он прав. За такое – надо мстить! Такому преступлению нет срока давности! Тем более, в глазах сына.

Сказав, что ему надо переговорить с Рльессом, Чиль вышел из кабинета. Майран остался один. Потрясённый историей Володи Клёна, своего вчерашнего конвоира, он несколько раз прошёлся от стола к окну и обратно. Подобно Чилю, он решительно признавал право Володи свести счёты с этим негодяем, палачом по кличке Вожак. Однако всё, что он, Майран, мог сделать для Володи – то же, что и для любого другого человека в цивилизации, – это постараться, чтобы как можно меньше было на свете таких Вожаков. Сейчас Майран ощутил это ещё острее, и это его успокоило.

Он взял гитару и устроился с ней на подлокотнике кресла. Стал тихонько наигрывать и что-то напевать себе под нос, то и дело повторяя лауркскую фразу – древнюю, как мир, и мудрую, как весь лауркский народ: «Эль нга́ро но́бими», что на русский язык (и на любой другой) переводилось довольно приблизительно так: я люблю свою Родину, и если покинул её, то только для того, чтобы исполнить перед ней свой долг; я её не предам. Для Майрана, для Чиля и для погибшего Игоря эта короткая лауркская фраза была клятвой.

Вернувшийся через некоторое время Чиль застал Майрана погружённым в какие-то одному ему понятные музыкальные изыскания. Он улыбнулся и прошёл к столу. Майран бережно отставил гитару.

– Я ведь без музыкального образования, – чуть пожав плечами, сказал он. – Действительно бард, только в большинстве времени без инструмента. Вот, никак не могу найти нужный аккорд.

– Тебе только музыкального образования и не хватает, межзвёздный младенец.

– Межгалактический, – поправил Майран с ухмылкой.

– Что получается-то, покажешь?

– Обязательно! – рассмеялся Майран. – Сразу же после трёх генеральных репетиций. – И тихо сказал: – Я иногда думаю, Чиль: а если бы ты занял тогда на Совете мою сторону, а не Игоря, – я смог бы на его месте или тоже бы погиб?

– Да куда тебя было засылать? – рассердился Чиль. – Семнадцать лет! А выглядел ты? И вовсе на пятнадцать? Пираты тебя и всерьёз бы не приняли!

– А может, это мне бы и помогло? То, что я был мальчишкой и меня не приняли бы всерьёз?

– Это была Горгона! – рявкнул Чиль. – Горгона, а не что-то другое! Тебя раздавили бы, не заметив. Тебе не хватило бы агрессивности, у тебя в лице были ангелы. А у Игоря в глазах негодяй сидел. Твоё дело сейчас вон, – Чиль неопределённо мотнул головой куда-то в сторону, имея в виду Терцию в зазвёздной дали. – И об этом ты должен думать. Может быть, если б не эти ангелы твои, и не вступился бы за тебя в декабре главарь. Вот и думай...

Майран прислонился к стене, запрокинул голову. Потом спросил, повернувшись к Чилю, уже о другом:

– Что с Володей Клёном?

– В Войсках, где-то в Эскадре, у него служит друг. Постараемся перевести его туда.

– А сам он?

– Что? Он парень неглупый. Понимает, что Тивер для него закончился. Сам и попросился к своему другу. Ты бы лучше не о Володе спросил. Его-то судьба решённая.

– А с моей что не так?

– За тобой летит Капитан. Забыл об этом?

– Забудешь!

– Только что поступили уточнённые данные. Заложников у него действительно четверо – исследователи-одиночки, собранные по его приказу пиратами. Данные на Сайтара с Лейтэном ему передали. Он нехотя, но, кажется, поверил, что они в розыске. А как по-твоему? Поверил или нет? Не перебьёт заложников – чтобы голову за голову?

– Ну нет, – уверенно сказал Майран. – Иначе он сразу захватил бы троих. А так, видимо, дал приказ наловить в окрестностях несколько человек. Что и было сделано.

– Значит, – Чиль взглянул на часы, – через сорок минут выдаём тебя Капитану.

– Как? – кажется, всерьёз растерялся Майран. – Через сорок минут – уже Капитану?

– Капитану попозже. Через сорок минут тебя будут ждать патрульный катер и боевое сопровождение, которому предстоит проводить операцию по обмену. Я в ней участвовать не могу – я же архивщик, ты понимаешь.

Сглотнув острый ком, вставший вдруг в горле, Майран кивнул.

– Ты знаешь что, Чиль?

У него дрогнул голос, и он отвернулся, выговорил полушёпотом:

– Ты бывай у мамы... почаще. Передай ей... скажи, что с моей экспедицией была короткая связь.

– А текст сообщения?

– Скажи, что в конце концов, после экспедиции, я найду отца – всё равно найду... живым. И мы вернёмся вместе. Вот и всё. Ничего больше. Передашь?

– Да.

Майран кивнул, взглянул на часы.

– Лучше бы не было этих последних минут, перед расставанием, – прошептал он. – Вроде бы всё уже сказано – и только му́ка какая-то...

– Не всё сказано, – возразил Чиль и взял гитару, подал Майрану. – Осталась песня.

Майран взял, присел с ней на подлокотник кресла.

– Буду ошибаться, – предупредил он, заиграл короткое вступление и глуховато запел:

Слышу голос матери: «Сынок!

Не уходи, один ты мне остался!

Ведь твой отец, как ты, со мной прощался

И обещал вернуться, да не смог».

Что ей отвечу? Мамочка, прости!

Я не могу долг чести не исполнить,

«Эль нгаро нобими» – как клятва, ты запомни.

«Эль нгаро нобими» – я должен, ты прости.

Ты же, мама, первая всегда

Была честна, служа Земле и людям.

Ты знаешь, как бывает выбор труден,

Но не простишь измены никогда.

И, исполняя долг перед тобой,

В своей душе, как клятву, повторяю:

«Эль нгаро нобими» – я твёрдо понимаю:

«Эль нгаро нобими» – мой долг перед тобой.

Мама, я прошу тебя, держись.

Я нужен там, где трудно, где опасно.

Ты знаешь, смерть не может быть напрасной,

И честь для нас важней, чем даже жизнь.

И всё же, мама, верь мне, я вернусь,

И, может быть, отец со мной вернётся.

«Эль нгаро нобими» – кто жив, тот не сдаётся.

«Эль нгаро нобими» – я должен, я вернусь.

Майран не сбивался, хоть музыкальное сопровождение было довольно сложным. Закончив, накрыл струны ладонью.

– Н-да... – прошептал Чиль. – Вот тебе и «короткая связь»...

– Не вздумай спеть это маме, Чиль, – быстро сказал Майран. – Она же знаешь у меня какая. Она догадается, где я.

«Если уже не догадалась», – подумал Чиль, но постарался, чтобы эта мысль не повисла между ними. И тут же одёрнул себя: «Нет, не догадалась. Иначе... Да, иначе я понял бы это. Она не знает».

И эту мысль Майран, привыкший понимать Чиля, уловил.

– Она не должна знать, Чиль. Только если я... – он хотел сказать «погибну», но, запнувшись, выговорил иначе: – …не вернусь.

– Ты вернёшься.

– Я должен уйти, – словно извиняясь, в последний раз сказал Майран. – Прости, Чиль. – И заговорил уже другим тоном, суховато: – Мне никак не везёт с оружием на Терции.

– Я подберу тебе что-нибудь получше, – ответил Чиль, – и передам через тайник на астероиде. Тем более что здесь оружие тебе не вернут.

– У меня его и не было. Я летал на Аниоту безоружным.

– Почему?

– Так велел Капитан.

– Со дня на день Гепардам поступят новые бластерные заряды, так что ты наконец тоже сможешь «убивать» на ограблениях.

Майран, как этой ночью с инструкторами, отрицательно покачал головой:

– Я уже зарекомендовал себя как неубийца. Меняться мне нельзя.

– Хорошо, – согласился Чиль неохотно. – На космодром я с тобой пойти не могу: тебя передают как пленного. Тиверцы, конечно, ребята не болтливые, но зачем кому-то знать лишнее? Из кабинета... – Чиль подавил вздох, – тебя поведут уже под конвоем. Очень это... трудно? – спросил он вдруг совсем по-мальчишески, как Майран недавно.

Майран помедлил.

– Мне казалось, я научился не допускать этого до себя, а на самом деле... Нет, Чиль, здесь ещё ничего, вот на ограблениях... – И спохватился: – Да что это я!

Они крепко, по-земному, обнялись. Они прощались. Прощались, возможно, навсегда. Один уходил, другой оставался – и Космос знает, кому из них было труднее. Чиль прикрыл на миг глаза, стараясь запечатлеть в своей памяти Майрана – таким, как сейчас: с нестриженными смоляными вихрами, глазами, полными сильных, трудных чувств; взволнованного разлукой.

– Если станет совсем... как в Декабре, – сказал Чиль, – то ты прости, что я тебя отпускаю.

Они стояли, как перед броском в ледяную воду.

– Пора, – сказал Чиль.

– Да. Давай, – отозвался Майран.

Чиль поднял руку к шлемофону, чтобы вызвать конвой.

– На космодроме, у патрульного катера, тебе вернут то, что забрали при обыске. Удачи, друг. До встречи.

– Да, до встречи, Чиль, – ответил Майран.

Чиль включил шлемофон, но Майран вдруг жестом остановил его, шагнул ему навстречу и быстро прошептал:

– Позаботься, чтобы с Фарите... с Фарите с Аниоты, ничего не случилось. Она, как мама, должна, должна быть в безопасности!

Вошли двое конвойных, остановились у порога.

– Увести на космодром и передать Сопровождению, – ровно сказал Чиль.

Один из тиверцев вышел первым, Майран двинулся следом. Второй тиверец вышел за ними, и дверь закрылась.

Чиль сжал кулаки и отвернулся от двери.

...Майрана вывели из здания Тивера. У переходника на космодром ему выдали перчатки и шлем, и один из тиверцев качнул в его сторону плазмером:

– На космодроме без глупостей, пират. Мы отдадим тебя твоему главарю – знаешь, наверно. Если даже у тебя с ним нелады из-за Тиргмы – не вздумай дать дёру, всё равно поймаем и отдадим.

– Таких, как ты, всех бы... – буркнул другой тиверец. – Не на Тиргму, так к главарю, с которым нелады.

Майран, за время пути к космодрому снова облачившийся в броню нагловатости и цинизма, только холодно пожал плечами.

Вообще-то, пленным полагалось говорить «вы», но это правило тиверцы постоянно нарушали. Назвать подобное обращение грубостью было всё-таки нельзя, а слишком церемониться с негодяями – не много ли чести?

Через охраняемый переходник Майран в сопровождении конвоя вышел на космодром. Здесь, вне купола, был абсолютный вакуум, искусственная гравитация ощущалась слабо, и походка у людей становилась лёгкой и чуть подпрыгивающей. Привычные тиверцы справлялись с этим свободно, а на Майрана смотрели насмешливо и выжидательно – без хорошей подготовки новички здесь разве что не летали.

– Шаг делай поменьше и ногами не отталкивайся, – посоветовал один из них.

Майран оценил великодушие тиверца, но только усмехнулся в ответ и пошёл безо всяких затруднений – такая гравитация была для него привычной.

Около внушительной группы боевых кораблей, рядом с патрульным катером, их ждали несколько человек.

Майран, шедший впереди, приблизился к катеру, конвойные передали его охране. Один из ожидавших выдал Майрану диктофон, фонарик Фарите и ещё несколько предметов, бывших у него при себе, когда Тэад на этом же космодроме сдавал его на Тиргму. Майран включил диктофон и проверил запись, хоть и не сомневался, что всё в сохранности.

– Что за чудовищная какофония у тебя здесь записана? – спросил тот, что передал ему вещи. – В одном месте какое-то подобие разговора, а остальное – хаос крушения мира, не меньше.

Майран хмыкнул и спрятал диктофон в нагрудный карман.

– Это музыкальная трактовка моей жизни. И жизни вообще.

– Ну-ну. По сохранности вещей и содержанию вас под стражей претензий нет?

– Ни малейших. Может, только у вас – ко мне? Или у моих соседей по куполу?

– Куда вас везут, знаете?

– Мне объяснили.

– Поднимайтесь на борт.

Это вступил в разговор другой человек, землянин с поседевшими уже висками и лицом, покрытым крупными морщинами. По знакам отличия на его скафандре Майран понял, что это командир Сопровождения, которому предстоит руководить операцией по обмену.

– Рол, Ка́ртон, проводите его. Часовые свободны.

Тиверцы, которые привели Майрана, пошли назад к куполу. Двое из охраны, воурианец и землянин, шагнули к Майрану.

– На трап, – приказал один из них.

– Старт через семь минут, – обращаясь не то к оставшимся на космодроме, не то к Майрану, сказал командир Сопровождения.

Майран поднялся на борт. Эсгебешники провели его в единственную каюту. Та была отгорожена от отсека управления прозрачной креанитной перегородкой.

– Можешь снять шлем, – сказал Майрану воурианец. – Дорога займёт около двух часов.

Майран сел в одно из кресел, так, чтобы видеть всю каюту с отсеком управления и большой овальный иллюминатор. Он думал, что эсгебешники, которые привели его, останутся здесь же, но они вышли, не забрав у него шлема, но заперев дверь. В отсеке управления тоже никого пока не было, и, неожиданно для себя, Майран остался один.

Он отстегнул шлем и положил на столик около своего кресла. Зажмурился и крепко прижал к лицу ладони. Всё, Майран Идерс, который почти сутки провёл с другом, среди своих, остался где-то в здании Тивера. Значит, снова пришло время пирата Майрана Ланга.

Часть 1. Глава 11

Глава XI

Окончив переговоры с Тивером и распорядившись относительно курса, Капитан навалился на спинку кресла. Не любили эсгебешники возвращать пленных! «Этого отдаём, потому что за ним не числится убийств. А тех двоих всё равно бы не отдали!»

Капитан оглянулся через плечо на исследователей, которых привели в отсек управления, чтобы показать эсгебешникам. Макеол молодец. «Мы – мужчины, и сумеем умереть достойно, не отдавайте им их сообщников!» А вот воурианец явно трусит. Держится только потому, что Капитан запретил трогать заложников. А надавить как следует – и будет ещё один пират поневоле.

– Бен, уведи пленных. И глаз не спускай.

– Да, Капитан! – с готовностью отозвался Бен. Парни из его команды вытолкали исследователей из отсека управления. Бен вышел за ними.

Теперь у Капитана образовалась небольшая пауза. Он закрыл глаза.

Он получил от Тивера заявление в розыск, датированное вчерашним числом, и призадумался. Эти двое, Сайтар и Лейтэн, были садистами под стать Кильрату. Капитан не любил выпускать подобных личностей из своего поля зрения. Не в правилах Капитана было оставлять своих людей в СГБ. Но они сбежали сами и, вполне вероятно, сменят теперь группировку. Слишком трудно восстановить своё положение, когда все вокруг смотрят на тебя как на завербованного эсгебешниками. Так что же дальше? Разыскивать их по всей Галактике самому – заодно с эсгебешниками?

А пока предстояло забирать одного Майрана.

Капитан провёл много времени за материалами, собранными Итреем. Он с осторожностью относился к людям. Во всей многомиллионной группировке таких, кто заслуживал бы хоть минимального доверия, можно было пересчитать по пальцам. У Капитана никогда не было советника, тем более – наперсника. Люди знали его как главаря непогрешимого и жёсткого, которого не трогают ни мольбы, ни проклятия, и что там, за этой внешностью, не знал никто.

Обратить внимание на Майрана Даргола заставил Лэман, однажды вечером примчавшийся в штаб. Даргол помнил тот его единственный визит.

Лэман ворвался – взволнованный, решительный.

– Капитан! – едва не закричал он. – Прикажите Кильрату отпустить Майрана!

– Кого?

– Майрана! Капитан, прошу вас, вступитесь за него! Во всём виноват я! Мы поссорились, и я обозвал его эсгебешником. А потом я называл его так, потому что не знал его имени. Никто не может доказать, что он виноват, а сам себя он так и не оговорил!

– Как твоё имя?

– Лэман.

– Сколько дней он в фолкоме?

– Около двадцати.

– Где ж ты был раньше? В фолкоме не выживают больше десяти дней.

– Я пытался сам помочь ему, но ничего не получилось, а к вам я прийти не решался.

До тех пор Даргол не обращал внимания на Лэмана – лул, каких много, – а теперь всмотрелся пристально. Лулы были похожи на землян. Только мельче, гибче, тоньше. А ещё – золотистые кожа, глаза и волосы. В остальном полное сходство – и руки, и ноги, и количество пальцев, и черты лица. Хоть внешнее сходство, конечно, не говорило о сходстве внутреннем.

– Почему ты просишь за него?

Лэман запнулся.

– Он хороший человек. Такой, каких не то что у пиратов, а вообще на свете единицы.

– Характеристика откровенная, – чуть усмехнулся Капитан. – Что ж, ладно. Если он ещё жив, я попробую что-нибудь сделать.

– Спасибо, Капитан! Но прошу вас...

– Ещё что-то?

– Не говорите ему, что я приходил к вам!

Майран заинтересовал Даргола сразу. Проведя три недели в руках Кильрата, он действительно не оговорил себя, а подобные эпизоды в истории Терции были до крайности редки. Уверенно поставивший себя в группировке, способный дать отпор и словом, и кулаком, но при всём этом... Что ж, это тоже факт: если он стрелял в бою, то, Даргол видел, его выстрел оказывался или удачным промахом, заставлявшим противника отскочить в укрытие, или ранением, но никогда – смертью. Он безбоязненно говорил «нет» самым сильным людям группировки, даже Кильрату, и не только до фолкома, но и после.

...К месту встречи, как Капитан и планировал, пиратская армада вышла раньше эсгебешников. Капитан построил корабли, часть отослал назад, чтобы они подготовили отступление, если после обмена пленными эсгебешники навяжут пиратам бой.

Эсгебешные корабли подошли немного позже, рассредоточились в боевом порядке, явно ожидая от Капитана какого-нибудь подвоха, замерли на приличном расстоянии от пиратской армады. И только после этого вышли с Капитаном на связь.

– Командир группы сопровождения Валерий Лесников, – представился эсгебешник и, не ожидая ответного шага от Капитана, сразу перешёл к делу: – Мы вышлем вам навстречу катер с нашим экипажем и вашим человеком на борту. Исследователи должны быть на таком же катере.

Капитан поморщился, он не любил, когда переливали из пустого в порожнее.

– Это обсуждалось, – коротко сказал он.

Словно не услышав его, эсгебешник продолжал:

– Катера сойдутся и состыкуются. Пленные передаются одновременно, потом катера расстыковываются. – И тут эсгебешник отошёл от сухого языка инструкций: – Я надеюсь, Капитан, ваши люди не наделают ошибок, иначе бой будет страшным.

– Надеюсь, вы тоже обойдётесь без глупостей, – усмехнулся Капитан.

– Десятиминутная готовность! – объявил эсгебешник.

Капитан взглянул на часы. Этот Валерий Лесников изо всех сил пытался удержать инициативу в своих руках. Ничего, пусть командует.

– Бен! – сказал Капитан, включив внутреннюю связь и на время отключившись от внешней. – Заложников на катер!

– Да, Капитан! – отозвался Бен.

– Десять минут.

На экранах РЭ Капитан видел, как Бен и его парни для скорости подхватили заложников под связанные руки, один из пиратов отпер дверь каюты, и их вытащили в коридор. Кое в чём Бен был слишком крут, с пленными он не церемонился, но и не проявлял излишней жестокости, что примиряло Капитана с остальными его недостатками. Впрочем, Бен был предан, а это встречалось нечасто.

Исследователей протащили по коридорам вниз, к стыковочной линии, где ждал катер. Получивший подробные инструкции экипаж был уже на борту. Бен втолкнул исследователей в единственную каюту, развязал им руки, выдал шлемы по приказу Капитана. Во время стыковок, да ещё таких, как предстоящая, когда пилоты не переговариваются друг с другом, могло произойти всякое, и Капитан хотел подстраховаться. Бен запер каюту и вместе со своими парнями расположился в отсеке управления.

Капитан снова взглянул на часы. Бен уложился.

– Хорошо, Бен. Шлемофон не отключай, может понадобиться связь помимо эфира. Помни, что всё должно быть аккуратно. Нам ещё не раз извлекать людей с Тиргмы, и ссориться с эсгебешниками нельзя.

– Понял, Капитан, – как всегда лаконично ответил Бен.

– Экипаж готов?

– Да!

Капитан включил внешнюю связь, подождал, пока стрелка часов закончит последний круг, и сказал в синофон:

– Мы готовы.

Катера сходились медленно. Майрану было видно происходящее, хоть переговоров он не слышал. Креанитная перегородка не пропускала звук. Катера сошлись. Тёмный бок с эмблемой Терции на миг заслонил аклет и тут же отошёл в сторону, к люку. Ещё мгновение – и пол едва ощутимо качнулся под ногами: так отозвался на стыковку гравитатор.

Двое эсгебешников, бывшие во время пути в каюте с Майраном, поднялись. Ещё несколько человек, вскидывая оружие, прошли из отсека управления и заняли места у люка.

– Вставай, – сказал один из эсгебешников Майрану.

Майран не спеша встал, пристегнул и отвёл за спину шлем.

– Надень! – велел другой эсгебешник. Сами они были без шлемов, знали, что ничего не случится, но рисковать пирату не позволяли. Дверь каюты открыли, Майрана вывели к переходнику. Он остановился в нескольких шагах от люка.

Люк отошёл в сторону.

Майран ощутил, как на миг защемило в груди – он и сам не знал, что так нервничает перед последним шагом, – а в следующее мгновение увидел за переходником Бена.

Бен смерил бесстрастным взглядом Майрана и эсгебешников и взял одного из исследователей за плечо.

– Иди, – велел он и подтолкнул исследователя к люку. Тот оглянулся на товарищей и шагнул в переходник. За ним люди Бена подтолкнули ещё двоих.

– Давай, – сказал один из эсгебешников Майрану и тоже, не слишком-то любезно, подтолкнул его в спину.

Когда Майран был в переходнике, пираты проводили четвёртого исследователя. Разминуясь с ним уже за внешним люком, Майран поймал на себе исполненный ненависти взгляд его светло-серых глаз.

– Иди, ошибка природы и Космоса, – чуть слышно шепнул он. – Я с тобой ещё встречусь.

Майран улыбнулся.

– Встретишься – пожалеешь, – успел шепнуть он в ответ и прошёл на пиратский катер.

Сразу за его спиной люк закрылся, и катер качнуло – произошла расстыковка. Майран снял шлем и отвёл за спину.

– Ну здравствуй, Бен.

– Здравствуй, Э... – Майран нервами ощутил пойманное Беном на кончике языка «Эсгебешник» и понял, что всё сказанное слышит Капитан. – Иди в каюту.

В каюту. Где были пленные. Вот так приравнял!

– Мне надо кое-что сказать тебе, Бен, – тихо проговорил Майран, наклонившись к нему. – Потом.

И, отстранив пиратов, прошёл в отсек управления. Сел в одно из кресел, отстегнул мешающий шлем и положил на колени. Пираты вошли туда же, Бен смерил Майрана нехорошим взглядом. Кивнул, давая понять, что запомнил неповиновение, и подсел к накорду.

– Приказ выполнен, Капитан, Ланг на борту.

– Шевелитесь, – разнёсся по отсеку управления голос Капитана. – Если катер с исследователями доберётся раньше вас, а эсгебешники вздумают пострелять – вы будете первой мишенью.

– Понял, Капитан.

Через несколько минут катер благополучно встал на стыковочной линии флагманского карда́ра.

– Всё в порядке, Капитан, – снова доложил Бен. – Какие будут указания?

– Бен и остальные, включая экипаж, ко мне. Майрану ждать меня у командирской каюты.

Капитан отключил связь. Время для него было дорого, начиналось самое трудное – отступить по возможности без боя.

Рльесс отключил накорд и повернулся к видеофону. Переговоры с пиратами он вёл из Центра Связи Тиргмы.

– Чиль, обмен произошёл успешно, без накладок. Чувствуется, что пиратам важно не ссориться на этом деле с нами. У нас же, напротив, нет причин для особой лояльности. Командир группы настаивает на преследовании, и я с ним согласен.

Чиль ждал сообщений. Он молча выслушал Рльесса и ответил не сразу:

– Конечно, Рльесс. Но на этот раз нужно их отпустить.

– Это будет выглядеть по меньшей мере странно, вы не находите, Чиль? Мы никогда не спускали такого.

– Хорошо, давайте так: бой навяжите, но корабль, на котором Майран, должен остаться невредим. Вы же понимаете, что это значит.

– Понимаю.

– И ещё. Постарайтесь не посвящать в курс дела лишних людей. Майран и так ходит по краю. Не надо увеличивать риск.

– Валерий Лесников – человек опытный. Если он о чём-то догадается, то сумеет сделать так, чтобы больше не догадался никто.

Бой был коротким и яростным. Эсгебешники ударили разом в спину отходящим пиратам, но оставленное Капитаном прикрытие приняло этот удар на себя. Уйдя под его защиту, Капитан перестроил свои корабли, велел отойти уже потрёпанному прикрытию и вступил в бой лоб в лоб, со свежими силами. Некоторое время эсгебешники наседали, потом разом отошли, оставив поле боя Капитану. Преследовать их Капитан, разумеется, не стал. Убедившись, что можно уходить, он развернул армаду и велел своим людям быть начеку. Но он чувствовал, что сегодня сюрпризов больше не будет.

Он ещё подождал немного у пульта и поднялся.

– Шлемофон я оставляю на приёме. Посигналите, если что, – сказал он и вышел из отсека управления.

Он нашёл Майрана в тёмном конце коридора недалеко от двери в командирскую каюту. Тот стоял у иллюминатора. Услышав шаги Капитана, обернулся и встал прямо. Капитан окинул его взглядом с головы до ног.

– Здравствуй, Майран.

– Здравствуйте, Капитан.

– Кажется, ты выполнил моё распоряжение относительно Тиргмы слишком буквально.

– Пожалуй, Капитан. Но по-другому не получилось.

– И что, попал на Тиргму и даже сердце не ёкало, вдруг там и останешься?

– Вы обещали меня вытащить, Капитан.

– А мне могли тебя не отдать...

– Эсгебешники говорили мне об этом.

Капитан подошёл к иллюминатору. Майран держался спокойно, неясный отсвет звёзд лежал на его лице. После боя Даргол особенно остро чувствовал тишину и близость звёзд, и ему показалось, что Майран, стоя здесь один в темноте, тоже внимал щемящему зову Космоса.

Несколько минут оба молчали. Потом Капитан отвёл взгляд от иллюминатора.

– О чём ты думал, стоя здесь один? – вдруг спросил он и сам поразился своему вопросу.

– О смысле жизни, – невесело усмехнулся Майран.

– Напрасные размышления!

– Почему?

– Жизнь бессмысленна, хоть размышляй об этом, хоть нет. Она дана, и надо её пройти, вот и всё.

Майран оторопел.

– Капитан!..

– Не согласен?

Майран покачал головой.

– Нет. Там, где я вырос... простите.

– В цивилизации? Продолжай.

– Там многие считают, что смысл жизни в том, чтобы приносить пользу окружающему миру и человечеству.

– Это спорно. Человечество само по себе достаточно вредное для Вселенной явление, но если и так... Я делаю для группировки всё, что могу, и большего невозможно требовать, но на смысл жизни это как-то не тянет.

Майран спросил:

– А что это – большее?

Капитан нахмурился, но вдруг понял, что ответа не знает.

Или... знает всё-таки?

Это любовь. Любить то, что делает, он не будет никогда, как бы ни выкладывался, ведя дела Терции. Он мог загореться осуществлением какой-нибудь сложной операции, но в конечном счёте это было не то. Гораздо большее счастье приносило ему не ощущение победы, а несколько минут душевного созвучия с окружающей красотой. С Космосом.

– Тебя сожгут за дерзость, – мрачно попророчил он Майрану. – Как ты оказался на Тиргме?

– Хозяйка дома, высокая и синеглазая, арестовала меня, привела в дом и заперла. Через несколько часов прилетел её жених, эсгебешник, он отвёз меня на Тиргму.

Капитан кивнул:

– Вот как. И что, сбежать, пока ты сидел в доме, не было никакой возможности?

– Почему, была, конечно.

– Но ты предпочёл попасть на Тиргму.

– Нет, Капитан. Я предпочёл не прибегать к силе, что было неизбежно при побеге.

Дарголу хотелось спросить о Фарите, убедиться, что это не за неё так мучительно болит душа. Но он привык сдерживать себя и к Майрану относился осторожно.

– Я никогда не был на Тиргме. Как тебе там показалось?

Майран подавил усмешку.

– Ну, в чём дело?

– Простите, Капитан, но я сейчас вспомнил одного литературного героя, который на каждый вопрос отвечал: вам честно сказать или нечестно?

– Что ж, ответь мне нечестно.

– Ад!

– А честно – рай, так получается?

– А если честно, то для человека, не склонного к тоске по Космосу, там вполне приемлемое место.

– Не склонные к тоске по Космосу, как ты их назвал, не идут в пираты, а сидят дома.

– Наверно, поэтому, Капитан, каждый пират мечтает сбежать оттуда, какие бы блага ни давали ему эсгебешники.

«Блага!» – поморщился Капитан. Он снова посмотрел на россыпь звёзд за иллюминатором. Повисла тишина.

Потом Даргол сказал:

– Ну, что ты молчишь? Докладывай!

Майран посмотрел на свои ботинки, в иллюминатор, пользуясь этой заминкой, чтобы собраться с духом для предстоящего объяснения. Он чувствовал, что Капитану будет тяжело узнать о болезни Фарите. После разговора с Чилем Майран колебался, не зная, говорить ему об этом или нет. И всё-таки решил сказать.

– Капитан, я не нашёл того, за чем вы меня посылали.

– Не нашёл?

– Нет.

– Так. Почему, хотел бы я знать?

– Я обошёл поляну с металлоискателем, проверил корабль. Капитан, разве вы могли его потерять?

– Что? – сказал Капитан.

– Ваш шар у одной из сестёр. У которой – вы знаете лучше.

Ошеломлённый, Даргол молчал. У Фарите. Ну конечно! В то утро он был в другом скафандре, он не перекладывал его. Выронил накануне, когда раздевался, а Фарите подобрала и забыла о нём. А когда вспомнила, было уже поздно, Даргол улетел. Только на очень больную голову можно было не понять этого сразу.

Даргол представил себе, как утром Фарите, мучаясь своим поступком, открывает шар и видит на крышке надпись. «Любимая!..» Великий Космос!

В смятении Даргол провёл рукой по лицу.

Увидев, в каком состоянии находится Капитан, Майран отвернулся к иллюминатору.

Даргол спросил холодно:

– Ну, а ты-то откуда об этом знаешь?

Майран ответил честно:

– Я догадался.

Мгновение Даргол испытующе смотрел ему в лицо.

– Что ж, пусть так.

Чувствуя, что нанесёт сейчас удар, Майран сказал:

– Капитан. Фарите тяжело больна.

Даргол содрогнулся. С ней! Всё-таки с ней!

– В чём дело? – безэмоционально спросил он.

– У неё серьёзное поражение мозга.

– Где она?

– Теперь уже, вероятно, в одном из госпиталей Антлоиты.

Даргол разжал стиснутые пальцы, закрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Откуда у тебя информация?

– Я был на корабле эсгебешника, жениха Аифаш, когда прилетели медикологи. Я слышал их разговор.

– Что, с корабля слышал? Сидел у пульта?

Майран молча достал диктофон и включил очищенную от посторонних шумов и усиленную запись. Стало можно разобрать слова:

«Повреждение коры! Это худшее, что могло случиться!»

«Аифаш», – вступил мужской голос. Майран нажал на «стоп».

Даргол скрипнул зубами.

– Подожди, – остановил он Майрана, который хотел спрятать диктофон в карман. – Дай.

Майран отдал диктофон.

– Я потом верну. А ты – вот что. Всё, что знаешь о Фарите, – забудь. А то я помогу тебе забыть. Чтобы никто даже имени её не слышал.

– Капитан, – сказал Майран прямо, – если бы я думал, что вы намерены причинить ей зло, я бы и вам не сказал об этом.

– Да?

– Нельзя ни во что её втягивать. Она – ребёнок и не видела зла, она не знает, что оно такое.

– Вот тут ты ошибаешься, – невесело усмехнулся Капитан. И спросил: – То, что с ней случилось – излечимо?

Майран молчал.

Чувствуя, как растёт тревога, Даргол потребовал:

– Ну?

– Я не знаю, что вам сказать, Капитан. Она повредила руку – я думаю, что местным растением, но для отравления растительным ядом такое поражение нехарактерно. Возможно, это укус насекомого... хотя вряд ли. В любом случае в рану вместе с токсином попали какие-то бактерии. Излечимо ли это, могут сказать только медикологи.

Мгновение Даргол колебался, потом спросил всё-таки:

– Но это не смертельно?

Сказать Капитану прямо «нет» Майран не мог. Если бы не связь с госпиталем, которую предоставил ему Чиль, он не знал бы этого. Но и мучить Капитана неизвестностью не хотелось.

– Капитан, если Фарите смогли благополучно довезти до Антлоиты, она будет жить. На Антлоите не умирают.

«Если смогли!» – чуть не закричал Даргол, но внешне остался бесстрастен. Что ж, он узнал от Майрана всё, что тот мог сказать. И узнать больше было, кажется, невозможно.

Даргол заставил себя собраться с мыслями.

– Значит, ты понял, что я тебе сказал?

– Я вас понял, Капитан.

– Надеюсь. Придёшь в штаб на закате. Всё.

Но уйти вот так, без слова участия, Майран не мог.

– Да, Капитан, – сказал он и не двинулся с места.

Капитан взглянул на него, как бы говоря: «Ну, что ещё?» Майран сказал:

– Подчас полезней лекарств бывает простая человеческая вера. Не теряйте надежды, Капитан.

Не прибавив больше ни слова, Майран повернулся и пошёл по коридору, постепенно выходя на свет, и вскоре скрылся за поворотом, чуть оглянувшись на Капитана при этом.

Капитан остался один. Он стиснул в руке хрупкий диктофон и прижался лбом к холодному креаниту.

Она должна жить! Только пусть живёт!

Вот о каком друге говорил эсгебешник! Он стоял перед Дарголом и думал о Фарите, он знал, что с ней беда, а Даргол не мог прочесть его мысли.

«Великий Космос! – отчаянно взмолился Даргол. – Ты суров и милуешь редко, но, если сегодня тебе нужна чья-то смерть, убей меня. Только не Фарите. Она должна жить!»

Корабли, принимавшие участие в экспедиции на Тиргму, приземлялись по одному. Так распорядился Капитан, чтобы не подавить на космодроме своих же. Флагман приземлялся последним, он был самым крупным кораблём, и ему оставили место на краю космодрома. Только убедившись, что экипаж подготовил карда́р к длительному бездействию, Капитан разрешил открыть люк и отпустил людей.

Майран, ощущавший смутную тревогу после разговора с Капитаном, пропустил всех вперёд. Он надеялся ещё раз увидеть его, когда тот станет выходить, но Капитан не вышел. Поняв, что дольше задерживаться на кардаре нельзя, Майран пошёл к люку, и тут дорогу ему заступил Бен. На этот раз его шлемофон был выключен. Он глянул на Майрана с нескрываемой враждебностью.

– Ты хотел мне что-то сказать, Эсгебешник?

– Хотел, – согласился Майран.

– Так говори.

Майран посмотрел ему в лицо.

– Возьми свои зубы, которые ты на меня наточил, и положи их на полку. Мне не нужно твоё место, и смещать тебя я не собираюсь. Не задирайся, Бен.

И, отстранив его с дороги, Майран вышел.

Майрану снова нужно было находиться среди пиратов, слышать, о чём они говорят, чтобы, исходя из этого, корректировать свою работу. Но сначала – Великий Космос! – он мечтал запереться на своём корабле и выспаться. Эту ночь он не спал, предыдущую – шумел на Тиргме, а перед тем... Нет, начинать работу следовало на ясную голову.

До заката было ещё несколько часов, пираты собирались вместе тоже ближе к ночи, и более подходящего времени для отдыха желать было нельзя. Майран пошёл было к «Синю» на другом конце космодрома, но увидел группу пиратов: человек двадцать. Они стояли, переговариваясь и поглядывая на Майрана. Они его ждали.

Можно было пройти мимо, догонять его они, возможно, не стали бы, но выяснять отношения – а их лица говорили далеко не о дружелюбии – лучше было сразу.

Майран повернул им навстречу. Пираты умолкли и в молчании ждали его приближения. Майран подошёл.

– Я не помешал? – спросил он, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Помешал, – с усмешкой заметил один из них, высокий рутиец с пепельно-серыми волосами, свойственными его народу, и глазами, холодными, как два стёклышка. – Но не сейчас, а больше суток назад, когда нас подняли из-за тебя по тревоге.

– И что теперь?

– Теперь мы хотим выяснить, с чего это наш друг Эсгебешник вдруг попал в СГБ.

– И как вы намерены это выяснить?

– А мы рассчитываем на твою откровенность, – вставил слово воурианец Лок-Лан. – Ты расскажешь, а мы подумаем, верить тебе или нет.

Майран улыбнулся обжигающе ледяной улыбкой и отрицательно покачал головой.

– Интересно, кому это надо: тебе, Лок-Лан, или твоему другу Кильрату?

– Нам всем это надо, – ответил Лок-Лан. – Мы слушаем.

– Что, прямо здесь, вот так?

– А ты где предпочитаешь, сразу в фолкоме? – подал голос Нот, тоже воурианец, но пониже Лок-Лана и покряжистей.

– Если речь зашла о моих вкусах – то ты, Лок-Лан, кажется, имел возможность их изучить полгода назад. Вот ты и решай, где со мной легче разговаривать.

Лок-Лан его понял. Когда Майрана держали в фолкоме, Лок-Лан был среди тех, кто пытался заставить его говорить. К тому же грозить сейчас фолкомом – это одно, а вот исполнить угрозу – другое. Хватать Майрана приказа не было, потому что оставалось неясно, как всё-таки он оказался на Тиргме, а главное – как Капитан узнал об этом так быстро.

– Ну что ж, – Лок-Лан круто развернулся. – Действительно, идёмте с космодрома.

...Эту сцену наблюдал на одном из экранов кардара Капитан. Майрану предстоял сейчас сложный период. Впрочем, ему, кажется, было не привыкать. Остаться в группировке после фолкома – значило тоже долго и трудно утверждать своё положение среди пиратов. Однако держался Майран хорошо. Не многие из тех, кого знал Капитан, решились бы пройти такой путь дважды. А Майран ступил на него, по сути, третий раз, если считать приход в группировку в самом начале.

Когда пираты сошли с космодрома и подались в сторону штаба, Капитан настроил ещё один экран. Приборы корабля хорошо прощупывали пространство, а расстояния Терции были мизерными, почти равными нулю в сравнении с масштабами Космоса. И Капитан не потерял Майрана из виду, когда Лок-Лан остановил людей на одной из полян, у костровища, где пираты сидели вечерами. Люди расселись на траве кто где, Майран присел на низенький чурбак, заготовленный кем-то на дрова. Он выжидательно посмотрел на Лок-Лана.

– Что ты так смотришь? – поинтересовался Лок-Лан. – Говорить будешь ты, мы – слушать.

– Говорить? – удивился Майран. – У тебя что-то с головой, Лок-Лан! Я не буду ничего объяснять.

Лок-Лан по-настоящему растерялся. Первоначальная сговорчивость Майрана убедила его в лёгкой победе.

– То есть, не будешь? Как это?

– Да вот так, не буду – и всё. Кто ты такой, Лок-Лан, что я должен перед тобой объясняться?

– Не передо мной одним! Перед всеми!

– Здесь не все, а в лучшем случае полумиллионная часть. Хотите выслушать мой отчёт – объявляйте общий сбор, тогда будет видно. Если я и буду перед кем отчитываться – то уж точно не перед тобой, и тем более не перед Кильратом. Так ему и передай, Лок-Лан.

– Так какого же дьявола ты нас сюда притащил?! – воскликнул Лок-Лан, и остальные пираты дружно поддержали его.

– Я? – снова удивился Майран. – Это ты всех сюда привёл.

– Но ты-то пришёл с нами! Для чего? – зашумели разозлённые пираты.

Майран пожал плечами и показал на исследовательские домики в стороне от штаба.

– Там моя комната. Я спать собирался. – Он легко поднялся на ноги. – До вечера, ребята. Спасибо, что проводили.

Домики назывались исследовательскими, потому что когда-то давно, до того, как Терцию захватили пираты, здесь была база исследователей, планету изучали и собирались колонизировать; домики были построены ими.

В одном из домиков действительно была комната, принадлежавшая Майрану, но он не любил здесь бывать. Она была полезна ему для работы, поэтому он отбил её для себя, едва придя на Терцию год назад. Здесь собирались пираты. Домики были извечным местом пьянок и кутежей, а то, о чём будет молчать трезвый, пьяный разболтает просто чтобы поддержать компанию. Лучшего места для сбора информации было не придумать, но вот спать здесь было невозможно.

В коридоре лежали вповалку, как всегда, вусмерть пьяные – из тех, кто не принимал участия в экспедиции Капитана. Перешагивая через них и стараясь не морщиться от стоявшего здесь запаха, Майран заметил в углу за своей дверью скорчившуюся маленькую фигурку. Кто это – разглядеть толком в темноте было нельзя.

«Лул, что ли? – удивился Майран. На лулов алкоголь действовал как сильнейший яд, и участия в попойках они обычно не принимали. – Живой?»

Майран отпер свою дверь и, когда в коридор упала из комнаты полоса дневного света, наклонился над скорчившимся лулом. Тот поднял голову.

– Майран?.. – севшим голосом прошептал он.

– Лэман?!

– Тише, умоляю тебя!

В его шёпоте была такая мука, что Майран содрогнулся и заговорил тоже шёпотом:

– Что ты тут делаешь? Ты что, пил?

– Я?.. Нет... – Лэман попробовал подняться, но не смог и снова тяжело осел на пол. Майрану показалось, что его одежда покрыта тёмными пятнами, и он не разглядел, а просто понял, что это кровь.

– Тебя избили?

– Я ранен.

Лэман снова попробовал встать. Майран подхватил его на руки, плечом оттолкнул дверь, загораживавшую проход, и, отшагнув, ногой открыл её снова. Вошёл в комнату и, изловчившись, прикрыл за собой.

Лэман был лёгкий, почти невесомый, как ребёнок. Майран уложил его на свою кровать, стянул с него скафандр, достал нож.

– Я одежду... – начал было он, но увидел, что Лэман не испугался появлению в его руках ножа, только всхлипнул тихонько, совсем жалобно. – Ты чего, Лэман?

– Прости, что я пришёл к тебе... – сухими, потрескавшимися губами прошептал он. – Не выгоняй меня, меня убьют.

– Да ты что, Лэман? Куда я тебя такого выгоню?

– Ты не понял!.. Если меня найдут у тебя, тебя, наверно, тоже...

– Что ты натворил?

Лэман закрыл глаза и мотнул на подушке головой. Он был бледен до предела, его кожа из золотистой превратилась в серую, из раны на левом плече сочилась кровь.

Майран быстро распорол на Лэмане одежду, принёс тарелку с водой и, сыпнув туда антисептик, принялся обмывать рану. Выглядела она страшно, выстрелом была задета кость.

– Когда тебя так?

– Вчера... – прошептал Лэман.

Майран присвистнул.

– И что, за сутки ты не мог что-нибудь предпринять?

Лэман охнул от неосторожного прикосновения Майрана и ответил с трудом:

– Я боялся, меня кто-нибудь увидит.

– Но разорвать одежду и перевязать рану ты мог?

– Я ждал, что ты прилетишь.

­– Так я... о, Господи...

Майран замолчал. Толку-то было сейчас говорить, что он мог вообще здесь не появиться? Хотел-то идти на «Синь», и если бы не Лок-Лан...

У лулов раны сначала кровоточили, потом кровотечение прекращалось. Но если после этого не оказывалась помощь, то часов через тридцать-сорок – в зависимости от крепости организма – кровотечение возобновлялось, и тогда уже лул всерьёз рисковал истечь кровью. Что, судя по всему, и грозило Лэману, не появись Майран ещё пару часов.

– Вот уж действительно, – пробормотал Майран по-русски, – не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

– Что ты, Майран? – услышав незнакомый язык, встревожился Лэман.

– Несчастье ты моё! Долго ты меня ждал?

– Не помню... Я подумал, раз Капитан улетел – скоро привезёт тебя. Я пробрался и сел... будто тоже пьяный.

– Почему вообще ты ко мне пришёл? Мы с тобой ни дня мирно не жили.

– А мне больше не к кому, – отвернувшись и глянув в окно, ответил Лэман.

– Что?

Лэман молчал, глядя упрямыми золотистыми глазами в небо.

Почему он оказался на Терции, Майран не знал. Он прибился к пиратам на Удеге, в небольшой таверне у космодрома, и с тех пор жил здесь, ходил на ограбления изредка, когда совсем уж припекали нужда и голод, и чем занимался всё остальное время, Майрану было не ясно. Майран пытался выяснить это, но запретил себе к нему приближаться. Лэман был проницателен. Не хватало только, чтобы простосердечный лул сказал кому-нибудь из пиратов: «А вот Майран не такой. Он добрый, только притворяется». И того же Кильрата такая фраза из его уст вполне бы устроила. Если бы не Капитан, который то и дело ставил обоих в один экипаж для дежурств на планетарке или где-нибудь у границ группировки, они почти не встречались бы. Но и при встречах Майран держал Лэмана на расстоянии, предпочитая ссоры разговору по душам.

Майран принёс аптечку. Поставил у кровати табурет, накрыл его стерильной салфеткой и принялся раскладывать на ней инструменты. Лэман тяжело переглотнул. Майран поднёс к его губам стакан с водой. Лэман жадно выпил воду и благодарно кивнул, но ничего не сказал и снова опустил голову на подушку. А когда заговорил, то о другом:

– У меня серьёзно, с рукой?

– Да как сказать... – не желая пугать его, неопределённо протянул Майран.

– Как есть.

Майран помедлил, снова отмечая в нём при всей его чисто лульской наивности твёрдый характер.

– Заживать будет долго. У меня нет хороших медикаментов, и когда я ими обзаведусь – неизвестно.

Трудность заключалась даже не в этом, а в том, что помощь основательно запоздала, и руку гуманнее, пожалуй, было отнять и регенерировать снова, чем мучить Лэмана попытками её спасти. Но для этой операции требовалось сложное оборудование, какого у Майрана, разумеется, не было.

– Обзаведёшься, – прошептал Лэман, блеснув на Майрана своими ясными глазами. – На ограблении обзаведёшься?

И снова – в который раз! – почувствовав, будто Лэман просвечивает его насквозь, Майран холодно усмехнулся:

– А что, медикологи принесут мне их сами?

Он взял картридж с лекарством и стал вкручивать его во впрыскиватель.

– Майран, не надо, – прошептал Лэман.

– Ты что, Лэман? – удивился Майран. – Это снотворное. Ты просто поспишь немного, пока я всё сделаю.

– Не надо... – опять повторил Лэман. – Я лучше так...

– Что – так? Я кость чистить буду, ты чокнешься.

– Но ты – не чокнулся...

– Дур-рак! – зло огрызнулся Майран, поняв его. – Меня пытали, мне деться было некуда!

– Но ведь из-за меня.

Майран опустил впрыскиватель на табуретку и с холодным бешенством посмотрел на Лэмана. Он чувствовал, что саму душу покалывает холод.

– И что? Я должен сводить с тобой счёты? Сейчас?

Мгновение Лэман смотрел ему в глаза, потом прошептал:

– Прости меня, Майран. Ты не понял. У каждого человека есть... – он произнёс красивое, звенящее дробными «лу» слово на родном языке, – судьба, что ли...

– Карма? – переспросил Майран, по-прежнему глядя на него с холодом. – Не затрудняйся с переводом, я знаю ваш язык. И что?

– Если человек причинит кому-то зло или боль... он должен отмерять себе той же мерой, иначе... с ним всё равно это будет, только стократ, понимаешь? Об этом говорится в нашем... – он произнёс ещё одно такое же дробно звенящее слово.

– С вашей религией я тоже... немного знаком, – усмехнулся Майран. Он уже ругал себя за вспышку бешенства. – Не дури, Лэман. Такими способами судьбу не задобришь. Чему суждено случиться, того всё равно не минуешь.

– Я не задабриваю. Но так надо.

Майран смыл с руки Лэмана набежавшую кровь и взял впрыскиватель.

– Короче так, Лэман. Спать ты всё равно у меня будешь. Я не... не Кильрат, чтобы делать тебе на живое... – Майран запнулся. – И вот ещё что. В том, что со мной случилось тогда, в декабре, ты не виноват. Это всё равно бы случилось. Кильрат нашёл бы, к чему прицепиться. Так что не казнись.

– Как ты можешь оставаться здесь после этого?! – звонко спросил Лэман.

– Как? – переспросил Майран. – Да вот так. Я человека убил, где мне, по-твоему, место? И не повышай голос, у меня здесь нет звукоизоляции.

– Но ведь ты не такой, как они!

Так. Он всё-таки это сказал.

Майран привычно потянулся за бластером, но вспомнил, что всё ещё безоружен.

– Ещё одно слово, Лэман, и я забуду, что ты ранен и пришёл ко мне просить помощи. Ты пойдёшь, откуда пришёл. Я ясно выразился?

Лэман закрыл глаза.

– Да, – прошептал он.

И всё-таки Майран видел, что его угроза не произвела впечатления на Лэмана: он не поверил.

– Мне кажется, ты не прав, – тихо проговорил он. – Но не мне судить тебя.

– Да? – язвительно отозвался Майран. – Спасибо!

Лэман словно не понял его тона.

– Ты не опасайся меня, Майран. Больше я не скажу пиратам такого, чтобы Кильрат снова на тебя кинулся. Я понимаю.

Майран сделал ему инъекцию. Усмехнулся:

– Много ты понимаешь, Лэман! Спи.

Лэман уснул.

Часть 1. Глава 12

Глава XII

Лэман очнулся на закате, в комнате заметно стемнело. Перевязанная рука тупо побаливала. Майран спал сидя, уронив вихрастую голову на стол и прикрывая её ладонью.

Возле кровати на табуретке стоял стакан с водой. Лэман потянулся за ним и неловко сшиб на пол. Стакан зазвенел. Майран вздрогнул и проснулся.

– Лэман?

– Прости, Майран, я нечаянно. Я не хотел тебя будить.

– Сколько времени? – Майран взглянул на часы. – Ох, чёрт!

Двигаясь без суетливости, но быстро, он подал Лэману фляжку с водой, затёр лужу на полу.

– Ты торопишься?

– Я проспал. – Майран присел около Лэмана на кровать. – Ну что? Рука болит?

– Немного.

– Вот лекарство, – Майран положил на табурет тубу. – Будет болеть – одну капсулу выпей. И не строй из себя героя-мученика, я проверю.

– Долго ты со мной возился?

– Да уж пришлось! Но теперь пойдёшь на поправку.

– Где ты научился лечить? Ты разве медиколог?

– Я почти закончил Космическую Школу, – привычно ответил Майран. Так было по легенде, и он настолько привык к этому, что ни одна машина не засекла бы ложь.

– А в Космической Школе этому учат?

– Разумеется. Как в Космосе без медикологии? Всё, мне надо идти.

– Куда ты? – встревожился Лэман.

– К Капитану. А ты – вот что: окно в комнате защищено, с улицы тебя не увидят, а мою дверь постороннему не открыть, она хитрая. Но старайся не слишком шуметь и не включай света, чтобы пираты не поняли, что в комнате кто-то есть. Я постараюсь вернуться поскорее.

Майран поднялся, но Лэман придержал его за руку.

– Майран! – Смутился и спросил виновато: – Значит, мне в самом деле можно у тебя остаться?

– А что, тебе есть куда идти?

– Нет. Но ведь ты рискуешь из-за меня.

– Знаешь, Лэман, – усмехнулся Майран, – на свете нет ничего опаснее, чем жить. Потому что в любой момент рискуешь умереть.

– Ты даже не станешь спрашивать, что я сделал?

– А если бы стал, ты бы разве ответил?

Мгновение Лэман колебался.

– Да, – вдруг сказал он. – Потому что ты должен знать, чтобы... не ошибиться.

– Что же ты сделал?

Лэман прикрыл глаза.

– Я пытался убить Капитана.

– И он ранил тебя?

– Да. Словно ждал, что я в него сейчас выстрелю.

Майран помолчал, вглядываясь в юного лула.

– Зачем, Лэман?

– Затем, что он – негодяй.

Майран вздохнул:

– Думаю, ты ошибаешься.

Лэман вскинул на него острый взгляд:

– Ты выдашь меня?

Майран рассмеялся:

– Знал бы ты, Лэман... Спи.

Лэман удивлённо приподнялся на локте.

– Так ты не передумал?

– Я не передумал.

– Майран!

– Мне пора, Лэман.

– Я только хотел сказать... Спасибо тебе.

...Майран задержался и до штаба почти бежал. Но часовой, топтавшийся у крыльца, осадил его:

– Если ты к Капитану, то его нет.

– А где он?

– Его вызвали на космодром. Но он велел тебе передать, что ты его там найдёшь.

– Прямо так, слово в слово?

– Именно так.

Майран повернулся уходить, но часовой окликнул его:

– Эсгебешник!

С деревянным лицом и недобрым взглядом Майран обернулся.

– Ну?

– Перетрусил на Тиргме-то, а?

Майран сделал шаг к часовому:

– А бесстрашие – привилегия дураков. Иначе ты поостерёгся бы в выражениях, ведь целый день торчишь здесь один, как дерево.

– Что? – изумлённо протянул часовой. – Ты что, мне угрожаешь?

– Я? – пожал плечами Майран. – Угрожают тем, кого боятся. А тебя мне бояться нечего, ты не Тиргма.

Поляной колючей травы Майран прошёл к космодрому, на краю огляделся в быстро сгущающихся сумерках. Кораблей было много, кругом расположились компаниями пираты – на Терции собралась почти вся группировка. Скоро должна была состояться перекличка, какие Капитан устраивал каждые десять-двенадцать дней. Об их времени люди узнавали у планетарки. Опоздание на перекличку Капитан приравнивал к неповиновению, что жестоко каралось, и пираты старались держаться около кораблей, поближе к накордам.

Угадать, где здесь Капитан, было довольно сложно. Но раз Капитан велел не дожидаться его, а именно найти, значит, это было всё-таки реально. Для начала Майран направился к стоявшему вдалеке «Чёрному».

Он быстро шёл по космодрому, когда услышал стремительные лёгкие шаги позади себя.

– Майран! – окликнул женский голос.

Похолодев, Майран медленно обернулся. К нему подбежала Бойна, её глаза сияли возбуждением и радостью.

– Майран! – счастливо выдохнула она.

– Бойна?

Она рассмеялась:

– Да, это я! Здравствуй!

– Ты как сюда попала? Откуда ты?

– Из Космоса! Я прилетела к тебе! Я теперь всегда буду с тобой!

Она шагнула к Майрану и попыталась его обнять. С плохо скрытой неприязнью он отстранился.

– Ты прилетела? Сама?

– Ну... не совсем. Сначала меня взяли в плен, а потом я осталась.

– Где осталась? Ты спятила, Бойна?

– Я же ради тебя, чтобы быть с тобой...

Майран окинул взглядом заполненный кораблями космодром и сказал почти спокойно:

– Ничего, Бойна. Тебе я помогу выбраться отсюда.

Глаза Бойны округлились.

– Выбраться? Но я не хочу выбраться. Я люблю тебя!

У Майрана приподнялись брови.

– Не смотри так, Майран! Я правда тебя люблю!

Майран холодно рассмеялся, но на этот раз – впервые, пожалуй, за весь день – совершенно искренне:

– Бойна! Ты даже знаешь, что это такое?

Лицо Бойны стало несчастным.

– Майран, это правда...

– Тебе что, сделали трансплантацию личности?

Бойна сжала кулаки и сердито топнула ногой:

– Не смей так со мной разговаривать! В конце концов, я – женщина и не позволю себя оскорблять! Ты глупый мальчишка, ты ничего не понимаешь. Я всегда тебя любила!

– Не надо путать, Бойна, не любила, а прикидывалась. Это я действительно был глупым мальчишкой! Мне казалось, раз я могу изменить мир, то что мне стоит... – Говорить этого не следовало, кругом были пираты и, надо думать, с любопытством глазели на происходящее. Чтобы не привлечь их внимания к неловкой фразе, Майран продолжал почти без паузы: – А ты – помнишь, Бойна? Ты запропала куда-то, а потом написала мне. Жаль, я не сохранил то письмо! Я дал бы тебе почитать.

– Не кричи на меня! Это письмо было ошибкой!

– Но ты же любишь другого.

– Не было никакого другого!

– Слабо верится!

Бойна сузила голубые глаза, обрамлённые подкрашенными ресницами.

– Так вот каким ты стал...

– Каким? – насмешливо спросил Майран.

– Злым, как... как пират какой-то! – И, поняв, что снова сморозила глупость, Бойна топнула ногой и отчаянно закричала: – Я люблю тебя! Ты ничего не понимаешь, ничего не знаешь! Да ты хоть представляешь, что со мной было, когда тебя замучили вот эти, – она взмахом руки указала на пиратов вокруг, – все эти...

Майран насторожился, тут же вспомнив о синограмме.

– Интересно, откуда ты об этом узнала?

– От верблюда. Теперь-то я понимаю, что ничего такого не было – вон ты какой!

– Разумеется, – усмехнулся Майран. – И не говори о пиратах так уничижительно. У них свои, но твёрдые понятия, а у тебя нет никаких.

– Что?! – задохнулась от возмущения Бойна. – Пираты тебе лучше, чем я?..

– А ты никак не можешь в это поверить? Я не люблю тебя, Бойна. Я не испытываю к тебе ничего, кроме жалости, и видеть тебя я тоже не хочу.

– Но ведь ты любил меня! Любил!

– Это было давно. Максимум, что я могу для тебя сделать, – это помочь выбраться из группировки, раз ты в самом деле осталась здесь из-за меня.

– Не смей мной командовать! Я останусь здесь сколько захочу, ты понял?

– Потом может быть поздно.

– Это не твоё дело!

– А вам не кажется, что космодром – не место для выяснения отношений? – раздался рядом голос Капитана.

Оба обернулись.

– Майран, я не дождался тебя. Бойна, это – первый раз.

Бойна вскинула голову. С прищуром глянула на Майрана, зло поблёскивая голубыми глазами.

– Что ж, если так – я уйду. Но ты обо мне ещё вспомнишь.

Она круто развернулась и быстро пошла прочь.

Капитан рассерженно посмотрел ей в спину, но взглянул на Майрана и удержался от выговора.

Майран проводил её упрямым, яростным взглядом. Но надо было брать себя в руки.

– Простите, Капитан. Я задержался.

– Пройдёмся, – сказал Капитан.

Они пошли по космодрому рядом. Некоторое время Капитан молчал, давая Майрану передышку, и Майран был благодарен ему за это.

Поступок Бойны в первый миг ошеломил его, но теперь он понимал, что это было целиком в её стиле. Она не умела думать о последствиях своих поступков.

Насколько опасна для него была в группировке Бойна, судить сходу было трудно. Они встретились в цивилизации, когда Майран жил уже по легенде, у Лангов, и носил их фамилию. Узнать о нём что-то выходящее за рамки легенды она не могла и к синограмме также не могла иметь отношения. Нет, пожалуй, опасности она не представляла, Майрана мучило другое – то, что Бойна, не отдавая себе отчёта, что делает, осталась у пиратов. Для неё это были новые впечатления, а такие понятия, как предательство, долг перед Родиной были для неё словами, пустым звуком. Пожалуй, в самом деле наивно было пытаться её изменить...

Капитан и Майран миновали группу кораблей, пираты проводили своего главаря почтительными взглядами. Наконец Капитан спросил:

– Значит, это и есть та, из-за которой ты возненавидел всю женскую половину человечества?

Майран неохотно кивнул.

– Да нет, Капитан, сейчас я уже покривил бы душой, если бы сказал, что не переношу всех женщин во Вселенной. Я ведь и тогда отдавал себе отчёт, что такие – не все, и пример был у меня перед глазами, моя мать. Просто эмоции взяли верх над разумом, и я решил, что больше никогда, ни разу...

– А сейчас?

– Что сейчас! Сейчас в себе-то разобраться, и то бы дело.

– Что, муторно?

– Честно? Просто погано. Посвятил свою жизнь – чему?

На душе в самом деле было чёрт-те что, и Бойна стояла в списке причин всё-таки не первой. Не давала покоя тревога за Фарите, мучило воспоминание о взгляде и шёпоте исследователя в переходнике при обмене. А ещё мысль о Лэмане, наломавшем дров и вывалившем всё на Майрана. Укрывать его Майран права не имел. А куда его денешь такого? Пока не оклемается, придётся прятать, а рана его скоро не заживёт.

Капитан увидел, что Майран снова уходит в себя и мрачнеет. Он понимал, что лезет в душу, но хотел заставить Майрана говорить. И не просто говорить, а выговориться. Чтобы понять.

– Рассказывай.

Майран взглянул на него с недоумением. Он знал, что Капитан не выносит «любовных трагедий».

– Итак?

– Что рассказывать... Слышали же наш разговор. Я был мальчишка, а она искала новых впечатлений. Она не ослепила меня – насквозь её видел. Но мне казалось, она просто запуталась, себя найти не может, вот и мечется. Ну а потом – влюбился, куда денешь? Из жизни не вычеркнешь и из памяти не сотрёшь... На звёзды со мной смотрела и говорила такое... не поверить, что искренна, было всё равно как себе не верить.

Майран замолчал. Капитан спросил снова:

– И что?

– Что... – повторил Майран. – А потом она сказала, что полетит учиться. Хоть с её искусством космического штурмана это было вроде бы и ни к чему. Но образование – ни второе, ни третье – не может быть лишним. Она уехала.

– И?..

– И пропала. Я ездил в её институт, оказалось, она и заявление-то не подавала.

– Заявление?

– О принятии на учёбу. Вот и всё. Правда, было ещё письмо...

– Что, разочаровал ты её? – спросил Капитан, как Майрану показалось – насмешливо.

– Разочаровал, – согласился он. – Было дело.

Несколько сот метров они прошли молча.

– У меня есть для тебя работа, – заговорил Капитан.

– Да, Капитан.

– Ты знаешь что-нибудь о Юнседе?

– Крупная группировка, сосед и враг Терции. Основная добыча – продовольствие, необработанная руда и люди – рабы для шахт и предприятий.

– Несколько недель назад я выловил на Терции юнседовского шпиона.

– И что с ним стало?

– Ты об этом спрашиваешь?

Майран кивнул и почувствовал на себе взгляд Капитана.

– Надо посмотреть на одного новичка. Его проверяют, но я хочу иметь о нём представление сейчас.

– Кто он?

– Воурианец. Имя Энтлэ́с Лира́т. На Терции около недели, ты его видел?

– Не припомню, Капитан. Он имеет какое-то отношение к Юнседе?

– Прямое. Поговаривают, он был там.

– А сам он что говорит?

– А у меня есть время с ним беседовать? Об этом ты мне доложишь. Завтра утром, в шесть.

Это был приказ, и Даргол ожидал привычного «Да, Капитан!» Но Майран молчал.

– Ну? – поторопил Капитан.

Майран поднял голову.

– Капитан, я бы не хотел, чтобы вы поручали это мне.

– Ого!

– Я никогда никого не проверял, Капитан. Но я помню, как проверяли меня, и, видит Великий Космос, такие проверки...

Майран не договорил.

Капитан молчал. Он даже не хмурился. Этого было не нужно – Майран и так знал, что перегибает палку и ради собственной безопасности лучше ему этого не делать.

– Капитан, поручите это Кильрату.

– Кажется, я поручил это тебе.

– Да, Капитан, – сказал Майран неохотно и добавил: – Я с ним поговорю. Но я не Кильрат.

– Я знаю.

Капитан давно увидел среди людей, ждущих переклички, Кильрата, о котором только что зашла речь, и намеренно чуть замедлил шаг; Майран, сам того не замечая, шагал с ним в ногу, а разговаривая, прямо смотрел в лицо. Капитан указал ему на один из кораблей на краю космодрома.

– Видишь серебристый «ди-двон»?

– Да, Капитан.

– Человек рядом – Энтлэс. Можешь сегодня не участвовать в перекличке, я знаю, что ты никуда не делся.

Они коротко распрощались, и Майран направился к указанному кораблю, думая, что означает разрешение Капитана не участвовать в перекличке, в которых участвовали все, включая даже тех, кто находился в этот момент в одном с Капитаном отсеке управления.

Тем временем Капитан подошёл к пиолу. Люди встали поровнее при его приближении, Кильрат ограничился тем, что поставил одну ногу к другой, но продолжал подпирать плечом корабль. Капитан сделал знак окружавшим его пиратам исчезнуть. Покосившись на Кильрата, они повиновались.

Капитан посмотрел пиолу в лицо.

– Скучаешь, Кильрат?

– Это вы, Капитан, – отозвался пиол лениво. – Что привело вас ко мне?

Кильрат был выше Даргола на полторы головы и при внешнем сходстве с землянами казался массивнее, мощнее. Его голову защищал шлем – воздух не подходил пиолам. Он смотрел на Капитана сверху вниз.

Капитан недобро прищурился:

– Видишь вон того землянина?

– Вижу, Капитан.

– Кто он?

– Эсгебешник. Тот, за которого вы когда-то передо мной заступились.

– Ты помнишь об этом? Вот и хорошо. Тем легче тебе будет меня понять. Начиная с этой минуты, никто из твоих людей не назовёт его Эсгебешником. И второе. Ты прекратишь всякую слежку за ним. Если я узнаю, что мой приказ нарушается, то следующий разговор об этом у нас состоится в фолкоме. Надеюсь, ты меня понял.

Кильрат растерялся и даже не попытался этого скрыть. Он зло помолчал, переваривая информацию, и сказал неохотно:

– Слушаюсь, Капитан...

...Майран остановился в двух шагах от Энтлэса. Словно почувствовав затылком его присутствие, тот обернулся.

Это был воурианец, в пересчёте на земной уровень лет двадцати восьми, не старше. Продолговатые зеленовато-синие глаза, коротко остриженные волосы того же цвета или немного темнее, исследовательский скафандр, тяжёлый бластер без кобуры, по-пиратски заткнутый за пояс. Воурианцы были единственной цивилизацией из «воздушной» группы, отличавшейся от других «воздушников» телосложением. Четыре руки, с которыми воурианцы прекрасно управлялись, и явственный синий оттенок кожи наводили землян на мысль об индуистском боге Вишну.

Он разглядывал Майрана и молчал, в глазах – холод и абсолютная невозмутимость.

– Привет, – первым сказал Майран.

– Привет, – отозвался воурианец безо всякого дружелюбия в голосе.

Майран подумал, что для новичка, всего неделю прожившего в группировке, он держится слишком уверенно; глядя на такого, пожалуй, согласишься, что до Терции он успел побывать где-то ещё.

– Как дела?

– Нормально.

– Освоился?

– Да вроде бы.

– И как, доволен?

– Вполне.

– Лучше, чем было?

– Раз я здесь, значит, лучше.

– Намного?

Энтлэс окинул Майрана критическим взглядом.

– А ты кто такой?

– Ах, я не представился! Майран Ланг, в пиратах год, не женат, друзей не имею. Хватит?

– Хватит. И что тебе надо?

– Ты, приятель...

– А я тебе в приятели не записывался. Так говорят у вас на Земле?

– На Земле говорят по-разному. Например, там ещё говорят, что бодливому... созданью Бог рога не дал.

– Предусмотрительно. А тебе что, охота стукнуться лбами?

– Я только имею в виду, не слишком ли ты задирист? Вроде и обжиться ещё не успел.

– Короче, что тебе надо?

– Абсолютно ничего.

Энтлэс взглянул на часы.

– Ну вот и уматывай.

– Не горячись.

– Мне что, в самом деле двинуть тебе, чтобы ты отвязался?

Майран радостно улыбнулся:

– Попробуй!

– Раскаешься, – зло предупредил Энтлэс.

– Там и будет видно.

– Ну, считай, ты сам напросился!

Он встал в боевую стойку, словно приглашая Майрана к бою по правилам, и тут же, нарушая эти правила, нанёс быстрый удар ногой, метя в пах. Майран отразил его и уклонился от серии ударов руками и подсечки. Не желая всерьёз навредить противнику, Майран только уклонялся от ударов, отвечая на выпады короткой защитой. Двигался Энтлэс легко, чувствовалась основательная подготовка, но Майран, повидавший виды за этот год, заметил и кое-что другое. Для такого самоуверенного, знающего себе цену негодяя, каким Энтлэс казался, дрался он на удивление беззлобно, не стремился ударить побольнее, а это было уже любопытно. Со стороны их драка выглядела, наверно, как боевой танец двух мастеров. Но это была видимость.

Землянину нелегко давался бой с воурианцем – слишком разным телосложением они обладали, и преимущество было не на стороне землянина. Но почти одинаковая скорость проведения нервных импульсов сколько-то уравнивала шансы. Будь на месте воурианца хорошо подготовленный лул, чья реакция почти вдвое выше, и землянину было бы несдобровать – как бы странно ни выглядело это.

Дрался Энтлэс хорошо. Пожалуй, даже слишком хорошо для человека, не проходившего специальной подготовки. И, продолжая бой, Майран постепенно приходил к неожиданному выводу, что у них одна школа.

Но пора было заканчивать драку.

– Ты не устал? – спросил Майран, уклоняясь от очередной серии ударов.

– Не на того напал! – отозвался Энтлэс, и Майран отметил, что дышит он достаточно ровно, даром, что они машут конечностями уже добрых десять минут.

– Я напал? – удивился Майран; чтобы не терять дыхание, говорить приходилось быстрыми, короткими фразами. – Не наоборот?

– Неважно!

Глаза Энтлэса горели азартом боя, он был возбуждён и весел.

– Мы на краю, – предупредил Майран. – Ещё немного – и свалимся.

– Пусть!

«Ах так!» – мысленно ответил Майран. Он перешёл в атаку, выбрал момент и подсёк Энтлэса. Тот качнулся, сдёрнул за собой Майрана, и оба полетели в высокую траву. Прокатились под откос и сели, глядя друг на друга и потирая ушибленные кисти рук, незащищённые скафандрами. Энтлэс был сейчас совершенно иным, чем несколько минут назад – открытый и бесшабашный. Они встретились взглядами. Обоих разобрал смех, и они, как двое мальчишек, снова покатились в высокой траве, а успокоившись и немного придя в себя, сели и уставились друг на друга.

– Ты мастер! – сказал Энтлэс.

– Ты тоже! – ответил Майран.

– Слушай, Ланг, ты только защищался.

– И что?

– Почему не нападал?

Майран отодрал от ботинка длинную, ветвистую, как шип акации, колючку, тронул остриё пальцем.

– Ну, во-первых, по фамилии меня не называют, здесь для этого прозвища.

– И какое же у тебя?

– Поживи здесь, узнаешь.

– А сам что же?

– Я такого вслух не произношу. По крайней мере, по отношению к себе. А раньше меня называли Интеллигентом.

Энтлэс хмыкнул, блеснув умными глазами. Это его восклицание можно было перевести как: «Интересно! Есть над чем подумать!» И Майран не упустил этого, прибавив к уже полученному списку «странностей».

– Ну а во-вторых?

– А во-вторых, если бы мы с тобой взялись махаться в полную силу – получилось бы сплошное кровопролитие и ничего хорошего.

– Ага. Так, значит, ты меня пожалел?

– Значит. Но ведь ты меня тоже?

Энтлэс лёг на спину, заложил под голову локоть.

– Что-то я не понял – насчёт прозвища. Неужели настолько нецензурное?

– Абсолютно.

– Ну, значит, ты и правда интеллигент. Постой-ка! – Энтлэс сел. – Майран? Это не тебя ли мы сегодня ездили выручать всей гурьбой? С тобой ещё серьёзные ребята потолковать собирались. Потолковали?

– Потолковали бы, если б было о чём.

– Эсгебешник! – вспомнил Энтлэс.

Майран с прищуром глянул на него через плечо, ладонь легла на бластер.

– Повторишь?

Энтлэс расхохотался. А отсмеявшись, заявил:

– Знаешь, мне бы не хотелось прекращать наше с тобой знакомство. Я как-нибудь загляну к тебе в гости.

Майрана такое предложение категорически не устраивало. По целому ряду причин. И Лэман, прятавшийся в комнате, был в этом ряду далеко не первым.

– Напрасно, – чуть усмехнулся он. – Меня здесь не любят.

– Почему?

– Вот поживёшь здесь – тебе всё обо мне расскажут, с подробностями, каких я и сам не знаю.

– Я об этом и спрашиваю – почему?

Майран прилёг, лениво сощурился на солнце.

– Хочешь совет?

– Ну давай.

– Ни с кем не дерись. И не смейся. На ограблениях лей побольше крови. Иначе тебя раскроют в две минуты.

– Что?

Майран сделал невинные глаза:

– Кто – ты хотел сказать? Есть здесь любители копаться в чужих душах. И телах. Кильрат, например. Видел?

– Пиол? Видел.

– Вот он. Один раз дай ему повод усомниться в тебе – и поглядишь, что будет.

Энтлэс внутренне подобрался и снова стал прежним: холодным, как обледенелая планета.

– А что будет?

– Сплошные неприятности. Ты умудрился выдать себя с первых же слов. Подрался, разгорячился и сразу – и взгляд другой, и манера речи не та. Сюда бы твоих наставников! Посмотрели бы на тебя – и отозвали как профессионально непригодного.

– Так... – протянул Энтлэс. – Значит, и ты туда же. Я уже подумал, что с проверками покончено.

– Они только начинаются! – искренне сказал Майран.

– Ну, спасибо, что предупредил.

– Пожалуйста! Хочешь ещё совет?

– Ну?

– Не вздумай приблизиться к Капитану.

– Это в каком же смысле?

– Во всех возможных. Вчера в Капитана стреляли. – Медленно и чётко выговаривая это, Майран в упор смотрел на Энтлэса.

– Я не слышал об этом.

– А об этом не объявляют на общих сборах.

– Ну, и зачем ты мне это говоришь?

– Да так... Просто неплохо бы тебе обзавестись алиби на это время.

– Ага... Выходит, я крайний?

– Ты новичок. Эсгебешник там или юнседовец – неважно.

– Намекаешь на то, что до Септимы я был на Юнседе?

В голове Майрана словно щёлкнуло. Внешне он остался невозмутим, но в душе его всё подскочило. Значит, он не ошибся?

– Именно так, – подтвердил он. – А на Септиме-то что ты делал?

– Жил и радовался жизни, – огрызнулся Энтлэс.

– Или помогал свергать главаря?

Энтлэс метнул на него рассерженный взгляд.

– Что, пронюхал уже?

– Не груби старшим.

– Короче! – рявкнул Энтлэс. – Не испытывай судьбу, я ведь встану! И, видит Великий Космос, больше не пожалею!

– Уже не успеешь, – равнодушно сказал Майран, не шевельнувшись. – Три минуты до общего включения.

Мгновение Энтлэс уничтожал Майрана взглядом. И произнёс насмешливо:

– Я ещё успеваю добраться до своего корабля, а вот ты, кажется, погорел.

Майран сел, потёр ладонью шею.

– Верно, горю.

– Считай, я тебя приглашаю к своему накорду. Но с условием, понял? Не проверять меня больше.

Майран поднялся на ноги, но отступил и с усмешкой покачал головой:

– В таком случае – извини, я вынужден отказаться.

– Чокнутый, что ли?

– Вот именно.

Энтлэс шагнул к Майрану и коснулся пальцем его груди:

– Не смей меня проверять.

Майран улыбнулся. Нет, проверять его он не собирался. В том, что Энтлэс – эсгебешник, Гепард, у него не осталось сомнений. И если он разгадал Энтлэса, – а им не полагалось знать друг друга, – то от Майрана зависело теперь по возможности не встречаться с ним. Хорошо бы узнать, на что именно ориентирован Энтлэс при засылке, какая цель поставлена перед ним. Но и подходить к нему нельзя – положение Майрана в группировке непрочное, и если он сорвётся, нельзя увлечь за собой в пропасть Энтлэса.

...Утром, окончив доклад Капитану, Майран сказал:

– Моё мнение, Капитан: вы можете не сомневаться в новичке.

Капитан тут же уловил настроение Майрана.

– В чём дело?

– Капитан, этот тип не по мне. У него на уме одно – стать вторым Кильратом. Или даже первым. Добровольно иметь с ним дело я не стану.

– Не понравился он тебе? – усмехнулся Капитан. – А дрались красиво!

– Видели, – буркнул Майран.

– Ещё бы! Ладно, общаться как приятелей я вас не заставляю. Доволен?

Майран невесело улыбнулся:

– Да, Капитан!

Часть 1. Глава 13

Глава XIII

Палата была одноместной. Но когда сюда привезли Фарите, рядом с её кроватью поставили ещё одну. Аифаш почти не ложилась – сидела около сестры, держала за руку, всматривалась в родные черты. Она пыталась понять, что за перемены произошли у Фарите в организме с начала болезни, обратимо ли это. Вокруг стояли приборы. В палате дежурила медсестра. Время от времени заходили медикологи. На вопросы Аифаш они отвечали односложно: «Состояние стабильное, изменений не произошло».

Космический перелёт Фарите перенесла хорошо – на специализированных медикологических кораблях перегрузки не чувствовались. На космодроме их ждала наземная машина – флаерами медикологи не пользовались по той же причине: чтобы избежать перегрузок. В госпитале Фарите, так ни разу за весь путь и не пришедшую в сознание, отправили на обследование.

– После пережитых вами потрясений, – сказал медиколог, беседовавший с Аифаш сразу по прибытии, – будет лучше, если вы тоже пройдёте обследование и подлечитесь немного.

Поскольку Аифаш работала в Космосе, ей нужна была собранность, и она согласилась:

– Пожалуй.

– Вам придётся пробыть на Антлоите с сестрой довольно долго. У вас остались дома какие-то дела?

– Остались, – только тогда вспомнила Аифаш. – Мне надо сообщить в Институт, что работа на Тетралле прервана. И ещё... я обещала Тэаду, моему жениху, сообщить, когда мы доберёмся до места.

Её проводили в Центр Связи.

...А потом был тот разговор с блондинкой на борту «Арабне».

Понять этого Аифаш не могла. Она знала Тэада два года и считала, что нет на свете человека более прямого и искреннего, чем он, без кривинки, без фальши в душе. Сидя около Фарите, Аифаш снова и снова возвращалась к этому разговору. Сначала она поверила блондинке, но постепенно стала сомневаться.

Она вспоминала Тэада – и эту девушку, красивую, но какую-то словно ненастоящую. И ей не верилось, что Тэад мог хотя бы посмотреть на такую.

Великий Космос, какая чушь! Уж если Тэад полюбил другую женщину – не так он сообщил бы ей об этом! Обманывать её он не станет! Поняв это, Аифаш взяла себя в руки. Она поверила, что пройдёт всего один день – и он прилетит. Она стала ждать.

Когда же он не прилетел, Аифаш, душу которой то и дело покалывало холодком, сказала себе: ничего страшного, он не успел уладить дела. Но Тэад не прилетел и на следующий день.

И тогда на Аифаш обрушились все прежние страхи, а в придачу новые. Она вспомнила людей на борту «Грозы», то, как по-хамски они с ней разговаривали. Их было двое – пиол и воурианец. У воурианца, ответившего ей, на скафандре была эмблема Службы космодрома, и Аифаш спросила его, не может ли он пригласить к накорду Тэада. Он как-то странно усмехнулся:

– Думаю, он далеко.

– Далеко? – переспросила Аифаш, которой не понравилась эта усмешка. – Он ещё не вернулся?

– Скорее, снова ушёл.

– Я вас не понимаю.

Тогда к накорду подошёл пиол. Он был без шлема, хотя воурианец, наоборот, шлема не снимал. Значит, на борту был не воздух.

– Какая лапочка! – ухмыльнулся пиол и сел в кресло, чтобы при своём большом росте не наклоняться к накорду. – И кто мы такие?

– В чём дело? – спросила Аифаш.

– Гордая! – воскликнул пиол. – Смотри-ка, Лок-Лан, какая прелесть! Жаль, что я не землянин!

– Или я, – согласился воурианец. – А ещё больше жаль, что мы говорим по внешней связи, а не по внутренней.

Аифаш почувствовала себя оскорблённой.

– Что происходит? – спросила она резко. – Что с Тэадом?

– Если бы мы встретились с тобой, ты бы быстро встретилась с ним, – неприятно улыбнулся пиол, и Аифаш похолодела.

– Кто вы такие? – со страхом крикнула она. – Вы не ремонтники! Что с Тэадом?!

– Если я не промахнулся, то с ним вечность.

Пиол хохотнул и отключил накорд. Аифаш в ужасе отшатнулась. Потом посмотрела на сидевшего поблизости связиста. На его лице был вопрос. Она покачала головой.

– Простите, – прошептала она. – Можно ещё раз связаться с «Арабне»?

И разговор с блондинкой добил её.

Пиол, безусловно, имел в виду, что убил Тэада. Но блондинка призналась, что Тэад на «Арабне» – призналась неохотно, так, может быть, не лгала? Пусть хоть что, пусть любит другую – лишь бы был жив! Ныло за него сердце – не зря, что ли, ныло?

«Нет! – с ужасом говорила себе Аифаш. – Тэад жив! Пиол солгал! Или я не так поняла его!»

И Фарите будет жить. Фарите и Тэад – единственные, кто есть у неё на свете!

В таком состоянии, взволнованная и измучившаяся, была Аифаш, когда в палату тихо вошёл медиколог, который принимал их с Фарите в день прилёта, землянин средних лет по имени Крэй Стоун. Он тронул Аифаш за плечо. Она обернулась.

– С Фарите что-нибудь? – спросила она.

Медиколог покачал головой.

– С ней всё по-прежнему. Мне надо поговорить с вами, Аифаш.

Аифаш уже знала, что говорить при Фарите он не будет. Она осторожно отпустила руку сестры и поднялась.

Они прошли по широкому коридору. Крэй Стоун открыл дверь своего кабинета, пропустил Аифаш, предложил ей кресло.

Аифаш присела, сжала на коленях руки. Медиколог сел за стол.

– Мы получили результаты обследования – ваши и вашей сестры, – заговорил он. – Нам удалось наконец выделить это злокозненное вещество из крови Фарите и закончить его химический анализ. Странное сочетание, активное и довольно близкое по составу к белкам. Оно и вызвало картину, похожую на инфекционное поражение.

Аифаш напряжённо слушала. Теперь она кивнула.

– Я давала Фарите антибиотики против местной микрофлоры. Это было неправильно? Но я ведь делала анализы, и результат был положительный.

– Инфицирование было, но незначительное. Конечно, не прими вы этих мер, последствия были бы ещё более разрушительными, а так к моменту, когда Фарите доставили на Антлоиту, от него уже не осталось следа.

– Значит, дело в токсине – в этом выделенном вами веществе?

– Да, и это серьёзная проблема. Мы даже подозревали, что это протеиновирус, но оказалось, это скорее род очень агрессивного фермента. Он нейтрализован, и пока мы блокируем его воздействие. Через полчаса в лаборатории закончат синтез БФК (белковой фракции очистки), и мы начнём выводить токсин. После этого останется устранить последствия повреждений, и если всё пойдёт хорошо, – а мы не ждём никаких осложнений, – то через двое суток мы попробуем привести вашу сестру в сознание.

Аифаш радостно встрепенулась.

– Она очнётся!

– Да, и вот об этом я хочу с вами поговорить. У Фарите пострадала иммунная система – частично, и это восстановимо; система кроветворения – незначительно, она придёт в норму буквально за две недели. Нам останется только в течение нескольких месяцев последить за составом крови. А вот... Вы знаете, что пострадал мозг. Хорошо, что концентрация токсина была небольшой, будь она выше – девочка могла не дождаться помощи. Ей повезло – первые сутки она продержалась за счёт своего иммунитета, почти без медикаментов.

– Доктор! Не тяните. Вы не хотите мне о чём-то говорить?

– Извините, Аифаш. Всегда хочется отодвинуть неприятное. Дело в том, что у Фарите три очага поражения в головном мозге и два – в спинном.

– Где, в каких отделах?

– В спинном – в нисходящих пучках грудного отдела. Завтра и ещё через сутки в два приёма проведём курс регенерации.

– А в головном?

– Пострадали двигательные зоны... Некоторые навыки восстановятся не так скоро. Самое обширное поражение пришлось на лобные доли.

Аифаш ахнула.

– Это трудно принять, но постарайтесь держать себя в руках. От вашего правильного поведения будет зависеть эмоциональное состояние Фарите, мне не нужно вам этого объяснять. У неё пострадала в первую очередь память. Приготовьтесь к этому. Возможно, она забудет многое из того, что знала, не узнает вас. Восстановить таким образом утраченную память будет... я не скажу невозможно, но всё-таки трудно. Очень трудно. И в том случае, Аифаш, если медицина окажется бессильна, помните, что в прежние времена амнезии у людей случались довольно часто, и такие люди вполне успешно обучались забытому снова.

– А интеллект? – только спросила Аифаш.

– Есть надежда, что обойдётся.

Медиколог вздохнул. Стараясь поберечь Аифаш, он не высказал ей и половины тех тревог, которые испытывали за Фарите медики. На самом деле у неё предполагались и довольно грубые умственные нарушения, да и с двигательными справиться будет далеко не так просто, как он сказал. Возможно, Фарите придётся учиться заново даже держать ложку – о самостоятельном выходе в Космос речь не шла вообще. Впрочем, всё это предположения...

– Да, всё это лишь предположения, – вслух повторил медиколог. – Возможно, всё обойдётся гораздо легче. У нас ещё есть время до того, как Фарите очнётся.

– Скажите, доктор, – Аифаш подняла голову, и медиколог увидел, что она овладела собой. – Очнувшись, Фарите сможет говорить? Речевые центры у неё не пострадали?

Крэй Стоун молча чертыхнулся. Она была исследователем и понимала больше, чем ей говорили.

– Я не могу с уверенностью сказать вам ни «да», ни «нет», Аифаш. Будем надеяться. Во всех случаях речь – это восстановимо.

Аифаш кивнула и поднялась.

– Я поняла, доктор. Надо ждать, пока Фарите очнётся. Только... я знаю, что с ней всё будет в порядке. Иначе просто не может быть. И я буду в это верить. Спасибо, что уделили мне время.

– Подождите, Аифаш, – остановил её Крэй Стоун. – Присядьте. Мне надо сказать вам ещё несколько слов.

Она взглянула на медиколога с тревогой. И медиколог снова пожалел её. Он испытывал к этой девочке какую-то неопределимую словами симпатию, чисто отцовское желание защитить. На неё и так обрушилось слишком много.

– Аифаш, вы не спросили о результатах вашего обследования.

Аифаш со вздохом села.

– Я понимаю, что изнервничалась за последние дни. Назначьте мне лечение, доктор, какое сочтёте нужным, но... Простите, но я не считаю, что со мной происходит что-то такое, о чём стоит говорить. Я чувствую себя совершенно здоровой.

– Хорошо, что так, – улыбнулся медиколог. – Вам нужно сейчас много сил и веры в лучшее.

Он помолчал.

– Я сейчас сказал вам много тяжёлого и трудного. Но у меня есть и кое-что очень хорошее для вас.

Аифаш непонимающе смотрела на медиколога.

– Что хорошее?

Медиколог снова улыбнулся.

– Вы станете мамой, Аифаш. Вы беременны.

Аифаш стремительно поднялась, глянула на медиколога в смятении, почти с ужасом, тронула ладонью живот, словно желая удостовериться в правоте медиколога.

– Беременна... – проговорила она. – А Тэад... Великий Космос!

Почувствовав, что едва владеет собой, Аифаш быстро отвернулась, прижала ладони к глазам.

– Тэад... – прошептала она.

Известие о ребёнке было ошеломляющим, но мысль о Тэаде заглушила радость. Тэад не то погиб, не то предпочёл ей, Аифаш, другую – яркую, смелую, и он не знает о ребёнке...

«Великий Космос! – в отчаянии взмолилась Аифаш. – Только бы он был жив! Пусть он любит кого хочет, пусть живёт с кем знает – только пусть окажется, что с ним ничего не случилось! Он не может погибнуть и не узнать, что в мире есть его ребёнок!»

– Аифаш? – озадаченно окликнул её Крэй Стоун.

Аифаш несколько секунд стояла неподвижно, потом всё-таки овладела собой и обернулась к медикологу.

– Доктор, – спросила она, – это точно – о ребёнке? Это не ошибка?

Крэй Стоун покачал головой:

– Нет, Аифаш, это совершенно точно. Более того, с изрядной долей уверенности я могу говорить о том, что у вас заложилась не одна клетка, а две.

– Что?..

– Я предполагаю у вас двойню.

– О Господи...

– Но срок вашей беременности очень маленький – несколько дней.

Ещё мгновение Аифаш стояла неподвижно, потом села и немного расслабилась, чуть улыбнулась невольно. Заметив её улыбку, медиколог и сам улыбнулся. Его смутила её резкая реакция на это известие, и он подумал было, что беременность нежелательна.

– Точный срок вашей беременности...

Снова улыбнувшись, Аифаш покачала головой:

– Я знаю, доктор. Сегодня ровно неделя. – И встревожилась: – Но ведь я выходила в Космос! «Катунь» – корабль с жёстким режимом, старт и посадка с перегрузками. Это не отразилось на... – она запнулась, не произнеся непривычных слов, ещё не до конца поверив этому известию. – И потом, я столько нервничала – это не повлияло?..

– Пока, Аифаш, я могу сказать вам только одно: беременность начинается нормально. Не в самых благоприятных условиях, но вы сильная и, я думаю, ради своих детей сможете быть уравновешенной и спокойной. И мы, медикологи, конечно, поможем вам.

Глядя на свои руки, Аифаш прошептала:

– Да. – И вдруг почувствовала, что на глаза ей наворачиваются слёзы, и прикрыла глаза ладонью.

– Я не понимаю, Аифаш, – сказал Крэй Стоун, – разве эта беременность нежелательна? Если так, то до двух недель...

Аифаш резко выпрямилась.

– Дети не могут быть нежелательными! Пусть я не ожидала этого, но они есть – и я им рада. Даже если мне придётся растить их одной, я не откажусь от них. И не заговаривайте больше о двух неделях, меня это оскорбляет, доктор!

– Простите, Аифаш! – с облегчением сказал Крэй Стоун. – Но всё-таки... При нашей первой встрече вы упоминали, что у вас есть жених, а сейчас говорите так, словно не уверены в нём.

Аифаш закрыла глаза.

– Я ни в чём уже не уверена, хоть и знаю, что такие мысли – недостойные.

– Что случилось? – с искренним участием спросил медиколог.

Аифаш опустила голову на руки, упершись локтями в поручни кресла, в котором сидела.

– Я не знаю, что с ним, – через силу выговорила она. – Он должен был прилететь к нам сюда ещё позавчера, и до сих пор его нет. На его корабле какие-то бандиты, один сказал, что убил его. А на том корабле, где он должен был находиться... там... какая-то женщина и говорит... – Аифаш мучительно покачала головой. – Это неправда, так говорить – это не знать Тэада.

– Расскажите по порядку, Аифаш, – попросил медиколог.

И Аифаш рассказала всё: и о том, как прощалась с Тэадом и он обещал прилететь, и как разговаривала с Бойной в первый раз, и о разговоре с пиратами на «Грозе», и о втором разговоре с Бойной. Рассказала и о мыслях, которые мучают её теперь.

– Подло думать так о Тэаде, но оно само лезет в голову. Пусть он лучше оставит меня, лишь бы был жив, вот и всё, доктор. Я совсем запуталась и уже сама не понимаю... Вы тоже считаете, что такими мыслями я его предаю?

– Нет, я так не считаю, – ответил Крэй Стоун, понимая, что тревога Аифаш ещё глубже, чем ему казалось. – Мне странно, что вы, исследователь, так строго судите себя сейчас. Вы же понимаете, что такое гормональная перестройка организма. Ваши переживания объясняются естественно и просто. Не упрекайте себя, Аифаш. А думать... Мыслям не запретишь.

Аифаш только покачала головой.

– Оправдать себя всегда легко, было бы желание.

...Когда Аифаш ушла, Крэй Стоун ещё некоторое время неподвижно сидел за столом. Ему хотелось помочь этой девочке, хоть чем-нибудь. Узнать бы, что на самом деле произошло с её Тэадом, и если ей предстоит тяжёлое известие, то смягчить, сгладить удар – хотя бы медикаментозно.

Стараясь ступать потише, Аифаш вошла в палату, села около Фарите, осторожно взяла её за руку.

– Ты слышишь меня, сестрёнка? – прошептала она, глядя в её спокойное лицо. – Если бы ты знала... Великий Космос!

Минут через десять тенькнул экран внутренней связи. Аифаш вздрогнула – он ни разу не сигналил за то время, которое они с Фарите провели здесь. Боясь, что сигнал побеспокоит сестру, она быстро подошла и ответила на вызов. На экране была администратор, незнакомая Аифаш рутийка.

– Добрый день. Вы Аифаш Лин?

– Да, – ощутив, как тюкнуло сердце, ответила она.

– К вам посетитель, вы сможете выйти?

– Посетитель! – повторила Аифаш, вмиг бледнея. – Кто он, иркмаан?

– Его имя Тэад Лоден.

Аифаш качнуло, она вцепилась рукой в спинку кресла, которое стояло у экрана.

Живой! С ним ничего не случилось, живой! Он прилетел! Волна радости захлестнула Аифаш и схлынула, оставив на душе щемящую тревогу. Что он собирается сказать? Что любит её и просто задержался? Но он не станет лгать!

«Я не хочу слышать, что он скажет! – поняла Аифаш. – Если он меня бросит – я сойду с ума!»

Испуганная, в замешательстве, не зная, что делать, Аифаш быстро отошла от экрана, услышав, как рутийка удивлённо окликнула её.

Он скажет, что не любит. Для этого и прилетел, чтобы сказать... Нет, лучше не знать. Пусть останется надежда – хотя бы до следующего раза!

Аифаш всегда храбро смотрела в будущее, однако сейчас мужество ей изменило. Во второй раз в жизни она пожелала, чтобы кто-то другой принял удар, который грозил ей, защитил от страшного известия. Первый раз был пять лет назад, когда чужие люди пришли к ним с Фарите домой, чтобы сказать о смерти отца и мамы.

– Иркмаан! – снова окликнула её девушка с экрана.

Аифаш подошла.

– Иркмаан, скажите Тэаду, что я не выйду к нему. Скажите, что я на процедурах и буду занята до вечера.

– Я не понимаю...

Аифаш закрыла глаза.

– Я не могу к нему выйти. Если он захочет, пусть прилетит в другой раз. А сегодня я не могу.

– Вам плохо, иркмаан?

Аифаш едва сдержалась, чтобы не застонать.

– Плохо.

– Пригласить к вам медиколога?

– Не надо. Нет. Пусть он уйдёт, иркмаан, передайте ему.

– Передам. Вам точно ничего не нужно, иркмаан?

– Нет-нет.

Аифаш отключила видеофон и склонилась в кресле. На душе было тяжело – она струсила и понимала это.

– Ну что, иркмаан?

Девушка-рутийка обернулась от экрана, на её лице была растерянность.

– Она не может к вам выйти, иркмаан Лоден. Она на процедурах и будет занята до вечера.

– Что с ней? – встревожился Тэад.

– Не знаю, иркмаан. Она просила передать вам, что если вы захотите, то можете прилететь в другой раз, а сегодня она к вам не выйдет.

– Что значит, если захочу? Почему не выйдет, что у неё за процедуры? Она больна?

– Вы в госпитале, иркмаан, – удивилась рутийка.

Тэад не сразу понял, о чём она.

– Да поймите же, иркмаан, Аифаш здесь со своей сестрой. Это её сестра, Фарите, проходит тут лечение.

Рутийка только покачала головой.

– Ничем не могу вам помочь, иркмаан. Если хотите, можно связаться с их лечащим врачом, возможно, он ответит на ваши вопросы.

– Кто их лечащий врач?

– Медиколог Крэй Стоун.

– Свяжитесь с ним, пожалуйста.

Девушка за стеклянной перегородкой справочного снова обернулась к экрану видеофона. Тэад прислонился к стене.

Он не был ещё на Ларонге, где базировалось его тойерное отделение, всё это время он добирался от Терции до Антлоиты. Корабль был не из лучших, накорд не работал, и максимум, что мог Тэад, – это думать о том, что на службе он пропустил три дежурства, и об Аифаш, которая уже извелась, ничего не зная о нём. Аифаш была для него важнее прочего, поэтому в первую очередь он бросился на Антлоиту. Потеряв лишний день в пути, он наконец добрался до орбиты, и здесь, к его великому изумлению, его перехватила Планетарная Охрана. Поскольку планетарщики не смогли с ним связаться, они выслали ему на перехват патрульный катер, который остановил его у самой атмосферы, дав предупреждающий боевой луч вскользь по обшивке. Тэад остановился. Будучи эсгебешником, он и не подумал сопротивляться требованию планетарки. Нацелив на корабль Тэада все свои орудия, при поддержке спутника, с катера потребовали стыковки. Не понимая, в чём дело, Тэад выполнил и это требование.

– Документы! – рявкнул командир катера, рослый и широкоплечий землянин, едва переступив паз внутреннего люка переходника. Сопровождавшие его эсгебешники взяли Тэада на прицел.

Тэад хлопнул себя по карманам.

– У меня нет документов. В чём дело?

– Это ты у нас спрашиваешь? – ухмыльнулся командир. – А спрашивать-то будем мы! Где твои документы?

Только теперь Тэад стал, кажется, соображать, из-за чего началась эта неразбериха. Фамильярное «ты» из уст командира катера что-то зацепило в его стрясённом пиратами мозгу.

– Подождите... – Тэад потёр лоб. – Присаживайтесь. Вы приняли меня за пирата?

– А за кого, – снова рявкнул командир патруля, – мы должны были тебя принять?! За свою покойную бабушку?! – Он не сел, и его оглушительный голос волнами раскатывался по тесному отсеку управления. – Ты свой корабль снаружи видел когда-нибудь?!

– Там пиратская эмблема, – окончательно понял Тэад.

– Какой умница! – восхитился эсгебешник. – Вспомнил?

Тэад проигнорировал его издевательский тон и чуть пожал плечами. Ругань планетарщика воспринималась сейчас как стук урагана за окнами крепкого уютного дома – шумит и пусть шумит. После пиратского плена это и в самом деле было чем-то простым и безопасным.

– Подождите, – снова сказал он. – Давайте по порядку.

– Ну давай, – согласился планетарщик. Он видел, что ведёт себя Тэад спокойно, и заговорил потише: – Ты кто такой?

Тэад назвал себя.

– Эсгебешник? – переспросил планетарщик. – Почему на планету лезешь, как в свой карман? Забыл, что представиться надо?

– У меня отключён накорд.

– Что?

Накорды отключали у угнанных кораблей.

– Откуда корабль?

– От пиратов.

– Из плена, что ли? Сбежал?

– Отпустили.

– Че-го?

Тэад коротко изложил свою историю, не упоминая о Бойне и о той роли, которую она во всём этом сыграла. Планетарщика это не касалось.

Когда Тэад закончил, планетарщик смерил его долгим изучающим взглядом.

– То, что ты рассказываешь, похоже на плохую фантастику. Что-то я не слышал, чтобы пираты, да к тому же собственноручно главари, отпускали пленных. Да ещё эсгебешников! Так где же, говоришь, твои документы?

– Я их уничтожил, чтобы не отдавать пиратам.

– Хм... В общем, так, Тэад Лоден. Айда на спутник, будем устанавливать твою личность. Если ты – это ты, извинимся и отпустим, а дальше пусть тебя трясёт твоё собственное начальство. Ну а если ты нам наврал – пеняй на себя, сдадим куда надо, сам понимаешь.

На спутнике Планетарной Охраны Тэада продержали больше трёх часов. До сих пор стоял в голове разговор с командиром тойерного отделения Но́эром Нианом. С ним вышли на связь планетарщики.

– У нас здесь человек, явился без документов, но утверждает, что вы, иркмаан, его командир. Вы можете подтвердить его личность?

Но́эр Ниан, тагассиа́нин, любил и защищал своих ребят, как де Тревиль королевских мушкетёров, за что и носил среди землян соответствующее прозвище. Узнав, о ком из его подчинённых идёт речь, он потребовал Тэада к накорду.

– Тэад! Ну, в метеоритный поток тебя, нашёлся! Могу я узнать, где ты был?

– Можете, иркмаан. – И Тэад во второй раз, но снова опуская все подробности, рассказал о том, что с ним произошло. – Как теперь, иркмаан, будет нам выговор за самовольный сход с дежурств?

– Не будет, – хмуро сказал Ноэр Ниан, и Тэад почувствовал неладное. – С дежурств вы сняты.

– То есть?

– Уил ранен.

– Что?..

– Пятнадцатого еола выстрелом в голову.

– Великий Космос, где его?

– На Аполлоне. Защищал твою «Грозу».

– Защищал? – не понял Тэад.

– «Грозу» угнали.

Мгновение Тэад молчал, переваривая информацию. Кажется, потеря «Грозы» была на сегодняшний день наименьшей из бед.

– Ну и чёрт с ней, с «Грозой», с Уилом что?

– Завтра выйдет из госпиталя. Но на дежурства я вас, втроём, не выпущу, пока он не закончит на Земле долечивание. А ты, Тэад, вот что: распутывайся с этими ребятами и жми сюда, будем разбираться, кто и за что тебя отпустил. Ты эсгебешник, должен понимать, что служебное расследование тебе после плена гарантировано.

Тэад криво усмехнулся.

– И не кривись, – одёрнул его Ноэр Ниан. – Я знаю, что тебя легче убить, чем сломать. А начальство?

– У меня нет свидетелей, иркмаан. Я и с главарём один на один разговаривал.

Ноэр Ниан возвёл глаза и пробормотал тагассианское слово, эквивалентное русскому «дурак». Тэад невольно улыбнулся.

– Согласен, иркмаан, вам – сдаюсь. Всё понял.

Тагассианин добавил ещё одно слово, противоположное по значению, и подвёл итог:

– Слушай приказ, подчинённый: двадцатого еола, то есть завтра, в пять тридцать по галактическому времени на базе общий сбор. Не прилетишь – пеняй на себя. Понял?

– Понял. Буду.

– Хорошо. И вот ещё что: вчера тебе звонили из дома, некий Сергей Грустнов... – Ноэр Ниан глянул с экрана на Тэада, тот пояснил:

– Это муж сестры. Аена... улетает?

– Да, через десять дней. Тебя звали прилететь проститься.

– Понятно. Ей предложили принять участие в исследовательской экспедиции на полгода. Значит, она согласилась...

– После сбора отпущу тебя, слетай. А сейчас дай мне планетарщиков.

Тэад отошёл от экрана и кивнул на накорд стоявшему, как часовой, за его плечом дежурному по спутнику.

В конце концов планетарщики выписали Тэаду временное удостоверение и разрешение на выход в Космос, по которому он мог получить корабль в ближайшем пункте проката, а корабль, отданный ему Капитаном, забрали – он числился в розыске. Тот же патрульный катер доставил его на один из космодромов Антлоиты.

– Может, скажешь напоследок, – спросил его командир патруля, – зачем так рвался-то сюда, нарушитель? Кто у тебя здесь?

– Невеста.

– Работает или...

– Или, – вздохнул Тэад.

– Ну ничего, держись. Здесь только что мёртвых не воскрешают, да и то смотря каких. А раз живая – вылечат.

– Твои бы речи... – пробормотал Тэад. – Звать-то тебя как, планетарщик?

– Михей Ласкис.

На том и расстались.

И вот сейчас, стоя около стеклянной перегородки справочного, Тэад тревожно думал об Уиле, досадливо – о сестре («Глупая! О дочери бы подумала!»), вспоминал громогласного планетарщика и поглядывал на часы, которые стремительно отсчитывали минуту за минутой, приближая время общего сбора на Ларонге. Но все эти мысли перекрывала одна – об Аифаш. «Если захотите – можете прилететь в другой раз...» Бред. Аифаш не могла сказать такого. Что будет занята – это ещё туда-сюда, Тэад помнил, что говорил о её состоянии медиколог на Аниоте.

«Бред, – решил он наконец, – мне неверно передали её слова».

Рутийка отключила видеофон и взглянула на Тэада.

– Извините, иркмаан, но связаться с Крэем Стоуном сейчас невозможно. Он занят и освободится только часа через три. У него тяжёлый больной, мне сказали. Вы будете ждать?

Тэад снова взглянул на часы.

– Нет. Но я попрошу вас, иркмаан. Пожалуйста, когда Аифаш освободится, передайте ей, что я прилетал, но задержаться не смог, потому что у меня нет времени. Я прилечу снова как только смогу. Пусть она не беспокоится, у меня всё в порядке. Вы передадите?

– Конечно, иркмаан, это же моя работа.

– И ещё передайте ей... – Тэад запнулся.

– Что, иркмаан?

– Что я люблю её.

Рутийка улыбнулась.

– Передам.

Тэад был уже в дверях, когда из лифта в холл торопливо вышел Крэй Стоун. Проводив Тэада взглядом, он подошёл к окошку справочного.

– Тонсин, кто приходил сейчас к Аифаш Лин?

– Доктор Стоун? – удивилась рутийка. – Мне сказали, вы у больного.

– Там идёт подготовка, и я смог отлучиться. Мне передали, что...

– Да-да, иркмаан, Тэад Лоден хотел поговорить с вами об Аифаш Лин. – Девушка высунулась в окошко. – Уже ушёл, вы чуть-чуть разминулись.

– Пожалуйста, Тонсин, если он прилетит снова, сообщите об этом в первую очередь мне. Я хочу поговорить с ним раньше, чем он встретится с Аифаш Лин.

Часть 1. Глава 14

Глава XIV

На это ограбление Капитан пошёл неохотно. Рана была ещё свежей и остро давала знать о себе. Но его команда – люди, чьими руками удерживалась власть на Терции, – чтобы не было недовольств, нуждалась в регулярных выходах «на дело». Капитан выбрал небольшой торговый ке́й-рут и собрал людей.

Кей-рут захватили быстро, и Капитан пропустил своих людей вперёд: отведут душу – надольше успокоятся, – а сам вошёл на захваченный корабль, когда последние очаги сопротивления были уже подавлены.

Ему доложили, что потерь нет, двое ранены, потери противника ещё не известны. Капитан кивнул и пошёл взглянуть на пленных. Часть из них – командир и несколько человек из вахты – были в отсеке управления, остальных согнали в жилой отсек. С командиром Капитану говорить было не о чем, и он направился в хвост кей-рута, к жилому отсеку.

Пленных не рассадили по креслам, как делали обычно, и они толпились в дальнем конце кают-компании в окружении вооружённых пиратов. В огромные иллюминаторы слева смотрели звёзды, чуть затуманенные лёгким пылевым завихрением – при остановке двигателей ке́й-рут оказался в небольшом облаке и теперь неторопливо двигался вместе с ним и подстыкованным к люку пиратским кораблём, попав в какое-то космическое течение.

Капитан поймал себя на мысли, что эта скорость слишком ничтожна для человеческой жизни: если двигаться с ней, то окажешься у ближайшей отсюда звезды лет через четыреста, что вдвое превышает жизнь землянина, от рождения и до смерти.

Среди захваченных членов экипажа и эсгебешников из Сопровождения в глаза Капитану бросилось лицо женщины, одетой не по форме. Он часто видел людей, встречавших нападение пиратов вот так – хладнокровно и твёрдо, но в глазах этой женщины было что-то ещё, что и привлекло его внимание. Казалось, она была не здесь, её мысли унеслись куда-то, и, задержавшись на ней взглядом, Капитан подумал, что это ограбление – не первое в её жизни, и не от происходящего сейчас расширились её глаза, а от страха, пережитого в прошлом.

Капитан шагнул к ней – и со стоном ухватился рукой за спинку ближайшего кресла. Он узнал её.

– Мама? – не веря, прошептал он.

Она постарела – лицо прорезали несколько морщинок, не такими яркими стали краски лица, губ, только глаза остались прежними – большими, тёмными, но и в них, в самой глубине затаилось что-то непривычное, не то усталость, не то нелёгкий жизненный опыт. А волосы? В них появились редкие серебряные нити.

Даргол с трудом разжал пальцы и подошёл ближе. Какого же цвета они на самом деле? Сколько раз он пытался вспомнить это, когда её не стало! Помнил только, что тёмные, а какие именно – так и осталось для него загадкой.

Каштановые. Оказывается – каштановые! Вот бы не подумал, ему почему-то казалось – тёмно-русые, он словно бы помнил их такими, но сомневался. Выходит, правильно сомневался.

Встретились! Жило в душе сомнение, что мать погибла, и вот – встретились!

Глаза Даргола повлажнели. Он встряхнулся и сжал зубы. Он на ограблении! Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь заметил его слабость!

На шее матери поблёскивала тонкая золотая цепочка. Чья-то рука алчно потянулась к ней, мать толкнули:

– Эй ты! Отдавай свою бижутерию!

Так – к матери? Словно полоснули ножом по сердцу! Капитан мрачно усмехнулся.

– Смар! Не трожь... – тихо предупредил он.

– Что? – удивился пират. – Моя добыча.

– Со мной пререкаешься? – поинтересовался Капитан.

Смар переглотнул и отступил в сторону. Опомнился.

Мать распрямилась, держась рукой за горло, и скользнула возмущённым непокорным взглядом по Капитану. О, как был знаком Дарголу этот её взгляд! Таким взглядом она встречала когда-то появление в их комнате отца.

Она ясно почувствовала в Капитане главаря, но не разглядела его в полумраке – половина осветителей была разбита в перестрелке. Она опустила руки и гордо распрямилась. А ведь до сих пор такую вот гордость в своих пленниках Капитан принимал за высокомерие. Но нет, это именно гордость, чувство собственного достоинства, которое не склонится ни перед какой силой. Это – его мать, словно не было стольких лет разлуки!

Даргол ощутил вдруг себя шестилетним мальчиком. Захотелось рвануться, броситься матери на шею. Но он не шевельнулся. Он давно уже приучил себя не поддаваться эмоциям. Открыться матери здесь, на глазах своих людей, было нельзя – то-то повод для разинутых ртов, а позднее сплетен! Капитан поднял бластер.

– С дороги! – сквозь зубы буркнул он на пленных и пиратов и двинулся к матери, стараясь держаться лицом в тени.

Мать поискала рукой опору, готовясь встретить пиратского главаря, но не нашла ничего.

Она стояла и ждала. Ждали и пираты – происходящее было настолько необычно, что они отдали бы по полжизни, лишь бы не упустить ни мгновения из того, что сейчас будет. Но устраивать для них представление Капитан не собирался. Он качнул бластером.

– Идём, – тихо приказал он матери, стараясь, чтобы голос не выдал его. И приказ прозвучал жёстко, почти с угрозой.

– Не смейте её трогать! – кинулся кто-то из экипажа, но пираты осадили его, заломили руки, повалили. Каким взглядом одарил этот пленный Капитана! Таким бы взглядом – да сверхновую зажечь!

– Оставьте его, – велел Капитан. – Ценю храбрость. – И снова повернулся к матери. – Идём.

Он пошёл в носовую часть кей-рута, зная, что там, за отсеком управления, есть служебные каюты, пустые сейчас. Мать пошла за ним.

Через несколько шагов они вышли на участок, освещённый уцелевшим осветителем, и Капитан напрягся, боясь – или страстно желая? – быть узнанным ею.

– Нет-нет! – вдруг вскрикнула мать. Даргол резко обернулся.

«Узнала!» – метнулось в голове, но мать смотрела не на него, а в сторону нижнего трапа.

– В чём дело? – спросил Капитан.

Мать заставила себя отвести взгляд от двери у трапа и взглянула на Капитана. В её глазах был испуг.

– Ни в чём, – через силу ответила она.

Подумав, что она стала свидетельницей зверства кого-нибудь из его людей, Капитан остановился.

– А если точнее?

Сейчас он в первую очередь был пиратским главарём. Он запрещал своим людям издевательства над пленными, и, судя по всему, кто-то посмел ослушаться.

– Что ты увидела?

– Ничего! – ответила мать. Она смотрела прямо на него, но при этом постаралась встать так, чтобы, разговаривая с ней, Капитан оказался спиной к трапу. Это не устраивало Капитана, и он за руку развернул её.

Теперь лицо Даргола было хорошо освещено, но мать смотрела на него, не узнавая. Как на чужого. Как на врага.

А на свету играли в волосах серебряные нити. В который раз встала перед глазами страшная картина: окровавленная мама на полу корабля и рассыпавшиеся веером тёмные волосы. «Мама! Мама!»

Она должна узнать, должна принять! Конечно, лучше бы не здесь, но всё равно, будь что будет! Даргол протянул руку и коснулся этих до боли родных волос.

Мать отшатнулась, глядя на него с ненавистью.

И он понял вдруг, что произошло за эти годы. Между ними легла пропасть. Они принадлежали разным мирам. Стали чужими. Она его не узнала.

Снова рванулся в душе Капитана ребёнок: «Как же так, мама?!» Но Капитан осадил его. У Капитана нет матери! Она его забыла, не сумела узнать – предала!

«Ты осталась жива, но не вернулась за мной? А теперь отворачиваешься? Или отец был прав и ты мне не родная? Пусть так, но ведь когда-то ты любила меня! Как же ты предала эту любовь?»

Даргол застонал и закрыл глаза. Вот когда он впервые за много лет возжелал себе смерти!

Его предавали. Предавали бесчисленное множество раз, но он и не ждал от тех людей верности. А в глубине души всегда знал, что есть на свете – на том или этом – человек, который остался верен ему до конца и любит его любого, единственный, кто любит. Он верил, что именно эта любовь хранит его от опасности, он словно бы ощущал на себе охраняющую силу этой любви.

Всё – ложь! Никто его не любил и не берёг, он просто выдумал себе это! Он одинок, всегда был одинок и навечно таким останется!

А ты, мама? Каким, ты думала, я могу стать там, где ты меня бросила? Ангелом в белых одеждах?

И я любил тебя! Скрывал это ото всех и от себя самого, но любил. Значит, ты этого не достойна?

Он снова взглянул на женщину, стоявшую перед ним, и вдруг осознал, что не знает её имени. Для него она всегда была просто мамой. А отец никогда не обращался к ней иначе, чем на «ты».

Он горько усмехнулся:

– Как твоё имя? – спросил он.

Она молчала.

Капитан снова застонал и рассмеялся.

– Разве я спрашиваю о многом? Ответь – и уходи.

– Может быть, я смогу вам ответить?

Между матерью и Капитаном встала статная девушка в скафандре СГБ и эмблемой Сопровождения на плече. В её руке был зажат маленький боевой бластер. Держа его у плеча, девушка закрыла мать собой.

Капитан не успел удивиться, откуда она взялась вооружённая на захваченном корабле. Ему бросилось в глаза сходство между матерью и девушкой, и он понял всё остальное. Это была её дочь. Родная дочь, сестра Капитана. Это её увидела мать в служебной двери и вскрикнула, желая удержать там, в укрытии. Естественно, дочь не послушалась. Да и есть ли сила, способная удержать на месте, когда матери грозит опасность?

Капитан сам перегрыз бы горло любому, кто посмел бы её тронуть. Даже теперь.

– Дарголэ́д! – в ужасе вскрикнула мать.

«Вот как, Дарголэд? Значит, всё-таки нелегко было меня забыть, мама?»

Девушка стояла отважная и непоколебимо-твёрдая. Смотрела прямо. Она не боялась его.

Что ж, тем лучше.

– Можешь, – ответил Капитан. И крикнул в сторону: – Майран! Ч-чёрт!.. – Его не было на ограблении, Капитан не взял его. Ладно. – Та́рант!

Тарант не заставил повторять, подбежал.

– Да, Капитан!

– Видишь эту женщину? – Капитан указал на мать.

– Да, Капитан!

– Глаз с неё не спускай. Ясно? – Капитан взглянул Таранту в лицо, давая понять, что за каждый упавший с её головы волос семь раз сдерёт с него кожу. – Ты понял?

Тарант побледнел и ответил едва не по-военному.

– Так точно... Капитан.

Снова взглянув на мать и убедившись, что ему не грозит быть узнанным, Даргол с кривой усмешкой взял Дарголэ́д за плечо.

– Так идём.

Она дёрнулась, желая освободиться, и пошла, не опуская своего бластера, но и не пытаясь пустить его в ход.

С болезненным криком мать бросилась за ними. Тарант схватил её и, рыча, поволок к креслам, кляня всё на свете за приказ, связавший ему руки. Он толкнул её на сиденье возле иллюминатора и покачал бластером.

– Сиди. Хуже бы не было.

Но матери уже не могло быть хуже. Она бросилась на пирата:

– Пусти меня, мерзавец!

Дарголэд напряглась и промычала что-то сквозь стиснутые зубы, но Капитан не обернулся. Он знал, что его приказ не будет нарушен.

Он привёл её в одну из служебных кают и там отпустил. Прикрыл дверь и, обернувшись, увидел нацеленный на него маленький бластер Дарголэд.

– Не приближайся! – с тихой яростью проговорила она. – Я убью тебя.

– Опусти, – сказал Капитан. – Это не поможет, тебе со мной не справиться. – Он покачал на ладони бластер – тот самый, отцовский, которым играл когда-то в детстве. – Я задам тебе несколько вопросов, единственное, что мне от тебя нужно, – это чтобы ты ответила.

Она возмущённо вскинула голову:

– Думаешь, я буду отвечать?

– Думаю – будешь. Меня не интересуют ни СГБ, ни твой экипаж, я достаточно силён, чтобы не беспокоиться об этом. Мне нужно другое. Как имя твоей матери?

Её глаза расширились от удивления.

– Уж не за этим ли ты...

– За этим. Отвечай.

Капитан вдруг подумал, что она может упереться и не ответить. Не пытать же её тогда в самом деле!

Дарголэд пристально посмотрела поверх бластера на Капитана.

– Зачем тебе?

– Я задаю вопросы. Это военная тайна?

– Нет! Но я хочу знать, чем это будет ей грозить.

«Она воспитала себе хорошую дочь!» – с горечью подумал Капитан, но эта мысль принесла ему и некоторую отраду: такая дочь никогда её не оставит.

Дарголэд увидела выражение горечи на его лице и побледнела.

– Зачем она тебе нужна, что вы с ней сделали?! – закричала она. – Ты негодяй, пират! Негодяй! – Она яростно вскинула бластер и выстрелила.

Угадав её намерение, Капитан откачнулся в сторону и бросился на Дарголэд, вышиб бластер у неё из рук, отразил приём самозащиты и повалил на пол, держа за тонкие запястья.

Тёмные, как у матери, волосы закрыли её лицо, движением головы она откинула их и снизу вверх непримиримо взглянула на Капитана. Как мать на отца когда-то. Она была слишком на неё похожа. Капитан отвёл занесённую над ней руку и сквозь зубы выругался.

– Я ведь предупреждал!

А говорить она не будет, и можно завязать её на пять узлов – такие, как она, прямолинейны и не знают компромисса. Капитан поймал себя на том, что в глубине души невольно ждал от неё того, чего так и не дождался от матери – хотя бы одного доброго взгляда. Ну да с чего бы? Она же ничего не знает. А если знала бы? Но Даргол чувствовал, что и тогда ничего бы не изменилось. Ей, эсгебешнице, брат-пират не нужен. Он распрямился, оставив Дарголэд на полу, и медленно перевёл дыхание. Сгоряча он забыл о своей ране, а сейчас она о себе напомнила, чтоб её... Посмотрел на сестру. Из-под скафандра на шее выглядывала тонкая цепочка. Уж не удостоверение ли это? Многие в цивилизации носили свои документы вот так – в виде медальона на шее.

Капитан склонился и сорвал с её шеи медальон.

– Ладно! Имя я узнаю сам. А ты мне скажи только вот что: тридцать лет назад твоя мать побывала у пиратов и воспитывала там ребёнка. Этот ребёнок был ей родным или приёмным?

Потирая шею, на которой остался след от разорванной Капитаном цепочки, Дарголэд взглянула на него по-новому.

– Тот ребёнок жив? – быстро спросила она.

– А как ты думаешь, ребёнок способен выжить один в пиратской группировке?

– Нет!

– Тогда зачем спрашиваешь? Итак, тот ребёнок – девочка, кажется? Она была ей родная?

– Девочка? Это был мальчик, сын главаря. Главарь захватил в плен мою мать, чтобы она, как нянька, занималась воспитанием его сына.

Ну, вот и всё. Что ж, так оно и лучше. По крайней мере, понятно, почему ты меня предала. Ведь, по сути, я был тебе никем, сыном ненавистного человека. Ты пожалела меня, но, значит, не любила... Так, может быть, и лучше, что отец отнял меня у тебя? Куда бы ты меня дела по возвращении в цивилизацию – оставила бы где-нибудь на улице?

Ах, как это было больно!

Волна слепой ярости захлестнула его. Он взглянул на девушку у своих ног. Сестра! Значит, ему отказано даже в этом!

Дарголэд дёрнулась за своим бластером. Капитан ногой отбил его в угол.

– Не двигайся! – хрипло предупредил он. Он оставил Дарголэд на полу, поднял её оружие. Ему нужно было хоть две минуты, чтобы побыть одному, прийти в себя.

Но нельзя было просто выставить Дарголэд из каюты, она сразу станет чьей-нибудь добычей.

Капитан отвернулся к двери, с силой сжимая в ладони непривычно маленький бластер. Слишком много потрясений для одного ограбления! Жаль, что рядом нет Майрана. Хотя, собственно, почему?..

Поняв, что Капитан оставил её в покое, Дарголэд поднялась на ноги. Капитан обернулся. Нет, какие бы чувства ни бушевали в нём, но сорвать свою ярость на ней было нельзя. Пусть жизнь снова, в бессчётный раз, доказала ему, что ни верности, ни справедливости, выдуманной им для себя в детстве, не существует, предавать своих собственных, внутренних законов он не собирался.

Увидев в лице Дарголэд недоумение, Капитан усмехнулся. Она не понимала, что происходит. Тем лучше! Пусть никто не лезет в его душу, нечего вам там делать!

Он отпер дверь.

– Идём.

И вышел первым.

...Кое-как усмирив навязанную ему пленницу, Тарант держал её на прицеле бластера и, кипя от злости, наблюдал за грабившими корабль приятелями. Они сновали туда-сюда, неся на плечах и волоча за собой всевозможные грузы. Капитан щедро расплачивался с теми, кто, выполняя его приказ, терял свою часть добычи, но возместить удовольствие живого ограбления не под силу было даже Капитану. Сам-то Капитан себе в маленьких радостях не отказывает, на то и главарь...

Словно отвечая на его мысли, рядом возник Бен.

– Тарант, в Чёрную Дыру этот шлаковоз! Где Капитан? Знаешь?

– Капитан? – не сдержал Тарант желчности. – Знаю. Где-то в носовых каютах, с девочкой развлекается.

– Да? – в глазах Бена появились удивление и любопытство. – Что-то новенькое. А это кто? – указал он на Тарантову подопечную.

– Это? – усмехнулся Тарант. – Тёща!

– Тарант! – рявкнул подошедший Капитан. – Что, хочешь свидетелем на мою свадьбу? Так свидетелей я убираю! – Капитан почувствовал, что сдерживаемая ярость сейчас обрушится на голову ни в чём, собственно, не повинного Таранта, и обернулся к Бену: – Чего тебе, Бен?

– Дар! – слабо вскрикнула мать, увидев позади Капитана свою дочь.

Дарголэд кинулась к ней, на миг забыв даже о пиратах, но, опомнившись, обернулась, прикрыв мать собой.

– Всё в порядке, мама, – шепнула она. – Я невредима.

– Так что у тебя, Бен? – повторил Капитан.

– Капитан, в каюте командира обнаружен тайник. Мы вскрыли его, там какой-то пакет.

– Какой-то – это какой?

– Непонятно, он в секретной оболочке, если тронуть неосторожно, может самоуничтожиться.

Краем глаза Капитан заметил лицо Дарголэд и по его выражению понял – она, эсгебешница из охраны, ничего не знает об этом пакете. Если так...

– Что ж, возможно, это что-то интересное. Найди Крага, он разбирается в таких оболочках. Без меня не вскрывать, я скоро приду.

– Да, Капитан! – Бен ушёл.

Капитан взглянул на мать, то есть... на женщину, которую он много лет считал своей матерью. Подошёл к ней. Вспомнил, как алчная рука тянулась к её шее. Нет, он так не сможет.

Отстранив пытавшуюся вступиться Дарголэд, он протянул ладонь:

– Документы.

Мать не двинулась.

– Я всё равно возьму их, лучше – отдай сама.

Капитан сказал это почти спокойно. Мать... то есть неего мать, подняла голову и молчала.

– Мне повторить? – спросил Капитан. – Я жду.

– Мама! – вскрикнула Дарголэд.

– Не вмешивайся! – оборвал её Капитан.

– Не смей указывать мне, пират! – отчаянно воскликнула Дарголэд. Даже оставшись без оружия, она, храбрая, осмеливалась перечить Капитану.

– Дарголэд! – едва не взмолилась мать. Она торопливо расстегнула на груди скафандр и достала синий бумажник на застёжке. – Забирайте! – гневно сказала она Капитану. – Вы несёте людям одни несчастья, зачем вы есть на свете!

Капитан мотнул головой, как от хлёсткой пощёчины.

– Это тебе лучше знать... – хрипло проговорил он. И подумал, что сейчас кого-нибудь убьёт.

Он вскинул бластер Дарголэд, который всё ещё держал в руке, и трижды выстрелил вверх.

– Уходим!

Бывшие поблизости пираты уставились на него – корабль не был обобран ещё и наполовину, – но перечить не посмели.

– Живо! – рявкнул на них Капитан. И стоял возле Дарголэд и матери, пока почти все не прошли на свой корабль.

– Этих забрать с собой? – указал на женщин Тарант.

Капитан круто обернулся. Его обычное спокойствие сейчас изменило ему.

– Не лезь не в своё дело!

Таранта словно сдуло ветром. Капитан провёл рукой по лицу. Нет, так нельзя. Надо брать себя в руки.

Наконец на корабль прошли все, не хватало только Бена, Крага и ещё двоих, но Капитан знал, где они. Можно уходить самому.

Он медленно обернулся и в последний раз взглянул на приёмную мать и Дарголэд. Хотелось что-то сказать. Ну да незачем.

Отвернувшись, он пошёл к переходнику. Остановился у люка.

– Бен! – крикнул он. – Забирай пакет с собой, дома разберёмся.

Затем вытряхнул на ладонь заряды из бластера Дарголэд, а сам бластер подбросил и отбил кулаком в угол. У неё не будет неприятностей из-за утери табельного оружия. Заряды он высыпал в переходнике. Мимо прошли Бен и ещё трое. Капитан зашёл на корабль последним и запер за собой люк.

Когда пиратский корабль отошёл от кей-рута на достаточное расстояние, новичок То́рабс припал к орудию.

– Стрелять, Капитан?

Это было слишком даже для выдержки Капитана. Ударом кулака он сшиб То́рабса на пол, а когда тот приподнялся, наступил ему на грудь.

– Разве я должен повторять, что никогда не взрываю ограбленных кораблей? – И убрал ногу: – Встать!

Торабс вскочил.

– Прочь отсюда все! – рявкнул Капитан на людей, толпившихся у аклета. Они редко видели своего главаря таким – и отсек управления очистился быстро. Кроме Капитана, здесь остались только двое, управлявшие кораблём.

Капитан постоял, переводя дух, подвинул кресло у пульта и подсел к информатору. Достал медальон-удостоверение Дарголэд и материнский бумажник. Медальон отложил пока в сторону, а бумажник расстегнул и вытащил всё, что в нём было, – несколько стереографий с незнакомыми лицами, список имён с какими-то цифрами – это не интересовало Капитана. Если бы он взял себе за труд просмотреть бумажник на кей-руте – всё это можно было бы вернуть матери, а теперь ей, пожалуй, придётся похлопотать, чтобы восстановить эти списки.

Капитан нашёл среди бумаг удостоверение.

Айрн Дювуа́, председатель Общественного Комитета по защите детства, год рождения 2344 (12 519 год по времяисчислению Галактики)... брак зарегистрирован в 2366 году (12 538 год по вр. Гал.)... Так она замужем? 2366 год, она вышла замуж в том же году, когда вернулась с Терции. Муж – Гийоме́ Дювуа́, КЭРР. Эсгебешник! И через два года у них родилась дочь – Дарголэд Дювуа.

«Она занималась собственной жизнью, когда же ей было заниматься моей?» – усмехнулся Капитан. Он закрыл удостоверение и сунул в щель информатора медальон Дарголэд.

На экране появилась стереография Дарголэд, её имя, фамилия, дата рождения, имена родителей – всё это Капитан уже знал. Он тронул клавиши на пульте, и на экране появился весь её послужной список: место службы СГБ, Сопровождение, а дальше – благодарности, награды, ранение... Прятаться за чью-то спину она не привыкла, разве что своей закрывать других.

Внимание Капитана отвлекло какое-то движение пилота, Капитан взглянул на него. Нет, тот сидел спокойно, занятый управлением, лишь иногда бросал быстрые взгляды на экран, которому полагалось сейчас быть, в сущности, выключенным. На дубликат информатора. Ладно.

Капитан кивнул и включил блок защиты, краем глаза заметив, как пилот испуганно побледнел.

На подлёте к Терции в отсек управления заглянул Бен.

– Капитан, все собрались. Вы придёте?

Капитан сунул бумажник и медальон в карман, выключил информатор и поднялся.

– Да. Но сначала позови сюда... того же Фирса хотя бы и ещё двоих.

– Да, Капитан!

Бен вышел и через минуту вернулся вместе с воурианцем Фирсом и двоими приятелями Лэкмасом и Рагом. Капитан указал на пилота:

– Бен, взять его! Фирс, займёшь его место!

Если Бен с приятелями и были удивлены, то ничем не выразили этого, они были приучены повиноваться беспрекословно.

– За что?! – вскричал пилот, но его уже вытащили из кресла, разоружили и поставили перед Капитаном. Капитан подошёл.

– Ты интересовался моими делами. Я этого не люблю. Бен! Пока в фолком его, я потом с ним разберусь.

– Да, Капитан!

Бен сделал знак Лэкмасу и Рагу, и они вместе вытащили пилота из отсека управления.

Капитан подождал ещё минуту и тоже вышел. В среднем отсеке, у главного люка, собрались все, кто принимал участие в ограблении.

На Терции негласно было установлено, что на рядовых ограблениях Капитан забирает себе и в пользу группировки топливо, снятые с корабля приборы и то, что сразу велел отложить отдельно во время переноса добычи. Остальное складывалось в общую кучу и делилось между всеми участниками ограбления. Если в ограблении было задействовано несколько кораблей, то добычу делили уже по возвращении домой, на космодроме. Но сегодня ограбление было мелким.

Добычу уже поделили, споров не возникло, и люди справились с этой задачей сами, без участия главаря.

Теперь была очередь Капитана выбрать из всего то, что он пожелал бы, и принять подношения. Это была их дань власти Капитана над ними, его покровительству и защите, его могуществу. Это было привычно Дарголу, но он этого не любил. И невольно начинал презирать тех, кто расшаркивался перед ним, рассыпаясь униженными заверениями в верности. Он чувствовал, что такие предадут первыми.

Когда от Капитана отошли, наконец, последние, он подозвал к себе Бена, указал на кучу награбленного в углу, отложенную им для штурмана:

– Это Става́ру. Тарант!

Тот подошёл.

Капитан зачерпнул из шлема рядом с собой горсть украшений:

– Это тебе компенсация. – Он сделал отпускающий жест рукой: – Всё.

Пираты подтянулись.

Не заботясь о своей доле добычи, Капитан вернулся в отсек управления. Он знал, что всё до последнего кольца будет в целости доставлено на один из складов.

Теперь у него было около получаса свободного времени – пока корабль приземлится на Терции. А там снова начнутся дела.

– Заходи на посадку, Фирс.

Капитан занял своё кресло и закрыл глаза.

Это ограбление в прошлом, и надо забыть обо всём, что здесь случилось, но разве такое забудешь?

Нет на свете верности, не бывает! Все предают всех – это закон. И будь оно всё проклято!

Часть 1. Глава 15

Глава XV

Капитан вернулся на Терцию усталый и злой. Майран, пришедший на космодром встретить его, с одного взгляда понял это. Оглядевшись с верхней площадки трапа, Капитан увидел Майрана, кивнул ему. Они пошли друг другу навстречу. Это было странно Дарголу: он не хотел сейчас видеть никого, но Майрану обрадовался.

Не зная о случившемся, Майран поприветствовал Капитана и без задней мысли, скорее, отдавая дань пиратской традиции, спросил, как прошло ограбление. Капитан ответил как, и Майран только изумлённо посмотрел на него, он знал, что Капитан не был сторонником таких выражений.

– Вы нарвались на СГБ? Мне показалось, линкор вернулся с добычей.

– Да уж с добычей!

– Что случилось, Капитан?

Даргол бросил на Майрана короткий взгляд.

Обычно люди говорили с Капитаном только по делу и не задавали лишних вопросов. Впрочем, едва ли кому-то в группировке пришло бы в голову идти встречать его с ограбления.

– Пройдёмся.

Они пошли по космодрому – мимо стоявших тут и там кораблей. Пираты приветствовали Капитана, расступались, давая своему главарю дорогу.

Наконец Капитан и Майран сошли на поляну колючей травы. Ширина тропинки позволяла идти рядом, больше поблизости никого не было. И Майран повторил настойчивее:

– Что произошло, Капитан?

Погружённый в случившееся на кей-руте, Даргол раздражённо ответил:

– Ничего.

– Но вы не в духе.

– Да, – резко сказал Даргол, думая, что расспросы на этом прекратятся.

Но Майран не внял разуму:

– Капитан, после моего разговора с Бойной вы хотели, чтобы я выговорился. Мне кажется, теперь ваша очередь.

Капитан даже растерялся. Кажется, ещё никто не решался, тем более так неприкрыто, вызывать его на откровенность.

– А ты не зарываешься? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Надеюсь, что нет, Капитан. Просто я знаю, насколько легче становится, когда проговоришь случившееся.

Дарголу стоило большого труда сдерживаться, и плохое самочувствие не добавляло ему выдержки.

– Ты!.. – выдохнул он. И всё-таки не справился с собой, сказал, как закричал: – Не надо напоминать мне, что в людях практически нет верности, зато большой переизбыток упрямства! Я только что имел удовольствие в этом снова убедиться!

– Я думаю, Капитан, что во всех людях соотношение этих двух качеств сильно варьируется.

– Да нет, во всех одно и то же! В тебе самом упрямства много, а вот верности...

Майран вскинул на Капитана взгляд, но тут же опомнился.

«Всё правильно», – подумал он.

– Но ведь я – не лучший представитель человечества.

– А где ж они тогда, лучшие?

– Это матери, Капитан. Почти всегда.

Лицо Капитана исказилось лютой ненавистью, и на миг Майрану показалось, что сейчас Капитан его убьёт. Капитан схватил его за грудки, сжал так, что перехватило дыхание:

– Не смей говорить мне о них, понял? Не смей! Уж в них-то верности, как в моих подпевалах.

Майран не опустил взгляда. Капитан оттолкнул его так, что он едва устоял на ногах.

– Вы не правы, Капитан!

– Что?

Майран повторил:

– Капитан, вы не правы. Я не знаю, что произошло с вашей матерью. Да, тому, кто бросил своего ребёнка, нет оправдания. Но нельзя же всех под одну метёлку. Таких матерей меньшинство. Их единицы. И видят Звёзды, Капитан, мне жаль...

– Жаль? – переспросил Капитан, остывая после несвойственной ему вспышки ярости, едва не закончившейся убийством, и тяжело дыша.

– Жаль, что не повезло именно вам.

– Так, – сказал Капитан. Он замолчал, перебарывая приступ физической боли. – А тебе, значит, повезло.

– Мне повезло, Капитан. Мы всегда были с мамой друзьями, и нет на свете человека, с которым мы понимали бы друг друга лучше, чем с ней. А что до верности, так она...

«Что я несу! – ужаснулся Майран. – О какой матери я говорю, я же здесь по легенде!»

Испугавшись, что Капитан прочтёт в его лице эту мысль, Майран резко отвернулся.

– Расскажи о ней.

– Нет, Капитан. Здесь... не место для этого.

Они снова пошли по тропинке.

– Получается, она не знает, что ты здесь?

– Не знает, Капитан.

Капитан за плечо развернул его к себе.

– А если б узнала?

Майрану стало ощутимо нехорошо от такого предположения. Впрочем, если правду о том, кто он здесь, она бы поняла. А вот если иначе – например, увидит в газете его снимок с ограбления...

– Что ты молчишь, Майран? Сын – пират, брат – пират! Нужен ты таким своей семье?

Нужен?

– Её бы это убило. Кому нужны предатели?

– Предатели?! – вскричал Даргол. – А если предал не ты?

Майран моргнул.

– Не понял вас, Капитан. А кто?

– Хорошо. Допустим, не было никакого предательства.

Ситуация не слишком прояснилась для Майрана, но он ответил:

– Тогда, Капитан, она поняла бы меня.

– И что, не отшатнулась бы при встрече?

– Нет!

– От пирата?

– От пирата, Капитан.

Капитан кивнул.

Возле штаба, как всегда, толпились пираты, поджидавшие главаря каждый со своим делом, они встретили его приветствиями. Часовой вытянулся у крыльца.

– Меня искали?

– Только те, которые здесь, Капитан!

– Сейчас придут Бен и Краг. Пропусти их.

– Да, Капитан.

Капитан отпер штаб и пропустил Майрана вперёд себя.

Майрану нечасто случалось бывать в штабе – раза три или четыре за год с лишним, проведённый в группировке. Капитан открыл окно, включил звукоизоляцию и тяжело сел. Второго кресла в штабе не было, и Майран остался стоять. Капитан указал ему на стол:

– Присаживайся хоть сюда, что ли.

Майран покосился на стол. Он помнил, что стол – это Божий престол.

– Если не возражаете, я лучше на подоконник.

Капитан пожал плечами. Майран подошёл к окну, окинул взглядом просторную поляну, уходившую к лесу. Обернулся.

Сейчас, когда напряжение дня немного спало и Капитан расслабился, стало видно, что чувствует он себя всё ещё неважно. Да и в самом деле, со дня ранения едва прошла неделя, а Капитан не то что лечиться, не давал себе даже отлежаться как следует.

– Ну, что? – довольно резко спросил Капитан.

– Я думаю, что вам нечасто приходится принимать здесь гостей.

– Гостей? Никогда. Да и ты не гость.

Майран присел на подоконник, устроился так, чтобы было видно и штаб, и пространство за окном.

– Прекрасное место, – сказал он. – Очень удобное.

– Для чего?

– Для наблюдения.

– Что, тоже хочешь в свидетели?

В душе Даргола снова всколыхнулись болезненные воспоминания, он резко встал и ушёл к пульту. Майран увидел, как побелели на переключателях его пальцы. Он подошёл и остановился за его плечом.

– Что не даёт вам покоя, Капитан? Почему вы пришли с этого ограбления, словно оставили там самого себя?

Капитан обернулся. Кулаки его были сжаты.

– Ну почему, почему!.. – Он замолчал, справляясь с несвойственным для него проявлением эмоций. И заговорил сдержаннее: – Можно бороться, спасая свою жизнь, спорить, когда есть шанс победить. Но надо же понимать, когда драться, а когда уступать превосходящей силе!

– А вы, Капитан, смогли бы покорно уступить чьей-то силе?

– А ты всегда всё меряешь по себе?

– Да, Капитан.

– Раньше я тоже пытался. А потом понял, что бесполезно. Я всё равно поступаю иначе, чем остальные.

– Например, Капитан?

– Например? Лезть зря ума на рожон я не стану. А они лезут!

– Бывают ситуации...

– Глупости, только от человека зависит, как сложится ситуация, в которую он попал! Ты вырос в цивилизации, так объясни, почему они идут против очевидного, наперекор логике?

– В чём именно?

– Почему самой не отдать то, что у неё всё равно отберут? Нет, надо упираться и подвергать себя унижению обыска!

– А окажись вы на её месте, как поступили бы вы?

– Едва ли я допустил бы, чтобы меня обыскивали.

– Вы – один из сильнейших «воздушников» в Галактике. Вы можете удержать то, что не хотите отдать врагу.

– Я об этом же.

– Капитан, а гордость? Обыск – унижение, но уступить приказу врага – тоже. Отстоять своё достоинство силой, как сделали бы вы, она не может. Так как же ей быть?

– Ты защищаешь цивилизованных!

– Я только отвечаю на ваш вопрос, Капитан.

В дверь постучали. Капитан обернулся.

– Это Бен. Теперь я буду занят. Какие планы у тебя на вечер?

– Никаких, Капитан.

– Тогда придёшь перед закатом.

В дверь постучали снова. Капитан отключил на время звукоизоляцию.

– Войдите! – громко сказал он и кивнул на прощание Майрану.

Вошли Бен и тагассианин Краг. У Бена в руках был пакет в матовой секретной оболочке. Майран разминулся с ними и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Как Гепарда, его в первую очередь должен был заинтересовать пакет, принесённый Беном, но, шагая по тропинке к космодрому, Майран думал о Капитане и старался разобраться, что произошло сегодня на ограблении такого, что выбило Капитана из колеи? Что-то связанное с женщиной, с матерью... И ещё не давала покоя фраза: «Ты вырос в цивилизации, так объясни...»

Сердце билось редко и сильно. Кажется, Майран понял наконец то, что так долго пытался постичь, а именно – откуда взялся в пиратах Капитан.

Краг провозился с оболочкой долго, но в конце концов она расстегнулась, змеистым разрядом прошелестев по шву. Краг поднял руки:

– Готово, Капитан!

Бен вынул из пакета информокарту и передал её Капитану.

Она не была обычным носителем информации. Внешне почти такая же, но с объёмом памяти, превышающим самые сильные «ика», и с несколькими блоками защиты.

– Что это, Капитан? – удивлённо спросил Бен.

– Краг, ты разбираешься в этом?

– Надо посмотреть, – в затруднении отозвался тагассианин.

Капитан вернул ему информокарту. Некоторое время Краг возился с ней, пытаясь преодолеть защиту, потом распрямился:

– Слишком сложно, Капитан. С наскока здесь не разобраться. Если вы дадите мне несколько дней, я постараюсь снять блоки и заглянуть, что там, внутри, такое.

Капитан забрал у Крага информокарту, спрятал в нагрудный карман.

– Пока не нужно. Понадобится – я скажу. Краг!

– Да, Капитан!

– Не болтай об этом, понял?

– Да, Капитан!

– Бен, через полтора часа ты мне понадобишься. Собери своих парней и ждите меня у штаба. Пойдём на переговоры. Краг свободен.

Краг склонил перед Капитаном голову в шлеме (воздух не годился тагассианам) и ушёл. Бен остался.

– У меня к тебе ещё одно дело, Бен. К тебе и твоим парням.

– Я слушаю, Капитан.

– Надо поговорить с Кильратом. Он стал нагло держаться в моём присутствии. Я хочу, чтобы ты напомнил ему, где его место.

Лицо Бена осталось бесстрастным, но в глазах блеснуло удовлетворение – он не выносил Кильрата и рад был любому случаю поквитаться с ним.

– И что передать ему – от вашего имени?

– Передай, что или он снова научится отходить в сторону при встрече со мной – или ему придётся подыскать себе группировку с более подходящим для него составом атмосферы.

Бен ухмыльнулся.

– Я понял вас, Капитан.

Оставшись один, Капитан снова осмотрел информокарту. С таким уровнем защиты он ещё не встречался. Преодолеть его Дарголу, практически не получившему образования, было непросто. Интересно, что это такое? Что-то бросовое, какое-нибудь увлечение командира кей-рута, – но тогда зачем секретная оболочка и вся эта сверхзащита? Или нечто действительно важное – но почему тогда перевозилось на заурядном малоохраняемом кей-руте, а не на специально предназначенном для этого корабле?

Жаль, что он поторопился уйти с кей-рута; следовало допросить командира, что за пакет хранится в его каюте и почему охранники из Сопровождения не знают о нём.

Важное, это что-то важное, всё говорит за это! Снять защиту с «ика́» нужно обязательно! Но отдавать её Крагу на несколько дней или сажать его за работу в штабе, у себя на глазах, обременительно и ненадёжно. Он заинтересовался и всё равно улучит момент посмотреть, что там за информация; а слишком доверять ему (как, впрочем, и кому-то другому) оснований нет. Выпустить информацию из рук – значит, на всю Галактику раззвонить, что к Капитану попала засекреченная информокарта. Нет, спешить не стоит. Если Капитану не удастся разобраться с защитой самому, никого не посвящая в свои дела, то следует подождать, пока в цивилизации не уляжется шум вокруг сегодняшнего ограбления, и напасть на кей-рут снова. Если понадобится, привезти командира на Терцию и здесь подробно обо всём поговорить. Он может упереться, но безрезультатных допросов не бывает. Молчание тоже говорит о многом.

Итак, надо подождать.

Капитан встал, закрыл окно и, отключив звукоизоляцию, вышел из штаба.

– Буду через полтора часа, – сказал он часовому и пиратам, по-прежнему ждавшим его, и направился к лесу.

«Чёрный» стоял глубоко в лесу – Даргол нередко приводил его сюда, когда хотел побыть один. Защита была включена, Даргол не стал её отключать – его она пропускала.

Здесь всё было, как всегда, относительно непривычно смотрелась только заплата на аклете, в том месте, где была пробоина, – Даргол не стал менять аклет, отложив это до лучших времён.

Он сел в кресло, положил информокарту на столик и прижал к груди ладонь, пытаясь как-то облегчить дыхание.

На пульте управления, прислонённая к накорду, стояла стереография: молодая женщина с букетом цветов в руках, на пальце – простенькое обручальное колечко, тонкая полоска золота, не больше. Капитану каждый день приносят с ограблений в дар такие же. Крошечные залоги чьего-то счастья, возможно, разрушенного людьми Капитана.

«Они... они погибли. Они летели лайнером с Грэны на Землю, а на лайнер напали пираты. Они схватили папу и потребовали, чтобы мама сказала, что не любит его, а мама не смогла...»

С Грэны на Землю. Маршрут, проходящий по территории Терции. Кто осмеливался ходить на лайнеры пять лет назад? Говард? Его тогда уже не было в живых. Марон и Стэф? Их было достаточно хорошо припугнуть, чтобы они не рисковали больше трогать лайнеры. Да и трусливые они для такого преступления. Нет, это убийство было совершено из желания поиздеваться, и совершивший его должен обладать садистскими наклонностями. Садист, не трус и достаточно осторожный, раз сумел скрыть нападение на лайнер. Таких не слишком много. А скорее всего, такой был и остаётся один – Кильрат. Это убийство полностью в его вкусе.

Кильрат? Знала бы ты, Фарите!.. Попасть Кильрату в руки!

Впрочем, ни к чему тебе такая информация, достаточно того, что об этом буду знать я. А тебе и так хватило горя и слёз.

Может быть, если бы я следил за Кильратом получше, этого бы не случилось? Нет, чтобы уследить за ним, нужно всю свою жизнь посвятить только ему, но и это не будет гарантией.

Знала бы ты, Фарите, кому спасала ты жизнь на своей прекрасной Аниоте! Человеку, под покровительством которого живёт и в общем-то процветает убийца твоих отца и матери!

...Капитан оставил информокарту на «Чёрном» и пошёл к фолкому, куда посадили пилота. Надо было разобраться с ним поскорее, чтобы хоть это не висело над душой.

У двери фолкома стоял часовой.

– Что пленный?

– Сначала бился в дверь, кричал. Теперь угомонился.

– Код знаешь? Отопри.

Часовой отпер замок.

– Зажги свет. Пойдёшь со мной.

Часовой не ожидал такого приказа и ответил с запинкой:

– Да, Капитан.

При появлении Капитана пленный вскочил. В его глазах стояла едва не мольба. Скрестив руки на груди, Капитан некоторое время молча смотрел на него.

– Капитан! – не выдержал наконец пленный. – Пощадите меня! Я ни в чём не виноват!

– Да? – безразлично сказал Капитан.

– Клянусь вам! Ну... да, Капитан, я залез в информатор, но по глупости, только по глупости!

– Что ж, за глупость надо платить. Томас!

Часовой, остановившийся у двери, подошёл. В его шаге не было твёрдости, видно было, что предстоящее дело ему в новинку.

При его приближении у пилота расширились глаза, но он не попятился, только стиснул руки.

– Умоляю вас, Капитан! Клянусь, я служил вам верой и правдой.

– Именно это ты сегодня продемонстрировал. И кому ты служил, ты мне сейчас расскажешь.

– Вам одному, Капитан! Только вам.

Капитан хмыкнул.

– Проверьте меня, испытайте меня! – взмолился пилот в отчаянии. – Я докажу вам...

– Чтобы проверить – надо верить. А я тебе не верю. И я отдам тебя Кильрату, если сейчас, здесь, ты не убедишь меня, что говоришь правду.

– Как я могу доказать вам, Капитан? Что я должен сделать?

– Тебе виднее.

– Пошлите меня на любую планету! Я добуду для вас какую хотите информацию!

– Или улетишь и не вернёшься. У тебя есть семья?

Пилот сменился с лица.

– Не трогайте их, Капитан. Мы давно развелись, и она не говорит детям, где я.

– А мать?

– Она старая, Капитан, ей не перенести такого!

Капитан усмехнулся, и пилот повалился на колени.

– Пощадите её, Капитан! Не трогайте, она же не виновата! Умоляю! Лучше убейте меня!

Он искренен? Или только разыгрывает сыновнюю любовь?

– Убить? Это слишком просто.

– Ну, отдайте меня Кильрату, – упавшим голосом проговорил пилот. Он всё ещё был на коленях, а разжавшиеся руки и поникшая голова и вовсе придали ему обречённый вид.

«Что ж, Кильрата ты боишься. Если, конечно, не им и подослан. Отдать ему тебя – и посмотреть, им или нет. Впрочем, Кильрат убьёт и своего, а уж чужого-то... Но проверить тебя надо».

– Пожалуй, я так и сделаю. Вот только после этого ты едва ли уже будешь на что-нибудь способен. Сколько тебе лет?

– Тридцать два.

– Всего тридцать два... Было!

Капитан повернулся к выходу.

Пилот бросился за ним.

– Во имя Звёзд, Капитан! Пошлите меня с разведкой, я вернусь, обещаю!

Капитан обернулся и холодным взглядом смерил его с головы до ног.

– Ну, пошлите за мной киллера, пусть он проследит за мной!

– Не много ли возни из-за одного предателя?

– Капитан!

– Томас! Предупреди Кильрата, что у него будет работа.

– Да, Капитан! – с облегчением, что это придётся делать не ему, ответил часовой.

– Капитан! – в отчаянии взмолился пилот. – Не уходите, Капитан, послушайте! Не отдавайте меня Кильрату, он точит зуб на вас, а я был вашим пилотом – он уже за это меня разорвёт. А я могу быть полезным, я программист, я могу сделать любую систему безопасности для вас.

«Только системы безопасности от шпиона мне не хватает», – усмехнулся в душе Капитан и приказал часовому:

– Выйди.

Тот хотел что-то спросить, но наткнулся на взгляд Капитана и подчинился. Подождав, пока он закроет за собой дверь, Капитан обернулся к пилоту.

– Так, значит, ты добудешь мне любую информацию?

– Любую, Капитан! – с готовностью согласился пилот.

– Даже из СГБ?

Пилот вздрогнул и решился на ответ не сразу.

– Да, Капитан.

– Ты будешь работать в паре и не отойдёшь от напарника ни на минуту. Если с ним что-то случится или твоя информация тебя подведёт – я пошлю людей к твоей матери. Ясно?

Капитан видел испуг на лице пилота – у пирата практически нет шансов добыть что-то стоящее в СГБ, но залог был слишком велик.

– А если я... погибну? Что с ней будет?

– Ничего, если напарник привезёт твоё тело. В противном случае я буду считать, что ты сбежал в СГБ, даже если он будет клясться, что видел, как тебя убили.

– Не трогайте мать, Капитан... Я всё сделаю.

– Так. Теперь о Кильрате. Ты сказал, он точит на меня зуб. Объяснись.

– Он метит на ваше место, Капитан.

– Откуда такая информация?

– Люди говорят.

– Кто конкретно? Имена!

Пилот переглотнул.

– Капитан! Я расскажу вам, но только обещайте никому не говорить, что это был я. А то со мной разберутся.

Капитан пожал плечами и с полным безразличием повернулся к выходу.

– Простите, Капитан, простите! – взмолился пилот, он понял свою ошибку. – Я так расскажу. Я был за кустарником... в той части северного леса, где болота, а мимо прошли Лок-Лан и Кильрат. Я видел их корабли, но не подумал, что встречусь с ними. Там же места безлюдные. И Лок-Лан спросил: «Но у него же нет преемника? И сына взять ему негде, он не интересуется женщинами...» – простите, Капитан, – запнулся пилот. – Это его слова, не мои. А Кильрат ответил: «Вот и надо поторопиться, пока нет. Если появится преемник или ребёнок – тогда безнадёжно: ему станет что терять, и он будет драться до последнего». А Лок-Лан пожал плечами: «Если откровенно, я не понимаю, чего разводить церемонии. Пристрелить можно любого». А Кильрат аж взвился: «Любого? Кто меня поддержит?» Лок-Лан сказал, так, примирительно: «Да, Терция ещё не готова». И Кильрат согласился: «Вот именно, – и добавил ядовито: – А что, Лок-Лан, хороший главарь из меня получится?» Вот всё, что я слышал, Капитан. Они прошли мимо, и я, уж конечно, не побежал за ними дослушивать. Я бы и это стёр из памяти, если бы мог.

Капитан молча стиснул пальцами подбородок. Что Кильрат целится на место главаря, не было новостью, Кильрат занимался этим столько, сколько был в группировке – всю сознательную жизнь Капитана. И что Лок-Лан – поверенный Кильрата, Капитан тоже знал. А вот что у них идёт разговор о капитановом наследнике – это было действительно ново. Сам Капитан никогда не думал об этом, он вообще старался не заглядывать в будущее, жил одним днём. Плохо, что у него произошла эта ситуация с Дарголэд! Маловероятно, чтобы в его личной команде не было человека, запуганного или купленного Кильратом. Поэтому Кильрат, конечно, уже знает, что на кей-руте Капитан заинтересовался эсгебешницей. Не вздумал бы он ей вредить, чтобы лишить Капитана предполагаемого наследника!

А что Терция, по мнению Кильрата, к бунту не готова – это новость хорошая. То есть, лестная Капитану. Кильрат не понимает одного – Терция никогда не будет готова. Было уже такое в жизни Капитана, и не один раз.

Надо же, глупость какая! Как будто, если у Капитана нет наследника, то он согласится уступить Кильрату Терцию. Что же до преемника, то преемник, кажется, есть, только Кильрат ещё не знает об этом. Да и сам преемник не знает...

Что ж, ладно.

– Это, конечно, интересно, но ещё интереснее, что ты делал в том лесу за кустарником?

Пилот судорожно стиснул руки.

– Я... Капитан...

– Я должен ждать?

– Я прятал там кое-что. Так... мелочь... на чёрный день.

– В каком месте? Конкретно.

Пилот объяснил.

– Я проверю. Если там ничего нет – значит, ты мне солгал и тогда пеняй на себя.

Капитан подошёл к двери и позвал часового.

– Принеси ему воду. И никого сюда не пропускать! Ясно?

– Ясно, Капитан!

Он вернулся с переговоров поздно. На Терции была уже ночь, и то тут, то там горели костры. Собравшись у огонька, пираты вели разговоры: о своей не сложившейся жизни – большинство из них считали, что их жизнь именно не сложилась, – опять же о своих, впрочем, иногда и чужих подвигах на ограблениях, о захваченной добыче. Одна из таких групп, человек двадцать, расположилась на поляне метрах в двухстах от штаба. Чтобы не прерывать разговора, да и не терять времени, принимая приветствия, Капитан прошёл к штабу стороной, когда от группы кто-то отделился и тоже пошёл к штабу. Капитан насторожился было, но узнал в темноте Майрана.

– Добрый вечер, Капитан, – негромко поздоровался Майран, поднимая в приветствии ладони.

– Привет-привет, – ответил Капитан, невольно чуть улыбнувшись ему. – Не спишь ещё? По галактическому времени уже утро.

– Я ждал вас.

– Идём в штаб.

Часовой привычно вытянулся перед Капитаном.

– Меня искали?

– Часа два назад тренькал накорд в штабе.

– Ладно. Я у себя.

Они вошли. Капитан запер дверь, распахнул окно.

– Тихо сейчас... – сказал он, прислушавшись.

Майран подошёл к Капитану, тоже посмотрел в окно, на звёздное небо. Пиратского костра из-за угла видно не было, лишь доносились приглушённые расстоянием голоса, но разобрать отсюда слова Майран не мог. И этот говор был единственным ночным звуком.

– Тихо, – согласился Майран. – Но иначе, чем на Земле.

– Иначе? – спросил Капитан.

– Там воздух ночью – хоть пей, не надышишься. Дома в эту пору распахнёшь окно – в него Луна смотрит. Спутник Земли, – пояснил он.

– Я знаю, – сказал Капитан. – А тишина? Разве там бывает так тихо?

– Там сейчас поёт соловей. Наш, красношейка. А далеко-далеко, у реки, лягушки квакают. Настоящий концерт – музыка мира и тишины. В такие ночи рождаются песни...

– Песни? – Капитан взглянул на Майрана, и тот смутился.

«Трепло я, а не Гепард, – выругал себя он. – Ну, давай, выкручивайся».

Но выкручиваться не пришлось. Капитан присущим ему чутьём понял, что о песнях – не надо.

«Как же ты попал сюда?» – мысленно спросил он Майрана. Но вслух сказал иначе:

– Тоскуешь?

Что тут было отпираться?

– Да.

«Почему же ты здесь, а не в СГБ? – снова спросил мысленно Даргол. – Неужели и правда только потому, что тебе «не в чем каяться»? Или есть ещё причины? Сейчас ты слишком разумен, чтобы твоими поступками могли управлять эмоции. – Даргол вспомнил разговор Майрана с Бойной на космодроме. – Впрочем, эта разумность, возможно, результат жизненного опыта, полученного в том числе и в группировке, ведь ещё незадолго до Терции ты умудрился невзлюбить всех женщин мира из-за одной Бойны, а это – эмоции, ты и сам признаёшь... Сейчас ты другой. И теперь тобой руководит разум. Если по неопытности ты совершил ошибку, кинулся к нам, а не в СГБ, то сейчас-то что здесь тебя держит? Ты никого больше не убил. Или расплата за то убийство такова, что ты боишься?»

Страх потерять свободу был понятен Дарголу. Он давно решил, что в его жизни Тиргмы не будет. Смерть – любая! – лучше пожизненного плена.

Капитан присел на подоконник, включил внутреннюю звукоизоляцию, чтобы их не услышали с улицы, и показал Майрану: садись рядом. Майран сел. Капитан прислонился к оконной раме, устало прикрыл глаза.

Майран ждал, что он заговорит, но он молчал. Минуты шли за минутами, пиратский разговор то затихал, то становился громче, а Капитан сидел по-прежнему неподвижно, и Майран уже начал было подумывать, не задремал ли он, но тут он спросил, не открывая глаз:

– А как он поёт?

– Кто? – не понял сразу Майран.

– Соловей.

Майран кашлянул и попробовал изобразить свистом трель соловья. Сбился. Начал снова. В памяти зазвучал чистый соловьиный посвист, и, мысленно следуя за ним, может быть, менее признанным, чем курский, но родным до боли в душе, Майран повторил, наконец, некоторые из его коленцев. Смущённо умолк, покосился на Капитана.

– Это, конечно, жалкая пародия, а не соловьиная песнь. Но примерно так.

Капитан кивнул.

– Ясно. Я слышал, как свистунов называли соловьями.

Капитан тяжело поднялся и перешёл в кресло. Майран остался у окна.

– Майран.

– Да, Капитан?

– Послушай, – Майран понял, что Капитан улыбнулся в темноте. – Меня интригует до глубины души – что ты собирался сказать Бену тогда, на катере? Если не секрет, конечно?

– Какие секреты? – усмехнулся Майран. – Предложил ему обоюдный нейтралитет на основе моего полного к вам бескорыстия.

«А Бен ловит на лету, – мысленно отметил Даргол. – И, надо думать, не он один».

И предложил:

– Может быть, помочь тебе снова утвердиться на Терции? Всё-таки на Тиргму ты попал из-за меня.

Майран пожал плечами:

– Зачем, Капитан? Я справляюсь.

– Как прошёл день?

– Нормально. В общем-то, меня и не задирают больше. – Майран в оконном проёме на фоне тёмного звёздного неба развёл руками, словно большая птица крыльями, и замогильным голосом произнёс: – Ваша тень, как призрак, стоит за моим плечом!

И рассмеялся.

Капитан улыбнулся в ответ:

– Ну-ну. Тогда у меня к тебе предложение. Не хочешь и ты постоять у меня за плечом?

Майран непонимающе молчал, и Капитан пояснил:

– Мне нужен личный телохранитель на некоторых переговорах. Это бывает необходимо, чтобы придать собственной фигуре весомость в глазах второй стороны.

Майран откашлялся.

– А Бен?

– У него на переговорах свои задачи. Общая безопасность, пути отступления на случай, если переговоры на чужой территории и заканчиваются не слишком мирно. Словом, бывают встречи за круглым столом – как их называют. Главари остаются один на один. Охрану выставляют за дверь, да мне бы и не хотелось посвящать Бена в некоторые дела, а за столом, бывает, присутствуют те, кто посвящён в обсуждаемую проблему лучше главаря.

Усмехнувшись, Капитан пояснил:

– Такое часто бывает в группировках, где главари не слишком любят утруждать себя работой.

И, помолчав, добавил:

– Но там и смена власти происходит каждые два-три года. Так вот. В таких случаях я оказываюсь один с двумя, тремя, а то и четырьмя-пятью собеседниками. Весомости в их глазах мне это, понятно, не добавляет. Да, в конце концов, это бывает просто опасно. Я вынужден отказываться от таких встреч, хоть они могли бы быть подчас весьма полезны. Так что?

Майран молчал, слушая, как ударяет в груди сердце. Потом сказал, подбирая слова:

– Капитан... Вы Бена, прослужившего вам столько времени, не хотите во что-то посвящать. А мне, выходит, доверяете?

– Бен – это Бен, – сказал Капитан. – Он мне служит, как ты верно заметил. А ты – это ты. И платить за работу тебе я не собираюсь.

Майран почувствовал на себе пристальный взгляд Капитана. Но сейчас этот взгляд не встревожил его.

– Спасибо хоть на этом! Только я-то ведь говорил не об оплате, а о доверии.

– Что ж, тебе я доверяю. А если не сохранишь моих тайн – я убью тебя.

Капитан произнёс это, как всегда, ровно, но Майран не поверил ему.

– Вы не убиваете.

– Странный вывод! Но даже если бы и так, для тебя я сделаю исключение.

– Спасибо! – сказал Майран, кажется, повторившись, и сам удивился, осознав, как солнечно и легко стало у него на душе. Он тихо рассмеялся своей радости и ответил: – В таком случае, Капитан, я согласен.

И только тогда понял, что мысль о том, как полезно это было бы для него как Гепарда, в момент принятия решения даже не пришла ему в голову.

«Хорош, – оценил он себя. – А реши я, что почему-то для этого не гожусь – и с лёгким сердцем отказался бы».

Такая оценка была малоутешительна, но хорошего настроения не убавила.

Капитан усмехнулся.

– Что ж, когда наметятся такие переговоры, я скажу.

Он закрыл глаза, и Майран понял, что он пытается принять более удобную позу в кресле – рана всё ещё беспокоила его? Знал бы он, как она его беспокоила и, возможно, решился бы предложить свою помощь, но Капитан умел владеть собой, и Майран только посмотрел в темноту за окном, чтобы не тревожить его своим взглядом.

Наступило молчание, и пиратский разговор у костра снова стал слышнее. Он то и дело прерывался дружными раскатами хохота и стихал, переходя в едва различимое бормотание.

– Глупо, – произнёс вдруг Капитан.

– Что?

– Глупо нападать на кей-рут из засады. У него слишком высокая скорость.

– О чём вы, Капитан?

Капитан хмыкнул:

– Да вон, обсуждают сегодняшнее ограбление.

– А вы слышите, о чём они говорят?

– А ты не слышишь? – в свою очередь удивился Капитан.

– Нет. Слов не разберу.

– Интересно. А впрочем – неважно.

– Может быть, – не слишком уверенно согласился Майран. Он вздохнул и поднялся. Уходить не хотелось.

– В чём дело?

– Мне показалось, вы переговорили со мной, о чём собирались, а уже поздно.

– Останься. Или ты устал?

– Я бы не сказал, что падаю с ног. Но ваш график плотнее моего, и вам тоже необходимо время на сон.

Капитан криво усмехнулся:

– Сон – значит, сны!

– Вас мучают кошмары, Капитан? Но это же просто: примите нормализатор.

– Терпеть их не могу. Не спать одну ночь – и на следующую будет уже не до глупостей.

– Что ж, метод суровый, но при вашем ритме жизни, наверно, действенный.

– А при твоём что, не помогло бы?

– Не уверен. Я же натура впечатлительная! Если ко мне привязаться кошмару – то это надолго.

Даргол подумал, что на этот раз ему, кажется, тоже не избавиться от мучительного воспоминания ценой одной-единственной бессонной ночи. Тут не спасут ни переутомление, ни нормализаторы. Но вслух он этого не сказал. Он и так, вопреки себе, слишком открывался Майрану.

– Только знаете, Капитан, – сказал Майран тихо. – Это вредно.

– Что?

– Так справляться с кошмарами.

– Ещё почему?

– Это ведёт к истощению организма.

– Не замечал.

– Не замечали, потому что здоровье у вас, надо полагать, железное. Но это сильно сокращает жизнь.

Капитан хмыкнул:

– Ты говоришь прямо как один пленный медик. Сначала всё пропагандировал здоровый образ жизни. А сейчас сам такой, как все.

– Об этом ещё полтысячелетия назад Чехов писал, – пробормотал Майран.

– О чём?

– О том, что среда затягивает. Я только здесь понял, насколько он был прав. Нужна железная сила воли, чтобы не покориться среде. Иначе потихоньку затянет и поломает.

– И как, в себе ты находишь такую волю?

– Не знаю, – буркнул Майран. – Я ещё недостаточно долго в группировке. Поживём – увидим.

– А может быть, и не увидишь, – буднично сказал Даргол. – Может быть, погибнешь уже завтра. На ограблении или прямо здесь, на Терции. А когда убьют – какая разница, сколько лет причиталось тебе там, впереди? Надо жить настоящим. Да и, как ни экономь свои годы, а умирать-то всё равно сейчас.

Чувствуя, что не понял, Майран спросил:

– А может быть, через десять лет? Или через сто, в глубокой старости? И тогда, скорее всего, случится пожалеть, что состарился рано, мог бы протянуть ещё лет тридцать-сорок?

– Это, наверно, в цивилизации. Но не здесь, в этой жизни. Здесь будущего нет, как нет старости. Живут сильные, кто способен выжить. А умирать... что через десять лет, что через сто – это всё равно случится в тот миг, когда существуешь, когда осознаёшь себя. Прошлое – это всегда прошлое, будущее – всегда где-то там, а есть сейчас. Настоящее. Вот в этом настоящем и придётся умирать, хоть сию минуту, хоть через десять лет. Так какая разница – были эти десять лет или их не было?

– Разница? – горячо воскликнул Майран, забывшись. – Она в том, сколько ты сделал на свете за эти десять лет, что успел, что понял, чем запомнили тебя люди, которые остаются жить, когда ты умираешь! И поэтому, умирая, наверно, пожалеешь, что нет у тебя впереди ещё десятилетия, или двух, или ста лет, ведь тогда ты успел бы во много раз больше!

– Успел! – усмехнулся Капитан. – Да какая людям разница, отвёл я от них войну или навлёк её сегодня? Пока им нравится здесь – они будут здесь. Станет жарко – разбегутся по другим группировкам, подыщут себе что-нибудь взамен. Ещё и вздохнут с облегчением, что больше нет нудных занятий на орбите и дежурств на планетарке и по границам. Точно так же будет и если меня убьют. Понравится новый главарь – про меня и не вспомнят, не понравится – Терция просто перестанет существовать или сократится до ничтожных размеров и потеряет свои территории. Единственно, кто действительно порадуется – и то моей смерти, а не жизни – это Юнседа. Она наконец-то захватит мои территории и сможет охотиться не на своей окраине, где нет ни одного приличного маршрута, а, считай, в самом центре Галактики. Вот и все перемены.

«А ведь и правда! – ахнул про себя Майран. – Ведь не стань Терции – и Юнседа заполучит все её территории. А здесь – трасса на трассе. Охоться – не хочу! Капитан сдерживает своих людей, а основная добыча Юнседы – пленные для их заводов. И никакая другая группировка не сможет поспорить с ней за охотничьи территории. Нет поблизости таких сильных, кто сцепился бы с Юнседой. Все территории Терции – две пятых Галактики! – достанутся ей. Значит, и Аниота... Сейчас Терция действительно держит Юнседу в стороне от обитаемых территорий. А без Капитана Терции не быть. После него власть захватит Кильрат. Люди добровольно не останутся под его командованием, и он их не удержит. Нет, развалится Терция – надо уничтожать и Юнседу. Но у СГБ сил на это не хватит. И изнутри её не развалишь, она не централизована, как Терция».

На несколько мгновений это открытие оглушило Майрана. Он посидел, тихо переводя дыхание. До сих пор все его стремления сводились к одному – развалить Терцию. О такой стороне проблемы он не думал. А Чиль?

К реальности его вернул голос Капитана:

– Вот так-то, Майран, нравится мне это или нет.

– А что делать, чтобы Юнседе всё-таки ничего не досталось? – спросил Майран, силясь выйти из транса и снова включиться в разговор.

– Сохранить Терцию. Уже из-за этого она должна существовать.

«Это неприемлемо», – ответил Майран и вздрогнул, словно получил удар. Глянул на Капитана, стараясь понять, вслух он это сказал или только подумал. Но это заставило его прийти в себя, собраться.

– Ладно! – ставя точку в разговоре, сказал Капитан. – Ну-ка всё это! – И добавил, уловив, как видно, замешательство Майрана: – Ты что?

Майран кашлянул и спросил первое, что пришло ему на ум:

– О какой войне вы говорили, Капитан?

– О той самой. Разве не помнишь письмо, которое писал под мою диктовку? Я только что разговаривал с Юнседой. На этой ноте и закончили. Не удалось уговорить – начали запугивать... А впрочем, ладно! Ты, кажется, много читал?

Понимая, что Капитан хочет уйти от дневных проблем, Майран сказал:

– Кое-что.

– Что это за Чехов, о котором ты упомянул?

Майран улыбнулся в душе. Вот о чём зашёл разговор!

Он стал рассказывать. И ни он, ни Капитан пока не знали, что эта ночь – первая для них, посвящённая простым, отвлечённым разговорам, и что им ещё много раз предстоит разговаривать вот так, постигая в тишине внутренний мир друг друга.

Часть 1. Глава 16

Глава XVI

– Подождите! Давайте по порядку. Что это за информокарта?

Энрике Варло́о, начальник конструкторского бюро, полноватый, седеющий землянин, поднял на Чиля измученный взгляд:

– Я десять раз уже рассказывал. Это же секретное, военное изобретение. А я твержу о нём, как... – он устало махнул рукой.

Понимая его душевное состояние, Чиль возразил терпеливо:

– Вы рассказываете о нём людям, которым предстоит решить, стоит ли ваше изобретение того, чтобы рисковать поистине бесценными человеческими жизнями, пытаясь вернуть его.

– Господи, ну конечно же, стоит! – воскликнул землянин, воздев руки. – Это ещё полбеды, если пираты, не разобравшись, что к чему, просто уничтожат информокарту. Тогда пострадает только комплекс – но очень пострадает, заметьте, невосполнимо! А если нет? Если разберутся и продадут её Юнседе, группировке, способной построить наш комплекс? Ведь на информокарте всё! От чертежей до молекулярного состава излучателей! Это же будет катастрофа! Катастрофа, поймите!

Заметив удивление в лице Чиля и приняв его за недоверие к своим словам, землянин безнадёжно пожал плечами.

– Впрочем, если не продадут и не построят, и плевать вам на судьбу нашего комплекса – то всё равно, заметьте, вам, именно вам, военным, предстоит теперь многие и многие месяцы, а то и годы ждать от пиратов удара в спину: построят или не построят они комплекс? Нанесут или не нанесут вам сокрушительное поражение? А вместе с вами и мирным жителям – тем, кто выходит в Космос и пользуется не личными одно-двухместными кораблями, а лайнерами, крупным транспортом! Смотрите, решайте!

Энрике Варлоо досадливо хлопнул ладонями по коленям.

Уже подготовленный к такой его самоуверенно-обвиняющей манере держаться, Чиль поднял на землянина спокойный внимательный взгляд.

– Иркмаан Варлоо, я понимаю, как муторно у вас на душе. И всё-таки нам с вами надо говорить по существу. На эмоции ни у вас, ни у меня нет сейчас времени.

– Разумеется, – едко заметил Варлоо, – поэтому вы и допрашиваете меня уже в десятый раз вместо того, чтобы действовать.

– Если действовать – то действовать правильно, – по-прежнему ровно возразил Чиль. Теперь он лучше понимал кэрровцев, которые передали через начальника СГБ Гепарду дело о пропавшей во время ограбления документации. Те из эсгебешников, кому пришлось разговаривать с Энрике Варлоо, выведенные в конце концов из себя, пытались вполне резонно возразить изобретателю, что в первую очередь не СГБ же так безалаберно отнеслась к перевозке секретной информокарты; фактически изобретатели сами отдали её пиратам в руки, так что теперь надо не раздражаться, а по мере сил помогать СГБ. Но в ответ он начинал возмущённо рассуждать о том, что СГБ перекладывает с больной головы на здоровую, а сама просто не желает работать. И ни намёка на сознание собственной причастности к случившемуся.

Чиль повторил настойчиво:

– Иркмаан Варлоо, в чём заключается ваше изобретение? Мы с вами легче поймём друг друга, если я хотя бы в общих чертах буду знать, что оно из себя представляет. – Вздрогнув в душе от неприязни, Чиль спросил: – Это оружие массового уничтожения?

Землянин тяжело задышал.

– За кого вы меня принимаете? У меня двое детей! Четверо внуков! Два правнука! Я что, по-вашему, не знаю цену человеческой жизни?!

«Хорошо, что так», – подумал Чиль. Он задавил в своём сознании мысль о том, что, возвращая это изобретение, рисковать жизнью предстоит тоже людям. Он мягко кивнул:

– Вы сами видите, иркмаан, мы плохо понимаем друг друга. Почему комплекс будет угрожать именно крупному пассажирскому транспорту?

– Потому, – глухо, как об очень трудном, заговорил землянин, – что комплекс создан именно для этого – для захвата в плен людей живыми и невредимыми. Комплекс парализует технику в зоне облучения, а это до одного кубопарсека – он очень мощный! Парализованные корабли можно отвести в любое место и там взять людей, считай, голыми руками. Представляете, как незаменимо это было бы для СГБ! Подвести комплекс к месту боя, начать облучение – и всё! Больше не будет сделано ни одного выстрела. Отсортировать свои корабли от пиратских, и пиратов всей компанией – на Тиргму. Все живы, и никакой крови! А ведь можно будет действовать ещё проще! Поджидать с комплексом пиратские корабли раньше, по дороге к месту, где они планируют ограбление. Разве не идеально?

– Да, близко к этому, – задумчиво согласился Чиль.

– Вот! – торжествующе воскликнул изобретатель. – Ну а теперь представьте, что этот комплекс попал в руки пиратам! Какие необычайные возможности для ограблений! Парализовал лайнер – и всё на нём твоё! И СГБ ничего не сделает. Стоит кораблям СГБ попасть в зону облучения – и с ними произойдёт то же самое. Они потеряют управление, не в состоянии сделать ни выстрела.

– Вы правы, – произнёс Чиль. – Это страшно.

– Это?! – с горькой иронией вскричал Варлоо. – Нет, не это, вот в чём беда! Не надо забывать о специфике Юнседы, которая одна и может построить комплекс. У Юнседы своё производство! А кто, кто вынужден на нём работать? Пленные! И юнседовцы смогут захватывать пленных в любом количестве, а значит, не щадить тех, кто у них уже есть. Зачем, если в любой момент можно захватить других?!

Чиль поднял взгляд.

– Да. Вы правы.

Несколько минут он молчал. Потом произнёс:

– Я не сомневаюсь в вашем профессионализме, иркмаан Варлоо, но всё-таки, чтобы попытаться развеять кошмар, спрошу: технически такое в самом деле возможно?

– Ну разумеется, – простонал землянин. – А тот вариант документации, который попал к пиратам... эх, – он умолк, тоскливо глядя мимо Чиля.

– Что – тот вариант? Что в нём особенного, иркмаан Варлоо?

– Что особенного? Всё! В нём – всё особенное. А что именно – не спрашивайте, я не знаю! И никто не знает. Уже – никто.

– Я вас не понимаю.

– Над этим вариантом работал сам У́дреф Юнт, мы попросили его посмотреть, что у нас вышло. Это был талантливый человек! Великий человек... Он умер несколько дней назад, наш комплекс – последнее, что он успел в жизни. Но его он довёл до ума! Сделал то, до чего не додумались учёные головы всего нашего Института. Главная проблема комплекса заключалась в том, что под действием излучений прекращают функционировать в том числе системы жизнеобеспечения скафандров. Понимаете? То есть если на облучаемом корабле пробоина и экипаж на автономном жизнеобеспечении, то у тех, у кого шлемовые скафандры, всё-таки есть шанс продержаться до конца транспортировки, когда излучение будет отключено. В условиях корабля воздухоподачу можно обеспечить вручную. Но тем, у кого скафандры бесшлемовые, грозит немедленная гибель. Отключится силовое поле – и всё, конец! Так вот, иркмаан Чиль, У́дреф Юнт нашёл техническое решение этой проблемы, как и ещё некоторых, правда, на первый взгляд менее острых. Он сообщил мне об этом, когда мы разговаривали в последний раз. Как он спешил с работой!

– Он знал о скорой смерти?

– Что вы! Кто может знать такое!.. Однако, что ж, это действительно годы. Он прожил большую жизнь. Другого, как он, уже не будет. Старая школа! А торопиться его заставляло не сознание близкой смерти, всё прозаичнее. На двадцать восьмое мая был назначен Учёный Совет, где мы должны были представить наш комплекс.

– Где он должен был состояться?

Энрике Варлоо кивнул.

– Вы понимаете. Да, на Судо́ле. А ти́блюс для перевозки информокарты нам обещали только на двадцать седьмое. – Варлоо пояснил, пожимая плечами: – Загруженность! И ведь нам, прежде чем представить комплекс на Совет, конечно, хотелось самим получше ознакомиться с усовершенствованиями. Поэтому нужно было доставить документацию на Судо́л пораньше.

– Понимаю. А командир ке́й-рута?..

– Андрей Лисарк – друг моего сына. Мы попросили его захватить пакет, кто знал, что так получится! И ведь этот рейс был последним для Андрея на кей-руте. Уже на той неделе его переводят на пассажирский лайнер. То есть должны были перевести. Теперь неизвестно, как сложится.

– Документация хотя бы зашифрована?

– Какое там! Разве до того было! Да и, казалось бы, к чему? При недостаточном техническом образовании разобраться во всём сложно. Очень сложно, я бы сказал. Но, кажется, там есть какие-то блоки защиты.

– Кажется или есть? – уточнил Чиль.

– Гарантии я, конечно, дать не могу. Но элементарная осторожность должна была взять своё.

– Если защита есть, но вы о ней даже толком не знаете, как вы планировали снять её?

– Мы – люди, технически подкованные.

Чиль кивнул. Он задумался, и результаты размышлений его не радовали. По всему выходило, что злосчастную информокарту придётся возвращать. Возвращать – или разыскать и всё-таки уничтожить? Это будет легче и безопаснее... Стоит эта документация того, чтобы пытаться её вернуть?

Стоит. К сожалению – именно к сожалению! – стоит. Нельзя, чтобы такая информация осталась у пиратов. И если уж в цивилизации строить комплекс, то нельзя без этих усовершенствований, а значит...

Поручать это придётся Майрану. Свидетели в голос показали, что о найденном пиратами пакете было доложено главарю и тот им заинтересовался. Значит, информокарта, скорее всего, у Капитана. А кто из Гепардов Терции ближе всех к Капитану? Майран. Причём, только Майран. Но у него сейчас другие задачи. По-доброму, его бы вообще не трогать, пусть работает спокойно. Но, кроме него, некому.

Ничего не изменишь.

Нет, можно изменить, конечно. У Чиля есть право сказать решительное «нет!» на Совете, и задание будет отдано кому-то другому. Майрана не побеспокоят. Что ж, друг, решай.

– Иркмаан Варлоо, мы сделаем всё, чтобы вернуть документацию комплекса. Но я сразу должен вас предупредить: более чем вероятно, что это окажется невозможным.

Энрике Варлоо посмотрел на Чиля недоумённо:

– Вы что, оставите её у пиратов? После всего, что здесь было сказано?

– Разумеется, нет. Я имею в виду другое: если вернуть документацию окажется невозможно, придётся её уничтожить.

– Что-что?

– Согласитесь, это будет всё-таки лучше, чем оставить её у пиратов?

Энрике Варлоо тяжело дышал. Он отёр пот со лба и неуверенно кивнул.

– Д-да, конечно. Да-да. Но это только в самом крайнем случае, не так ли? Если уж совсем не останется другого выхода?

– Именно так, иркмаан Варлоо. Если не останется другого выхода.

Когда Энрике Варлоо ушёл, Чиль долго сидел без движения. Потом медленно поднялся и подошёл к окну. Вид отсюда был привычнее, чем на Тиргме, и больше напоминал родной Лаурк, а потому нёс успокоение. Деревья доходили кронами до четвёртых-пятых этажей, здания словно вырастали из зелёных кипучих крон, листва мягко отсвечивала солнечным золотом. Конфигурация зданий была другой, чем на Лаурке, а деревья, оттенки были родными.

Чиль вернулся на Удегу только вчера. Пять дней ушло у него, чтобы разобраться на Тиргме с делами, график которых был сорван появлением Майрана. Чтобы справиться с работой – и не заставлять дожидаться его другие связанные с Гепардом и Тивером организации, – Чилю пришлось забыть о своих выходных, во время которых он хотел побывать на Земле, у Марии И́дерс, матери Майрана.

Чиль взглянул на часы. Всё, тянуть с решением больше нельзя, через двадцать минут Совет. Впрочем, решение принято, только очень уж тяжело с ним смириться.

Итак, задание Майрану уйдёт сегодня, с этим нельзя медлить, а раз так, хорошо бы передать ему сразу и другую информацию.

Чиль подошёл к столу, включил видеофон. Сте́рси ответила сразу; распрямляясь от стола, посмотрела на Чиля серьёзными серыми глазами.

– Стерси, что у нас с информацией по имени? Есть что-нибудь?

– Да, иркмаан Чиль. Этим занимается Кноф Ру́дарт. Он хотел встретиться с вами, когда у вас будет время.

– Пригласите его, пожалуйста, Стерси.

Вскоре в кабинет вошёл рутиец, присел в кресло, стал докладывать:

– Данных на имя Даргол по Галактике немного. Имя лауркское, среди землян используется редко. О землянах с этим именем, кто ушёл бы в пираты, архивных данных нет вообще. За проверяемый период времени есть два случая пропажи людей с этим именем без вести. Первый случай – в 12 505 году (2328 г. по времяисчислению Земли), другой в 12 558 (2389 г. по вр. Земли). Как видите, один слишком рано, другой слишком поздно. Правда, во всей собранной мной информации есть существенный пробел. Помните аварию в Информационном Центре Архива Галактики двадцать три Галактических года назад? Тогда были уничтожены данные по населению за десять лет, период с 12 531 (2358 г. по вр. Земли) по 12 541 (2370 г. по вр. Земли) годы, и восстановить удалось далеко не всё. Но период уничтожен довольно давний, и если этот Даргол ушёл в пираты, то, учитывая предполагаемый возраст главаря Капитана, сделать это он мог только в более зрелом возрасте. Но никак не маленьким ребёнком.

Чиль вздохнул.

– Значит, по имени ничего... Что ж, этого и следовало ожидать.

– Не совсем «ничего», иркмаан Чиль, – возразил Кноф Рударт. – Мне удалось найти довольно интересные данные на другое имя. Некто Даргло́н Но́ррис, 12 527 (2353 г. по вр. Земли) года рождения. Родился и вырос на борту межгалактической экспедиции. Родив ребёнка, мать передала его отцу, а сама тут же вышла замуж за другого человека и участие в жизни сына принимала весьма неохотно. Экспедиция вернулась, когда Дарглону Норису шёл по земному времяисчислению девятнадцатый год. По возвращении пару месяцев прожил на Земле, потом перебрался на Гарру́дос, где провёл ещё четыре года. И в возрасте двадцати трёх лет, в 12 546 году (2376 г. по вр. Земли), он ушёл в пираты. С тех пор о нём больше никто ничего не слышал. Обратите внимание, иркмаан, время его ухода примерно совпадает с появлением в группировке Терция главаря Капитана. И имя созвучное, согласитесь.

– Имя созвучное, – задумчиво повторил Чиль, – даже очень. Только такое чувство...

Не найдя в космолингве подходящих слов, чтобы передать всколыхнувшееся неясное ощущение приблизительности, на которой сделан вывод, Чиль умолк.

– Ведь доподлинно нам неизвестно, – продолжал Кноф Рударт, – когда именно Капитан захватил власть. В то время Гепард ещё не существовал и на Терции не было людей СГБ. И откуда вдруг взялся Капитан, тоже неизвестно. Я передал данные Дарглона и Капитана для сравнительных экспертиз, но биоструктурные данные Дарглона не сохранились, а данных Капитана у СГБ вообще нет. Зато экспертиза по анатомо-топографическим точкам допускает, что при серии серьёзных пластических операций Капитан вполне может оказаться Дарглоном.

– Даже так... – пробормотал Чиль. – А больше ничего подходящего по этому имени подобрать не удалось?

– Нет. Но я, конечно, буду ещё работать.

– Да, пожалуйста, Кноф.

...И снова Чиль размышлял, стоя у окна в тишине кабинета. Даргол... Дарглон... эти сведения всё-таки нужно передать Майрану. Он один может знать какие-то подробности о Капитане. Хоть какие-то. Всё равно это больше, чем известно СГБ и Чилю. Майран разберётся лучше, может этот Дарглон оказаться Капитаном или нет.

* * *

Днём Майрану пришлось идти на ограбление, и вернулся он утомлённый морально донельзя. У него ещё хватило сил, чтобы с непроницаемым лицом выдержать какое-то время у костра, с другими участниками ограбления, но оставшись наконец один на своём корабле, он упал на нал в каюте и сжал голову. В ушах всё ещё стояли звуки внутренней перестрелки и голоса людей, не желавших покориться пиратам...

Майран помнил, что раскрыть себя на ограблении, пытаясь спасти людей, он не имеет права. Его задача теперь – Капитан. И Терция. Но он шёл на каждое ограбление, о котором не удавалось сообщить в СГБ. А потом корчился от голосов и криков, чувствуя, как болит тело, обожжённое ненавидящими взглядами пленных.

Наконец он поднялся, подошёл к зеркалу. Потёр ладонями бледные щёки, окончательно растрепал и без того взлохмаченные волосы. Потом, назло самому себе, продрал их расчёской. Сунул её в держатель за зеркалом. Всё, хватит страдать. Нашёлся несчастный!

Он взглянул на часы и быстро подсел к накорду. Убедился, что люки заперты, включил РЭ и набрал запрос о наличии посторонней техники на борту. Поступил ответ с перечнем включённых приборов, не относящихся к техническому обеспечению корабля. Майран кивнул – «жучков» не обнаружено. Оставив РЭ включённым, он отвинтил на пульте за накордом крышку, достал и подключил «связничок» и стал ждать.

Передача началась без какого-либо предупреждающего сигнала. Майран напряжённо поглядывал на показания РЭ – не включится ли «жучок», если такой есть и не зафиксирован, во время работы «связничка».

И в этот момент внешний люк «Синя» содрогнулся под тяжёлыми частыми ударами. Майран подпрыгнул и включил обзорные экраны.

На трапе стоял Стэн, пират-землянин, белокурый красавец, за своё атлетическое сложение прозванный Гераклом.

Никаких дел у них с Майраном не было, они перекидывались иногда парой ничего не значащих фраз и на этом расходились, сохраняя полный нейтралитет.

Что его сюда принесло?! Да ещё во время передачи!

«Связничок» продолжал работать, Геракл продолжал колотить в люк и выкрикивать проклятия. Наконец передача закончилась, «связничок» отключился. Майран быстро убрал его, завинтил крышку и протянул было руку к информатору, но передумал, отключил информатор и РЭ и бросился к люку. Прежде чем открыть, взлохматил себе волосы и изобразил на лице заспанное выражение.

– Ну, чего надо? – спросил он, упираясь руками в края люковых пазов и загораживая разъярённому Гераклу проход на «Синь». – Взбесился?

– Где она? – по-английски закричал Геракл, как видно, забыв от ярости космолингв. И Майрану не понадобилось других объяснений, чтобы понять, о чём он. То есть о ком. О Бойне.

Майран не виделся с ней с той самой встречи на космодроме, но из разговоров знал, что она поселилась сначала у одного пирата, потом у другого. Из-за неё было несколько драк, и в конце концов она обосновалась у красавца Геракла, который, по слухам, ни на шаг не отпускал её от себя.

Что ж, чудесно. Только почему он примчался именно сюда, да ещё во время передачи? Случайное совпадение или его специально кто-то натравил?

– Чем обязан? – холодно поинтересовался Майран, по-прежнему загораживая проход. Геракл на «Сине» был ему сейчас не нужен, не говоря уже о толпе зрителей, наблюдавших за происходящим с безопасного расстояния.

– Чем ты тут занимаешься? – взревел Геракл. – Почему не открывал?

– А почему, интересно, я должен тебе открывать? Я спал, и ты изволил меня разбудить. Барабанишь, как два метеоритных потока!

– Спал?! Так она у тебя?!

Геракл попытался прорваться на «Синь», Майран оттолкнул его и схватил за руки.

– Остынь немного! – тоже по-английски сказал он. – У меня нет никакого желания махаться с тобой кулаками. Потерял свою красавицу – иди ищи её, только подальше отсюда, понял?

– Я знаю, что она здесь!

– Знаешь?

– Она мне сама говорила, что чуть что – сразу уйдёт к тебе. Уж ты-то её всегда примешь!

– Самомнение, достойное аплодисментов... Но ко мне ты зря пришёл. Такое сокровище я и на космодроме не подберу. А само найдётся – так и приплачу, чтоб только забрали.

– Но о ком речь, ты понял сразу! Без объяснений! Что, рыльце-то в пушку?

Геракл попробовал вырваться из рук Майрана, тот не отпустил, глядя пирату в лицо и чувствуя, что тоже закипает, как случалось с ним каждый раз, когда на него обрушивалось подобное по нелепости обвинение. Потерять голову было недопустимо, и Майран заставил себя отстраниться в душе от происходящего, отключиться от эмоций.

Он отпустил запястья Геракла и отошёл в сторону.

– Заходи. Потолкуем.

Геракл смерил его недоверчивым взглядом и вошёл. Майран недобро сощурился на толпу зрителей, шевельнувшуюся к трапу «Синя», и запер люк.

Геракл тем временем успел метнуться туда-сюда по кораблю и заскочил в каюту. Майран не пошёл за ним. Пусть поищет, раз ему загорелось. Опасность таилась не где-нибудь там, она была на пульте.

Помимо всего прочего, хотел Майран или нет, его корабль был нашпигован техникой и программами, которых обычно не бывало у пиратов. Вся эта «шпионская начинка» не свидетельствовала о нём как об эсгебешнике, но могла при случае охарактеризовать как человека себе на уме, следящего за всеми в группировке, – то есть как о личности, ведущей свои интриги. И выставляться в таком свете перед группировкой ему, понятно, не хотелось.

Из каюты донёсся грохот и едва сдерживаемые ругательства.

– Полегче! – крикнул Майран и прикинул, успеет или нет отпечатать текст с информатора, пока Геракла нет в отсеке управления.

Но Геракл уже выскочил из каюты, двумя скачками пересёк отсек управления и, согнувшись, рванул крышку люка в трюм. Люк не поддался. Геракл зыркнул по сторонам и кинулся к пульту. Майран едва сдержался, чтобы не броситься следом. Геракл ткнул пальцем в блокиратор, люк открылся, и Геракл спрыгнул в трюм.

Майран отёр лоб и взглянул на свои подрагивающие пальцы. Он с трудом подавил поднявшееся в душе желание подойти и запереть люк. Да покрепче. Пусть поколотится. И даже представил себе, как тем временем спокойно и безо всякой спешки отпечатает текст и сотрёт его из памяти информатора. Но нет. Нельзя. Нельзя! Если Геракл для того и подослан, то пойди потом расхлебай, что из этого заварится. А жаль!

Майран подошёл и склонился над люком, загородив спиной полосу света, падавшую в трюм.

– Тебе посветить? – спросил он.

В ответ раздались отборные проклятия и адрес, по которому ему предлагалось отправляться. Майран рассмеялся и, сунув руку в люк, включил осветители.

– Бедолага! – сказал он. – Вылезай, поговорим.

Геракл прорычал нечто совсем уж нечленораздельное, и Майран соскочил в трюм. Встал, подперев плечом вертикальную лестницу и с усмешкой глядя на своего гостя, который переворачивал вверх дном содержимое трюма. Теперь он уже искренне веселился.

– Стэн! – позвал он.

Геракл отшвырнул ящик картошки (тайную радость Майрана, обнаруженную им на предыдущем ограблении, он не выносил полуфабрикатов) и стал рыться в углу.

– Стэн! – позвал Майран снова.

Стэн медленно распрямился. Он начал понимать, до чего нелепо выглядит, и глаза его налились ненавистью.

– Ну? – выдохнул он.

– Есть ещё двигательный отсек, пойдём включим РЭ и посмотрим. Только я точно тебе говорю: у меня её нет и не было. Идём.

Не дожидаясь ответа, Майран быстро выбрался наверх. Ему вовсе не улыбалась перспектива драки с разъярённым и, похоже, не контролирующим себя Гераклом в тесном трюме.

Геракл вылез следом, мрачно посмотрел по сторонам, словно всё ещё надеясь увидеть Бойну, и подошёл к пульту. Майран включил РЭ. На экране появилось схематичное изображение внутренних помещений «Синя» и две зелёные точки возле пульта.

– Видишь, нас здесь двое.

Геракл глядел исподлобья на экран и молчал.

– Ну, убедился?

Геракл втянул воздух сквозь зубы. Он мысленно изыскивал теперь способ выйти из нелепого положения как можно менее посрамлённым. Майран мог, конечно, использовать ситуацию и как следует проучить дурака-ревнивца, но ссориться и заводить себе нового недоброжелателя у него не было ни права, ни желания. Он перевёл дыхание.

– Я надеюсь, мы не станем теперь конфликтовать из-за глупого недоразумения? – спросил он, взвешивая в уме каждое слово.

– Глупого?! – вскинулся Геракл.

– Недоразумения, – добавил Майран.

– Какой ты добрый...

Майран вздохнул.

– Хорошо, давай подерёмся. Я полагаю, зрелище будет что надо – на потеху зрителям. И разговоров хватит на год, не меньше. Как Майран дрался за то, что ему даром не надо. Хочешь?

– Да! Хочу.

– Ну, идём. Здесь я драться не намерен – уборки потом на неделю.

– Чистоплюй.

– А ты ревнивец.

– Она – моя!

– Она не будет твоей, и ты это знаешь. Оттого и примчался сюда – доказать себе и всему миру обратное.

– Что-то слишком много ты понимаешь!

– Ты тоже это понимаешь, вот в чём дело. Иначе не разговаривал бы здесь со мной, а дал бы волю нервам и кулакам. И Бойну это привело бы в восторг. За неё дерутся, и кто? Представляешь, счастье?

Геракл не то улыбнулся – не то оскалился.

– Нет, Интеллигент, ты не добрый. Ты злой. Кильрат многому научил тебя. И я подожду. Я хочу поглядеть, чем это кончится.

– Что – это?

– Твоя ненависть к Кукле. А я было подумал, что тебе плевать. Что ж, до встречи.

Он отпер люк и вышел. Майран вышел за ним. Геракл сбежал по трапу и, не оборачиваясь, быстро пошёл к лесу. Не взглянув на разочарованных зрителей, Майран вернулся на «Синь».

Накрепко заперев люк, он метнулся к пульту, включил РЭ и информатор и ввёл требование на распечатку текста. Только тогда пододвинул кресло и сел.

Вскоре ему в руки вышел лист, покрытый чёткими значками шифра. Ключа к шифру в информаторе заложено не было, Майран знал его на память. Так было надёжнее.

Опустив полученный лист себе на колени, Майран быстро стёр текст из памяти машины и только тогда откинулся в кресле и на миг прикрыл глаза. Всё. Но ещё одно подобное испытание его нервам, и он останется инвалидом.

Немного придя в себя, Майран взялся за расшифровку. А закончив – зажмурился. Задание. И какое! Звёзды, как некстати... А тут ещё – это... что изумило его до глубины души. Как видно, Чиль, хоть и не поверил в имя Капитана, но решил всё-таки его проверить.

Итак, Дарголы не уходили в пираты вообще. Только некто Дарглон.

Да, в конце концов, что так возмутило Майрана? Именно то, что он почти убедил себя, будто Капитан родился здесь, в группировке. За это, казалось, говорило всё. И то, что Капитан не знает цивилизации – или плохо знает? – и даже фраза о матери, обронённая им на грузовом корабле: «В своё время она сбежала, а сына своего бросила!» И у Майрана в сознании как-то само собой дополнилось: сбежала в СГБ. А почему, собственно? Разве не бывает такого, что мать в цивилизации бросает своего ребёнка? И разве не так, в конечном счёте, поступила мать этого самого Дарглона? И если допустить, что этот Дарглон и есть Капитан, то становится во всяком случае понятна его горечь по отношению к матери. А если подумать, то и не только это. Достаточно сложно знать жизнь людей на планетах, если сам вырос на корабле в узком кругу людей. Майран, сам родившийся в такой экспедиции и выросший, хоть и на Земле, но в среде исследователей, прекрасно понимал это.

А раз так, что же ещё мешает Майрану поверить, будто Капитан и есть Дарглон? Возраст? А сколько лет Капитану на самом деле? Тридцать с небольшим или сорок два? Кто, кроме него самого, может точно знать это? Кильрат? Он, может быть, и знает, но у него не спросишь.

Стоп!

А в самом деле?..

По данным СГБ, Капитан стал главарём около двадцати земных лет назад. Если сейчас ему тридцать с небольшим, как думал Майран, то командовать группировкой он начал... что же, в двенадцать-четырнадцать... пусть даже шестнадцать лет? Невозможно!

Вот так-то. Простая математика. Даже если ему, как этому самому Дарглону, сейчас сорок два, то власть он захватил в двадцать два года, даже это немного, но всё-таки ближе к реальности.

Итак, Даргол – это Дарглон?

А как не хочется в это верить! Чего, ну чего ради ему было называться Фарите чужим именем? Майрану-то казалось, что он понял душевное состояние Капитана в тот момент, а получается, он и ей лгал. Нет, как угодно – но нет!

Ведь могло быть иначе. Капитан, раненый, назвал – возможно, прошептал – своё имя нечётко, и Фарите не поняла. А если она хоть немного знакома с лауркским – а почему нет? – то могла сама додумать, как звучит нерасслышанное имя.

Нет, снова – стоп. Не слишком ли много допущений?

Майран встал, отошёл к иллюминатору. Вернулся. Упёршись в пульт кулаками, склонился над листом с расшифрованным текстом задания.

Итак, надо проверять информацию. А для этого запросить Чиля, пусть он установит, знает ли Фарите лауркский...

«Или знала... – словно стукнулось у него в груди. – Удастся ли медикологам сохранить ей память и интеллект?»

Майран зажмурился и снова сказал себе «стоп». Нельзя расхолаживать себя такими мыслями. Как бы он ни переживал – нельзя.

«Соберись, – велел он себе. – Если бы о её состоянии стало известно что-то определённое – Чиль сообщил бы».

Надо изучить данные по внешности Дарглона. Конечно, внешность можно изменить до неузнаваемости, сменить даже цвет глаз и волос, и всё-таки... Кроме того, надо попытаться выяснить, знает ли лауркский сам Капитан. Хоть в такое и не верится, но Чиль может оказаться прав – Капитан хитрил перед Фарите.

Да, в конце концов, что Майран знает о Капитане, чтобы судить о нём и его поступках? Чтобы знать – надо узнавать. И только так.

Майран ещё раз прочитал текст, повторяя его в уме, аккуратно сложил лист и спустил в распылитель.

Теперь – задание.

В памяти Майрана чётко, как по команде, встал момент: Краг и Бен, входящие в штаб к Капитану, и в руках Бена пакет в секретной оболочке. И было это... верно, двадцатого мая, в тот же день, когда оказалась похищена информокарта. Выходит, об этой информокарте знают и Бен, и Краг, и, разумеется, другие участники того ограбления. Но содержимое пакета могли видеть только эти двое – и сам Капитан, конечно. Если они видели, что в пакете, Капитан приказал им молчать, и подступиться к ним будет сложно.

Вероятнее всего, действовать предстоит через Капитана. Ну, если рассуждать логически... Зачем Капитану документация военного комплекса? Своего производства на Терции, благодарение Великому Космосу, нет. Значит, вариант один: продать её юнседовцам. Те дадут за неё высокую цену, что может быть выгодно Капитану, и очень. Но только в том случае, если он смог разобраться в этих материалах. Смог или нет? Как узнать? Получить бы их в руки, только просмотреть при Капитане. А там можно будет попытаться убедить его не делать их предметом купли-продажи. Какая угроза от этого комплекса для самой же Терции, Капитан поймёт.

Для этого надо найти способ легально узнать об этой информокарте. Тогда можно будет завести о ней разговор с Капитаном. А для этого нужно, чтобы кто-то при свидетелях сказал о ней Майрану. Это могут быть опять же только Бен или Краг, и заставить проболтаться нужно кого-то из них. Но учесть: проболтавшийся о таком наверняка перестанет существовать, предательства Капитан не простит. Значит, убирать надо того, кто несёт больший вред. Кто из них? Бен?

Бен – это правая рука Капитана, его телохранитель, его спутник на всех переговорах, его безопасность. Убери Бена – и Капитан надолго окажется уязвим, подобрать на место Бена кого-то другого будет трудно. И какая польза от этого?..

Или Краг. Тагассианин с настолько обычной для его цивилизации внешностью, что трудно было бы выделить его из толпы. Хоть сами по себе тагассиане были весьма примечательны. Древнейшими предками тагассиан оказались четвероногие крылатые рептилии. За миллионы лет эволюции крылья преобразовались в руки, голова стала крупнее и череп более округлым, и кожа стала гладкой, но грудная клетка осталась мощной, и плотно посаженные друг к другу четыре ноги придали телу устойчивость, с какой могли бы поспорить в Галактике, пожалуй, только маллонцы и макеолы.

Краг – узкий специалист, мозги и руки. Капитан держит его при себе именно для таких случаев, как этот, с пакетом. Не стань Крага – и вскрывать попавшие к Капитану документы будет некому.

Что ж, это лучше. И для Капитана безопаснее, и для СГБ.

Значит, Краг.

Теперь второе: как заставить его проболтаться? Да ещё при пиратах. Один на один проще. Выследить в стороне ото всех, накачать чем-нибудь психотропным – и расскажет. Грубо, но действенно. А ещё – бесполезно и глупо.

То же самое – психотропное в сочетании с внушением, вроде гипноза. Тогда расскажет когда и где надо. Но перед этим будет ходить, как сомнамбула. И это окажется подозрительно. Впрочем, подозрительно кому? Тому, кому надо к нему присматриваться. Но Капитану не до него, а пираты, надо полагать, не обратят внимания. Правда, есть Бен. Краг в его команде, и Бен-то может почувствовать неладное. Он отвечает за своих людей перед Капитаном. Но если наговорить Крагу программу за пару часов до исполнения, то шансы привлечь внимание Бена минимальны.

Значит, придётся остановиться на этом?

Ох, и грязно же. Даже взяться за такое тошно. Тем более что, проболтавшись, бедолага ни за что отправится в фолком и на тот свет. Капитан не убивает? Кто это сказал? Без крайней необходимости, за просто так, может, и нет. А за дело...

Конечно, Краг – пират и наделал всякого, и всё же... всё же...

Неужели нельзя найти другого способа? Кто он, Краг? Почему оказался в пиратах?

Узнать, кто он такой? Заставить его очнуться, осознать, что он творит в группировке! А это можно сделать только через Чиля. Пусть добудет о нём всю, какую можно, информацию.

Да, на этом и надо сосредоточить сейчас внимание и силы.

Часть 1. Глава 17

Глава XVII

Ночью, в те немногие часы, когда можно и нужно было дать себе отдых, Даргол беспокойно ходил по отсеку управления «Чёрного». Две беды нестерпимо жгли его душу, и обе с одинаковой силой. Одна – тревога о Фарите, мучительная, как ноющая, непрерывная боль в груди. Девочка, которая спасла ему жизнь. Которая... не за это ли и пострадала?

А другая беда...

Встреча с матерью выбила Даргола из привычного ритма жизни. Он утратил нечто основополагающее, словно что-то переломилось в душе и он остался без опоры.

Предала... Предала! Мать! Человек, в которого он безоговорочно верил всю жизнь. И сестра... Впрочем, досады на Дарголэд он почти не чувствовал, только – опять же! – боль. Она никогда его не знала. Да и не родная она. Сестры у Даргола никогда не было. И нет. Как нет и не было матери.

Даргол остановился. А почему, собственно, не было? Если Айрн Дювуа – мать приёмная, то ведь была же когда-то и родная? Кто она? Кем была – пираткой или пленницей? Что с ней стало? Если она была, то почему Даргол совсем её не помнит? Сколько лет, или месяцев, или дней было Дарголу, когда её не стало рядом? Кто заботился о нём, пока не появилась эта женщина, которую он и сейчас, зная правду, не может отучиться называть матерью? Уж точно, не отец. Он не стал бы затруднять себя уходом за маленьким ребёнком.

«Моя родная мать – кто она? Куда она делась – по чужой воле или по своей собственной?»

Нет, этого уже не узнаешь – столько лет прошло! Только отец мог ответить на эти вопросы. Кто ещё знал это? Люди, бывшие тогда в его окружении? Но никого из них давно не осталось в группировке. И найти их... Как, если они и живы? Даргол не знал их имён, только пиратские клички. А никаких досье на своих людей отец не оставил. Кильрат же, старожил группировки, пришёл на Терцию позже, когда Даргол уже был вполне самостоятельным.

Родную мать не найти. Да и зачем? Если уж женщина, которая провела рядом с Дарголом несколько лет, так бесповоротно забыла его, что же ждать от той, которая родила его и, возможно, даже не держала на руках? Даргол много раз за свою жизнь видел, как пиратка, родив ребёнка, улетала с ним на несколько дней, а возвращалась уже одна, и потом с хохотом пожимала плечами: «А зачем он мне? Воспитают, кому больше занять себя нечем!»

Да, мать он потерял, и пора бы, наконец, смириться. Эта потеря случилась давно – даже очень давно.

А сейчас дело шло, возможно, к другой, ещё более страшной потере.

И, стиснув руки, Даргол отчаянно молился за медикологов цивилизации, от которых одних зависела теперь жизнь Фарите: спасите, спасите её! Она – лучшая в этом прокля́том мире, и она должна жить. Спасите ей жизнь!

Окончательно измучившись, Даргол улетел в Космос, где всегда находил успокоение, и вернулся только утром – утомлённый и угрюмый.

Завидев «Чёрный», дежурный по планетарке доложил, что на имя Капитана поступило сообщение за подписью самого Ан-Гре́да. Капитан усмехнулся. Ан-Гред был главарём Юнседы и крайне редко снисходил до участия в каких бы то ни было переговорах, по всем вопросам рассылая своих представителей.

Капитан оставил «Чёрный» на космодроме и пошёл к штабу пешком, подумав при этом, что передвигаться на небольшие расстояния каждый раз приходится вот так, и подчас это несподручно. Хорошо бы обзавестись каким-то транспортом вроде флаеров, которыми пользуются в цивилизации.

«Подумать над этим», – отметил он. Впрочем, такие мысли прошли как бы фоном, ничего не задев в душе.

В штабе он подсел к пульту, принял юнседовское сообщение, а расшифровав его, снова невесело усмехнулся. Ан-Гре́д требовал личной встречи. Назначал даже день и час, давая понять, что настроен решительно и проволо́чек не потерпит.

Указанное время у Капитана было ещё не распланировано, и выйти на переговоры он, в общем-то, мог, но он не любил, когда ему приказывали. Особенно противник! И он набрал ответ:

«Сообщение получено. Вынужден перенести встречу на сорок два часа раньше предложенного времени. О месте сообщу дополнительно личному представителю, который будет ожидаться там-то и тогда-то».

Рассчитав координаты, где будет ожидаться представитель, и отправив ответ на планетарку для передачи на Юнседу, Даргол хмуро улыбнулся и перешёл к столу. Он не сомневался, что его условия будут приняты. Можно было, конечно, помотать нервы юнседовцам, бесконечно откладывая переговоры – это бесило бы юнседовских главарей, Капитану от этого хуже всё равно бы не стало, куда хуже-то? Вот только какой смысл откладывать? Нет, если проблемы не удавалось предотвратить, Даргол предпочитал не оттягивать их, а решать как можно скорее. Да и позлить исконного врага было приятно – можно найти время на непредвиденные дела в нераспланированном будущем, а попробуй-ка перенеси то, что уже намечено и согласовано, ради того, что не предвидел!

Однако шутки шутками, а неприятности он нажил себе такие, каких ещё не было.

Операцию «Туманность» он отменил, но этим пошатнул положение Терции, добиться которого стоило больших трудов. До сих пор все группировки Галактики знали: если Капитан дал слово – он ему не изменит. Изменил. И повернул дело так, словно специально это подстроил. Положившись на его слово, Юнседа тут же, без промедлений, выполнила свою часть условий договора. У их поспешности была, конечно, своя цель: задобрить Капитана, показать ему своё дружеское расположение. А Капитан – честный! Ни разу за двадцать лет не отказался от своего слова.

Нужна им Аниота. Очень нужна, раз так стараются.

Теперь положение Терции подорвано. Едва ли другие группировки решатся её бойкотировать, слишком она сильная, но, подстрекаемые обозлённой Юнседой, начнут множиться всевозможные враждебные союзы. На охрану границ от вторжений придётся бросить большие силы, значит, начнутся недовольства среди пиратов Терции; чтобы подавлять эти недовольства, придётся создавать специальные группы, которым надо платить. Для этого понадобится участить по крайней мере вдвое крупные ограбления, что вызовет ответную реакцию СГБ, и воевать придётся на два фронта.

И это – одна война. А может начаться и другая, если Юнседа попробует захватить Аниоту силой. Маловероятно? С одной стороны – да, поскольку Юнседа и Аниота находятся в разных частях Галактики, и самый центр Терции как раз между ними. Такая война будет трудной для них обоих. Но с другой стороны...

Юнседа в критическом положении. За сорок с лишним лет существования группировки юнседовцы откачали из своей планеты то немногое, что было, и теперь, чтобы не прекратить существование, Юнседе необходимо найти другую планету с богатыми запасами ископаемых и перебазироваться. Аниота – действительно находка для Юнседы.

Когда юнседовские представители обратились к Капитану с предложением отдать им находящуюся на территории Терции Аниоту, Капитан ушам своим не поверил. Это означало бы, что Юнседа перебазируется так далеко от основных владений Терции, как Капитан даже не смел мечтать. Но главное – между Терцией и Юнседой оказалась бы надёжная преграда: Земля с её обитаемыми и хорошо охраняемыми СГБ территориями. Таким образом, получилось бы, что пути Терции и Юнседы больше вообще бы не пересекались. Два исконных врага практически перестали бы граничить – их должна была разделить СГБ.

Так могло быть. Но не стало. Потому что эсгебешник Тэад тяжело ранил Даргола. Даргол направлялся на Аниоту, он хотел своими глазами посмотреть, что за планета стала предметом его сделки с Юнседой. Но, не будучи ранен, он сумел бы остаться незамеченным и не встретился бы с Фарите, не поговорил бы с ней...

Той или иной войны теперь не избежать. Вообще-то пираты любят драку, но если станет слишком жарко, они начнут разбегаться, и обескровленная Терция погибнет. А этого допустить нельзя. Надвигающиеся события надо пресечь в самом начале. Надо не дать возникнуть недовольствам. Как – это другой вопрос.

Важно одно: Аниоту Юнседе он не отдаст.

Немного разобравшись с делами, Капитан вызвал Майрана. Тот пришёл сразу. Капитан встретил его, обернувшись и чуть кивнув от пульта.

– Подожди две минуты, я сейчас закончу.

Майран присел на подоконник и только тогда обнаружил, что в штабе появилось второе кресло. В одном Капитан работал у пульта, другое такое же стояло у стола.

Вскоре Капитан отключил экраны и перешёл к столу, сел. Спросил, сразу переходя к делу:

– Какие планы у тебя на завтра?

– Какое завтра, Капитан? Галактическое или местное?

Сейчас был двадцать один час от начала Галактических суток, а в восемь часов от начала следующих суток по Галактике на Терции наступала ночь.

– Ты понадобишься мне завтра приблизительно с десяти до двадцати двух часов по Галактике.

– А что нужно будет делать, Капитан?

– Пойдёшь на переговоры.

– Я? – удивился Майран.

– Уж точно, что не я.

– То есть, Капитан? Вы хотите сказать, я пойду на переговоры без вас?

– А мне нужно водить тебя за руку?

Майран открыл было рот – и закрыл его. Потом сказал:

– Капитан, а нельзя поподробнее?

– Можно, – усмехнулся Капитан, наблюдая за ним. – Ты возьмёшь три корабля, выйдешь в назначенное место, два корабля спрячешь, чтобы в случае чего они прикрыли тебя. Подойдут юнседовцы, ты свяжешься с ними и объяснишь, что им следует встать в расчётную точку. Они возмутятся, и ты останешься непреклонен. Тогда в тебя, возможно, станут стрелять.

– И что в этом случае буду делать я?

– Развернёшься и уйдёшь, всем своим видом выражая оскорблённое достоинство.

– И тогда переговоров не будет?

– Это маловероятно. Юнседовцам нужна твоя информация, и поэтому они понегодуют и сделают, как ты сказал. Когда они займут расчётную точку, ты передашь им информационный импульс, который они расшифруют и, возможно, передадут тебе ответ. Но ты предупредишь, что информация секретная и предназначена лично их главарю Ан-Греду. Главная твоя задача – проследить, чтобы импульс был передан точно в цель и обязательно с небольшого расстояния. Между тобой и целью не должно оказаться никакого случайного корабля, чтобы никто не мог перехватить посланного тобой информационного сигнала. Если твоя информация уйдёт на сторону – отвечать будешь ты. Ясно?

– Да, Капитан... – пробормотал Майран, думая о предстоящем деле.

– У тебя что, были свои планы на это время?

Никаких возражений Капитан не принял бы, и Майран отрицательно покачал головой.

– Нет, Капитан. Но мне хотелось бы обсудить детали.

– Идём к пульту. Передвинь для себя это кресло.

Майран повиновался, всё больше изумляясь. В штабе никогда не сидел никто, кроме Капитана.

Капитан тоже подсел к пульту и включил один из экранов, на котором появились результаты вычислений.

– Программу информационного импульса я сделал, а расчётную точку для его передачи тебе придётся вычислять на месте самому. Справишься?

– Думаю, да, Капитан.

Майран тут же ухватился за предоставившуюся тему. Он посмотрел на экран – отчасти для того, чтобы не встретиться взглядом с Капитаном. Все их отношения, по крайней мере, со стороны Майрана, строились на абсолютной искренности, и лукавить перед ним было трудно.

– Вы держите расчёты в информаторе, Капитан? – спросил он. – Не боитесь, что кто-нибудь влезет?

– У меня защита.

– Её можно обойти.

– Можно, – согласился Капитан, – но сложно. И опасно – вдруг узнаю.

Майран кивнул.

Капитан обернулся к нему от пульта.

– А ты можешь предложить что-то другое?

Майран мысленно скрестил пальцы.

– Делать вычисления без информатора? Нет, Капитан. Это, конечно, тоже можно, но долго.

– Но если прижмёт, а под рукой не окажется информатора, ты сможешь высчитать, скажем, программу того же информационного импульса?

Почувствовав, что попал в точку, Майран тем не менее поёжился при мысли о подобном вычислении.

– Да. Но это будет работа! Впрочем, как сказали бы лаурки, ко-э́рдо лии́м.

Капитан покосился на Майрана и спросил неприязненно:

– И как бы это переводилось, если бы они так сказали?

Анализируя в уме слова и интонации Капитана, Майран ответил:

– Это трудно перевести, Капитан. Но примерно так: каждая работа полезна... лии́м... добрая, не приносящая пусть невольного, но зла... если она доставляет радость... Вот, приблизительно.

– Почему приблизительно?

– А вы, Капитан, разве не общались с лаурками? Не видели, какие они?

– С пленными! Они не говорят здесь по-своему! Их язык, как видно, такая святыня, что пират недостоин её коснуться!

– Что ж, – пробормотал Майран, – насчёт святыни, возможно, вы почувствовали правильно. Лауркский язык – вершина культуры их народа. Каждое слово несёт тонкую смысловую и эмоциональную нагрузку. У них не используется, к примеру, слово «стол». Из уст лаурка это будет скорее рассказ о столе в одном слове. Именно поэтому лауркский язык не поддаётся дословному переводу.

– Так ты знаешь его?

– Да, Капитан.

– Интересно. Сколько времени ты его изучал?

– Около четырёх лет.

– И как успехи? Я слышал, лауркский невозможно знать в совершенстве, если ты не лаурк.

– Возможно, Капитан, – сказал Майран. «Если учитель – лаурк», – добавил он мысленно, но вслух, разумеется, говорить этого не стал. Он и так рисковал, делая подобные признания, – вполне могло оказаться, что Капитан и сам знает эту подробность.

– Почитай мне что-нибудь по-лауркски.

В словах Капитана прозвучал неподдельный интерес лингвиста, и Майран стал читать поэму, на которой начинал когда-то учиться лауркскому языку. Капитан сидел неподвижно, вслушиваясь в непривычную речь.

– О чём это? – спросил Капитан, когда Майран умолк.

– Это «Легенда о сотворении мира».

– А перевод?

– Если у нас с вами есть часа полтора-два, я могу попробовать перевести то, что сейчас прочитал.

– Ёмко! – сказал Капитан. – Ладно, давай ближе к делу.

– Да, Капитан, – согласился Майран беспрекословно. Капитан не знает лауркского, это стало для него очевидно. Или же притворяется – для чего? – а Майран настолько не разбирается в людях, что принимает его игру всерьёз.

Капитан объяснял коротко, сжато, Майран тоже не выходил за рамки предложенного суховато-делового тона, и закончили они быстро. Капитан отключил экраны и навалился на спинку кресла.

– Всё ясно?

– Да, Капитан.

– Вернёшься – придёшь ко мне.

Капитан взглянул на часы.

– Сейчас я буду занят, и до твоего возвращения мы не увидимся. – Он обернулся и вдруг спросил, по-другому, мягче: – Майран, что с тобой сегодня?

– Что?

– Ты напряжён. Нервничаешь?

Такая проницательность была свойственна Капитану, и Майран не удивился. Он вздохнул:

– Нет, Капитан. Всё в порядке.

– А подробнее?

– Моих причин вы всерьёз не примете.

– Да?

– Я с ограбления, Капитан.

Капитан кивнул.

– Что ж, привыкнуть трудно. Тогда иди, вживайся.

Майран вздрогнул. «Вживайся!» – так говорилось в Гепарде засылаемым выпускникам о предстоящем им периоде адаптации.

– Иди, Майран, иди, – повторил Даргол. – К ограблениям нужно привыкнуть.

Майран резко встал и отвернулся. Капитан так же быстро поднялся вслед за ним и увидел его напряжённое лицо.

– Ну? – спросил он требовательно.

– А я не хочу...

– Что?

– Привыкнуть!

Увидев в нём самого себя в спорах с отцом, Даргол схватил его за плечо и развернул к себе.

– Тогда почему ты здесь? – почти закричал он. – Иди в свою СГБ!

Майран переглотнул.

– Не получится, Капитан.

Мгновение Даргол смотрел ему в лицо, потом разжал пальцы.

– Иди.

...Когда Майран вышел, Даргол остался стоять посреди комнаты. Ему показалось, что он понял Майрана.

«Так вот почему ты здесь! Ты совершил убийство, нарушил закон своего мира, в котором воспитан, и ты не можешь простить себе этого. Ты не боишься Тиргмы! Это было понятно ещё там, на кардаре. Ты здесь потому, что это – расплата, которую ты себе назначил за своё преступление. В собственных глазах ты не достоин больше своего мира!»

И тут же Даргола обожгла другая мысль:

«Так, значит, ты здесь ненадолго? Ты уйдёшь назад? Когда?»

И понял:

«Не уйдёшь. Ты пришёл сюда, чтобы погибнуть. И ты не уйдёшь».

Капитан не терпел опозданий, и вызванные для отчёта пираты явились вовремя. Встали вокруг стола, у некоторых в руках были информокарты с записями, необходимыми им, чтобы отчитаться. Капитан занял своё место в кресле, положил ногу на ногу. Обычно он принимал отчёт стоя, но сегодня ему было слишком плохо, чтобы выстоять на ногах столько времени.

– Все пришли? – произнёс он, обводя взглядом собравшихся. – Начнём. Ты стоишь первым, Нот, вот ты и отчитывайся. Что с линкором? Когда почините?

Нот, пират-воурианец, довольный, что есть чем похвалиться, доложил о завершении работы.

– Что ж, давно пора, – сказал Капитан. – Испытали?

– Да, Капитан. Двое суток водили по траекториям и на деле попробовали, взяли эсгебешный рельтер. Чисто работает! Сиогулом, как ножичком, режет – загляденье!

Капитан приподнял бровь:

– А я разрешал?

Нот прибавил глаза.

– Я разрешал, – повторил Капитан с ударением, – идти на ограбление с линкором?

– Но мы же, чтобы проверить, Капитан! Иначе как вам-то докладывать? Вдруг что-то не так!

– Проверить можно было и на твоей, Нот, личной консервной банке, а ограбления на линкоре совершаются только с моего ведома. Чья идея?

– Так мы... общая.

– Список добычи!

Нот протянул Капитану исписанный от руки лист. Капитан поморщился:

– Я должен это разбирать? Не могли отпечатать?

– Простите, Капитан! – едва не подпрыгнул Нот, всем своим видом выражая послушание и готовность исправиться.

Капитан вычеркнул из списка перечисление корабельной мебели и бросил лист на стол.

– Всё это, по списку, я забираю в качестве штрафа. Сегодня же доставить к моим складам. Бен, проверишь. Нот, передай список.

Нот повиновался, но, вернувшись на своё место, спросил всё-таки:

– Штраф – да, Капитан, понятно, но... как же насчёт оплаты? Мы две декады свету не видели за этим линкором.

– В качестве оплаты я разрешаю вам оставить себе то, что вы не внесли в этот список. Линкор заправить и подготовить к работе, я проверю. Дальше! Что у нас с топливом?

Заговорил другой пират.

Капитан слушал, чуть кивал, делал для себя пометки в блокноте, говорил сам, и отчёт продолжался. Слово переходило от одного пирата к другому, и каждый отчитавшийся втайне вздыхал с облегчением.

...Капитан переменил позу в кресле. Отчёт длился уже больше часа, люди устали от долгого стояния и постепенно начали переминаться с ноги на ногу и осторожно перешёптываться.

– Дальше! Как раненые?

Лайон, полноватый и лысоватый пират-землянин, здешний медиколог, глянул в сторону.

– Дэ́с-ол ещё плох, Капитан. Остальные идут на поправку. Четверо могут уже уходить из госпиталя.

– Имена?

Лайон перечислил.

– Рецидивов не будет?

– Здоровы, как лоси.

– Пусть придут ко мне. Завтра, в семь. Погляжу, можно их отпускать или нет. А за Дэ́с-ола ты, Лайон, головой мне отвечаешь. Я загляну к тебе, проверю, что там у тебя и как. Что с медикаментами?

– Я препоручил это Гриту, Капитан. Дэс-ол был так плох, что я не решился отлучаться. Он...

– Ладно! – прервал Капитан. Лайон всегда находил повод препоручить ограбления кому-то другому. – Докладывай, Грит.

Землянин Грит отозвался с готовностью:

– Здесь полный порядок, Капитан! Взяли медикологический э́ртрул. Доктора лопухнулись, не уничтожили ничего. Всё до последней таблетки наше.

– Что ж они так? – подал голос Нот.

– Пациент был у них. Тяжёлый! – усмехнулся Грит. – Вокруг бой, а они собрались возле него – и всё им по борту... Будто не их грабят!

«Капитан, если Фарите смогли благополучно довезти до Антлоиты – она будет жить. На Антлоите не умирают...» – перекрывая слова пиратов, прозвучал у Даргола в памяти голос Майрана.

Если смогли довезти. Благополучно. Если ей не стало хуже в пути. И если не произошло ограбления. Такого, как это. «Всё до последней таблетки наше...» А что осталось тому пациенту? Капитан по опыту знал, что ничего. А если на месте этого пациента оказалась бы Фарите?

А если не «бы», а оказалась?

Сердце сбилось с ритма и замерло. Даргол почувствовал, что теряет контроль над собой, меняется с лица.

Фарите могла попасть в руки пиратов?

Пираты рассмеялись отпущенной кем-то остроте, продолжающей тему ограбления эртрула, и вдруг один за другим осеклись, заметив, как недобро блеснули на побелевшем лице глаза главаря.

Наступившая тишина заставила Даргола очнуться. Что произошло, он понял сразу. Надо было спасать положение.

Он распрямился в кресле. Прищурился.

– Кажется, мы забыли, где находимся, – негромко, но отчётливо произнёс он. – Кому надо напомнить?

Он встал.

– Грит! Кажется, ты в хорошем настроении?

У Грита задрожали руки, и он быстро убрал их за спину.

– Простите, Капитан!

– Отчего же, чувство юмора – вещь хорошая. Только шутить мне сейчас некогда. Бен!

Понимая, что перегибает палку и просто мстит за это ограбление – уж вернее было бы наказать Нота, начавшего болтовню, – Капитан указал взглядом на Грита:

– Когда закончим, составь ему компанию. Где-нибудь в стороне от штаба.

Бен ухмыльнулся.

– Да, Капитан.

Казалось, Грит проглотил кусок стекла. Он вытянулся, и кадык его судорожно прокатился туда-сюда. Однако Капитан оценил его самообладание – тот не унизился до мольбы о пощаде.

– Есть ещё желающие поострить? – спросил Капитан, обводя взглядом присутствующих. – Продолжаем.

Отчёт продолжился. Но до самого его окончания Даргол не мог избавиться от ощущения вновь подступившей тревоги за Фарите.

С Гритом, конечно, он обошёлся круто. Да и сам он хоть чем-то лучше этого Грита? Грит только выполнял его приказ. Перестарался, выгреб с эртрула всё до последнего. Сам Капитан поберёг бы больного, но его люди – нет.

Но он-то отлично знает об этом, когда посылает их за медикаментами. Поначалу он каждый раз предупреждал, что на ограблениях, совершаемых по его приказу, а значит, от его имени, убийств быть не должно, но проверить выполнение приказа всё равно не мог. И, набираясь опыта, он перестал отдавать пустые распоряжения: изменить ими всё равно ничего было нельзя. В конечном счёте, кто хочет жить, тот защищается. За свою жизнь каждый борется сам. Ему пришлось принять это как одну из основ жизни, и постепенно она стала в его сознании законом.

Пираты отчитались. Действуя машинально, по многолетней привычке, Даргол ещё раз проверил, всё ли сказано, задал несколько уточняющих вопросов и встал.

– Всё. Свободны. Грит и Нот, останьтесь.

Оба переглянулись. Нот – с неприязнью, Грит – с тайным удовольствием: вспомнил Капитан о справедливости, не одному отвечать!

Капитан обошёл стол и приблизился к ним.

– Моё время сто́ит дорого, – медленно, с расстановкой произнёс он. – И я не люблю, когда его у меня воруют. Сегодня вы оба покусились на моё время.

Пираты смотрели в пол и не издавали ни звука, чтобы ещё больше не рассердить своего главаря и уж тем более не встретиться с ним взглядом. Бен усмехался от двери, ему происходящее нравилось, и он, один из всех, пожалуй, успел немного изучить Капитана и понимал, что будет дальше.

– Я милую редко. Ещё реже я меняю отданные приказы. Но сегодня вы злоупотребили моим временем и терпением впервые, и я делаю исключение. Свободны оба!

Капитан жестом отпустил их и Бена и остался наконец один.

Сейчас его никто не видел, и необходимость мёртвой хваткой держать себя в руках отпала. Даргол принялся стремительно ходить по штабу.

Что с Фарите? Великий Космос, что с ней? Довезли её или нет?

Как это узнать? Как?

Попробовать выйти на связь с цивилизацией? Он прибегал к этому лишь однажды, когда пытался узнать, что стало с матерью. То есть с приёмной матерью, конечно. Что ж, если он пошёл на это из-за неё, то ради Фарите он тем более это сделает.

Даргол подсел к пульту и включил накорд. Разноголосый шум эфира, в который вплетались обрывки музыки, а временами и звук работы каких-то приборов, был голосом Космоса. Привычно вслушиваясь в него, Даргол набрал на информаторе запрос о позывном Информационного Центра Антлоиты. Поступил ответ, и Даргол вышел с Информационным Центром на связь.

Пытаясь представить себе, как разговаривают люди в цивилизации, он спросил, невольно запинаясь на каждом слове:

– Подскажите, пожалуйста, иркмаан, на Антлоиту, в госпиталь, должны были привезти человека... Как узнать, куда... и о его состоянии? – «И довезли её или нет!» – мысленно добавил Даргол.

Ответила воурианка:

– Для этого, иркмаан, вам необходимо связаться с Общим Справочным Антлоиты, сообщить данные на разыскиваемого вами человека и назвать себя.

– Назвать себя? Для чего?

– Информация о здоровье предоставляется только с разрешения самого пациента или его ближайшим родственникам.

– Понимаю... – пробормотал Даргол. – Но хотя бы узнать, довезли её или нет, я могу?

– Свяжитесь с Общим Справочным, иркмаан. Даю код.

Даргол перевёл код позывного в память информатора и сделал новый вызов. Там на вопрос Даргола неэмоциональный компьютерный голос сообщил:

– Информация о здоровье конфиденциальна. Назовите себя и удостоверьте свою личность.

Чёрт! Фальшивыми документами можно обмануть человека, но не машину. Продолжая чертыхаться в душе, Даргол снова вышел на связь с Информационным Центром. Ответила та же воурианка.

– Иркмаан! – почти взмолился Даргол. – Всё, что мне нужно, – это только узнать, довезли её или нет. При чём здесь моя личность?

– Иркмаан, – извиняющимся тоном мягко сказала воурианка, – таковы правила, я ничем не могу вам помочь. Я не владею этой информацией.

Даргол отключил накорд и снова принялся ходить по штабу. Что ж, меры предосторожности оправданные, цивилизованные не так безалаберны, как Дарголу временами казалось. Но через такую стенку не пробиться.

Как же быть? Как узнать, жива Фарите – или нет? Посылать своих людей в цивилизацию за данными по ограблениям медикологических эртрулов в те дни, когда должны были перевозить Фарите?

Но кому попало такого задания не доверишь. Разве что посылать Майрана или Бена? Бена нельзя. Без него не обойтись здесь, на Терции, да и не тот он человек. А Майран будет занят в ближайшее время. Ждать, пока он освободится, потом снова ждать, пока он что-то узнает?

А если станет известно, что в означенный период времени были такие ограбления, то и это не даст ясности Дарголу: был ли среди ограбленных тот эртрул, что перевозил Фарите, или нет? Где-то в цивилизации такая информация, конечно, есть, но где и как её достать? Да ещё так, чтобы не поднять вокруг имени Фарите шума. Не дай Великий Космос, её имя каким-то образом попадёт к пиратам! Захотят свести счёты с Капитаном и не в него побегут стрелять – в неё!

Что ж, раз нет другого способа что-то узнать, остаётся одно. Лететь самому в цивилизацию, на Антлоиту. Запастись какими угодно документами, найти госпиталь. Узнать, что с Фарите. Узнать наверняка, чтобы не мучиться неизвестностью.

Даргол никогда не был в цивилизации. И нельзя сказать, чтобы он туда рвался. Цивилизация – мир враждебный, это он усвоил с детства.

Но ведь тот эсгебешник, Тэад, говорил, что Фарите в больнице уже тогда, на момент их разговора. Капитан напрягся, припоминая последовательность событий. Нет, Тэад не мог наверняка знать об этом. Так должно было быть по времени, а случайности пути он в расчёт не брал. Он не летал на Антлоиту. Сразу с Аниоты он повёз на Тиргму Майрана.

Да и толку от него было бы, случись ограбление! Не он должен был это сделать. Это должен был сделать Капитан.

Я не обеспечил её безопасность, не проводил медикологический эртрул до Антлоиты, чтобы уберечь от нападения. Да, надо быть объективным. Я не знал о её болезни, да и сам был в тот момент ни жив ни мёртв, а доверить такое нельзя никому. Кроме одного Майрана, быть может. Но и он в тот момент не мог. Да и что бы он сделал один? Он не знает, как защитить корабль от нападения. Я знаю. Он – нет.

Я потерял мать. И сестру. Но потерять Фарите!..

Я должен узнать, что с ней. Должен! И видит Великий Космос, я сделаю для этого всё!

Цивилизация – значит, цивилизация!

Часть 1. Глава 18

Глава XVIII

Обдумывая свою экспедицию на Антлоиту, Даргол решил, что «Чёрный» знают эсгебешники и соваться на нём в центр Галактики по меньшей мере глупо. Ему нужен был корабль, который не привлёк бы внимания, с «нормальным», «цивилизованным» знаком, желательно подвижный и при этом такой, который не числился бы в розыске. Просмотрев всю имеющуюся в наличии технику, Даргол выбрал новый двухместный «Арт-11» и позаботился через пиратскую станцию на Терции подключить к нему накорд. Связь могла понадобиться – не с пиратами, конечно, им незачем знать, что Капитана нет на Терции, а с СГБ и «мирным» Космосом. Он должен был сойти в цивилизации за своего.

Капитан добрался до центра Галактики беспрепятственно, никто не подключился к его накорду, хоть он честно настроил его на позывной, в соответствии с которым подправил опознавательный знак. Конечно, это было камуфляжем. Стоило СГБ к чему-нибудь придраться – и он не выдержал бы даже самой поверхностной проверки. Поэтому вести себя Капитану нужно было осторожно и правильно. Знать бы ещё эти правила...

Многих цивилизованных из тех, что встречались ему в плену и на ограблениях, Капитан уважал – за силу духа и мужество, как уважал эти качества и в пиратах, и в эсгебешниках. Но его отношение к цивилизации в целом выражалось обычно пренебрежительной усмешкой и пожатием плеч. Он считал, что знает о ней достаточно. Все до последнего пирата были выходцами оттуда, и, поскольку других источников информации, не считая эфира, о том мире у Даргола не было, он смотрел на цивилизацию словно бы через пиратов и во многом, сам того не замечая, их глазами. Он знал, что правды о своём прошлом – а значит, и о том мире – пираты почти не говорят, и причины, толкнувшие их на уход из цивилизации, кроются обычно в конкретных людях, а не в устройстве мира. Но мир состоит из людей, а люди – они и прямые, мужественные с ограблений, и те, кто уже стали пиратами, и те, кто ими станут, а также те, кто своей косностью, грубостью, жестокостью толкнут их на это.

В глубине души Дарголу хотелось верить, что в цивилизации преобладают не эти «плохие», которые встречались ему в большинстве, а те, другие, со взглядом, как у линкоровца, убитого на крейсере отцом. Но это была вера уже не в цивилизацию, а в сказку.

...Осторожно подойдя к Антлоите и пару часов понаблюдав за ней, Капитан понял, что обойти Планетарную Охрану и приземлиться незамеченным невозможно – такой плотной оказалась сеть Планетарных спутников.

Капитан находился в самом центре Галактики. Соседней планетой была Удега, на которой некоторые космодромы официально принимали пиратские корабли – пиратам приходилось прилетать сюда, чтобы улаживать с СГБ и УДГ какие-то свои дела; был даже закон, по которому в светлое время суток пираты считались на определённых космодромах на Удеге неприкосновенными. Капитан знал об этом, но никогда здесь не был. Он не вёл с СГБ других переговоров, кроме как по обмену пленными, но и для этого вызывал эсгебешников в Космос, а не прилетал к ним на Удегу, не желая утратить на территории врага свободу манёвра.

Чтобы не допустить ограблений в центре Галактики, где было самое оживлённое движение, Пространство вокруг буквально кишело патрулями, а посты СГБ встречались едва ли не на каждом астероиде. Пожалуй, случись здесь погоня, и уйти от эсгебешников не поможет и сам Великий Космос...

Это нравилось Капитану! Может быть, на Удеге пираты и были неприкосновенны, но никаких разрешённых способов добираться до неё не существовало. Заявление пойманного в центре Галактики пирата: «Мне нужно на Удегу» в расчёт не принималось. Но Капитан понимал и это. Вынужденные таиться, пираты были осторожны и нападать не решались, в то время как, появись официальное разрешение на их присутствие в центре Галактики, и не нашлось бы пирата, который не захотел бы попытать счастья под носом у СГБ.

Притаившись в стороне и наблюдая за Планетарной Охраной, Капитан усмехнулся: Антлоита не была бы защищена надёжнее, обнеси её эсгебешники креанитной стенкой!

Вставал вопрос: как же туда попасть?

На его глазах к Антлоите подошёл экскурсионный катер, мягко остановился, и Капитан быстро включил накорд, чтобы услышать, как будут проходить переговоры его связиста с планетаркой. Поворачивая ручку настройки и переходя с Маяка на Маяк, он услышал наконец то, что искал. Но услышанный разговор разочаровал – говорили давние знакомые:

– Лэ́ттар?

– Я! Привет, дядька! Как я рад тебя слышать! Я не признал твой спутник!

– Ну так протри аклет и не засоряй эфир восторгами. Давно с Антлоиты?

– Восемь часов.

– Большая группа?

– Сорок человек, студенты. Ходили на Стэ́ю.

– Подожди, сейчас найду тебя в «выбывших». Что мать?

– Работает! Зашёл бы когда?

– Да как-нибудь. А отец?

– Здоров, скоро защита.

– Во, нашёл. Проходи, Лэтт, я тебя зарегистрировал. Привет передавай.

– Есть, командир!

– Остряк...

На этом разговор окончился, и, плавно тронувшись, катер превратился в точку на фоне заслонившей пол-аклета синевато-коричневой Антлоиты.

Официальный разговор «корабль – планетарка» был бы полезнее Дарголу, но и из этого он вынес кое-что важное для себя, а именно: влёт и вылет на Антлоите регистрируются, а значит, и ему, если он хочет попасть на планету, не избежать регистрации. Или же предстояло прорываться с боем. Но тогда на ноги будет поставлена вся сеть Планетарной Охраны, патрули, снующие вокруг, и внутрипланетный КЭРР. При современном уровне охраны спрятаться будет негде.

Капитан перебрал пачку захваченных с собой документов. Они были надёжными, но в глубине души Даргол не доверял им. В его жизни не было случая воспользоваться ими и на своём опыте убедиться в их надёжности – если не считать, конечно, попыток найти мать, да и то через накорд и запросы. Но сейчас обойтись без документов было нельзя. Он выбрал один комплект – удостоверение личности, паспорт на корабль и разрешение на выход в Космос – убрал остальные и взялся за управление.

На полном ходу он подошёл к ближайшему спутнику Планетарной Охраны – не тому, с которым разговаривал неизвестный жизнерадостный Лэ́ттар, тот успел уйти, а к другому – остановился в двух шагах и связался со спутником.

– Спутник Планетарной Охраны ВЭР 18-26, – громогласно пробасил землянин.

– Мне нужно пройти на Антлоиту, – произнёс Даргол. Привычка скрывать свои эмоции сказалась и здесь – его голос прозвучал сдержанно и властно.

– Включите экран, иркмаан, – вполне миролюбиво предложил планетарщик.

Поколебавшись, Даргол включил экран накорда. Планетарщик сделал это мгновением раньше, и Даргол увидел у себя на экране лицо человека средних лет со светлыми волнистыми волосами и светлыми глазами, скуластое, с резкими, но располагающими чертами, и в душе его шевельнулась неприязнь.

Планетарщик увидел Даргола, всмотрелся – и лицо его расплылось в улыбке.

– А, нарушитель! То-то я гляжу, голос знакомый. Погоди, я и имя твоё сейчас вспомню.

Планетарщик на миг замешкался, и Даргол весь подобрался, стремительно просчитывая в уме варианты своего поведения – разубедить планетарщика («Извини, приятель, но мы раньше не встречались, вот мои документы, убедись») или пойти у него на поводу, глядишь, выйдет вернее. Но произнесённое планетарщиком имя заставило Даргола вздрогнуть от изумления:

– Тэад Лоден! Ты был на пиратском корабле!

Тэад Лоден! Только сейчас Дарголу вспомнился удивлённый взгляд Итрея, скользнувший с него на Тэада и обратно. И такой же взгляд Бойны в штабе перед этим. Даргол понял то, над чем не задумался сразу: они похожи! Даргол и Тэад! Пират и эсгебешник! И сильно похожи, раз пираты и Бойна так глазели, и раз планетарщик принял сейчас одного за другого.

Вот куда рванул эсгебешник, едва вырвавшись с Терции!

Но это значит...

Имя Тэада способно дать Дарголу неоспоримое преимущество: как жених Аифаш, он сможет узнать о состоянии Фарите, чего постороннему человеку наверняка не сообщат. А при удачном раскладе можно заставить планетарщика самого найти и назвать ему нужный госпиталь. Надо только поддержать заблуждение планетарщика. Да и не рисковать с фальшивыми документами в этой сверхсовременной системе проверки – это тоже плюс.

Если так, надо всеми силами избежать проверки документов. Любая оплошность – и планетарщик превратится из доброжелателя во врага.

Была – не была!

Открыто улыбнувшись, Даргол ответил почти без паузы после слов планетарщика:

– Верно, корабль был пиратским, но уж помотали вы меня из-за этого!

– Помотали! – ухмыльнулся планетарщик, и Даргол понял, что попал точно. – Да ты дёшево отделался. Ну, привет, нарушитель!

– Здравствуй, планетарщик.

– Что, снова к невесте?

«К невесте!» Значит, их довезли! Мгновенная радость ожгла Даргола. И почти одновременно с ней пришла другая мысль: Аифаш здесь с Фарите, не встретиться бы случайно, а то хорош будет «жених»!

Но забываться от радости было не время.

– К ней.

– Как она?

– Пропустишь – узнаю. – Вскинув взгляд на планетарщика, Даргол добавил: – Их должны были перевести куда-то в другой госпиталь. Не в службу, а в дружбу, помоги узнать куда?

– Их? – удивился планетарщик.

У Даргола на миг пресеклось дыхание. Довезли одну Аифаш? А Фарите? Но и теперь сказалась привычка держать эмоции при себе. Капитан пояснил сдержанно:

– Моя невеста здесь со своей сестрой. И состояние Фарите внушает куда больше тревоги.

– Вот что! То-то я гляжу, ты такой! Не за одну, за двоих переживаешь... Сейчас поищу их. Как их полные имена?

– Аифаш и Фарите Лин.

– Подожди минуту.

Планетарщик отвернулся от экрана, и Даргол тихо перевёл дыхание. По вискам и спине струйками сбегал пот. Даргол быстро отёр лицо и до предела увернул на «минус» терморегулятор скафандра. Нельзя себя выдать.

– Год рождения знаешь?

Даргол быстро высчитал.

– 2379-й. Это Фарите.

– А место рождения?

– Знаю, что Земля. А подробнее...

– Земля? Попробуем так. Подожди ещё.

Планетарщик снова отвернулся и через минуту спросил:

– Откуда их доставили?

– С Аниоты у звезды Гая. Четырнадцатый Исследовательский сектор.

– Ты зря беспокоишься, нарушитель, тебя дезинформировали, – улыбнулся с экрана планетарщик, и краем сознания Даргол снова поразился, до чего приятная у него, врага, улыбка. – Они там же, где были: Арбайзер, Центральный госпиталь, корпус двадцать четыре. Так что выходи на третий космодром. А то я в прошлый раз завёз тебя, куда Макар телят не гонял. Впрочем, я диспетчеру тебя передам. Ну что, оформляемся, садишься?

Приземляться? Но он уже знает главное – Фарите довезли, и она жива, а «на Антлоите не умирают». И кроме того... туда попасть можно – как потом выбраться? Он представил, как пытается вырваться с Антлоиты и планетарка преграждает ему путь, с планеты преследует КЭРР, а за пределами орбиты поджидают предупреждённые патрули. Случись что – именно так и будет...

Не рисковать? Но раз прилетел, надо идти до конца. Узнать, что с Фарите, какие у неё перспективы. А может быть, на правах Тэада он сможет ещё раз её увидеть? Маловероятно, но вдруг получится?

И в конце концов, чем он рискует? Погибнуть? Но рано или поздно всё равно это случится. Что ждёт его на Терции? Дела, пираты? Озлобленные, угрюмые, разочарованные во всём, циничные лица... Правда, там Майран... Но что-то подсказало вдруг Дарголу, что один или с ним, но Майран не пропадёт, не станет таким, как те, кто окружает его в группировке. Он не опустится и останется собой.

Так что же тогда терять?!

– Да, оформляюсь.

– Что у тебя с документами?

– В смысле – что?

– Служебное расследование по поводу твоего плена ещё не закончено?

Даргол мог с одинаковой вероятностью ответить и «да», и «нет». Он сказал наугад:

– Нет.

– Значит, данные удостоверения прежние? Давай документы на корабль.

Даргол взял из пачки паспорт, сунул в информатор и передал на спутник.

– Славный кораблик, – прокомментировал планетарщик. – Принимай пропуск. По нему же выйдешь. А впрочем, что я тебя учу, не маленький.

Даргол вынул паспорт и следом принял из той же щели пришедший со спутника плотный квадратик пластика – пропуск.

Чувствуя, что у него получилось, Даргол сказал врагу вполне искренне:

– Спасибо, что помог... планетарщик.

– Да не за что! Всего тебе, нарушитель! А главное, твоей невесте и той девочке – Фарите.

– Спасибо, – снова пробормотал Даргол, ощетинившись в душе на то, с каким искренним участием прозвучал голос планетарщика – цивилизованного, почти эсгебешника! К тому же человека постороннего. Но врождённое чувство объективности против воли уже подсказало ему: постороннего ли? Посторонний не стал бы помогать, как этот планетарщик, первому встречному, тому, кого видел впервые... пусть даже во второй раз в жизни, да ещё «нарушителю» (что, интересно, этот правильный эсгебешник умудрился нарушить?) Ни один пират не повёл бы себя так, как этот планетарщик.

А Даргол не знает даже его имени...

Снижаясь, Даргол к удивлению своему обнаружил, что Антлоита – планета купольная, как Тиргма. Странно было не то, что он не понял этого, находясь на орбите; его поразило другое – что за всю жизнь он ни от кого не услышал об этом. Диспетчер, «провожавший» его на космодром, разрешил ему пройти пониже над целым рядом куполов и рассмотреть их сверху.

Купола были небольшими – самый крупный из увиденных Дарголом, не превышал двести на двести километров. А были и совсем маленькие – по две-три тысячи квадратных километров. Материал куполов был прозрачным – возможно, креанит? Не скупятся цивилизованные, дорого строят. А форма была разной – кубы, пирамиды, «лауркские» треугольники, полушария. Как понимал Даргол, наспех собирая воедино то разрозненное, что знал о купольных заселениях, в каждом своя атмосфера, рассчитанная на определённые группы цивилизаций, своё атмосферное давление. Купола были связаны между собой системой ходов и коммуникаций. Почти возле каждого купола – космодром. Везде в зависимости от состава атмосферы и установленного климата свои насаждения: зелёные «земные», красноватые «тагассианские»...

Кроме больничных крупных корпусов здесь же, немного в стороне, находились небольшие дома, назначение которых Даргол понял только оказавшись внутри одного из куполов. Это были жилые дома тех, кто здесь работал. Непривычные и странные для восприятия Даргола многоэтажки – не такие и высокие, по три-четыре этажа, но Даргол-то видел на Терции длинные одноэтажные исследовательские домики, а на «цивилизованных» планетах он не был; разве что в ситуациях, вовсе не располагающих к спокойному наблюдению.

Даргол приземлился на космодроме возле одного из средних по размеру куполов. Он расслабился было после трудного, потребовавшего всей собранности разговора с планетарщиком, и теперь снова подобрался.

– Вы на месте, иркмаан, – произнёс диспетчер привычную для него фразу и отключился.

Даргол оказался предоставлен самому себе, чему был рад – действовать без чужого руководства было привычнее.

Не взяв с собой никаких документов – в случае чего можно сказать, мол, не знал, что понадобятся, и вернуться на корабль, – Даргол вышел из корабля, запер люк и включил личную защиту: оставить корабль незащищённым и лишиться его благодаря какому-нибудь особо ушлому пирату было по меньшей мере глупо. Неужели те, кто прилетает сюда, оставляют корабли без охраны?

Космодром был маленький и почти пустой, кругом ни души. Ближе к краям стояло несколько личных кораблей и один медикологический эртрул, выглядевший рядом с ними гигантом, середина же оставалась свободной. При посадке диспетчер и Даргола «подвинул» поближе к краю – как видно, середину приберегали свободной специально. Он приземлился неподалёку от прозрачной стенки купола, и пеший путь по краю посадочного поля к переходнику купола занял не больше десяти минут.

У запертой двери – прозрачной, с полукруглым верхом – Даргол на миг замешкался, не зная, как её открыть. Дверь открылась автоматически. Даргол вошёл в переходник, и дверь закрылась за его спиной.

Началась биообработка, процесс привычный выросшему в Космосе Дарголу. В переходнике стояло несколько кресел и журнальный столик с «воздушками» газет. Даргол снял скафандр, бросил в одно из кресел, стоя взял полоску «воздушки», разложил. Над полоской возник голографический газетный лист. Даргол пролистал несколько изданий. Газеты не были ему в новинку, они постоянно попадались на кораблях во время ограблений, и, случалось, он даже брал из них информацию, на каких маршрутах следовало побывать.

На столике лежал забранный в пластик путеводитель по куполу. Отложив «воздушку», Даргол принялся изучать его.

К моменту, когда биообработка закончилась, Даргол знал путеводитель наизусть. Он оставил его на столике, надел скафандр и отвёл за спину шлем. Внутренняя дверь открылась, и он вышел в маленькую квадратную комнату с дверью напротив переходника и тонкой перегородкой, за которой сидел у пульта рутиец с эмблемой Службы космодрома на плече. Это был тот самый диспетчер, что вёл Даргола с орбиты.

Даргол кивнул ему, рутиец ответил тем же и показал в окно на корабль Даргола:

– Подключили к своей защите?

– Да.

– Не тратили бы энергию, иркмаан, у нас неплохая система защиты. Да и не гоняют у нас.

«У вас, пожалуй, угонишь», – усмехнулся в душе Капитан и вслух ответил только:

– Привычка.

– Ну и правильно, – согласился рутиец. – Вы к нам надолго?

– А в чём дело? – не сдержался Даргол.

– Мы отвечаем за ваш корабль, кроме того, занято посадочное место на космодроме, – в ответ на его резкость сухо сказал рутиец.

Даргол понял, что совершил ошибку – лучше, чтобы люди были расположены к нему, – и, как бы извиняясь, тронул исследовательскую эмблему у себя на плече:

– Простите, иркмаан. Я, кажется, совсем одичал.

– Это бывает, если работаешь в одиночку, – миролюбиво согласился рутиец.

– Я только навещу в больнице друга и сразу назад.

– Значит, короткое, я так и помечу. А вы, если будете задерживаться, позвоните сюда и предупредите.

– Хорошо.

Рутиец кивнул ему, и, кивнув на прощание в ответ, Даргол вышел из комнаты – точнее, вошёл в купол.

Здесь с первых шагов терялось ощущение замкнутого пространства. Лёгкий искусственный ветерок шевелил листву деревьев и мягко трогал траву; небо, не тёмно-голубое, как на Аниоте, но и не белёсое, как на Терции, не казалось отделённым твердью; ярко освещённое «солнцем», оно имело бледно-зеленоватый оттенок, но если жить здесь, Даргол знал, к этому быстро привыкнешь.

Он оглянулся и, убедившись, что рядом никого нет, отодрал от рукава скафандра наклейку с исследовательской эмблемой. Тэад – эсгебешник, и уж лучше вообще без эмблемы, чем так, раз решил назваться его именем.

Широкая, выложенная плиткой дорожка вывела Даргола из-под сплетения ветвей на открытое пространство – площадь. Рядом шумел фонтан. Даргол кивнул, он понял это: так производилось увлажнение искусственного воздуха. Слева, под ветвями деревьев, размещалась флаерная станция. Что это такое, Даргол знал из путеводителя, да и довелось ему однажды пользоваться такой машиной. За площадью стояли дома, виденные им сверху.

До медикологического корпуса, где находилась Фарите, было недалеко, и Даргол не стал брать флаер. Он заставил себя на весь день отрешиться от мыслей о делах. Ему хотелось пройти пешком по этому миру цивилизации. Неприязнь и враждебная насторожённость в его душе смешивались с любопытством – он хотел увидеть своими глазами кусочек мира, в котором выросла Фарите, который считала нормой и любила.

Мимо фонтана, красиво вскидывавшего в небо искристые тонкие струи, он пошёл по дорожке, гораздо более широкой, чем та тропинка, что привела его сюда. Площадь осталась позади. По обе стороны дороги росли деревья, а за ними стояли жилые дома. Вскоре он понял, что идёт неправильно. Мимо, едва не задевая его, проносились наземные машины, а люди – редкие прохожие в непривычной одежде – шли по тропинкам по обе стороны от дороги.

Даргол перешагнул полосу цветов и травы между дорогой и тротуаром и пошёл там же, где другие люди, думая, что ещё никогда в жизни, даже на переговорах, не видел столько серьёзных, озабоченных лиц. Но лица были светлыми, и Даргол с удивлением понимал, что эти люди практически не знакомы с алкоголем, придающим коже обрюзглый нездоровый вид.

Он шёл, почти не оглядываясь по сторонам, но коротких быстрых взглядов ему хватало, чтобы ориентироваться и запоминать особенности странного мира, в который он попал.

Он не знал названий большинства предметов, которые окружали его, но безошибочно определял их назначение и соглашался с цивилизованными, что это удобно. Мир был устроен продуманно. Но в группировке существование всех этих предметов – вроде тех же уличных осветителей и изящно выполненных клумб с цветами и газонов – было невозможно. Капитан не знал, как борются с вандализмом здесь, но явись вся эта роскошь на Терции – и она была бы уничтожена за несколько часов. И ни Бен, ни кто-то другой тут бы не помог. Бен и сам был бы не против поучаствовать в развлечении вроде разбивания фонтана: у кого крепче рука и кто первый сшибёт башенку с водостока?

Несколько раз мимо Даргола проезжали люди, в основном подростки, на непривычных глазу двухколёсных машинах – он знал, что это велосипеды, видел их на торговых крейсерах, перевозящих самые разнообразные товары, и кое-что о них читал. Научиться пользоваться ими самому у него не было возможности. Мастерство велосипедистов понравилось ему.

Встретив взглядом очередного велосипедиста, Даргол вдруг понял, что это не юноша, а девушка – тонконогая, одетая в шорты и футболку, одежду тоже странную для него, он привык к полностью закрывающим (и защищающим) тело скафандрам. Девушка проехала Дарголу навстречу безбоязненно и легко. А появись она, да ещё в таком виде, на Терции – недалеко бы уехала, тут же стала бы чьей-нибудь добычей.

Через дорогу Даргол увидел парк, обнесённый низкой витой оградой. Деревья расступались перед четырёхэтажным белым зданием с большими окнами и широким крыльцом. На крыльце и в парке были дети и подростки, разных возрастов и цивилизаций, мальчишки и девчонки. Одни стояли небольшими группами, другие носились вокруг, с хохотом и визгом перескакивая через клумбы и узкие скамейки.

Даргол остановился, ошарашенно глядя на них. Пожалуй, с тех пор как в шестнадцать лет запретил ограбления пассажирских лайнеров, он не видел детей. Определить их возраст он затруднился бы, но их фигуры и лица не вызвали удивления, словно где-то в глубине его сознания все эти годы сохранялась память о них. Даргол стоял, наблюдая. Их взаимоотношения заинтересовали его больше всего. Дети переговаривались, кто лениво, кто увлечённо, несколько человек явно спорили на крыльце; те, что помладше, бегали, стараясь догнать друг друга, но нигде не было видно ни ссор, ни следов потасовок.

Подняв взгляд, Даргол прочитал табличку между широкими дверями: «Школа общего образования №2».

Школа! На Антлоите! Здесь работают люди, и, выходит, они живут здесь со своими семьями, их дети здесь учатся. У цивилизованных продумано даже это...

Навстречу Дарголу прошла группа молодёжи постарше, чем те, что были во дворе школы, такие уже встречались иногда в группировке. Они смеялись, наперебой обсуждая что-то. Юноши и девушки, вместе.

А вообще, здесь улыбались совсем не так часто, как рассказывала когда-то давно мама, больше было лиц озабоченных. Впрочем, она рассказывала о сказке, в которую сама, возможно, верила, будучи оторванная от своего мира. А тут перед Дарголом была реальность.

И он хотел понять, что из увиденного им правда, а что – лицемерие.

Или лицемерие – всё это? Работают и учатся, живут среди красоты избранные, а остальные, кому этого не досталось, находятся где-то ещё? Где? Ведь ни разу, даже от тех пиратов, кто не блистал ни широтой познаний, ни умом, он не слышал о нищете и недоступности образования. О чём угодно говорят пираты, но такого не слышно. Или эти «остальные» находятся так далеко от тех, кто может учиться, что вовсе никогда не оказываются в Космосе?..

Этот мир порочен настолько?..

Несмотря на то что госпитальный комплекс был огромным, нужный корпус Даргол нашёл быстро. Он наметил себе маршрут ещё по путеводителю и благодаря хорошей памяти ни разу не сбился. Здесь тоже кругом были деревья, тенистые дорожки и скамейки; кое-где не спеша прогуливались люди, другие проходили быстро и целенаправленно.

Даргол поднялся на крыльцо, дверь отъехала перед ним в сторону, и он вошёл. Огляделся. Он оказался в просторном высоком вестибюле с лёгкими креслами вдоль стен и несколькими лифтами напротив входа. Что ж, это получилось: он в госпитале. Теперь надо найти способ узнать то, зачем он прилетел.

Над окошком в стеклянной перегородке светилась надпись «Справочное». Даргол подошёл туда.

– Подскажите, иркмаан, – обратился он к пожилой воурианке, – как мне узнать о состоянии... одного человека и можно ли встретиться с ним?

– Кого вы хотели бы видеть, иркмаан? – спросила воурианка, добродушно и как-то очень ласково взглянув на Даргола.

– Фарите Лин.

Воурианка набрала запрос у себя на пульте и снова посмотрела на Даргола – на этот раз внимательно.

– Фарите Лин спуститься к вам не может – она ещё не пришла в сознание. Но вы можете подняться к ней, иркмаан. Как ваше имя?

Отступать было некуда, и Даргол ответил:

– Тэад Лоден.

– Вы... – Воурианка выжидательно умолкла.

– Я жених её сестры, Аифаш Лин, – пришлось пояснить Дарголу.

– Иркмаан Лоден, моя напарница оставила мне о вас сообщение.

Даргол насторожился.

– Медиколог Крэй Стоун хотел бы поговорить с вами, прежде чем вы увидитесь с Аифаш Лин.

– О чём поговорить? Что случилось?

Тревога так явственно прозвучала в голосе Даргола, что воурианка поспешила его успокоить:

– Нет-нет, иркмаан Лоден, в графе «состояние» у обеих сестёр значится «без изменений».

– Тогда о чём же говорить?

– Я не знаю, иркмаан. Мне просто оставлено сообщение: Тэаду Лодену перед свиданием встретиться с лечащим врачом.

«В самом деле, – подумал Даргол. – Идти к Фарите всё равно нельзя, рядом с ней Аифаш, а кто, кроме врача, может рассказать мне о её состоянии?»

– Вы правы, иркмаан, пожалуй, мне так и надо сделать, – сказал он вслух. – Можно увидеть Крэя Стоуна прямо сейчас? – И он пояснил, взглянув на часы: – У меня мало времени.

– Я сейчас узнаю.

Воурианка отвернулась, и Даргол, как несколько дней назад Тэад здесь же, прислонился к стене. От нервного напряжения сегодняшнего дня у него снова заболело в груди. Он прижал к груди ладонь и несколько раз медленно перевёл дыхание. Когда, интересно, это кончится? Одиннадцать дней. Весь его опыт говорил, что пора бы уже боли пойти на убыль... Впрочем, его бы сейчас вообще не было на свете, если б не Фарите...

– Иркмаан Лоден, – окликнула его воурианка.

– Да? – обернулся он.

– Доктор Крэй Стоун готов встретиться с вами. Подождите две минуты, сейчас вас проводят.

– Кто?

– Медсестра из отделения регенерации и шунтирования.

– Хорошо, – коротко сказал Даргол и спохватился: – Спасибо, иркмаан.

Вскоре к нему подошла невысокая молоденькая девушка-карпакарулка, совсем девочка, в светлом брючном костюме с тонким пояском, никогда не знавшем тяжести оружия. Карпакарульсцы принадлежали к группе «воздушников», и главной их отличительной чертой был явственный зелёный оттенок кожи и изумрудные глаза. А ещё – характер. Их чувство юмора было неискоренимым, глобальным. И удержаться в рамках официального сухого тона было для карпакарульсца так же невозможно, как спать стоя или дышать, засунув голову в воду.

– Иркмаан Лоден? – спросила девушка.

– Да.

– Идёмте со мной.

В глазах девушки плясали весёлые огоньки, но держаться она старалась серьёзно. Они прошли к лифту.

Лифт оказался кабинным, а не гравитационным, к каким привык на крупных кораблях Капитан. Но кабинные здесь, в госпитале, конечно, были удобнее. Нужен здоровый организм с крепким желудком, чтобы пользоваться гравитационными шахтами.

Они поднялись на седьмой этаж и пошли вдвоём по белому коридору, казавшемуся благодаря спокойному освещению и ковровой дорожке под ногами каким-то расслабляющим и безмятежным. Глядя, как просто держится рядом с ним карпакарулка, Капитан невольно подумал: «Знала бы ты, девочка, кто я...» И горько усмехнулся. Нет, внушить ей ужас он не хотел, равно как и встретиться с ней на его, а не на её территории.

По обе стороны коридора были двери; на тех, что находились по правую руку, стояли номера: 56, 57, 58...

– Подскажите, иркмаан, – тихо обратился к своей спутнице Даргол, краем сознания отметив, что ему странно говорить «вы» молоденькой девушке. – Где здесь... за которой дверью...

Девушка весело вскинула на него ярко-зелёные глаза:

– Ваша невеста? – так же тихо отозвалась она. – Они с Фарите в пятьдесят четвёртой. А вам сюда, – сказала она громче, останавливаясь у двери с левой стороны коридора. – Кабинет доктора Стоуна.

Она приоткрыла дверь и засунула в кабинет голову:

– Доктор Стоун, Тэад Лоден здесь.

– Пригласите его, пожалуйста, Кэ́лси, – ответил голос землянина.

– Сейчас. – Девушка прикрыла дверь и обернулась к Дарголу: – Только вы знаете, иркмаан, – проговорила она, снова понизив голос и сделав страшные глаза. – Не знаю, как Аифаш, а я не хотела бы иметь жениха, который за неделю не потрудился узнать, в какой я палате!

И, задорно улыбнувшись, убежала по коридору.

– Чёрт! – выдохнул ей вслед Капитан. Он не привык, чтобы ему дерзили. И тихо рассмеялся. Дерзость девушки, так смело разговаривающей один на один с незнакомым человеком, понравилась ему.

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился землянин с высоким, с залысинами, лбом и маленькими умными глазками, одетый, как и все здесь, в светлый брючный костюм.

– Иркмаан Лоден? – спросил он.

«Что у них тут за манера?» – неприязненно подумал Даргол и ответил в том же тоне:

– Доктор Крэй Стоун?

Медиколог улыбнулся:

– Здравствуйте! Проходите.

Даргол зашёл в маленький кабинет: стол, несколько кресел, полки с какой-то аппаратурой и стопками информокарт, на столе информатор, окно почти во всю стену.

– Присаживайтесь, – указал медиколог на кресло.

Даргол сел. Дверь оказалась у него за спиной, и это ему не понравилось. Светлый, но тесный кабинет напоминал клетку. Узкий проход между кресел мог затруднить отступление. К тому же дёргающая боль в груди, утихшая было, пока он стоял в вестибюле, снова разрослась, норовя захлестнуть сознание и разливая слабость по всему телу. Не лучшее состояние для предстоящего разговора. Ну да ладно.

Медиколог сел за стол, сцепил крепкие, чуткие пальцы.

– Я понимаю, иркмаан Лоден, что моя просьба перед свиданием с Аифаш встретиться сначала со мной могла показаться вам несколько странной, – начал он.

«Любитель витиеватых речей, – отметил Даргол. – Что ж, это я видел».

– Скорее, тревожной, – поправил он медиколога, с привычной властной уверенностью вступая в разговор.

– Вы правы, тревожиться есть о чём, – со вздохом согласился медиколог. – Состояние Фарите более чем тяжёлое. Но я хотел бы поговорить сейчас с вами в первую очередь об Аифаш.

– А я, напротив, доктор, хотел бы в первую очередь узнать о Фарите.

Медиколог взглянул на Даргола, и в этом взгляде Даргол, привыкший чётко воспринимать настроение собеседника, уловил если не неприязнь к себе, то ощутимую холодность.

«Чего ты ждёшь от меня? – спросил он мысленно. – Что я начну расспрашивать о здоровой Аифаш, когда Фарите в «более чем тяжёлом» состоянии? Так принято в вашем мире?»

– Что ж, давайте начнём с Фарите, – уступил медиколог. – Вы тревожитесь о ней, и это понятно.

– Что с ней?

– О причине возникновения болезни вы, полагаю, знаете?

– Она повредила руку местным растением, и в рану попал яд растения и какие-то микроорганизмы, – повторил слова Майрана Даргол, чтобы, если Майран был тогда не прав, медиколог мог теперь его опровергнуть.

– Именно так. В результате пострадал мозг. Спинной – говоря грубо, это двигательные нарушения, и кора головного – это...

«Умственные!» – понял Даргол, чувствуя, как пол начал проваливаться у него под ногами.

Он слушал медиколога, сидя с непроницаемым лицом, как на некоторых переговорах, когда плохо посвящён в техническую сторону жизненно важной проблемы, понимая собеседника скорее по обмолвкам и интонациям, и всё-таки остро схватывая суть. Несмотря на свою почти полную неграмотность, он понял медиколога.

– Получается, очнувшись... – начал Даргол, когда медиколог замолчал, но не договорил, спросил о том, что больше всего его мучило: – Она ведь очнётся?

– Безусловно. Она будет жить.

– Так значит, очнувшись, она может перестать узнавать людей? Забудет всё, что знала?

Крэй Стоун, которому этот самоуверенный, властный человек нравился всё меньше и меньше, не счёл нужным щадить его, как пытался поберечь Аифаш. Он ответил, не вдаваясь в подробности:

– Это вполне возможно.

Тэад Лоден не изменился в лице, словно его это не слишком волновало, и Крэй Стоун только качнул головой, жалея в душе Аифаш.

Даргол же в это время изо всех сил пытался справиться с подступившим отчаянием.

«Она всё забудет!.. Свою сестру... погибших отца и мать, любимую Землю – всё, что у неё было... А значит, и встречу со мной... Меня – пусть, что я для неё? Но не всё остальное!

Лишь бы жила. Главное – она должна жить!»

И он повторил вслух:

– Она должна жить.

Его голос прозвучал, как всегда, сдержанно, почти сухо. Медиколог смерил его неприязненным взглядом.

– В этом не сомневайтесь.

Некоторое время Даргол молчал. Потом спросил всё-таки, чтобы уже не оставлять невыясненных вопросов:

– Скажите, доктор, вы не видели случайно у Фарите небольшой серебряный шар?

Медиколог приподнял брови:

– Кажется, видел. Рутийский шар, покрытый резьбой?

– Да.

– Он что, ваш?

«Проницательный, – отметил Даргол. – Надо поосторожнее. – И подумал: – Значит, Майран прав. У неё».

– Нет-нет, – быстро ответил он. – Этот шар принадлежит ей.

А в душе решил:

«Она не сможет вспомнить меня, но шар останется у неё. Это единственное, что было для меня по-настоящему дорого, а значит, единственный по-настоящему ценный подарок, который я могу ей сделать».

Он прикрыл на миг глаза, боль не давала дышать. Медиколог, как видно, уловил это.

– Что с вами? Вы больны?

– Я абсолютно здоров.

Но обмануть медиколога было не так просто.

– В самом деле? – переспросил он.

– Да, – пришлось резко ответить Дарголу, чтобы пресечь вопросы.

– Раз так, мне всё-таки хотелось бы поговорить с вами об Аифаш.

– А что с ней?

Крэя Стоуна задело равнодушие, прозвучавшее в этом вопросе.

– Я решился на этот разговор без ведома Аифаш, – заговорил он. – Я должен, конечно, извиниться, что вмешиваюсь в такое дело, которое касается только вас и её, но в разговоре со мной Аифаш назвала вас своим женихом...

Даргол промолчал, и Крэй Стоун продолжил:

– Мы провели полное обследование Аифаш, вы понимаете, это было необходимо, чтобы назначить ей поддерживающую терапию. Аифаш беременна.

Капитан шевельнул бровями и в душе чуть усмехнулся:

«Ну, кажется, влип эсгебешник!»

И вслух спросил только:

– И что?

– Как это что? – возмущённо воскликнул медиколог. – Вы намерены на ней жениться?

– Я? – пожал плечами Даргол и спохватился. Раз уж он назвался чужим именем, влез в чужую жизнь, то и вести себя должен был соответственно.

– А вы разве не предполагали, что такое может произойти? ­– саркастично поинтересовался медиколог.

Капитан с симпатией относился к Тэаду, и ему небезразлична была Аифаш – уже потому хотя бы, что она сестра и самый близкий человек Фарите. И он попытался исправить созданное им самим положение. Но что он знал о том, что говорят и как ведут себя люди в подобной ситуации?

– Предполагал, конечно, – ответил он.

Медиколог просверлил Даргола взглядом.

– Есть предположение, что Аифаш носит двойню. Ваши намерения относительно этих детей?

Пираты, среди которых прошла жизнь Даргола, как правило, изо всех сил отбивались от рождения детей у своих подруг (или жён, если дело было ещё в цивилизации), дети – это всегда проблемы; и в голос открещивались от отцовства, если ребёнок всё-таки рождался. Исходя из обратного, Даргол ответил:

– Раз так получилось – пусть они родятся.

С его точки зрения, он сказал достаточно, но Крэя Стоуна его ответ привёл в ужас.

«Вы разрешаете!» – рассердился он, но сдержался и спросил только:

– Вы намерены принимать участие в жизни этих детей?

– Разумеется, – ответил Даргол. Он был уверен, что Тэад своих детей не оставит.

Медиколог встал, Даргол стремительно поднялся вслед за ним. В ушах зашумело, и сквозь этот шум Даргол разобрал слова медиколога:

– Хорошо. Раз так, я приглашу сейчас Аифаш, объяснитесь с ней. Она переживает и, думаю, не стоит тянуть с таким разговором.

Так. Только этого и не хватало. Придёт Аифаш, посмотрит на Даргола, скажет: «Я его не знаю» – и пойдёт Капитан прямиком в СГБ. Сбежать в таком состоянии он не сможет, да и как отсюда сбежишь? Он под колпаком, и выходы контролируются; объявят тревогу – и всё. Даже захват заложника не поможет – насколько он знал эсгебешников, здесь всё должно быть отработано на этот случай. Нет, как угодно, но от встречи с Аифаш надо отговориться. Из СГБ будет уже не вырваться.

– Нет-нет! – быстро сказал Даргол, останавливая подошедшего к двери медиколога. – Я не готов пока к этому разговору. Мне нужно время всё обдумать. Я прилечу снова, – добавил он, думая, что Тэад, безусловно, прилетит, и пусть уж тогда медиколог гадает, с кем он сегодня разговаривал. – Мне надо идти.

Если бы Крэй Стоун знал, кто на самом деле сейчас перед ним, он сделал бы всё, чтобы не выпустить этого человека из кабинета. Но он считал, что перед ним обычный подлец. Он распахнул дверь и сказал холодно:

– Идите.

Даргол вышел из кабинета, не сказав медикологу даже обычного «до свидания». Расстались они более чем недружелюбно, и не стоило провоцировать неприятности лишними пустыми словами.

Поравнявшись с пятьдесят четвёртой палатой, Даргол коротко взглянул на дверь, но зайти, чтобы на миг увидеть Фарите, было нельзя, и он не остановился.

Только он прошёл, дверь палаты открылась, и в коридор вышла Аифаш. Она оглянулась и в дверях к лифту увидела спину Даргола.

– Тэад! – не веря себе, вскрикнула она.

Даргол замер на миг и тут же, не оборачиваясь, торопливо вышел.

Часть 1. Глава 19

Глава XIX

Аифаш осталась одна в коридоре.

– Тэад! – ещё раз растерянно повторила она, обернулась и увидела в дверях кабинета Крэя Стоуна. – Доктор! Вы не знаете, кто это?

Крэй Стоун подошёл. В нём всё ещё кипело возмущение от произошедшего только что разговора. Эта девочка снова будет переживать и ждать. А ведь ничего другого этот мерзавец ей не скажет.

– Это как будто не Тэад... В плечах пошире, и волосы...

Крэй Стоун вздохнул.

– Мне очень жаль, Аифаш, но это он.

– Тэад? Почему он ушёл?

– Он прилетал узнать о вашем состоянии. Я сказал ему о вас. Он торопится и не смог встретиться с вами прямо сейчас. Он прилетит снова.

Крэй Стоун говорил и сам понимал, до чего нелепо выглядят его слабые попытки выгородить Тэада. Разумеется, это почувствовала и Аифаш.

– В чём дело, доктор? Что вы ему сказали обо мне?

Крэю Стоуну становилось всё понятнее, что своим вмешательством он едва ли сделал кому-то лучше. Ни защитить Аифаш, ни как-то подготовить её к тому, что сейчас случилось, он не сумел.

– Простите меня, Аифаш, но я сказал ему о вашей беременности.

– И... что? – холодея, прошептала Аифаш.

– Вы сами видели, что, – с досадой сказал медиколог.

Аифаш вспомнила Тэада. Не этого человека в дверях минуту назад, а своего Тэада, каким она знала его на протяжении двух лет.

– Это был не он, доктор!

– А кто же, Аифаш? Вы ведь сами видели.

Аифаш сжала голову. Ей показалось, что мир вокруг зашатался.

«Небо да не обрушится на землю!» – вспомнила она отчаянный крик Фарите, одиннадцатилетней девочки, в день, когда стало известно о смерти отца и мамы. Она так и не решилась потом спросить у сестры, откуда взялись у неё эти слова. И сейчас она повторила за сестрой:

– Небо да не обрушится на землю...

– Аифаш...

Нет, они с Фарите выдержали тогда, хоть родителей было не воскресить. А Тэад жив. Он жив, и с ним ничего не случилось.

А у неё есть Фарите. И ещё – двое детей. Двое. И пусть она теряет Тэада – их у неё никто не отнимет. И никто не защитит их, кроме неё. А значит, ради них нужно быть сильной. Стресс – главный их враг сейчас, и с ним нужно справиться.

Аифаш распрямилась.

Всё, никакой паники. Тэад жив, разве не это главное?

– Доктор, – с усилием улыбнулась она. – Я же вышла, чтобы найти вас. Фарите очнулась.

– Да что вы! – воскликнул медиколог, в общем-то, не удивившись. Взглянул на часы: – Как мы и ожидали! Вы говорили с ней? Почему вы оставили её одну?

– Там Кэ́нарай.

– Идёмте в палату, Аифаш.

Крэй Стоун взялся за ручку двери, продолжая осторожно наблюдать за Аифаш.

– Доктор! – всё-таки остановила она его. – Один вопрос... Тэад... что он говорил вам?

Крэю Стоуну тяжело было возвращаться к этой теме, но он ответил прямо:

– Он расспрашивал больше о состоянии Фарите, чем о вас. У меня сложилось впечатление, что он пытался выяснить для себя, будет ли она жить, чтобы он имел право вас оставить.

Аифаш подавила стон.

– Я поняла, доктор.

– Аифаш...

– Идёмте к Фарите.

Аифаш быстро открыла дверь и вошла. Крэй Стоун вошёл за ней.

Как бы тяжело ни переживала Аифаш предательство любимого человека, но и это отошло на второй план, стоило ей увидеть, как прояснились глаза сестры за те три минуты, что она отсутствовала.

Фарите лежала всё такая же бледная, по грудь накрытая одеялом, левая рука с белой повязкой на кисти. Вся в окружении приборов. Но её взгляд совершенно осмысленно переходил с одного предмета на другой. Фарите осматривалась.

– Сестрёнка... – прошептала Аифаш и опустилась возле её кровати на колени. Движением, ставшим привычным за неделю, взяла её за руку.

Взгляд Фарите остановился на лице Аифаш, и она улыбнулась, шевельнула губами, силясь что-то сказать. Не смогла и перевела взгляд на Крэя Стоуна, потом на Кэ́нарай – медсестру-рутийку, и – снова на Аифаш. Если бы дело было до несчастья, Аифаш поняла бы этот взгляд как вопрос: кто это? Но она слишком много передумала за прошедшие дни и в душе заставила себя смириться с неизбежными переменами, которые не могли не произойти в Фарите. Она замешкалась, сомневаясь, как расценивать взгляд сестры, и тогда Фарите прошептала с усилием по-русски:

– Где мы?

Закусив губу, чтобы не заплакать от радости, Аифаш ответила:

– Мы в госпитале. Ты приболела, помнишь?

Фарите закрыла глаза. Довольно долго она лежала неподвижно.

Крэй Стоун пытливо всматривался в её лицо. Фарите не просто очнулась – она заговорила, и он едва сдерживался, чтобы не затанцевать от радости по палате. Дело было не только в его профессиональной победе, он радовался за Аифаш. Она стояла на коленях у кровати сестры, бледная и счастливая.

– Да, – едва слышно выдохнула Фарите. Она взглянула на Аифаш, попыталась ей улыбнуться. Потом перевела взгляд на медиколога, силясь выговорить что-то. Не смогла и снова закрыла глаза.

Аифаш бережно прижала её здоровую ладонь к своей щеке.

– Теперь всё будет хорошо, Фарите.

Фарите открыла глаза, посмотрела на медиколога, на Аифаш – и снова на Крэя Стоуна. Теперь в её лице ясно читалось беспокойство.

– Ну, в чём дело, Фарите? – мягко спросил он, поняв, что её беспокоит. – Ты можешь говорить со мной о своём самочувствии при Аифаш, она знает всё, и ты её не расстроишь.

Фарите прикрыла на миг глаза и прошептала:

– Я... не слышу рук... и ног. Их нет?

– Есть, – с облегчением рассмеялся медиколог. – Это восстановится, Фарите, нужно только время. И твоё желание, конечно.

Фарите прикрыла глаза, на этот раз в знак согласия. Она долго лежала молча, её дыхание участилось. Крэй Стоун окинул взглядом приборы контроля и сделал знак Кэнарай, незаметно стоявшей в стороне. Она согласно шевельнула рукой и вышла.

– Хорошо, – бодро произнёс Крэй Стоун, словно между делом перейдя с русского на общеземной и наблюдая за Фарите – поймёт она его или нет, сохранились ли в её памяти другие языки, кроме родного. – Теперь ты быстро пойдёшь на поправку, Фарите, но пока тебе надо отдыхать. Хватит разговоров для первого раза.

Но Фарите протестующе шевельнула бровями – мимировать сейчас ей было легче, чем говорить. Она умоляюще взглянула на Крэя Стоуна, перевела взгляд на Аифаш.

– Фарите, что ты? – спросила Аифаш, подчиняясь медикологу и тоже переходя на эсперанто.

– Аифаш... где...

Фарите сказала ie и умолкла, не в состоянии окончить длинную фразу. Но Аифаш поняла её и невольно помрачнела. Рутийский шар она считала едва ли не виновником произошедшего несчастья. Но всё-таки взяла его с тумбочки и показала Фарите.

– Ты об этом?

Фарите прикрыла глаза, соглашаясь.

– Он здесь, куда ему деться?

Аифаш положила шар с краю под подушку сестры. Фарите ещё раз попыталась улыбнуться и прошептала на эсперанто:

– Я люблю тебя.

В палату вошла Кэнарай. Она принесла укладку с лекарствами и принялась заряжать приборы в изголовье Фарите.

– Ну что, Фарите, давай спать? – спросила она на космолингве.

Фарите посмотрела на Кэнарай, на Крэя Стоуна, задержалась взглядом на Аифаш. Её дыхание становилось всё тяжелее – она устала.

– Да, – шевельнула она губами и почти сразу уснула.

Когда сон Фарите стал глубоким и ровным, Кэнарай ушла. Крэй Стоун ещё некоторое время наблюдал за состоянием Фарите, потом поманил Аифаш в коридор.

Там не было ни души. Крэй Стоун плотно прикрыл дверь в палату и обернулся к Аифаш.

– Вы взволнованы... – начал он, но Аифаш прервала его:

– Как мне благодарить вас, доктор? Я и верить боялась в такое счастье!

– Нет, Аифаш, – с улыбкой возразил Крэй Стоун, – вы верили и силой своей веры спасли Фарите. Но не буду скромничать – я ужасно рад полученному результату; вы видите, всё даже лучше, чем мы предполагали. Конечно, окончательные выводы будем делать потом, но то, что мы уже имеем, превзошло все ожидания.

– Только не ваши, доктор! Вы вчера говорили, что надеетесь именно на такой результат.

– Я говорил только о найденной возможности сохранить у Фарите речь, и то не мог дать никаких гарантий. Нет, Аифаш, то, что произошло, – чудо, сотворённое по вашим молитвам.

«А может быть, не только по моим?» – снова всколыхнулась в душе Аифаш мысль о Тэаде. Но ей было больно об этом думать, да и разум говорил, что такая надежда наивна.

– Пусть вас не пугает, Аифаш, что Фарите не чувствует своего тела. Это последствия воспаления спинного мозга, заблокированы восходящие пути, то есть это не более чем обычный паралич. Медикаментозно мы справимся с этим недели за две. В сочетании с упражнениями при определённом упорстве самой Фарите ещё через пару недель восстановим мелкую моторику. Главная проблема останется всё-таки с памятью и...

– Говорите, доктор, – улыбнулась Аифаш. – Вы имеете в виду умственные способности – не будут ли они снижены после такого поражения? Не будут, потому что я верю в вас, в ваши знания и опыт. Если моя вера действительно чего-то стоит – то Фарите вне опасности.

– Ваши бы речи, – рассмеялся медиколог. – Спасибо вам, Аифаш, но медики только люди.

– Не боги горшки обжигают.

– Но и не без божьей помощи. Теперь мы продержим Фарите спящей до завтра и дальше будем увеличивать время бодрствования в зависимости от состояния. Если всё пойдёт как надо, то через месяц, как только начнёт уверенно восстанавливаться мелкая моторика, можно будет подумать о переводе Фарите для долечивания на Землю. А сейчас, Аифаш, Кэнарай принесёт лекарство для вас, вам тоже нужно успокоиться и отдохнуть.

– Я не нервничаю, доктор.

– Это ваше внутреннее ощущение, оно субъективно. Отдохните и постарайтесь не думать о плохом.

Аифаш кивнула.

– Я постараюсь, доктор.

В этот же день, к вечеру, на Антлоиту прилетел Тэад. Служебное расследование было окончено, и он прошёл регистрацию на Планетарном спутнике по своим восстановленным документам. Поэтому никаких накладок не произошло, и, не зная о случившемся, Тэад пришёл в госпиталь. Здесь он направился к Справочному, намереваясь попросить дежурную пригласить Аифаш вниз, но услышал за спиной удивлённый возглас:

– Reunión increíble! Тэад? (Невероятная встреча)

Он обернулся. К нему подошла невысокая молодая женщина, черноглазая, довольно плотного телосложения. Полнота не портила её, комбинезон сидел на ней ладно, и движения были лёгкими. Пытаясь вспомнить, кто это, Тэад замешкался.

– Эсабелла! – узнал он.

Это была одна из многочисленных знакомых его сестры, и, наскоро порывшись в памяти, Тэад извлёк кое-какие сведения о ней, в частности то, что она не говорила на космолингве.

– Откуда вы здесь, ведь вы, кажется, работали на Земле? – спросил он на эсперанто.

– Я проходила там стажировку, – на том же языке ответила Эсабелла, и по её произношению Тэад понял, что языки не были её коньком, она говорила с акцентом. – А теперь перевелась сюда.

– На Антлоиту? – удивился Тэад. – Если не ошибаюсь, вы врач, а не медиколог.

– Теперь уже медиколог! – рассмеялась она, и смех её был так заразителен, что Тэад тоже невольно улыбнулся.

– Вы работали и учились?

– Sí, – согласилась она, не заметив, что перешла на родной язык, и, чтобы не затруднять её, Тэад тоже заговорил было по-испански, но на первом же слове собеседница прервала его, весело взмахнув руками:

– No! (Нет!) – воскликнула она и с трудом заговорила на космолингве: – Мне работать в Космосе, а я космолингва не знаю, eso es verdad? (так ведь?) – снова сорвалась она на испанский и рассмеялась: – Давайте говорить на космолингве, está bien? (Договорились?)

– Estoy de acuerdo (согласен), – согласился Тэад, улыбаясь её жуткому произношению, а в душе восхищаясь упорством молодой женщины – когда Аена мимоходом познакомила их около года назад, Эсабелла не воспринимала космолингв даже на слух, а сейчас результат её трудов был налицо, при том, что параллельно с этим она ещё работала и училась. И на кого училась! – Вы давно здесь работаете, Эсабелла?

Она подыскала слова и ответила:

– Только десятый день.

– Вы одна? Замуж больше не вышли? – вспомнив о её излюбленной теме, спросил Тэад. Эсабелла была разведена и о неудачном замужестве говорила с лёгкостью, от собеседников требуя того же.

– Basta! (хватит!) – рассмеялась она. – Мне ещё не встретился мой my hombre! (настоящий мужчина) – Она снова чертыхнулась со смехом и начала расспрашивать, чётко следя за своей речью и уже не сбиваясь: – Как Аена? Я давно её не видела, она работает... ещё на Земле?

– Ещё, – невесело усмехнулся Тэад. – У неё на носу полугодовая экспедиция. Она намерена лететь.

– А дочь?

– А abuela (бабушка)? – снова усмехнулся Тэад.

– De verdad! (В самом деле!) Оставить ребёнка с бабушкой! – воскликнула Эсабелла.

Тэад пожал плечами и заметил с мрачной философией:

– la vida es así (такова жизнь), Эсабелла.

Она возмущённо фыркнула и, снова внимательно подбирая слова, заверила Тэада:

– Я поговорю с ней. А вы, Тэад, зачем здесь?

– Здесь на лечении моя невеста.

– Que (где)? Где она? – встревожилась Эсабелла.

– В отделении регенерации и шунтирования.

– Рассказывайте! – потребовала Эсабелла.

Тэад в двух словах рассказал о случившемся.

– Извечная беда исследователей, – с трудом выговаривая слова, вздохнула Эсабелла. – Если хотите, Тэад, я приглашу к вам Аифаш.

– А вам по пути?

– No importa (не имеет значения)! – отмахнулась она. – У меня вольное... свободное время. Так я приглашу? – И она пояснила с улыбкой: – Хочу увидеть вашу невесту.

– Bueno (хорошо), – улыбнулся в ответ Тэад. – Muchas gracias (большое спасибо), Эсабелла.

– De nada (не за что), – отмахнулась она. – Всего хорошего вам, Тэад, мне... приятно было встретиться с вами.

– И мне, Эсабелла. Я восхищён вашим трудолюбием.

Она рассмеялась.

– До встречи, Тэад! Передайте привет Аене!

– Обязательно. Hasta la vista (до свидания), Эсабелла.

Она махнула ему на прощанье и быстро ушла.

После лекарства, которое дала ей Кэнарай, Аифаш уснула, но ненадолго. Она проснулась, терзаемая сложными чувствами: с одной стороны – облегчения и счастья за Фарите, с другой – предательства. Она полежала в тишине. Едва слышное гудение и попискивание приборов не могли нарушить этой тишины – Аифаш к ним привыкла настолько, что не замечала. Она смотрела со своей подушки в лицо сестры: спокойное, бледное, одухотворённое. Потом положила ладонь себе на живот. Две хрупкие жизни начинали свой путь – с чего? С предательства их отца?!

В глазах снова и снова вставала картина, не оставлявшая Аифаш даже во сне: замершие, затвердевшие плечи в дверях и та поспешность, с какой Тэад торопился уйти. Уйти из их с детьми жизни?

Когда, постучав, в палату заглянула Эсабелла, Аифаш приподнялась ей навстречу. Вошедшая окинула любопытным, ласковым взглядом обеих сестёр и прошептала, боясь потревожить сон Фарите:

– Иркмаан Лин, к вам посетитель. Вы выйдете?

Аифаш села на кровати.

– Кто? – спросила она.

«Это могут быть из Института!» – подумалось ей, но в душе она уже поняла, что это Тэад, и, услышав ответ, не удивилась, только стиснула рукой край простыни.

– Это Тэад Лоден.

– Я спущусь, спасибо, – ровно ответила Аифаш.

Женщина тепло улыбнулась и исчезла за дверью.

Аифаш встала, оделась. Чувствуя, как разливается в душе холодная пустота, расчесала перед зеркалом волосы.

Он пришёл извиниться!

Аифаш вышла из палаты и мимо лифта пошла к лестнице.

Он вернулся. Но радости не было.

Только пустота.

Тэад ждал около лифтов, но Аифаш окликнула его сбоку, от лестницы.

– Тэад!

Что-то торжественное почудилось Тэаду в этом возгласе. Он обернулся и с нетерпеливой улыбкой шагнул Аифаш навстречу.

– Здравствуй, Аифаш!

Он протянул к ней руки, но она не подала ему своих. Она смотрела холодно и враждебно. И, наткнувшись на этот взгляд, Тэад остановился.

– Аифаш! – удивился он. – В чём дело?

– В чём? – одними губами переспросила она.

Происходило неладное. За два года Тэад не видел Аифаш такой. И внешне она переменилась: осунулась, под глазами залегли тени, на бледном лице лихорадочно блестели глаза.

– Аифаш?

– Что... Тэад?.. – с трудом и, как показалось Тэаду, саркастично отозвалась она.

– Что ты? Что случилось, рассказывай.

Он попытался обнять её за плечи, но она резко отстранилась.

– Тебе только этого и надо? Добился, чего хотел, а теперь?..

Её слова больно задели Тэада. Мгновение он молча смотрел ей в лицо. Она держалась неестественно, словно чужая.

– Объяснись, Аифаш! – потребовал он.

– Я должна объясняться? – с острой горечью переспросила она. – А я думала, первым будешь ты!

«Она оскорблена! – понял Тэад. – Чем? Тем, что меня долго не было? Обещал быть через день, а сам... Но я прилетел, и она не вышла... Не в процедурах дело! Она не вышла потому, что чувствует себя оскорблённой!

Чем? Чем?!

«Бойна! – понял вдруг Тэад. – Аифаш всё-таки выходила тогда на связь! А эта глупая кукла могла наговорить чего угодно!»

– Аифаш, ты говорила с Бойной?

– А её зовут Бойна? – отстранённо переспросила Аифаш. За всем случившимся разговор с этой девушкой постепенно отошёл для неё на второй план. – Красивая.

– Мы оказались с ней случайными попутчиками. Это долгая история, Аифаш.

– Конечно. А ты же торопишься...

– Я не тороплюсь! – резко сказал Тэад.

– Значит, тороплюсь я, – ответила Аифаш устало. – Я не хочу говорить об этой Бойне, Тэад.

– Тогда в чём дело?

Аифаш опустила голову, но снова посмотрела Тэаду в лицо.

– Ну говори же, – с отчаянием попросила она. – Что ты собирался мне сказать? Зачем вернулся?

– Аифаш!

Она закрыла глаза. Потом с трудом кивнула.

– Я, оказывается, совсем не знала тебя. Я думала, ты... Ничего, Тэад. Ты ничего нам не должен. Нет так нет. У меня к тебе только одна просьба: не прилетай к нам больше. – Она горько улыбнулась. – Прощай.

Увидев, что она повернулась к лестнице, Тэад схватил её за руку.

– Нет, подожди, Аифаш! Я ничего не понимаю, ты должна объясниться!

– Я ничего тебе не должна! Отпусти мою руку, я хочу уйти!

– А я хочу понять, что произошло! Что тебя оскорбило?

– Меня? – потрясённо воскликнула Аифаш. – Откуда такое лицемерие, Тэад?!

– Что?

– Вам нужна помощь, иркмаан? – раздался рядом резкий гортанный голос.

Аифаш и Тэад обернулись. Они и не заметили, что спорят громко, и со всех сторон к ним оборачиваются люди. В шаге от них стоял макеол. Он был в шлеме – воздух не подходил ему – и очень высокий, ростом не ниже Тэада. Его массивную конусообразную фигуру облегал песочного цвета скафандр, кожистые отростки на голове были сведены за затылком в виде щита.

– Этот человек досаждает вам? – спросил макеол у Аифаш.

Она прикрыла глаза и с трудом покачала головой.

– Этот человек, иркмаан, был моим женихом.

– Был?! – вскричал Тэад.

Макеол протянул одну из своих четырёх рук и тяжело, со всей своей непомерной силищей, опустил её на запястье Тэада, державшего руку Аифаш.

– Вы в больнице, иркмаан, – произнёс он, глядя Тэаду в лицо. – Здесь не повышают голос, особенно на женщин. Вы не хотите извиниться?

Тэад перевёл взгляд на Аифаш.

– Я должен извиняться? – холодно спросил он.

Аифаш ощутила близкие слёзы и прошептала только:

– Как хочешь...

Тэад отпустил её руку.

Ещё мгновение Аифаш с отчаянием смотрела ему в глаза и ждала, что он всё-таки скажет то, зачем вернулся. Но он молчал.

– Если ты снова прилетишь – я к тебе не выйду, – тихо пообещала она. Пересилила себя и всё-таки добавила: – Но если ты решишь... что должен... видеться... я мешать не стану.

От растерянности и возмущения Тэад не сразу нашёлся с ответом. Увидев, какой досадой и злостью полыхнули его глаза и испытывая врождённое отвращение к прилюдным выяснениям отношений, Аифаш обернулась к макеолу:

– Проводите меня, пожалуйста, иркмаан!

Макеол смерил Тэада предупреждающим взглядом и встал между ним и Аифаш. Подал ей руку.

– Конечно, иркмаан. Идёмте.

Тяжело опираясь на твёрдое, как скала, плечо макеола, Аифаш ушла.

Она не обернулась.

Тэад молча стиснул кулаки. Он был ошеломлён и при всём желании не мог найти логичного объяснения произошедшему.

К себе на корабль он вернулся с таким чувством, словно побывал не в своём время-пространственном измерении.

В любом случае ему казалось, что лимит неожиданностей на сегодня исчерпан, но ошибся. При регистрации выхода с Антлоиты планетарщик слишком долго возился у своих экранов и наконец пробормотал:

– Что за чёрт? У меня здесь на входе значатся не один, а два Тэада Лодена! Только данные документов разные. Вы который? – обратился он к Тэаду. – Давайте-ка удостоверение!

Ощутив смутную тревогу, Тэад передал удостоверение на спутник, и тут планетарщик воскликнул:

– А, всё в порядке! Второй Тэад Лоден вышел, вот запись. Однако, бывает же такое!

– Бывает, – рассеянно согласился Тэад, как за спасительную соломинку, ухватившись за эту мысль:

«Могла произойти ошибка, кого-то другого приняли за меня, или он нарочно себя за меня выдал... – И тут же понял, насколько это нелепо. – Бред. Аифаш что, тоже приняла его за меня? В лицо не узнала? – И усмехнулся: – Будь у меня мания преследования, из этой идеи можно было бы сделать что-нибудь правдоподобное. А так – не вяжется. А жаль».

Он вздрогнул:

«Что-то случилось с Фарите, и у Аифаш помутился рассудок. Она не в себе. А я улетел, так и не разобравшись. Ничего не узнав!»

Тэад развернул корабль и снова вышел с Планетарным спутником на связь.

– Я возвращаюсь, – сказал он. – Забыл выяснить кое-что важное. Выдайте мне новый пропуск, иркмаан.

– Это так необходимо – возвращаться? – удивился планетарщик. – Сколько энергии сожжёте! У вас под рукой накорд.

– Накорд соединит меня с Центром Связи, а мне нужен непосредственно лечащий врач. Пока его пригласят, пока он освободится и придёт – я быстрее доберусь до больницы.

– Зачем суетиться, иркмаан Лоден? Давайте, я соединю вас со Справочным вашего корпуса. Дело-то минутное. Что-то не получится, тогда уж пойдёте на посадку.

– Можно и так, – согласился Тэад. Он назвал планетарщику все необходимые данные и вскоре услышал голос воурианки:

– Справочное, слушаю?

Планетарщик своей властью объяснил ей, в чём дело, и воурианка обратилась к Тэаду:

– Как имя медиколога, иркмаан?

– Крэй Стоун.

– Как ваше имя?

– Тэад Лоден.

– Вопрос к доктору?

– Как он оценивает на сегодняшний день состояние Аифаш и Фарите Лин и не произошло ли каких-нибудь резких изменений в их состоянии?

Воурианка пробормотала что-то на своём родном языке, но, почти не знакомый с внутрипланетными воурианскими языками, Тэад не понял её.

– Что случилось, иркмаан? – спросил он.

– Минутку, – сухо ответила воурианка и отключила синофон.

Через несколько минут она снова вышла на связь.

– Иркмаан Лоден, доктор говорит, что никаких серьёзных изменений в состоянии обеих пациенток не произошло. Ничего такого, что выходило бы за рамки результатов лечения. И ещё, иркмаан... – воурианка помялась. – Крэй Стоун сказал, что Аифаш Лин запретила сообщать вам информацию о своём здоровье.

– Вот так, – усмехнулся Тэад.

Что ж, Фарите жива. Спасибо хоть на этом. И по крайней мере поступки Аифаш врач оценивает как адекватные. Если искать причины, то не в её рассудке.

Он машинально поблагодарил воурианку, распрощался с планетарщиком.

– Э-эй! – грубовато окликнул Тэада планетарщик, когда тот хотел уже отключать накорд. – Вы как, в сознании? А то, может, действительно приземлитесь да прямиком на лечение?

– Спасибо, – усмехнулся Тэад. – Переживу.

Но он бравировал. На душе было так тошно, что впору завыть. Он снова и снова возвращался к произошедшему между ним и Аифаш разговору.

«Она обвинила меня в лицемерии! – вспыхнуло вдруг у него в мозгу. – Это возможно только из-за Бойны! Вот чёртова кукла!»

Тэаду не могло прийти в голову то, что произошло на самом деле.

Тем более он не мог узнать о том, как, вернувшись на Терцию и которую ночь проведя без сна, в смятении расхаживая по «Чёрному», Капитан в ярости стискивал кулаки:

– Знать бы, где взять этого эсгебешника, – всё ему объяснить, а так... Кажется, я стальными подошвами прошёлся по их жизни!

Часть 1. Глава 20

Глава XX

Капитан принимал в штабе отчёт Майрана.

Майран открыто смотрел Капитану в лицо. Он говорил правду, и таить ему было почти нечего. Он выполнил все инструкции, сигнал не ушёл «на сторону», юнседовцы получили его и дали об этом ответ, краткий и потому достойный восхищения: «Принял, ясно». Они даже не попытались как-то уязвить Майрана или высказать своё неудовольствие, что им пришлось лететь в такую даль из-за пустяка. Причин их сдержанности могло быть две: либо они не расшифровали сигнал на месте, либо старались подчёркнуто не ссориться с Капитаном.

Майран скопировал сигнал, едва получив его программу от Капитана перед стартом. Поначалу у него была мысль не рисковать со снятием копии в присутствии экипажа, а заранее сообщить о месте встречи с юнседовцами Гепарду, чтобы тот выслал в нужную точку корабль СГБ. Первый раз пустить сигнал «мимо», чтобы его приняли эсгебешники, потом, найдя и отчитав «виновных», подать сигнал вторично, уже юнседовцам.

Но это означало бы, что он снова не справился с заданием, и могло иметь плохие последствия, если бы Капитан решил не полагаться на него больше.

Привычно положив ногу на ногу и откинувшись в кресле, Капитан пристально смотрел Майрану в лицо.

– Хорошо, – оценил он, когда Майран закончил, и указал на второе кресло. Майран сел и немного расслабился.

– Что, трудно командовать людьми?

– Трудно, Капитан. Тем более что дисциплина просто нулевая, хоть за бластер берись.

– Берись, – глядя ему в лицо, разрешил Капитан. – Подстрелишь одного – другие будут осторожнее.

– И затаят злобу. А потом встретят в перелеске.

– Боишься?

– Не то чтобы, но приятного мало.

– Как же справился?

– Почти как вы сейчас посоветовали, Капитан. Когда понял, что они со мной чуть ли не огрызаются, объявил общее включение со всеми тремя кораблями и прямо в эфире напомнил им старинную истину: Бог – на суше, капитан – на море. Кое-кто понял это слишком буквально. Они же не знали, какой властью вы меня наделили.

Капитан усмехнулся:

– Неплохо!

Майран кисло улыбнулся.

– Вы считаете? А по-моему, плохо. Не смог справиться сам, спрятался за вашу спину.

– А ты хочешь командовать своим именем?

– Нет, – ответил Майран. – Не хочу власти над людьми.

– Именно над людьми? Какой же власти ты хочешь?

В такой постановке вопрос был нов для Майрана. Он на миг задумался.

– Что ж, если так можно выразиться – я хочу власти над ситуацией.

– Чтобы всегда оставаться победителем?

– Чтобы не чувствовать себя побеждённым.

– Есть разница?

Засигналил накорд, и Майран промолчал. Капитан подошёл к пульту.

– Капитан! – заметался по штабу перепуганный, звенящий паникой голос. – Трельд со Става́ром дерутся! Того и гляди поубивают друг друга!

– Дерутся? – невозмутимо переспросил Капитан. – Ну так растащите.

– А кому надо? Лезть к ним под бластеры?

– Ясно. Где драка?

– На космодроме, у скал!

– Один на один или толпой?

– Один на один!

– Что не поделили-то?

– Не знаю! Бен говорит, кто-то кому-то должен и не отдаёт, а Жёлтый сказал, что...

– Ладно! – перебил Капитан. – Сплетни оставь себе. Что Бен, рядом?

– Вон глазеет, в аклет вижу.

– Позови к накорду.

Брякнул синофон, видно, брошенный в спешке пиратом, и через пару минут послышался приближающийся голос Бена:

– ...вечно лезешь, во что тебя не просят. Больше всех надо?

– Поубивают...

– Тебя, что ли? У, тютя! Хоть бы синофон отключил!

Зашуршал в руках синофон, и Бен, уже другим голосом, произнёс:

– Слушаю, Капитан!

– Что там за драка, Бен? – спросил Капитан.

– Ставар с Трельдом.

– Хорошо дерутся?

– Дилетантство, посмотреть не на что.

– Растащи. Ставар нужен мне невредимым.

После паузы Бен ответил, пытаясь скрыть недовольство:

– Да, Капитан. А потом что?

– Я сейчас приду. Смотри там, а то сам у меня за штурмана сядешь!

Капитан отключил накорд. В его лице не было и намёка на беспокойство. Происходящее являлось для него делом обычным.

– Идём посмотрим, – сказал он Майрану. – Если Бен там без своих парней, один он ничего не сделает.

Майран только чертыхнулся в душе. Сегодня был день, когда в «новостях» передавалась информация по ограблениям. Чиль сделал то, что зависело от него. А вот Майран, кажется, не справлялся. Оказаться вместе с Капитаном у накорда во время «утреннего» выпуска не удалось: они не виделись накануне, чтобы Майран мог как-то подготовить Капитана, и надеялся на «дневной» сеанс, до которого оставалось пятнадцать минут. Майран нарочно пришёл на доклад к этому времени, но и сейчас у него сорвалось. Оставался последний, «вечерний» выпуск.

Но показать Капитану, что что-то не так, было нельзя. Он легко поднялся:

– Да, Капитан.

Они вышли из штаба. Капитан запер дверь и сказал часовому коротко:

– Я на космодроме.

Чтобы выйти к примерному месту драки, им предстояло пересечь поляну колючей травы и довольно приличную часть космодрома. Впервые оказавшись на Терции, Майран был поражён, какие огромные расстояния приходится здесь проходить пешком. Использовать для этого корабль, пусть даже переведённый в атмосферный режим, неэкономично и трудоёмко – не оберёшься топлива и расчётов, а других средств передвижения здесь не было.

Они шли молча. Несколько раз им встречались на тропинке пираты – поодиночке или небольшими группами. Они почти по-военному салютовали Капитану, а поравнявшись – поскольку Майран с Капитаном шли рядом, – вынуждены были сшагивать в колючие заросли, чтобы уступить дорогу. Капитан не обращал на это внимания. Майран же еле сдерживался, чтобы не оглянуться.

– Боишься, спины исколют? – усмехнулся Капитан.

– Нет, – ответил Майран неохотно. – Но мне кажется, что лезть по пояс в колючки, когда, потеснившись, можно разойтись и так, – форма поведения абсолютно асоциальная.

– С чьей стороны?

– С обеих.

Капитан остановился.

– А я вот думаю, что мои остряки явно схалтурили, когда назвали тебя Интеллигентом. Философом или социологом они тебя называть не пробовали?

– Надо думать, это подразумевалось. Только Интеллигент – более ёмко.

– Ну-ну. Так, по-твоему, это я должен был уступить дорогу?

Майран помедлил, обдумывая ситуацию.

– Что ж... – пробормотал он. – В мире, где власть удерживается силой, по-другому, пожалуй, невозможно.

– А что, в цивилизации или в твоей любимой СГБ принято так – уступать дорогу подчинённым?

– Я не знаю, как в СГБ, Капитан, я не военный. А в цивилизации у начальника на лбу не написано, кто он такой. При необходимости – пропустит наравне с другими.

– И кто же кого там у вас пропускает?

Майран подумал, что разговор у них получается довольно странный, и усмехнулся:

– По правилам дорожного движения, Капитан.

– А кто следит за соблюдением этих правил?

– Родители в семье и учителя в школе.

Дарголу остро хотелось продолжить этот разговор, но он заметил удивление Майрана и осёкся. Здесь было не место и не время для подобных откровений. Да и сам Майран – не слишком ли много о себе Даргол ему открывает?

– Идём, – сухо произнёс он.

Майран запаниковал. Слова Капитана: «в твоей любимой СГБ» и «там у вас» встали перед ним, словно поднявшиеся из пламени. Что Капитан хотел сказать? Что Майран – эсгебешник? Если так, он сказал это прямо, и Майрану остаётся теперь только хватать ноги в руки. Благо, космодром и корабли рядом. С чего Майран взял, что Капитан ему доверяет? Дал несколько заданий, одно из которых касалось чего-то личного? Или после ночи с разговорами в штабе?

А если прав Чиль – и главарю нельзя верить, а он расчувствовался, как ребёнок? Если Капитан просто решил сам проверить шпиона, вот и всё?

И что теперь? Ну, дал Капитан ему почувствовать, что всё знает, а дальше? Ждёт, как Майран поведёт себя? Или проводит сейчас до космодрома и сдаст прямёхонько в надёжные руки, тем более что сбежать отсюда сложно – через колючки не продерёшься, а назад обходная дорога дальняя.

Майрана пробило жаром. Ну, думай, шпион... Ноль-ноль-семь... Нат Пинкертон... Но на юмор ничто в душе не отозвалось, напротив, в памяти, как по заказу, встала другая картина: фолком и Кильрат в красноватом отблеске раскалённой жаровни.

Запаниковал. Струсил. Майрану стало тошно от себя такого.

Да и потом, так ли он таился от Капитана? Ничуть. Был откровенен – именно как ребёнок. Почему? Он сам этого не знал. Положился целиком на интуицию. Лаурк нашёлся. Вот теперь и плати. За глупость.

Но ведь есть в Капитане что-то... Такое, отчего потянулась к нему душа. Капитан – лгал? Капитан – притворялся? Что ж, он действительно главарь. Но Майран не замечал, не чувствовал в Капитане цинизма, способности вызвать на откровенность, а потом пройтись по открытой душе ногами.

Не чувствовал он этого и сейчас. Хоть именно сейчас Капитан должен бы торжествовать, он же победил.

Но что означают тогда эти слова?

Майран вполне осознанно отошёл при Капитане от образа негодяя. И Капитан, конечно, почувствовал это.

Как вы воспринимаете меня, Капитан? Кто я для вас? Какой вы сами? И что ожидает меня на краю космодрома?

И не сдёрнул ли я за собой Энтлэса? Ведь я давал характеристику на него...

Майран закрыл на миг глаза и словно отгородился от эмоций стеной. Нет, он охарактеризовал его Капитану как личность несимпатичную и постарался отодвинуться от него подальше. Только от поведения и профессионализма Энтлэса зависит, станут его перепроверять из-за Майрана или нет.

...На краю космодрома не было ни души, Капитан не взглянул на Майрана, не сделал ни движения в его сторону. Майран осторожно огляделся и тихо перевёл дыхание.

«Трус, балда, дубина! – от всего сердца сказал он себе. – Вот что значит рыльце в пушку! Был бы пират как пират – не дёргался бы!»

Они шли по космодрому, когда от довольно большой группы кораблей им навстречу бросился пират. Это был лул, уже немолодой и откровенно глуповатый, по прозвищу Лу́рлус, что означало в переводе с одного из лульских языков «цветочек».

– Простите, Капитан! Разрешите два слова.

Капитан остановился. Майран встал рядом, тут же насторожившись. Появление лула могло грозить Капитану серьёзной неприятностью. Лулы – народ доверчивый и в большинстве наивный. И пираты часто подставляли лулов вместо себя в делах, куда по каким-то причинам не хотели соваться сами. Капитан был сейчас без телохранителей и поэтому, вполне возможно, против него что-то затевалось.

– Ну? – нетерпеливо сказал Капитан лулу.

– Капитан! Недавно вы так придирчиво выбирали себе корабль, что мы решили сделать вам подарок!

– Кто – мы? – раздражённо спросил Капитан. Он никогда и ни от кого не принимал подарков, кроме подношений на ограблениях, к которым сам не прикасался, и пираты в большинстве своём это знали. Дело здесь было в элементарной личной безопасности: прими в свои руки дар от какого-нибудь прохвоста – и это окажется дистанционная мина.

– Мы – это... – пират указал на группу лулов поблизости: – Лу́тус, Гу́тулум...

– Все те? Вижу. Покороче! – прервал его Капитан.

Лул зачастил.

– Капитан! В знак нашего глубокого к вам уважения примите от нас небольшой подарок... – Под уничижительным взглядом Капитана он окончательно смешался и ткнул рукой в сторону: – Вот...

Краем глаза взглянув на Майрана, который стоял у его плеча, чуть заступив вперёд, недоверчивый и насторожённый, ладонь на рукояти бластера, Капитан проследил взглядом за рукой лула и в стороне от других кораблей увидел «Грозу».

В первый момент ему показалось, что он обознался, однако это была именно «Гроза», корабль, на котором дважды преследовал его эсгебешник: стремительные, рвущиеся ввысь очертания, окрас, один в один повторяющий цвет неба Аниоты. Но на аклете чёрное безобразное пятно, замазывающее эмблему. Знак Терции проставлен ещё не был.

Капитан с детства знал, что такое хороший корабль, и в душе его шевельнулась досада:

«Ах, эсгебешник, чего лишился! Одно за другим на тебя!» – И вместе с досадой поднялась злость.

– Так-так... Ну, и откуда же он у вас?

– Угнали, Капитан, – с гордостью сообщил лул. – С самого Аполлона.

– Когда?

– Семнадцатого еола.

Как раз в тот день, когда эсгебешник был в плену. Но у него был другой корабль, «Арабне», кажется. А «Гроза» была подбита...

Капитан обошёл корабль. Да, вот они, заплаты, поставленные на им же самим, Капитаном, сделанных пробоинах. Так...

– Кто угнал? Конкретно! Имена.

Лул назвал несколько имён, но Капитан уже остыл и не стал слушать. В конце концов, где взять эсгебешника, он всё равно не знал, и, значит, вернуть «Грозу» было нельзя. Да и возвращать... Конечно, вины эсгебешника, что он лишился такого корабля, нет. Но всё-таки возвращать – не слишком ли богато? Ещё несколько дней назад, обнаружь он «Грозу» на Терции, это вызвало бы у него только усмешку, а сейчас он всерьёз размышляет, как вернуть владельцу то, что тот не смог уберечь.

Впрочем, не просто ведь «владельцу» со стороны, а Эсгебешнику. Он назвал мысленно Тэада Эсгебешником, словно это было его имя, и чертыхнулся. Ещё недавно так называли Майрана.

Капитан обернулся. Майран стоял тут же. Смотрел не на «Грозу» – для него это был хороший, но ничем не примечательный корабль, – а вокруг, по-прежнему насторожённо. Интересно, чем вызвана его насторожённость? Действительно опасается за Капитана?

– Знаешь, чей это корабль? – довольно громко спросил его Капитан.

– Если примете подарок, Капитан, то будет ваш, – ответил Майран равнодушно.

– Он принадлежал тому эсгебешнику, который сдал тебя на Тиргму.

У лула удивлённо приоткрылся рот. Майран взглянул на «Грозу» повнимательней и покачал головой.

– Нет, Капитан. У того эсгебешника был другой корабль.

Капитан указал на заплату.

– Эту дыру сделал я пару недель назад. Поэтому и корабль у него был другой.

– Вы, Капитан? – переспросил Майран, но в его лице не появилось ни удовлетворения, что он отомщён, ни злорадства. Он спросил только: – Вы уверены, что это его корабль?

– Теперь он мой. Я беру его. Но впредь, Лурлус, смотри очень внимательно, чей корабль ты угоняешь. Не ровен час, тронешь того, кого не надо. Ясно?

Шокированный услышанным, лул щёлкнул каблуками и нелепо козырнул:

– Да, Капитан!

– Свободен! – рявкнул на него Капитан и обернулся к Майрану: – «Гро...» Корабль надо препоручить бригаде Нота. Пусть проверят и опробуют. Передай приказ и проследи. – Капитан сказал это по-прежнему громко, чтобы слышали лулы, ждавшие в стороне, потом склонился к Майрану и прошептал по-русски: – Не вздумай подняться на борт, пока не проверят. Понял?

Майран понял.

– Да, Капитан.

– Так. Вечером я загляну к тебе.

– Вы – ко мне? – не сдержал удивления Майран.

– А ты против?

– Конечно нет.

– Так где тебя искать, в комнате или на «Сине»?

В комнате прятался Лэман, и появляться там Капитану было нельзя.

– На «Сине», Капитан, – ответил Майран, кажется, не сумев скрыть досады.

– Что? – сразу почувствовал это Капитан.

«А в самом деле, что я норовлю петлять как заяц?» – спросил себя Майран и ответил прямо:

– Простите, Капитан, но мне, как тем лулам, надо, чтобы вы уделили мне ещё две минуты.

Капитан взглянул в сторону скал.

– Именно сейчас? Подождать оно не может?

– Не может, Капитан.

– Ладно, идём со мной.

Они быстро пошли рядом. Когда группа кораблей с «Грозой» и лулы остались позади, Капитан спросил коротко:

– Ну?

– Капитан, вы слушали эфир сегодня в начале суток?

– Нет.

– В «Новостях в эфире» прошла информация, которая очень меня задела.

– Какая?

– Насколько я знаю, на Терции есть закон, запрещающий грабить пассажирские лайнеры.

– Так, – заинтересовался Капитан.

– Сегодня передавали данные от Центра статистики по ограблениям, совершённым разными группировками за последнее время. В том числе называли Терцию.

Капитан остановился.

– Продолжай!

– Если верить статистике, с начала этого года Терция ограбила два пассажирских лайнера, и один из них был взорван.

Капитан сменился с лица.

– Что?

– Как считаете вы, Капитан, это правда? Ваш приказ может нарушаться?

Капитан молчал.

– Да, – жёстко произнёс он наконец. – Теоретически это возможно. Проверить каждого в группировке я не могу.

– Значит, установить, правда ли это, нельзя?

– Можно, если хорошо подумать. А как считаешь ты, может быть, чтобы эсгебешники сболтнули это для красного словца?

– Галактический Центр статистики – это не СГБ, Капитан, он ей не подчиняется, – ответил Майран и при этом подъел себя:

«Никогда не врёшь Капитану? Совсем никогда?»

«Это касается работы, а не личных отношений», – возразил он себе. И спросил:

«А где грань?»

– Все они там подчиняются друг другу, – проворчал Капитан. – Организовано крепко, этого не отнимешь. Но ты не ответил.

– Я не знаю, Капитан. Но теоретически такое вряд ли возможно.

– «Новости в эфире» повторяют трижды?

– Да, Капитан.

– Значит, эта информация должна пройти снова?

– Теперь только в «вечернем» выпуске, Капитан.

– Так. – Капитан снова взглянул на скалы. – Ладно. Поторопись с «Грозой». И я потороплюсь, пожалуй. А то эти двое действительно поубивают там друг друга, а заодно и Бена – за то, что полез разнимать.

– Значит, до вечера, Капитан?

– Да, давай.

Они подняли руки, прощаясь, и Майран отправился искать Нота, а Капитан пошёл в сторону скал. На ходу он окликнул нескольких пиратов покрепче и приказал идти за ним.

Но их вмешательство не потребовалось. Воспользовавшись именем Капитана, Бен нашёл, чьими силами прекратить драку, и теперь Трельда и Ставара держали за руки несколько дюжих парней, растащив их подальше друг от друга.

Коротким жестом отпустив пришедших с ним людей – те не ушли, а, заинтересовавшись, присоединились к толпе ожидавших развязки зрителей, – Капитан подошёл. Бен не стал выскакивать ему навстречу с отчётом – не тот характер, – но, когда Капитан взглянул на него, подтянулся и доложил, сохраняя почтительность и достоинство:

– Ваш приказ выполнен, Капитан. Вот они, целенькие, два де... дуболома.

– Хорошо, Бен, – зная его тщеславие, при свидетелях оценил Капитан и подошёл к Трельду. Державшие его пираты напружинились, готовые по первому слову главаря отпустить своего подопечного, толкнуть на колени или отдубасить. Трельд выглядел зло и жалко. Встрёпанный и измятый, волосы клочьями, взгляд затравленный, как у загнанного зверя.

Не сказав ни слова, Капитан перешёл к Ставару. Тот выглядел получше: пободрей и без крови на лице; вид портил только расстегнувшийся до самого пуза и съехавший набок скафандр.

– Так, – произнёс Капитан. – Ну, что не поделили?

– Должен... не отдаёт... – выдохнул Ставар, мотнув русой башкой на Трельда. Тот прорычал нечто нечленораздельное в ответ. Недовольно поморщившись, Капитан жестом велел замолчать обоим и указал на Ставара.

– Ты говори. И покороче. Сколько и чего он тебе должен?

– «Побрякушками» брал, обещал топливом рассчитаться. На два бака.

«Побрякушками» называли драгоценности. Хоть теоретически они были высшей ценностью, но, не имевшие торговой цены в цивилизации, где между людьми велись безденежные отношения, они накапливались у пиратов мёртвым капиталом, а настоящую цену имело топливо. Поэтому даже цена драгоценностей обозначалась у пиратов в пересчёте на баки топлива.

Капитан перешёл к Трельду.

– Когда брал?

Трельд загнанно глянул вокруг.

– Два месяца назад.

– На сколько?

– На неделю.

– Для чего?

Трельд сжался.

– Играл, – процедил он.

Капитан обернулся к Ставару.

– Что у него есть?

– Корабль, – с готовностью сообщил Ставар.

– Слишком много, даже с набежавшими процентами. Ещё что?

– Может, на корабле что и есть, не знаю, – помрачнев, разочарованно буркнул Ставар. – Я там не был...

В ответ на его тон Капитан недобро кивнул.

– Ладно. Значит, так, Трельд. Я даю тебе неделю, чтобы рассчитаться. Три бака ему, – он указал на Ставара. – Один мне, за посредничество, золотом. Не рассчитаешься – подарю тебя ему вместе с кораблём и прочим имуществом, а от себя прибавлю фолком. Сдам Ставару в аренду на недельку. Чтоб ты не остался без угла, он там тебя поселит. Ясно?

Глядя исподлобья и тяжело дыша, Трельд кивнул.

– Отпустите! – велел Капитан.

Трельда отпустили.

Он встал, потирая выкрученные руки и глядя из-под тёмных сальных волос.

– Исчезни! – приказал ему Капитан и подошёл к Ставару: – А ты – запомни. Если я уделяю тебе своё время – я тебе одалживаю, изволь быть благодарен и отвечай почтительней. – Он отошёл в сторону и небрежно кивнул парням, державшим Ставара: – Объясните ему. Бен!

Ставар вскрикнул что-то, Капитан равнодушно отвернулся. Послышалась возня и глухие удары. К Капитану подошёл Бен:

– Да, Капитан!

– Слушай внимательно, – понизив голос, одному только Бену сказал он. – Сейчас группа лулов во главе с Лурлусом преподнесла мне в дар корабль. Узнай, кто угнал, когда и по чьей инициативе мне сделан такой подарок. Ясно?

В лице у Бена мелькнуло удивление, но больше он ничем не выдал своих чувств и ответил только:

– Да, Капитан!

– Узнаешь – в любое время ко мне. Всё.

Капитан обернулся к Ставару и приказал:

– Хватит!

Пираты, выполнявшие приказ, расступились. Ставар с трудом поднялся на ноги, встал, согнувшись и держась обеими руками за бок.

Капитан подошёл.

При его приближении Ставар постарался распрямиться. Капитан посмотрел ему в лицо.

– Ну?

– Простите меня, Капитан, – прохрипел пират. – Это не повторится.

– Так. Ещё что-нибудь?

– Да! Я по-прежнему ваш штурман?

– До первого замечания.

– Спасибо, Капитан!

Капитан усмехнулся. Ему стало горько. Исколотили – едва ли рёбра целы: спасибо, Капитан! Это – преданность? Нет! Трусость? Тоже едва ли. Так... Быть у главаря в экипаже выгодно: работы немного, прибыльно, полное освобождение ото всех дежурств (мало ли когда понадобишься?) А если вдруг провинишься, исколотят – можно и стерпеть, да и поблагодарить, лишь бы не согнали с места.

Разве он один такой? Большинство. Этот ещё из лучших.

Дарголу снова вспомнились глаза линкоровца, убитого отцом. Его взгляд, полный трудных, сильных чувств. Потом – другой взгляд, эсгебешника Тэада – исполненный ненависти, силы, сознания своей несокрушимости и правоты.

Как похожи были эти глаза!

И – глаза Майрана, его слова:

«Нет!» «Нет, вы неправы, Капитан!»

Майран – пират, но отчего-то он встал рядом с эсгебешниками; возможно, потому, что один из всех в группировке осмеливался говорить «нет» Капитану и, взглянув в глаза, не отводить своего взгляда. Пираты этого не могут. Да и эсгебешники не многие. Впрочем, Дарголу просто не приходило в голову проверять на них, цивилизованных.

И тут в памяти Даргола встали ещё одни глаза – он видел их в детстве, ещё когда была мама – приёмная мать, – незадолго перед тем, как её не стало.

Из штаба в их с мамой смежную комнату доносился сердитый голос отца. А они играли. Она стояла посреди комнаты, стройная, с распущенными по плечам волосами, и вся словно светилась в потоках солнечных лучей, бивших в окно. Даргол пробегал мимо неё, и она старалась поймать его. Один раз ей почти удалось это, она подхватила его за бока, но он со смехом вырвался и с размаху налетел на дверь, та приоткрылась, и он заглянул в смежную комнату.

Отец резко обернулся, подбежавшая мама торопливо втолкнула Даргола назад и закрыла дверь. Но по тому, как она задержалась на пороге, Даргол понял, что она тоже успела заметить того человека.

Человек стоял посреди штаба напротив отца. Его руки были связаны в запястьях, а лицо его... Это лицо было сурово, тёмные глаза смотрели непокорно и яростно. Он был молод – едва ли ему могло быть много за тридцать – и по-военному подтянут. Вид этого человека заворожил Даргола.

Сейчас, годы спустя, когда черты того лица во многом стёрлись из памяти, Дарголу показалось, что это было лицо Тэада или, возможно, линкоровца... Впрочем, выражение их глаз, всех троих – то, что запомнилось острее всего, – было похожим, а значит, немудрено было спутать и лица.

...Из-за закрывшейся двери послышались громкие, рассерженные голоса. Мама замерла, прижавшись лбом к двери, и Даргол увидел, как вздрогнули её плечи. Он понял, что она плачет, и испуганно тронул за руку.

– Мама... – позвал он. Она не отреагировала, и он крикнул: – Мама!

Она обернулась, подхватила его на руки, прижала к себе.

– Почему у него связаны руки? – спросил Даргол.

– Он пленный.

– Значит, его убьют?

– Да.

– Я не хочу! – отчаянно закричал Даргол. У него перехватило дыхание от невозможности высказать то, что он чувствовал. – Он такой... Зачем его убьют?

– Потому что он эсгебешник. Пираты их ненавидят.

– И я?

Мама вздрогнула.

– Ты – нет. Ты не станешь пиратом.

Она слепо верила в свою СГБ!

Голоса в соседней комнате стихли. Потом распахнулась дверь, и на пороге появился отец. Когда он был таким – Даргол его боялся.

Отец быстро подошёл, схватил маму за руку и повернул к себе лицом. Размотал плеть.

Странно, но Капитан только сейчас осознал, что она, одна из всех на Терции, не носила скафандра. Вообще странно, что этот случай, казалось, с тех пор и забытый, вспомнился вдруг ему.

– Я тебе тысячу раз говорил, чтобы ты за ним следила! – рявкнул отец. – Так или нет?!

Мама торопливо опустила Даргола на пол и подтолкнула к двери. В это время отец с силой вытянул её плетью по согнутой спине. Не вскрикнув, она упала на пол, и отец принялся яростно бить её плетью и ногами.

На миг Даргол оцепенел от ужаса. Он не первый раз видел, как отец бьёт маму, и всегда это было до того страшно, что он убегал. Но тут что-то вдруг поднялось в нём, восстало, и он бросился на отца:

– Не бей маму! Не бей, не бей!

Отец круто развернулся.

– А тебе, щенок, я разве не говорил, чтоб ты не смел соваться в штаб?! –закричал он и плетью сбил Даргола с ног.

Жестокие, полные свирепой силы удары обрушились на него, но он понял, что лучше умрёт, но не станет вскрикивать, как мама, – испуганно и жалобно. А отец – возможно, на подсознании, потому что сознанием он не контролировал в тот момент себя – ждал именно этого: крика, знака того, что противник побеждён. И неизвестно, чем всё это бы кончилось, если бы не очнулась мама. Она бросилась на руки отцу:

– Гривинстон! Это же твой сын, что ты делаешь?!

Отец зарычал и в бешенстве оттолкнул её.

Она упала ничком, прикрыв своим телом Даргола. И долго вздрагивала под ударами отцовой плети.

Капитан не помнил, сколько времени прошло с того дня, но немного, неделя или две, и мама попыталась сбежать с Дарголом. А потом больше не вернулась...

Она защищала его. Он был маленьким, и она его жалела.

Что стало с тем человеком и кем он был, Даргол так и не узнал. С потерей матери ему надолго многое стало безразлично, а потом и сам случай этот забылся за всеми переменами, которые происходили тогда в его жизни.

Около штаба Капитана, как всегда, поджидали пираты, и среди них он увидел четверых, державшихся вместе. При его приближении они подтянулись и, переглядываясь, встали рядком.

Капитан узнал их. Это были излечившиеся раненые, которым через Лайона он велел прийти, а сам не принял их, без предупреждения улетев на Антлоиту.

– Заходите по одному, – не взглянув на их недружные приветствия, велел Капитан, отпер штаб и вошёл.

За ним вошёл пират-рутиец, встал около стола. Капитан сел нога на ногу.

– Имя? – коротко спросил он.

– Со́ртэс Удру́н, – назвался рутиец.

– Мне это ни о чём не говорит. Здесь тебя как называют?

– Рэ́тэс.

В переводе с общерутийского это означало «толстый». Капитан удивлённо шевельнул бровями, рутиец вовсе не был таким.

– Почему?

– От имени, наверно, не знаю.

– Ладно. Вылечился?

– Да.

– Претензии по лечению есть?

– Нет.

– Что-то не слишком ты эмоционален. В самом деле здоров или врёшь в угоду Лайону?

– Здоров, Капитан.

– Что ж, давай-ка на пол и отжимайся, пока не остановлю.

– Зачем?! – почти с испугом вскинулся Рэтэс.

– Мне повторить?

Пират неохотно, но без промедления лёг и принялся отжиматься. Когда Капитан велел ему остановиться и встать, тот задыхался.

– Хорош... Это называется «здоров»?

– Я всегда такой.

– Врёшь, слабые здесь не выживают.

– Выживают, если умные.

– Умные не пререкаются с главарём.

Пират вскинул взгляд – не то удивлённо, не то с испугом – и быстро потупился:

– Простите, Капитан!

– Докажи, что умный.

Пират вздохнул.

– Я профессор педагогики, составлял обучающие программы для аспирантов и студентов.

– Предмет?

– Химия.

– Педагог-химик... ну-ну. Как попал в группировку?

Пират мрачно скривил губы.

– На ограблении в плен взяли.

– Почему не сбежал?

– Хотел, – пират глянул в лицо Капитану, – но кораблём не управляю. Да и повязали быстро.

– Чем?

– Пленными. Поставили в рядок и мне ствол к виску: или я – или меня.

– Ясно. Куда был ранен?

Пират зло скрипнул зубами.

– Тот придурок-эсгебешник едва не пополам меня разрезал, – он показал от правого плеча до левого бока. – Хорошо, медик был с нами.

– Значит, жаловаться на лечение не хочешь?

– Чего жаловаться? Выходил – и спасибо.

– Только «спасибо» или ещё чем-нибудь расплатишься?

Пират снова быстро глянул на Капитана.

– Так бесплатная медицина в одной цивилизации.

Капитан кивнул: медиколог опять за своё.

– Ладно, свободен.

– Разрешите вопрос, Капитан?

– Ну?

Пират переступил.

– Говорят, вы забрали того эсгебешника к себе... того, который нас... Это правда?

– Правда.

– Что вы с ним сделали, Капитан?

Капитан усмехнулся. Речь шла о Тэаде.

– Что делают с эсгебешниками? – И спросил жёстко: – Это всё?

– Да, Капитан.

– Пусть заходит следующий.

Пират вышел.

Капитана передёрнуло. История этого подлеца была стандартной, большая часть пиратов попадала в группировку так, как он: или ты, или тебя. Даргол давно привык к человеческой слабости, но сейчас в памяти снова встали линкоровец и эсгебешник Тэад. Их не заставили бы стрелять по своим. Таких не заставишь. Но среди пиратов таких считай что нет. Такие не становятся пиратами, они погибают. Их честь для них дороже собственной жизни. Что за стержень в них, какая основа?

Майран?

Он не убивает своих, но всё-таки он пират. Есть в нём кривинка. Но ведь иначе он вообще здесь бы не оказался. Да и кривинка ли это – прийти, чтобы погибнуть? Наказать себя пиратством за преступление, которое не можешь себе простить?

Какой ты, Майран?

Часть 1. Глава 21

Глава XXI

– Не знаю, чего не хватает командиру, но кто действительно будет рад нашему переводу, так это Уил.

Тэад, что-то писавший за столом, поднял голову.

– Почему?

Алексей Перун крутнулся в кресле.

– Да потому что на этой благословенной планете – воздух, и можно ходить без шлема, не то что на Ларо́нге.

Тэад равнодушно пожал плечами и снова склонился над столом.

Алексей подвинул кресло к окну и взгромоздил ноги в здоровенных ботинках на подоконник. Из окна открывался вид на безликое, армейского типа, соседнее здание и буроватую стеблистую растительность метра в полтора высотой, напоминающую торчащие из земли щупальца.

– И вид какой... – мечтательно протянул Алексей. – Не налюбуешься.

– Убери ноги на пол, – посоветовал со своей кровати Поль Арда́н. – Ты не Уил, простой американец, ты божество и должен соответствовать.

Алексей грохнул ботинками об пол и встал, упёршись в бока кулаками.

– Как мне это надоело! – взревел он. – Оставь наконец в покое моё происхождение, Поль! – И скрылся в душевой, хлопнув дверью так, что взвизгнули запирающие механизмы.

Поль приподнялся на локте и тревожно посмотрел на Тэада:

– Обиделся? Как думаешь, командир?

– Командир остался на «Меридиане», – сердито ответил Тэад. – И вообще, оставили бы вы с Уилом его в покое, в самом деле достали уже человека.

– Значит, обиделся.

Тэад чуть усмехнулся.

– Сейчас увидишь.

Дверь открылась и пропустила Алексея. Держа руку за спиной, он подошёл к кровати Поля.

– Эй, что у тебя там? – с беспокойством спросил Поль, пытаясь заглянуть ему за спину.

– Пока только дождь, – ответил Алексей и вылил Полю на голову стакан воды.

Завопив, Поль слетел с кровати и заскакал, отряхиваясь, по комнате.

– Ну ты, умник, я что, клумба тебе?

– Не прекратишь кривляться – завтра выпрошу у медиков электрошокер. Будет тебе молния, – пообещал Алексей.

Поль захохотал, вытирая голову полотенцем.

– Бластер возьми, – посоветовал он.

Поморщившись, Тэад бросил на стол ручку, выдрал из тетради исписанный лист и спустил его в комнатный распылитель.

Алексей проследил за ним взглядом.

– Тэад! – окликнул он.

– Что?

– Да так.

Тэад направился к двери.

– Ты куда? – удивился Поль.

– Посмотреть на «Меридиан».

– Так мы ведь уже смотрели.

– Ещё раз посмотрю, – ответил Тэад и вышел, прикрыв за собой дверь.

Поль и Алексей переглянулись.

– Странный он какой-то... – пробормотал Поль.

– У него неприятности, – сказал Алексей.

– С чего ты взял?

– Вижу.

На стене возле стола засигналил видеофон. Поль ответил, продолжая рассеянно тереть волосы полотенцем. На экране был землянин Артур Бейз, местный планетарщик, который за несколько дней, проведённых здесь экипажем «Меридиана», стал их приятелем.

– Привет, Поль.

– Здравствуй-здравствуй, Артур.

– Только умываешься? Совсем заспались без работы?

– Древние говорили: сон что деньги – чем больше есть, тем больше хочется.

– Вот я и говорю – заспались. Однако к делу, Поль. Дай-ка мне Тэада.

– Опоздал. Он ушёл минуту назад.

– Куда?

– Знакомиться с достопримечательностями. А в чём дело?

– Да вот... – задумчиво протянул Артур Бейз. – Хотел сообщить ему новость.

– Нам сообщи.

Бейз сделал таинственное лицо, помолчал, выдерживая паузу, и многозначительно сообщил:

– Закончилась ваша ленивая жизнь, ребята.

– Это с чего бы? – спросил, подходя к экрану, Алексей.

– Вашему экипажу дали наконец пятого.

Алексей и Поль подскочили:

– Да ты что?! Нет, правда?! Кто он такой? Мы знаем его?

– Понятия не имею, знаете ли его вы двое, но о Тэаде он спрашивал.

– У кого спрашивал?

– Откуда информация, Бейз? Ты же планетарщик, а не «зам» Де Тревиля.

– Откуда у планетарщика может взяться подобная информация? – усмехнулся Артур Бейз. – Мы регистрировали его три минуты назад. Теперь он пошёл на посадку, а я решил предупредить Тэада: пусть встретит на космодроме, а то новичок заплутает с первых шагов – а примета плохая, весь экипаж потом неприятностей не оберётся.

– Ну ты накаркаешь! – вскинулся Алексей. – Если не командир – так мы сами его встретим. Звать его как?

– И приметы какие? – добавил Поль.

– Ну, он такой... кудри жёлтые, синеглазый.

– Именно жёлтые? – переспросил Поль.

– Именно кудри? – в тон добавил Алексей.

– Именно! Как крашенный в золото барашек.

– Только златорунных баранов нам не хватало! – с испугом выдохнул Поль. – Имя у него как?

– Владимир Сосна. Или Берёза... или Ясень... А, вспомнил! Ficus Prinoides!

Алексей и Поль переглянулись.

– Это что, фамилия такая? – осторожно спросил Поль. – Или это у некоторых полувоенных такое чувство юмора?

– И вообще, – спросил Алексей, – откуда он взялся, этот «фикус»? Нам что, в экипаж кого-нибудь из своих назначить не могли, пришлось по другим Галактикам высвистывать?

– Ну, это уж я, ребята, не знаю! Спрашивайте у своего начальства. Да и мне хватит уже служебное средство связи занимать, а то и мне, чего доброго, нагорит. До встречи!

– Давай-давай, – буркнул Поль.

– Спасибо за новости, – более вежливо добавил Алексей и, отключив видеофон, прошептал задумчиво: – Баран из семейства каучуковых фикусов... Нам именно это и требовалось, верно, Поль?

– Почему каучуковых? – не понял Поль.

– Потому что ficus prinoides – дерево из семейства каучуковых, произрастающее в Америке.

– В Северной или Южной?

– Не помню.

– Чудак! Такие тонкости, как латинское название какого-то дерева, помнит, а где оно растёт – забыл.

– Ты у Тэада спроси. Он у нас на исследователя учился.

– Лучше молчи, громовержец, не напоминай, – с мукой взялся за свою шевелюру Поль. – Этот тайный факт его биографии – позор для всей СГБ. Эсгебешник – и курсы исследователей. Вот до чего доводят женщины!

– Да будет тебе, Поль, – прервал его горестные излияния Алексей. – Идём лучше на космодром, поищем нашего пятого, а то правда заплутает.

Бесцельно побродив по краю космодрома, Тэад сел на траву в нескольких метрах от посадочного покрытия. Бурая густая трава была короткой и жёсткой, как щетина. Но в скафандре можно было, не испытывая неудобств, лежать и на иголках. Тэад задумчиво трогал ладонью траву, рассеянно следя за опускающимися и стартующими кораблями. В стороне красиво и дружно, в одной плоскости, поднялось отделение тойеров, за ними другое и третье. Как видно, где-то разгорелся нешуточный бой, если подняли несколько отделений сразу. Тэад хмуро отвёл взгляд – люди воюют, только его экипаж как проклятый.

В блёклом, слабо синеватом небе появилась ещё одна точка. Острым, привычным глазом Тэад определил, что это корабль крохотный, одно-двухместный. Когда корабль снизился настолько, что его можно стало рассмотреть, Тэад кивнул, он не ошибся: одноместный «тро́-тос», средство передвижения, не больше. Под опознавательным знаком вместо позывного стоял длинный ряд символов, принять и передать который могла только машина; корабль был из «проката».

Неподалёку начали валиться с неба, словно куски астероидов, тойеры, и Тэад в который раз подумал, что со стороны это выглядит довольно устрашающе: полный хаос и неразбериха, того и гляди покрушат всё, что есть на космодроме. Он с усмешкой перевёл взгляд на «тро-тос» – если его пилот раньше такого не видел, то бросится в сторону, чтоб не протаранили. Но корабль шёл по-прежнему ровно. Значит, свой, знает, что к чему. Интересно, кто такой... Здесь, на новом месте, Тэад был ещё мало с кем знаком, но подчас где только не встретишь знакомых.

Корабль приземлился. Видимо, его пилот нарочно выбирал место поближе к диспетчерской, и его не заслонили от Тэада другие корабли. Через некоторое время люк распахнулся, и, не спуская трапа, на покрытие космодрома спрыгнул землянин.

Тэад всмотрелся и привстал, потом вскочил и бегом бросился прилетевшему навстречу. Тот обернулся и тоже увидел Тэада, всмотрелся – и его лицо осветилось радостной улыбкой. Тэад налетел, облапил его, восклицая что-то радостное, оба смеялись.

– Володька! Вот свалился! Прямо на голову!

– А ты меня здесь поджидал или чудом?!

– Вот именно, чудом! Ох и не виделись!

– Да с полгода, наверно!

– Больше!

И, хохоча, оба кружились по космодрому, забыв обо всём на свете.

Среди свидетелей этой сцены – рабочих космодрома, дежурных экипажей, диспетчеров – оказались и Поль с Алексеем. Они прилетели на флаере и, отпустив машину, увидели своего командира. Они остановились. Поль почесал в затылке.

– Н-да... Смотри-ка, Лёш, а наш командир ещё способен на живые эмоции. Я в последнее время подумал было, что из него душу вынули.

– Они друзья? – растерянно пробормотал Алексей. – Или это не он, Поль? Не наш пятый?

Поль всмотрелся попристальней и пожал плечами.

– Да вроде похож по описанию.

– На барана? – ухмыльнулся Алексей.

– Тогда уж на льва в бараньей шкуре. Нечто такое безобидное!

Они рассмеялись.

– Ну что, – предложил Поль, – идём познакомимся?

– Не надо, Поль. Кажется, они давно не виделись, пусть наговорятся.

– Так что же мы, зря примчались, получается? – возмутился Поль.

Алексей широко улыбнулся:

– Ну почему? Какую встречу увидели! Не каждый день такое покажут!

...– Ну, рассказывай, рассказывай! Как ты здесь оказался? – тормошил Владимира Клёна Тэад. – Ты ко мне сюда прилетел или по делам?

– И к тебе, и по делам. А тебе разве не рассказал планетарщик?

– Который?

– Который только что меня регистрировал.

– Н-нет...

– Тогда как ты здесь, у космодрома?

– Да от безделья, балду пинаю.

Володя рассмеялся.

– Вот и верь, что совпадений не бывает!

– Так ты знал, что я теперь здесь, а не на Ларо́нге?

Володя снова рассмеялся.

– Знал!

– Откуда?

– Иркмаан Рльесс выяснил это для меня.

– Начальник Тивера – для тебя?

– По личной просьбе.

– Ничего себе...

– Да я пытался связаться с «Грозой» или с «Меридианом» – и без толку. Всё равно что в пустоту прокричал.

– Ты же видишь, нас перевели на другую базу. И позывные, естественно, сменили. Позвонил бы домой, мама-то знает, в чём дело.

– Не вышло, Тэад. Конечно, не в этом дело, но столько мороки с межпланетной связью!

– Постой-ка! – сказал вдруг Тэад, поняв наконец, что его беспокоит. – Ты почему без шлема? Тебе что, жить надоело?

– Ты тоже без шлема, – невозмутимо ответил Володя.

– У меня прививки. Ты что, такой наивный?

– У меня тоже прививки.

– Местные? Откуда?

– Сейчас всё расскажу, – пообещал Володя. – Только, знаешь, как говорят в подобных ситуациях, у меня две новости, хорошая и плохая. С какой начать?

– По логике вещей – что из чего вытекает. Или они не связаны?

– Да связаны, – вздохнул Володя. – Я больше не в Тивере.

Тэад не поверил себе:

– Ты ушёл из Тивера?

– Ушёл! – усмехнулся Володя. – Выгнали!

– Лихо... – пробормотал Тэад и спросил, догадываясь, в чём дело: – Объяснишь?

Володя ответил негромко:

– Да. Теперь – всё расскажу. – И, встряхнувшись, снова просветлел лицом. – Только сначала вторая новость. Идёт?

– Хорошая?

– Даже очень. А ты правда ничего не знаешь? Но́эр Ниан ничего не говорил тебе?

– О чём?

– Значит, не говорил! – обрадовался Володя. – Я теперь в Эскадре.

– Разве для тебя это событие такое хорошее?

– Это не всё, есть ещё кое-что. Для чего, думаешь, иркмаан Рльесс узнавал, где ты?

– Ну, и для чего?

– Я переведён в твой экипаж, Тэад. Я – ваш пятый. Второй стрелок.

Тэад схватил его за плечи.

– Володька!

Володя рассмеялся.

– Это правда! Я думал, мне дадут по шее и проводят с позором, а меня вон как «наказали»!

– Ты на «Меридиане»? Мы в одном экипаже?

– Да!

И друзья расхохотались, едва не заплясав по космодрому. Их вернул к действительности сигнал, поступивший с Володиного корабля.

– Ох, время-то! – спохватился Володя и, вырвавшись из рук Тэада, как заброшенный, взлетел на корабль. – Его же отпускать пора, а то планетарщики меня живьём съедят, – уже сверху пояснил он. – Подожди минутку.

И исчез в переходнике.

Вскоре он появился с гитарой и большой сумкой в руках.

– Прими гитару.

Тэад подошёл, Володя опустил гитару в его поднятые руки, сбросил сумку и спрыгнул сам. Люк над их головами закрылся.

Володя подхватил сумку.

– Давай отойдём. Корабль на автоматике, сейчас стартует.

Они отступили от корабля, который зажёг сигнальные огни, а через минуту включил двигатели и стартовал.

Володя проводил его взглядом и обернулся к Тэаду.

– Вот и всё.

– Ну что ж, – сказал Тэад, – с прибытием, пятый.

Володя улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой.

– Спасибо.

– Идём знакомиться с экипажем? Поль с Алёшкой не простят, если тянуть с такой новостью.

– Да они наверняка знают. Планетарщик говорил, что предупредит.

– Считаешь, можно не спешить? Они – ребята с характером, сделаешь промах – греха не оберёшься.

– Серьёзно? Ну так идём, присядем на травку. Если что – вместе будем расхлёбывать.

Они пошли к краю посадочного поля, туда, откуда недавно вскочил Тэад. Володя на ходу не спеша оглядывался по сторонам.

– Что-то слишком здесь... уныло, – констатировал он.

– Зима. Подожди, нам обещали, что весной, года через два по-земному, здесь так всё расцветёт – не узнаем.

– А летом мы здесь зажаримся. Уж если зимой, – Володя глянул на индикатор внешних показателей на рукаве скафандра, – здесь плюс четырнадцать по Цельсию...

– Колх – планета колониальная. На той стороне, под нами, – Тэад глубокомысленно ткнул пальцем в землю, – рутийцы уже лет сорок обитают. Ничего, живут. На Колхе маленький разброс годовых температур, по крайней мере, в этих широтах...

Так, переговариваясь ни о чём, друзья сошли с посадочного покрытия, прошагали ещё немного, и Володя бросил сумку, потолкал её ногой, и они сели на ершистую, жёсткую траву. Тэад отложил в сторону гитару, Володя взял было её, но тоже оставил.

– Когда моё первое дежурство?

– Торопишься! Сначала курсы подготовки.

– Надолго?

– Не меньше недели. Но не беспокойся, раньше мы на дежурства не выйдем.

– Почему? У вас что, такие перерывы?

– Нет, конечно. Но с дежурств мы сняты, «Меридиан» проходит профилактику. А у нас тем временем переподготовка.

– Не понимаю. Что причина, а что следствие?

– Профилактика – следствие. Мы в неполном составе.

– Теперь в полном.

– Нет, Володя. И сейчас ещё в неполном. Уил ранен.

Помрачнев, Тэад рассказал, из-за чего это случилось.

– Так твою «Грозу»... – не дослушав, сказал Володя.

– Да, «Грозы» больше нет, – подтвердил Тэад, хмуро закончил рассказ и добавил: – Они с Алёшкой привезли мне приказ о перебазировании, а меня как раз не было на Аполлоне. Вот они меня и поджидали...

Он сжал зубы, сдерживая слова, которые готовы были сорваться с его языка и не добавили бы ему самоуважения.

– Ну, – спросил Володя. – Говори, что не так?

– Да всё не так! – в сердцах сказал Тэад. – И Уил тоже! Ну какого лешего он бросился за «Грозой»? Сообщили бы планетарке – и точка. Что голову-то из-за корабля подставлять!

Володя кивнул.

– Понимаю. Рисковать из-за «Грозы» мог бы ты сам. А они должны были молча отдать её пиратам.

– Да ну тебя, Клён!

– Куда? – уточнил, чуть усмехнувшись, Володя.

– В лес. Мне «Грозу» жалко до крика, она как часть меня самого была. Но что Уилу голову из-за неё прострелили – это правильно?

– Это неправильно. Но и казниться из-за этого не имеет смысла. Да, он пострадал, пытаясь спасти твой корабль. Но ты-то не заставлял его это делать.

– Во имя Звёзд, не читай мне хоть лекцию по психологии! Всё я понимаю, да от этого не легче.

– Значит, всё-таки недопонимаешь.

Тэад открыл было рот, намереваясь ответить, но опомнился – что с ума-то сходить? – и прикусил язык.

Володя усмехнулся.

– Да, ты прав. Мне самому такие лекции курсами надо слушать. Ну, Уильям и «Гроза» – это одно. А ещё что?

– Что?

– Ты злой и вымотанный. Ну, в чём дело? Что ещё не так?

Тэад зажмурился.

– А ещё – Аифаш.

– И это... хуже всего?

– Да.

Тэад молчал мгновение, потом прошептал:

– Я предложение ей сделал, Володька. Мы день свадьбы назначили. Договорились, что домой, знакомить повезу их с Фарите.

– И – что? – осторожно спросил Володя.

– И – всё. Она не выходит ко мне. Не хочет разговаривать.

– Не выходит?

– Они с Фарите в больнице.

С трудом находя слова, Тэад рассказал о болезни Фарите и о том, что в связи с этим случилось.

– Так... – протянул Володя и умолк. Он молчал долго, обдумывая услышанное. – Странно, – сказал он наконец.

– Странно? – переспросил Тэад. – Да не то слово! – Он стиснул кулаки и, глядя в землю, произнёс отчётливо: – Это дрянь одна виновата. Встречу...

– Что ещё за?..

– Попутчица. В тот день, когда я пирата на Тиргму привёз... Тебе привет от меня передавали?

– Было. Где ты взял этого пирата?

– На Аниоте.

Володя присвистнул.

– Ну, тогда я кое-что тебе расскажу. Знаешь, что с ним стало?

– А ты знаешь? Что?

– Его выдали пиратам. Главарь лично прилетал за ним.

Тэад не на шутку встревожился.

– Это серьёзно! Значит, не такая он мелкая сошка.

Володя со странным выражением в глазах посмотрел мимо Тэада.

– Ну почему же... Это же Терция. Их главарь своих людей не бросает.

– А вся эта возня в Исследовательском секторе, где Аниота? С чего нашу базу на Ларонге вдруг усилили до предела и держали в боевой готовности? И то сам главарь Терции лезет в систему Гая, то его подчинённый?

– Подчинённый... – повторил Володя. – А потом...

– Что?

Володя встряхнулся.

– Да так, глупости...

Он и в самом деле решил, что сделанное им вдруг сопоставление – глупость, хоть перед ним стояло воспоминание: кабинет начальника Тивера, который тот отчего-то уступил лаурку, сам лаурк – иркмаан Чиль, а в стороне, лицом к окну, человек, мельком замеченный, но оставшийся в памяти...

– Ерунда. Так что попутчица?

– Подобрал её, когда шёл с Тиргмы. Помощи просила, мол, поломка. Мне бы, дураку, оставить её, пусть бы дожидалась Спасателей!

– Нет, Тэад, подожди. Нельзя бросить того, кто просит помощи.

– Вот-вот, этим она и воспользовалась.

– И что?

– То, что пока я проверял её корабль – исправный, кстати! – она успела переговорить с Аифаш и такого ей наплела...

– Что Аифаш поверила? Нет, Тэад, снова подожди. Поверить первой встречной – это, согласись, по меньшей мере странно. А ты всегда говорил о ней как...

– Вот именно, я!

Володя быстро повернулся к Тэаду.

– Что? – спросил он. – Ты сам начал в ней сомневаться?

– Я во всём стал уже сомневаться! И в себе самом в первую очередь. Ну не хватает моей скудной фантазии, чтобы понять, из-за чего она так... как на предателя какого-то, как на врага. Хоть стреляй, не понимаю!

– По-моему, ты узнал её, когда был в здравом уме. А сейчас ты не в себе.

– Да? Спасибо!

Володя усмехнулся.

– Сомневаться могу я в своей манекенщице. Да и то не сомневаюсь – знаю, что ничего там нет. Пустышка. Ну да Бог с ней.

Володя сел, подогнув ноги, и сказал, смутившись:

– Я тут... ну, словом, песню одну... сделал. Думал, так, безадресно, просто размышления о жизни, а гляжу, она как для тебя прямо. Дай-ка гитару.

Тэад передал. Володя играл недавно и не слишком хорошо, но к выбору песен для своего репертуара относился строго. И пару раз, как, наверно, каждый, кто умеет держать в руках гитару, ему случалось сочинять песни. При всём недостатке опыта и отсутствии музыкального образования в нём сидел слишком строгий критик к самому себе и окружающему, чтобы он мог допустить в работе какую-то халтуру.

– А человек рождён, чтобы страдать, – проговорил он раздельно и запел, меняя аккорды и проводя большим пальцем по струнам:

Он рока избежать – увы! – не волен,

И верно люди говорят:

«Один не воин в поле»... –

Он ударил по струнам и перешёл на сильный, уверенный бой:

Не стоит против рока восставать!

Тэад нахмурился – пассивность и безволие были не в характере Володи, который всегда и всего добивался сам.

Пусть стонешь ты, лицом в траву зарывшись,

Не в силах горькой боли превозмочь,

Но если попадёт в беду твой друг, тебя забывший, –

Ты жизнь отдашь, чтобы ему помочь!

Володя снова стал проводить по струнам одним пальцем:

А человек рождён, чтобы страдать, –

Он рока избежать – увы! – не волен.

Но верно люди говорят:

«Когда по-русски скроен...» –

Он ударил по струнам и запел так, что его сильный голос разнёсся над космодромом:

«...То можешь в одиночку воевать!»

И если можно одолеть разлуку,

Неужто лучше порознь горевать?

Когда судьба за нас, то надо сделать шаг друг к другу

И против рока вместе устоять!

А человек рождён, чтобы любить... –

Володя чуть усмехнулся, гитара в его руках почти умолкла, и он снова стал гладить струны, переставляя пальцы с аккорда на аккорд.

Он изменить свою судьбу не волен,

И верно всё же говорят:

«Один не воин в поле...» –

И под бой уверенно и звучно он закончил:

Вдвоём в невзгодах легче победить!

Вдвоём в невзгодах легче победить, –

Ведь человек рождён, чтобы любить...

Володя умолк и выжидательно посмотрел на Тэада. Тот покачал головой:

– Ну, вывел всё-таки куда надо. Я думал, тебя совсем уже заморочило.

– Не смогло бы, – буркнул Володя и спросил-таки: – Ну, что скажешь?

– А что сказать? Что хорошо – сам знаешь. А мысль... она спорна.

– Спорна?

– По-твоему выходит, если тебя забыли – это можно простить. А гордость?

– Если любишь, то простить можно всё, а если нет – значит, это уже не любовь, а так.

– Володь...

– Что?

– Ты же ещё не любил.

Володя усмехнулся.

– А про Аифаш, – сказал он, – я так думаю: если даже она на тебя обиделась...

– Да за что?

– Ну, пусть эта твоя попутчица чего-то ей наговорила. Ей ведь сейчас плохо. Словом ещё как можно ранить, особенно если знать, куда нанести удар. Но любовь – это не только чувства, это обязательства, и отказываться от разговора с тобой она всё равно не имеет права. И, как человек последовательный, вроде бы не должна.

– Я полечу к ней после переподготовки, – напряжённо ответил Тэад. – И отчаиваться до тех пор повременю. – И улыбнулся: – А то я уже решил, что чем-то прогневил судьбу – может, жил слишком счастливо? Знаешь, древние эллины молили богов, чтобы те за полосой удач посылали им полосу невезений. Для равновесия событий.

– Что? – насторожился Володя. – Это не все твои неприятности?

– А может быть, хватит о плохом?

– Да нет уж, давай выкладывай.

Тэад пожал плечами.

– Мало, что я потерял невесту и коня. Я ещё друга спе́шил.

– Ну, Аифаш, допустим, ты ещё не потерял. А насчёт друга я не понял. Имеешь в виду, что я, как безлошадный, рассчитывал летать с тобой на «Грозе»?

– Нет. Я «Арабне» Поля потерял. Подарил пиратам.

– По-да-рил?..

Поморщившись, Тэад рассказал и об этом. Он не любил неясности, а встреча с Капитаном осталась для него непонятой. А ещё саднил душу поступок Бойны, к которой теперь, спустя несколько времени, он испытывал уже не презрение, а только острую жалость. Он ничего не сказал о её решении Володе – как не хотел говорить никому. Он до сих пор надеялся, что она ещё успеет переосмыслить совершённое и вернуться.

Часть 1. Глава 22

Глава XXII

Тэад поморщился, отгоняя воспоминания.

– Знаешь, Володь, Поль не поверил, что пираты вернут «Арабне».

– А как вообще-то он отреагировал?

– Как! Поль – товарищ, каких поискать. Спросил только, достаточную ли цену за «Арабне» они заплатили.

– Достаточную?

– Хоть сколько, а всё равно мало.

– Вот видишь! А про «Грозу» говоришь!

Тэад махнул рукой.

– Ну а ты сам? – спросил Володя. – Веришь, что главарь вернёт «Арабне»?

– Можешь считать, что я спятил, но я верю. Этот главарь, Капитан, мог обойтись со мной как угодно. А он меня отпустил. Так, будто это в порядке вещей. Сказать бы, ему была в этом выгода!

– А может, была?

– Какая?

Володя пожал плечами.

– Вот именно. «Арабне» у него, изменить этого я не могу, сам он мне ничем не обязан; наоборот, я ему.

– Может быть, именно для того, чтобы ты стал ему обязан ещё больше?

Тэад подумал.

– Он ничего обо мне не знает. Ни кто я такой, ни где служу.

– А если знает?

– Откуда?

– Да мало ли! Попала когда-то ему в руки информация... послужные списки со стереографиями! Вот он и узнал тебя, когда увидел.

– Бред! Если бы СГБ отдала пиратам наши послужные списки, нас бы по десять раз с места на место перебросили каждого, чтобы пираты нас потеряли. А мы служили спокойно до последнего времени.

– А может, вас поэтому и перевели на новую базу?

– Я когда узнал о переводе, тоже подумал, что это из-за меня. Но приказ-то поступил раньше. Другое дело, что из-за этого проклятого плена я не смог подать рапорт, чтобы остаться на Ларонге... Там я был рядом с Аниотой, считай, сам охранял её. После общего сбора я заикнулся было о рапорте, и Де Тревиль быстро мне объяснил, что этого не надо делать.

– Так ты под следствием?

Тэад усмехнулся, глядя в сторону.

– Нет. Оно окончено.

– За несколько дней? Каким образом? У нас один из Тивера попал в плен и сбежал, так его полгода, наверно, к работе не допускали и в конце концов так и перевели куда-то в Войска.

– Что-то совсем крайность. Или остались подозрения?

Володя хмыкнул.

– Да вряд ли. Просто народ не хочет служить в Тивере, считает, что унизительно это – сторожить пленных. Туда знаешь как, в Тивер, загоняют? Ищут по всей СГБ таких, у кого нет счётов с пиратами, и прорабатывают, пока те сами не согласятся. А потом уж не вырвешься. Вот, я думаю, он и перевёлся, едва появилась возможность. А ты-то каким образом распутался?

– Каким! – повторил Тэад. – Да таким вот. Знаешь, что такое медицинское обследование памяти?

Володя вздрогнул.

– Тебе... И ты согласился? Добровольно?

– Принудительно такого не делают.

– Я бы не смог. Чтобы кто-то знал обо мне всё? Абсолютно всё?

– Знаешь, Володь, выбор у меня был небогатый. Мне нужно было быстрее. Аифаш с Фарите... я думал, меня ждут. А меня бы заперли на базе точно что на полгода.

– Странно! Послушай, Тэад, а как же насчёт изменений памяти? Медикологи не решили, что пираты могли что-нибудь там тебе подправить?

– Я спрашивал. Медиколог говорит, что в таких случаях на памяти остаются своего рода рубцы и они хорошо заметны. У меня таких «рубцов» нет.

Володя покачал головой.

– Я всё равно бы не смог. Жить – и постоянно помнить, что есть на свете такие, кто знают о тебе всё? Абсолютно всё?

– Не вся же Эскадра об этом знает! Только двое: командир СГБ и главный медиколог СГБ. Им одним разрешено проводить такие операции.

– Во всей Галактике? – не поверил Володя.

– Немножко скромнее – во всей СГБ, – поправил Тэад. И замолчал, глядя вверх. Володя тоже поднял голову. В блёклом небе появился и стремительно пошёл на посадку ещё один корабль. Но, пройдя по краю неба, он скрылся за горизонтом – его целью, как видно, был другой космодром.

– Как «Гроза»... – прошептал Тэад. – Той же серии. Слышишь, звук какой? Как музыка, чистый.

Володя кивнул:

– Но «Грозу» не вернут. Да что там!

Они замолчали. И Тэад вдруг произнёс:

– Я даже не знаю, к кому моя «Гроза» попала. На «Грозе» будут грабить!

Теперь молчание повисло надолго, и Володя в задумчивости стал трогать струны гитары, которую всё ещё держал на коленях. Едва ли он замечал это – он привык к тому, что гитара звучит в такт его мыслям.

– Хватит! – произнёс вдруг Тэад. – Горе как опиум – только начни себя жалеть. И вообще, обо мне наговорились, давай о тебе. Рассказывай.

Володя глянул в сторону, отложил гитару, и её взял Тэад.

– Спой, – попросил Володя.

Тэад тронул струны и взглянул на часы.

– Нет. У нас не так много времени. Тебе надо к Ноэру Ниану.

– Вот как раз споёшь, и пойдём.

Тэад заиграл и запел:

Звездой упасть, быть счастьем для других –

Кому-то радость, а кому-то ноша.

Мерцающие капли сбереги,

Ведь это наши мысли о хорошем.

В дни октября последний листопад –

Осенних звёзд негромкое шуршанье,

Летят душой на каждый горький взгляд,

Чтобы рассеять пелену страданья.

Они тебе в ладони упадут.

Прислушайся – посланцы неба шепчут:

«Пройди с другими яркий звёздный путь –

И, может быть, кому-то станет легче».

Тэад положил гитару рядом с Володей.

– Теперь рассказывай.

Володя молчал, упёршись сумрачным взглядом в землю. Но Тэад видел – он не отмалчивается, он не знает, как начать. Наконец Володя сказал:

– Я пытался убить Вожака. Того, который... – Он быстро поднял взгляд. – Ты знаешь, – сказал он.

– О Вожаке? Знаю. Трудно было не понять, зачем тебе в Тивер. Но больше не знаю ничего.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не заговаривал со мной об этом. И не пытался отговорить.

– Какое право я имел тебя отговаривать? У тебя получилось?

Володя напрягся и не ответил. Потом молча покачал головой. И сказал убеждённо:

– Но я всё равно не оставлю его в покое. Он сбежит.

– Каким образом?

– Не знаю! Это не меня должно беспокоить, а его!

Тэад кивнул.

– Когда он сбежит, он будет твой по праву. А до тех пор... Это к лучшему, что тебе помешали.

– Почему? – вскинулся Володя.

– Если бы ты его убил – пленного, безоружного...

– Они тоже были безоружными пленными! – сквозь зубы выговорил Володя.

– ...то неизвестно, когда и где мы бы с тобой встретились. Меня не вдохновляет мысль, что ты мог превратиться на Тиргме из охранника в охраняемого.

– Думаешь, до этого бы дошло?

– Могло.

– Плевать!

– А мне нет. Твоим родителям стало бы легче, если бы ты оказался там же и в том же положении, что их убийца?

– Так, по-твоему, пусть он остаётся как ни в чём не бывало, живой и неприкосновенный?!

– Не о нём речь, Володя, а о тебе. Твои родители – они об этом для тебя мечтали?

– Не знаю! – почти закричал Володя. – Мне было семь лет, и я не успел их спросить об этом!

– Дурак, – вздохнул Тэад.

Володя сжал голову, уронив её ниже плеч. Потом распрямился.

– Как глупо! Терпеть не могу нытья, и сам же...

– Володька ты, Володька.

Так, случалось, говорила Анна, мать Тэада, когда они были детьми. При воспоминании о ней Володя наконец улыбнулся.

– Знаешь, Тэад, я иногда думаю: что было бы со мной, если бы не ты и не тёть Аня? Ну, не завёл бы ты тогда меня к себе отогреваться?

...Они познакомились на улице, полдня сражаясь рука об руку в снежки. Тэаду было девять лет, Володе восемь. То есть, виделись они, конечно, и раньше – жили на одной улице и учились в одной школе, – но Володя сторонился сверстников. А в тот день, не выдержав брюзжания и упрёков бабки – прабабки, строго говоря, маминой бабушки, – он оделся и убежал на улицу, где, чтобы не возвращаться, заигрался до темноты. Мало-помалу ребята из обоих отрядов разбежались по домам, Тэад и Володя остались вдвоём. Они обменялись несколькими словами ни о чём и хотели разойтись, но встретились взглядами. Тэад предложил:

– Хочешь, пойдём к нам? Отогреешься.

И Володя согласился.

После потери родителей и ранения, едва не ставшего для Володи смертельным, взрослые люди старались ему помочь, но он наотрез отказывался говорить с психологами, замыкался в себе и молчал, лишь иногда отвечая, что хочет уйти домой. И взрослые решили, что дома ему легче. Не знали они...

Володя умел общаться и со взрослыми, и со сверстниками, если те не лезли ему в душу. А ощутив тепло в доме друга, заботу его матери, он, уже почти год проживший к тому времени сиротой, начал бояться, что они обо всём узнают и он станет им не нужен. Но Анна, конечно, в конце концов узнала и пришла в ужас.

– Почему ты ничего не рассказывал нам, Володя? Как ты можешь жить в таких условиях? Я немедленно иду в Комитет по защите детства, ты не вернёшься в тот дом!

– Я не хочу в другую семью!

– Я сама заберу тебя, ты мне как третий сын. Разве я отдам тебя кому-нибудь!

– Нет, тёть Аня, пожалуйста, не надо! – испугался Володя. – Она же вообще хорошая, она просто сварливая, но любит меня! И я люблю её...

На самом деле причина была в другом. Володя, уже привыкший считать себя обузой, смертельно боялся, что надоест тёть Ане и она начнёт тяготиться взятыми на себя обязательствами и им самим в конечном итоге. Он убедил Анну оставить всё как есть, и та поверила, что Володя не может расстаться с родным человеком. И только взяла с него слово как можно больше бывать у них дома.

Взрослея, Володя понял, насколько ошибался тогда в великодушной и самоотверженной женщине, и на всю жизнь сохранил к ней самое тёплое и благодарное чувство.

– Знаешь, Тэад, – задумчиво сказал Володя; он потолкал локтями свою сумку и лёг на неё головой. – Тёть Аня – самая лучшая из людей.

Тэад кивнул. Он был с этим согласен.

– А как же... – осторожно начал он.

Володя понял его.

– Мои родители? Они ангелы.

– Так что же всё-таки произошло на Тиргме?

Володя сел и стал рассказывать. Откровенно и просто. А закончив, спросил:

– И по-твоему, я не должен был этого делать? Надо было оставить всё как есть?

– Я никогда не оспаривал твоего права мстить. Я могу судить тебя – на правах твоего друга. Но этого палача можешь судить только ты.

– А ты? Если бы ты знал имена тех, кто убил твоих отца и брата, – то пошёл бы искать именно их или всё-таки...

– Всё-таки. Имена я знаю.

Володя приподнялся.

– Командовал всем тогдашний главарь Терции, Эйч Гривинстон. Отец успел выстрелить в него и убил. Правда, если быть честным, отец искал встречи с ним. А, впрочем, сложно всё это... Мама и брат отомщены, но маме от этого не легче. Это не вернуло ей сына и отняло мужа, которого она до сих пор любит. Месть не может быть сладкой.

– Тогда почему же ты пошёл в СГБ?

– Я пошёл не мстить, а защищать.

– На тойере!

– Да, на тойере. Разве надо объяснять это? Тебе?

– Может быть, дело в том, что ты не помнишь ни отца, ни брата?

– Зато я видел горе мамы.

Володя прищурился.

– Знаешь, Тэад... Мне кажется, ты горячишься, и месть не чужда тебе.

Тэад заглянул в себя.

– Что ж, возможно. По крайней мере, в гостях у Капитана я не открещивался от того, что мщу. Но всё-таки я мщу не конкретным людям, а пиратству в целом. Подожди-ка...

– Что?

– Кто. Сюда идут и, кажется, к нам.

Тэад указал взглядом на маллонца, с приличной скоростью идущего в их сторону от диспетчерской. Маллонцы, невоздушная цивилизация, были «атмосферными братьями» макеолов и внешне мало чем от них отличались: тяжёлое конусовидное тело, несколько пар коротких, скрытых под телом ног, три пары рук, больше напоминающих щупальца, – хоть Маллон и был песчаным, а если какие-то предки маллонцев и вышли из океана, то неимоверно отдалённые. Головы маллонцев, как и макеолов, украшали длинные кожистые отростки, при необходимости хорошо защищавшие лицо.

– Это кто?

– Мидо́. Почта и посыльный Де Тревиля.

– Ноэра Ниана?

– Ну да. У маллонцев слух острый. Закроем тему?

Они поднялись маллонцу навстречу. Тот поздоровался, подняв ладони, с любопытством посмотрел на Володю. Тэад представил их друг другу.

– Мидо, – скромно назвался маллонец и покосился на Тэада, по привычке ожидая подначки. Но Тэад остался невозмутим, и Мидо пришлось пояснять самому: – На самом деле моё имя звучит иначе, а Мидо меня называют сокращённо, чтобы каждый мог выговорить.

– А ещё оттого, что Мидо голосом берёт от ноты ми до ноты до, – пояснил Тэад. – Восемь октав.

Все трое рассмеялись. Володя спросил:

– А как ваше имя звучит на самом деле?

Мидо, довольный, что может назваться полным именем, с великолепной дикцией произнёс нечто быстрое и длинное.

– Простите, а можно помедленнее? – растерялся Володя.

– Можно, – согласился Мидо и, разделяя единый поток звуков на отдельные слова, произнёс: – Миндра́то-кладу́ис-лина́тлас-колаи́натрас-тло́ксима-стау́кланд-меурки́лос-налига́н-клекли́сто-пенакма́д-струви́стрин-клаи́с.

– Вас так и называют на Маллоне? Или покороче?

– В галактических документах я записан как Миндратокладу́ис Линатласколаи́натрас, короче я не согласился.

– А как же Ноэр Ниан и ваше непосредственное начальство?

– Ноэр Ниан знает наизусть моё полное имя, хоть я и не в его подчинении, я линкоровец.

– А я думал, вы почтальон.

Мидо жестом фокусника извлёк из кармана письмо.

– Имеете в виду это? Почту я разношу временно, пока не восстановился после ранения. А потом вернусь на «Камиломи́дос».

– Вы были ранены?

– А с вами этого ещё не случалось?

– Очень давно, – искренне ответил Володя.

– Не в последний раз, – обнадёжил Мидо.

Чувствуя, что пора выручать Володю, который не любил расспросов, Тэад рассмеялся:

– Расскажи-расскажи, Мидо, как это произошло. Случай, достойный войти в анналы истории СГБ. И в назидание всем пиратам, чтобы не связывались с маллонцами.

И Мидо рассказал, как на последней для него операции во время рукопашной на корабле, к которому подстыковался линкор «Камиломи́дос», Мидо увидел пирата, регулярно упоминавшегося в эсгебешных сводках как особо опасный. Пират, воспользовавшись общей свалкой, пытался пробраться к стыковочной линии, где стояли катера. Мидо бросился за пиратом, догнал и прыгнул на него, придавив всем своим немалым весом. Пират сумел каким-то образом вытащить бластер и выстрелил. Мидо потерял сознание, но выбраться из-под его массивного тела пират так и не смог. Когда по окончании боя их нашли, пират был едва жив и обрадовался подоспевшим эсгебешникам как спасению.

Смеясь, Мидо закончил:

– Спрашивается: зачем было стрелять? Я и сам доставил бы его куда надо и с гораздо меньшим ущербом для нас обоих. Кстати, Тэад, – вдруг резко изменил он тему, – письмо тебе.

И протянул конверт, который всё ещё держал в руках. Тэад взял.

– Из дома? Нет.

– Нет, – подтвердил Мидо. – Таких писем ты ещё не получал.

– Интересно... Спасибо, Мидо.

– А ещё, вам, Владимир Клён, и тебе, Тэад, Ноэр Ниан просил передать, чтобы вы явились к нему в одиннадцать часов.

Володя взглянул на часы.

– Через двадцать минут.

– Он вызывает нас обоих? – спросил Тэад. – Зачем?

Мидо загадочно улыбнулся – он всегда знал всё:

– Не знаю!

Он принялся расспрашивать Володю о Тивере, и Тэад отошёл на несколько шагов и распечатал конверт. Письмо было написано на космолингве твёрдым каллиграфическим почерком:

«Иркмаан Лоден!

Вы друг Владимира Клёна, мне кажется, единственный друг, и поэтому я беру на себя ответственность обратиться к Вам.

Думаю, Владимир сам расскажет Вам о том, что произошло на Тиргме и из-за чего он не может оставаться больше в Тивере. Чувствую, что он решится повторить то, что пытался сделать. Его специально переводят по службе поближе к Вам. Уверен, Вы сумеете удержать его от ошибочного шага. Полагаюсь на Вас –

начальник Архива Галактики

На́мэль Чиль.

P.S. Пожалуйста, если это возможно, не говорите Володе об этом письме.

Чиль».

Письмо было написано полностью в лауркском стиле. Писавшему было явно тесно в рамках неродного, хоть и в совершенстве изученного языка. Это становилось ясно из сухого лаконизма письма, где на самом деле каждое слово было до краёв наполнено содержанием; а также из начинавших почти каждое предложение вводных слов, передававших настроение автора письма, его личное отношение к каждой фразе – в данном случае непреложную, а главное, искреннюю уверенность в том, что Тэад придерживается одних с ним взглядов на случившееся. Это также было свойственно лауркам – словно наитием или посредством своего рода телепатического контакта понимать внутренний мир того, о ком думает и лишь вскользь упоминает собеседник.

Лаурки ошибались в людях редко.

Тэад убрал письмо и вернулся к разговаривавшим Мидо и Володе. Они смеялись.

– Тиргма есть Тиргма, – философски заметил Мидо. – Вот ещё вам повезло – вы сбежали.

– Оттуда сбежишь! – отозвался Володя. – Пока сами не отпустят!

– Верю вам как специалисту!

Они снова рассмеялись, и Мидо спохватился.

– Вам пора идти – а мне тем более. До встречи, Владимир!

– До встречи, – ответил Володя.

– Пока, Мидо, – попрощался Тэад.

Мидо ушёл, с первых же шагов набрав скорость, завидную для землян и обычную для маллонцев.

– Интересное знакомство, – сказал ему вслед Володя. – Давно вы служите рядом?

– Два года, с Ларонга. Нас перевели вместе – четыре тойерных отделения и линкорное. Ну что, идём к начальству?

– С вещами?

– Забросим их в комнату по дороге.

Они подхватили гитару и сумку и зашагали вдоль посадочного поля к КПП.

– Что за письмо принёс тебе Мидо? От кого? – спросил Володя.

– Не знаю, но, может быть, ты и объяснишь? Что за начальник Архива Галактики? Какое он имеет к тебе отношение?

– Иркмаан Чиль? Письмо от него?

Тэад достал и отдал Володе письмо, забрал из его рук сумку.

Володя на ходу прочитал. Его губы дрогнули в горькой усмешке.

– Всё знает! Только откуда? Как он догадался, что ты меня не поддерживаешь?

– Он лаурк.

– Лаурк, и что? Сверхчеловек?

Володя вернул письмо, взял назад сумку, с досады пнул её.

– И вообще, он просит не показывать мне письмо, а ты показал.

Тэад возвёл глаза.

– Я иногда поражаюсь, – заметил он, – что сидит глубоко в твоей душе, в самой-самой глубине, а? Недоверие ко всему на свете – или глупость?

– Считай, что глупость.

– Надеюсь, что так.

...Они пришли в комнату, Тэад прикрыл дверь, указал на одну из кроватей:

– Твоя. Вон тот шкаф – тоже твой, и тумбочка.

Володя поставил сумку у двери, где стоял, и посмотрел не на предложенную Тэадом мебель, а на Алексея и Поля, сочинявших что-то за столом голова к голове и дружно вставших при их появлении.

– О ты!.. – провозгласил Поль и сунулся носом в листок бумаги на столе.

Алексей что-то зашипел ему на ухо, и Поль, перекинув белое полотенце себе от правого плеча к левому боку, что должно было изображать в его понимании тогу, и придерживая его руками, начал опять:

О ты, что наконец явился в экипаж!

Тебя приветствуют стрелок и мастер связи

Стремительного тойера, который

Зовётся гордо... –

Поль запнулся и глянул на Алексея. В этом месте у них явно была неувязка:

– ...«Меридиан»!

Алексей тем временем изобразил на себе такую же тогу. Наступив Полю на ногу, чтобы тот не акцентировал неудачных мест, он подхватил:

Наш тойер во врагов вселяет страх,

Его завидя, в ужасе бросает

Свою добычу враг и поскорее

Несётся прочь, пока... –

Алексей сам хмыкнул и смущённо закончил:

– Словом, пока мы ему не накостыляли.

Поль со свирепым лицом посмотрел на Алексея и незаметно показал кулак, отчего его «тога» упала с плеча. Подхватывая её, Поль упрямо продолжил:

Вступая в экипаж себя достойных,

Ты, доблестный Владимир свет Берёза...

Володя, до этого с растерянной улыбкой слушавший трёп своих новых товарищей, с едва заметным прищуром глянул на Поля. Не заметив этого, Поль продолжал:

Клянись как на духу: не опозорить

Ты доблестное имя тойериста.

О ты, пришедший в славный экипаж!

Достоин будь его военной славы...

– Ну хватит, – прервал высокопарные излияния приятелей Тэад. – Нашли над чем паясничать! И вообще, с первых минут хочу вас предупредить: имя нашего пятого звучит: Владимир Клён. Клён, ясно? Того, кто впредь посмеет переврать, лично подвергну дисциплинарному взысканию.

– Ну, это если на борту «Меридиана», – не отступил перед напором Тэада Поль. – А в комнате ты нам не командир, как сам регулярно напоминаешь, а друг-приятель. Поэтому подвергать нас каким бы то ни было взысканиям не властен.

– Ах так! Ну тогда я вас по-человечески предупреждаю... – угрожающе выговорил Тэад.

– По-человечески – не предупреждают, а просят.

Тэад открыл рот, чтобы ответить, но Володя тронул его за плечо:

– Подожди, Тэад. Зачем начинать знакомство с угроз?

Он подошёл к Полю и протянул ему ладонь:

– Привет. Я – Владимир Клён, лучше просто Володя. А ты, если я правильно понял, Поль Адриан?

У Поля вытянулось лицо. Алексей и Тэад согнулись от хохота...

Рабочий кабинет Ноэра Ниана был снабжён переходником и синтезатором, но тагассианин редко заменял состав атмосферы на родной – это затруднило бы вход к нему людей других атмосферных групп. Тагассианскими в кабинете были аналоги кресла, стола и небольшого дивана. Так сложилось, что в отделении Ноэра Ниана почти весь личный состав был из «воздушников», и здесь стояли кресла, привычные для них.

Когда Тэад и Володя предстали перед Ноэром Нианом, он не дал им отрапортовать – он не любил наедине со своими ребятами военной проформы. Он предложил им кресла и сел сам.

– Ну что, ребята, вы в самом деле давние друзья?

– Давние, – ответил Тэад. – С детства.

– Кто из вас предводительствовал в детских играх?

Володя и Тэад переглянулись. Володя чуть заметно пожал плечами, Тэад сказал с запинкой:

– Да по-всякому. А почему вы интересуетесь, иркмаан?

– Владимир оказался в твоём подчинении, Тэад, это как, безболезненно? Я могу развести вас в разные экипажи. Тогда в бой вы будете ходить вместе – одно отделение, – а уставные отношения не встанут между вами.

Володя улыбнулся:

– Они и так между нами не встанут, иркмаан. Нас связывает больше, чем дружба – мы как братья.

Ноэр Ниан не возразил. Он всмотрелся в их лица. Да, эту дружбу не омрачит ничто. Случись им – каждый до последнего будет бороться за жизнь другого, или вместе они – за жизнь третьего. В бою всякое бывает. Не надо их разлучать.

– Хорошо. Вы верите друг в друга и в свою дружбу, это священно.

А про себя Ноэр Ниан подумал, что, будь они родными братьями, он всё-таки развёл бы их в разные экипажи, даже против воли. На тойерах очень редко враг выбивает одного. Чаще гибнут вместе. И уже ради их отца и матери он не дал бы им служить в одном экипаже.

Он отогнал от себя мрачные мысли и снова взглянул на ребят. Тэад пять лет на тойере и видел всякое, а вот Володя...

– Володя, я вижу, характер у вас прямой. Я вас спрошу напрямик, ответьте мне так же.

Решив, что речь пойдёт о произошедшем на Тиргме, Володя подобрался. Он знал, что был прав, в то время как новый командир мог усмотреть в этом нарушение присяги и долга. Но, несмотря ни на что, Ноэр Ниан успел расположить его к себе, и он сказал коротко:

– Я постараюсь.

– Вам случалось видеть, как гибнут товарищи?

Володя упёрся взглядом в свои руки:

– Товарищи – нет. Но смерть я видел.

Глядя ему в лицо, Ноэр Ниан сделал утвердительный жест. Возможно, это было жестоко, но он считал необходимым задать эти вопросы.

– Я немного знаю от иркмаана Рльесса, Володя, что произошло в вашей жизни. И второй вопрос: после короткой подготовки вам предстоит стать стрелком; вам случалось убивать?

– Случалось, – ответил Володя. – Один раз, тогда же. Того, который маму...

Ноэр Ниан понял всё. Да, этот мальчик будет стрелком.

– Тогда ещё вопрос, Володя. Такой же трудный. Среди пиратов есть люди?

Глаза Володи прищурились.

– Да, – после паузы ответил он. – Возможно, есть. Но не тогда, когда они лезут на пассажирский лайнер.

– Хорошо, Володя. Курсы подготовки, о которых я говорил, через четыре дня. Что с вашими курсами, Тэад?

– До сдачи нормативов неделя.

– И как?

– Сдадим, там ничего нового.

– А без этих курсов лично ты сдал бы нормативы?

– Сдал бы, – уверенно ответил Тэад.

– Хорошо, – подвёл итог Ноэр Ниан. – Ты догадался, почему я спросил тебя об этом?

– Вы решили освободить меня от курсов? Чтобы я сдал только нормативы?

– Я дам тебе пропустить несколько дней. Когда улетает твоя сестра?

– Второго или третьего фортуна.

– Отпустить тебя в эти дни я не смогу, но послезавтра лети. Только чтобы первого, без оговорок, быть здесь, на Колхе.

– Спасибо, иркмаан! – не пытаясь сдержать радости, ответил Тэад.

– Есть за что, – усмехнулся Ноэр Ниан. – Ну а вы, Володя, давно не были на Земле?

Володя тоже обрадовался:

– Полгода.

– Вот и давайте вместе.

Тэад и Володя переглянулись.

– Иркмаан, – поспешил вставить Тэад. – Алексей и Поль справятся с нормативами не хуже меня! А у Алексея девушка на Стора́кте.

Ноэр Ниан сделал самое свирепое лицо, на какое был способен.

– А у Поля?

– Что?

– Девушка!

– На Аполлоне.

– Вот. Если к следующему году все трое не женитесь – больше ни одного лишнего увольнения не дам. Ясно?

– Так точно!

Ноэр Ниан хмыкнул.

– Вы, Володя, можете не торопиться. Вас это не касается.

Часть 1. Глава 23

Глава XXIII

– Молчит?

Кильрат распрямился:

– Немного осталось, скажет. Люк закрой.

Лок-Лан вошёл и запер за собой люк. В каюте находилось несколько кресел, к одному был прикручен человек, землянин, весь опутанный проводками. Рядом с его креслом на столике стоял небольшой прибор. Лок-Лан подошёл к человеку.

– Неужели до сих пор упирается? – удивился он и склонился над пленным. – Чего ради молчишь-то? Что мы из тебя, тайну построения мира вытягиваем? – И обернулся к Кильрату: – Может быть, добавить напряжения?

– Сердце не выдержит.

– Не выдержит – и не надо, – хмыкнул Лок-Лан. – Что, суть важно, что ли? Так, информация к сведению.

– Добавь, – согласился Кильрат и присел на подлокотник соседнего кресла, с жадным блеском в глазах глядя на человека. – Что, Томми, прощай?

Лок-Лан протянул руку к переключателю. Человек в кресле дёрнулся и вдруг протестующе, отчаянно замотал головой.

– Готов? – издевательски удивился Кильрат и отодрал с губ пленника клейкую ленту. – Ну, говори. За что Капитан на него ополчился?

– Он... влез... к нему в информатор, – заплетающимся языком выговорил пленник.

– Что было в информаторе?

– Не знаю! – выкрикнул пленник с испугом.

Кильрат и Лок-Лан хмыкнули и переглянулись. Лок-Лан взялся за переключатель.

– Я правда не знаю! Клянусь вам! Клянусь! – в ужасе закричал пленник. – Они не говорили про это! Они про другое говорили!

– Про что? – с ленивым равнодушием поинтересовался Кильрат.

– Капитан убить его хотел или вам отдать, про семью расспрашивал, про мать, а он сказал, что программист, что сделает Капитану систему безопасности.

– И что? – заинтересовался Кильрат.

– Не знаю! Капитан сразу приказал мне выйти и говорил с ним без меня.

– Так, да?

– Да! – в панике закричал пленник, не поняв тона Кильрата. – Да, это правда, правда!

– Заткнись, – замахнулся на него Лок-Лан. Они с Кильратом снова переглянулись.

– Значит, так? – задумчиво протянул Кильрат. – А на ке́й-руте, говоришь... Пожалуй, выйдем-ка отсюда, Лок-Лан?

Они вышли из каюты и остановились в проходе сломанного рельтера, в котором Кильрат оборудовал свою резиденцию. Кильрат прислонился плечом к закрывшемуся люку, Лок-Лан встал рядом.

– Раз Капитан хотел отдать его мне, значит, ничего важного в том информаторе не было, – подвёл итог Кильрат. – Так что там за девица была на кей-руте, Лок-Лан?

– Эна́ун говорит, не истеричка, крепкая. Лицо – хоть пиши картину. С такой бы и я, пожалуй, пообщался.

– И долго они были наедине?

– Пять минут, не больше.

Кильрат презрительно скривился.

– Не то, Лок-Лан. Пять минут – фе... Нет, и эта его не заинтересовала.

– Кого ж ему надо? Уж такая-то, всем под стать ему.

– Значит, не понравилась.

Лок-Лан тоже прислонился к переборке и сказал лениво:

– Может, ты зря суетишься, Кильрат? Какие ему дети? Судя по всему, он вовсе на них не способен. А?

Кильрат отвернулся, и на его лице появилось надменное, презрительное выражение. Но голос прозвучал равнодушно, не выдав этих чувств:

– Его проблемы.

Нет, не понимал Лок-Лан Капитана. Капитан был из разряда стоиков. Он однолюб, не станет он размениваться по мелочам. Но когда уж полюбит – жизнь отдаст, не глядя, и ничего не попросит взамен. Святой, одним словом.

Кильрат не собирался вредить Дарголэд. Природа одарила его проницательным умом, и он понял, что если Капитан и имел что-то к случайной эсгебешнице, то быстро уладил это недоразумение.

Если какой-то женщине и суждено покорить сердце Капитана, то не ей. А кому – Кильрат, кажется, знал...

Он мечтал занять место Капитана. Он хотел власти – неограниченной, абсолютной. Нигде в цивилизации добиться такой власти было невозможно, оставалось пиратство. И Терция подходила для его планов лучше всего. Она была самой сильной, самой крупной группировкой, причём группировкой централизованной, покорённой главарём и привыкшей безоговорочно повиноваться. Но тут существовала загвоздка – Капитан.

Когда погиб предыдущий главарь и Даргол занял его место, Кильрат был на Тиргме, а к тому времени, как он сбежал и вернулся в группировку, пятнадцатилетний мальчишка успел стать Капитаном, приобрёл авторитет и вцепился во власть такой хваткой, что скоро уже двадцать Галактических лет Кильрату не оставалось ничего кроме как ждать, собирать информацию и проклинать всё на свете за то, что недооценил не в меру умного пацана и не избавился от него вовремя.

Он старался знать о каждом шаге Капитана, ожидая момента, удобного для захвата власти. Естественно, он знал, что пару недель назад Капитан побывал на Аниоте. Никто не докладывал Кильрату об этом, он догадался сам, из-за чего была отменена операция «Туманность». Он разослал своих людей на ближайшие к Аниоте базы, где, по логике вещей, исследователи этого сектора должны были заправлять свои корабли, выяснил, кто такие исследователи Аниоты, и, поразмыслив, понял всё. Две женщины! Одна из них и стала причиной того, что Капитан не отдал Аниоту Юнседе. Вопрос – которая?

И снова он размышлял, собирал по крохам сведения и думал, думал... Вникал в то, что удалось узнать об обеих. И понял наконец – младшая! Шестнадцатилетняя девочка! Что ж, Капитан всегда отличался своеобразным вкусом. И это – не просто увлечение, Капитан не такой человек, чтобы из-за минутного увлечения ставить под удар Терцию, и не просто желание завести ребёнка, наследника для своей группировки, это – любовь, та любовь, в существование которой Кильрат когда-то не верил...

Будь она проклята, эта любовь!..

Однако, если Капитан наконец-то влюбился, то ничего лучшего было нельзя и желать. Захватить эту девчонку означало не просто лишить Капитана возможного наследника. Капитан отдаст всё, сам отдаст, даже Терцию, если этой его Фарите будет угрожать опасность.

Значит, Кильрату нужна Фарите. И добыть её, добыть любой ценой –задача номер один для Кильрата.

Он оторвался от люка.

– Идём в отсек управления, Лок-Лан, надо поговорить.

– А что здесь?

– Некомфортно.

Они прошли пустынными коридорами, в отсеке управления оба подсели к пульту. Кильрат развернулся с креслом к Лок-Лану.

– У меня к тебе дело, – начал он.

– Какое?

– Надо аккуратно захватить... э... человека и привезти на Терцию, причём так, чтобы об этом не узнала ни одна душа.

– Что за человек? К чему предосторожности?

– Одна девчонка.

– Та эсгебешница? Ты же сказал «не то».

– Не её. Здесь на примете завелась другая, исследовательница.

– Кто такая? Чего ради ты её приметил?

– Её приметил не я, – усмехнулся Кильрат. – Её приметил Капитан.

Лок-Лан подпрыгнул.

– Ты, видно, приземлился без амортизаторов, Кильрат, мозги стрясло? Чтобы Капитан – и...

– А всё-таки «Капитан – и...»

– Да кто она?

– Я же сказал: исследовательница, имя – Фарите Лин. Живёт с сестрой на Аниоте.

– На Анио-оте?.. – протянул Лок-Лан. – Ты собирал о них сведения. Думаешь, из-за неё Капитан отменил операцию по обмену?

«Дошло», – усмехнулся мысленно Кильрат.

– Нет, Кильрат, неправдоподобно это.

– А думаешь, я стану тебя убеждать? Я тебя не советоваться сюда позвал, а спросить: привезёшь ты мне её или нет?

– Да привезти-то привезу. А дальше что?

– Догадайся.

– Думать – это твоя работа. Я исполнитель.

– Я тоже от исполнения не отворачиваюсь.

– Ну да, когда работка такая, что нет риска нарваться на Капитана. А то как Бен вправил тебе мозги, ты и на дороге-то Капитану стараешься не попадаться.

– Заткнись-ка, пока я тебе ничего не вправил.

Лок-Лан усмехнулся.

– А ведь Капитан её охраняет, Кильрат, ты не знал об этом?

– Кого?

– Эту исследовательницу.

– Охраняет?

– Около той звёздной системы особые посты. Дежурят на них только избранные. Следят, чтобы Юнседа не попробовала захватить Аниоту, и обо всех происшествиях докладывают Капитану. А теперь я понимаю, что, может быть, они, того не зная, и его пассию стерегут?

– Может быть... – задумчиво протянул Кильрат. – Что ж, Лок-Лан, рискни. Согласись, интересно увести её из-под самого носа Капитана и его постов.

– Интересно – это пожалуй... Ну а если ты ошибся, Кильрат?

Кильрат хмыкнул.

– Ну и что? Похищение свалим на Юнседу – им нужно перебазироваться, а она мешает. Мы-то здесь при чём?

– А девчонка?

– Останется у нас. Или ты против?

Лок-Лан осклабился с неприятным выражением в глазах.

– Вместе будем обрабатывать?

– Договоримся. Кажется, я тебя не обижаю. Ты только довези мне её в целости. Мы ещё с Капитаном за неё поторгуемся.

– Слушай, Кильрат... Так она с сестрой там живёт, на Аниоте?

– И что?

– А может, и сестрёнку заодно прихватить?

Кильрат равнодушно скривил губы.

– Прихвати. Поделить будет легче. Мне младшую. Тебе старшую за работу. А парням, кто будет помогать, дом, корабли и всё остальное.

– Щедро... А впрочем, того, пожалуй, стоит, риск всё-таки не маленький. Кстати, Кильрат, – спохватился Лок-Лан. – Я же шёл-то к тебе не просто так, а по делу. Отвлёкся с этим «Томми» и забыл совсем.

Кильрат недовольно покосился на него.

– Что за дело?

– Тебя Капитан ищет.

– Кто сказал?

– По Терции объявлено, как вернёшься – к Капитану. Считается же, что ты на охоте.

– Я знаю, как считается. С чего это он обо мне вспомнил?

– Пойдёшь?

– Схожу, – буркнул Кильрат. – Надо же узнать, зачем я вдруг понадобился.

– Может, хочет отдать этого пилота?

– Посмотрим...

...К штабу Кильрат шёл неохотно. Он чувствовал себя униженным всякий раз, когда приходилось выполнять приказы Капитана или послушно идти на его зов. Он хотел приказывать сам. Стоявший у штаба часовой, едва заметив его, включил шлемофон и, как видно, доложил о нём Капитану, потому что, когда Кильрат подошёл, пропустил его в штаб без задержки.

Капитан работал у пульта. При появлении Кильрата он выключил экраны и встал. Кильрат вытянулся перед ним.

– Вызывали, Капитан?

– Да.

Капитан прошёл к столу, сел, положив ногу на ногу. Несколько минут он пристально смотрел на Кильрата, и от этого взгляда, как всегда, Кильрату стало не по себе.

«Что ему надо? – с неприятным холодком в груди думал Кильрат. – Может, узнал про лайнеры? Так мы аккуратно. Или про Томаса?.. Откуда бы? Разве что Лок-Лан заложил... Нет, ерунда. Без меня он ничто, не предаст...»

– Что случилось, Капитан? – решился он прервать молчание.

Капитан чуть приметно прищурился и не ответил, продолжая вглядываться в него, словно что-то вычитывая в его мозгах. Но наконец встал, медленно прошёлся по штабу.

– Я знаю, Кильрат, что у тебя великолепная память, – сказал он.

Кильрат опешил.

– Так вы хотите воспользоваться моей памятью?

– Я хочу, чтобы ты не перебивал меня.

Кильрат зло потупился.

– Пять лет назад на ограблении пассажирского лайнера Грэна – Земля ты убил двух землян, мужчину и женщину. Мужчина, в скафандре СГБ без знаков отличия, был в сопротивлении. Женщина – его жена.

Кильрат содрогнулся и задышал сквозь зубы, почувствовав, как покрывается испариной. Помянешь чёрта... Откуда Капитан знает? И почему из всего множества ограбленных лайнеров он завёл речь именно об этом?

Кильрат поднял тяжёлый взгляд:

– Чего вам надо?

– Я хочу знать все подробности этого убийства.

– Вы считаете, его совершил я?

– Прекрати ломаться! – резко сказал Капитан.

Кильрат заскрипел зубами. О, он отлично помнил все подробности того ограбления...

Лайнер не сдавался долго. Кильрат израсходовал на него весь запас терпения; вконец озверев, его люди били по всем слабым местам лайнера – взорвётся, так хоть к одному концу. Вот-вот могла подоспеть СГБ. Наконец ворвались внутрь. Но и там их встретило яростное сопротивление, экипаж поднял к оружию пассажиров. Когда убили командира, а потом штурмана, пытавшегося принять командование на себя, сопротивление возглавил он. О, он был с головой, хоть и не военный. Если б не он, пираты ещё могли бы прихватить что-нибудь с этого лайнера и взорвать его, чтобы не оставлять свидетелей, а так, когда нагрянула СГБ, они едва успели унести ноги – эсгебешники прихватили их чуть ли не на лайнере. Но разделаться с ним было уже делом принципа для Кильрата. Знал бы, чем это обернётся, – сразу бы ушёл, плюнув на добычу и взорвав всё, вместе с самим воспоминанием об этом неудавшемся ограблении. Но не знал...

Его привели к Кильрату связанным, голова рассечена, лицо в крови, а глаза – что ж, можно отдать ему должное: не у многих, даже самых храбрых пленных, взгляд бывал исполнен такой силы. Пираты окружили их, и Кильрат приказал держать его, сам подошёл. Он устал и хотел развлечься, хоть и знал, что СГБ на подходе.

И вдруг в кольцо пиратов ворвалась женщина, совсем молодая, она держала паллер в руках и едва стояла под его тяжестью. Что ж, можно отдать должное и ей: паллер предназначен для использования в Открытом Космосе и весит пятьдесят с лишним килограммов, она сама едва ли весила столько, и надо было иметь немалое мужество, чтобы броситься в кольцо врага вот так, с оружием тяжёлым и плохо управляемым из-за этого. А её лицо... Да, эти двое стоили друг друга.

Пираты шарахнулись от паллера в стороны.

– Отпустите его! – закричала женщина.

Она не знала, как правильно поступать в подобной ситуации. Её ударили сзади по голове, забрали паллер и поставили рядом с мужем, пытавшимся вырваться из державших его рук. К её запястью прижали впрыскиватель, лекарство подействовало быстро, она пришла в себя. И первый взгляд, первый вздох её был к мужу:

– Саша...

Он застонал:

– Зачем ты именно так...

– Прости... Я так люблю тебя...

И Кильрат понял, как тут можно поиздеваться.

– Вы, должно быть, молодожёны? – спросил он.

По губам мужчины скользнула чуть приметная усмешка.

– Мы женаты семнадцать лет, – вскинув голову, ответила женщина.

– Хочешь, я отпущу его? – спросил Кильрат. – В самом деле отпущу, живого и невредимого.

В её лице помимо воли появилась надежда.

– Правда?..

– Катя, не верь ему, – вмешался её муж, но Кильрат не дал ему продолжать:

– Скажи только, что ты его не любишь.

– Что? – спросила она растерянно. И вдруг закричала яростно: – Чего ты хочешь от меня, пират?

– Скажи, что ты не любишь его, – повторил Кильрат как ни в чём не бывало. – И я его отпущу. Не стану обещать, что мы не тронем лайнер – раз пришли, возьмём всё, что сможем. Но его не тронем. Пусть живёт – ведь ты его не любишь. А не скажешь – я его убью, прямо здесь, на твоих глазах.

– Катя, не верь. Что бы он ни говорил – это ничего не изменит, он просто издевается, – снова вмешался её здравомыслящий муж.

– Ты так думаешь? – улыбнулся Кильрат и поднял бластер. – Ну?

Её глаза расширились, она взглянула на мужа, на Кильрата, на пиратов, плотной стеной стоявших вокруг. И страх потерять любимого человека затмил в её сознании всё.

– Я... – прошептала она, мотнула головой, стряхивая слёзы, и попробовала снова: – Я тебя... – Но не смогла и в отчаянии, со смертной мукой, рвущейся из груди, закричала: – Прости меня, Саша! Прости, но я не могу! Я люблю тебя!

– Ты сама это выбрала, – улыбнулся Кильрат, хоть где-то внутри у него поднялось неясное предостерегающее чувство, – и выстрелил. Её муж вскинулся, пираты отпустили его, и он упал под ноги Кильрата.

Она закричала. И впервые в жизни Кильрату стало не по себе от смертного нечеловеческого крика:

– Са-ша!

Она забилась с таким отчаянием и яростью, что пираты не удержали её. Она вырвалась и бросилась к телу своего мужа.

– Любимый, родной... – не веря, шептала она и трогала, и целовала его лицо. И вдруг, припав к его груди, тяжело зарыдала.

Она любила его. Они действительно друг друга любили. Кильрат, как во вспышке света, вдруг понял, что разрушил нечто, что было выше его понимания и вообще выше всего того мира, в котором он жил.

Бог – это любовь, некстати вспомнилось ему, и его продрало ужасом, словно здесь в самом деле, в светлом сиянии, перед ним предстал Бог, на которого он в ослеплении бессильно поднял руку.

Он коснулся того, чего не смел касаться. Он разлучил соединённое не им, а той высшей силой, в существование которой до тех пор не верил.

– Ну, чего вы стоите! – заорал он в ужасе на своих людей. – Убейте же её, слышите?! – И добавил в оправдание самому себе: – Соединённых Богом да не разлучат люди...

С тех пор прошло... да, уже пять лет. А в ушах Кильрата до сих пор вставал по ночам отчаянный, душераздирающий крик: «Прости меня, Саша!.. Прости, но я не могу!.. Я люблю тебя...»

Кильрат поднял голову. Капитан в упор смотрел ему в лицо.

– Подробности мне не нужны! – сказал Капитан. – Мне было нужно, чтобы ты признался. И фактически ты это сделал. А теперь – запомни. Я знаю, что и сейчас ты ходишь на пассажирские лайнеры. Так вот. Ты остаёшься в группировке до первого нарушения. Потом – нет, ты не отправишься в другую группировку. Ты перестанешь существовать, и это будет похуже смерти. Ты понял меня, Кильрат?

Капитан ждал ответа, и Кильрату пришлось сказать:

– Да, Капитан.

– Если так – уходи.

Кильрат ушёл, а Капитан ещё долго стоял посреди штаба. Итак, он узнал, кто это сделал. Примечательно, что Кильрат и не пробовал отпираться. А что теперь? Как он должен поступить с Кильратом за преступление, совершённое пять лет назад, если на всём протяжении своей жизни тот совершал их постоянно и совершает исподтишка до сих пор? Разве Капитан не знал об этом? Знал. И оставлял его при себе, сдерживая своей властью хоть немного, потому что в любой другой группировке его не стало бы сдерживать ничто.

А в самом деле, что с ним можно сделать? Кильрат за свою жизнь погряз в убийствах, так не правильнее ли было бы убить его самого, уже для того, чтобы сберечь жизни его завтрашним жертвам, которые обязательно будут, пока жив он? Капитан не знал ответа. Убийство, даже, казалось бы, необходимое, претило ему настолько, что он не мог к нему прибегнуть и теперь, зная, что это Кильрат оставил Фарите сиротой. «Мне стало страшно оставаться одной в доме, где мы жили все вместе...» Даргол знал: нельзя убить и сказать, что это сделано ради Фарите.

Да, у него есть средство уничтожить Кильрата, не убивая, но одно не очень-то отличается от другого, и, говоря прямо, не слишком-то возвышает душу перспектива прибегать к этому средству.

Но, в конечном счёте, существует третий, и не менее действенный способ остановить Кильрата. Капитан всю жизнь вызволял своих людей с Тиргмы и ни разу не отправлял их туда, – но именно потому, что не знал о Тиргме ничего, а пираты, фактически единственный его источник информации, говорили о ней всякое.

О Тиргме нужно узнать поточнее. Если это допустимо, переправить Кильрата туда. Он, Капитан, достаточно мучился с Кильратом, так пусть хоть эту его заботу возьмут на себя эсгебешники.

Капитан взглянул на часы. Скоро должен был прийти Майран. Заставляя себя вернуться к делам, Капитан подошёл к пульту и снова включил экраны.

Майран стоял в отсеке управления «Синя», мрачно глядя в иллюминатор. Только что он получил шифровку из Гепарда, и в ней снова не было ни слова о Краге. Как идти дальше без этой информации, ему было неясно. Дело о документации комплекса не двигалось. Чего он добился за столько времени? А ничего. Дал понять Капитану, что хорошо образован, надеялся, что если тому понадобится человек, способный разобраться в материалах информокарты, то, мол, вот он я. С чего он взял, что у Капитана самого не хватит образования для этого? Или что у него нет своих, уже проверенных специалистов? Может быть, он давно во всём разобрался и информокарты уже нет на Терции. Пойди поищи её в этом случае...

Единственную отраду принесло сообщение о Фарите. Чиль передавал, что в её состоянии за последнее время произошли значительные улучшения.

Ещё Чиль сообщал, что лауркского языка Фарите не изучала и едва ли могла быть в достаточно тесном контакте с теми, кто его знает.

А если соединить это с тем, что сам Капитан тоже не знаком с лауркским, то напрашивался естественный вывод: Капитан не обманывал Фарите относительно своего имени. Его действительно зовут Даргол. Однако и версию о том, что он – Дарглон, тоже отвергать не следовало.

А всё-таки, как бы сообщить Капитану, что Фарите лучше? Будь Майран обычным пиратом, у него не было бы этой информации. Интересно, Капитан сам не пытался узнать о её состоянии? Что вы чувствуете к ней, Капитан?

Майран взглянул на часы, окинул взглядом отсек управления, вспоминая, всё ли необходимое при нём, и вышел из «Синя».

Капитан ждал его. На столе Майран увидел свой диктофон. После короткого приветствия, ставшего обычным между ними, Капитан отдал диктофон ему. Майран взял, но проверить сохранность записи не посмел и сунул диктофон в нагрудный карман. Капитан словно прочёл его мысли.

– Цела твоя запись. Я убрал только разговор.

Майран не попытался скрыть улыбки:

– Спасибо, Капитан.

– Где ты её взял такую?

– Сам создал. Это мой шедевр, – признался Майран скромно.

– Зачем она тебе?

– На всякий случай. Мало ли где придётся пошуметь?

– Что, и на Аниоте шумел?

– Немного.

– Зачем?

Майран снова улыбнулся.

– Решал, что делать. Сбежать или ждать СГБ. Дверь-то там хлипенькая, надавил – и иди куда хочешь.

– Но ты не пошёл?

– Хозяйки обе были в доме. Преградили бы дорогу – не драться же.

– Что, и до этого могло дойти?

– Что вы! – рассмеялся Майран. – Вы же меня предупредили!

– Ладно! – сказал Капитан. – Что с «Грозой»?

– Нот с людьми работают. Скоро пойду к ним, наблюдать.

– Давно ушёл?

– Часа полтора. Заходил на «Синь» пообедать. Да и людям нужна передышка. Приду – наверстают.

– Что Нот, не возмущается?

– Ворчит. Но это неважно, всё равно ведь работает.

– Передашь от меня записку, пусть успокоится.

Капитан подсел к столу и, вырвав из блокнота лист, стал писать. Майран смотрел удивлённо, в первый момент не поняв, что не так, и вдруг сообразил:

– Вы пишете левой рукой.

– И что? – спросил Капитан не отрываясь.

– Вот чего я никогда бы не подумал.

Капитан поставил личный знак и, запечатав записку, передал её Майрану.

– Я пишу обеими руками, – сказал он, – что, мне кажется, вообще свойственно человеку.

– Землянам – нет, – ответил Майран. – Конечно, за небольшим исключением.

– Значит, я исключение. Садись куда-нибудь, не стой. Хочешь, передвинь кресло от пульта.

– Если вы не возражаете, Капитан, я на подоконник.

Капитан подождал, пока Майран присядет.

– Я хочу, – заговорил он, – чтобы ты рассказал мне подробно о своём пребывании на Тиргме.

На счастье Майрана, он в этот момент смотрел в окно и поэтому сидел отвернувшись, и Капитан не увидел его мгновенную бледность.

«Сайтар вернулся!» – метнулось у Майрана в голове. В самом деле, Чиль не передавал о его поимке. А Майран ни разу не вспомнил об этом побеге.

Майран обернулся с удивлённым, но в общем-то безразличным лицом.

– Зачем, Капитан?

– Надо.

Тон Капитана был, как всегда, ровным, но Майран к некоторому облегчению уловил в нём обычные дружелюбные интонации.

«Если и вернулся, то, возможно, Капитан ему не поверил, – подумал он. – Иначе весь наш сегодняшний разговор был бы, пожалуй, иным».

– С самого начала, Капитан? С того момента, как меня забрал с Аниоты эсгебешник? Кстати, вы знаете, что в цивилизации у вас есть двойник?

– Кто?

– Двойник. Человек, очень похожий на вас.

– И кто он?

– Тот эсгебешник, которому раньше, вы говорите, принадлежала «Гроза».

– Про этого знаю. Мы действительно так похожи?

– Не как две капли, но сходство потрясающее.

«Лучше бы оно было поменьше!» – подумал Даргол, вспомнив голос Аифаш за своей спиной: «Тэад!»

– Только эсгебешник моложе и... характер на лице другой.

«Так моего лица она не видела», – подумал Даргол и сказал:

– Неважно. Мне надо, чтобы ты рассказал только о Тиргме. Что там и как.

Майран стал рассказывать обо всей процедуре принятия и содержания пленного с момента, как его привозят на Тиргму. Время от времени Капитан задавал уточняющие вопросы, потом сказал:

– Ну, это о предварительных куполах. А знаешь ты что-нибудь о постоянных?

Услышав такое, Майран не смог скрыть удивление, и Капитан заметил это.

– Меня интересуют условия, – пояснил он.

«В чужую душу не влезешь, – подумал Майран, всматриваясь Капитану в лицо, – но непохоже, что он притворяется. Для чего бы?» И вдруг спросил:

– Капитан, а нет новостей от Сайтара с Лейтэном?

– Почему ты о них вспомнил?

– Ну, всё-таки вместе были на Тиргме.

– В одном помещении?

– В разных, но, наверно, в одном куполе.

– Я не думаю, чтобы они вернулись. После Тиргмы!

Майран в глубине души вздохнул с невыразимым облегчением:

«Не вернулся! Ну, такую работу!..»

А вслух сказал:

– Если они вернутся, неужели кто-то поверит, что их могли завербовать и выпустить эсгебешники? Обо мне такое подумать можно, я вроде как в «чистеньких», но они-то...

– Какая разница СГБ, от кого получать информацию?

– Эти двое – вроде Кильрата, Капитан. Таких не отпускают.

– За хорошую информацию делается всё.

Майран невесело рассмеялся.

– Не надо идеализировать эсгебешников! Им, конечно, нужна информация, но не настолько. Сначала отпустить таких, а потом ловить по всей Галактике?

– Ну-ну.

– Да сами-то вы, Капитан, разве стали бы работать с подобными... личностями?

– От других информации не добьёшься.

– Пожалуй, – согласился Майран. – У пиратов и СГБ ситуации диаметрально противоположные.

– То есть?

– Ну, зачем СГБ заключать сделки с подобными негодяями, когда в пиратах сколько угодно таких, кто и пиратом-то стал едва не поневоле, а теперь рад бы в рай, да грехи не пускают. Для них сотрудничество с СГБ – это действительно подарок небес.

– Тебя послушать, так ты просто выгораживаешь Сайтара и Лейтэна, готовишь им место для посадки на случай, если они вернутся.

Майран не ответил. Если он и имел какую-то цель, то, разумеется, не эту. Он только хотел дать Капитану пусть разрозненные, но достоверные сведения о мире, в котором вырос сам и которого Капитан, кажется, не знал никогда.

– Подарок небес! – усмехнулся Капитан.

И Майран вдруг понял его.

– Вы хотите сказать, что пиратство и цивилизация – это одно и то же? Вроде как две стороны одной медали?

– А ты будешь спорить?

– Буду.

– Ты идеализируешь цивилизованных, потому что вырос там.

– Все пираты выросли там.

«Не все», – горько подумал Даргол и сказал:

– Ты судишь свой мир по себе. Раз ты такой, то и все такие.

– Если бы так, я должен думать, что там одни убийцы.

– А там?

– А там негодяев нет. Они все здесь.

– В самом деле? – отозвался Капитан насмешливо. – Почему бы это?

– Не знаю, – растерялся Майран. – Пиратство – это мир негодяев, тех, кто не пожелал направить свои усилия на созидание и в результате не нашёл себе места среди обычных людей.

Майран вдруг смущённо умолк.

– Капитан, – пробормотал он. – Только не подумайте, что я имел в виду вас... Я уж, скорее, себя и прочих.

Капитан ухмыльнулся.

– Это что? Подхалимаж?

Майран окончательно смутился.

– Кстати, обычные люди – это кто?

– Обыкновенные, цивилизация. Те, кто создают всё, чем живут пираты.

«А сами они чем живут? – мысленно спросил Даргол. – Как это происходит в их мире, в их отношениях? Что вообще они из себя представляют?»

– Ну, продолжай, – сказал он.

– Они работают, – ответил Майран, мысленно скрестив пальцы, чтобы не оттолкнуть Капитана неосторожным словом или встречным вопросом, потому что иначе тот никогда не допустит больше такого разговора. – А каждый работающий имеет право на всё, что даёт цивилизация.

– А кто не работает? – насмешливо спросил Капитан.

– Те учатся, чтобы работать.

– Ну а кто не хочет?

– Они не работают. Только они не там, они здесь.

– А если там?

– Там нет такого, Капитан. Избирай специальность, которая тебе интересна, и вперёд. Если ты пользуешься всем, что есть, то должен работать над созданием этого.

– Кому должен?

– Совести.

Капитан хмыкнул.

– А что это такое?

– Взрослому человеку этого не объяснишь, – сказал Майран, глядя в окно. – Это объясняют детям, они это лучше понимают.

«Что ж, возможно, и так, – не мог не согласиться в душе Капитан. – В детстве я многое воспринимал яснее...»

– Всё те же сказки, – усмехнулся он. – Ты мечтатель, и только.

– Почему я мечтатель? Не я же создал таким этот мир. И вообще, – Майран смущённо глянул в сторону, – от природы не я мечтатель, а вы. Вы же пишете левой рукой.

– Какая связь?

– Леворукие люди – они... мечтатели, романтики, люди искусства. У них яркое образное восприятие, они гуманитарии, а не математики и логики.

– Хорошо, что сказал! Впредь на глазах у людей буду держать ручку только в правой руке. Но, помнится, я спрашивал тебя об условиях на Тиргме. Тебе не кажется, что ты ушёл от ответа?

Майран с дурашливой виноватостью шмыгнул носом.

– Я не нарочно, я больше не буду.

– Ну так?

– Постоянные купола разные, в зависимости от того, кто в них проживает. Например, если на Тиргму попадает садист вроде Кильрата, то он содержится один, потому что пусти его в поселение, он там такого наделает! А за себя может постоять не каждый. Да и насилие на Тиргме не допускается. Его компания – роботы для обслуги и охранники, а также видеофон для разговоров с приятелями, если такие найдутся.

– А поселение – это что?

– Посёлки. В них от трёх до нескольких десятков домов. В одном куполе бывает до сотни посёлков. Есть купола для семейных, но их мало. В посёлке живут те, кто психологически совместимы. Они работают на небольших предприятиях. Отсеки занимают по сотне гектаров и больше, в каждом своя растительность, про климат и прочее я и не говорю. И при этом полный контроль тиверцами и небесная твердь, что, разумеется, не нравится никому. Пираты – люди из Космоса.

– А как решается проблема вандализма?

– Ну, пусть переломают что есть. Не будет. Можно и дома поломать. Только жить-то где после этого? Там тоже климатическая смена времён года. Помёрзнут ночью, утром начнут отстраиваться. Лайнера, чтобы ограбить, нет, готовое взять негде.

– А как на этот счёт в цивилизации?

– Там этой проблемы не существует. Потому что люди ещё детьми усваивают, что допустимо, а что нет. Словом, так. А про Тиргму... что вам ещё интересно?

– Рассказывай что знаешь.

Майран заговорил снова. Капитан слушал и приходил к выводу, что если то, о чём говорит Майран, правда, то можно попробовать запереть Кильрата на Тиргме. Это лучше, чем уничтожать его память.

Что ж, Кильрат, давай. До первого ослушания.

Часть 1. Глава 24

Глава XXIV

Лайнер шёл в Космическом Пространстве со скоростью, во много раз превышающей скорость света, но мириадные россыпи звёзд оставались прежними – предельно чёткими, острыми, такими, что от века завораживали и изматывали душу каждому, кому дано было чувствовать великую гармонию звёзд. Такой зрительный эффект создавался благодаря временно́му двигателю, относящему корабль назад во времени и удерживающему его в одном временно́м режиме с планетами.

Лайнер носил название «Равэ́рь» и шёл маршрутом «Антлоита – Земля». Ему предстояло находиться в пути ещё несколько часов.

Тэад и Володя сидели в амортизационных креслах на верхней палубе у главного люка. Кресла стояли рядами по три по обе стороны широкого прохода. Народу здесь было немного. После старта пассажиры разошлись кто к большим обзорным экранам и курсовикам, кто на нижнюю палубу – в библиотеку, в каюты или в салон отдыха.

Несколько часов назад Тэад и Володя были в госпитале, но Аифаш не вышла, и никаких сведений об их с Фарите состоянии получить им не удалось. Это повергло Тэада в такое мрачное состояние духа, что, сидя сейчас рядом с ним, Володя, и сам раздосадованный, не знал, как подступиться к нему с разговором. В конце концов он стукнул кулаком по подлокотнику кресла. Тэад оторвал взгляд от россыпи звёзд за иллюминатором:

– Что ты?

– Глупость мы с тобой сделали, Тэад.

– Какую?

– Нам надо было не уходить, а подождать немного и пригласить её снова – уже от моего имени. Меня она не знает и вышла бы.

– С чего вдруг?

– Да из простого любопытства, кто и зачем к ней пожаловал. А там мы бы всё равно её расспросили.

– Ну да. Только я попробовал расспросить при последней встрече, и получился скандал. Вспомнить тошно. Да и не вышла бы она к тебе. Она тебя знает.

– Мы незнакомы.

– Думаешь, я не говорил ей о тебе?

– Помнит?

– С памятью у Аифаш всё в порядке.

Володя посмотрел за иллюминатор. Потом сказал, чтобы не прервался завязавшийся наконец разговор:

– На Земле зайдём сначала в госпиталь к Уилу. Уж он-то наверняка к нам выйдет.

Тэад покосился на Володю и улыбнулся угрюмо:

– Что ж, надо думать, у него меньше причин злиться. Ему всего лишь прострелили из-за меня голову.

– Из-за тебя?

Тэад махнул рукой.

Володя помолчал. Его мысли перенеслись на Землю, и он с наслаждением потянулся в кресле.

– А потом сразу к тёть Ане, – мечтательно сказал он. – Сколько же я у вас не был? С ума сойти...

Тэад наконец-то улыбнулся по-настоящему:

– Давай попробуем угадать, что мама тут же приготовит к обеду?

Если Володя появлялся у них после долгого отсутствия, Анна старалась приготовить любимый им с детства пирог с яблоками. Ответ был настолько очевиден, что Володя, возведя глаза, начал перечислять всевозможные блюда разных планет и цивилизаций, назвав среди прочего и манную кашу. Они посмеялись.

– А от тёть Ани куда? – спросил Володя. – К Аене с Сергеем?

– Они наверняка уже у мамы. Ждут только нас. Ты прилетишь, и вся семья будет в сборе.

Володя кивнул, переглотнув комок в горле.

– Хорошо, когда большая семья и каждый каждому рад. Когда женюсь, сразу нарожаем восемь детей, или десять, и вы замучаетесь ездить к нам на именины.

– Не замучаемся. На Земле ограничена рождаемость.

– Улетим на какую-нибудь колониальную планету. А потом, всем семейством, вернёмся. Не смогут же нам запретить жить на Земле только из-за того, что у нас двенадцать детей?

– Или четырнадцать? – уточнил Тэад.

– Будет видно, – бодро сказал Володя. – Но на двадцати, я думаю, остановимся. А Аена с Сергеем второго заводить не собираются?

– Спросишь. По-моему, моя дорогая сестрица забыла, что даже одному ребёнку нужна мать. Медикология превыше всего!

– А Сергей?

– Что? Он никогда не поставит её перед выбором: семья или медицина. И даст по физиономии любому, кто скажет, что она при этом плохая жена или мать.

– А ты сам? Не врезал бы, скажи кто-нибудь такое про Аифаш? – забыв, что о ней лучше не упоминать, спросил Володя.

– Аифаш не такая, – ответил Тэад. – Она подобна моей матери: для неё семья – это главное. Она же сирота, кроме Фарите и меня, у неё нет никого. И уж точно она не рванёт ни в какую экспедицию, если ради этого придётся оставить дома ребёнка.

– Ты осуждаешь Аену?

– Что значит «осуждаешь»? Я её люблю, но что она оставляет Наташу, мне не нравится. Только, боюсь, начни я читать ей нравоучения, она меня не услышит. Характерец ещё тот.

– Она добрая.

– Добрая. Только попробуй её переубедить, если она что-то решила.

– А тёть Аня? Она пыталась её отговорить, как думаешь?

– Не знаю. Если на то пошло, понять Аену можно. Её дочери никогда не угрожала опасность, и она не привыкла всерьёз за неё тревожиться. Да и сама Наташа... Счастливое дитя счастливого мира. Аена знает, что о её дочери есть кому позаботиться: папа, дедушка, две бабушки... В конце концов, я и ты, и ещё десятка полтора влюблённых в неё родственников. Понимаешь? Уж если мама, пережившая такое, никогда не держала нас у подола, то Аена тем более...

– Меня всегда удивляло в тёть Ане, какая она сильная. И какая мать! Глупый я был, когда отказался, чтобы она официально меня усыновила.

– Ты и без этого ей как сын.

– Да. Сколько она для меня сделала, столько никто. Постой-ка... – сказал вдруг Володя. – Тёть Аня часто называет меня своим третьим сыном. И я всегда воспринимал это... ну, так, что вас с Аеной двое, и я третий. А может быть, она имела в виду, что я третий мальчишка? Раз у неё был ещё один ребёнок.

Тэад болезненно поморщился.

– Уверен, что так, – неохотно подтвердил он.

– То есть своим появлением у вас я как бы заполнил пустующее место – место того, старшего ребёнка?

– Ну нет, – усмехнулся Тэад. – Ты для неё – это ты, он – это он, её Дарми. И его ей никто не заменит, пусть он и погиб Бог знает когда.

– Почему ты говоришь об этом так, Тэад?

– Как?

– Будто ревнуешь.

– Это не ревность, а, наверно, досада.

– Не понимаю.

– Во всём, что не касается её старшего ребёнка, она здравомыслящий и разумный человек. Но если речь заходит об этом... нелепость какая-то, бред больного человека.

– Я не понимаю, – встревоженно сказал Володя. – Она что, до сих пор тоскует по нему? Или... Великий Космос, она что, чувствует себя виноватой?

– Ну нет! – довольно резко, но сам не замечая этого, ответил Тэад, вопрос был наболевший. – Её вины тут не было! Она до последнего защищала своего ребёнка!

– Как это случилось, Тэад? Где был твой отец?

– Отца вызвали на инструктаж на Дэлло́ру и надолго задержали. Мама полетела с ребёнком к нему. И когда возвращалась, на лайнер напали. Главарь со своими прихвостнями загнал её в угол, она пыталась спрятать Дарми куда-нибудь – а куда тут спрячешь? – Тэад обвёл салон лайнера взглядом. – Словом, главарь отобрал у неё ребёнка, а в неё выстрелил. Думал, что убил, иначе бы так не оставил, конечно, а на самом деле тяжело ранил. СГБ спугнула их, лайнер взорвать не успели.

– А ребёнок?

– Что? – резко спросил Тэад. – Это тебе нужно объяснять, что́ пираты делают с детьми? В детский сад отдают!

– Не горячись, – сказал Володя, – вопрос, конечно, глупый. Но раз зашла об этом речь – что было потом?

– Мама долго болела. Поэтому Аена родилась такой слабой. А отец... Он двенадцать лет охотился за главарём, даже у него в плену побывал. Он считал, будто его сын жив и находится у главаря. Хоть это и наивно до предела, но они с мамой оба верили, что их Дарми жив – вот что больно. Отец и не пытался разубедить маму в её иллюзиях. Но когда дело идёт о твоём ребёнке, будешь, пожалуй, верить и не в такое.

– А потом он погиб...

– Да, погиб и убил того главаря. А мама осталась с нами двоими на руках. Аене было десять лет, мне пять.

Володя напряжённо смотрел на Тэада.

– Почему я этого не знал? – спросил он.

– Мама не заговаривает о своём старшем сыне первой, знает, что мы с Аеной её не поддержим. Но если уж речь заходит об этом, весь её здравый смысл улетучивается и она начинает говорить абсолютные нелепости! Аена советует не спорить с ней, да это и бесполезно. И ведь ей хватает здравого смысла не ждать возвращения с того света отца!

– Может быть, потому, что мужа она похоронила сама, а своего сына мёртвым не видела?

– Но сколько лет-то прошло!

– Почему ты не рассказывал мне раньше, Тэад?

– О чём? О том, что мой отец искал убийцу своего сына? Что мама ждёт этого сына до сих пор? А о том, что у меня был брат, ты знаешь.

– Бедная тёть Аня! Я даже и не знал, что она...

– Поэтому и не знал. Во всём, что не касается её Дарми, она – это она, такая, какой ты привык её видеть. А мы с Аеной, понятно, не стремимся навести её на эти мысли.

– Значит, даже с вами, со своими детьми, она одинока?

– Володька! – предостерегающе сказал Тэад. – Понятно, что ты её любишь. Но бередить ей рану не смей! А то решишь ещё посочувствовать. Не заставляй меня раскаиваться, что я тебе это рассказал.

В кресле перед ними, разложенном явно не для «воздушника», кто-то пошевелился, над высокой спинкой приподнялась и снова скрылась голова маллонца в шлеме – человек переменил позу. Володя и Тэад переглянулись – они не знали, что у их негромкого разговора есть свидетель. Впрочем, это было неважно, да и говорили они на русском, внутрипланетном языке, едва ли известном представителю другой цивилизации.

Володя, в чём-то более мнительный – или осторожный, – чем Тэад, посмотрел вокруг. По другую сторону прохода, довольно далеко от них сидела небольшая группа: воурианец, двое рутийцев и карпакарулсец, они были заняты своим разговором; впереди, ближе к люку, то там, то здесь сидели ещё несколько человек по одному, по двое. На них с Тэадом никто не обращал внимания. Володя снова откинулся в кресле.

– Вашего Риккардо, едва он женился, жена заставила уйти из Эскадры, – помолчав, заговорил он. – Это и понятно – ей неохота остаться вдовой. А я, знаешь, Тэад, – я бы не смог уйти. Если бы меня выгнали из СГБ, не знаю, куда бы я делся. И твой отец, имея семью, оставался в Эскадре. И другие... И ты, Тэад, тоже бы не ушёл, ведь так?

– Так, – ответил Тэад.

– Даже если у тебя семья, а ты можешь погибнуть.

– Ты к чему это, Володя?

– Я о женщинах. О настоящих женщинах, о жёнах. Выходит, как бы мы их ни любили, наша служба для нас важнее. А каково им?

– Ты разве завтра женишься?

– Я вообще.

– Ты любишь рассуждать «вообще». А каждый случай надо рассматривать индивидуально. Человек сам решает для себя, что ему дороже и во имя чего. И потом, далеко не для всех семья – это плюс. Заставь-ка нашего Уила жениться! Он скорее пойдёт в пираты, чем под венец.

– Уил-то в пираты? – пожал плечами Володя.

– А всё-таки из-под венца он куда угодно сбежит, хоть в другую Галактику.

– А его кто-то заставляет?

– Пытались пару раз. А впрочем, ерунда всё это. Если уж доводить твою мысль до конца, так в СГБ, даже в Эскадре, десятая часть – женщины.

– И почти все несемейные.

– Каждому своё.

Маллонец, сидевший впереди, поднялся и направился к двери на трап в конце салона. Проходя мимо Володи и Тэада, он коротко взглянул на них.

Тэад нахмурился и почувствовал, как сжал его руку Володя. Мгновение они смотрели маллонцу вслед, потом растерянно переглянулись.

– У меня что-то с головой, – едва слышно прошептал Тэад. – Мне показалось...

– Он узнал меня!– тоже шёпотом ответил Володя. – И, наверно, давно, по голосу. Он был в моём куполе на Тиргме, и его имя...

– Сайтар. Он проходит у нас в сводках как особо опасный.

– Но здесь? На лайнере? А контроль?

– Значит, обвёл каким-то прибором. Или мы ошиблись.

– Нет! – решительно сказал Володя. – Это он.

– Тогда он мог пронести оружие.

– Надо предупредить экипаж. Сейчас спустится на нижнюю палубу, свяжемся со стюардессой.

– Ты спятил? Внизу столько людей! И он видел, что мы его узнали. Надо задержать его здесь, чтобы он не успел спуститься, а ты давай к командиру. Вдруг он здесь не один? Что в его планах?

– Наоборот, я задержу, а ты...

– Допрепираемся! Быстро!

Тэад, сидевший с краю, вскочил и бросился за маллонцем.

– Одну минутку, иркмаан! Подождите, пожалуйста!

Он сказал это громко, на весь салон, намеренно привлекая к себе внимание немногих находящихся здесь пассажиров. Если в планы пирата не входит захват лайнера – крайне сложный в условиях современного уровня защиты, – то едва ли он осмелится на активные действия на глазах у людей. С другой стороны, если пират решится на захват заложника, то пусть этим заложником окажется он, эсгебешник, а не кто-то из мирных пассажиров.

Тэад в два прыжка догнал Сайтара и оказался рядом с ним.

– Извините, иркмаан, – сказал он, забегая вперёд и загораживая ему дорогу к трапу, а заодно заставляя снова повернуться спиной к Володе.

Пират был одного роста с Тэадом и не в пример массивнее, кроме того, его защищал шлем. Бластера на поясе не было, но это ничего не значило, оружие могло оказаться и в кармане. На плече скафандра маллонца стоял знак КЭРРа.

– Иркмаан, мне кажется, мы с вами встречались, но где – не могу вспомнить. Лицо ваше знакомо, – заговорил Тэад, не задумываясь, лишь бы что-нибудь говорить и дать Володе время предупредить экипаж. – Спасите мой душевный покой, во имя Пространства, подскажите, откуда я вас знаю? Такое дурацкое свойство характера, если увижу знакомое лицо и не вспомню, кто это, буду мучиться несколько суток – аж из рук всё валится, невозможно ни на чём сосредоточиться.

Пират бросил по сторонам быстрый взгляд, окончательно убедивший Тэада в том, что они с Володей не ошиблись – это был взгляд готового ко всему зверя, а не мирного пассажира, озадаченного неожиданным происшествием. Привлечённые громким и достаточно эмоциональным голосом люди оборачивались к ним, и это не понравилось Сайтару.

– Едва ли я вас видел, я хорошо запоминаю лица, – процедил он, стараясь не выйти за рамки допустимого: рядом сидели четверо, те самые карпакарулсец, воурианец и двое рутийцев, и они слышали каждое слово. – Кстати, вы ведь, кажется, летите не один. Где ваш спутник?

Пират оглянулся, но Володи в кресле не было.

– Он пошёл к курсовикам, обычное любопытство, – пояснил Тэад.

Пират снова осторожно, но цепко глянул по сторонам и сказал, меняя тон с неприязненного на дружелюбный:

– Мы загораживаем проход, иркмаан. Давайте где-нибудь присядем.

Со стороны предложение выглядело естественно. Но Тэада оно не устраивало. Поверил пират его болтовне или нет, он думает сейчас только об одном: как поскорее избавиться от навязавшегося ему эсгебешника и пойти искать второго, который уж точно его узнал. Поэтому стоит им отойти от посторонних глаз, как пират всадит Тэаду в шею сонную капсулу. Убьёт едва ли – это вызовет шум и разбирательства на лайнере, а если Тэада найдут спящим, скорее всего, будить не станут: спит человек в кресле, устал.

Тэад развёл руками:

– Я бы с удовольствием, но мой спутник, когда вернётся, не увидит меня и станет беспокоиться. Так всё-таки, кто вы?

Пират сделал недоумённый жест.

– Я – это я. С какой стати я должен что-то рассказывать? Я вас не знаю.

– Да не томите человека, – сказал со своего места карпакарулсец. – Видите же, страдает, как водоём после песчаной бури.

Тэад улыбнулся и кивнул карпакарулсцу, благодаря за поддержку.

– Если дело только за этим – давайте познакомимся. Я расскажу о себе, вы – о себе. Новое знакомство – это всегда интересно.

...Володя ворвался в помещение, смежное с отсеком управления, с такой скоростью, словно его проводили в дверь пинком, и с маху наскочил на девушку-стюардессу, которая хотела выйти в салон.

– Иркмаан! – сказала стюардесса, едва удержавшись на ногах. – Здесь служебное помещение, сюда нельзя посторонним!

Володя распрямился.

– Ради Бога, простите! – сказал он торопливо, но умолк, вдруг разглядев, что за девушка стоит перед ним. Ей было около двадцати лет – совсем юная, тоненькая, лёгкая, в форменном светлом скафандре «мирного» Космоса; серые глаза, русые волосы заплетены в косу и уложены вокруг головы. Она смотрела серьёзно, во взгляде вопрос, и была настолько проста и естественна, что на несколько мгновений Володя забыл и о пирате, и о Тэаде, и вообще обо всей Вселенной. В своём совершенстве она была подобна видению.

– Иркмаан, – удивлённо сказала девушка.

Володя моргнул и очнулся.

– Простите, – пробормотал он, поняв, что стоит и разглядывает её широко открытыми недоверчивыми глазами и едва ли ей это нравится.

– Что-то произошло? – спросила девушка.

Володя мотнул головой, чтобы избавиться от наваждения, и только тогда спохватился:

– Да. Там, в салоне... Словом, мне нужно к командиру.

– Командир занят, а за порядок в салоне отвечаю я.

– И всё-таки это дело командира.

Девушка снова хотела возразить, и Володя сказал:

– В верхнем салоне пират, переодетый в форму СГБ.

Брови девушки приподнялись, взгляд остановился на Володином лице, словно она оценивала, можно верить такому заявлению или это нелепая шутка, и спросила:

– Вы уверены?

– Абсолютно. Я лично его знаю.

Девушка нажала кнопку оповещения у себя на скафандре. Через две секунды из отсека управления ворвались землянин могучего сложения и рутиец, ему не уступавший. Ещё мгновение спустя рядом с ними возник командир, землянин повыше среднего роста со светлыми глазами.

– Тома? – сказал он.

Девушка взглядом указала на Володю.

– В салоне пират, – пояснила она.

Володя коротко рассказал о случившемся, командир задал несколько уточняющих вопросов. Стюардесса, собранная и серьёзная, стояла без признаков нервозности или страха. Она, как и каждый в экипаже, была подготовлена к подобным ситуациям.

– Вам лучше не возвращаться пока в салон, – сказал командир Володе и обратился к остальным: – Готовность «четыре».

Как видно, его слышал весь экипаж, мгновение – и в отсеке остались только Володя и стюардесса. Володя шагнул к двери в салон.

– Иркмаан, – сказала стюардесса. – Вам правда лучше остаться пока здесь.

Володя покачал головой и вышел.

Он был эсгебешником и знал, что за ним следит теперь компьютер. Это была вынужденная мера, захват лайнера представлял слишком серьёзную опасность, чтобы при малейшей угрозе можно было попустительствовать. Любое неосторожное Володино движение – и он получит в шею заряд сонного вещества как возможный соучастник.

Впрочем, Сайтар тоже, компьютеру уже поступила команда о наблюдении за ним. Усыплять Сайтара немедленно не станут, сначала с ним попробуют разобраться мирно на случай, если произошла ошибка.

Тэад и Сайтар стояли на прежнем месте, недалеко от двери на трап. Тэад плёл какую-то чушь о себе. Володя подошёл, Тэад обернулся, во взгляде мгновенный вопрос – и облегчение.

Но пират успел уловить этот взгляд и понял всё. До Тэада ему не было дела – его выдал тиверец в форме Эскадры. Коротко размахнувшись, он со всей своей силищи ударил Тэада в висок и, не вынимая бластера, выстрелил в Володю из бокового кармана: заряд, второй, третий – пусть сдохнет от передозировки, жаль, не удалось добыть лазер и в бластере сонные капсулы! В следующую секунду Сайтар рухнул сам – компьютер сработал на миг раньше, чем из служебной двери у трапа успели появиться командир лайнера и люди из Сопровождения.

Володя очнулся в небольшой двухместной каюте, оборудованной медицинской аппаратурой. Он лежал на нале, рядом светил зелёным огоньком аппарат искусственного жизнеобеспечения, возле которого стояла стюардесса Тома. Володя мотнул головой, с беззвучным стоном прогоняя видение, но девушка не исчезла.

– Наконец-то, – улыбнулась она. – Как вы себя чувствуете?

У неё была хорошая, тёплая улыбка, сразу преобразившая строгое лицо. Володя невольно улыбнулся сам. Ощущая лёгкий звон в голове, он попытался вспомнить, как попал сюда, но сосредоточиться было трудно – голова казалась пустой. Досадуя на себя за размытость сознания, Володя спросил:

– Что случилось? – И, вспомнив про пирата, вспомнил миг перед выстрелом, погасившим сознание. – Где Тэад?

Он взглянул на соседний пустующий нал.

– С вашим другом всё в порядке, – придержав его за плечо, сказала стюардесса. – Было небольшое сотрясение, но уже прошло. Он сейчас беседует с командиром и ждёт, когда вы очнётесь. Очень беспокоится.

– А пират? – спросил Володя.

– Спит, – сказала девушка неприязненно. – Под охраной. И проснётся только когда мы будем на Земле.

– Он был один?

– Один. Мы перепроверили, у него нет на «Равэре» сообщников.

Некоторое время Володя молчал, соображая. Потом спросил всё-таки, хоть ответа на этот вопрос стюардессе знать было неоткуда:

– Зачем он оказался на лайнере?

Девушка присела рядом с Володей.

– Андрей Лисарк, наш командир, сказал, что, скорее всего, он хотел угнать корабль, чтобы добраться до своей группировки. На Земле это сделать легче, чем на Антлоите.

– А на Антлоиту он как попал? – тупо спросил Володя.

– Не знаю. Проснётся – расскажет. А вы, иркмаан, откуда его знаете?

– Я был тиверцем и охранял его.

– А сейчас вы в Эскадре...

Губы Володи дрогнули в горькой улыбке.

– Да.

– Простите, – спохватилась девушка. – Я, конечно, не должна спрашивать. Вам отдыхать надо.

Володе показалось, что она хочет уйти, и он спросил первое, что пришло на ум, лишь бы задержать её:

– Значит, он не планировал захватить лайнер?

Девушка покачала головой, и Володя невольно залюбовался этим её движением.

– Нет. В одиночку захватить лайнер невозможно.

– Вдруг он ждал нападения своей группировки, чтобы помочь изнутри?

– Хотите сказать, нам грозит нападение?

– Я только предположил.

– Теперь едва ли уже нападут. Мы подходим к Земле.

– Я так долго пролежал здесь?

– У нас на борту нет медиколога, и вас препоручили машинам. Они позволили вам очнуться только сейчас. Этот негодяй всадил в вас три сонных капсулы – доза смертельная, промедли мы хоть немного. Но теперь всё уже позади. Как вы себя чувствуете?

Володя любовался девушкой и находился от этого словно в лёгкой эйфории.

– Хорошо, – ответил он. – Ваше имя Тома?

– Да. А ваше Владимир? Ваш друг вас называл по имени.

– Володя – меня так обычно называют. Вы давно работаете в Космосе?

– Полтора года.

– И не боитесь?

– Космоса? Нет.

– Я не о Космосе. О пиратах.

Её лицо стало серьёзным, тонкие брови сошлись у переносицы.

– Но ведь людям нужно летать. Нельзя уступать Космос пиратам. Хоть, если говорить честно, это первый пират, с которым я встретилась. А вы, наверно, насмотрелись на них там, на Тиргме?

– Ну, там они безопасны, – усмехнулся Володя, вспомнив не к месту Вожака. – И в безопасности. А в Эскадре я недавно и ещё не был в бою.

– Вы не боитесь? – спросила Тома, кажется, не заметив, что повторила вопрос Володи.

– Не знаю, до дела ведь ещё не дошло, – честно сказал Володя. – Да это и не важно.

– Почему?

– По той же причине: нельзя уступать Космос пиратам. Они и так наглеют.

– Вы тойерист?

– Да, стрелок.

– Значит, вы наши прямые защитники, – улыбнулась девушка. – Лайнер всегда защищают тойеры.

– Пусть лучше «Равэрю» никогда не понадобится наша помощь.

Девушка встретилась с Володей взглядом и смутилась. Она отключила приборы жизнеобеспечения, сняла с плеча и висков Володи датчики.

– Значит, за моим состоянием следили вы? – спросил Володя.

– Я обучена, хоть и не медиколог.

– А как же пассажиры?

– Сейчас моя помощь нужна вам, это каждый понимает.

– Великий Космос, – растерялся Володя. – Что значит «каждый»?

– Каждый из пассажиров, – пояснила Тома и вдруг рассмеялась: – Володя, вы считаете, люди не знают, что случилось? Знают. И очень о вас тревожатся. Никто не побеспокоит меня, пока вы не встанете на ноги.

– Ну, тогда мне надо вставать. Нельзя отнимать у пассажиров стюардессу.

– Глупости. Лежите и не думайте о ерунде. Вам надо прийти в себя, а то может остаться головокружение, а это плохо. Особенно в Космосе.

– Так я не на службу сейчас лечу, а домой. У меня впереди два полновесных выходных. А вы, Тома, долго будете на Земле?

– Завтра утром стартуем назад к Антлоите. У нас там сейчас база.

– А ваша семья тоже живёт на Антлоите?

– На Земле. У родителей совершенно земные специальности. Папа – строитель, мама – учительница в школе.

– И они позволили вам работать в Космосе? Тем более работа у вас такая... с постоянным риском.

– Ну, ваши ведь вам позволили, а вы рискуете не в пример больше.

– Когда же вы теперь будете на Земле? – спросил Володя, поспешно уводя разговор в сторону от своей семьи.

– В пятницу вечером.

– А я в субботу утром должен быть на службе.

– Вы около Антлоиты служите? – спросила Тома и спохватилась: – Простите. Ведь эсгебешников из Эскадры об этом не спрашивают... – Она помолчала мгновение, опустив глаза, и прошептала: – Лучше бы вы не выходили в салон.

– Почему? Это осложнило захват пирата?

– Нет. Но вы пострадали.

– Сам виноват. И уже всё в порядке. К тому же... если б не это, у меня, возможно, не хватило бы духа заговорить с вами...

Тома быстро взглянула на него. Володя тоже смотрел на неё, не замечая, что ласково ей улыбается.

– Когда мы с вами увидимся, Тома? Может быть, завтра утром я приду на космодром проводить «Равэрь»?

Девушка всмотрелась в него и потупилась. Володя понял, что она согласится, и на душе стало радостно. Где-то на краешке сознания возникло воспоминание о той, которую мысленно он называл манекенщицей. Он понял, что встреча с ней почти две недели назад, когда они так недружелюбно расстались, была последней. Он не омрачит светлого чувства, которое пробудила в нём эта девушка – стюардесса Тома.

* * *

Они не поехали сегодня к Уилу. После встречи с пиратом оба чувствовали себя не в лучшем состоянии, чтобы наносить визиты. Уже около дома Анны солнечное настроение Володи поугасло – навстречу шла его тётушка, сестра погибшей матери. Опекунство над ним, Володей, она оформляла тогда на себя, но, молодая и едва успевшая выскочить замуж, быстро затяготилась обязанностью заботиться о семилетнем ребёнке и отправила его сюда, к своей бабушке, у которой он в результате и вырос. Была она всё такая же молодая и яркая и, увидев племянника, удивилась.

– Владимир? Ты откуда?

– Из Космоса, – ответил он. Тэад поздоровался, Володе тоже пришлось сказать «здравствуй». Она не обратила на приветствия внимания, продолжая пристально оглядывать племянника.

– Ты домой? Что, в гости наконец надумал?

– Домой. Но не переживай, не к вам.

Тётушка покосилась на Тэада.

– А мог бы и зайти, – сказала она.

– Домой в гости не ходят, – холодно ответил Володя.

– Вот как, – усмехнулась тётушка. И покачала головой: – Ох, Вовка, не вышло из тебя толку. Так и сторожишь своих пленных?

Она, кажется, не обратила внимания на другие, такие же, как у Тэада, знаки отличия на скафандре Володи.

Тэад встал поближе к другу. На скулах у Володи прокатились желваки, он не ответил. Она кивнула.

– Вот-вот, сколько волка ни корми... А мог бы хоть спасибо сказать, всё-таки вырастили тебя мы.

– Спасибо, – угрюмо усмехнулся Володя.

Тётушка поджала губы.

– Свинья ты неблагодарная.

Володя не сдержался.

– Может быть, – негромко сказал он. – Но не бойся, хоть и неблагодарный, а когда состаришься, пресловутый стакан с водой я тебе подам. Вот только на большее не рассчитывай.

Анна встретила их радостно, обняла, со слезами крепко прижала к себе.

– Тэад! Володя! Вместе приехали, вот хорошо-то...

Володя всегда, с самого детства любовался ею, стараясь только, чтобы она этого не заметила. Она была красивой, но совершенно другой, чем мама. Выше среднего роста, сероглазая, русоволосая, она походила на славянку с рисунка из его детского учебника истории. Она двигалась с достоинством и статью, никогда не повышала голоса и обладала мягким юмором, твёрдым характером и абсолютным чувством справедливости. Оба её сына, и старший, погибший, и младший, походили на неё (фотография Дарми стояла в комнате Анны на столике, и Володя видел её иногда; на ней Дарми было около трёх лет – пухлогубый сероглазый мальчик с тёмно-русыми волосами и живым весёлым взглядом, с солнечными искорками в глазах. Это был один из последних снимков её старшего сына). Аена была в отца – кареглазая, высокая, с каштановыми тяжёлыми волосами.

– Значит, ты получил моё письмо, Володя?

– Письмо? – переспросил он. – Нет, не получал. Я бы и не знал об отъезде Аены, если б не Тэад. А вы-то как, тёть Аня?

– Хорошо, как всегда. Аене пять дней всего осталось дома, мы боялись, что совпадёт с вашими дежурствами и не проститесь. Так что же с письмом?

– Сейчас расскажем, – сказал Тэад.

По лестнице со второго этажа скатилась Наташа – пятилетняя дочь Аены, синеглазая, с очень светлыми косичками – и радостно кинулась Тэаду на шею, отцепилась от него и повисла на Володе. На несколько шумных минут она целиком завладела их вниманием. Наконец дяди откупились от неё привезённым для этой цели подарком и смогли пройти в комнату.

– А где папа и мама? – спросил у племянницы Тэад.

– Они скоро придут, – охотно ответила она, разглядывая коробку.

– Аену вызвали на космодром, ожидается связь с базой, откуда старт её экспедиции, – пояснила Анна. – Они уехали вместе.

– Вот не знали, – сказал Тэад. – Мы только что с космодрома.

– Так её экспедиция летит не с Земли? – спросил Володя.

– С Кэша.

Володя посмотрел на девочку и поймал её вмиг погрустневший взгляд.

– Идёмте на кухню, – позвала Анна. – Я буду поить вас чаем с дороги и печь пирог. А заодно мы поговорим.

Они пили душистый травяной чай, по части которых Анне не было равных, расспрашивали её и рассказывали о себе (умолчав, не сговариваясь, о том, что произошло на лайнере). Неожиданно для самого себя Володя рассказал, из-за чего ему пришлось покинуть Тивер. И умолк, глядя себе в чашку и ожидая, что скажет Анна. Она молчала.

– Что, вы даже не упрекнёте меня, тёть Аня?

Анна грустно улыбнулась.

– Зачем, сынок? Уверена, Тэад уже сказал тебе всё, что следовало, и я полностью с ним согласна. – Она взглянула на него по-доброму и спросила со вздохом: – Так, значит, теперь и ты, Володя, на тойере?

– Да, с Тэадом.

– Я никогда не одобряла род войск, который выбрал Тэад. Тойер служит для слепого убийства.

– Разумеется! – резко ответил Тэад. – Но только если б тогда успели вовремя подойти тойеры, с тобой и ребёнком ничего бы не случилось. Так что я лишь избавляю мир от горя, которое досталось тебе.

– Не от тебя зависит, Тэад, успеют тойеры вовремя или нет, – ровным голосом сказала мать. – Но уж когда они подходят, то бьют куда придётся.

– Да, мы довольно точно стреляем. Нас учат.

– Вы стреляете, не глядя в лицо.

– А они, когда грабят, куда смотрят, мама?

– Они – пираты, и ты не должен уподобляться им.

Тэад явно рассердился. Он несколько раз перевёл дыхание, стараясь взять себя в руки.

– Ты хочешь сказать, что если твой ребёнок жив, то он у пиратов. И из-за этого я должен щадить их всех, так?

Мать спокойно кивнула:

– Ты понимаешь.

– Но, мама! – почти закричал Тэад. – Сколько можно об одном и том же! В конце концов, это уже смахивает на патологию, не находишь?

Мать смотрела на него сурово и твёрдо.

– Если тебе не нравится это слышать, не заговаривай со мной об этом.

Тэад кивнул и молча уставился в свою чашку. Потом со стуком положил ложечку.

– Если он вырос у пиратов, то он сам пират, и творит то же, что они все.

– Нет, – живо возразила мать. – Он – не все.

– Откуда ты знаешь? – хмуро усмехнулся Тэад. – Встретился я на днях с таким... даже с двоими, если на то пошло. И тоже ведь грабят. Причём, профессионально. А лица что у одного, что у другого – хоть на икону. Вот и верь.

Мать всмотрелась Тэаду в лицо.

– Что с тобой, Тэад?

– Что?

– Ты на себя не похож. Что случилось?

Тэад покачал головой.

– Ничего. Устал. Прости, я в самом деле не должен так с тобой разговаривать.

Мать улыбнулась.

– Знаешь, Тэад, ты всё-таки очень похож на своего отца. А он был мудрым человеком.

– Вот уж чего я в себе абсолютно не нахожу, так это мудрости...

– Значит, поверь мне на слово. Когда мы познакомились, Джону было почти как тебе сейчас, двадцать шесть лет, а в этом возрасте мудрость редко бывает доминирующим качеством в характере. Но, как бы там ни было, того, что в тебе уже заложено, вполне достаточно, чтобы разобраться, как исправить сложившуюся ситуацию, какой бы сложной она ни была.

Тэад взглянул на мать озадаченно:

– Ты это о чём?

– Это просто совет не отчаиваться.

– С чего ты...

Анна покачала головой.

– Я не знаю, что у тебя произошло, Тэад, но знаю, что ты сильнее обстоятельств, а именно эта черта определяла характер Джона.

– И твой, так ведь?

– Значит, в тебе это помножено на два, – улыбнулся Володя. – И в Аене эта черта одна из основных. Знаете, что меня удивляет, тёть Аня? Аена едва не всё своё детство провела по больницам и медикологическим институтам. И после этого сама стала медикологом. У меня это просто в голове не укладывается!

– А мне кажется, это закономерно, – сказала Анна. – Аена видела труд медиков, впитала их отношение к людям, и это стало частью её личности.

– Тёть Аня, – проговорил Володя смущённо. – Я хочу спросить у вас... Давно хотел, а всё не решался.

Любящий взгляд матери обратился к Володе.

– Спроси.

– Тёть Аня, почему вы своей дочери дали такое имя – Аена? Ни Анна, ни Лена, ни Алёна, а что-то такое... среднее арифметическое, что ли.

Анна задумчиво улыбнулась.

– Аена в переводе с одного из древнелауркских языков означает «сильная». Ещё до её рождения медикологи сказали нам, что она родится слабенькой. И ей нужны были силы, много сил.

– Вы выбирали имя по словарю?

Анна покачала головой.

– Это имя встречалось кое у кого из моих предков. Аене и правда дорого приходилось платить за право жить и быть равной среди людей.

– Да, я помню, – чуть смущённо кивнул Володя. – Она много болела.

– Кажется, нет такой болезни, которая не прицепилась бы к ней.

– Тёть Аня, а правда... или я что-то неправильно тогда понял, в детстве, – Володя взглянул на Тэада, не зная, как спросить об этом. – Правда, что у Аены было поражение протеиновирусом?

Анна рассмеялась.

– Всё в порядке, Володя! Тебе надо чаще бывать дома, ты быстро забываешь, что такое семья, и когда появляешься, чувствуешь себя скованным. Да, Аена в самом деле перенесла протеиновирус, по тем временам смертельный, который ещё не умели лечить. Аена боролась почти год. А потом, когда даже сознание уже не возвращалось к ней, медикологи, как в романе с хорошим концом, выделили вакцину и успели в последний момент.

Володя смотрел то на Анну, то на Тэада.

– Но, если не ошибаюсь, протеиновирусы до сих пор даже самых сильных сводят в могилу за несколько месяцев. А восстановление? Если болезнь была на последней стадии – каким образом Аена смогла восстановиться?

Тэад с улыбкой обнял мать за плечи.

– Мама никогда не признаётся, каким образом ей столько раз удавалось вытащить нас буквально с того света.

Анна рассмеялась.

– Наверное, за уши. Вы сами боролись за жизнь. Мы с вашим отцом здесь ни при чём.

– Почти, – добавил Тэад.

Анна рассмеялась:

– Почти.

Часть 1. Глава 25

Глава XXV

«Гроза» стояла в лесу, вдалеке от космодрома и обитаемых территорий, скрытая густым сплетением ветвей, под такой же силовой защитой, что и «Чёрный» рядом. Майран пришёл сюда на рассвете. Косые солнечные лучи пробивались сквозь листву, золотыми и зелёными бликами играли на обшивке. И в душе Майрана это рождало щемящее воспоминание о Земле.

– Какие планы у тебя на завтра? – спросил накануне Капитан.

Вечера они проводили теперь вместе. Капитан начал понемногу вводить Майрана в курс некоторых дел, и Майран охотно вникал в тонкости составления списков людей для дежурств на постовиках, подбора экипажей.

– Планы? – ответил Майран. – Ничего такого, что нельзя было бы отложить.

Его планы на обозримое будущее сводились к одному – как можно больше времени проводить с Капитаном.

– Завтра я иду за продовольствием. Пойдёшь со мной?

Майран отвёл взгляд.

– На ограбление! Мне голод ещё не грозит.

– Ну так мне грозит. Идёшь или нет?

– Иду, – решительно сказал Майран. И, сам не зная толком, для чего, спросил, называя вещи своими именами: – Кого вы планируете ограбить?

– Грубо, – усмехнулся Капитан. – Поищем исследователя-одиночку. Заодно опробуем «Грозу».

«Гроза» была заминирована настолько тонко, что Нот, не новичок в таких делах, едва не обманулся. Он готов был уже прекратить проверку корабля, но Майран, неотступно следивший за его работой, сказал, что знает достоверно об установленной на борту мине и Ноту лично придётся до конца дней своих летать на этом корабле, если он ничего не найдёт. И конец этот, как он сможет убедиться, ждать себя не заставит.

Когда известием о мине Бен припёр к стене Лурлуса, тот перепуганно признался, что подарить Капитану этот корабль ему велел Флёдос, пират-рутиец, тип бесцеремонный и нахрапистый. При попытке найти, чтобы допросить, Флёдоса, выяснилось, что он погиб. Вечером того дня, когда была подарена «Гроза», его нашли в лесу застреленным. Вот и всё, концы в воду.

– Обычное дело, – поморщившись, прокомментировал известие Капитан. – Подобные подарки этим и заканчиваются. Будь это любой другой корабль – во веки веков не принял бы.

– А «Гроза» чем особенная? – спросил Майран.

Капитан снова поморщился и не ответил.

– Вас хотели убить. Вы предполагаете, кто?

Капитан равнодушно пожал плечами:

– У меня таких желающих больше семи миллионов. Любой.

– А что будет с Лурлусом?

– Лурлус – дурак. Чтобы заставить его расплачиваться за то, чего он и понять-то не способен, надо быть глупее него. Бен сделает ему внушение – и хватит.

Утро разгоралось медленно. Оно не совпадало с началом суток по Галактике. Ночь на Терции – это всегда время кутежей и разборок, поэтому на рассвете здесь обязательно сонно и тихо.

Капитан встретил Майрана у «Грозы», отключил защиту.

– Ну что, не передумал? Летим?

– Летим, Капитан.

На борту Майран огляделся – он уже побывал здесь после проверки, но ему интересно было, не внёс ли каких-то изменений в обстановку Капитан. В отсеке управления было чисто – Капитан прибирался. Впрочем, в полруки, между делом. Каюта, как и на «Чёрном», оказалась заперта.

Обернувшись к Капитану, Майран успел перехватить на себе его изучающий спокойный взгляд.

– Что вы, Капитан? – спросил он.

– Да так.

«Гроза» была кораблём трёхместным. Пилотское кресло стояло у пульта в центре, два других по бокам от него. Управление было рассчитано на одного. Майран сел справа, к накорду. Капитан занял пилотское кресло.

Они стартовали почти бесшумно, с мягкостью, какой и следовало ожидать от этого корабля. Капитан был занят управлением, и Майран сам протянул руку к накорду.

– Сейчас планетарка, Капитан. Вас на «Грозе» ещё не знают, будете представляться?

– И оповещать всю группировку, что меня нет на Терции? Нет. Пройдём так.

В первый миг Майран даже не поверил себе.

– Я пробовал найти лазейку, – сказал он, – какое-нибудь слабое место в сети планетарки, и не смог.

– Все пробуют.

Ощутив нервную дрожь где-то в груди, Майран прикипел к приборам, и только когда Терция и планетарка, а потом и последние предпланетные посты остались позади, тихо перевёл дыхание. Неожиданно полученная информация была ценной. Впрочем, воспользоваться лазейкой Капитана можно было лишь в одиночку на небольшом корабле. Провести за собой второй корабль было уже нельзя. Разве что корабли состыкуются при достаточно небольшой массе, чтобы не утратить манёвренность. Иначе заметят и подобьют. В хорошем случае. В худшем – взорвут, следуя приказу самого же Капитана.

Капитан уверенно положил «Грозу» на курс.

– Маршрут хорошо вам знаком? – спросил Майран. – Вы не делаете расчётов.

– Я иногда здесь летаю, – ответил Капитан. – Тут недалеко есть местечко – пояс астероидов и небольшая блуждающая туманность. Исследователей тянет туда постоянно уже лет десять. Бывает, я там охочусь.

«Место, надо думать, и правда интересное», – отметил Майран, стараясь понять, где оно находится, но даже при его памяти без карты и более точных указаний это было невозможно.

– Как вам «Гроза», Капитан?

Капитан усмехнулся. Ему было интересно, что Майран свободно, словно в порядке вещей, задаёт ему вопросы.

– Если хочешь, посмотри сам.

Капитан поднялся, уступая Майрану пилотское кресло, Майран сел и перехватил управление.

Да, «Гроза» стоила того впечатления, которое производила. Она была манёвренной и лёгкой, послушной управлению и с полным контролем автоматики. При той скорости, какой обладали космические корабли, неотъемлемая часть управления была автоматической, даже если говорилось, что автоматика отключена. Человек назначал курс и принимал решения, был командующим центром, но непосредственный выбор действий при этом и жизнеобеспечение корабля производились автоматически. Если же пилотом включалась автоматика – это означало, что рассчитанный курс корабля вводился в РЭ и управление могло происходить без участия человека. И всё-таки, несмотря на то, что все цивилизации сходились в одном: автоматическое управление – крайность, право решения должно принадлежать человеку, а не машине, – большая часть кораблей грешила слабой контролируемостью автоматики человеком; если уж автоматика включена, вмешательство человека невозможно. «Гроза» же позволяла контролировать управление в любой момент и вносить поправки, не отключая при этом автоматики. Взаимодействие и, если так можно выразиться, сотрудничество машины и человека было полным.

Ничего подобного Майран ещё не видел. Чтобы попробовать возможности «Грозы», он сошёл с назначенного Капитаном курса и выполнил несколько фигур высшего пилотажа.

– Великолепно, Капитан! – забыв о всякой сдержанности, сказал он. – Такому кораблю только позавидовать!

– Кораблю, – спросил Капитан, – или его владельцу?

Майран очнулся, словно разбуженный. Он перевёл «Грозу» на обычный режим, заложил прежний курс и включил автоматику. И только тогда, глянув в сторону, сказал хмуро:

– Которому владельцу, Капитан? Законному – или?..

Капитан посмотрел на него требовательно и жёстко.

– А это зависит от того, по какому закону судить. Законы разные.

Майран не отвёл взгляда, но, собравшись ответить, вдруг промолчал. Он понял, что горячится и лезет туда, куда соваться нельзя, если он не хочет открыться перед Капитаном с головой.

– Ну, – поторопил Капитан.

– Да, Капитан, законы разные, – коротко согласился Майран.

– Сговорчивость странная. Хотелось бы знать о её причинах.

Упираясь взглядом в пульт, Майран молчал. Но Капитан не привык, чтобы от него отмалчивались, и добавил требовательно:

– Или услышать ответ.

По затвердевшему лицу Майрана прокатились желваки. Он оторвал взгляд от пульта.

– Ответ? Закон – в цивилизации, Капитан.

Поза Майрана была напряжённой, глаза смотрели прямо. Он явно ждал теперь вопроса о несоответствии своих взглядов с местом пребывания. Но Даргол вдруг понял, что не спросит. Однажды он объяснил себе, почему Майран оказался в пиратах, и сейчас получил подтверждение этого. Пожалуй, впервые в сознательной жизни Даргол отступил перед собеседником.

– Давай меняться местами, – сказал он. Поднялся, и Майран, на миг задержавшийся в кресле, проследил взглядом за выражением его лица. Они поменялись местами и, отключив включённую Майраном автоматику, Капитан привычно взялся за управление.

Всерьёз обеспокоенный тем, что не в состоянии понять причин, по которым Капитан не стал его добивать, Майран спросил:

– Простите, Капитан, но теперь услышать ответ хотелось бы мне.

Капитан ответил спокойно.

– Люди редко показывают мне, да, думаю, и друг другу, своё настоящее лицо. Какие они есть, я вижу, как правило, только в бою или в фолкоме. Ты же, я надеюсь, искренен со мной. Твои взгляды отличаются от моих. Что ж, такой ты есть.

– Знаете, Капитан, – неожиданно для самого себя признался Майран, – у меня было ощущение, словно вы хотели расстрелять меня – и передумали.

Капитан усмехнулся:

– Ну, по крайней мере, теперь я лучше понимаю Кильрата, который столько времени старался загнать тебя в фолком.

– А у вас было желание сделать то же самое?

Капитан вопросительно приподнял брови, и Майран пояснил:

– Если так, я не ощутил этого.

– Ты до сих пор руководствуешься чувствами?

– Думаю, что разумом, Капитан. Но своим чувствам я доверяю.

На несколько минут управление целиком поглотило внимание Капитана. Наступила тишина, и Капитан распорядился:

– Включи накорд. Выйди на ближайший маяк.

– Любите голос Космоса?

Капитан ответил только:

– Да.

Он не стал пояснять, что включённый накорд должен был помочь им при поиске исследователя, если тот болтает в эфире. Что-то удержало его, и кроме того, голос Космоса он действительно любил.

Майран пробежал пальцами по клавишам настройки. Космос заговорил – на множестве языков, внутрипланетных, почти непонятных, и общих. Они вслушивались в этот неровный шум, он был привычен им обоим. Как повелось между ними, они почти не разговаривали, и накорд создавал звуковой фон, помогающий коротать часы полёта.

И вдруг в этот дружный единый гул вошла музыка, оркестровая, симфоническая, тревожная и чистая – кто-то пустил в эфир запись. Майран подался к накорду – это была музыка Земли и его детства, та, которая всегда поднимала в нём самые светлые и сильные чувства, и он снова ощутил, как душа всколыхнулась, приведя его в смятение. Очнувшись, он взглянул на Капитана. Тот не отрывал глаз от аклета, но слушал – сначала не выделяя её из общего фона, но постепенно напрягся и замер с остановившимся на миг дыханием. Майран тронул ручку настройки и приблизил музыку насколько мог.

Музыка окончилась несколькими могучими аккордами, и Капитан расслабил побелевшие на переключателях пальцы. Переведя дыхание, он спросил:

– Что это такое? Ты знаешь?

– Увертюра Дунаевского к фильму «Дети капитана Гранта», – тихо ответил Майран. И пояснил: – Эта увертюра... и книга, по которой снят фильм, пережили века.

Взбудораженный чем-то новым, что коснулось вдруг его жизни, Даргол спросил – словно вынул и держал на ладони открытую душу:

– Увертюра... о Космосе?

– О море. И о парусах. А ещё – о людях.

В эфире, с той же приближённостью, с какой шла увертюра, прозвучал голос землянина:

– Га́рша? Наконец-то, еле дождался!.. Что я говорил, ну и красотища здесь!

Голос, ответивший землянину, затерялся позади других созвучий эфира.

– И есть над чем поработать! – согласился землянин. – Предупреди в Институте, чтобы не теряли, – я задержусь здесь, пожалуй!

Ему снова что-то ответили, и он воскликнул:

– Да здесь летает готовая диссертация!

Майран протянул руку, чтобы отвести подальше этот голос.

Даргол до боли стиснул зубы.

– Подожди, – нехотя остановил он Майрана.

Он нутром понял, кто этот землянин и о чём ведёт речь. Будь он проклят – вместе со своей диссертацией, продовольствием и всем, что есть на его корабле. Почему именно сейчас!

Не снимая руки с пульта, Даргол на миг прикрыл глаза. Что ж, музыка музыкой, а это – реальность.

Майран ещё не сообразил, что к чему, и Капитан пояснил:

– Этот исследователь – наш.

Майран отвернулся.

– Ну его к чёрту, Капитан! – сказал он против воли.

– Нет уж! – не сдержавшись, рявкнул Даргол. – Прятаться?!

Они посмотрели друг другу в глаза – яростно и честно. Майран понял Капитана. Прятаться – конечно, не от исследователя, который ни о чём ещё не подозревает. Прятаться – от жизни. Эти ограбления для Капитана – жестокая необходимость, но никак не попытка совместить полезное с приятным. Тогда кто же вы, Капитан?! Дарглон?!

Майран стиснул зубы, успокаивая распустившиеся нервы.

– Что надо делать, Капитан?

Капитан посмотрел за аклет, и в его глазах Майран ясно увидел стальной отблеск.

– Выдели получше его собеседника.

– Так вы охотитесь по радару? По лучу на Маяк?

– Именно.

К исследователю подходили медленно. Так, наверно, дикий зверь приближается к намеченной жертве. Капитан выбросил с борта «Грозы» два автоматических спутника-локатора для чистоты приёма сигнала, идущего с корабля исследователя, третий локатор был установлен на самой «Грозе». Если бы исследователь прекратил разговор, пока координаты его корабля не были запеленгованы, у него ещё был бы шанс избежать нападения – слепой поиск занял бы слишком много времени, которого, Майран знал, всегда не хватало Капитану, и он не стал бы тратить его впустую. Но исследователь болтал с беззаботностью не подозревающего об опасности человека.

– Так! – произнёс наконец Капитан. Координаты были получены. – Прими спутники, Майран. И осторожнее: «Гроза» ещё не подготовлена и принимать надо в переходник.

Майран вздохнул свободнее: работа – любая! – была лучше мучительного бездействия. Он убавил звук накорда и принял управление спутниками.

Подойти к исследователю незамеченными не удалось. Когда до него оставалось не больше двух «перебежек» от одного укрытия к другому, в эфире громко прозвучали позывные ближайшего Маяка и координаты, в которых находились «Гроза» и исследователь. Затем голос гзантубрианина отчётливо произнёс:

– Внимание! В указанных координатах вижу два корабля. Складывается впечатление, что один пытается незамеченным подойти к другому. Предполагаю попытку ограбления. Повторяю! В координатах...

Капитан коротко и зло выругался. Исследовательский корабль крутнулся вокруг своей оси и кинулся в сторону. Прятаться больше не имело смысла, и Капитан послал «Грозу» в погоню.

Впрочем, всё равно шансов спастись у исследователя почти не было. Его корабль оказался из разряда «металлолома». Если его манёвренность могла ещё чего-то стоить, то скорость рядом со скоростью «Грозы» можно было считать нулевой. Хорошо зная слабые и сильные стороны своего корабля, исследователь и не пытался удрать. Он развернул свой «металлолом» лоб в лоб к «Грозе» и заорал в эфир:

– Эй вы, на Маяке! Спите, что ли? Пират один или как?!

Гзантубрианин отозвался сразу:

– В вашем районе зафиксировано всего два корабля. – И взволнованно добавил: – Рассчитывай на себя, друг! Знал, какой район для работы выбираешь. Но других кораблей поблизости нет. Раньше, чем через два часа, ни один из объектов к вам не подоспеет.

– Спасибо за информацию! – сквозь зубы процедил Капитан. – Постараюсь успеть.

Пытаясь не подпустить к себе пиратский корабль, исследователь открыл ураганный огонь. С чем, с чем, а с вооружением проблем у него явно не намечалось. Действительно знал, где собирается работать. Капитан осторожно отступил за ближайший астероид. Пояс астероидов, о котором он говорил Майрану, находился рядом, и укрыться было где. Но вести прицельную стрельбу из укрытия было невозможно, и, поливая лазерным огнём пространство вокруг астероида, где укрылся Капитан, исследователь, конечно, ждал, что пират вот-вот выскочит с любой стороны. Ждал этого и Майран.

Но выскакивать в огонь Капитан не стал. Осторожно заходя то с одной стороны своего укрытия, то с другой, он принялся аккуратно отстреливать астероиды, которые оказывались достаточно близко и могли послужить исследователю укрытием. Этот способ ведения боя не понравился Майрану, воспитанному на принципах неприкосновенности окружающего Пространства. Не понравился он и исследователю.

– Варвар! – завопил он в эфир. – А лоб в лоб слабо?!

Проигнорировав этот выпад, Капитан разбил ещё несколько астероидов. Сжав зубы, Майран молчал. Было нелепо говорить что-то Капитану под руку в такой момент. На экранах общего обзора он видел происходящее как бы со стороны: корабль исследователя, замерший среди обломков астероидов и ведущий бешеную стрельбу, и «Грозу», плавно ходящую из стороны в сторону за довольно крупным астероидом. Точно так же видел происходящее и исследователь, и постепенно он приноровился поливать огнём не всё пространство вокруг астероида, а только участок, в направлении к которому двигалась «Гроза».

Наблюдая, как хладнокровно и без суеты действует Капитан, Майран решился всё-таки заговорить:

– Не хватит ещё, Капитан? В самом деле вандализмом занимаемся.

– Сколько разбили? – не отводя сосредоточенного острого взгляда от экранов, спросил Капитан.

– Пять.

– Не ущерб для Галактики.

– Это отдаёт цинизмом, Капитан.

– В самом деле? Так, по-твоему, действительно лучше лоб в лоб, чтобы по неосторожности взорвать его?

– И мы останемся без продовольствия, – мрачно подвёл итог Майран.

На миг оторвавшись от экранов, Капитан взглянул ему в лицо:

– Ну, и кто из нас больший циник?

Майран чуть улыбнулся.

– Понимаешь, что происходит? – спросил Капитан.

Майран понимал. Зная, что стрелять по астероиду, где они спрятались, исследователь не будет, Капитан повторяющимися действиями приучал его к стереотипу. Исследователь этого, кажется, не понял и стал попадаться. Заметив, в какую сторону начинается движение «Грозы», он заранее переносил огонь туда. Следующим шагом теперь Капитан мог начать движение в одну сторону и, резко изменив направление, на высокой скорости выскочить с другой, свободной от огня стороны; не замедляя хода, по дуге проскочить противнику в тыл и подбить его буквально одним выстрелом. Взглядом за этим манёвром не уследишь и на сигнал приборов отреагировать не успеешь. Разве что спасёт автоматика – если она рассчитана на это.

В эфире тем временем прозвучали четыре коротких сигнала о прекращении вещания, которые подавали Маяки. Через тридцать секунд сигналы повторились, и шум эфира смолк. На «Грозе» наступила тишина – началась «аварийная пауза», две минуты полного молчания, повторяющиеся каждые полчаса. Если где-то в Космосе произошла катастрофа с повреждением связи, слабый сигнал бедствия мог не пробиться сквозь шум эфира. Поэтому существовали «аварийные паузы», нарушать которые осмеливались только пираты – из глупого упрямства и подлости, чтобы противопоставить себя всему остальному миру. В тишину вслушивался каждый, и, если сигнал бедствия звучал, на помощь бросались не только бригады спасения, которым нередко было много часов лёту до места аварии, но практически каждый, кто оказывался поблизости.

Это был Космос, и дело о чьей-то жизни и смерти решали подчас минуты.

Майран молчал, слушая напряжённую тишину. На его памяти «аварийные паузы» прореза́лись криком о помощи всего несколько раз, и тем не менее относиться к ним равнодушно он не мог.

И он содрогнулся всем телом, когда тишину нарушил вдруг тихий шелестящий голос:

– Помогите...

Прозвучал щелчок, и в тишину эфира полились автоматически подаваемые сигналы стэера – координаты терпящего бедствие корабля.

Майран стиснул подлокотники кресла и стремительно обернулся к Капитану.

– Это совсем рядом с нами! Часа полтора, не больше, при нашей скорости!

Капитан обернулся. В его глазах Майран увидел всё тот же стальной холодный отблеск.

– Ну и что?

Майран опешил.

– Как это – что? Мы можем помочь!

– И бросить этого исследователя? Чего ради?

– Там же гибнут люди!

– Это цивилизация. Она своих не бросает.

– Цивилизация далеко! – вскричал Майран. – Мы в сердце Терции – кто сюда залетает?!

Капитан снова оторвался от экранов:

– Ты чего суетишься?

«В самом деле! – спохватившись, попытался урезонить себя Майран. – Что ещё я ждал – это пиратство! Я могу себя выдать».

Но других доводов в пользу равнодушия у него не нашлось, а мысль о провале была рядом с сигналом бедствия какой-то неубедительной и зыбкой, словно он стоял перед выбором – спасать себя или тех, кто попал в катастрофу.

И ведь рядом был не кто-то другой, а Капитан! Капитан, которому он уже почти верил!

Ощутив в молчании Майрана неприкрытую ярость, Капитан произнёс:

– Каждый помогает себе сам. Не можешь за себя постоять – нечего соваться в Космос.

Майран стиснул зубы. Исследователь, замерший было и переставший стрелять в момент получения сигнала, как безумный ринулся в бой, пытаясь заскочить за астероид, чтобы оказаться с пиратом на линии огня и как можно скорее с ним покончить. Капитан угрюмо усмехался и не стрелял, легко уходя в сторону от его ударов.

Сигналы стэера прекратились, но две минуты ещё не прошли, и в тишине эфира снова зазвучал тот же шелестящий, тихий, как дыхание, голос. Капитан резко дёрнулся и с неприязнью взглянул на накорд, тут же снова сосредоточившись на экранах.

– Нас завалило в тесном пространстве... Что с пилотом – не знаю... Мы вдвоём – я и сын... Я слышу беду...

Вцепившись в подлокотники кресла, Майран обнаружил, что, вслушиваясь в этот голос, он отбирает основную информацию от побочной: «Нас завалило (непомерная тяжесть и боль – весь мир состоит из боли) в тесном пространстве (теснота и лёгкая дезориентация)... Что с пилотом (малознакомый человек, но глубоко мне симпатичен, боюсь за него!), не знаю (чувствую страшное!)... Мы вдвоём – я и сын (сын – самая главная и прекрасная наша (обоих родителей? На это лишь лёгкий отголосок) ответственность в жизни)... Я слышу беду (отчаяние, ужас и почти физически ощутимая боль сына, ощущение чьей-то смерти – то ли наступившей, то ли неумолимо надвигающейся, а возможно, и то, и другое разом, и ещё множество смысловых оттенков в короткой, как выдох, фразе)».

Язык был лауркский, говорила женщина.

– Совсем осатанел... – процедил сквозь зубы Капитан. – Куда лезет – взорву!

– Он хочет поскорее избавиться от нас и мчаться на помощь, – хмуро усмехнулся Майран. – Понимает, что добром мы его не отпустим.

– Пусть сам просит помощи!

Голос в эфире шептал:

– Трудно дышать (не ясна причина – воздухопотеря или ранение?)… Помогите сыну (кто-нибудь! Хочу верить в добрую силу)... Не могу высвободиться (отчаянные, безрезультатные усилия)...

– Выключи! – сказал Капитан. – Теперь накорд не нужен.

Майран не шевельнулся. Потом медленно обернулся и посмотрел Капитану в лицо.

– Капитан, можете относиться ко мне как угодно и считать меня кем хотите сами, но я чётко знаю, что, кроме нас, помочь им некому. Не каждый может постоять за себя, но это не делает его ничтожеством, недостойным сострадания и помощи. И это – Космос, здесь бывают ситуации, когда помочь себе самостоятельно нельзя и без помощи извне обойтись невозможно. Люди выживают вместе, это закон развития, общий для всех без исключения цивилизаций.

– Ну, это для цивилизаций, – ответил Капитан, не отводя взгляда. – В пиратских группировках закон противоположный. Терция пока как следует не обтрепала тебя, и ты ещё слишком близко… Чёрт! – вскричал он, в последний миг увернул «Грозу» от меткого выстрела исследователя и заскочил под прикрытие астероида, в естественную нишу в монолитной скале.

Он закрыл глаза, напряжённые, стиснутые кулаки легли на пульт неподвижно. Голос в эфире продолжал шептать. Теперь он обращался к сыну, но накорд лаурки оставался включённым, и её слова шли в эфир. Две минуты кончились, и прозвучали оповещающие сигналы, но в эфире по-прежнему царила тишина, никто не решался заговорить первым. Капитан разжал стиснутые пальцы.

– Если бы в аварию попал ты сам, ты, пират, – глухо спросил он, – ты надеялся бы на постороннюю помощь?

– Да, Капитан, – ответил Майран, не зная, как расценить его вопрос и эту напряжённую, застывшую позу. – А вы сами разве не воззвали бы о помощи, окажись вы в такой ситуации?

Капитан горько усмехнулся. Это была бы лучшая смерть из всех, на какие он мог рассчитывать. А вслух сказал:

– Я не боюсь остаться один на один с Космосом.

Ещё мгновение Капитан сидел, неподвижно замерев над пультом, а в следующую секунду, кажется, ещё не открыв глаза, резко развернул «Грозу» и дал длинный режущий луч по исследователю, вынырнувшему из-за края астероида. Отражая нападение исследователя (тот воспрял духом – позади «Грозы» была стена астероида и отскочить в сторону пират не мог), Капитан проронил только:

– Ладно.

Его голос прозвучал буднично, и Майран поразился такому хладнокровию – сам он едва ли знал бы, что делать в ситуации, когда тебя расстреливают в упор, прижав к стене. Разве что бежать или стрелять самому, пока не взорвёшь противника? Но Капитан стрелял короткими точными лучами, заставляя исследователя уворачиваться и этим мешая ему вести прицельную стрельбу.

Голос женщины смолк, было слышно только её учащённое, прерывистое дыхание, и вдруг она воскликнула с неожиданной силой:

– Ие́зсо! (почувствовала, увидела внутренним взором через напряжение всех чувств).

– Что там? – невозмутимо спросил Капитан.

– Она поняла, – ответил Майран, стараясь сделать перевод понятнее, но покороче. Он думал сейчас о Капитане почти с неприязнью, потому что не мог для себя объяснить мотивов его поведения.

Лаурка заговорила снова, но теперь её слова были обращены исключительно к сыну. Её речь стала быстрой, и Майран подумал, что, возможно, после нечеловеческого усилия, направленного на то, чтобы понять –адекватно оценить обстановку, – она слегка утратила связь с внешним миром.

Почувствовав, что у него на голове зашевелились волосы, Майран попытался перевести:

– При аварии из строя выведен синтезатор, они заперты в маленьком тесном помещении, их завалило, им грозит удушье, пилот мёртв, и помощь не успеет... Она хочет отдать свою энергию... ну, силы, сыну, тогда... в общем, тогда у него будет шанс продержаться до прихода Спасателей за счёт внутренних сил организма. Он – ребёнок, и, возможно, ему хватит энергии... Она готовит его к этому...

– Ребёнок? – резко спросил Капитан.

«Он не знает! – спохватился Майран. – Я не переводил ему её первых слов! Дубина!»

– Она с маленьким сыном.

Голос лаурки взлетел и оборвался на высокой ноте, наступила тишина, и в этой тишине, не выдержав, кто-то закричал в эфир на космолингве:

– Да сделайте же что-нибудь, она же убьёт себя! Кто поближе!

Майран резко обернулся к Капитану.

– Капитан!

Он молчал, нахмурившись.

Майран схватил синофон, одним взмахом руки подключил его.

– Иркмаан! – закричал он. – Не делайте этого! Мы успеем! – и перешёл на лауркский, стараясь быть услышанным, убедить. Но ответа не получил и, отключив синофон, обернулся: – Капитан!

Капитан не ответил. Майрану почудилось, что он колеблется, и ему пришло в голову, что сейчас Капитан предложит: «Отпустим исследователя, раз так рвался – пусть помогает». Но Капитан сказал другое:

– Исследователя лучше подбить. Иначе он будет путаться под ногами.

Мгновенная радость волной окатила Майрана.

– Не нужно! – возразил он. – Куда его скорость рядом с нашей?

Капитан пожал плечами.

– Как хочешь.

И, дав полную скорость, бросил «Грозу» вперёд, на исследователя. Исследователь и астероид разом остались где-то позади.

– Он не задел нас? – удивился Майран.

– Целы.

Исследователь понял, что случилось.

– Стервятники! – взревел он. Ему не пришло в голову, что голос, обещавший помощь, мог принадлежать пирату, его противнику.

Эфир, словно разбуженный криком Майрана и исследователя, снова наполнился голосами.

Часть 1. Глава 26

Глава XXVI

Наверно, для человеческого сознания нет ничего страшнее, чем вид мёртвого, разбитого корабля в Открытом Космосе. Разве что погибшая планета.

Осторожно ступая по тёмной палубе, Майран, казалось бы, повидавший за свои девятнадцать лет всякое, невольно обмирал от неконтролируемого разумом ужаса. Капитан, шедший рядом, наверняка тоже испытывал нечто подобное, но лучше владел собой, и его шаг был уверенным и твёрдым.

Впрочем, корабль был не совсем мёртв. Гравитация – аварийная, полуторная – на нём сохранилась, значит, некоторые из приборов жизнеобеспечения функционировали. Вопрос заключался в том, не «сошли» ли они «с ума» при аварии, когда основной командующий центр был разрушен.

...Они приблизились к потерпевшему бедствие кораблю на максимальной скорости. Он обозначился на экранах дальнего обзора, и почти сразу его стало видно в аклет. Только тогда Капитан включил торможение и уже на излёте несколько раз обошёл его вокруг по спирали. Это был «я́нар» – четырёхместный скоростной корабль, какие использовались чаще всего в качестве такси. И, помня слова лаурки: «Пилот – малознакомый человек», Майран предположил, что и этот «янар» не был исключением.

Они остановились у люка, но как такового люка не было – вместо него в борту зияла чёрная пустота, он был начисто снесён, словно срезан вместе с частью борта при столкновении с каким-то космическим телом. Почему при столкновении не произошло мгновенного взрыва, можно было только гадать: или «янар» был в момент удара неподвижен, или у него была мощнейшая система защиты, отчего-то не сработавшая как надо.

Поскольку стыковка была невозможна, им пришлось прибортовать «Грозу» у места пролома.

Они подошли к двери в отсек управления, и Майран, хоть и знал, что им предстояло увидеть, замер на миг, не справившись с собой. Капитан тронул его за плечо, другой рукой отводя в это время в сторону дверь:

– Майран, время.

Но оба встали в проёме. Крохотная трещина в аклете, оставшаяся даже незамеченной при облёте, – и весь отсек управления стал подобен морозильной камере, слой сухого льда покрывал всё. В штурманском кресле, откинувшись в свободной позе, сидел воурианец. Поддавшись порыву, Майран стремительно шагнул к нему. Тут же оказавшись впереди, Капитан не пустил его.

– Здесь уже ничего не сделаешь. Надо искать живых, и побыстрее, раз у них нехватка воздуха.

Но сам он успел бросить короткий взгляд на открытое, без шлема, лицо пилота и, не зная, почему пытается защитить от страшного зрелища Майрана, заслонил от него пилота собой.

– Она говорила, где их искать?

– Упомянула о тесном, замкнутом помещении.

– Где, кроме отсека управления, могут быть установлены накорды?

– В каютах.

– Ещё?

– Всё.

– Кают, если не ошибаюсь, две?

– Да, верхняя и нижняя.

– Давай вниз.

– Почему?

– В верхней пробоина.

Майран ощутил мимолётную досаду на себя: осматривали «янар» они оба, а пробоину заметил один Капитан.

Они подошли к огороженному изящными перильцами люку в каюту (люк в другие нижние помещения находился за отсеком управления и был теперь бесполезен, борт был снесён именно там). Майран топнул с досады, Капитан ударил кулаком о кулак. Если у живых, находящихся в каюте, не были пристёгнуты шлемы, открывать люк было нельзя.

Капитан распрямился и посмотрел на Майрана.

– Могут они быть где-то, кроме каюты?

– Накорд не перенесёшь, он вмонтирован. Но если говорить прямо, меня смущает, Капитан, близость разлома к этой каюте, слишком невероятно, чтобы её не задело. Вы уверены, что верхнюю каюту разбило до того, как лаурка выходила в эфир, а не после?

Капитан резко развернулся.

– Пойдём проверим.

Они стремительно пересекли отсек управления, Капитан упёрся плечом в люк верхней каюты, тот не поддался. Майран навалился рядом и, хоть уже понял, что дело в «чокнутой» автоматике, сказал всё-таки:

– Но каюта разбита! Люк должен быть свободен. Это нижний, если цел, перекрыт!

Капитан хмыкнул, он не любил пустых слов.

– В общем, так. На «Грозе» трос. Один из нас выходит за борт, подходит к иллюминатору этой каюты, бластером добивает, если надо, креанит и проводит осмотр каюты. Заодно, если хватит троса, пытается через иллюминатор заглянуть в нижнюю каюту и оценить обстановку. Другой остаётся здесь, оценивает состояние систем «янара» и, если это не грозит уничтожением кораблю, отключает или доламывает автоматику. Надо снять гравитацию. Раз их придавило, то лучше невесомость.

Они посмотрели друг на друга, каждый оценивая в душе, с чем он справится лучше. С техникой виртуозно управлялись оба, найти трос было легко, а выход в Открытый Космос – азы для обоих. Но Капитан, ощущавший на погибшем корабле острое давление на психику, понимал, что Майран испытывает это чувство во много раз острее, и ему не хотелось оставлять его в отсеке управления одного. Тем более рядом с телом мёртвого пилота. Ужас был безосновательный, но от этого не менее тяжёлый, справиться с которым психике было трудно.

– Трос в нижнем ящике встроенного шкафа слева от переходника, – не дав Майрану высказать своё мнение, распорядился Капитан.

Мгновение Майран смотрел в лицо Капитана, не зная, правильно ли понял мотивы его решения, и ответил:

– Да, Капитан.

Верхняя каюта оказалась пуста; чтобы добраться до нижней (её иллюминатор находился с противоположного борта), не хватило длины троса; а уничтожить автоматику или хотя бы отключить гравитацию было невозможно из-за угрозы взрыва энергетической сети, а через неё – топливных баков, единственных источников энергии любого корабля.

Капитан и Майран встретились через двадцать минут в отсеке управления, оба недовольные потраченным временем и полученным результатом.

– Один положительный результат у нас есть, – констатировал Капитан. – Теперь мы точно знаем, что лаурка с сыном в нижней каюте, а значит, если у них ещё есть воздух, живы.

– Но мы не можем добраться до них, – сказал Майран. – Даже если мы выжжем этот проклятый люк – мы только убьём их. Мы никак не подстыкуем и даже не прибортуем «Грозу» к этому внутреннему люку, а значит, хоть мы и здесь, помочь им мы бессильны.

– А с чего ты взял, что синтезатор в каюте не работает?

– Она говорила, что трудно дышать, и, когда... осмотрелась, пришла к такому выводу.

– Что значит «осмотрелась»?

– Это что-то вроде... медитации, что ли, на это способны в исключительных случаях лаурки.

– И ошибка, конечно, невозможна?

Уловив в тоне Капитана сарказм, Майран ответил резко:

– Маловероятна. Но даже если синтезатор цел, они могут за это время семь раз умереть от ран, или она, не дождавшись помощи и отчаявшись, отдаст свою энергию сыну и погибнет сама.

Капитан как-то странно взглянул на Майрана.

– Что ж, она мать, но она лаурка.

– То есть, Капитан?

Капитан прищурился, в темноте чуть приметно блеснули его глаза.

– Не важно. Итак, варианты решения?

– Худший – цепляем «янар» и на всём ходу тащим на ближайшую базу.

– Четыре часа! Они остынуть успеют.

– Тогда навстречу Спасателям. Они должны идти сюда с ближайшего Маяка.

– Есть риск разминуться. Разве что... На «Грозе» я видел хороший прочный шланг; провести его с «Грозы» в каюту...

Майран с первых же слов уловил идею.

– Конечно! И подавать им воздух до прихода Спасателей или пока не придумаем что-нибудь получше мы сами! Вот только... как подсоединить шланг к каюте, чтобы не случилось разгерметизации? Это трудно.

– Трудно, – подтвердил Капитан.

– Капитан, но ведь можно... – начал было Майран и умолк.

– Что? – спросил Капитан нетерпеливо.

– Можно то же самое сделать без шланга. Прибортовать «Грозу» к иллюминатору каюты и выжечь бластерами креанит. Если в каюте вакуум, «Грозе» это никак не повредит.

– А что, Майран, достать их через иллюминатор мы не сможем?

– Разве что ребёнка, если он сможет сам выбраться. Иллюминатор в нижней каюте маленький, я не пролезу, вы – тем более. А расширить проём можно только паллером, а им сами знаете какая температура.

– Да и нет его у нас.

Майран кивнул, хмуро глядя себе под ноги.

– Есть, правда, кое-что другое...

Со вспыхнувшей разом надеждой Майран вскинул голову:

– Что?

– У меня с собой сиогу́л. Но он разобран, а на его монтаж и установку надо хотя бы пару часов и три-четыре помощника покрепче.

– Мы справимся!

Отвернувшись, Капитан криво усмехнулся в темноте. Если появился шанс, хоть мизерный, Майран разобьётся, но сделает невозможное. А вот в своих силах Даргол уверен не был. Вместо того чтобы заживать, его рана в груди, похоже, медленно прогрессировала, и даже сейчас, без особой физической нагрузки, его буквально качало от слабости и дурноты. Такую трудоёмкую работу, как установка сиогула – вдвоём! – ему не осилить.

Фарите была права, когда советовала ему обратиться к медикологам, но у него такой возможности не было и не могло быть. Отдать себя, бессознательного, в руки медиколога-пирата? Чем это кончится, можно не говорить. Лететь к медикологам в цивилизацию? Смешно и подумать. А сам он был почти не знаком с медикологией, он привык, что на нём всегда всё заживало в считанные дни. Впрочем, у него с собой была упаковка нормализаторов. Как бы неприязненно ни относился к ним Даргол, сейчас они могли хоть в какой-то мере поддержать его. Но потом, истощив окончательно свой организм, он выйдет из строя по крайней мере на несколько суток, и Терция на это время останется без главаря.

Интересно, чем всё-таки эта его болезнь закончится? Он одолеет её – или?.. Уж лучше в Открытый Космос и шлем долой – Космос всегда его примет...

– А что если прибортоваться и оттащить их не на какую-то базу, а на Терцию? – развернувшись с креслом от пульта «Грозы», где готовился к перебортовке, спросил Капитан. – Это значительно ближе.

Майран, сам не зная толком для чего рывшийся в ящике, где был упакован шланг, тоже обернулся.

– Лаурков – на Терцию? – сказал он почти с испугом. – Что там с ними будет?

– Будет то, что я решу!

«А что вы решите?» – мысленно спросил Майран. И возразил:

– Вы уверены, что мы их довезём? Мы не знаем даже, живы ли они сейчас.

– Ладно, – не стал спорить Капитан, поворачиваясь к пульту.

Майран снова почти с головой залез в ящик и вдруг вынырнул оттуда с куском сложенного в несколько раз плотного гибкого материала.

– Капитан! Шланг-то с «юбкой»! Вместо того чтобы прибортовываться, мы можем подвести шланг хоть к тому же иллюминатору, в его конец вложить взрывпакет и загерметизировать всё это «юбкой» пошире, чтобы её не повредило взрывом!

Капитан заинтересованно оторвался от расчётов.

– Думаешь, это будет быстрее или безопаснее?