Именем Чужой Империи

ПРОЛОГ. ПОБЕДИТЕЛЬНИЦА МОРА

Ты удачлив и смел, высоко залетел

И поверил, что вечен твой гордый удел.

Только помни: владык было в мире немало —

Все ушли, хоть никто уходить не хотел.

Омар Хайям

В библиотеке Круга Магов было холодно.

Не так холодно, как на верхних галереях, куда зимой задувал ветер с озера, и не так, как в хранилище зачарованных предметов, где от некоторых сундуков даже летом тянуло могильным сквозняком. Просто по-утреннему холодно: каменные стены ещё не успели вобрать тепло жаровен, чернила загустели, а пальцы молодого летописца то и дело норовили спрятаться в рукава.

Он подышал на них, снова взял перо и перечитал написанное:

«Элайн Кусланд, Победительница Мора, королева Ферелдена, одна объединила королевство и спасла его от орд Архидемона Уртимиэля».

За спиной раздалось покашливание.

Летописец вздрогнул, и с кончика пера сорвалась клякса.

— Наставник, — произнёс он с укором. — Нельзя же так подкрадываться.

— Я не подкрадывался. Я вошёл, закрыл дверь, повесил плащ и успел прочитать половину твоего вступления.

Старый летописец придвинул к столу второй стул. В одной руке он держал кружку с горячим отваром, в другой — тонкий нож для подчистки пергамента.

— Давай сюда.

Ученик нехотя подвинул лист. Наставник прочёл первую строку ещё раз, обмакнул перо в красные чернила и вычеркнул одно слово.

— «Одна» убери.

— Но ведь именно она заключила союзы.

— Ни один правитель ничего не совершает один.

— Она тогда ещё не была правительницей.

— Тем более.

Молодой летописец нахмурился.

— Но если убрать «одна», фраза уже не звучит.

— Мы составляем летопись, а не сочиняем песню для менестрелей.

— Песни запоминаются, наставник.

— Именно поэтому в песнях короли побеждают в одиночку, армии появляются по одному мановению руки, а погибшие произносят речи по двадцать строк. История не становится меньше от точности.

Ученик вздохнул, соскоблил слово и написал над строкой:

«Элайн Кусланд заключила союзы, позволившие объединить разрозненные силы Ферелдена».

Наставник прочитал и кивнул.

— Уже лучше.

За высокими окнами медленно светало. Между стеллажами ещё горели лампы, и золотистые круги света лежали на корешках книг, железных цепях и деревянных табличках с названиями разделов.

Молодой летописец перевернул несколько исписанных листов.

— Я начал с её происхождения. Слушайте. «Элайн Кусланд происходила из одного из самых древних и почитаемых домов Ферелдена. Её отец, тейрн Брайс Кусланд, правил Хайевером и пользовался уважением короля Кайлана. Когда вероломный эрл Хоу напал на замок Кусландов…»

Красное перо наставника поднялось.

— Остановись. Откуда тебе известно, что нападение было вероломным?

Ученик моргнул.

— Он напал ночью. Его люди вошли в замок как гости и перебили семью хозяина. Это подтверждено показаниями выживших слуг.

— Тогда можешь оставить.

Ученик победно улыбнулся.

— Но не пиши, что Хоу действовал по приказу тэйрна Логэйна.

Улыбка исчезла.

— Почему? Об этом знает весь Ферелден.

— Весь Ферелден знает множество вещей, которые невозможно подтвердить.

— Хоу стал ближайшим союзником Логэйна. Он получил земли Кусландов.

— После нападения.

— Этого недостаточно?

— Для подозрения — более чем. Для летописи — нет.

— Но Логэйн ведь признан изменником.

— За то, что нам удалось доказать. Не прибавляй к его преступлениям то, чего доказать не удалось. У мёртвых тоже есть право не отвечать за чужие домыслы.

Молодой летописец помолчал, после чего зачеркнул несколько строк.

— Тогда так: «Дом Кусландов был уничтожен людьми эрла Рендона Хоу. Элайн Кусланд стала последней выжившей представительницей дома Кусландов».

Наставник посмотрел на него поверх листа.

— Последней выжившей из семьи тейрна.

— Это не одно и то же?

— В замке были слуги, воины, воспитатели, конюхи. Некоторые выжили. Не заставляй их умирать только ради красивой фразы.

— Вы придираетесь к каждому слову, наставник.

— В этом и заключается моя работа. А вскоре станет и твоей.

Ученик дописал уточнение.

— Дальше её спас Дункан.

— Не спас. Он принял её в Серые Стражи.

— Разве это не спасение?

— Возможно. А возможно, он воспользовался тем, что у неё не осталось выбора. Мы не знаем, что именно он сказал ей в ту ночь.

— Но без него она бы погибла = значит, он её спас.

— Напиши, что он вывел её из замка и принял в орден. Читатель сам решит, было это спасением или началом другой гибели.

Ученик поднял глаза.

— Другой гибели?

Наставник поднёс кружку к губам, но пить не стал.

— Ты читал устав Серых Стражей?

— Разумеется.

— Тогда знаешь, чем для них заканчивается служба.

— Но ведь не для всех.

— Для всех. Просто не у всех одновременно.

Несколько мгновений в библиотеке слышалось лишь потрескивание углей.

Ученик обмакнул перо в чернила.

«После гибели семьи Элайн Кусланд была принята в Серые Стражи их командором Дунканом и отправилась вместе с ним к Остагару».

— После Остагара с Элайн осталось всего несколько спутников — произнёс он, не отрываясь от листа.

— Осталось больше.

Перо остановилось.

— В донесениях названы четверо.

— В донесениях названы те, кого впоследствии сочли возможным назвать.

— А остальные?

— Не все пожелали попасть в летопись.

— Почему?

Наставник наконец отпил из кружки.

— Потому что некоторые люди ценят жизнь больше славы. Другие предпочитают, чтобы о них не знали ни короли, ни Храмовники, ни Серые Стражи. А третьи могли бы объяснить слишком многое.

— О чём?

— Если бы мне было известно, я бы не отвечал тебе таким образом.

Ученик ещё некоторое время ждал, но наставник спокойно перелистывал черновик.

— Что дальше?

— Союзы, — неохотно ответил молодой человек. — Элайн получила поддержку магов, оборотней, гномов и эрла Редклифа.

— Напиши не «получила», а «добилась». Это огромная разница. Поддержку получают по праву. Её она каждый раз вырывала у людей, занятых собственными распрями, страхами и войнами.

— Значит, всё-таки одна объединила Ферелден?

— Не начинай.

Ученик улыбнулся и продолжил:

«После Остагара Элайн Кусланд собрала союзников, восстановила древние договоры Серых Стражей и добилась участия в войне тех, кто прежде не желал или не мог выступить против Мора».

— Оставь.

— А потом она привела их к Денериму.

— Не она одна.

— Но командовала ведь она?

— В разные моменты — разные люди. Не превращай сражение в шахматную доску, за которой сидит один игрок. Кто-то удерживал ворота. Кто-то выводил жителей. Кто-то сражался на стенах. Кто-то умирал в переулках, пока Победительница Мора искала Архидемона.

— Вы сейчас назвали её Победительницей Мора.

— Это её официальный титул.

— А если я напишу: «Она спасла Ферелден»?

— Можешь.

Ученик удивлённо поднял голову.

— Без уточнений?

— Иногда итог важнее распределения заслуг. Без неё Ферелден, скорее всего, погиб бы. Это подтверждается всем ходом событий.

— Теперь о её силе.

Наставник сразу поставил кружку на стол.

— Зачем об этом писать?

— Но все свидетельства сходятся в том, что она была чудовищно сильна!

— «Необычайно».

— Но это не передаёт…

— Мы не обязаны передавать восхищение солдат.

— Одни пишут, что она проламывала доски голыми руками. Другие — что мечом рассекала порождений тьмы надвое. Есть показания людей, утверждавших, будто она могла поднять…

— Показания солдат редко отличаются точностью.

— Но их десятки.

— Именно поэтому мы не можем полностью их отбросить.

Ученик обрадованно придвинул чистый лист.

— Тогда я напишу, что после посещения храма Андрасте она обрела силу дракона.

Наставник медленно повернул к нему голову.

— Нет.

— Но об этом говорят солдаты. Паломники. Слуги при дворе. Даже некоторые храмовники.

— Ни один из них не присутствовал при случившемся.

— Но кто-то ведь первым рассказал.

— Безусловно. Любая ложь когда-то бывает произнесена впервые.

— А если это правда?

Наставник взял красное перо и провёл им по ещё пустому месту на листе, словно заранее вычёркивая ненаписанное.

— Особенно если это правда.

— Не понимаю.

— Ты собираешься включить в официальную летопись утверждение, что действующая королева Ферелдена осквернила Прах пророчицы Андрасте и получила за это нечеловеческую силу?

— Я напишу, что так говорят.

— И Церковь немедленно потребует расследования. Храмовники начнут искать свидетелей. Орлей с радостью объявит ферелденскую королеву святотатницей. Серые Стражи откажутся её выдавать. Король Алистер откажется позволить допрос собственной жены. Через месяц у нас будет церковный раскол, через два — война.

— Из-за одной строки?

— Большинство войн начинается с того, что кто-то пишет одну строку, а другой решает, что обязан на неё ответить.

Ученик посмотрел на пустое место.

— Но её сила существовала.

— Это подтверждено множеством независимых свидетелей.

— И появилась после храма.

— А вот это утверждают слухи.

— Значит, между этими событиями может быть связь.

— Может. А может и не быть.

— Что тогда писать?

Наставник ненадолго задумался.

«Многочисленные свидетели, видевшие Элайн Кусланд во время и после Мора, отмечали её исключительную физическую силу, значительно превосходившую обычные человеческие возможности. Происхождение этой способности достоверно не установлено».

— И всё?

— Для летописи — да.

— А что Прах Андрасте?

— Останется в разделе неподтверждённых свидетельств. Под печатью.

— И его никто не прочитает.

— Прочитают те, кому разрешено знать, насколько мало мы знаем.

Ученик помрачнел.

— Это же нечестно!

— История редко бывает честной. В лучшем случае она бывает осторожной.

Молодой летописец записал предложенную формулировку, но рядом, на полях, всё же вывел мелкими буквами: «Прах Андрасте?»

Наставник заметил, однако вычёркивать не стал.

— Теперь Архидемон, — сказал ученик.

Старик тяжело вздохнул.

— Я боялся, что мы до него доберёмся.

— Это же главное событие.

— Именно поэтому с ним следует быть особенно осторожным.

Молодой летописец выпрямился и торжественно прочёл:

«Королева Элайн нанесла Архидемону смертельный удар и чудесным образом осталась жива».

Красное перо опустилось на слово «чудесным».

— Вычеркни.

— Но никто не знает, почему она выжила.

— Именно поэтому вычеркни. Незнание — не чудо. Это всего лишь незнание.

— Серые Стражи утверждают, что выжить было невозможно.

— Серые Стражи много чего утверждают. Особенно когда не хотят отвечать на вопросы.

Ученик понизил голос:

— По их учению, Страж, наносящий смертельный удар Архидемону, должен погибнуть вместе с ним.

— Да.

— Элайн была Серым Стражем.

— Да.

— Она нанесла удар.

— Это видели.

— Архидемон погиб, а Элайн выжила.

— Как видишь.

— Значит, одно из четырёх утверждений ложно.

— Либо нам неизвестно пятое.

Ученик задумчиво постучал пером по краю чернильницы.

— Возможно, смертельный удар нанёс кто-то другой.

— Серые Стражи это отрицают.

— Возможно, Элайн уже не была Стражем.

— Орден это отрицает ещё решительнее.

— Тогда остаётся чудо.

— Нет. Остаётся неизвестность.

— Вы просто заменяете красивое слово скучным.

— Я заменяю утверждение признанием собственного невежества.

— А если вмешался Создатель?

— Увы, Создатель не оставил нам об этом письменного свидетельства.

— Вы невозможный человек, наставник!

— Именно поэтому мне доверили архив.

Ученик соскоблил слово «чудесным». На пергаменте осталось шероховатое светлое пятно.

— «Элайн Кусланд нанесла Архидемону Уртимиэлю смертельный удар и осталась жива вопреки известным представлениям Серых Стражей о природе Архидемонов».

— Годится.

— «Причины её выживания не установлены».

— Обязательно.

— А что известно вам?

Наставник не сразу ответил.

Он поднял лист, посмотрел его на свет и провёл пальцем по выскобленному месту.

— То же, что и тебе.

— Неправда.

— Вполне возможно.

Молодой летописец ждал продолжения. Но его и тут не последовало.

— После победы она помогла Алистеру стать королём, — наконец сказал ученик.

«Посадила Алистера на трон».

— Нет.

— Но ведь без неё он не стал бы королём.

— Возможно. Однако Алистер был законным наследником, взрослым мужчиной и Серым Стражем. Не изображай его куклой в руках будущей супруги.

— Значит: «При поддержке Элайн Кусланд Алистер Тейрин был провозглашён королём Ферелдена».

— Лучше.

— А потом она стала королевой.

— Не сразу.

— Почему?

— Потому что героиня, спасающая королевство, нравится знати гораздо больше, чем героиня, желающая этим королевством править.

— Но она была Кусланд.

— Последняя Кусланд. Без семьи, без собственного войска и с клятвой Серого Стража за плечами. Одни считали её лучшей возможной королевой. Другие — слишком могущественной. Третьи опасались, что союз двух Серых Стражей на троне подчинит Ферелден ордену.

— Подчинил?

— Нет.

— Тогда опасения были напрасны.

— Политические опасения редко обязаны подтверждаться, чтобы причинить вред.

Ученик записал:

«Вскоре после коронации Алистера Тейрина Элайн Кусланд стала его супругой и королевой Ферелдена».

— «Вскоре»? — переспросил наставник.

— Мне не хочется указывать все задержки, переговоры и возражения Совета Земель.

— И правильно. Даже летопись не должна быть орудием пытки.

Ученик отложил перо и размял пальцы.

— Теперь наследник.

Наставник молча придвинул к себе кружку.

— Они ждали ребёнка несколько лет, — продолжил молодой человек. — Это подтверждают придворные записи, расходы на целителей и переписка с Кругами.

— Не перечисляй расходы.

— Почему? Они показывают, как сильно королева хотела ребёнка.

— Они показывают, сколько золота двор потратил на лекарства, заклинания и советы. Желание человека нельзя измерить счетами казначейства.

— Но она добивалась рождения наследника.

— Да.

— Почему вы сказали это так, словно речь шла о сражении?

Старый летописец посмотрел в остывающий отвар.

— Для неё, возможно, так и было.

— А писать, что она делала, чтобы забеременеть?

— Нет.

— Почему?

— Потому что королева имеет право хотя бы на часть жизни, которая не будет разобрана будущими учёными по месяцам, лекарствам и состоянию её тела.

— Но она историческая фигура.

— Историческая фигура всё ещё остаётся человеком.

Ученик немного подумал и написал:

«Несколько последующих лет король и королева оставались бездетны. Несмотря на сомнения лекарей, Элайн Кусланд не отказалась от надежды дать Ферелдену наследника».

— А потом родился Роланд, — сказал он.

Молодой летописец задумался над следующей строкой.

— Получается, она всё-таки получила всё, за что сражалась.

— Не всё.

— Победила Мор. Отомстила Хоу. Алистер стал королём. Она стала королевой. У них родился сын.

— Ты перечисляешь награды, будто Создатель вёл счёт её заслугам.

— А разве нет?

— Дом Кусландов – весь мёртв. Дункан – убит. Большинство Стражей Ферелдена погибли. Король Кайлан – тоже погиб. Победа не возвращает тех, ради кого человек хотел победить.

— Но она создала новую семью.

— Да.

— Стала королевой.

— Да.

— Спасла королевство.

— Да.

— Тогда чем она заплатила?

Наставник медленно провёл пальцем по краю стола.

— Тем, кем могла бы стать, если бы Хоу не пришёл в Хайевер.

Ученик молчал.

— Она могла жить в доме отца, — продолжил старик. — Могла выйти замуж за человека, которого выбрала бы без войны. Могла родить детей, не думая о престолонаследии. Могла состариться, не слыша во сне порождений тьмы. Могла никогда не узнать, как умирает Архидемон и почему Серые Стражи боятся собственной победы.

— Но тогда Мор уничтожил бы Ферелден.

— Возможно.

— Значит, выбора не было.

— Выбор есть всегда. Просто некоторые варианты мы считаем неприемлемыми. А у нее все возможные решения отнимали чью-то жизнь.

Молодой летописец посмотрел на уже написанные листы.

— Такое нельзя поместить в летопись.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не факт.

— Но это правда.

Наставник впервые за утро улыбнулся.

— Ты начинаешь понимать разницу.

Ученик снова взял перо.

— Я хочу написать: «Она заплатила за победу всей жизнью, которую могла бы прожить».

— Слишком красиво. И недоказуемо.

— Знаю.

— И читатель это запомнит.

— Поэтому я и хочу написать.

Старик протянул руку за красным пером, но остановился.

— Оставь пока. На последней правке решим.

Ученик быстро записал фразу, словно опасаясь, что наставник передумает.

За окнами уже рассвело. Служители Круга проходили по двору, и в дальнем коридоре зазвонил колокол, призывая учеников к утренним занятиям.

В библиотеке по-прежнему было холодно.

Ученик перевернул последний лист.

Наставник больше не улыбался.

— И последнее, — сказал молодой летописец. — Исчезновение королевы.

Наставник долго смотрел на чистое место внизу листа.

— Что тебе известно?

— Сразу после рождения наследника Её Величество исчезла. Следов магии придворные чародеи не обнаружили.

— Последнее вычеркни. Они не обнаружили следов известной им магии.

Ученик исправил.

— Король Алистер ничего не рассказывает. Серые Стражи отказались предоставить свои записи. Целительница Винн не отвечает на вопросы.

— А зеркало?

Наставник замер.

— Какое зеркало?

— В описи покоев указано большое зеркало в золотой раме. После исчезновения королевы его там не оказалось.

— Опись составляли за три месяца до родов.

— Но куда оно делось?

— Неизвестно.

— Винн спрашивали о зеркале. После этого она потребовала прекратить расследование.

— По слухам.

— В донесении храмовника.

— Храмовник не присутствовал при разговоре.

— Тогда почему зеркало исчезло из следующей описи?

— Потому что его не было в комнате.

— Наставник!

— Ты спросил — я ответил.

Ученик отложил перо.

— Вы знаете больше, чем говорите.

— Нет. Я лишь умею отличать отсутствие предмета от доказательства того, что этот предмет похитил королеву. Что поделать, запись настоящей истории требует настоящих фактов.

— Но человек не может исчезнуть из запертой комнаты.

— Элайн Кусланд убила Архидемона и выжила. После этого я осторожнее употребляю слово «не может».

— Тогда что писать?

Наставник подошёл к окну. Внизу, за стенами Круга, над озером лежал утренний туман. Он скрывал дальний берег, и вода казалась бесконечной — серой пустотой, в которой могло находиться что угодно.

— Пиши правду.

— Какую именно?

Наставник не обернулся.

«После победы над Мором Элайн Кусланд правила Ферелденом рядом с королём Алистером. В год рождения их сына Роланда королева исчезла при обстоятельствах, которые до настоящего времени остаются неизвестными».

— И всё?

— Для летописи — всё.

Молодой человек записал последние слова, присыпал чернила песком и осторожно отложил лист.

Перед ним лежала жизнь Победительницы Мора. Дом, уничтоженный предателем. Серые Стражи. Остагар. Разорённый Ферелден. Собранные союзники. Мёртвый Архидемон. Корона. Долгожданный сын.

И повсюду — выскобленные места, красные линии и слова: «не подтверждено», «не установлено», «свидетельства противоречат друг другу».

— Наставник…

— Что?

— Получается, мы почти ничего о ней не знаем.

Старый летописец повернулся от окна.

— Мы знаем, что она сделала.

— Но не знаем, как. Не знаем, откуда взялась её сила.

— Да.

— Не знаем, почему она выжила. И не знаем, куда исчезла.

— Да.

Ученик посмотрел на заголовок:

«О Победительнице Мора, королеве Элайн Кусланд».

— Так что же что произошло на самом деле?

Наставник взял со стола красное перо, вытер его и положил в футляр.

— Если бы мы это знали, мальчик, ты писал бы не летопись.

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ. БЕЛАЯ ДОРОГА

Мы так жадно мечтали! Из городов, задыхающихся от людей,

Нас, изжаждавшихся, звал горизонт, обещая сотни путей.

Мы видели их, мы слышали их, пути на краю земли,

И вела нас Сила превыше земных, и иначе мы не могли.

«Песнь Мертвых». Редъярд Киплинг

Глава 1

Этил Троберг, стоя у двери, слегка наклонив голову и теребя в руках застиранный передник, внимательно рассматривала молодую женщину, неподвижно лежащую на кровати с закрытыми глазами. Увидев, как ее густые ресницы распахнулись, Этил широко улыбнулась.

В примыкающей к дому конюшне громко заржала кобыла, подзывая к себе жеребенка — и от этого звука рыжеволосая голова незнакомки медленно приподнялась над подушкой.

– Где я? - спросила молодая женщина напряженным голосом – Что это за место?

– Это хутор «Белое седло», солнышко, торопливо ответила старушка. - Нас многие тут знают. А вот тебя как зовут, красавица?

– Я Королева Ферелдена Элайн Кусланд. «Белое седло»? В первый раз слышу такое название. Где это?

– Фе… Ферелдена? Далековато ты забралась… Мы про такой Ферелден не слыхали никогда. А от «Белого седла» до нашей столицы аккурат будет десять миль.

Элайн приподнялась на локтях.

– Какой столицы, женщина?

– Ой, да ты совсем не в себе, солнышко. Неужто не знаешь? Мы же недалеко от Рауссборга. Охохонюшки… - вдруг засуетилась она, взглянув на ноги Элайн. - Подожди, я чистого холста принесу, ты же насквозь промокла… - и не договорив, она выскочила из дверей.

Королева непроизвольно опустила взгляд и увидела, что по простыне, на которой она лежала, медленно расползается красное пятно.

«Ну конечно же, после родов этого стоило ожидать. Но что за бред несет эта старушка… Какой еще Рауссборг?! О Создатель, куда это меня забросило? Отсюда надо выбираться.»

Она попыталась сесть, но ее ощутимо качнуло в сторону. Ухватившись за стену из нестроганого горбыля, Элайн сумела все-таки не скатиться на пол.

«М-да. Вот тебе и победительница Мора. Теперь будешь учиться ходить заново, вот. Проклятье, но как же я тут оказалась?! Кто это все сделал?!»

Мысль о том, что кто-то или что-то оторвал, или оторвало ее от ребенка в тот самый момент, когда она готовилась взять его первый раз в руки, привела Элайн в ярость. Со злости она ударила кулаком по стене, да так, что небольшая полочка над кроватью слегка подскочила на месте.

«О, Создатель! Как только я найду того, кто все это устроил! Клянусь пророчицей, он позавидует Хоу! И отцу, и сыну!»

Ее гневные размышления прервало появление старушки с выбеленной холстиной и ветошью.

- Ну вот, солнышко, негоже тебе лежать в кровавой луже то. Давай ка, я тебе помогу.

Элайн безропотно дала возможность пожилой женщине вычистить постель и сменить немудреную грубую простынь. Она молчала, пока старушка не закончила свои манипуляции и не собрала грязное белье в узел.

В конце концов Элайн потребовалось время, чтобы немного успокоиться — вымещать свое раздражение на доброй женщине было просто неразумно – судя по всему, она была ни в чем не виновата.

Глубоко вздохнув, королева наконец произнесла:

– Как мне называть тебя?

– Этил. Этил Троберг, я тут уже давно с внучкой хозяйничаю. А тебя, солнышко, как сюда занесло то? Из твоего Перелдена?

- Ферелдена. - Поправила ее Элайн. - И почему ты меня называешь солнышком? Вообще то такие прозвища королевам слушать не пристало. Особенно от простолюдинок. Мои подданные называют меня Ваше Величество.

И Элайн гордо вскинула голову, тряхнув по привычке рыжей прядью.

Этил немного отпрянула назад, удивленно посмотрев на Ее Величество.

– Э-ээ… Ваше Величество! Уже не обессудь, солнышко, мы люди простые. К нам короли и императоры не ездят. Даже благородные дворяне стали заезжать раз в год. Так что уж как-нибудь попробуем называть тебя по-нашему, по-обычному.

Пожилая женщина немного замялась.

- Солнышко, я вот что спросить хочу. Ты что, родила недавно?

- Да, недавно. Вчера. - сжала зубы Элайн.

«Ох, погоди, найду я того, кто мне устроил этот перенос — пообрубаю руки-ноги, а то что осталось - засуну в клетку гнить заживо!»

Этил только покачала головой, глядя на королеву.

- И какому же колдуну ты не угодила, что тебя от ребеночка так далеко выдернули?

От этих слов у Элайн вскипели горькие слезы. Она закрыла лицо руками и всхлипнула. Даже для нее все это было слишком чересчур.

Пожилая женщина подошла к ней поближе и положила ладонь на плечо Элайн.

- Поплачь, солнышко. Тебе легче будет. Придешь в себя, встанешь на ноги — жизнь и наладится.Все в руках наших Хранителей.

В ответ Элайн негромко шмыгнула носом и вытерла ладонью глаза.

* * *

Уже через два дня Элайн могла вставать и даже ходить по комнате. Боль внизу живота практически утихла, а силы восстанавливались очень быстро. Кормили ее хоть и просто, но достаточно сытно. Правда, перечень блюд состоявший из молока, хлеба и овсяной каши с кусочками мяса и сала не очень-то радовал вкусовым разнообразием. Но сейчас это было самой маленькой проблемой.

А вот поговорить о том, где она оказалась и как побыстрее попасть домой, ей было практически не с кем.Было очень скучно и тоскливо, поэтому Элайн сосредоточилась на восстановлении сил. К тому же много времени отнимало сцеживание молока и бинтованные груди. На пятый день она чувствовала себя уже достаточно уверенно, чтобы весь день проводить на ногах.

Сама хозяйка все время где-то пропадала до самого вечера, а ее внучка, молодая рослая девица лет девятнадцати-двадцати, бывала в комнате Элайн нечасто — только для того, чтобы принести еду и сменить белье. К тому же она оказалась довольно-таки неразговорчивой девушкой и отделывалась от расспросов Элайн весьма односложными ответами.Судя по ее выражению лица, она не очень-то одобряла появление королевы в доме. Наверное, потому, что ухаживание за гостьей было поручено именно ей. Кроме того, по немудреным вышитым салфеточкам и засушенным цветам в глиняном кувшинчике, Элайн сделала предположение, что комната, в которой ее разместили, раньше принадлежала именно Хильде.

Из немногочисленных ответов удалось узнать, что Рауссборг, тот самый, о котором ей сказали сразу как она очнулась – это столица какой-то Хорманнской Империи.

«Белое Седло», как называла это место хозяюшка Этил, оказался достаточно большим хутором. Из фраз, которыми обменивалась хозяйка с внучкой выяснилось, что кроме самой старушки и ее внучки, на хуторе работало несколько батраков. Эта самая старушка, кстати, вовсе не жаловалась на свою старость и была довольно-таки бойкой для своих лет женщиной.

Большой дом с несколькими комнатами, амбар, какие-то хозяйственные пристройки, просторная конюшня с шестью лошадьми — все свидетельствовало о достаточной зажиточности хозяев.

На все это богатство Элайн смогла лично полюбоваться, когда на четвертый день самостоятельно выбралась на крыльцо под теплое солнышко. Прикрыв глаза ладонью от его лучей, она задумчиво рассматривала деревянные сараи, копну сена и маленького смешно перебирающего ножками жеребенка, только-только выбравшегося во двор из конюшни.

Ни хозяйки, ни ее внучки не было видно. Только какая-то замызганная крестьянка набирала воду из колодца.

Элайн постояла несколько минут и осторожно сошла с крыльца, ощущая босыми ногами теплую траву. Никто на нее не обратил внимания — жеребенок так же продолжал бесцельно перебирать по траве маленькими копытцами, пытаясь периодически взбрыкнуть. Крестьянка продолжала набирать воду в стоящую рядом кадушку, даже не обернувшись на стройную молодую женщину в грубом шерстяном платье, стоявшую около крыльца.

Элайн сделала несколько шагов вперед и снова остановилась. Куда это она идет?

«Домой. Я хочу вернуться домой!» -и она снова шагнула вперед. Жеребенок повернул к ней голову и хлестнул себя хвостом, отгоняя слепней.

«Ну и куда ты пойдешь? Босая, в одном платье? Без ничего?»

Элайн подошла поближе к колодцу.

- Где твоя хозяйка?

Батрачка даже не подняла голову и лишь махнула рукой куда-то в сторону.

- На выгоне с Хильдой. Завечереет, так вернутся-то.

Идти на этот самый выгон Элайн совершенно не хотелось. Что ж, она подождет до вечера.

Каждый час, который она проводила в этом гостеприимном доме, давался ей очень нелегко. Она неистово хотела вернуться домой. Уйти отсюда поскорее как угодно и на чем угодно, но лишь бы уйти. Ей здесь делать нечего. В конце концов силы к ней вернулись, а боль внизу живота уже стихла. Теперь нужно узнать дорогу до ближайшего крупного города, найти достойную одежду и все что понадобится для путешествия.

Элайн задумчиво посмотрела на жеребенка. Лошадь ей бы не помешала. Нет, конечно, не ездить. Но не тащить же припасы и все остальное не себе?

«Да, но на что ее купить?»

Так и не ответив на эти мысли, вслух она спросила:

- А ближайший город где?

«Может быть эта крестьянка что-то знает?»

Женщина лишь махнула рукой в сторону заката.

- Кажется, туда вот ехать надоть.

- А как называется этот город?

- Раус... Роус. Да нам почто это надо? Город и город. Тут своих дел непровортить, а город нам не надобен. Не помню я.

«Рауссборг» - вспомнила королева слова Этил. «Никогда не слышала о таком городе. О Хорманнской империи тоже никогда не слышала. Что же это за место такое??»

Крестьянка с усилием подхватила бадью правой рукой и поволокла в конюшню, отставив левую руку в сторону.

Разговора не состоялось. Разве что Элайн узнала сторону, где находится ближайший город, — а значит и люди, которые смогут ей помочь точно узнать, где она находится. То, что это была столица, только облегчало ей эту задачу.

Она развернулась и пошла обратно в дом — подул прохладный ветерок и голые ступни стали отчего-то мерзнуть.

«Вечером я придумаю, как купить лошадь»

Вечером никакого разговора с Этил не состоялось и придумать ей ничего не удалось. Хмурая Хильда по обыкновению пришла вечером с миской жирной овсянки, крынкой молока и свертком чистого белья под мышкой. Поставив угощение на стол, она собралась было проверить и поменять белье, как Элайн ее прервала

- А где твоя бабушка? Мне нужно с ней поговорить.

- У нас еще одна кобыла ожеребилась, так что бабушка сейчас занята. Жеребенок слабенький, с ним возиться надо.

Почему-то эта совершенно невинная фраза сильно кольнула Элайн, да так, что она чуть не схватилась за стол, чтобы не упасть.

- А позвать ее нельзя?

- Я скажу ей. Как сможет - придет.

Больше не сказав ни слова, Хильда сгребла в охапку белье с кровати королевы и покачивая полными бедрами, быстро удалилась.

Элайн проводила ее взглядом. Нет, фигура рослой внучки ее не интересовала. Она в очередной раз удивилась ожерелью, блеснувшему на шее Хильды. Королева знала толк в украшениях — но таких крупных жемчужин она никогда не видела ни в своей шкатулке, ни на своих придворных. Даже разряженная в пух и прах жена орлейского посла не носила таких жемчугов. Кроме всего прочего, к нитке жемчуга для чего-то был подвешен крупный прозрачный кристалл в серебряной оправе. Может быть, он и не сверкал как бриллиант, но выглядел тоже очень дорого. Правда, по мнению Элайн, такое сочетание отдавало дурновкусием, но все равно –за одно такое ожерелье можно было бы купить всех лошадей в этом самом «Белом Седле», да еще бы деньги остались.Как такая драгоценность попала на шею хуторянки — было решительно непонятно.

Но Элайн вовсе не хотела расспрашивать неприветливую Хильду об ее украшениях. В конце концов, какая ей разница, что эта крестьянка носит на шее? Хорошо, что ее кормят, поят и дают кров над головой в этой неизвестной стране. У нее сейчас был один только интерес — вернуться домой.

Доев свой ужин, Элайн почувствовала, что ее потянуло в сон. Она попыталась против-виться этому, расхаживая по комнате, но в конце концов все-таки прилегла на кровать. И заснула сразу же, как только прикрыла глаза.

Чрез полтора часа, когда уже совсем стемнело, приоткрылась дверь и в комнату зашла хозяйка хутора.

Она ничего не сказала, увидев, как Элайн спит в платье - лишь покачала головой и слегка улыбнулась. А потом накрыла королеву покрывалом из лоскутков.

* * *

- Нно, пошевеливайся! - и Томлав слегка пришпорил свою кобылу- вместо рыси она снова перешла на шаг, оглядываясь на заросли дикого овса вдоль дороги.

- Что, ленится? -обернулся к нему Гардар - А ты ее плеткой, плеткой, хыы!

- Сам свою плеткой охаживай! - окрысился Томлав.

Вороная лошадь его напарника шла мерной рысцой, не сбиваясь и не останавливаясь. Томлаву оставалось только завидовать этому детине, отхватившему себе отличного коня.

- Хыы-хы… - заухал от удовольствия Гардар. - Учись у старших, малявка. Как добычу делить надо. Чего клювом щелкал-то?

Томлав только вздохнул.

В недавней стычке с разведчиками из форта Даррен ему было не до дележки. Пока он катался по траве, стараясь придушить какого-то задохлика, остальные уже поснимали все ценное с вражеских трупов и расхватали оставшихся лошадей. Задохлик оказался намного крепче, чем выглядел и душиться никак не желал. Он сопротивлялся до тех пор, пока кто-то из подошедших не огрел его пару раз шестопером по голове.

Он посмотрел на спину Гардара и вздохнул еще раз.

Гардар успел обыскать не только врагов. Труп Хаммельна, заместителя командира отряда, которому арбалетный болт так удачно проткнул горло, тоже обшарили со всей тщательностью. Теперь «Дымящийся Клинок», на который зарился весь отряд, очутился в волосатых лапах Гардара.

Хаммельн, конечно, был еще той наглой и спесивой скотиной, но все равно обидно, что его уникальное оружие попало в руки другой скотины, грубой и тупой.

Себя Томлав, конечно же, считал высокообразованным и умным человеком. На его взгляд, для полного счастья ему не хватало лишь удачливости. Тот же Хаммельн, например, постоянно мотался в столицу с заданиями командира отряда, где очень выгодно проворачивал какие-то свои делишки. Оттуда же он приволок и «Дымящийся Клинок». Впрочем, Томлав тоже пару раз ездил в Рауссборг. И тоже кое-что сумел провернуть. Но все равно, все равно это было не так часто, как хотелось бы.

Хотя, если подумать, то не такой уж и удачливый этот Хаммельн, раз именно ему достался выстрел, а не кому-то другому.

Томлав еще раз дернул поводья — эта кобыла, ламм ее побери, опять норовила сбавить ход. Так они до Белого Седла и к обеду не доберутся.

- Пошла, пошла, волчья сыть! - прикрикнул он на нее и еще раз ударил ее по бокам.

Глава 2

Утро выдалось солнечным, свежим и радостным. Элайн открыла глаза, несколько мгновений смотрела на полоску света, лежавшую поперёк стены, и впервые за эти дни подумала не о том, где находится.

А о том, что сегодня уйдёт. Эта мысль была простой и такой правильной, что сразу стало легче.

Сегодняшний день обязательно будет удачным. Сегодня она уйдёт домой.

Сколько займёт дорога, где именно находится этот Рауссборг и сколько ещё дорог придётся пройти после него, она пока предпочитала не думать. Главное — тело наконец снова стало её телом. Ни слабости в коленях, ни дурноты, ни ощущения, будто позвоночник сделан из мокрой соломы.. Элайн села, прислушалась к себе и осторожно потянулась.

Ничего. Встала. Тоже ничего. Тогда взгляд упал на массивную табуретку у стола.

Элайн ухватила её одной рукой за ножку, подняла и несколько раз легко взмахнула в воздухе.

Табуретка послушно рассекла утренний солнечный луч.

Да. Силы вернулись.

И только потом представила, как выглядит со стороны королева Ферелдена, босая, в чужом шерстяном платье и с табуреткой над головой.

«Если сейчас кто-нибудь войдёт, вид у королевы Ферелдена будет исключительно величественный».

Она даже засмеялась и поставила табурет обратно. И вовремя.

Дверь отворилась, и в комнату торопливо вошла Этил.

Увидев Элайн на ногах, она широко улыбнулась. Улыбалась старушка удивительно приятно: морщинки у глаз сразу разбегались тонкими лучиками, и всё лицо становилось тёплым, почти девичьим.

— Да ты уже встала, солнышко! Сама!

— Как видишь.

Этил упорно продолжала называть её "солнышком".

В первые дни Элайн несколько раз пыталась объяснить, что вообще-то у неё есть имя, а кроме имени — ещё и титул, но быстро бросила это бесполезное занятие. Этил не была её подданной, ничем ей не обязана и, напротив, подобрала неизвестную женщину у дороги, отмыла, накормила и несколько дней ухаживала за ней, не потребовав ничего взамен. После такого пережить «солнышко» было можно.

Тем более задерживаться в «Белом Седле» Элайн не собиралась.

— Сейчас Хильда каши принесёт, позавтракаешь! — Этил почему-то даже всплеснула руками. — Ох, как хорошо, что ты уже сама ходишь. Вот уж хорошо-то!

Последнее было сказано вовремя. При слове «каша» Элайн уже собиралась поморщиться.

Почти неделю её кормили овсянкой. Иногда с мясом. Иногда с салом. Иногда, видимо в честь особого расположения Хранителей, с мясом и салом одновременно. Овсянка от этого оставалась овсянкой.

Но Этил действительно радовалась. И Элайн улыбнулась ей в ответ.

— А уж как я рада. Я наконец снова могу сама ходить и ухаживать за собой. Спасибо тебе, Этил.

— Ой, да что ты! Это замечательно, замечательно! — заторопилась старушка. — Ты теперь, наверное, и готовить сама сможешь, солнышко?

Вот эта фраза прозвучала подозрительно.

Элайн предпочла сделать вид, что не услышала.

— Этил, мне пора.

Старушка перестала улыбаться.

— Куда это?

— Уходить.

— Да куда ж ты собралась? — Этил снова всплеснула руками. — Зачем? Живи у меня. Я тебя не гоню.

Если бы она знала, как хорошо Элайн умела гнать себя сама.

— Нет. Спасибо тебе ещё раз, но я должна идти домой. В Ферелден. К мужу и сыну.

При слове «сын» в груди привычно, уже почти знакомо, сжалось.

Элайн заставила себя не останавливаться на этом чувстве.

Не сейчас.

— Да нет тут никакого Ферелдена, — с жалостью протянула Этил. — Может, ты чего путаешь? Отлежалась бы ещё. Пожила спокойно…

— Я ничего не путаю.

Дверь открылась. На пороге появилась Хильда с горшочком каши в руках и обычным выражением лица человека, которому с утра уже успели испортить настроение.

Элайн продолжила твёрже:

— Я ухожу сегодня.

Лицо Хильды неожиданно разгладилось.

— Да пусть идёт, бабушка. Раз ей надо.

Этил мгновенно обернулась.

— А ты не мешай! Пегую кобылу вычистила?

Хильда поставила горшок на стол и упёрла руки в бока.

— Та кобыла как стояла, так и стоит. Никуда не денется. А вот этой…

Она ткнула пальцем в сторону Элайн.

— …если надо идти — так пусть идёт.

«Вот, значит, как. Этой.».

Элайн давно замечала, что Хильда не в восторге от неожиданной гостьи, но прежде девушка предпочитала выражать это молчанием, тяжёлыми взглядами и особенно громким стуком миски об стол.

Теперь заговорила прямо. Вообще-то за тыканье пальцем и подобный тон при ферелденском дворе можно было получить очень неприятный урок хороших манер. Но сейчас у Элайн имелись дела важнее.

— Нет уж, дорогуша, — повысила голос Этил. — Я сама разберусь, кому у меня жить, а кому уходить. А тебе, внученька, как раз пора за дело. Работы полон рот, так что не ленись.

— Смотри сама, бабушка. Я своё сказала.

— Вот и хорошо. Теперь иди к лошадкам.

Этил, несмотря на малый рост и возраст, каким-то образом умудрилась вытолкать рослую внучку к дверям.

Хильда ещё раз недобро посмотрела на Элайн и вышла.

Дверь хлопнула. Этил повернулась.

— Ну куда тебе идти? Ну скажи. Куда?

— Для начала в Рауссборг.

— А дальше?

— Дальше узнаю.

— Босая?

Элайн посмотрела вниз.

— Пока босая.

— Без еды?

— Найду еду.

— Без денег?

Тут уже ответить было сложнее.

— Найду и деньги.

— Вот! — Этил торжествующе подняла палец. — Ничего у тебя нет. И дороги ты не знаешь. А люди нынче по дорогам злые ходят. Сиди здесь.

— Не могу.

— А чем тебе тут плохо? Будешь мне помогать. Лошадей ты, говоришь, знаешь…

Этил осеклась. Лицо её вдруг изменилось.

Исчезла суетливость, и на мгновение проступило что-то такое старое и больное, что Элайн перестала сердиться.

— Будешь мне дочкой, — тихо сказала Этил.

Элайн даже чуть отступила.

— Что?

— Моя-то погибла.

Старушка опустила глаза.

— Давно уже. Только что с того? Как ушла она, так и дом вроде тот же, и двор тот же, а жизнь не та. Хильда есть, конечно. Хорошая девка… по-своему. Но всё равно…

Она сжала край передника.

— А тут ты.

Вот теперь многое стало понятнее. Почему Этил так легко пустила незнакомку в дом. Почему терпеливо меняла ей бельё, варила ту бесконечную овсянку, возилась с её больным телом и ничего не спрашивала об оплате.

Просто в рыжеволосой женщине, найденной у дороги, старая хозяйка вдруг увидела возможность вернуть то, что вернуть было нельзя. Элайн стало не по себе.

— Этил…

— Оставайся, солнышко. Мне помощь будет. Тебе дом. Потом и мужа хорошего подберём.

Вот это уже было лишним.

— Нет.

Этил моргнула.

— Что — нет?

— Нет и все. И мужа мне не надо подбирать! - она даже немного повысила голос.

— Да я ж не сейчас…

— У меня есть муж.

— Ты всё про того своего…

— Алистера.

Имя само согрело и обожгло одновременно.

— Его зовут Алистер. И у меня есть сын. Я не буду жить здесь, ждать другого мужа и делать вид, будто моей прежней жизни не было.

— Но ты же даже не знаешь, где этот твой Ферелден!

— Именно поэтому мне надо его искать.

Этил покачала головой.

— И как ты пойдёшь?

Элайн быстро перечислила:

— Мне нужна лошадь. Не ехать — хотя бы поклажу везти. Одежда. Обувь. Еда на дорогу.

Потом добавила:

— Я заплачу.

— Чем?

— Сейчас пока нечем.

Этил посмотрела на неё почти укоризненно.

— Но я королева Ферелдена. Когда вернусь домой или доберусь до людей, которые смогут…

Этил медленно покачала головой. Не зло. С жалостью. Это раздражало гораздо сильнее, чем если бы она рассмеялась. Она всё ещё считала, что Элайн бредит.

— Солнышко, я на слово лошадей не раздаю. Я с них живу. Лишней одежды у меня нет. И еды здесь лишней нету.

Она оживилась:

— Останешься — всё будет. И еда, и одежда. Вместе жить будем. Лошадок выхаживать. Мужа потом…

— Хватит.

Элайн сама услышала, как изменился её голос. Этил замолчала.

— Я уже сказала, что не останусь.

— Но…

— Мне надо домой!

Слова вырвались громче, чем хотелось.

— Ты понимаешь? Не просто хочется куда-то уехать. Не надоело мне здесь. Не из-за Хильды. У меня там ребёнок!

Этил отступила на полшага. Но Элайн уже слишком долго держала всё это внутри.

— Я не знаю, что с ним! Не знаю, где он! Не знаю, сколько времени пройдёт, пока я смогу вернуться! Каждый день я сижу здесь и думаю только об одном — что он там, а меня рядом нет!

Она сжала кулаки.

— Поэтому я уйду. Если не будет лошади — пойду пешком. Если не будет обуви — босиком!

Этил побледнела.

— И если ты не дашь мне ничего…

Элайн осеклась. В голове уже мелькнуло: забрать.

Она могла. Одну лошадь. Сумку. Еду.

Никто здесь не сумел бы остановить её. И именно поэтому эта мысль показалась особенно мерзкой.

— Нет.

Элайн выдохнула.

— Ничего силой брать не буду.

Этил всё ещё смотрела на неё с испугом.

— Я не хочу тебя обидеть. И очень благодарна тебе за всё, что ты сделала.

Она сказала мягче:

— Мне жаль твою дочь. Правда. Но я не могу заменить её. И своей семьи ради тебя не забуду.

Этил опустила голову.

— Доченька…

— Я не твоя доченька.

Это было сказано резко. Слишком резко.

Элайн помолчала.

— Прости.

Старушка вытерла глаза краем передника.

— Снова Хранители меня наказывают ни за что… Вроде нашла дочку, а она опять уходит…

Элайн отвернулась. Хотелось спросить, как погибла дочь Этил.

Но сейчас это было бы почти жестокостью. Когда-нибудь, если они ещё увидятся.

Может быть. Мысль оборвал крик со двора:

— Хозяйка-а-а! Открывай!

Этил вздрогнула так, будто голос ударил её в спину.

— Что?

— Вольная Стража…

Она вдруг побледнела.

— Но ещё не срок. Стрела ещё не видна.

Элайн нахмурилась.

Какая Стрела? Где должна быть видна? И почему появление Стражи пугает хозяйку сильнее, чем радует?

Ответить Этил не успела.

Дверь распахнулась, и в комнату почти влетела Хильда.

Глаза круглые, щёки раскраснелись.

— Бабушка! Гардар и Томлав приехали!

Выпалив это, она тут же развернулась. Этил ухватила внучку за подол с такой скоростью, какой от неё трудно было ожидать.

— Стой, окаянная! Куда?

— Пусти!

— Чего они так рано? До срока ещё дюжина дней!

— Откуда я знаю?

Хильда вырвала платье и выскочила за дверь. Этил проводила её тревожным взглядом.

— Плохо.

— Что именно?

— Всё.

— Очень содержательно.

Старушка даже не заметила иронии.

— Ты никуда не выходи.

— Сначала объясни, кто такая Вольная Стража.

Этил раздражённо махнула рукой.

— Защитнички.

Это слово она произнесла так, что его смысл перевернулся.

— Настоящей стражи мы лет пять не видали. А эти теперь вместо неё. За мздой приезжают.

— За защиту?

— Ну.

— А если не платить?

Этил посмотрела на неё. Элайн сразу поняла.

Очень похоже на Хартию из Пыльного города. Тоже красивое название. Тоже люди с оружием. И ты им платишь им за то, чтобы они защищали тебя от самих себя.

— Никуда не выходи, — ещё раз сказала Этил. — Особенно к Гардару не лезь. Безоглядный человек. И наглый.

— Я безоружна.

— Тем более.

Этил вышла. Элайн выждала несколько мгновений и подошла к окну.

Стекло было мутным, с пузырьками внутри, поэтому двор расплывался за ним, будто увиденный сквозь тонкий лёд. Но двух мужчин рассмотреть удалось.

Первый — высокий, широкоплечий, с длинными отвислыми усами. Второй помоложе, ниже ростом, безбородый.

Оба вооружены — у старшего за плечом торчала рукоять какого-то оружия, у второго на боку висело что-то короткое. В стороне — две осёдланные лошади с перемётными сумками.

Лошади хорошие. Во всяком случае, из окна выглядели неплохо.

— Тебе повезло, хозяйка! — загремел по двору усатый. — Командир тебе подарок делает! От щедрот! Бо-о-ольшой подарок, копьё волку в зад!

Элайн поморщилась.

Этил кланялась.

— Спасибо, господин Гардар. Только мы вас позднее ждали.

— А командиру деньги сейчас нужны. Срочно. Знаешь такие жёлтенькие кружочки?

Гардар заржал.

— Вот! Поэтому мы и приехали к нашей белой лошадке пораньше!

«Чурбан».

Второй мужчина тем временем повернулся куда-то в сторону и махнул рукой.

Кому — из окна было не видно.

Потом отошёл.

Гардар же продолжал:

— Но мы добрые! За ранний приезд тебе скидка! Целая десятая доля! Цени, бабка! Кабана дубиной поперёк рыла!

Элайн невольно подумала, что человек, способный произнести столько глупостей в одном предложении, должен был очень долго тренироваться. Она придвинулась ближе к середине окна.

Гардар вдруг повернул голову. Элайн успела заметить, как его глаза прищурились.

Элайн тут же отступила в глубину комнаты.

Через несколько мгновений дверь приоткрылась, и внутрь заглянула Этил.

— Тише ты.

— Я молчу.

— Вот молчи и стой тут. Мне в подпол надо.

— За деньгами?

Старушка только поджала губы.

— Не выходи.

И исчезла. Элайн огляделась. Комната мгновенно стала казаться слишком маленькой.

Стол. Две тяжёлые табуретки. Кровать. Полки. Полки с пучками сушёных трав. Ни меча. Ни щита. Ни кухонного ножа. Она стиснула зубы. Ещё утром всё казалось таким простым. Уйти. Добраться до Рауссборга.

Найти карту, магов, кого-нибудь умного.

Теперь в доме сидит женщина без денег и оружия, а снаружи двое бандитов собираются отнять у Этил золото.

И хуже всего было даже не это. Хуже всего — невозможность что-либо сделать.

Элайн ненавидела беспомощность.

Не страх. Страх бывает даже полезен. А вот беспомощность — нет.

Юсарис, её любимый меч-драконобой сейчас был бы очень кстати.

Впрочем… Она снова посмотрела на табуретку, которой утром проверяла собственную силу.Дерево толстое. Дуб или что-то похожее.

Дверь распахнулась. На пороге появился Гардар.

Он сразу увидел Элайн и расплылся в улыбке.

«Ну да. Великая Победительница Мора. Вооружена мебелью».

Дверь распахнулась. Гардар ввалился в комнату без стука.

Увидел её и его лицо расплылось в широкой и очень довольной улыбке.

— Хы-ы! А вот и подарочек.

Элайн молча посмотрела на него.

— Значит, новенькая у бабки?

Он плотно закрыл дверь. Это Элайн не понравилось особенно.

— Как тя зовут, девка?

Молчание. Гардар сделал ещё шаг. Чувствовал он себя здесь совершенно по-хозяйски.

Именно так ведут себя люди, слишком долго прожившие среди тех, кто не может дать им отпор.

— Тебя спрашивают!

Элайн разглядывала комнату. Стол слишком далеко. Табуретка ближе. Хорошо.

— Оглохла?

— Нет.

— Отвечай, ну!

— Мне нечего тебе сказать.

Улыбка Гардара стала уже.

— А-а. Благородная, что ли?

Прозвучало у него примерно как «балгородная».

Элайн решила не исправлять.

— Беглая?

— Уходи.

Гардар перестал улыбаться.

— Чего?

— Вышел из комнаты!

Несколько секунд он переваривал услышанное. Потом расхохотался.

— Хороша!

Провёл ладонью по усам.

— Бабка сейчас золото принесёт. Томлав небось свою девку уже оприходовал… А мы чего стоим?

Элайн перестала слышать всё остальное на несколько мгновений.

"Свою девку... Хильду?"

Гардар тем временем продолжал:

— Давай сама снимай. А то платьишко порву ненароком. Потом подол зашивать будешь.

Он снова заржал.

— Или не подол.

Элайн медленно сжала кулаки. Гардар это увидел. И его поганая ухмылка стала ещё шире.

Он наслаждался этим. Тем, что женщина перед ним злится.

Тем, что она вроде бы ничего не может сделать.

— Чего смотришь? Бабка золотом платит. А с остальных берём чем есть.

Он развёл руки.

— Всё по справедливости.

Вот теперь Элайн окончательно поняла, что за человек перед ней.

Таких она встречала во всех мирах, городах и армиях. Они называли свободой право делать с более слабым всё, что захочется. А справедливостью — собственное желание.

Гардар подошёл ближе.

— Так что? На столе хочешь?

Элайн отступила. Не от него. К табуретке.

Он этого не понял.

— Или прямо тут?

Она смотрела ему в глаза.

На мгновение Гардар даже замялся.

Страха там не было. Совсем.

Но длилось это всего секунду.

— Ну и злись, — пробормотал он. — Так интереснее.

Элайн опустилась на одно колено. Гардар осклабился.

— Хы-ы! Вот это дело. А я уж думал, ломаться будешь. Давай, только быстро.

Он полез расстегивать пояс. Элайн ухватила табуретку обеими руками за ножку.

И распрямилась. Первый удар пошёл снизу вверх. Гардар успел выставить руку.

Это не помогло. Тяжёлое дерево отбросило предплечье, будто оно ничего не весило, и краем врезалось в рёбра.

Воздух вышибло из груди. Гардар отшатнулся.

— Ах ты тварь…

Правая кисть плохо слушалась, но левая уже рванулась за спину, к кинжалу.

Элайн не стала ждать. Она перехватила табуретку удобнее, развернулась всем корпусом и ударила второй раз. Край сиденья пришёлся точно в висок. Раздался короткий сухой хруст и Гардар рухнул сразу. Без крика. Без красивого падения. Просто сложился на пол, будто ему внезапно выдернули кости.

Элайн осталась с поднятой табуреткой.

Он дёрнулся. Ещё раз. Замер.

По доскам поползла кровь. Правый висок был смят так, что смотреть туда не хотелось.

Элайн всё-таки посмотрела. Чтобы убедиться. Живой враг за спиной — огромный риск.

Судя по всему, Гардар больше опасности не представлял.

— Вот теперь всё по справедливости, ублюдок.

Она поставила табуретку. Руки почти не дрожали. Значит, силы действительно вернулись.

Это было даже приятно.

Элайн присела рядом с телом. Обыскивать покойников было неприятно, но гордость — слишком большая роскошь для человека без сапог и денег.

Железный амулет на шнурке. Амулет пусть остается ему. Кошелёк и кинжал.

Элайн вытащила его из ножен. Клинок оказался хорошим: слегка изогнутый, с волнистой линией заточки и ухватистой резной рукоятью.

Меча он, конечно, не заменит. Но по сравнению с табуреткой — почти королевское оружие.

Она проверила баланс - ну что ж, пойдёт.

И тут вспомнила слова Гардара.

«Томлав небось свою девку уже оприходовал»

Хильда.

Элайн подняла голову.

— Где же ты, Томлав?

* * *

Двор опустел. Этил, наверное, всё ещё была в доме — пересчитывала золото. Работники благоразумно исчезли с глаз долой Вольной Стражи. У коновязи стояли две лошади. У коновязи лениво переступали две лошади.

Слепни кружили над крупами, кони раздражённо били хвостами. Перемётные сумки выглядели тяжёлыми.

Даже если Этил ничего не даст, уйти отсюда она сможет сама.

Но сначала Хильда. Элайн сама не могла бы точно сказать, почему пошла её искать.

В памяти мгновенно всплыл эпизод из ее прошлого. Её собственные связанные запястья. Насильника, который приближался к ней с отвратительно мерзким выражением лица. Уверенность этого подонка в том, что женщина, которая не может сопротивляться, уже перестала быть человеком и стала вещью. После того случая Элайн плохо переносила даже намёк на подобное. Очень плохо.

Пусть Хильда хоть трижды грубиянка. Это ничего не меняет.

Порыв ветра подхватил несколько соломинок и прокатил по двору. Одна створка овина слегка качнулась.

Изнутри донёсся звук. Стон?

Элайн повернула голову.

Подошла ближе. Снова.

Точно женский.

Пальцы сомкнулись на рукояти кинжала.

— Томлав…

Она распахнула створку. Внутри пахло сеном и пылью. Сначала Элайн увидела мужскую спину.

Потом Хильду, лежавшую животом на тюке сена. Задранное платье. Руки Томлава.

Его тяжёлое дыхание. Хильда стонала.

Этого хватило. Всё остальное сознание дорисовало само.

Элайн тихо двинулась вперёд.

Два шага. Хильда подняла голову. Увидела Элайн.и закричала.

— А-а-а!

Что было в этом крике — Элайн уже не различала.

Испуг? Возмущение? Предупреждение? Она услышала только крик женщины под мужчиной.

И дальше сработала быстрее, чем успела подумать. Элайн подошла сзади, ухватила Томлава за волосы и резко запрокинула ему голову. Кинжалом она владела хуже, чем мечом.

Поэтому не стала искать сердце между рёбрами, подмышку или точное место под лопаткой.

Горло промахнуться не позволяло. Лезвие прошло легко. Даже слишком легко.

Томлав захрипел. Кровь брызнула ему на грудь, на сено, на руки Хильды.

Он попытался зажать рану ладонями, но пальцы сразу стали скользкими. Элайн оттащила его назад.

Томлав рухнул на пол и несколько раз ударил каблуками по доскам. Потом перестал.

Тишина длилась одно мгновение. Хильда посмотрела на тело.

Потом на Элайн. И завизжала:

— Что ты наделала?!

Она вскочила. Даже платье не оправила.

— Сука! Убийца!

Хильда вскочила с тюка, даже не оправив юбку, и бросилась на неё.

— Что ты наделала?!

Элайн машинально поймала её за запястья.

— Стой!

— Пусти меня! Тварь! Убийца!

— Хильда!

— Зачем ты его убила?!

Девушка дёргалась с такой яростью, что любому обычному человеку уже расцарапала бы лицо.

Элайн держала её почти без усилия. Но смысл происходящего наконец начал пробиваться сквозь гнев.

— Он же тебя…

— Что — он меня?!

Хильда вдруг обмякла. Элайн отпустила её.

Девушка рухнула возле Томлава на колени.

— Томлав…

Она тронула его плечо. Потом лицо. Пальцы сразу испачкались кровью.

— Томлав…

Элайн смотрела на неё. Внутри становилось очень холодно. Невыносимо холодно.

— Он тебя не насиловал?

Хильда медленно подняла голову. Выражение её лица было ответом раньше слов.

— Ты дура?!

Элайн ничего не сказала.

— Он ко мне приехал! Ко мне!

Хильда снова повернулась к мёртвому.

— Он мне дом обещал! Через год! Он подарки привозил!

Она схватилась за ожерелье и дёрнула его наружу. Жемчуг. Кристалл.

Вот откуда это богатство.

Элайн почувствовала, как внутри что-то проваливается в черную бездну.

Всё сразу встало на место. Торопливость Хильды. Её мнимое раздражение из-за приезда Вольной Стражи — это было не раздражение, а нетерпеливость.

Томлав, отходящий от Гардара. Подарки. Ожерелье.

И тот крик.

Элайн вспомнила.

Кажется, перед самым ударом Хильда что-то сказала.

Это было не "Нет". Не «помоги».Что-то другое. Она не расслышала.

Потому что сразу решила, что происходит.

— Я думала…

— Думала?!

Хильда вскочила. Лицо её пошло красными пятнами.

— Кто тебя просил думать?! Кто тебя вообще просил сюда лезть?!

Элайн отступила на полшага. Не потому, что боялась.

— Он говорил…

— Что он говорил?!

— Гардар сказал, что Томлав…

— Гардар жопой говорит больше, чем ртом!

Элайн невольно моргнула. В другой ситуации фраза могла бы показаться смешной.

Сейчас — нет.

— Ты его убила!

Хильда снова заплакала.

— Просто взяла и убила!

Элайн посмотрела на Томлава. Неподвижное тело. Перерезанное горло.

Кинжал в её собственной руке. Ещё несколько минут назад всё казалось очевидным.

Настолько очевидным, что проверять было незачем. И это было самой большой трагедией.

— Рыжая волчица, — едва слышно произнесла Элайн.

— Что?

— Ничего.

Так её называли. За спиной. И она знала почему. Её это не беспокоило.

Сегодня впервые прозвище показалось отвратительно точным.

У двери раздалось:

— Ох, Хранители…

Этил стояла на пороге овина с туго набитым мешочком в руках. Несколько мгновений она просто смотрела. На кровь. На Томлава. На полураздетую Хильду. На Элайн с кинжалом.

— Что случилось?

Хильда разрыдалась ещё сильнее.

— Она Томлава убила!

Этил перевела взгляд на Элайн.

— Зачем?

Этот простой вопрос оказался хуже обвинения. Элайн могла бы соврать.

Сказать, что Томлав напал. Что потянулся за оружием. Что другого выхода не было.

И Этил, возможно, поверила бы. Она посмотрела на Хильду. Нет.

— Я решила, что он её насилует.

Этил закрыла глаза.

— Решила…

— Я ошиблась.

Слова дались тяжело.

— Он не насиловал её. Я ошиблась.

Хильда всхлипнула и тут же сорвалась обратно в ярость:

— Ошиблась она! Томлав мёртв, а она ошиблась!

Этил вдруг словно постарела ещё лет на десять.

— А Гардар?

Элайн помолчала.

— Он тоже мёртв.

Хозяйка схватилась свободной рукой за косяк.

— Хранитель Света…

— Он пытался изнасиловать меня. И тут я не ошиблась.

Этил посмотрела на неё. На этот раз вопросов не было.

— Значит, обеих?

— Да.

— Оба мёртвые?

— Да.

— Вольная Стража…

Этил задышала часто и мелко.

— Они же вернутся. Они всё сожгут. Дом. Конюшню. Лошадей… Работников убьют. Нас…

Хильда подняла голову.

— И правильно! Пусть её найдут!

Элайн не ответила. Она уже думала. Это было привычнее.

Гардар и Томлав приехали раньше срока. Значит, их не ждали сегодня.

Оба ехали верхом. Никто отсюда не сообщит в Вольную Стражу немедленно.

Лошади есть. Следы есть. Трупы можно спрятать. Вопрос только в том, что будут искать потом.

— Их надо побыстрее похоронить.

Этил уставилась на неё.

— Что?

— Закопать.Глубоко. Не рядом с домом. И не там, где свежая земля будет заметна.

— Ты думаешь, они не станут искать?

— Станут.

— Тогда…

— Но искать они будут не здесь.

Элайн посмотрела на мешочек в руках Этил. Потом на Хильду.

— Я сегодня всё равно собиралась уходить.

Этил молчала.

— Ты скажешь, что они приехали. Получили деньги.

Руки старушки крепче сжали мешок.

— Потом увидели меня.

— И что?

— И погнались за мной.

Этил задумалась.

— Оба?

— Оба.

— На лошадях?

— Да.

Элайн кивнула в сторону двора.

— Я заберу их лошадей. Обеих. Тогда тут точно никаких следов не останется.

Этил посмотрела на неё с внезапной жадной тревогой.

— Значит, двух лошадей возьмешь?

— Возьму только одну. Вторую отгони подальше, чтобы не никто не видел. Если она останется здесь, ты очень сильно рискуешь.

Старушка нахмурилась. Правильно. Пусть думает.

Паника постепенно уступала место хозяйскому расчёту.

— Деньги они тогда тоже вроде как забрали, — пробормотала она.

— Ну да.

Это окончательно вернуло Этил способность рассуждать. Она прижала мешочек к груди.

— Значит, если они узнают…

— Тогда отберут всё.

Элайн сказала это спокойно.

— И деньги тоже.

Этил сглотнула.

— А если поверят…

— У тебя останутся деньги. И лошадь. А у них будет рыжая женщина, за которой двое погнались по дороге.

Она усмехнулась без всякого веселья.

— И это даже почти правда.

— Я сама тебя сдам! — взвизгнула Хильда. — Сама всё расскажу!

Элайн повернулась к ней.

Ответить не успела.

— Замолчи! — рявкнула Этил.

Хильда ошеломлённо посмотрела на бабушку.

— Бабушка…

— Я тебе сколько говорила? Сколько?!

Этил теперь дрожала от злости.

— Не связывайся с Вольной Стражей! Не водись с ними! Не верь подаркам! А ты?

— Он меня любил!

— Может, и любил!

Это прозвучало неожиданно. Этил не стала спорить.

— Только если сейчас прибегут его товарищи, любовь его тебя от огня не спасёт!

Хильда замерла.

— Ты хочешь, как эта Серая Вдова из Нижних Сел, по пепелищу ходить? Хочешь увидеть наших лошадей с перерезанными жилами?

— Но она же его убила!

— Убила.

Этил повернулась к Элайн. И взгляд её стал жёстким. Совсем не тем, каким она смотрела на «солнышко» ещё утром.

— И теперь пусть уходит.

Элайн медленно кивнула.

— Я уйду.

— Сегодня.

— Сейчас.

— Возьмёшь их вещи. Что в сумках — тоже. Мне ничего оттуда не надо.

Это было ложью. Этил наверняка хотела многое. Но не хотела иметь у себя ничего, что позже могли узнать. Что ж, разумно.

— Хорошо.

Этил посмотрела на неё ещё немного.

— Еды дам на день.

Элайн удивилась.

— Не надо.

— Возьмёшь.

Старушка сказала это сердито.

— Не хочу, чтобы ты потом где-нибудь от голода померла и Хранители ещё это на меня повесили.

Элайн почти улыбнулась. Почти.

Этил отвернулась и обняла Хильду. Та сразу прижалась к ней, всхлипывая.

— Пойдём домой, моё солнышко.

Элайн осталась рядом с телом Томлава. Никто больше не называл солнышком её.

Она посмотрела на кинжал. Кровь уже темнела на лезвии.

Первого человека сегодня она убила потому, что выбора почти не было.

Второго — потому что решила, будто выбора нет. Разница оказалась ужасающей. Элайн вытерла клинок о его одежду и убрала в ножны. Потом вышла во двор. Сегодня она всё-таки отправится домой.

Только теперь дорога начиналась не так, как ей представлялось утром.

Глава 3

Квайд потянулся до хруста в плечах и тоскливо посмотрел на небо. Белесое солнце висело ещё высоко. Значит, сидеть здесь долго. Он сплюнул в траву и переложил палицу с одного колена на другое.

Белая Дорога лежала перед ним тихая, пустая и совершенно бесполезная. Когда-то её мостили светлым камнем так старательно, будто по ней собирался каждый день ездить сам Император. Теперь между плитами росла трава, кое-где уже по щиколотку, а отдельные камни ушли в землю или раскололись.

Во время Большой Смуты здесь хорошо порезвились. Купцов грабили одни, потом грабителей грабили другие, потом приходили солдаты и забирали то, что случайно оставалось после первых двух. В конце концов разумные люди просто перестали ездить этой дорогой.

И правильно делали. Так чего её сторожить?

Квайд лениво отмахнулся от мухи. Та сделала круг, вернулась и уселась ему почти на нос.

— Вот же дрянь…

Он махнул рукой ещё раз. Муха отлетела ровно настолько, чтобы это можно было счесть издёвкой, и приземлилась на кончик сухой травинки.

Квайд прищурился. Набрал слюны. Плюнул. И промахнулся.

Муха снялась с травинки и с оскорблённым гудением полезла прямо ему в лицо.

— Чтоб тебя…

Он замахал рукой, чувствуя себя идиотом. День и без того складывался отвратительно, а теперь его ещё и эта муха.

Весь отряд сейчас сидел в форте, жрал жареное мясо и заливался красным портером, который Гутторм неизвестно где раздобыл. Хорошим портером, между прочим. Густым, сладковатым, с такой пеной, что аж губы липнут.

А Квайд торчал в кустах. Один. На пустой дороге. С палицей, мухой и собственными дурными мыслями.

И ведь какой день выбрал, скотина. Утром Гутторм был необыкновенно щедр.

— Хорошо поработали, ребята! — объявил он, выставляя на стол бочонок. — Завтра премия. По кошелю талеров каждому!

После такого известия даже самые недоверчивые решили, что командира наконец посетил кто-то из милосердных Хранителей. Или хотя бы ударило по голове чем-нибудь тяжёлым и благотворным.

А потом Гутторм ткнул пальцем в Квайда.

— Ты — на Белую Дорогу.

Вот тебе и милосердие.

Правда, фляжку с вином Квайд всё-таки прихватил.

Гутторм когда-то служил имперским лейтенантом, и некоторые армейские привычки из него так и не вытравились. Спящего часового он мог избить. Пьяного на посту — убить. Без лишнего шума, будто просто поправлял сбившийся ремень. Квайд предпочитал не выяснять, сохранилась ли эта традиция до сих пор.

За спиной хрустнула ветка. Он мгновенно развернулся, стиснув палицу обеими руками.

— Спокойно.

Из-за деревьев вышел Гутторм.

Руки за поясом, глаза ленивые. На лице — скука человека, которому даже чужой страх давно надоел. Он широко зевнул и оглядел дорогу.

— Что, никого?

Квайд опустил оружие.

— Говорил же. Не ездит тут никто.

— Всё равно сиди.

— Чего сидеть-то?

Гутторм посмотрел на него. Совсем недолго. Даже не прищурился.

Квайд сразу вспомнил, кто здесь командир.

— Сижу.

— Вот и молодец.

Гутторм подошёл к дороге и посмотрел в обе стороны. Светлый камень под его сапогами хрустнул мелкой крошкой.

— Гостя жду.

— Какого?

— Важного.

— А…

— Не твоего ума дело.

Он сказал это без злости. Почти рассеянно. Оттого прозвучало ещё неприятнее.

Квайд почесал шею.

— И как я его узнаю?

— Человек в мантии. На белой кобыле. Увидишь — сразу ко мне.

— Когда?

— Часа через два должен быть.

Гутторм повернулся к нему.

— И вообще смотри в оба. Никого лишнего сюда не пускай.

— А если…

Квайд не договорил. Гутторм вдруг шагнул ближе, сунул руку ему за пояс и вытащил фляжку.

— Эй!

Командир понюхал горлышко. Лицо у него стало таким, что Квайд пожалел: не выпил всё сразу.

— Заливать глаза будешь потом.

— Я только…

— Я сказал.

Гутторм сунул фляжку себе за пояс.

— А если пропустишь кого — глаза вырву.

Сказал почти ласково. И ушёл.

Квайд проводил его взглядом, дождался, пока треск веток стихнет, и только тогда позволил себе вздохнуть. Теперь и выпивки нет.

Он снова уселся в траву. Палица легла на колени. Солнце медленно ползло вниз, но делало это с такой ленцой, будто нарочно тянуло. Камни дороги белели в жарком мареве. В кустах что-то стрекотало. Где-то далеко каркнула ворона и тут же передумала продолжать.

Муха вернулась.

Квайд посмотрел на неё с ненавистью.

— Ну конечно же.

Он уже собирался всерьёз задуматься, не проклял ли его кто-нибудь из недобитых купцов, когда на дальнем изгибе дороги появилось движение.

Квайд вскочил.

— Наконец-то.

Он прищурился, прикрывая глаза ладонью.

Белая кобыла? Нет. Мантия? Тоже нет.

К нему приближался пеший человек, ведущий в поводу гнедую лошадь.

Квайд разочарованно сплюнул. Потом присмотрелся внимательнее — и настроение у него сразу улучшилось. Человек оказался женщиной.

Молодой.

Одна.

В нынешние времена этого уже хватало, чтобы заинтересоваться.

Одета она была странно: не в платье, а в мужские кожаные штаны, высокие сапоги и короткую куртку, потёртую на локтях. Рыжие волосы стянуты сзади ремешком. Лицо запылённое, бледное от дороги, но не измученное. Лошадь навьючена большими сумками — добротными, туго набитыми.

Квайд посмотрел на женщину. Потом на сумки.

Потом снова на женщину. Ни меча. Ни лука. Выходило очень неплохо.

Он поудобнее перехватил палицу и выскочил на дорогу.

— Стоять!

Гнедая шарахнулась, вскинув голову. Женщина тут же удержала повод и отступила на полшага — ровно настолько, чтобы лошадь не толкнула её плечом. Не закричала. Не бросилась бежать. Не схватилась за нож. Только быстро посмотрела вправо, влево, на кусты за спиной Квайда.

Потом — на его руки. На сапоги. На палицу.

«Ищет остальных. Соображает. Ну-ну.»

Это Квайду не понравилось.

— Кому говорят! Стой! Поклажу снимай!

Рыжая перевела взгляд ему в лицо. Глаза у неё оказались зелёные. Яркие, злые, холодные.

Страха Квайд в них не увидел. Вообще. Это было неправильно.

Он взмахнул палицей у неё перед носом — резко, со свистом, чтобы поняла.

— Ты глухая, что ли? Всё с лошади снимай!

Женщина посмотрела на палицу. Потом снова на него.

И опять не сказала ни слова. Квайд почувствовал, как раздражение поднимается где-то под рёбрами. Это должна была быть простая добыча. Одинокая баба на пустой дороге обязана либо плакать, либо умолять, либо хотя бы дрожать. На худой конец — торговаться.

Эта не делала ничего подобного. И, похоже, не собиралась.

Она лишь чуть сместилась в сторону и завела правую руку за спину.

Квайд заметил.

— А-а!

Кинжал. Ну конечно.

Он замахнулся уже по-настоящему. Не убивать — зачем портить товар и сумки кровью? Так, руку перебить. Чтобы дурь выбить.

Женщина вдруг рванулась вперёд. Квайд даже не понял зачем.

Она была слишком близко. Неправильно близко. А потом её сапог врезался ему между ног.

Мир взорвался ослепительно белым светом. Палица выпала из пальцев.

Квайд согнулся, хватая ртом воздух. Боли было столько, что она будто выжгла из головы всё остальное — дорогу, солнце, Гутторма, портер, проклятую муху. Осталось только это белое, ревущее, невозможное. Он даже не увидел клинка.

Только почувствовал холодный толчок под подбородком. Потом стало мокро. Он попытался вдохнуть — и не смог. Перед глазами стояли зелёные глаза рыжей женщины. Совсем близко. Спокойные.

А потом не стало и их.

Элайн подождала, пока тело перестанет дёргаться. Судорога ещё пару раз прошла по ногам Квайда, пальцы скребнули по траве — и всё. Он обмяк, уткнувшись щекой в дорожную пыль.

Тогда она вытащила кинжал. Кровь потянулась за лезвием тёмной, вязкой нитью и сорвалась вниз. Элайн несколько мгновений смотрела на мертвеца, потом криво усмехнулась.

— Прекрасно! – процедила она сама себе.

Домой она, конечно, шла замечательно. Просто великолепно.

Пять дней пролежала у доброй женщины. На шестой убила её гостя. Потом его приятеля. Теперь вот разбойника на дороге.

Если так пойдёт дальше, к Ферелдену она подойдёт во главе собственной армии мертвецов. Очень удобно. Можно будет нести вещи по очереди.

Она опустила взгляд на кинжал — и нахмурилась. Кровь на волнистом лезвии чуть заметно дымилась. Не парила на прохладном воздухе. Именно дымилась: тонкой сероватой ниткой, лениво скручиваясь над металлом, будто клинок был раскалён. Только никакого жара от него не шло. Элайн осторожно поднесла ладонь ближе. Ещё ближе.

Тепла не почувствовала.

— Что ещё за дрянь?

Кинжал принадлежал Гардару. Уже одно это не обещало ничего хорошего.

Но разбираться было некогда. Она вытерла лезвие об одежду Квайда.

Потом обыскала тело.

Небольшой кошель. Несколько монет. И ничего полезного сверх того.

Элайн подняла с земли палицу. Тяжёлая дубина, окованная железными полосами. Грубая, уродливая, без единой попытки понравиться. Зато ей можно было проломить человеку голову.

— Мужичье…

Она покрутила палицу в руке, пробуя вес. Баланс был отвратительный. После Юсариса это оружие выглядело особенно убого — как если бы после серебряного кубка тебе предложили пить из сапога.

С другой стороны, Юсарис остался дома. Вместе со всем остальным.

Мысль ударила неожиданно больно. Дом.Алистер.Ребенок.

Элайн стиснула зубы от нахлынувших воспоминаний.

Палицу она всё-таки оставила. Кинжал хорош против одного человека.Но если из кустов полезут трое, длинная тяжёлая дубина станет куда убедительнее.

Элайн перехватила повод гнедой и осмотрела дорогу.

Никого.

Только ветер шевелил сухую траву между белыми плитами. Лошадь нервно фыркнула, косилась на тело и явно хотела оказаться где-нибудь ещё. Чуть дальше, среди редких деревьев, виднелась серая каменная кладка.

Башня. Или то, что когда-то считало себя башней.

Нижняя часть ещё держалась, вросшая в землю, тяжёлая и упрямая. Выше камни рассыпались неровными зубцами. В стене чернел провал — то ли окно, то ли бойница, то ли пасть, открытая в ожидании беспечного посетителя.

Элайн посмотрела на мёртвое тело. Потом на башню.

Разбойники редко сидят по одному. Особенно такие — с палицей, грязной одеждой и уверенностью, что дорога принадлежит им по праву рождения.

А значит, там могут быть люди. Еда. Карта.

И возможно, кто-нибудь, кто наконец сумеет объяснить, где именно она оказалась.

Разумеется, этот кто-нибудь может снова попытаться её ограбить.

Элайн вздохнула.

— Значит, поговорим обстоятельно.

Она потянула гнедую за повод и пошла к башне.

* * *

Гутторм оглядел пиршественную комнату и довольно потёр ладони.

Всё получилось, как нельзя лучше. Бочонок красного портера оказался прекрасной мыслью. Особенно после того, как туда добавили зелье Адлараса.

Его люди спали где попало.

На лавках. На полу. Под столом. Один умудрился обнять пустеющую бочку обеими руками и теперь похрапывал, прижавшись к ней щекой, будто к родной матери. Другой лежал лицом в миске с остатками подливы; жирная коричневая жижа медленно стекала у него по бороде.

В комнате стоял густой запах портера, жареного мяса, пота и дыма. На столах валялись обглоданные кости, корки хлеба, перевёрнутые кружки. Где-то под лавкой кто-то бормотал во сне и пытался ухватить несуществующий кубок.

Гутторм подошёл к тому, что спал в миске, и пнул его сапогом.

— Эй.

Тот что-то невнятно пробулькал в подливу.

Не проснулся.

— Отлично.

Гутторм ухмыльнулся.

Золото, которое Адларас обещал за Серебряные Доспехи, было слишком большим, чтобы делиться с этим стадом.

Премия. Ха! По кошелю талеров каждому!

Он чуть не рассмеялся вслух. Хорошая шутка. Почти добрая. Люди любят обещания. Обещания ничего не весят, места в сундуке не занимают, а работают иногда лучше кнута.

Если Адларас привезёт деньги — никаких премий не будет.

Вообще ничего не будет.

Гутторм дождётся ночи, возьмёт золото, а потом перережет этим идиотам глотки. Тихо, по одному. Кто-то даже не проснётся. Кто-то успеет захрипеть и испачкать пол. Неприятно, конечно, но это он легко переживет.

Зачем оставлять свидетелей?

Вот если колдун попытается обмануть — тогда другое дело.

Тогда люди ещё пригодятся. Не очень умные, жадные, но всё-таки с руками и железом.

Гутторм не был настолько глуп, чтобы убивать помощников раньше, чем деньги окажутся у него в руках. Он ещё раз окинул взглядом комнату.

Спят. Хорошо. Пусть спят. Он вышел в коридор.

За спиной остались храп, кислая вонь портера и слабое потрескивание углей в очаге. Коридор встретил его сырой прохладой, тёмным камнем и привычной тишиной старой крепости.

Форт Даррен был развалиной только снаружи.

Снаружи — да, смотреть было не на что. Башня частично обрушилась, стены поросли мхом,а на остатках дверей давно уже не висело ничего, кроме ржавых петель и вороньего дерьма.

Но Гутторм видел не это. Он видел толстые стены. Сухие комнаты. Несколько выходов. Узкие проходы, где трое удержат десяток. Подвалы, в которых можно прятать зерно, мясо, оружие, пленников и всё, что не должно попадаться чужим глазам.

Хорошие погреба.

А главное — форт стоял достаточно далеко от городов, чтобы Имперская Гвардия редко сюда заглядывала. Слишком далеко для патрулей. Слишком близко к Белой Дороге для тех, кто ещё был настолько глуп, чтобы по ней ездить.

Когда-то Гутторм сам носил знак Гвардии. Теперь вспоминал об этом без особой нежности.

Великая Смута многому научила. Например, тому, что приказ имеет силу ровно до тех пор, пока за спиной отдающего приказ стоят люди с оружием. Что знамёна горят одинаково — имперские, мятежные, любые. Что “честь” обычно произносят те, кто хочет, чтобы умирал кто-нибудь другой.

А ещё Смута научила простому: служить самому себе куда выгоднее.

Гутторм толкнул дверь в свою комнату.

Внутри было темнее и тише. На столе горела свеча, пламя подрагивало от сквозняка. Рядом стояли большие песочные часы. Тонкая струйка песка сыпалась вниз — терпеливо, беззвучно, равнодушно.

Гутторм посмотрел на них. До условленного времени оставалось немало.

Хорошо.

Он подошёл к чёрному сундуку у стены и достал ключ. Замок щёлкнул тяжело, с приятным металлическим хрустом. Крышка поднялась неохотно, будто сундук не хотел расставаться с тем, что лежало внутри.

В полумраке блеснул металл.

Серебряные Доспехи.

Так их называли все, кто хоть раз слышал о капитане Блайтхаре.

Гутторм провёл ладонью по кирасе. Холодная. Гладкая. Отполированная практически до зеркала. Ни следа ржавчины, ни грубых заклёпок, ни следов дешёвой работы. Свет свечи скользнул по выгнутому металлу, разбился на мяг блики и на миг осветил лицо Гутторма снизу.

Красиво. Дорого. И тяжело.

Надеть их он однажды попытался. Больше не пытался.

Не доспехи, а серебряная могила с ремнями. В таких хорошо стоять на площади, пока толпа восхищённо раскрывает рты. В таких хорошо умирать красиво. А Гутторм не любил умирать вообще — ни красиво, ни как получится.

Он отодвинул кирасу. Под ней лежал меч.

Чёрная Лилия. Оружие самого капитана Блайтхара. Гутторм осторожно приподнял рукоять.

Огромная двуручная штуковина. Даже для него тяжёлая. Чёрная гарда расходилась лепестками вокруг основания клинка, будто цветок, выросший в кузнечной печи. Воронёная сталь была прорезана тонкой золотой нитью, и при свете свечи узор казался глубоким, словно уходил внутрь металла.

Красота. По его мнению - совершенно бесполезная.

Гутторм предпочитал арбалет.

Арбалет не требовал танцевать перед человеком с железкой в руке. Не требовал красивой стойки и очень сильных рук. Натянул. Прицелился. Нажал.

Капитан Блайтхар убедился в этом на собственном опыте.

Гутторм усмехнулся.

Великий герой Империи добрался до Форта Даррен уже раненым.

Один. Без припасов. В плаще, пропитанном дождём и кровью. С лицом серым от усталости, но всё ещё таким, будто он имел право отдавать приказы даже камням. Он, должно быть, решил, что ему невероятно повез встретить в забытом форте бывшего имперского лейтенанта.

Блайтхар даже назвал Гутторма по званию.

«Лейтенант».

Потом снял шлем. Зря.

Арбалетный болт вошёл ему в лоб раньше, чем он успел закончить приветствие.

Гутторм тогда долго смеялся. После — уже меньше.

Стоило сначала расспросить, откуда Блайтхар ехал. Кто его так изуродовал. Почему капитан Империи оказался один на Белой Дороге с легендарным доспехом и мечом, за которые любой торговец в Феоре продал бы собственную мать, а потом ещё и долго торговался за бабку.

Но что теперь жалеть...

Зато доспехи остались. И меч.

Адларас покупал броню.

Меч Гутторм продавать ему не собирался.

С Чёрной Лилией стоило ехать в Феор. Там за старое мастерское оружие платили так, что можно было годами жить, не работая. Есть мясо каждый день. Пить не разбавленное. Спать на чистых простынях. Платить другим, чтобы они рисковали вместо тебя.

А работать Гутторм не любил. Он опустил крышку сундука.

В стене что-то зашуршало.

Гутторм замер.

Снова.

— Ах вы твари…

Из дыры между камнями показалась чёрная крысиная морда.

Красные глазки. Розовый нос. Крыса поводила усами, будто имела на это место какие-то права.

Этих дряней в форте было больше, чем людей. Жрали зерно, портили мясо, прогрызали мешки, гадили в углах и плодились с неимоверной наглостью

А всё сожранные и испорченные запасы - это прежде всего деньги. Его деньги.

Он снял со стены арбалет. Прицелился.

Крыса замерла, глядя на него бусинками глаз.

Гутторм прищурился. Потом опустил оружие.

— Ещё чего.

Болт стоил дороже крысы. Он положил арбалет на стол и стащил с ноги сапог. Каменный пол холодно лизнул босую ступню.

Крыса высунулась ещё чуть-чуть.

— Ну давай.

Гутторм занёс сапог.

И вдруг что-то изменилось. Не звук. Не движение. Воздух.

Тишина стала другой — туже, глубже, будто кто-то натянул невидимую струну. То самое чувство, которое много раз спасало ему жизнь ещё в армии. Чувство, от которого сперва действует тело, а уже потом голова придумывает объяснения.

Гутторм резко повернул голову.

В дверях стояла женщина. Рыжая.

В мужской кожаной одежде, запылённой и потёртой. Волосы выбились из ремешка и лежали по плечам огненными прядями. Лицо бледное, грязное, злое.

В руках — палица. Квайдова.

Гутторм не стал спрашивать, кто она. И где Квайд — тоже не стал.

А сразу швырнул в неё сапог.

Женщина уклонилась, коротко, без суеты. Сапог ударился о косяк и шлёпнулся на пол.

Гутторм уже рванулся к столу. К арбалету.

И сразу понял, что она поняла то же самое. Палица вылетела из её рук.

Но целилась она не в него.Дубина ударила по арбалету как раз в тот миг, когда Гутторм ухватился за ложу. Удар отдался в пальцах. Арбалет дёрнулся в сторону.

Щёлкнула тетива. Болт сорвался и с сухим треском ушёл в каменную стену, выбив серую крошку.

— Ах ты…

Рыжая уже была рядом. Гутторм бросил бесполезный арбалет. Женщина тоже осталась без палицы.

Что ж, посмотрим.

Он бросился на неё.

Близко, резко, всем весом. Так, как бросаются а врага, которого надо сломать до того, как он успеет удивить.

И увидел кинжал. Изогнутый с волнистым лезвием.

Знакомая рукоять. Такой кинжал был у Гардара.

Вот, значит, как.

Гутторм сделал ложный выпад.

Слишком высоко держит локоть. Клинок сжимает крепко, почти кулаком. Плечо напряжено. Ступни стоят неровно. С ножом обращаться по-настоящему не умеет.

Отлично.

Он поймал её запястье левой рукой.

Правой пошёл на выворачивание — быстро, привычно, с тем самым движением, от которого люди обычно вскрикивали и роняли всё, что держали.

И не смог сдвинуть её руку. Вообще.

Гутторм сначала даже не понял и попробовал ещё раз. Будто схватился не за женскую кисть, а за железную скобу, вбитую в стену. Рыжая вцепилась свободной рукой ему в предплечье. Пальцы сомкнулись и Гутторм зашипел.

Так мог кусать капкан. Кости не хрустнули только потому, что не успели.

Он ударил её коленом - она попыталась ответить ногой — он отбил бедром. Вот это уже знакомо. Бой. Нормальный бой. Вес, дыхание, равновесие, боль. Тут он уже знал что делать. И Гутторм коротко ударил снизу в челюсть. Попал.

Голова женщины мотнулась назад. Зубы щёлкнули. Кинжал выпал из её пальцев и звякнул о камень.

— Ага!

Теперь всё. Он отступил на полшага, перенося вес на босую ногу, и замахнулся.

Рыжая внезапно ухватила его руку обеими ладонями и рванула.

Не как женщина. Не как раненая путница. Как лошадь, шарахнувшаяся от огня.

Гутторм полетел вперёд. Успел удержаться, упёрся ступнёй, выругался сквозь зубы.

Но следующий рывок пошёл в сторону и вверх. Плечо вспыхнуло белой болью.

Он заорал. Сустав выскочил с отвратительным внутренним толчком — мягким, скользким, неправильным. Рука вдруг перестала быть его рукой и стала чем-то чужим, болтающимся на мясе и коже.

— Тварь!

Гутторм попытался ударить свободной рукой и не дотянулся. Женщина продолжила движение. Не остановилась там, где нормальный человек остановился бы.

Не испугалась крика. Не ослабила хватку. Она крутанула захваченную руку дальше.

В локте хрустнуло. Теперь Гутторм закричал уже без слов.

Не от злости. Не от угрозы. Просто от страшной, дикой боли.

Колени подломились. Он рухнул на каменный пол, ударившись плечом так, что из глаз брызнули слёзы. Комната качнулась. Свеча на столе расплылась жёлтым пятном. Где-то рядом пищала крыса — или это звенело у него в ушах?

Последнее, что он увидел, — рыжие волосы и зелёные глаза.

Спокойными они не были. Но и безумия в них не было.

Только холодная решимость закончить начатое. Элайн подхватила с пола кинжал. Ударила под левую руку. Туда, где броня отсутствовала вовсе.

Гутторм выгнулся, хватая ртом воздух. Потом обмяк.

Элайн осталась сидеть на корточках рядом с Гуттормом. Несколько секунд она просто смотрела, как из него уходит жизнь. Потом провела пальцами по губе и поморщилась.

Во рту стоял вкус крови. Губа разбита.

— Прекрасный день — сказала она.

Она уже повторялась, но других слов в голову не приходило.

Утром Элайн как раз решила, что день будет удачным. Мир, как выяснилось, охотно исполнял её желания в самой мерзкой редакции.

Она поднялась.

Ноги вдруг оказались ватными. Не больными даже — чужими. Элайн сделала шаг, потом второй, добралась до стула и села тяжелее, чем собиралась.

Бой был короткий. Совсем короткий.

Когда-то после такого она даже не почувствовала бы усталости. Сейчас сердце колотилось слишком быстро, дыхание цеплялось за рёбра, а мышцы мелко дрожали после напряжения. Тело в очередной раз напомнило: роды случились не полгода назад.

И даже не месяц. Элайн лишь вздохнула. Она посидела немного, пока дыхание не стало ровнее, а комната не перестала чуть заметно плыть перед глазами. Комната, кстати, была обставлена слишком хорошо для обычного разбойника.

Тяжёлый стол из тёмного дерева. Хорошо сделанный стул. Шкаф. Ковёр на стене — пыльный, но настоящий, не тряпка с рынка. Широкая кровать, заваленная шкурами. Несколько сундуков у стены. На столе — песочные часы, серебряная тарелка с огрызками и недопитая бутылка вина.

Элайн посмотрела на сундуки. Потом на труп. Деньги её интересовали в последнюю очередь. Ей нужна карта. Любая. Пусть плохая. Пусть местная. Пусть нарисованная пьяным углём на куске кожи. Если Хорманн вообще существовал в Тедасе, она узнает очертания материка. Ферелден можно было назвать хоть Задницей... этого как его - Воллуна — береговая линия от этого не изменится.

Элайн обыскала стол.

Бесполезно. В ящиках нашлись верёвки, обрывки бумаги, какие-то счета, ложка, два игральных кубика и засохшее яблоко, настолько сморщенное, будто оно пережило пару войн и теперь держалось из чистого упрямства.

Ни одной карты. Шкаф тоже не помог.

Мужские куртки. Штаны. Несколько хороших поясов. Одна куртка оказалась из тёмного бархата — мягкая, дорогая, с красивой вышивкой у воротника.

Элайн приложила её к себе. Посмотрела вниз. Покачала головой.

— Нет.

Кожаная одежда, найденная в вещах Гардара и Томлава, была удобнее. Перед дорогой красота занимала где-то последнее место после еды, сапог и возможности не умереть.

Оставались сундуки. Первый почти пустой. Холст. Два кожаных мешка. Какая-то старая перевязь с потемневшими пряжками. Элайн открыла второй.

И замерла. Металл блеснул даже в тусклом свете комнаты. Она откинула крышку полностью.

В сундуке лежал доспех. Нет. Не просто доспех.

Элайн медленно вынула шлем.

Работа была великолепная. Поверхность отполирована так чисто, что в ней отразилось её лицо — вытянутое, грязное, с разбитой губой и подозрительно злым взглядом, но всё-таки совершенно узнаваемое. Она повернула шлем к свету.

Никаких грубых заклёпок. Швы почти не заметны. Ни единой лишней детали. Ничего для красоты — и именно поэтому очень красиво.

— Кто же тебя сделал?

Сталь? Похоже. Но цвет был странный. Не серебро, конечно. Слишком живой блеск. Сильверит? Нет. Сильверит Элайн знала. Она положила шлем рядом и взялась за кирасу.

Та оказалась тяжёлой. Очень тяжёлой. Элайн приподняла её, напряглась — и увидела под ней меч. Она перестала дышать. Несколько мгновений просто смотрела.

Потом осторожно опустила кирасу на пол.

Меч лежал в сундуке по диагонали — иначе бы не поместился.

Огромный двуручный клинок. Рукоять — чёрная, с золотом. Гарда расходилась вокруг основания лезвия воронёными лепестками. По каждому лепестку шла тончайшая золотая нить, переплетаясь в узор, настолько тонкий, будто его не выковали, а вырастили внутри металла. Элайн протянула руку. Пальцы легли на обтянутую кожей рукоять.

Она подняла меч. Тяжёлый.

Но вес распределялся удивительно правильно. Не мёртвый груз, не железная кочерга, а настоящее оружие. Большое, опасное, требовательное — но честное.

Элайн перехватила рукоять двумя руками и сделала медленный замах.

Клинок пошёл точно туда, куда она направила.

Не тянул кисти. Не заваливал плечо. Хороший меч не должен мешать человеку. Великолепный — должен становиться продолжением руки.

Этот был близок ко второму. Элайн оглядела гарду. Чёрные лепестки с золотыми узорами.

Длинный светлый клинок. Цветок. Нет. Не просто цветок.

— Чёрный Цветок.

Название пришло само. Элайн произнесла его ещё раз, тише:

— Чёрный Цветок.

Меч промолчал. Но имя осталось.

Она провела взглядом по режущей кромке. Проверять пальцем не стала. Взгляда было достаточно. Юсарис тоже был огромным оружием.

Когда Элайн впервые взяла его в руки, люди вокруг смотрели так, словно она собиралась идти воевать не с Архидемоном, а с городской стеной.

Юсарис…

Мысль кольнула неожиданно больно. Он остался там. В Денериме. Как Алистер. Как Роланд.

Как всё. Элайн стиснула рукоять.

Нет. Не сейчас.

Она подняла меч над плечом.

Рядом стоял тяжёлый стол. Ножка толщиной едва ли не в её запястье. Добротная работа. Упрямая. Наверняка пережила не одного пьяного хозяина, пару драк и несколько неудачных ужинов. Элайн посмотрела на его ножку. Потом на клинок.

— Только один раз.

Она размахнулась. Чёрный Цветок прошёл сквозь дерево почти без задержки.

Стол будто на мгновение задумался. Потом накренился и с грохотом рухнул набок.

Серебряная тарелка полетела на пол. Бутылка разбилась, расплескав вино тёмным пятном. Песочные часы упали следом и чудом не лопнули.

Элайн закрыла глаза, и сама устыдилась своей глупости.

— Дурёха.

Она постояла так секунду. Потом открыла глаза и посмотрела на устроенный разгром.

— Нашла меч. Обязательно надо было немедленно рубить мебель.

Да. Он определённо восстановилась. В обычном состоянии она тоже иногда делала глупости.

Доспехи оказались менее удачной находкой. Кирасу Элайн всё-таки попыталась примерить. Хватило нескольких секунд.

— Нет.

Слишком узко. Особенно сейчас. После родов грудь всё ещё оставалась набухшей и болезненной, хотя молока стало меньше. Этил туго бинтовала её и даже пару раз прикладывала капустные листья.

Элайн до сих пор не решила, что унижало королевское достоинство сильнее: необходимость сцеживаться или капуста на груди.

Кираса давила так, что хотелось немедленно её сорвать. Она так и сделала.

Со шлемом получилось ненамного лучше. То ли мал, то ли мешали волосы, то ли сама судьба решила сегодня ещё раз посмеяться.

Элайн стянула его обратно.

— Великолепно.

Доспехи прекрасные. Дорогие. И совершенно бесполезные. Унести их тоже не получится. Гнедая и так нагружена вещами, а навьючить сверху полный тяжёлый доспех означало превратить хорошую лошадь в обозную телегу с грустными глазами. Меч она заберёт. Без вариантов. А вот за остальным…

Элайн остановилась. Вернётся? Когда?

Она даже не знала, где находится. Нет. Сначала Рауссборг. Карта. Ответы.

Потом можно думать о доспехах.

В дверях что-то мелькнуло. Элайн мгновенно обернулась.

Схватила Чёрный Цветок двумя руками. Коридор пуст. Она вышла.

Никого. Тишина. И тут из-за поворота появился человек. Длинная голубая мантия.

Седая борода. Он увидел Элайн.

Замер.

Потом вскинул обе руки.

— Эй!

Между его ладонями вспыхнул бледный свет.

Элайн успела сделать один шаг. Сияющий шар сорвался с пальцев и ударил ей прямо в лицо.

Она рефлекторно зажмурилась. Ничего. Ни боли. Ни жара. Ни холода. Ни даже толчка.

Элайн открыла глаза.

Маг смотрел на неё так, будто перед ним только что заговорил стул.

— Как?..

Голос оказался неожиданно высоким.

— Почему?

Элайн не стала ждать объяснений. Она оказалась рядом раньше, чем маг успел сложить пальцы для следующего заклинания. Убивать его она не собиралась.

На сегодня мёртвых хватало. К тому же маг.

Живой маг.Первый человек за все эти дни, который, возможно, мог объяснить, что с ней произошло. Элайн ударила навершием меча в лоб.

Не сильно. Маг пошатнулся. Икнул. Но не упал.

— Да что же вы все сегодня такие крепкие…

Он снова вскинул руки. Элайн ударила второй раз.

Посильнее.

Маг икнул ещё раз и сполз по стене.

Она осторожно ткнула его носком сапога. Никакой реакции. Она присела рядом и прислушалась. Маг дышал.

Мужчина был уже немолод. В длинной бороде заметно серебрилась седина. Голубая мантия отделана белой тесьмой, ткань дорогая. Ни посоха. Ни оружия.

И главное — откуда он появился?

Элайн вспомнила Квайда. Разбойник сидел на дороге один. Ждал кого-то? Возможно.

Она ухватила мага под руки и потащила обратно. Связать его удалось поясами из шкафа. Руки отдельно. Ноги отдельно. Элайн подумала и добавила ещё один ремень вокруг локтей. Магия магией, но связанный человек обычно гораздо сговорчивее свободного.

Гутторм лежал рядом. Получалось довольно живописно. Один мёртвый разбойник. Один связанный маг. Разбитая бутылка. Располовиненный стол. И женщина с огромным мечом. Элайн сняла со стены факел.

Нужно осмотреть весь форт. До конца.

* * *

За поворотом находился ещё один коридор.

Несколько дверей. Дальше — тупик.

Элайн вернула факел в скобу и перехватила Чёрный Цветок обеими руками.

Так гораздо удобнее. Меч был не просто тяжёлым.

Он требовал двух рук так же естественно, как лук требует тетивы.

Первая дверь открылась легко.Элайн заглянула И замерла.

Комната была большая. Стол занимал почти половину помещения.

На нём стояли бочонки, тарелки, миски с объедками, куски хлеба, мясо, овощи.

Лавки опрокинуты. Но не это было главным.

Повсюду лежали люди. Под столом. На столе. У стен. На полу.

Человек двадцать, а может и больше.

Первой её мыслью было: «Создатель! Сколько трупов!»

Потом один из них громко всхрапнул. Другой пробормотал что-то нечленораздельное и перевернулся на бок. Элайн медленно опустила меч.

— А-а!

Они все спят. Она подошла к ближайшему и пнула сапогом в бок - мужчина даже глаз не открыл. Ещё один валялся, обняв бочку.

Запах вина действительно стоял крепкий, но…

Элайн присела возле одного из спящих. Дыхание глубокое. Слишком глубокое.

Вон тот вообще лежит лицом в тарелке. Если они просто напились, то напились все одновременно и до одинакового состояния.

— Зелье?

Ответа, разумеется, не последовало. Элайн выпрямилась.

Теперь возникал вопрос, что делать. Всех связать?

Двадцать человек. Но пока она будет вязать пятого, первый может проснуться.

Перерезать глотки?

Она посмотрела на спящих. Нет. Совсем недавно она уже убила человека, которого убивать не следовало.

Повторять этот урок дважды за один день совсем не хотелось. Даже если перед ней действительно разбойники. Беспомощные люди оставались беспомощными. Серый Страж не режет спящих пленников только потому, что так удобнее.

Во всяком случае, не тогда, когда есть другой выход.

— Оставайтесь.

Элайн оглядела тяжелую дверь. Открывается наружу – замечательно. Она перетащила к ней длинную лавку и положила ее рядом. Перед уходом она подопрет ручку двери снаружи.

Не тюрьма, конечно, но время она выиграет. Этого хватит, чтобы уйти.

А пока она собрала продукты. Хлеб. Сыр. Мясо. Сушёные яблоки. Фляжку с вином.

Небольшой мешочек соли. Она брала только то, что сможет увезти гнедая.

Потом ещё раз зашла к связанному магу. Посмотрела на него. Соблазн был велик. Очень велик. Человек, который только что использовал магию.

Возможно, он знает больше, чем Этил, Гардар, Квайд и все остальные вместе взятые.

Но тащить бессознательного мужчину с собой?

На одной лошади? Через неизвестную страну? При том что позади спят два десятка его возможных сообщников?

Элайн поморщилась. Нет. Слишком много риска. Она быстро обыскала мага. Ничего, что напоминало бы карту. Несколько серебряных монет. Маленький пузырёк. Какие-то мешочки с порошками. Складной нож. Элайн всё вернула на место, кроме монет.

Пусть лежит. Может быть, когда-нибудь они встретятся снова.

— Извини.

Маг не ответил.

— Ты первый начал.

Это было важно уточнить. Через полчаса Элайн уже выводила гнедую на Белую Дорогу. Поклажи стало заметно больше.

За спиной висел Чёрный Цветок.

Для него пришлось соорудить временную перевязь — неудобную, грубую, но достаточно прочную, чтобы меч не приходилось постоянно тащить в руках.

Элайн оглянулась на серую башню. Форт Даррен. Название она нашла вырезанным на старой каменной плите у входа. Ну, хоть что-то.

Первое настоящее название места, кроме Рауссборга и «Белого Седла».

Она запомнила его. И пошла дальше.

* * *

К вечеру Белая Дорога стала даже красивой.

Она шла между невысокими зелёными холмами. В траве горели жёлтые, белые и лиловые цветы. Редкие деревья отбрасывали длинные тени, а далеко впереди поднималась тёмная полоса леса.

Солнце медленно опускалось к горизонту. Большое. Красно-жёлтое. Элайн посмотрела на него.

Тыква. Самая настоящая тыква. Толстая, круглая и почти оранжевая.

И сразу вспомнилась кухня в Хайевере. Нэн, ее нянечка. Печёная тыква с мёдом и тёмным рисом.

Ее рот тут же наполнился слюной, а живот явственно свело от голода. Давно было пора остановится, поесть и передохнуть. Кроме того, судя по темнеющему небосводу, поиск удобного ночлега откладывать дальше было нельзя.

Она целый день гнала себя вперед, не желая останавливаться.

«Домой, домой! Во что бы то ни стало — домой!» Эти слова она повторяла про себя практически постоянно.

Каждая остановка казалась потерянным временем. Она прекрасно понимала, что это глупо - от того, что она пройдёт сегодня ещё пять миль, расстояние до Ферелдена не перестанет быть неизвестным.

Возможно, оно измерялось вообще не милями. Но ноги всё равно не хотели останавливаться.

Домой. Это слово жило где-то под рёбрами. Не мыслью, а постоянной болью.

Она уже собиралась свернуть с дороги и поискать место для ночлега, когда услышала далекий стук копыт. И только через минуты две увидела несущуюся к ней кавалькаду.

Совершенно инстинктивно она отступила к обочине, потянув за собой лошадь и взяла тяжелое лезвие наизготовку. Слава Создателю, с этим мечом она чувствовала себя намного увереннее чем с одним изогнутым кинжальчиком.

Пять или шесть рыцарей в чешуйчатой броне пронеслись мимо нее во весь опор, не обратив на нее никакого внимания. Хотя нет, один из них все-таки проводил ее ровным взглядом из-под открытого шлема, но кроме этого ничем своего интереса к ней не проявил.

К спине первого всадника было прикреплен стяг с квадратным темно-синим полотнищем, яростно полоскавшимся и хлопающим в набегавшем потоке воздуха. На такой скорости было трудно в подробностях разглядеть что именно было нарисовано на флаге — но судя по тому, что она успела увидеть - это был орел с вздыбленными крыльями.

Всадники промчались мимо неё, подняв с Белой Дороги пыль и мелкий песок.

Один всё-таки повернул голову. Посмотрел на рыжую женщину с огромным мечом.

Элайн посмотрела в ответ и он поскакал дальше.

Она проводила отряд взглядом.

— И вам добрый вечер.

Что ж, может быть оно и к лучшему, что они не остановились. Броня, мечи и гордая осанка не делают человека благородным рыцарем. В этом она убедилась давным-давно. Вместо рассказов о местности или сопровождения одинокой путницы эти воины могли с таким же успехом попытаться на нее напасть и ограбить. Да и не только ограбить.

Она дождалась, пока стук копыт растворится вдали. Потом еще раз взглянула солнце. Тыква уже наполовину скрылась за за темной полоской далекого леса и вздохнув, направилась прочь от дороги

— Всё. Хватит.

Сейчас ей нужны были только еда, вода и место, где можно лечь так, чтобы никто не попытался её ограбить, изнасиловать, заколдовать или убить.

После последних двух дней требования казались черезмерно высокими.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ. СТОЛИЦА ИМПЕРИИ

Приход наш и уход загадочны, — их цели

Все мудрецы земли осмыслить не сумели,

Где круга этого начало, где конец,

Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?

Омар Хайям

Глава 4

Хранитель Короны Моди Густафс опёрся ладонями об огромный круглый стол и обвёл присутствующих тяжёлым взглядом.

— Ну и что нам теперь делать?

Небольшой округлый зал едва освещал занимавшийся за узкими окнами рассвет: Совет Хранителей Хорманнской Империи собрался с первыми лучами солнца. Дело было неотложным, и каждый час — на счету.

Вестейн Стейнмод, Хранитель Законов, потеребил редкую бородку и просипел — он всегда говорил так, будто его мучила жестокая простуда:

— В Вечных Законах Империи об этом не сказано ничего.

И замолчал, продолжая дёргать себя за седоватый клинышек на подбородке.

Хранитель Казны достал платок и старательно промокнул лоснящееся лицо. Тородд Занпарг потел всегда и везде, а его круглые румяные щёки вечно блестели, словно натёртые рукавом яблоки. Бороду теребить ему не приходилось — бороды у него попросту не было.

Он аккуратно заправил платок за обшлаг кружевного камзола и осведомился высоким, чуть ли не писклявым голосом:

— Может быть, досточтимый одн Вестейн просто плохо знает Вечные Законы?

Хранитель Законов взглянул на Тородда с откровенной ненавистью. Эти двое давно были на ножах и не упускали случая поддеть друг друга. Но сегодня был не тот день для состязаний в остроумии, и Вестейн ответил лишь то, что мог:

— Вечные Законы гласят: «В тот день, когда императора призовёт к себе Великий Лайен и трон Империи опустеет, наследник взойдёт на трон предков и сменит венец Принца на корону Империи». О безумии Императора там нет ни слова.

С противоположного края стола отозвался Эймунд Хьяртилл, Хранитель Войны:

— Владыки Империи никогда не сходили с ума.

Совет и вправду столкнулся с тем, чего ещё не бывало в истории династии Тосероленов. Император Ридгер Первый обезумел — внезапно, в одну ночь. Ещё вчера утром он был совершенно здоров, а вечером слуги нашли его у зеркала: владыка сильнейшей державы мира сидел на полу, бессмысленно пялился в стекло, пускал слюни и не отзывался ни на вопросы, ни на увещевания. Его с трудом уложили в постель. Придворный альтмедик — человек, посвящённый едва ли не во все таинства медицины, обычной и магической, — осмотрел его величество и решительно заявил: его знания здесь бессильны.

Напоить и накормить владыку не удавалось — он выплёвывал всё, что ему подносили, и всё так же смотрел на полог кровати пустым, неразумным взглядом, время от времени обирая с одеяла невидимые крошки. Дважды он обмочился, и ему меняли простыни.

Ридгер Тосеролен больше не управлял ни собственным телом, ни разумом — что уж говорить о стране.

Моди молчал, переводя взгляд с одного Хранителя на другого. Когда он остановился на Хранителе Мудрости, тот отвёл глаза и печально уставился в потолок. Асверу Конигу было стыдно. Великий учёный, создатель Академии Мудрости, не мог сказать ничего путного: ни почему император так стремительно лишился рассудка, ни почему с этим ничего нельзя поделать. Еду и напитки, разумеется, проверили сразу, и альтмаги не один час искали следы заклятий там, где нашли Императора.

Ничего. Ни единого следа. И даже вид человека, за один вечер превратившегося в слюнявого идиота, был не так ужасен, как это чувство полного непонимания и бессилия. За одну ночь Асвер из учёного, знающего всё и вся, превратился в ничтожество — так, по крайней мере, ему казалось. Теперь все будут тыкать его носом в бессилие Академии. И это было куда неприятнее того, что Ридгер перестал быть императором.

Правителем тот, по правде сказать, был весьма посредственным. Едва притушив огонь Смуты, он так и не сумел загасить её до конца, а главное — именно он подписал мирный статут, по которому Коррилен фактически отделился от Империи. Впрочем, до всех этих отделений и приобретений Асверу дела не было. Лайен с ними, с политическими играми, — если бы не одно: вместе с Корриленом Империя потеряла рудники с лирном.

И три четверти исследований в Академии встали. Без лирна никакая магия невозможна.

То, что обескровленная Смутой Империя не могла воевать с Корриленом, Хранителя Мудрости волновало мало. Не может Император обеспечить Академию лирном — значит, плохой Император. А обнищавшая казна, невыплаченное жалованье, разбегающаяся стража и упадок ремёсел лишь добавляли недовольства.

Хранитель Казны снова подал голос:

— А что скажет досточтимый Асвер Кониг?

— А что вы хотите услышать? — огрызнулся Хранитель Мудрости и нервно сглотнул обиду. — Все и так знают, что мне сказать нечего. Такого никогда не бывало, и о подобных болезнях в наших книгах нет ни строчки.

Тородд булькнул горлом и захихикал:

— За что же тогда Империя платит вашей Академии такие деньги? Чтобы вы объявляли, что ничего не знаете? Так это кто угодно может.

Асвер вспыльчивым не был никогда: вдумчивое чтение и кропотливое изучение природы не располагают к вспышкам. Он сглотнул ещё раз и буркнул:

— Можно подумать, досточтимый одн платит Академии из своего кармана. К тому же Империя уже год как не платит ей вовсе.

— В казне нет денег на ваши глупости, — презрительно бросил Тородд. — Есть вещи поважнее.

— Какие же, позвольте спросить? — просипел Хранитель Законов.

— Достроить торговый порт в Осо. Торговля с Байкином…

— Торговый порт? — сиплый голос Вестейна оборвал его. — А мне казалось, деньги уходят не на порт, а на мраморный дворец Хранителя Казны! Тогда как городская стража не получает жалованья уже три месяца!

— Да что вы понимаете! — завопил Тородд. — Какой ещё дворец?!

— Замолчите! — Хранитель Короны грохнул кулаком по столу. — Мы должны решить, что делать с Его Императорским Величеством! Кто будет править страной, если в Законах ничего нет?

Эймунд Хьяртилл заметил безучастно:

— Если нет закона, говорящего, что делать, — придётся действовать без закона. Стране нужен временный правитель. Тем более никто не знает, сколько его величество протянет.

Он помолчал и добавил:

— Я считаю, нужно призвать наследника. Да, они с отцом разошлись, но от трона принц не отрекался, и отец на его счёт никаких распоряжений не оставлял.

— По законам Империи он не может короноваться, пока отец жив и не подписал отречение, — Хранитель Законов был непреклонен.

Моди Густафс резко подался к Вестейну:

— Так найдите в архивах закон, по которому наследник может править при живом отце! Засадите за работу легистов, архивистов — кого угодно. Пусть найдут. С коронацией разберёмся позже, но без символа власти, от чьего имени будут издаваться указы, страна долго не протянет. Или мы хотим, чтобы Смута снова подняла голову?

— Тогда за наследником нужно посылать немедленно. Пока гонец доберётся до Нирхалла, пройдёт немало времени, — тем же ровным тоном добавил Эймунд.

— А Быстрая Дверь? — спросил Вестейн. — Во дворце ведь есть Быстрая Дверь в Нирхалл?

— Достаньте мне два фунта чистого лирна — и я открою вам Дверь хоть сейчас, — с горечью отозвался Асвер. — Но во всей Академии не наберётся и полфунта. Так что — гонец.

— Что? Во всей Империи не найдётся полфунта лирна? — изумился Хранитель Законов. — Быть не может.

— Может. После потери Коррилена поставки лирна практически прекратились.

— А запасы? Должны же быть запасы! — настаивал Вестейн.

— Если вы о тех десяти фунтах, — сказал Хранитель Войны, — то это запас на один запуск Башни Мести. На случай нападения Феора.

Хранитель Мудрости промолчал. Он знал об этом запасе: запуск Башни Мести — чудовищного магического оружия, способного стирать с лица земли вражеские города, — в случае войны был поручен именно ему.

— И я его никому не отдам, — продолжил Эймунд. — Никогда. Вы знаете, что такое Феор и каковы его планы.

— Да ладно, — отмахнулся Хранитель Казны. — Вечно вы пугаете нас этим Феором. Нормальная страна, и торговля с ней прибыльная.

— Что? Я не ослышался? Вы защищаете этих алчных негодяев?! — Эймунд даже привстал с кресла.

Все повернулись к Тородду. Феор был главным соперником Империи — сильнейшим, наглейшим и опаснейшим из соседей Хорманна. Именно он помог Коррилену добиться независимости — что само по себе было смертельной обидой для многих хорманнцев. И именно у него была сильнейшая в мире армия со стальными чудовищами; угроза её вторжения, собственно, и не позволила Империи вернуть Коррилен.

— Да ладно, — повторил Тородд. — Пускай, пускай Феор будет плохим. Держите свою Башню наготове, мне-то что. Значит, посылаем гонца.

Глава 5

Кабинет командира гарнизона был невелик и откровенно угрюм. Каменные стены — старые, сложенные ещё при прежних владельцах замка — не поддавались никакому уюту. Хасслер давно перестал пытаться их как-то облагородить. Единственным источником тепла здесь служил камин у северной стены, широкий, с потемневшей от копоти полкой на которой стоял подсвечник и лежала чья-то забытая перчатка. Ночи были все еще прохладные, поэтому в камине горел огонь, шипя на сырых дровах.

Посреди кабинета стоял массивный дубовый стол, заваленный картами, донесениями, списками дежурств и теми бумагами, которые командир столичного гарнизона Фрегг Хасслер откладывал «на потом» уже третью неделю. Сейчас он сидел за ним, когда вошёл Декард. Хасслер скрипел пером над очередным отчётом для городского совета - и это занятие он ненавидел почти так же сильно, как утренние доклады.

Это не относилось ко всем докладам. Если быть совсем точным он не любил именно утренние доклады, которые начинались со слов «там такое дело, господин командир...». Он давно вывел правило: если солдат мнётся на пороге и смотрит в камин, а не в глаза — жди беды.

С Декардом было все именно так. Он переминался с ноги на ногу, словно стоял в луже.

— Ну? — Хасслер отложил перо.

Хасслер слушал молча, подперев щеку кулаком рассеянно поглаживая короткую бородку — тёмную, с первой сединой у подбородка, которую он так и не удосужился сбрить за последний месяц. Лишь изредка прикрывал глаза — не от усталости, а от того особого внутреннего усилия, которое требовалось ему, чтобы не перебивать раньше времени.

Когда он дослушал до конца, получалось следующее.

Вчера вечером в «Золотой Свинье» — заведении хорошо известном, предназначенном для состоятельных людей - появилась приезжая. Что уже было необычно. В нынешние времена приезжих было мало. Тем более - одиноких молодых женщин. И тем более ярко-рыжих. Она, судя по описанию, была одета в немного потертый кожаный воинский доспех и запылённые сапоги. За спиной у нее были ножны с тесаком. С началом Смуты женщины вообще старались никуда не ездить, а если и ездили, то всегда в сопровождении мужа или отца, или брата. И тем более не в кожаных доспехах...

Сегодня утром, она спустилась в зал, взяла у стойки кружку, огляделась в поисках свободного места и — вот тут начиналось интересное — уселась за стол у дальнего окна. За стол, накрытый красной скатертью.

Хасслер медленно потёр переносицу.

Традиция была очень старая. Красная скатерть в «Свинье» — и ещё в паре подобных заведений — означала место для женщин определённого рода занятий и их клиентов. Знал об этом весь город. Всякий местный житель знал. Приезжие — знали не всегда. Но еще раз - приезжих одиноких женщин очень давно никто не видел.

— Она была точно одна? — спросил он.

— Так точно, господин командир. Искала свободный стол.

— Дальше.

Дальше стало очень плохо.

— Патруль из третьей роты. - продолжал Декард. Гофф, Линн, Лансерг. Должны были следить за порядком, но...

— Пили, — закончил за него Хасслер.

Хасслер знал об этой практике. Он с ней боролся. Безуспешно и без особого энтузиазма, потому что понимал: запрети он патрулям освежаться в трактирах, половина людей начнёт пить в казарме, а другая половина уйдет со службы.

— Так точно. Гофф увидел рыжую за красным столиком без мужчины.

Ну да, конечно же Гофф —подумал Хасслер. - Гофф был предсказуем, как осенний дождь — увидел молодую женщину за красным столом и сделал выводы. Выводы были неверными. Хасслер знал его достаточно хорошо — Гофф был из тех людей, которым значок стражи на доспехе давал ощущение безнаказанности. Не злодей, нет. Просто дурак с властью, что зачастую куда хуже.

Декард продолжал

- Решил, что раз она одета в мужской костюм, то просто так ломается. Подошел, начал ла...

— Руки, — тихо перебил Хасслер.

— ...распускать. Да. Она сказала ему чтобы уходил. Спокойно. Гофф засмеялся. Линн подошёл и поддержал. И тогда...

— Что тогда? — голос Хасслера стал плоским, как лист железа.

— Трактирщик сказал, что она встала, Гофф вроде хотел её взять за плечо, а она просто взяла его руку и как рычагом... Прямо захрустело! У Гоффа рука повисла как тряпка. Альтмедик говорит, что кость в щепы.

— Линн?

— Попытался зайти сзади и схватить за волосы. А она повернулась, и схватила его голову и резко лбом в стол. Он брык. Его уже потом наши привели, он сидит сейчас в караулке, пускает слюни, смотрит в одну точку. Альтмедик говорит — сотрясение, но зрачки... они там плавают где-то в затылке.

— А третий?

— Лансерг. Самый молодой. Он ничего не делал. Просто смотрел. Когда Гофф рухнул, он бросил кружку и побежал. Прямо через столы. Растолкал людей. Прибежал сюда первым.

— Значит, один прибежал, - слово «прибежал» Хасслер произнес с нескрываемым отвращением - а двоих разобрали. И это одна женщина. Я правильно понял арифметику?

— Так точно.

Хасслер встал. Боль в пояснице стрельнула огнем. Двадцать лет службы. Он видел, как пьяные латники крушили мебель ради забавы. Но чтобы женщина... вот так... одними руками...

Подошёл к окну. За стеклом утренний город жил своей обычной жизнью — скрипели телеги, перекрикивались торговцы, где-то лаяла собака. Нормальный день. Спокойный.

Хасслер молча смотрел в окно. Долго смотрел. Настолько долго, насколько это было вообще возможно в данной ситуации.

Декард начал переминаться с ноги на ногу в два раза чаще.

Она двигалась быстро. Очень быстро. И судя по описанию это была не ярость берсерка, когда кровь в глаза бьет. Холодная механика разделочного тесака. Стало быть, это женщина-воин. Настоящая, не из тех, кто просто носит оружие для виду. Таких женщин воинов он за свою службу видел очень редко - пальцев на одной руке хватит пересчитать, но видел. Люди, для которых драка — это не вспышка ярости, а ремесло. Холодное, отточенное, быстрое.

— Она еще в городе? — спросил он, глядя на крыши.

— Так точно. Сняла комнату в «Свинье». Заплатила золотом. Сказала, придет вечером.

После драки допила кружку и вышла.

— Допила кружку... — повторил Хасслер. Ему почему-то понравилась эта деталь. После драки, она значит, просто допила кружку. Ну-ну.

Хасслер отвернулся от окна.

— Декард.

— Здесь.

Командир подошел вплотную. От Декарда пахнуло дешевым табаком.

— Слушай внимательно. Гофф пусть лежит в лазарете. Линна оставь сидеть, где сидит, только не забывайте за ними присматривать. Разбираться с ними я буду позже.

Декард сглотнул.

— Женщину не трогать. Никому. Если хоть один идиот посмеет попытаться с ней "разобраться" — вылетит с должности быстрее стрелы. Передашь всем. Понял?

- Так точно.

— Лансерга ко мне пришли. Прямо сейчас. Мне интересно послушать, как именно он бежал.

—Так точно.

— Свободен.

Декард вышел. Дверь закрылась.

Хасслер остался стоять посреди кабинета. Тишину нарушал только треск огня. Он сел обратно. Посмотрел на чистый лист перед собой. Потом медленно отложил перо, откинулся на спинку кресла и потёр лицо ладонями.

За двадцать лет службы он думал, что его уже ничем не удивить. Он ошибался.

Он видел разное. Он видел, как пьяные наёмники разносили таверны. Он видел, как опытные солдаты теряли голову от вина и гонора. Он видел результаты — сломанные столы, выбитые зубы, перепуганные хозяева. Чего только ему не приходилось видеть...

А тут женщина уложила двух его солдат - и не самых плохих! - раньше, чем хозяин дошёл до стойки. С невероятной скоростью. Смог ли он сам сделать так как она? Он задал этот вопрос себе дважды. Ответа не было.

Он сделал пометку на полях списка и подумал, что он обязательно с ней поговорит. До того, как она покинет город.  

* * *

Лансерг оказался невысоким, но плотным парнем лет двадцати пяти. На его круглом лице сейчас было написано всё что угодно, кроме гордости. Вообще-то с него можно было писать полотно для галереи городской стражи под названием «Смятение».

Он вошёл в кабинет, встал по стойке смирно и уставился в точку над левым плечом Хасслера с видом человека, который очень старается не думать о том, что сейчас будет.

Хасслер дал ему постоять. Молча. Ровно столько, сколько нужно, чтобы пот начал щекотно стекать за воротник.

Потом заговорил — негромко, без повышения голоса, что было гораздо страшнее любого крика.

— Значит, ты бежал.

— Господин командир, я...

— Я не спрашивал тебя. Я обозначил факт. — Хасслер сцепил пальцы домиком на столе, костяшки побелели. — Трое вооружённых солдат гарнизона. Одна женщина. Ты бежал, Лансерг. Бежал до казармы, поднял людей и распустил язык. Теперь эту историю обсасывает каждая крыса в Нижнем квартале.

Лансерг молчал. Уши у него горели красными пятнами, похожими на заходящее солнце.

— Гофф — дурак. Это отдельный разговор. Линн решил поддержать этого дурака за компанию, с ним мы тоже потолкуем. — Хасслер медленно поднялся, суставы отозвались глухим хрустом. Он подошел к окну, посмотрел на серую черепицу и снова повернулся к подчиненному. — Но ты, Лансерг... Ты просто сбежал. И теперь солдаты гарнизона пересказывают друг другу, как ты обделался со страху перед бабой.

— Она двигалась... слишком быстро...

— Молчать.

Лансерг замолчал. Хасслер обошел стол. Встал перед ним — не вплотную, но достаточно близко, чтобы парень инстинктивно подобрался.

— Ты понимаешь, что я должен с тобой сделать?

— Так точно, господин командир.

— Но я этого не сделаю. Пока. — Хасслер подождал, пока в глазах парня промелькнет осторожное, собачье облегчение, и добавил тише: — Потому что ты мне нужен. Для начала ты отведёшь меня к ней.

Лансерг моргнул.

— Я… лично?

— Лично. — Хасслер снял со стены тяжелый плащ из плотной шерсти. — Раз уж ты с ней знаком, ты меня ей и представишь. Будем считать это светским визитом. Пойдём.

* * *

Трактир «Золотая Свинья» в дневное время выглядел куда прозаичнее, чем предполагало его название. Пахло пивом, горячей похлебкой и мокрой половой тряпкой. Какой-то мальчишка драил пол с таким ожесточением, будто ненавидел каждую половицу. При виде серебряных орлов на груди Хасслера хозяин заведения сделал сложное лицо, где читалось одновременно «рад служить» и «только не сегодня».

Лансерг шёл впереди, мелко перебирая ногами. Судя по сведенным лопаткам, он опасался всего: скрипа собственных сапог, сквозняка и собственной тени.

Они нашли её на лестнице. Рыжая спускалась со второго этажа. Двигалась она размеренно, без спешки — с видом человека, у которого есть четкий маршрут и конкретная цель. Ярко-рыжие волосы не каштановые, а именно рыжие, того горящего оттенка, который в Хорманне увидишь разве что на картинках в старых книгах — были туго стянуты на затылке, открывая сильную шею. За спиной виднелась рукоять кинжала.

Пронзительно зеленые глаза скользнули по Лансергу — мимолётно, как по предмету мебели — и остановились на Хасслере. Она стояла тремя ступенями выше. Они оказались почти одного роста.

— Фрегг Хасслер, — сказал он первым. Голос командира разнесся по узкой лестнице гулко. — Командир городского гарнизона. У вас тут вышло... скажем так, небольшое недопонимание с моей патрульной службой.

Несколько секунд она просто смотрела на него. Без вызова, без страха, без приветливости. Просто сканировала, как мясник тушу. Оценивала. Он привык к такому взгляду — сам смотрел так же, когда хотел понять, с кем имеет дело.

— Элайн Кусланд, — сказала она наконец. Добавлять "Королева Ферелдена" она не стала, уже давно было понятно, что ее титул тут ничего не значит и вызовет только насмешки. Голос был ровный

— А, вы об этом... Но раз вы явились почти один, да еще и без отряда поддержки — значит, инцидент исчерпан. Хотя могу вас обрадовать: - я как раз собиралась вас искать. Ну, не лично вас — но кого-то, кто может ответить на мои вопросы.

— Какого рода вопросы? — Хасслер позволил себе тень улыбки.

— Для начала — где я нахожусь. — Она произнесла это совершенно спокойно, как человек, который задаёт вполне разумный вопрос и ждёт вполне разумного ответа.

Хасслер чуть повёл бровью. Игра становилась интересной.

— Вы не знаете, где находитесь?

— Я знаю, что нахожусь в городе Рауссборг. — Она не стала объяснять больше, чем сказала, и в этом была своя законченность. — А дальше — нет, не знаю.

— Понятно. — Он действительно не стал уточнять — пока. — Что ж, я готов вам помочь прояснить и это непонимание. Но тогда нам нужно обстоятельно поговорить.

Он оглянулся на лестницу.

— Трактир — не лучшее место для таких бесед.

Она чуть наклонила голову, соглашаясь.

— Да. Но в казармы я не пойду.

— Я их и не предлагаю. — Хасслер провел рукой вдоль бородки — старый жест задумчивости. —

— Высокая Башня. Там есть люди, которые занимаются наукой, картами, историей, географией. И если у вас вопросы о местоположении — ответы там.

— Далеко?

— Четверть часа пешком.

Она подумала секунду. Коротко, прищурив зеленые глаза.

— Хорошо.

И добавила тем же ровным голосом, без нажима, но так, что воздух в пролете вдруг показался холоднее:

— Должна предупредить. Если кто-то решит предпринять против меня... то, что мне не понравится — он пожалеет. Надолго. Возможно — навсегда.

Каждое её слово легло на место отчётливо

Хасслер посмотрел на неё. Потом коротко кивнул.

— Разумная позиция.

Лансерга он отпустил у дверей. Тот буквально вытек на улицу — с видом человека, которому только что подарили отсрочку от казни.

Они пошли рядом. Хасслер краем глаза следил за ее походкой. В ней не было женской плавности, была экономность опытного бойца. Элайн двигалась легко, но и не демонстративно изящно, а просто так, будто тело привыкло быть готовым к любой случайности и давно перестало тратить на это усилия. Каждый шаг гасил инерцию. Тело не тратило энергию впустую.

Горожане поглядывали. Рыжие волосы в Хорманне — это не то, что не замечают.

Хасслер подождал, пока они выйдут из Нижнего квартала и свернут на Кузнечную улицу, прежде чем нарушить молчание.

— Можно вопрос? — сказал он. Хасслер не спрашивал разрешения — скорее обозначал, что вопрос будет личным.

Она посмотрела настороженно, но кивнула.

— Ваши волосы.

Он не стал ходить кругами.

— В Хорманне, да и не только в Хорманне - с такими волосами очень непросто. Значит вы сильно издалека.

Что-то в её лице неуловимо изменилось.

— Да, я сильно издалека. Но почему вы спрашиваете именно про волосы?

— Потому что в Хорманне рыжий цвет волос - дурной знак. — Хасслер говорил спокойно, без осуждения — просто излагал факты. — В хороших семьях рыжих детей либо не выпускают на улицу, либо красят им волосы или стригут. Из бедных... — Он помолчал. — Из бедных продают. Северным варварам, чаще всего. Чтобы несчастье из дома ушло вместе с ребёнком.

Она шла рядом и молчала несколько шагов. Потом легко перепрыгнула через большую лужу посреди улицы.

— То есть вы хотите узнать, что это за место, где рыжих не продают варварам? — спросила она наконец. Не резко — скорее с интересом.

— Конечно. Вы ведь явно не из тех, кого всю жизнь прятали в четырёх стенах, — сказал Хасслер. — И не из тех, кого продали на север. Значит, вы совсем не отсюда.

Хасслер эту лужу просто обошел по дуге, догнал её, и они снова пошли рядом.

Он повернулась к нему и что-то в её лице дрогнуло.

— Да. Я сильно издалека.

— Насколько издалека?

— Я даже сама представить не могу, насколько. Всё остальное я расскажу в Башне.

Хасслер ничего не ответил. Принял к сведению.

Высокая Башня уже виднелась над крышами — серая, тяжёлая, старая, как сам город. Они шли к ней молча, и молчание это было, пожалуй, рабочим, а не враждебным.

До ворот они дошли в молчании, но в своей душе Элайн изо всех сил благодарила Создателя. Сейчас она точно узнает где она находится и значит она будет точно знать, как попасть домой. К сыну. К Алистеру. Домой

* * *

Высокая Башня жила своей жизнью — неторопливой, немного пыльной, пропитанной запахом старых книг и чем-то неопределённо химическим, доносившимся с верхних этажей. Где-то наверху два голоса негромко спорили о чём-то, судя по интонациям, принципиально важном и совершенно непонятном простому смертному. Хасслер успел сделать от порога шагов пять, когда навстречу ему вышел Асвер Кониг. Великий Хранитель Мудрости был человеком, чья внешность категорически отказывалась соответствовать положению верховного мага Империи. Никакой величественной седины, никакой загадочной бороды до пояса и даже намёка на ту торжественную отрешённость, которую так любят напускать на себя люди, уверенные в собственной мудрости. Асверу было около пятидесяти. Сухощавый, подтянутый, в простых тёмных одеждах, он больше походил на учёного, которого ненадолго оторвали от интересной работы ради государственных дел. На мир он смотрел с выражением человека, которого уже мало что способно удивить, но который всё ещё искренне интересуется, не попробует ли мир однажды постараться как следует. Он увидел Хасслера, затем стоявшую за его плечом Элайн — и на долю секунды остановился. — Командир, какое совпадение. Я как раз намеревался вас искать. — И я рад вас видеть, Хранитель Мудрости. — Хасслер едва заметно повёл головой в сторону Элайн. — Тогда позволите на несколько слов? Асвер уже смотрел на неё. Не грубо и даже не особенно пристально — скорее с тем профессиональным вниманием, которое у магов его уровня давно становилось второй натурой. Одежда, оружие, манера держаться, взгляд — всё замечалось и укладывалось куда-то на свои места. Потом он снова посмотрел на Хасслера. — Разумеется. Отойдёмте. Они отошли к глубокой нише у окна — достаточно далеко, чтобы говорить спокойно, и достаточно близко, чтобы Хасслер краем глаза видел Элайн. Она осталась возле стены, разглядывая развешанные там картины с видом человека, который не просто ждёт, пока о нём закончат говорить, а пользуется случаем изучить новое место. — Совет принял решение, — негромко начал Асвер. — На последнем заседании. Нужен гонец в Нирхалл, за наследником. Официальный посланник, с верительными грамотами и всеми положенными церемониями. Хасслер кивнул. Рано или поздно к этому решению должны были прийти. — Хранитель Войны хочет посоветоваться с вами относительно маршрута и охраны. — Асвер сделал небольшую паузу. — А также насчёт некоторых других деталей, которые он предпочёл бы обсудить лично. Сегодня, если возможно. В крайнем случае — завтра утром. — Понял. Передайте досточтимому Эймунду Хьяртиллу, что сегодня после восьмого колокола я буду у него. Асвер кивнул и без всякой паузы спросил: — А теперь объясните мне, кто эта рыжая девушка в мужском костюме и что она делает рядом с командиром городского гарнизона. К тому же в Высокой Башне. В его голосе не было ни осуждения, ни насмешки — только тот же спокойный академический интерес, что и во взгляде. Но вопрос был задан достаточно прямо, чтобы пытаться отделаться общей фразой не имело смысла. — Она издалека, — ответил Хасслер. — Судя по всему, откуда-то невероятно издалека. И заблудилась настолько основательно, что сама пока не понимает, каким образом оказалась здесь. — Хм. Асвер снова посмотрел на Элайн. — И почему это стало вашей заботой? Для подобных случаев существуют городские писцы. — Потому что она совсем не тот человек, которого стоит отправлять к городским писцам. — Это опять не ответ на мой вопрос, командир. — В глазах Асвера мелькнуло уже откровенное любопытство. — Кто она вам? — Никто, — просто сказал Хасслер. — Пока никто. Я впервые увидел её примерно полчаса назад. Так получилось, что мои люди попытались её задержать. Он на мгновение замолчал. — И у них не получилось. Асвер перевёл взгляд с Хасслера на рыжеволосую женщину у картины. — Не получилось? — Их было трое. Она не получила ни царапины, а вот им досталось. Одному — особенно серьёзно. Несколько секунд Асвер молчал с тем отсутствующим выражением, которое Хасслер знал слишком хорошо: Великий Хранитель уже разбирал услышанное на части и складывал обратно в несколько возможных версий. — Мужской костюм, — произнёс он наконец, словно перечисляя самому себе. — Кинжал. Рыжие волосы. Трое мужчин не смогли с ней справиться. Появилась неизвестно откуда и утверждает, что прибыла очень издалека. Он снова повернулся к Хасслеру. — Признаю: женщина действительно необычная. — Если присоединитесь к нашему разговору, наверняка узнаете ещё немало интересного. Хасслер спокойно выдержал его взгляд. — Я в этом почти уверен, Хранитель. Асвер смотрел на него ещё несколько мгновений, затем коротко выдохнул через нос. У него это означало нечто среднее между «вы меня убедили» и «посмотрим, насколько вы правы». — Хорошо. На втором этаже, в восточном крыле, есть свободный кабинет. Сейчас там никого нет, и карты вполне приличные. Он уже собирался повернуться к лестнице, но добавил: — Думаю, для начала этого достаточно. Идёмте. Хасслер подошёл к Элайн. Она как раз рассматривала картину с Морозными Скалами — белые пики под тяжёлым небом, острые, почти неправдоподобно высокие. Услышав шаги, Элайн оторвалась от неё и посмотрела на Хасслера. — Нашли кого-нибудь полезного? — Нашёл. И, пожалуй, очень полезного. Асвер Кониг, Великий Хранитель Мудрости. Элайн перевела взгляд на сухощавого мужчину в тёмной одежде и слегка улыбнулась. — Великий Хранитель Мудрости? Главный библиотекарь этой Башни? — Член Высшего совета Империи по вопросам науки и магии. Подчиняется только императору. — Хасслер сделал короткую паузу. — Надеюсь, теперь вы оценили уровень? — О да. На этот раз Элайн улыбнулась куда искреннее. — Более чем. — Если кто-нибудь здесь и способен ответить на ваши вопросы, то именно он. Кабинет на втором этаже, карты, тишина и только мы трое. Элайн ещё раз посмотрела на Асвера — быстро, внимательно и оценивающе, почти так же, как совсем недавно смотрела на самого Хасслера на лестнице трактира. Не разглядывала одежду и не пыталась угадать характер по лицу; скорее прикидывала, чего можно ждать от человека, которому сейчас собиралась рассказать нечто совершенно невероятное. Асвер встретил её взгляд с безупречным спокойствием и слегка наклонил голову. — Асвер Кониг. Он не стал добавлять ни должность, ни титулы и неожиданно просто указал в сторону лестницы. — Прошу. Нам сюда.

* * *

Кабинет Великого Хранителя Мудрости оказался на удивление обычным.

Элайн ожидала увидеть хотя бы несколько тяжёлых книг на золочёных подставках, пару портретов давно умерших мудрецов и какой-нибудь совершенно бесполезный предмет, призванный внушать посетителям почтение. Но ничего подобного здесь не было.

Комнату делили между собой два стола.

Первый, рабочий, был завален бумагами, раскрытыми книгами, огрызками перьев и какими-то медными пластинками с нанесёнными на них знаками. На взгляд Элайн, всё это следовало немедленно разобрать и хотя бы сложить ровными стопками. Однако Асвер, судя по всему, прекрасно знал, под какой именно грудой находится нужный ему документ.

Второй стол, длинный и широкий, стоял у окна. На нём лежали три свёрнутые карты, чернильница и несколько книг, которые явно принесли сюда ненадолго, а потом почему-то забыли унести.

Асвер прикрыл дверь. Не запер.

Элайн отметила это сразу. После последних событий она вообще стала замечать двери раньше, чем людей.

Шум Высокой Башни приглушился. Где-то в коридоре переговаривались слуги, стукнула другая дверь, потом всё стихло. В кабинете пахло воском, старой бумагой и чем-то едва уловимо горьким — возможно, травами или магическими составами.

— Садитесь, — предложил Асвер и указал на кресла возле длинного стола.

Потом, словно вспомнив, с кем разговаривает, добавил:

— Если вам так удобнее.

Элайн посмотрела на кресло.

Потом на Асвера. И осталась стоять.

Она даже не успела решить, что не хочет садиться. Тело само приняло привычное положение: ноги чуть расставлены, вес распределён равномерно, руки свободны. Не боевая стойка. Просто так было удобнее, если вдруг придётся быстро отступить, уклониться или схватить что-нибудь тяжёлое.

Впрочем, подходящих табуреток в кабинете не наблюдалось.

Элайн медленно прошлась вдоль стены, разглядывая развешанные карты.

Хасслер, оставшийся возле двери, проследил за ней взглядом. Он уже заметил эту привычку: Элайн никогда не смотрела на карту просто из любопытства. Она каждый раз что-то искала. А когда не находила, начинала сердиться, хотя старалась этого не показывать.

Наконец она всё же села.

Не в предложенное кресло и не прямо напротив Асвера, а сбоку, у угла стола. Оттуда были видны и дверь, и окно, и оба мужчины.

Сделала она это совершенно естественно, будто кресло просто оказалось удобнее.

Хасслер сел чуть поодаль. Это был не его разговор. Во всяком случае, пока.

Он собирался слушать и, если понадобится, не дать беседе превратиться в допрос, скандал или что-нибудь ещё, что обычно происходило рядом с этой женщиной без всякого предупреждения.

Элайн положила ладони на край стола.

— Покажите мне карту вашего мира. Самую подробную. Такую, после которой вы уже не сможете сказать, что нужное место просто не поместилось.

Асвер посмотрел на неё внимательнее, но расспрашивать не стал.

Он достал из-под бумаг небольшой серебряный колокольчик и едва качнул его.

Звук оказался слишком сильным для такой маленькой вещи. Чистый и низкий звон словно прошёл сквозь воздух и на мгновение сделал его плотнее.

Элайн слегка прищурилась.

— Неплохо. У нас для этого обычно кричат в коридор.

Уголок рта Асвера едва заметно дрогнул.

Молодой служка появился в дверях почти сразу.

— Принесите самую большую карту из библиотеки, — распорядился Асвер. — Ту, что хранится в красном кожаном футляре.

Служка поклонился и исчез.

Распоряжения Великого Хранителя Мудрости исполнялись быстро. Видимо, в этой башне никто не хотел выяснять, что случится, если заставить его ждать.

Через несколько минут в кабинет внесли длинный красный футляр. Служка осторожно достал из него большой лист плотного пергамента и развернул на столе. Книги пришлось сдвинуть к самому краю, одна едва не упала, но Асвер поймал её, не глядя.

Элайн наклонилась над картой.

Хасслер остался сидеть у стены, скрестив руки на груди.

Он молчал не потому, что ему было нечего сказать. Просто сейчас любое слово могло помешать.

Сначала Элайн искала берег. Любой знакомый берег, изгиб залива. Очертания полуострова. Ломаную линию гор. Большую реку, которая могла бы оказаться Хафтером – а рядом с ней нашелся бы и Амарантайн… [1]

Пальцы сами пошли по пергаменту.

Так карты читали не учёные, а люди, которым потом приходилось идти по нарисованным на них дорогам. Люди, знавшие, что за тонкой чёрной линией реки скрывается холодная вода, скользкие камни, смытый мост и несколько утонувших солдат, потому что кто-то выбрал неправильный брод.

Река.

Незнакомая.

Горы.

Незнакомые.

Лес.

Тоже незнакомый.

Элайн заставила себя читать названия по порядку, полоса за полосой, с запада на восток.

Озеро Химмельсван.

Река Игград.

Буреломный лес.

В ушах начал нарастать тонкий звон.

Марцган.

Сонсборг.

Оссор.

Ничего. Ни одного знакомого слова. Ни одного очертания.

Ни одной линии, за которую можно было бы уцепиться и сказать себе: карта старая, масштаб непривычный, картограф был пьяницей и нарисовал берег как попало.

За двадцать лет походов и войн Элайн видела множество карт. Хороших, плохих, устаревших, нарочно лживых. Она знала, как выглядит ошибка, как меняются названия и как настоящая река никогда не течёт точно там, где её нарисовали.

Но здесь дело было не в ошибке - карта изображала не её мир. Не Тедас.

"О Создатель!" - чуть было не закричала она. Но сдержалась.

За окном несколько раз крикнула птица. Пергамент тихо потрескивал под пальцами. Где-то в стене поскрипывало дерево.

— Другой карты нет? — спросила Элайн.

И сразу услышала, насколько нелепо это прозвучало. Но иногда надежда именно так и выглядит: просьбой принести другую карту после того, как первая уже показала тебе весь мир.

Асвер ответил не сразу.

— Это самая полная карта всех материков, островов и морей, известных Империи. Белых пятен на ней почти не осталось.

— Почти?

— Несколько горных районов. Часть северных пустошей. Внутренние области Буреломного леса.

Он немного помолчал.

— Не земли размером с королевство. И тем более не целый материк.

Элайн продолжала смотреть на карту. Потом провела пальцем по названиям.

— Озеро Химмельсван. Река Игград. Буреломный лес... На картах Тедаса нет ничего похожего. Вообще ничего.

Палец остановился возле чёрной точки на восточном побережье.

— Оссор. Что это?

— Портовый город. Один из крупнейших торговых узлов Империи.

Асвер подождал, потом спросил:

— Что такое Тедас?

Элайн подняла голову.

Несколько мгновений она молчала. Почему-то стало трудно произнести самые обычные слова, которые раньше не требовали никаких объяснений.

— Я родилась в Ферелдене. Моё полное имя — Элайн Кусланд. Ферелден — королевство в Тедасе. К северу от Орлея, к югу от Андерфелса. Столица — Денерим. Правит...

Она запнулась. Не потому, что забыла имя.

Просто от одного этого имени внутри всё болезненно сжалось.

— Правит король Алистер.

В кабинете стало тише.

— Кусланд, — повторил Асвер. — Родовое имя?

— Да.

— Что оно означает у вас?

Слова «у вас» прозвучали с едва заметным нажимом. Асвер словно уже провёл невидимую черту между двумя предположениями: неизвестной землёй и неизвестным миром.

Элайн выпрямилась.

— Больше, чем вы себе представляете.

На губах появилась короткая улыбка, но веселья в ней не было.

— Я королева Ферелдена.

Хасслер не пошевелился. Только взгляд стал внимательнее. Асвер слегка наклонил голову.

— Продолжайте.

Элайн не была уверена, что именно он хочет услышать дальше. Родословную? Перечень земель? Имена баннов и эрлов?

Поэтому сказала самое важное.

— Я убила Уртимиэля. Архидемона. Когда-то он был Древним богом красоты, пока Скверна не превратила его в чудовище. После его смерти Мор закончился.

Асвер впервые посмотрел на неё не просто внимательно, а настороженно.

— О каком море вы говорите? О моровой язве красных пятен? Последняя вспышка была больше семидесяти лет назад.

— Нет. Не о болезни. Хотя от него тоже умирают. Часто и обычно очень некрасиво.

В голосе Элайн появилась сухая, почти злая ирония. Так она всегда говорила о вещах, которые не хотела вспоминать.

— Мор — это вторжение порождений тьмы. Они выходят из-под земли огромной ордой. Во главе идёт Древний бог, поражённый Скверной. Архидемон. Они уничтожают всё на своём пути, пока люди его не убьют.

Асвер слушал, не перебивая.

— В нашем мире такого никогда не было, — произнёс он наконец. — Наши непрерывные летописи охватывают больше шестисот лет. В них нет ни слова о порождениях тьмы, Архидемонах или подобных вторжениях.

Он медленно повторил:

— Уртимиэль...

Имя ему явно не нравилось. Не потому, что звучало неприятно, а потому, что никуда не помещалось.

— Что это вообще за имя?

Элайн внимательно посмотрела на него.

— Такое имя как Думат вам тоже ни о чём не говорит?

— Нет.

— Зазикель?

— Нет.

— Андорал?

— Впервые слышу.

На лице Асвера не появилось недоверия. Хуже - там возникло выражение человека, который только что обнаружил лишнюю строку в безупречно выстроенном доказательстве и уже понял, что переписывать придётся всё.

— Ферелден, — начал перечислять он. — Тедас. Орлей. Андерфелс. Думат. Зазикель. Андорал. Я не встречал этих названий ни в одной летописи, ни в одном географическом или богословском трактате. А я прочёл их...

— Тысячи, — грустно закончила Элайн.

— Да.

Она опустила глаза на карту.

— Я поняла.

И зачем-то добавила:

— И Уртимиэль.

Асвер кивнул.

— И Уртимиэль.

И вот тут её накрыло.Не паникой. Паника была бы легче: паника требует бежать, драться, хвататься за оружие, делать хоть что-нибудь. Это было понимание. Тихое, окончательное и настолько простое, что спорить с ним было невозможно.

Зеркало.

Золотая рама.

Белая вспышка.

Белая бездна, в которую уходили её собственные пальцы. Собственные пальцы, уходящие в свет.

Чьи-то руки, подхватившие ребёнка.

Алистер.

Элайн закрыла глаза.

Она не в Тедасе.

Не на другом берегу. Не в забытой стране. Не в месте, которое не нанесли на карту.

В другом мире.

Значит, обычной дороги домой нет.

Но Алистер жив. Ребёнок жив.

Они там. Она здесь.

И это всё равно должно быть поправимо.

Обязательно.

Она возвращалась из мест, откуда люди не возвращаются. Выбиралась из ловушек, которые считались последними. Преодолевала такие препятствия, за которые другие даже не хотели браться.

Она найдёт дорогу. Разумеется, найдёт.

Но одна секунда всё же была.

Всего одна, когда эта уверенность не успела вернуться.

По щеке скользнула слеза. Потом вторая.

Элайн не стала их вытирать. Просто опустила голову и переждала. Несколько вдохов. Несколько ударов сердца.

Хасслер отвернулся к окну, делая вид, что внимательно разглядывает крышу соседней башни.

Асвер не отвернулся, но прежнее любопытство исчезло из его взгляда. Он просто ждал.

Элайн подняла голову.

— Простите.

— Вам не за что извиняться, — ответил Асвер.

Он дал ей ещё немного времени и только потом продолжил:

— Когда сможете, расскажите о переходе. Не о Тедасе. О том месте, где вы появились здесь. Что происходило перед этим? Что вы почувствовали? Что увидели сразу после? Любая мелочь может оказаться важной.

Элайн некоторое время смотрела на него.

— Вы мне верите.

Это прозвучало почти с удивлением.

Она явно ожидала насмешек, споров или хотя бы вежливого предложения отдохнуть и прийти в себя.

Асвер приподнял бровь.

— Я считаю вашу версию рабочей. Для человека моей профессии это почти исповедание веры.

Элайн едва заметно усмехнулась.

— Почти?

— За тридцать лет я слышал достаточно необъяснимого. И видел достаточно людей, которые лгут.

Асвер переплёл пальцы.

— Вы не лжёте. Вы пытаетесь рассказать о вещах, которых сами пока не понимаете. Это выглядит иначе.

— В другое время я бы сказала, что рада это слышать. Но в моей ситуации...

— Впрочем, от последнего «почти» можно избавиться. Существует стандартная магическая процедура. Заклинание Высшей Правды. Оно не причиняет боли и позволяет убедиться, что человек говорит искренне.

— Ваша предусмотрительность заслуживает восхищения. Я говорю это без подтекста, правда.

— Благодарю - слегка улыбнулся Асвер.

Элайн откинулась на спинку кресла.

— Проверяйте. Раз уж сегодняшний вечер посвящён неприятным открытиям.

Асвер подошёл к рабочему столу, отпер один из ящиков и достал небольшую шкатулку. Повернул крошечный ключ, открыл крышку и осторожно извлёк крупинку голубого вещества.

Элайн не знала, что это такое.

Но прекрасно знала, как люди держат вещи, которым хорошо известна цена.

Асвер держал голубую крупинку самыми кончиками пальцев, не позволяя себе ни одного лишнего движения.

Значит, это дорого. И он собирался потратить это на неё.

Асвер беззвучно произнёс несколько слов.

Крупинка засветилась.

Воздух перед ним дрогнул, словно над раскалённым камнем. Элайн ощутила лёгкое покалывание на щеках и холод у висков.

Голубой свет сорвался с пальцев Асвера и устремился к ней.

А потом ничего не произошло.

Совсем. Заклинание дошло до Элайн и исчезло.

Не разбилось о защиту. Не отскочило. Не рассеялось вокруг неё. Просто перестало существовать.

Голубой свет погас. Крупинка исчезла.

Асвер смотрел на неё.

В его глазах появилось что-то новое.

Настоящий голод.

Не обычный человеческий. Такой взгляд Элайн видела у учёных, магов и гномьих мастеров, когда им попадалось нечто, что они не могли объяснить.

— Интересно, — прошептал Асвер. — Очень интересно.

Не ей. Самому себе.

— Я бы сказал даже — чрезвычайно интересно.

— По вашему лицу видно, что это не обычное "интересно", — заметила Элайн.

Асвер моргнул и словно вернулся в кабинет.

— Не помню, когда я в последний раз был настолько удивлён.

— И как вам это ощущение?

— Послушайте! - его голос звучал очень взволнованно - Наша магия на вас не действует. Совсем. Она даже не встречает сопротивления — просто не действует.

Он шагнул ближе.

— Уже одно это делает вас невероятно ценным объектом для изучения.

Элайн медленно повернула к нему голову.

— Объектом? Я не ослышалась? Объектом?

Асвер поправился мгновенно:

— Феноменом.

— Смысл тот же.

— Я готов предоставить вам комнаты, содержание, охрану и всё необходимое, если вы позволите должным образом исследовать этот феномен.

— Вы очень щедры.

Элайн чуть улыбнулась.

— За один день из королевы в редкий образец для опытов. Так быстро я ещё карьеру не делала.

— Я не собирался ограничивать вашу свободу.

— Очень рада это слышать. Но всё равно вынуждена решительно вам отказать.

Хасслер у стены слегка пошевелился. Возможно, скрывал усмешку. Возможно, просто решил встать поудобнее.

Асвер не обиделся.

— Хорошо, фрейа Элайн. Вернёмся к переходу.

Она нахмурилась.

— Кто?

— Фрейа. Наше уважительное обращение к замужней женщине.

Элайн замерла всего на мгновение.

— А. Тогда хотя бы здесь вы не ошиблись.

Она провела пальцем по краю карты.

— Я прошла через зеркало. Артефакт. Золотая рама, руны по краям. Была вспышка. Оно втянуло меня внутрь, а потом я оказалась здесь.

Асвер подождал. Но продолжения не последовало.

— Это слишком короткое описание.

— Поверьте, меня это огорчает сильнее, чем вас.

— Что вы чувствовали?

Элайн прикрыла глаза, вспоминая.

— Сначала холод. Потом ничего. Белый свет, будто весь мир забыл, что существуют другие цвета. Я видела собственную руку и не могла понять, находится она ещё передо мной или уже где-то ещё.

Она помолчала.

— Потом поляна. Бабочки. Две женщины рядом.

Хасслер кашлянул в кулак. Элайн скосила на него глаза.

— Я стараюсь быть точной.

— Получается, — сухо ответил он.

Она снова посмотрела на Асвера.

— Мне нужно домой. Не когда-нибудь. Не «если появится возможность». Мне обязательно нужно вернуться.

Она не отдавала приказ. Просто произнесла это как условие, с которым миру теперь придётся считаться.

Асвер слегка наклонил голову и подвинул какую-то бумажку на столе.

— Вы говорите так, словно всё уже решено.

— Я говорю о единственно возможном варианте.

— Фрейа Элайн, — вмешался Хасслер, — вам следует понять одну вещь. Путь в другой мир — не дверь в соседнюю комнату.

— Это я уже заметила.

— Ни я, ни Великий Хранитель Мудрости не располагаем бесконечными людьми, временем и средствами. Поиск может занять месяцы. Годы. Потребовать редких материалов, экспедиций, работы десятков магов.

Асвер согласно кивнул.

— Кроме того, — продолжил Хасслер, — необходимо решить, кто станет этим заниматься и за чей счёт. У Хранителя есть обязанности перед Империей. У меня тоже.

Элайн несколько секунд смотрела на него.

Потом заметила, что вцепилась пальцами в край стола, и заставила себя разжать руки.

— Назовите цену.

Хасслер коротко рассмеялся.

— Вы уже торгуетесь.

— Пока только выясняю, какой язык здесь считают самым убедительным.

— Деньги тут не главное.

— Обычно это говорят перед тем, как попросить особенно много денег.

На этот раз усмешку не скрыл даже Асвер. Хасслер покачал головой.

— Главное — должны ли мы вообще вам помогать.

Веселье исчезло из глаз Элайн.

— Даже вот как?

— При всём уважении к вашим способностям, я ничего о вас не знаю. Кроме того, что вы появились неизвестно откуда, уложили троих моих людей и не поддаётесь магии.

— Двоих. - уточнила Элайн. Один убежал сам. В свою защиту замечу, что ваши люди первыми решили сделать знакомство столь незабываемым.

— Возможно, вы агент Феора.

— Агент кого?

— Конфедерации вольных городов. Нашего главного противника. У них сильные маги и большой опыт в грязных делах.

Элайн оглядела себя, словно надеялась найти на груди знак принадлежности к этой Конфедерации.

— Великолепно. Я провела в вашем мире меньше часа и уже стала вражеской шпионкой. Клянусь волосами Андрасте, такого продвижения по службе я не ожидала.

— Именно поэтому, — невозмутимо продолжил Хасслер, — вы сначала расскажете нам всё. Подробно. С самого начала. После этого мы решим, что делать.

Асвер взял карту за края и свернул. Пергамент отозвался сухим шелестом.

— С одной стороны, ваша невосприимчивость к магии представляет исключительный интерес. С другой — сработай Заклинание Высшей Правды, всё было бы значительно проще.

— Для вас, — уточнила Элайн.

— И для вас тоже.

Хасслер оттолкнулся плечом от стены.

— На нашем месте вы поступили бы так же.

— Возможно.

Она посмотрела на него без улыбки.

— Я слишком мало знаю о вашем мире, чтобы уверенно говорить, что сделала бы на вашем месте.

Потом перевела взгляд на Асвера.

— Но на своём месте я всё понимаю совершенно ясно. Я вернусь к мужу и ребёнку. Я привыкла дорого платить за собственные решения. Иногда слишком дорого.

Её голос стал тише.

— Если придётся заплатить ещё больше, значит, новая цена просто встанет рядом с прежними.

Она замолчала, перевела дыхание и добавила уже проще:

— Ради них я сделаю всё, что возможно. А когда возможное закончится, займусь остальным.

Последняя фраза прозвучала спокойно.

Именно поэтому Хасслер ей поверил. Элайн немного помолчала, собираясь с мыслями.

— Теперь о том, зачем вам вообще может понадобиться мне помогать.

Хасслер поднял брови.

— Я слушаю.

— Вы профессиональный воин?

— Да.

— Мечом пользоваться умеете?

— Разумеется.

— Не обижайтесь. Я встречала достаточно людей с красивыми должностями и совершенно бесполезными руками.

Хасслер выпрямился.

— К чему вы ведёте?

Элайн посмотрела на него с почти светским интересом.

— Когда вы впервые отрубили человеку голову?

В кабинете повисла тяжелая и густая пауза. Даже Асвер на мгновение перестал выглядеть человеком, готовым услышать что угодно.

— Зачем вам это знать? — спросил Хасслер.

Скрыть удивление ему не удалось.

— Ответьте. Тогда вопрос сразу покажется менее бессмысленным.

Хасслер некоторое время смотрел на неё, затем нахмурился, вспоминая.

— Два года назад. Во время мятежа. Хотя «отрубил» — не совсем точное слово. Удар пришёлся в шею, но голова осталась висеть на полоске мяса.

— Считается, — заверила Элайн. — Поверьте человеку с опытом.

Асвер медленно перевёл взгляд с неё на Хасслера и обратно.

— А мне было восемнадцать, — продолжила Элайн. — Двуручный меч. Один удар.

Хасслер ничего не ответил.

— Это не то воспоминание, которым приличные люди хвастаются за ужином. Но мы, кажется, обсуждаем мою практическую ценность, а не хорошие манеры.

Она положила руки на колени.

— Если у вас есть крепкий тренировочный манекен, я могу повторить.

— Двуручным мечом? — переспросил Хасслер.

Во всём столичном гарнизоне не было ни одного человека, которого всерьёз учили такому оружию. В Империи двуручные мечи почти не ковали: слишком тяжёлые, неудобные для строя и дорогие.

Сам Хасслер держал подобный клинок всего дважды, и оба раза из любопытства.

— Боюсь, в столице не найдётся подходящего меча, — сказал он. — Так что показать ваши способности будет затруднительно.

— У меня есть свой.

— Что?

Асвер и Хасслер произнесли это одновременно.

Оба невольно осмотрели её с головы до ног.

Ни перевязи. Ни ножен. Ни места, где можно было бы спрятать клинок почти в человеческий рост.

Элайн тихо рассмеялась.

Это был первый настоящий смех с того момента, как на столе развернули карту.

— Вы удивляетесь удивительно слаженно.

— Где меч? — спросил Хасслер. — Я его не вижу.

— Сейчас его при мне нет. Он в моем багаже. Но, если понадобится, я его покажу.

Асвер сразу подался вперёд.

Элайн заметила это и откинулась в кресле чуть дальше.

— Вы пока не представляете всех моих возможностей. После рассказа тоже не будете представлять полностью, но хотя бы перестанете считать меня исключительно дорогостоящей проблемой.

Слова неприятно царапнули её саму.

Элайн терпеть не могла людей, перечислявших собственные подвиги так, будто предъявляли счёт.

А теперь занималась именно этим. Во рту появился неприятный привкус, словно она прикусила монету.

Но гордость могла подождать. Алистер и ребёнок — нет.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте покончим с неизбежным.

Элайн уселась глубже и немного подвигалась в кресле, устраиваясь удобнее. После всей её настороженности жест получился неожиданно обыденным.

— С какого места рассказывать? С того, как зеркало решило меня съесть, или с того, почему я вообще оказалась возле этой проклятой вещи?

Асвер тоже сел и положил перед собой чистый лист.

— С того, почему вы оказались возле зеркала.

Элайн вздохнула.

— Разумеется. Великий Хранитель Мудрости не мог выбрать короткую версию.

— Короткие версии, — заметил Асвер, берясь за перо, — подозрительно часто скрывают самые важные подробности.

— Прекрасно. Тогда приготовьтесь.

Она на мгновение прикрыла глаза, отыскивая начало.

— Короткой эта история не будет.

И заговорила.

* * *

Рассказ занял почти час.

К тому времени, когда Элайн наконец замолчала, солнечная полоска на полу успела доползти до ножки длинного стола, а в горле у неё начало неприятно першить. Последние фразы пришлось произносить медленнее, чтобы голос не сорвался совсем.

Она рассказывала без особых украшений. Не потому, что не умела рассказывать красиво. При дворе этому поневоле учились все — даже те, кто клялся, что презирает пустую болтовню. Просто сейчас красота была ни к чему.

Элайн выкладывала события одно за другим, как камни на стол.

Вот что случилось.

Вот что она решила.

Вот кого убила.

Вот кто после этого остался жив.

Асвер слушал, почти не перебивая. Перо временами шуршало по бумаге, но чаще он просто сидел, чуть наклонив голову, и смотрел на неё с тем неподвижным вниманием, от которого хотелось либо говорить предельно точно, либо запустить в собеседника чернильницей.

Только один раз он поднял руку.

— Подождите. Маг в башне. Опишите его.

Элайн нахмурилась.

Лицо того человека она запомнила очень плохо. В тот момент он был для неё не человеком, а очередной опасностью, которую следовало быстро прекратить.

— Голубая накидка. Или мантия. Худой. Немолодой, кажется. Борода нечёсаная, растёт клочьями.

Она немного подумала.

— Вид у него был такой, словно расчёска когда-то нанесла ему смертельное оскорбление.

Перо Асвера замерло. Хасслер у стены едва заметно опустил голову. Возможно, рассматривал пол. Возможно, не хотел показывать лицо.

— Рост? — спросил Асвер.

— Чуть выше меня. Наверное.

— Цвет глаз?

Элайн посмотрела на него.

— Создатель, я не рассматривала его глаза. Он пытался меня заколдовать, я пыталась не дать ему закончить. У нас были разногласия поважнее цвета глаз.

— Особые приметы?

— Кроме бороды?

Она закрыла глаза, снова пытаясь вытащить из памяти нужную картинку: тёмный коридор, голубая ткань, бледный свет, вытянутые руки.

— Говорил высоким голосом. И очень удивился, когда магия не сработала.

— Что именно сказал?

— Кажется: «Как?» Потом: «Почему?» Только намного громче и глупее.

Асвер откинулся на спинку кресла.

Его лицо на мгновение стало совершенно отсутствующим. Не разочарованным и не растерянным — просто мысли уже ушли куда-то далеко, оставив тело сидеть за столом.

Потом он вернулся, взял перо и написал несколько строк на свободном краю листа.

Хасслер за всё это время не произнёс ни слова. Когда рассказ закончился, он ещё немного посидел, глядя в сторону окна, будто прокручивал услышанное заново и проверял, не пропустил ли среди всех этих Архидемонов, зеркал и разбойников ещё какую-нибудь особенно невероятную подробность.

Затем поднял руку и начал загибать пальцы.

— Итак. В нашем мире вы появились в одной рубашке.

Он посмотрел на неё.

— Буквально.

— Поверьте, я знаю про это.

— Потом убили двух человек из Вольной Стражи.

При этих словах он слегка поморщился.

— Я знаю, что это за люди. Вымогатели, насильники, разбойники. Но совсем бесполезных бойцов у них не держат.

— Первый был довольно бесполезен.

— Вы убили его табуретом.

— Он не ожидал.

— Никто не ожидает, что его убьют табуретом.

Элайн чуть развела руками.

— В этом и состоит главное достоинство табурета как оружия.

Асвер опустил взгляд на записи. Плечи у него едва заметно дрогнули.

Хасслер остался серьёзен.

— Это не меняет счёта. После Белого Седла вы пошли по Белой Дороге, наткнулись на часового, убили его, нашли разбойничье логово и обезвредили всю шайку.

— Здесь вы проявляете ко мне излишнюю щедрость. Большую часть шайки обезвредил кто-то до меня. Напоив их до беспамятства.

— Но двоих вы всё равно убили.

— Одного.

— Часового и главаря.

— Тогда двоих.

— А мага оглушили и связали. - Он перестал загибать пальцы и посмотрел на неё. — Почему?

— Что почему?

— Почему не убили его вместе с остальными?

Элайн выдержала его взгляд. Вопрос был ожидаемым. Ответ — нет.

Она не собиралась сейчас рассказывать незнакомым людям обо всём, что произошло с ней после Белой Гавани. О том, как быстро страх превращался в ярость. Как легко в определённый момент было перестать различать угрозу и возможность получить ответы.

— Это отдельная история.

— Какая?

— Та, которую я сейчас рассказывать не стану.

Хасслер помолчал.

Ни на лице, ни в голосе у него не появилось раздражения.

— Хорошо.

Сказал он это слишком спокойно. Элайн сразу поняла: вопрос никуда не исчез. Командир просто отложил его в сторону, как откладывают нож, которым ещё собираются воспользоваться.

Асвер закончил писать и положил перо поперёк листа.

— В вашем рассказе есть несколько обстоятельств, которые требуют серьёзного изучения. Прежде всего — сам переход.

Элайн повернулась к нему.

— Я поговорю с магами Коллегии и велю поднять всё, что сохранилось о Быстрых Дверях.

— О чём?

— О Быстрых Дверях.

— Это название?

— Да.

Она чуть склонила голову.

— На удивление честное.

— Порталы, — пояснил Асвер. — Когда у нас было достаточно лирна, человек мог войти в такую дверь в одном городе и выйти за несколько сотен миль. Иногда в другой части Империи.

Элайн сразу уловила главное.

— Вы сказали: «Когда у нас было». Значит...

Асвер посмотрел на Хасслера. Командир ответил сам:

— Быстрые Двери требуют очень большого количества лирна. После Корриленского мятежа его запасы почти исчерпаны.

— У вас был мятеж?

— Был.

— И?

— Теперь нет.

— Тогда почему лирна всё ещё нет?

Хасслер чуть поморщился.

— Потому что подавление мятежа не возвращает потерянные рудники.

Элайн посмотрела на него внимательнее. Вот оно. Мятеж. Рудники. Лирн. Магия, которой требовалось что-то вроде топлива — редкого, дорогого и, судя по всему, жизненно необходимого.

Она мысленно поставила рядом с этим жирную отметку.

Выяснить. Не сейчас. Позже.

— Если человек в башне действительно пытался воздействовать на вас магией и тоже не сумел, — продолжил Асвер, — значит, дело не в неудаче одного конкретного заклинания.

Он начал медленно постукивать пальцем по столу.

— Заклинание Высшей Правды не сработало. Заклятие того мага — тоже. Следовательно, ваша невосприимчивость, вероятно, распространяется на всю нашу магическую систему.

— Звучит внушительно.

— Это действительно очень внушительно.

— А полезно?

Асвер задумался.

Он задумался всерьёз, и Элайн не стала его торопить.

— В некоторых случаях — чрезвычайно — сказал он наконец. — В других — скорее наоборот.

— Например?

— На вас не подействуют вражеские заклинания. Но, вероятно, не подействуют и лечебные. Вас нельзя будет защитить магическим щитом, дать вам скорость птицы или подводное дыхание.

— То есть я невосприимчива ко всему полезному вместе со всем вредным.

— Возможно.

Элайн криво улыбнулась.

— Разумеется. Почему судьбе хоть раз не подарить мне что-нибудь без специальных оговорок? Асвер не отреагировал на насмешку.

— Пока я бы назвал это чрезвычайно неудобной научной загадкой.

— Вот, всю жизнь мечтала стать неудобной научной загадкой.

— До конца дня мы всё равно ничего не выясним. Мне нужно поговорить с несколькими людьми, проверить архивы и сравнить ваше описание с известными случаями неуправляемых переходов.

Он покосился на бумаги, сдвинутые к краю стола.

Одна стопка уже начала опасно крениться. Асвер машинально поправил её, но вытянул из-под низа не тот лист, и вся конструкция перекосилась ещё сильнее. Он посмотрел на неё.

Стопка каким-то чудом устояла.

— Кроме того, — сухо продолжил Асвер, — Высокая Башня обладает неприятной способностью порождать дела быстрее, чем я успеваю их заканчивать.

— Значит, даже женщина из другого мира должна ждать своей очереди?

— Всего лишь до завтра.

Хасслер поднялся и расправил плечи.

Он слишком долго сидел неподвижно, и теперь одна нога у него, по всей видимости, затекла. Командир едва заметно перенёс вес на другую, надеясь, что никто этого не заметит.

Элайн заметила.

— У меня тоже остались дела, — сказал он. — Встречи, которые никто не отменял.

— Ваш мир удивительно спокойно относится к невозможному. Я свалилась неизвестно откуда, убила нескольких людей, оказалась невосприимчива к магии, а у вас обоих всё равно бумаги и встречи.

— Империя не перестаёт существовать только потому, что вы решили в ней появиться.

— Буду знать на будущее.

Хасслер пропустил это мимо ушей.

— На сегодня вам лучше вернуться в «Золотую Свинью». Завтра у нас, возможно, появятся первые ответы.

— Или новые вопросы.

— Скорее всего, и то и другое.

Элайн поднялась.

Её ноги после долгого сидения тоже немного затекли. Она расправила платье и уже собиралась отойти от стола, когда заметила, что Хасслер не двинулся к двери.

Он смотрел на неё.

Не так, как Асвер — с любопытством учёного, нашедшего что-то новое. И не так, как в начале — оценивая опасность.

Теперь он будто складывал услышанное в одну картину.

Элайн подождала.

— Знаете, фрейа... — начал Хасслер.

— Что?

— Если хотя бы половина вашего рассказа подтвердится, я без колебаний поставил бы вас во главе роты.

Он немного подумал.

— Возможно, полка.

Элайн уставилась на него. Несколько мгновений она пыталась понять, не шутит ли он.

Потом рассмеялась.

Громко и совершенно искренне.

Смех вырвался так неожиданно, что Асвер, уже потянувшийся к своим бумагам, поднял голову.

— Да вы сошли с ума!

— Не думаю.

— Хасслер, сегодня утром вы ещё не знали, что я существую. А теперь уже раздаёте мне солдат. У вас всегда так быстро решаются кадровые вопросы?

— Когда человек за несколько дней показывает больше, чем большинство офицеров за всю службу, — да.

— Нет.

Она всё ещё улыбалась.

— Разумеется, нет.

Ещё вчера она правила королевством и вела за собой армию. Сегодня ей великодушно предлагали роту.

Судьба явно обладала отвратительным чувством масштаба.

Впрочем, мысль исчезла раньше, чем успела превратиться в жалость к себе. Сейчас звания не значили ничего. Ни корона, ни имя Кусланд, ни армия не могли вернуть её домой. Ценность имело только то, что приближало её к Алистеру и ребёнку.

Хасслер не улыбался.

— Это не предложение.

Смех Элайн постепенно стих.

— А что?

— Оценка.

— Вот как.

— Вы умеете сражаться, быстро принимаете решения и не теряетесь в совершенно незнакомой обстановке. Если ваш рассказ правдив, вы можете стать для Империи очень ценным союзником.

Он сделал паузу.

— Или очень неприятным врагом.

Улыбка исчезла с лица Элайн. Она посмотрела на него внимательнее.

— Это угроза?

— Нет.

— Но похоже.

— Угроза звучала бы иначе.

Он сказал это без вызова. Не повышая голоса, не кладя руку на оружие и не стараясь произвести впечатление.

Просто сообщил результат расчёта.

Так человек мог назвать число солдат, необходимых для удержания ворот, или количество продовольствия, которого хватит до конца осады.

— Я предпочёл бы, чтобы до вражды не дошло, — продолжил Хасслер. — И надеюсь, вы проявите благоразумие.

— Благоразумие, — повторила Элайн. - Благоразумие...

Она чуть наклонила голову, разглядывая его словно новую, неожиданно интересную карту.

— Какое изящное слово для фразы: «Не заставляйте нас пожалеть о знакомстве».

— Я сказал ровно то, что хотел сказать.

Элайн ещё несколько секунд смотрела ему в глаза.

Он действительно не угрожал.

Не пытался напугать женщину, оставшуюся в чужом мире без имени, титула, людей и защиты. И не притворялся, что опасности нет.

Он просто заранее считал возможные потери.

И, что было почти приятно, не скрывал этого.

— Хорошо, командир — сказала Элайн. — Тогда постараемся не разочаровать друг друга.

Хасслер коротко кивнул.

— Именно это я и предлагаю.

Асвер перевёл взгляд с одного на другую.

— Прекрасно. Теперь, когда вы закончили выяснять, кто из вас опаснее, фрейа Элайн действительно может вернуться в трактир.

— Мы еще ничего не выяснили, — заметила Элайн.

— Надеюсь, этого и не произойдет.

Асвер собрал исписанные листы, постучал ими по столу, выравнивая края, и тут же снова нарушил порядок, вытащив один из середины.

— Завтра после полудня. Здесь.

— А если вы к тому времени найдёте дорогу домой?

— Тогда я пришлю за вами.

— А если нет?

Асвер посмотрел на неё поверх листа.

— Тогда начнём с того, что у нас есть.

Ответ был не тем, которого она хотела.

Но хотя бы честным.

Элайн слегка поправила пояс и направилась к двери.

На пороге она ненадолго задержалась и оглянулась на большую карту, оставшуюся лежать на столе.

Чужие реки. Чужие горы. Чужие дороги. Пока все они вели не туда.

Но слово «пока» ей нравилось гораздо больше, чем слово «никогда».

[1] Хафтер – название реки в Тедасе, мире Элайн.Амарантайн – название города в её мире.

Глава 6

Фрегг Хасслер переступил порог кабинета Хранителя Войны одновременно с восьмым ударом вечернего колокола. Гул прошёл сквозь каменные стены, заставил едва заметно дрогнуть стёкла и медленно растаял в воздухе.

Эймунд Хьяртилл стоял у окна спиной к двери, заложив руки за поясницу. Седина выбелила ему волосы, годы избороздили лицо, но спины так и не согнули. Некоторые люди стареют, словно отступают под натиском времени. Эймунд лишь сдавал ему пространство — шаг за шагом, с боем.

— Присаживайтесь, одн Хасслер. Рад вас видеть. Да.

— Честь имею, одн Эймунд.

Хасслер опустился в высокое кресло у стола.

Хранитель ещё несколько мгновений смотрел во двор, а затем повернулся. Сегодня он выглядел старше обычного. Складки у рта залегли глубже, глаза покраснели, под ними легли тяжёлые тени. Эймунд потёр виски — без особой надежды, словно головная боль жила там уже несколько дней и успела стать частью обстановки кабинета.

— Асвер должен был вам сказать, зачем я вас вызвал.

— Сказал. Гонец в Нирхалл. За наследником.

Эймунд кивнул. Помолчал, но всё же заговорил — медленно, словно ему необходимо было ещё раз выстроить вслух цепь, и без того очевидную им обоим.

— Мы живём в пустоте, где должна быть власть. Император не способен править, наследника нет, Совет может обсуждать сколько угодно, но ни одного полноценного указа принять не может. Быстрые Двери мертвы после Корилленского мятежа. Значит, предстоит дорога в Нирхалл и обратно. А наследник нужен был уже вчера. Да.

Хасслер слушал.

Зачем Эймунд это говорит — он не понимал. Все это было очевидно с первой же фразы Асвера про гонца.

Хранитель снова прижал пальцы к виску.

— Вы знаете это ощущение перед грозой? — спросил он неожиданно. — Небо чистое. Солнце светит. Ни одной тучи. А дышать уже тяжело. Воздух натянулся и ждёт, что в небе что-то вот-вот лопнет.

— Знаю. Но к чему вы…

— Сейчас поймёте.

Эймунд отошёл от окна и сел напротив. Кресло тихо скрипнуло под его весом.

— Что скажете, как командир столичного гарнизона? Обстановка в городе?

— Спокойная. Беспорядков нет, тревожных донесений тоже.

— Спокойная, — повторил Эймунд без всякого удовольствия. — Посольство Феора не входит в круг ваших обязанностей. Зато входит в мой.

Он положил ладони на стол.

— Я приставил к ним лучших наблюдателей. Сегодня они доложили: в посольстве что-то изменилось. Служащие стали ходить быстрее. Чаще оглядываются. Разговоры обрываются, когда кто-нибудь входит. На лицах озабоченность. Ничего конкретного. Ничего такого, что можно положить перед Советом и сказать: вот доказательство.

Эймунд чуть прищурился.

— Но интуицию ещё никто не отменял.

Хасслер мысленно присвистнул.

Люди у Хранителя и в самом деле были хороши. Уловить тревогу по тому, как быстро слуги пересекают коридоры, — для этого мало просто смотреть. Нужно чувствовать дрожь земли до того, как остальные заметят, что пол уходит из-под ног.

— Феор уже знает, что император недееспособен, — продолжил Эймунд. — Или, по меньшей мере, уверен в этом. И непременно попытается воспользоваться моментом. Ему нужна новая Смута. Да.

Он ненадолго замолчал.

— Мне также сообщили, что сегодня вы были в Высокой Башне у Асвера.

Хасслер сцепил пальцы на колене.

Агентура Хранителя работала не только у ворот феорского посольства — и работала безукоризненно.

— Он рассказал вам о расследовании? — спросил Эймунд.

— Нет. Мы обсуждали другое.

Про Элайн Хранитель не спросил.

Хасслер это отметил — и промолчал. Не заданный вовремя вопрос порой говорил о человеке больше, чем десяток заданных.

— Хорошо, — произнёс Эймунд. — Вернёмся к гонцу.

Он опять потёр висок.

— Его постараются перехватить. В этом нет сомнений. Феор узнает, когда он выехал, кто его сопровождает и какой дорогой он идёт. Магия, деньги, подкуп, убийцы — всё это у них есть и всем этим они умеют пользоваться. Мы не имеем права потерять посланника.

— Двое, — сразу сказал Хасслер.

Эймунд поднял взгляд.

— Один поедет открыто. Официальный гонец, верительные грамоты, хорошая охрана, знамёна — всё как положено. Его должны увидеть.

— А второй?

— Тайно. Именно он и доберётся до Нирхалла.

— Кто?

Вопрос прозвучал просто.

— Кого из ваших людей Феор не знает? — продолжил Эймунд. — Кому вы доверите не только собственную жизнь, но и судьбу Империи? Без оговорок. Хасслер?

Ответ пришёл сразу. Наверное, он стоял где-то на краю сознания с того самого момента, как Элайн рассмеялась в кабинете Асвера, заявив, что они не представляют себе всех её возможностей.

Хасслер несколько секунд сидел неподвижно. Потом коротко зажмурился. Шаг был безумным.

Но все разумные дороги уже наверняка находились под наблюдением врагов.

— У меня есть план, Хранитель — сказал он. — Настолько безумный, что у него действительно есть шанс сработать.

Эймунд не пошевелился.

— Как я говорил раньше, мы отправим официального гонца. А незадолго до него — или сразу после, это ещё нужно рассчитать — из города выедет человек, которого не знает никто, ни Феор, ни ваши агенты. К слову, вы тоже его не знаете.

— А вы его, значит, знаете?

— Да. И достаточно, чтобы поручиться. Судя по тому, что я сегодня увидел и услышал, этот человек способен пройти там, где остальные застрянут.

— Не слишком ли много вы на себя берёте, Хасслер?

— Не больше, чем брал всю жизнь, одн Эймунд.

Хранитель долго смотрел на него. Потом медленно кивнул:

— Рассказывайте.

Хасслер рассказывал так, как докладывал о положении на стенах: коротко, сухо, без украшений.

Женщина-чужачка. Не из другой страны — из другого мира. По крайней мере, именно к такому выводу пришёл Асвер. Попала сюда через неизвестный артефакт, напоминающий Быструю Дверь, но не сумела ни управлять переходом, ни повторить его.

Дерётся лучше любого солдата из тех, кого Хасслер видел в столице. С пострадавшими от неё он разговаривал лично.

До этого места Эймунд слушал, почти не меняясь в лице. Но на последней фразе поднял глаза.

— Где и как именно она дралась?

— Сегодня утром, в «Золотой Свинье». Против троих. Без оружия.

— Троих обученных людей?

— Моих людей.

Эймунд чуть нахмурился.

— Одному она сломала руку раньше, чем он толком понял, что началась драка. Второго впечатала головой в стол. Он до сих пор без сознания.

Хасслер сделал небольшую паузу.

— Третий успел отступить. Он говорит, что она двигается не так, как принято у нас. Слишком быстро. И сила не соответствует ни её росту, ни сложению.

— Испугался и оправдывается?

— Возможно. Но сломанная рука от этого целее не становится.

Эймунд принял ответ коротким кивком.

— Она маг?

— Нет. Во всяком случае, не в том смысле, в каком мы понимаем магов. Асвер проверил её лично.

— И?

— Его заклинание не сработало. Совсем. Наша магия на неё не действует — словно не находит, за что ухватиться.

В глазах Эймунда впервые мелькнул неподдельный интерес.

— Любая?

— Пока проверяли только Заклинание Высшей Правды. Но в башне на Белой Дороге её пытался поразить неизвестным Асверу заклинанием ещё один маг. Тоже безуспешно.

— Для тайного гонца, которого наверняка будут искать магией, это серьёзное преимущество.

— Огромное.

Хранитель откинулся в кресле.

— Продолжайте.

— Она хочет вернуться домой. К мужу и ребёнку. Ради этого готова на всё. Асвер займётся Быстрыми Дверями и попытается понять природу её перехода. Если предложить ей помощь в поиске дороги назад, она поедет в Нирхалл. Собственно, куда угодно поедет.

— Из верности Империи?

— Нет.

— Из благодарности?

— Тоже нет.

Хасслер выдержал его взгляд.

— Из необходимости.

Эймунд сцепил руки перед собой.

— И вы считаете это гарантией?

— Это лучше верности, — ровно ответил Хасслер. — Верность можно поколебать. Благодарность проходит. Необходимость — нет.

Хранитель Войны несколько секунд обдумывал услышанное. Затем придвинул к себе чистый лист.

— Имя.

— Элайн.

— Полное.

— Элайн Кусланд.

Эймунд записал.

— Откуда она появилась в столице?

— Приехала из Белого Седла.

Перо остановилось.

— Белое Седло… Лучшие лошади Кинлана.

— Так точно. У Этил плохих лошадей не бывает.

— Этил знает, кто она?

— Знает, что Элайн появилась неизвестно откуда. Остальное — вряд ли.

— Кто ещё?

— Асвер. Я. Двое моих людей. Возможно, кто-то из постояльцев «Золотой Свиньи» успел обратить на неё внимание.

— Посольство Феора?

— Не знаю. Это уже ваша область.

— Проверим.

Эймунд положил перо и взял со стола другой лист, но, мельком взглянув, отодвинул его в сторону.

— За ней установят наблюдение.

Хасслер ничего не сказал.

— Мне нужно знать, кто она на самом деле, куда ходит, с кем разговаривает и нет ли у неё связей, о которых она вам не сообщила.

— А если она заметит слежку?

— Значит, мы узнаем ещё кое-что о её способностях.

Хасслер кивнул. Другого ответа он и не ожидал.

— Архивы, — продолжил Эймунд. — Поднять всё, что сохранилось о Быстрых Дверях. Каждый случай переброса людей, каждая авария, каждый неуправляемый переход. Отдельно проверить упоминания о чужаках, неизвестных землях и других мирах. Мне нужно всё, прежде чем я приму решение. Да.

— Передам Асверу.

— Он и без вас поймёт, что искать. Но передайте.

Эймунд помолчал.

— И ещё бой.

Хасслер приподнял бровь — совсем немного.

— Пятеро, — сказал Хранитель. — Предложите ей учебную схватку. Пятерым вашим людям скажите, что они отрабатывают задержание опасного подозреваемого. Пусть не знают, кого именно вы проверяете.

— Почему пятеро?

— Троих она уже победила. Мне нужен предел.

— Возможно, у неё его нет.

— У всех есть.

Эймунд загнул один палец.

— Мне нужен точный доклад. Как она держит расстояние. Кого выбирает первой целью.

Он продолжал загибать пальцы.

—Что делает, когда её обходят с двух сторон. Меняет ли тактику, когда противников становится трое, четверо, пятеро. Теряет ритм или продолжает работать.

Он поднял глаза и сжал кулак.

— И главное — паникует ли она вообще.

— Она их покалечит — сказал Хасслер без осуждения. Просто обозначил наиболее вероятный исход.

Эймунд едва заметно усмехнулся.

— Тогда не давайте ей меч.

— Дам боевой шест.

Хранитель подумал.

— Да. Достаточно опасен, чтобы она не чувствовала себя безоружной, и достаточно прост, чтобы потом можно было собрать ваших солдат по частям.

— Она поймёт, зачем всё это.

— Да. Если она профессионал — должна понять.

На несколько мгновений в кабинете стало тихо.

— И вот что. Сам я с ней встречаться не буду, — добавил Эймунд.

Хасслер не выразил удивления, но Хранитель всё равно пояснил:

— Чем меньше у неё контактов с людьми уровня моего кабинета, тем лучше. Вокруг нас слишком много глаз Феора. Если встреча всё же понадобится — только нейтральное место.

— Разумно.

— Не разумно. Необходимо.

Хасслер немного помедлил.

— А обещание?

Эймунд посмотрел на него.

Хасслер продолжил:

— Насколько твёрдо мы можем обещать ей помощь с возвращением?

Хранитель отвёл взгляд к тёмному окну.

— Асвер займётся этим вопросом. Если найдёт способ открыть ей дорогу домой, она эту дорогу получит.

— А если не найдёт?

— Я не обещаю невозможного.

— Она спросит точнее.

— Вероятно.

Эймунд снова взял отложенный лист, но читать пока не стал.

— Скажите ей правду. Что гарантий нет. Но мы обещаем искать и не бросим поиски после первой неудачи. Это лучшее, что мы можем предложить.

Он посмотрел Хасслеру прямо в глаза.

— И больше этого ей не предложит никто. Ни в Империи, ни за её пределами. Мы единственные, у кого есть Асвер. Это тоже правда, Хасслер. Да.

Хасслер немного подумал.

Он вспомнил, как Элайн стояла над картой чужого мира, как одна-единственная слеза прошла по её щеке и как через несколько вдохов она уже требовала назвать цену возвращения.

— Она согласится.

— Возможно.

Эймунд наконец развернул лежавший перед ним документ. Его взгляд скользнул по строкам.

— Сначала наблюдение, архивы и бой. Потом примем решение. Но независимо от результатов начинайте готовить полный план возвращения наследника.

— Уже сегодня?

Хранитель поднял на него усталые глаза.

— Наследник был нужен вчера.

Хасслер коротко склонил голову.

— По дням и часам, — продолжил Эймунд. — Все участники, маршруты, запасные маршруты, места ночёвок, явки, пароли. Вплоть до того, где и как гонцы будут менять лошадей. Отдельно — официальный отряд. Отдельно — настоящий гонец. Не мне вас учить. Да.

— Будет исполнено.

Эймунд уже внимательно читал свиток.

Это и было окончанием разговора.

Хасслер поднялся, отдал честь и вышел.

В коридоре пахло горячим воском, железом и вечерней сыростью. Через высокое окно было видно, как внизу солдаты торопливо тащат через двор тяжёлые ящики. Кто-то отдавал короткие команды, дерево скребло по камню, звенели пряжки упряжи.

Гроза ещё не началась.

Город по-прежнему считался спокойным.

Просто люди в нём уже начинали ходить быстрее.

Глава 7

В темноте пахло корицей, дорогим табаком и застарелой сыростью камня. В Рауссборге подземелья под купеческими складами всегда отдавали плесенью, сколько ни жги здесь благовоний.

Первый шаг он сделал уверенно. Второй — уже нет.

Третий закончился тихим и весьма выразительным словом сквозь зубы, когда носок сапога нашёл угол какого-то ящика.

— Там ещё справа бочонок, — произнёс голос из темноты. Спокойно. Почти любезно.

Голос был надменным, с легкой хрипотцой человека, который много курит или дышит пылью дорогих тканей. Он звучал ровно посередине комнаты, хотя шагов слышно не было.

— Но Ваша грация поражает воображение.

— Я предпочитаю видеть, куда ставлю ногу, сир, — огрызнулся Первый. Его собственный голос прозвучал выше, чем он ожидал, с той нервной, язвительной ноткой, которая обычно бесила собеседников до зубовного скрежета. — Эта ваша любовь к погребам напоминает мне посиделки в дешевых притонах Нижнего квартала. Только там воняет мочой, а здесь — вашими хвалеными специями. Все равно дышать нечем. А вы все видите, значит и вас все устраивает.

— Вижу.

— Занятно. — Пауза, в которой явственно читалось, что говорящий очень сдерживается. — То есть вы сидите себе в темноте, всё прекрасно видите, и находите это нормальным способом встречаться с вашими агентами.

— Нахожу.

— Ну конечно. — В голосе юноши появилась ирония — не тонкая, а та, которую уже не скрывают. — Очень удобно. Для одного из нас.

Голос из темноты не изменился.

— Этот способ встреч определён не мной, юноша. Не мне его менять. Тем более что меня он вполне устраивает. — Короткая пауза. — Если тебя — нет, это твоя беда, а не моя.

Молчание.

Потом звук — осторожные шаги, медленные, с ощупыванием пространства. Кто-то искал, куда сесть, и явно не находил.

— Садиться не обязательно-произнёс надменный голос с лёгким оттенком брезгливости. — Не ходи по складу и просто стой где стоишь.

— Уже стою. — Юноша остановился. — Отлично. Стою в темноте, как дурак.

— Наконец-то ты назвал себя правильно. Докладывай.

Короткое недовольное сопение.

— Новостей на три медяка. Мне дали слежку. Девушка, живёт в «Золотой Свинье». Больше ничего не сказали — смотри, запоминай, докладывай. — Пауза. — Ребята рассказали, что она якобы без оружия уделала двоих стражников, когда они ее попытались пощупать. И еще она рыжая. Это всё новости.

— Это *не* новости. — Голос из темноты стал чуть тяжелее. Не громче — именно тяжелее, как камень, положенный на весы. — Что с расследованием? Безумие императора — там что-то движется?

— В моём окружении — почти все тихо. Не проходило.

= Что значит почти?

= Слуги шепчутся, что Император увидел в зеркале Древнего Бога, но это несерьезно. Официально это нервный недуг.

- Я и без тебя знаю, что сказано официально. За наследником поедут?

— Если и решили — то мне не сказали.

Тишина.

Такая, в которой лучше не стоять.

— Значит, — произнёс наконец голос с хрипотцой, и в нём появилось что-то нехорошее — не гнев, хуже, — ты принёс мне сведения о безымянной девице из трактира и больше ничего. Да еще пытаешься мне дерзить. Так.

Последнее слово было как удар молотка по гвоздю.

Юноша не ответил сразу. Что-то в темноте скрипнуло — может, доски под ногами, может, он переступил с ноги на ногу.

— Я работаю с тем, что есть — сказал он наконец. Нахальство никуда не делось, но стало тоньше. Осторожнее.

— Если от тебя не будет толку — я перестану тебе платить. — Голос был ровным, почти скучным. Это было хуже крика. — Ты понимаешь, что это означает?

— Понимаю.

— Хорошо, что понимаешь. — Пауза. — На следующей встрече расскажешь мне про девицу. Кто она, откуда, зачем за ней следят. Это ты должен узнать.

"Должен" прозвучало щелчком хлыста.

— Узнаю.

— Иди работать.

Шаги. Осторожные, снова с ощупыванием темноты. Потом тихий удар — снова тот же ящик, судя по звуку.

Голос из темноты не прокомментировал.

* * *

Рауссборг шумел.

Не так, как шумели города в Ферелдене. Там городской гомон был густым, тёплым и немного грязным: пахло сеном, конским потом, псиной, дымом из кухонь; телеги скрипели на разбитых мостовых, торговцы орали на родной речи, а собаки считали своим долгом облаять каждую лошадь. Орлейцы начинали морщиться ещё у городских ворот — сперва от шума, потом от запаха, а затем уже просто по привычке.

Рауссборг шумел иначе.

Колёса здесь грохотали по ровному камню, над лавками звенели вывески, приказчики выкрикивали цены, грузчики ругались коротко и деловито. Шум был плотным, собранным, равнодушным — словно весь город куда-то спешил и не собирался тратить время на чужие заботы.

Сам город — возможно. Его жители — не всегда.

Элайн шла по улице и чувствовала взгляды затылком.

К чужому вниманию она привыкла давно. При дворе взглядами льстили, угрожали, торговались, выведывали слабости. А здесь смотрели как на что=то невозможное. Будто бы у нее не рыжие волосы, а рога высотой в два метра. Смотрели не все. Не каждый. Но достаточно — один, второй, третий, — чтобы это стало раздражать уже с первого дня её появления в этом городе.

Рыбная торговка проводила её глазами поверх лотка. Мальчишка с корзиной засмотрелся и едва не налетел на столб. Двое мужчин у пивной оборвали разговор на полуслове, дождались, пока она пройдёт, и продолжили — уже тише.

Элайн не обернулась.

Обернуться означало признать, что она заметила. А замеченное внимание имеет неприятную привычку считать себя приглашением.

В Ферелдене рыжие волосы были просто рыжими волосами. Ну, рыжая женщина. И что с того? Здесь же они вспыхивали под осенним солнцем, как сигнальный огонь на крепостной стене, и каждый второй встречный считал своим долгом хотя бы покоситься.

Ей это уже надоело и начало злить.

Нужную лавку Элайн нашла не сразу.

Сначала ей попался портной с обвисшими усами, торговавший почти исключительно мужским платьем. Услышав, что ей нужна накидка на голову, он посмотрел на неё с таким недоумением, будто она попросила пришить капюшон к кольчуге.

Потом был лоток с грубым полотном, пригодным разве что для мешков и саванов.

И наконец — строгая вывеска без завитушек, мутноватое стекло витрины и за ним что-то тёмное, добротное и явно недешёвое.

Дверь открылась с коротким мелодичным звоном.

В Ферелдене колокольчик над дверью означал, что хозяин лавки либо богат, либо очень хочет, чтобы каждый вошедший так думал.

Внутри пахло хорошей тканью, лавандой и чуть-чуть — сухим деревом.

За прилавком стояла женщина: суховатая, прямая, как шпага в ножнах, с гладко убранными волосами и лицом человека, который давно перестал удивляться покупателям, но не утратил привычки судить их с первого взгляда.

Она окинула Элайн быстрым внимательным взглядом и слегка прикрыла левый глаз, словно одним глазом видела людей точнее, чем двумя.

— Чем могу служить — произнесла она.

Не спросила. Просто обозначила, что готова выслушать.

— Мне нужно покрывало на голову. Простое, хорошее и достаточно плотное.

Взгляд женщины переместился на её волосы.

— От дождя?

— От любопытства. Все почему-то решили, что мои волосы это нечто невообразимое.

Левый глаз снова чуть прикрылся.

= Это так и есть. У нас нет рыжих.

И сразу же продолжила.

— Покрывало не поможет.

— Почему? Пусть смотрят на покрывало. Для разнообразия.

Женщина помолчала, продолжая её рассматривать.

— Это чьё?

Элайн вскинула брови.

— Волосы? Пока мои.

— Куртка.

Голос хозяйки был сух, как прошлогодний лист.

— Не ваш крой. Рукав длиннее, чем нужно. Плечо чужое. Пояс вы затянули так, будто опасаетесь, что куртка сбежит при первой возможности. Чья она?

Элайн уже приготовила ответ, после которого дальнейшее обслуживание могло и не состояться, но вовремя прикусила язык.

— Купленная, — сказала она ровно. — За деньги. Насколько я понимаю, здесь этого достаточно, чтобы вещь считалась моей.

— Я не о праве собственности.

Брунна Фествильд — хозяйка одной из лучших одёжных лавок торгового квартала, а, по собственному убеждению, и всего Рауссборга — вышла из-за прилавка.

Она обошла Элайн по короткой дуге, как обходят лошадь на ярмарке. Не хватало только попросить открыть рот и показать зубы.

— Купленная с чужого плеча, — заключила Брунна. — И для чужой фигуры. Штаны тоже не ваши.

— Неправда, штаны тоже мои.

— Они на вас висят.

— Зато не мешают двигаться, вот.

— Мешок тоже не мешает двигаться. Это не делает его одеждой.

— Вы сегодня поразительно приветливы - нахмурилась Элайн.

Брунна остановилась перед ней.

— Вы же женщина.

— Представьте, я тоже успела это заметить.

— Тогда почему вы одеты как чучело?

Вопрос был откровенно невежливым. Но в голосе Брунны не слышалось желания оскорбить. Скорее искреннее возмущение мастера, обнаружившего, что хорошую вещь используют не по назначению.

Элайн посмотрела на неё.

— Я надеялась, что это не привлечет внимания. Рауссборг убедительно доказал обратное.

— Зачем же красивая женщина пытается спрятаться в чужой одежде? Да еще делает это так некрасиво?

Элайн открыла рот — и закрыла.

На одно короткое мгновение перед ней возникла совсем другая комната. Другой город. Мягкий голос Орианны, в котором осуждение всегда каким-то образом уживалось с нежностью:

«Ты женщина, Элайн. Это не слабость. Это просто то, что есть.»

Орианна умела произносить очевидные вещи так, будто Элайн непременно должна была однажды их понять.

И она медленно выдохнула.

— Покажите, что у вас есть. Только без кружев, тесных рукавов и всего, что мешает дышать.

— Я не торгую одеждой, которая мешает дышать.

— Это меня обнадёживает.

Брунна посмотрела на неё ещё секунду, затем направилась к полкам.

Она не спросила, какие цвета нравятся Элайн, и не поинтересовалась, сколько та намерена потратить. Судя по всему, вкус покупателя Брунна считала обстоятельством второстепенным — и не всегда полезным.

Ткани ложились на прилавок одна за другой. Серое Брунна убрала почти сразу.

— Вы в нём исчезаете.

— А может я так и хочу?

— Глупости.

Синее продержалось немного дольше. Брунна приложила ткань к плечу Элайн, перевела взгляд на её волосы и безжалостно отправила обратно на полку.

— Нет.

— Почему-то я вам сразу верю.

Наконец на прилавке появилось платье тёмно-красного цвета — не яркого, а глубокого, почти винного. Простое, без бессмысленных украшений, свободное в плечах и достаточно широкое в подоле, чтобы в нём можно было нормально ходить, а не передвигаться мелкими осторожными шагами.

Элайн посмотрела на него с осторожностью человека, которому предлагают возобновить давнюю и не слишком счастливую связь.

С платьями у неё никогда не ладилось. Она с детства предпочитала штаны — одежду, в которой можно было бегать, лазить, садиться на землю и не вспоминать каждую минуту, что ты благородная девица. Платья заставляла носить мать. Она же терпеливо учила Элайн выбирать ткань, различать хороший крой и держаться так, чтобы платье выглядело естественной частью женщины, а не наказанием.

Научилась она неплохо. А вот полюбить это так и не смогла.

Рядом Брунна положила мягкое покрывало для головы.

— Примерьте.

Она не попросила. Она постановила.

— Вы говорите так, словно отказ не предусмотрен.

— Предусмотрен. Но будет ошибкой.

Элайн взяла платье и скрылась за ширмой.

Переодеваясь, она ожидала привычного раздражения: где-нибудь обязательно должно было тянуть, давить, цепляться или мешать поднять руку. Ничего подобного не произошло. Ткань легла по фигуре, пояс оказался именно там, где ему следовало быть, а юбка не путалась в ногах.

Неприятно было признавать, но Брунна знала своё дело.

Элайн вышла из-за ширмы.

Хозяйка лавки осмотрела её молча. Снова прикрыла левый глаз, подошла, двумя пальцами поправила складку на плече, чуть подтянула пояс и отступила.

— Вот теперь вы выглядите женщиной.

Элайн посмотрела на себя сверху вниз.

— Слава Создателю! А то я уже начала опасаться, что куртка успела переделать меня в мужчину.

— Она старалась.

Элайн оглянулась по сторонам.

— А зеркало у вас где?

Слово вырвалось привычно — и тут же отозвалось внутри белой вспышкой, золотой рамой и ощущением пустоты под протянутой рукой.

Элайн не изменилась в лице.

Брунна тоже ничего не заметила.

— Зеркало, — повторила она спокойно. — Больших зеркал сейчас почти не делают. А если где и делают, стоят они столько, что за те же деньги проще купить дом.

Она сложила руки на груди.

— Я могу быть вашим зеркалом. Вам идёт.

— Вы говорите это с уверенностью человека, который никогда не ошибается.

— Я ошибаюсь. Но не в одежде.

Элайн ещё раз посмотрела на платье, потом на Брунну.

— Хорошо. Рискну вам поверить.

— Разумно.

— Не злоупотребляйте своими знаниями. Брунна ничего не ответила, но уголок её рта едва заметно дрогнул. Она аккуратно сложила платье и покрывало, завернула их в плотную бумагу и перевязала бечёвкой.

Элайн взяла свёрток, но у двери остановилась.

— Меховая одежда. Где в городе лучше покупать?

Брунна опять прикрыла левый глаз.

— У Оттара. Два квартала отсюда, потом налево от фонтана. Человек неприятный, зато товар честный.

— В торговце это, пожалуй, будет поважнее обаяния.

— Готовитесь к зиме?

Элайн задумалась на мгновение.

— Последние несколько дней убедили меня, что фраза «быть готовой ко всему» — далеко не пустые слова.

Она кивнула Брунне и открыла дверь.

Колокольчик коротко звякнул над головой. С улицы ворвался городской гул — колёса, голоса, стук каблуков по камню.

Брунна Фествильд ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь. Потом прикрыла левый глаз, словно даже сквозь дерево пыталась оценить, правильно ли легла накидка.

Наконец она вернулась к прилавку и начала убирать серое и синее обратно на полки.

* * *

Еда оказалась превосходной.

Настолько, что Элайн почти простила трактиру название. Когда она впервые вошла в Рауссборг и спросила, где здесь можно поесть лучше всего, ей без колебаний указали на «Золотую Свинью». Теперь стало понятно почему. Мясо было мягким, хлеб — ещё тёплым, а соус обладал редким достоинством: его хотелось есть, а не использовать для маскировки вкуса всего остального.

Элайн ужинала неторопливо, отдавая должное кухне и одновременно наблюдая за залом.

За соседними столами на неё посматривали.

Она уже научилась читать местное выражение лиц: женщина одна, в трактире, без мужчины — и вдобавок рыжая. Почти общественное бедствие.

Торговец за ближайшим столом дважды покосился на неё поверх кружки. Пожилая женщина у окна что-то негромко сказала мужу, после чего тот тоже обернулся. Двое молодых людей у стойки рассматривали её с плохо скрытым любопытством.

Элайн их игнорировала.

И именно поэтому сразу заметила человека, который на неё не смотрел.

Он сидел в дальнем углу, откуда были хорошо видны и вход, и лестница на второй этаж. Молодой, русоволосый, в ничем не примечательной одежде. Лицо обычное, куртка обычная, даже поза казалась старательно обычной.

Перед ним стояли большой кувшин и кружка.

За всё время Элайн ни разу не увидела, чтобы он по-настоящему отпил.

Когда её взгляд впервые скользнул в его сторону, парень немедленно отвернулся.

Не смущённо и не поспешно. Слишком точно.

Элайн вернулась к тарелке.

За несколько дней в Рауссборге на неё успели поглазеть все, кому было не лень. И всегда именно потому, что она была рыжая, а своих рыжих здесь не было. Совсем. Ни среди людей, ни даже в цветах одежды — город намеренно избегал рыжего цвета.

А человек в углу держался так, словно женщины с такими волосами проходили мимо него каждый час и давно наскучили.

Вот ведь старается.

Элайн доела, вытерла пальцы салфеткой и поднялась. Подхватила лежавший рядом свёрток с покупками и направилась к лестнице. Поставила ногу на первую ступеньку.

А потом резко обернулась.

Зал отозвался привычно: несколько голов повернулось, женщина у окна замерла с кружкой возле губ, кто-то возле стойки даже умолк на полуслове.

Парень в дальнем углу смотрел в потолок.

Причём с таким сосредоточенным интересом, будто именно там внезапно открылся проход в иной мир.

Элайн задержалась на ступеньке ещё на одно мгновение.

Ну что ж. Познакомимся.

«Кто, если не я».

Она никогда не умела спокойно ждать, пока чужая игра сама объяснит свои правила.

Жизнь, которую она прожила, была сделана из моментов, когда кто-то должен был принять решение — и этим кем-то неизменно оказывалась она. Не потому что она была лучше. Хотя бывало и так. Но чаще всего просто потому что остальные медлили, а она — нет.

Элайн спустилась и пошла обратно через зал.

Не быстро. Напротив — почти лениво, огибая столы и людей так, словно просто вспомнила, что забыла что-то возле своего места. И оказалась за столом парня так быстро, что он не успел удивиться. Элайн опустила свёрток на край стола, села напротив и одновременно накрыла ладонью его левое запястье.

«Я решила, что здесь решаю я»

Сначала пальцы легли легко. Почти дружелюбно. Потом давление усилилось.

Парень дёрнулся и издал короткий сдавленный звук. Несколько посетителей оглянулись, но увидели лишь женщину, подсевшую за стол к молодому человеку. Ничего особенно интересного.

Элайн слегка улыбнулась.

— Добрый вечер. Итак?

— Что тебе надо? — огрызнулся он, пытаясь выдернуть руку. Безуспешно.

Свою руку Элайн не убирала.

— Для начала — узнать, как тебя зовут. Потом ты расскажешь, зачем ты за мной следишь. А напоследок — что уже успел обо мне выяснить.

Она чуть склонила голову.

— Можно в любом порядке. Но желательно правду.

— Я за тобой не слежу.

— Конечно. - интонация ее была безошибочно ироничной, а взгляд был тяжел, как булыжник.

Элайн посмотрела на почти полную кружку.

— Ты просто выбрал единственное место, откуда видны одновременно дверь и лестница, за полчаса ни разу толком не выпил и обнаружил на потолке нечто чрезвычайно увлекательное ровно в тот момент, когда я обернулась.

Она посмотрела вверх.

— Хотя потолок, признаться, довольно посредственный.

Парень попробовал снова выдернуть руку.

Не получилось.

Его рука под её ладонью — не двигалась. Не потому что он смирился. А потому что давление было таким, что двигаться было попросту некуда. Полное впечатление, что кисть зажали в тиски и начали медленно закручивать рукоять.

Его правая рука медленно поползла к поясу.

— Не надо, — спокойно предупредила она.

Рука остановилась.

— Убери руку от ножа.

Он всё же попытался.

Элайн перехватила его предплечье ещё до того, как пальцы коснулись рукояти. Короткое движение — и она развернула его кисть наружу, и парень резко побледнел. Слёзы выступили у него на глазах раньше, чем он успел скрыть боль.

Элайн тут же ослабила захват.

— Я сегодня уже сломала одному руку, — произнесла она почти доверительно. — Повторяться скучно. Но при необходимости я переживу.

— Тварь, — выдохнул он. — Отпусти меня!

— А то что?

— Я позову стражу!

— Да ну? - Элайн даже не изменилась в лице. - Зови.

Парень молчал.

— Нет, правда. Мне даже любопытно, как ты всё объяснишь. Сидел в углу, следил за постоялицей, полез за ножом, а потом оказался прижат к столу той самой постоялицей.

Она оглядела зал.

— Полагаю, желающих послушать найдётся достаточно.

Парень открыл рот, но так и не позвал.

— Вот и я подумала, — сказала Элайн.

Она немного изменила положение пальцев на его запястье. Лицо парня снова исказилось.

— Убивать тебя я не собираюсь. Это было бы слишком суровым наказанием за плохую слежку.

Но если ты не заговоришь - я подниму руку, сожму её в кулак и ударю по твоей ладони. И ты никогда больше не сможешь ей пользоваться. Раз и все. Ну как?

Иногда нужно было говорить именно так — подробно, без спешки. Чтобы человек успел представить. Чтобы проняло по-настоящему.

Судя по всему, юноша представил.

Элайн понизила голос:

— Кто тебя послал?

Несколько секунд он ещё сопротивлялся — скорее из упрямства, чем в надежде освободиться.

Потом сдался.

— Эймунд Хьяртилл.

Элайн не изменилась в лице.

— Кто это?

— Хранитель Войны. Он велел командиру проверить тебя. Командир отправил меня.

Хасслер.

Разумеется.

— Теперь твое имя.

— Хальд.

Элайн посмотрела ему в глаза.

— Нет.

— Это моё имя.

— Нет. Это первое короткое имя, которое пришло тебе в голову.

Она чуть сильнее прижала его запястье к столу.

— Посоветуй мне сам, — произнесла она почти задумчиво. — Что мне с тобой сделать, чтобы ты мне не врал? Мизинец сломать или большой палец?

— Откуда ты взялась, волчица! — вырвалось у него.

— Да, — согласилась Элайн без малейшего возражения. — Меня так и называют: «рыжая волчица». Те, кто портит мне настроение.

Он ещё несколько мгновений смотрел на неё с ненавистью.

— Эрк. Эрк Хорссор.

Элайн удерживала его руку ещё секунду, проверяя лицо.

На этот раз он не лгал.

Она отпустила.

Эрк сразу прижал левую кисть к груди. На коже уже проступали красные следы от её пальцев.

— Вот и познакомились — сказала Элайн.

Она поднялась, взяла свёрток, повернулась и направилась к лестнице.

Эрк смотрел ей вслед. Лицо его побелело от злости, челюсти сжались. Правая рука медленно опустилась к поясу.

Кожа ножен едва слышно скрипнула.

— Не надо, Эрк, — донёсся голос Элайн.

Она даже не обернулась.

Рука замерла.

— Ты не успеешь его вынуть, поверь мне.

Элайн поднялась по лестнице.

Эрк ещё несколько секунд сидел неподвижно.

Потом медленно убрал руку от ножа.

***

Ярко-красный плащ было видно издалека. Так и задумывалось: не скрыться, а выглядеть человеком, который очень хочет скрыться — и совершенно не умеет этого делать.

Рауссборг с утра был занят собой.

В богатых кварталах уже открылись лавки ювелиров — тяжёлые двери с медными ручками, за витринами что-то поблёскивало тускло и дорого. Слуги в ливреях тащили куда-то свёртки. У фонтана на центральной площади двое мужчин в хороших плащах разговаривали о чём-то с видом людей, решающих судьбы — или только думающих, что решают. Мостовая здесь была выложена ровным серым камнем, без трещин, без луж.

Человек в красном плаще шёл через всё это не медленно и не быстро.

На углу он обернулся. Нарочито. Почти театрально — капюшон надвинут на самое лицо, и всё равно обернулся, будто этот жест мог что-то скрыть. Прохожие не обратили внимания. Торговка пирогами крикнула что-то вслед проезжавшей телеге. Мальчишка-посыльный едва не сбил его с ног, пробегая мимо, и даже не извинился.

Кварталы становились проще.

Камень на мостовой — с выбоинами. Дома — ниже, теснее, с бельём на верёвках между окнами. Запах смолы и чего-то кислого. Пара мужчин у пивной проводили красный плащ взглядами — без интереса, просто так. Здесь чужие мелькали достаточно часто, чтобы не удивляться.

Дом был без вывески. Обычная дверь, обычные ставни — ничего, что сказало бы случайному прохожему: заходи. Впрочем, случайных прохожих здесь и не ждали.

За дверью, в узком коридоре, стояли двое крепких парней — широкоплечих, молчаливых, с руками, привычными не только открывать двери, но и выставлять за них нежелательных гостей. Человек откинул капюшон. Его узнали сразу и без единого слова расступились.

Внутри пахло дорогими духами и воском. Даже утром в небольшом зале горели свечи, а стены скрывались за мягкими драпировками, глушившими голоса и смех.

Только оказавшись внутри, человек в красном плаще перестал изображать человека в красном плаще.

Хасслер откинул капюшон, расстегнул застёжку у горла и оглядел зал — быстро, привычно, по углам. Пусто. Ну да, еще рано для настоящих клиентов.

Из боковой двери выплыла хозяйка.

Мэрит Тьюр была женщиной, которая умела выглядеть хорошо в любое время суток — это было частью профессии. Полноватая, всегда причёсанная, всегда с улыбкой, которая говорила: «всё хорошо, всё спокойно, всё устроится». Улыбка появилась раньше, чем она успела его рассмотреть.

— О, досточтимый одн! — Голос у неё был такой же — мягкий, обволакивающий, с лёгким щебетом. — Неужели вы сегодня решили у нас отдохнуть так рано? Для вас, разумеется, особые условия, мы всегда рады, у нас как раз есть новенькая, такая милая девочка —

— Не за этим, Мэрит.

Она замолчала. Мгновенно — как захлопывается шкатулка.

Хасслер поморщился.

— Храни меня Лайен от вашего отдыха. Неси клиентский плащ. Тёмно-синий, если есть. Или потемнее, если нет синего. И открой задний выход.

Мэрит посмотрела на него секунду — с выражением женщины, которая хотела бы немножечко обидеться, но давно уже научилась не тратить на это время. Потом кивнула.

Плащ нашёлся быстро. И как раз тёмно-синий, с капюшоном, похожий по крою — но не кричащий.

Через несколько минут в дальней стене открылась небольшая дверца — низкая, почти незаметная в комнатной драпировке. Из неё на заднюю улицу выскользнула фигура в тёмно-синем, чуть сгорбившаяся, как человек, которому незачем бросаться в глаза.

И уже быстрым шагом — совсем другим, деловым, без театральных оглядок — направилась к «Золотой Свинье».

***

Стук в дверь был коротким. Деловым.

Ответа не последовало сразу — секунда, другая, потом шаги за дверью. Лёгкие. Хасслер невольно отметил это — не шаркающие, не сонные. Человек, который двигается тихо по привычке, а не потому что старается.

Дверь открылась.

Хасслер успел подготовиться к разному. Женщину в мужской одежде с чужого плеча — это он уже видел. К настороженному взгляду — тоже. Но не к этому.

Тёмно-красное платье сидело на ней так, будто она в нём родилась. Волосы прикрывало покрывало из тонкой дорогой ткани, уложенное без затей. Несколько рыжих прядей выбились у висков, но теперь они не пылали вокруг её головы факелом, а лишь подчёркивали зелень глаз.

Он, кажется, остановился взглядом на долю секунды дольше, чем следовало.

Элайн это заметила.

— Вы так на меня смотрите, словно никогда не видели красивых женщин. — спросила она с интонацией человека, которому сегодня хорошо и который не против этим воспользоваться.

— Видел. Просто вчера вы…

— Тоже была женщиной, Хасслер. Даже когда ломала руки вашим людям.

— Я хотел сказать не это.

— Знаю. Но то, что получилось, гораздо интереснее.

Хасслер открыл рот. Закрыл. Разговор снова свернул туда, куда он совершенно не собирался его вести. Хасслер не привык к таким перепалкам. Даже шутливым. Особенно шутливым.

— Могу я войти?

— Разумеется, — сказала Элайн, посторонившись. — Пока вы не начали перечислять остальные мои недостатки.

Комната была небольшой. Кровать, стол, два стула. Все хорошо сделанное и добротное. Окно с видом на узкий переулок, где прямо сейчас двое мужчин о чём-то спорили вполголоса. Хасслер прошёл к окну, бросил взгляд вниз — привычка — и отступил в сторону от прямой видимости. Прикрыл ставни с негромким стуком.

— Я пришёл под маскировкой, — сказал он без предисловий. — И это не случайно. Запомните, вам теперь не следует приближаться ни к Высокой Башне, ни к каким-либо официальным зданиям. Вас там не было.

Элайн села на край стола и сложила руки.

— Хорошо, что вы пришли, — сказала она. — Потому что я как раз собиралась туда идти сама.

Хасслер посмотрел на неё.

— Вы обещали — «завтра будет что-то новое». — Она чуть приподняла бровь. — Прошёл целый день. Ничего.

— Забудьте про Башню, — сказал он.

— Уже забыла. — Короткая пауза и легкая улыбка. — Но кое-что я все-таки помню. Вы там меня спрашивали — "с чего нам вообще вам помогать". Кажется, вы нашли это самое «чего».

Ее глаза даже блеснули.

Хасслер не стал отрицать.

— Возможно — да. У нас есть задание. Важное. Секретное настолько, что я пришёл сюда через чужой плащ и тайную дверь в другом доме. — Он смотрел на неё ровно, но с некоторой заинтересованностью — Но сначала будут проверки.

— Проверки, — повторила Элайн. - Без вопросительной интонации.

— Да. И если вы пройдёте проверки и выполните поручение, Асвер получит людей, архивы и всё, что мы сможем выделить для поиска дороги в ваш мир. Мы не обещаем, что откроем её. Но обещаем искать.

Элайн несколько секунд смотрела на него.

— То есть вы предлагаете мне не дверь. Только надежду.

— Единственную надежду, которую здесь кто-либо способен вам предложить.

Молчание.

Элайн смотрела на него с выражением, которое он уже начинал узнавать — когда она что-то знает, но ещё не решила, говорить или придержать.

— А слежка за мной, — произнесла она наконец, — это тоже проверка?

В комнате стало очень тихо.

За окном спорщики в переулке наконец разошлись. Один хлопнул дверью. Второй что-то крикнул вслед — беззлобно, скорее по привычке.

Хасслер смотрел на неё.

— Что заставило вас так решить? — спросил он наконец.

Про себя он подумал: "Как я и предполагал, слежку она раскрыла. Слишком быстро. Либо опыт, либо кто‑то её тренировал"

Элайн чуть качнула головой.

— Русые волосы. Большой кувшин. Прямо в этом трактире. Сидел в самом дальнем углу. — Она помолчала секунду. — Кстати, передайте вашему человеку — он слишком старательно на меня не смотрел.

— Вы ему тоже сломали руку?

— Он был очень близок к этому. Но потом решил быть хорошим мальчиком.

— И?

— И он ушел так быстро, как мог.

Хасслер смотрел на неё.

— Вы чего-то не договариваете.

— Я сказала столько, сколько сочла нужным. — Она чуть наклонила голову. — Разве вы говорите мне больше?

И широко улыбнулась.

Солнечный луч пробился сквозь щели в ставнях и скользнул по её лицу — зелёные глаза блеснули на мгновение, живо и насмешливо.

Хасслер выдохнул.

— Значит, первую проверку вы прошли. Поздравляю.

— Ага. — Улыбка не сходила с её лица. — Значит, будет и вторая?

До этого Элайн улыбалась, забавляясь его неловкостью. Теперь выражение её лица изменилось. Она выпрямилась, глаза стали ярче — словно дорога домой внезапно перестала быть пустой мечтой и превратилась в задачу, у которой появились условия и цена.

— Сегодня ближе к вечеру к вам зайдёт один из стражников. Проводит вас к конюшням у городской стены. Там, во дворе... — Хасслер чуть замялся. — Там вам придётся подраться. Уж простите.

— Почему простите? — Элайн смотрела на него с искренним удивлением. — Я понимаю. Я так красочно рассказывала о своих подвигах, что вы хотите убедиться — я не маленькая врунья.

— Примерно так.

— И что за бой?

— Команда из пятерых хороших стражников.

— Какое оружие?

— Мы проверяем навыки, а не устраиваем трупную яму в конюшнях. Возьмёте шест. У них — палки и щиты.

— Хорошо. Но раз убивать запрещено, что вы будете считать победой?

— Ваша задача — продержаться десять минут. Их задача — положить вас на землю. Каждый, кого вы собьёте с ног, выходит из боя.

Он ожидал чего угодно. Кивка. Вопроса. Даже может — раздражения. Но ее лицо светилось неподдельной радостью.

— Прекрасно! — сказала она с таким видом, будто он только что предложил ей лучший подарок за последние месяцы. — А третья проверка?

— Третья проверка пройдёт без вас.

— Поедете в Белое Седло?

Хасслер посмотрел на неё внимательнее.

— Третья проверка вас не касается.

— Значит, Белое Седло, — удовлетворённо заключила Элайн.

Хасслер подумал, что она не задавала вопросы наугад. Она восстанавливала его действия по одному обронённому слову — быстро, почти безошибочно. Хасслер всё меньше сомневался, что когда-то ей действительно приходилось иметь дело с разведкой, штабами и людьми, привыкшими скрывать намерения.

— Кстати, — сказал он, — вы говорили, что у вас есть меч. Можете показать?

— Вы не верите маленькой врунишке? — засмеялась Элайн.

— Мне очень любопытно. Поверьте.

Она кивнула и пересекла комнату. Присела перед кроватью — не медленно, одним лёгким движением — и потянулась рукой куда-то в темноту под ней. Пошарила. Нашла.

Вытянула наружу длинные ножны. Затем легко поднялась и протянула меч Хасслеру рукоятью вперёд — одной рукой, придерживая ножны у середины.

Хасслер машинально принял его так же и тут же был вынужден подхватить второй рукой: длинный клинок неудержимо потянул кисть вниз.

Однако дело было не в плохом балансе. Стоило взять меч обеими руками, как тяжесть собралась, легла между ладонями и стала управляемой. Оружие не было неповоротливым — просто его создавали для человека, которому привычной человеческой силы было мало.

Узкое лезвие — полированное до слепящих отблесков, холодное даже на вид. Вороненая гарда с золотыми вставками — вычурная, но не безвкусная. Скорее — как подпись мастера, который мог себе это позволить. Металлические лепестки, покрытые тонкой золотой паутинкой. Такое впечатление, будто кто-то взял чёрный цветок и вытянул из него длинный серебристый стебель.

При всей его красоте этот меч был сделан для работы. Серьёзной, тяжёлой работы. Хасслер держал мечи всю жизнь — и сейчас чувствовал, что этот потребовал бы от него полного напряжения сил.

Он посмотрел на Элайн.

Она стояла у окна, в своём тёмно-красном платье, с накидкой на рыжих волосах, и смотрела на него с лёгкой насмешкой — как смотрят на человека, который только что сам нашёл ответ на свой же вопрос.

Хасслер протянул оружие обратно. Элайн приняла его одной рукой у самой гарды, легко подняла и отвела в сторону, словно речь шла не о двуручном клинке, а об обычном дорожном мече.

— Это работа гениального мастера, — сказал он негромко. — Я не видел ничего подобного.

— Я тоже, — сказала Элайн просто. — До того, как нашла его.

Хасслер выпрямился. Одёрнул куртку.

— Ждите стражника. Ближе к вечеру.

Взял со стула тёмно-синий плащ, накинул капюшон.

И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Глава 8

Стражник вошёл без шлема — нёс его под мышкой, и причина была очевидна. Над левым ухом наливался синяк размером с кулак, а на лбу красовалась свежая ссадина, уже щедро смазанная чем-то жёлтым.

Хасслер указал на стул напротив и придвинул к себе чистый лист.

— Докладывай. Подробно. С самого начала.

Стражник сел, поставил шлем на колено и осторожно потрогал ухо. Вид у него был такой, будто больно до слёз, но признаваться в этом он не собирался.

— Ну вот значит, привели мы её во двор, как велели. Нас пятеро, она одна. Шест она сама выбрала. У нас палки и щиты. Свен из третьего закрыл ворота, встал арбитром и крикнул: «Начали».

— Дальше.

— Мы полукругом встали. Как положено. Хотели сначала посмотреть, что она будет делать.

— И что она сделала?

Стражник замялся.

— Не стала смотреть.

Хасслер поднял глаза.

— То есть?

— Как Свен крикнул, она сразу. Не пошла, не побежала даже, а вот так...

— Стражник поискал слово и не нашёл. — Прыгнула, командир. Вот прямо тааак прыгнула.

— Вперёд?

— Вперед и вверх, командир.

Перо замерло над листом.

— Насколько высоко?

— Выше меня. Намного. Мы стояли спиной к забору, а она одним прыжком оказалась у нас за спинами. Первый даже повернуться не успел — она ткнула его шестом между лопаток, и он лёг.

Хасслер записал.

— Продолжай.

— Мы начали разворачиваться, а она уже крутанула шест снизу-вверх и второму попала по шлему. Он устоял, но его повело. Я в этот момент ударил её по руке.

— Попал?

— Точно попал.

— И?

— Ничего. То есть она удар почувствовала, но шест не выпустила. Наш третий попытался достать её сверху, по голове.

— Достал?

— Нет. Она увернулась. Быстро. Будто заранее знала, куда он ударит.

Стражник нахмурился.

— А чего она вообще без шлема была? Мы со щитами, с палками, а она...

— Сама выбирала, в чём будет, — буркнул Хасслер.

И только теперь подумал: действительно, почему без шлема? Не по глупости же. Намеренно.

Записал в бумагу эту фразу с вопросом.

— Дальше.

— Четвёртый заходил сбоку. Она ударила его ногой в колено. Он попытался отдёрнуться, но не успел. Упал сразу.

Стражник опустил взгляд на шлем.

— Врач сказал, долго хромать будет.

— Разберёмся. Сколько времени прошло?

— Меньше минуты.

Хасслер снова поднял голову.

— Меньше минуты — и трое выбыли?

— Двое, командир. Тот, кому по шлему, ещё стоял. Только головой мотал.

— Хорошо. Дальше.

— Третий снова полез на неё. Она коротко ткнула его шестом в грудь.

— Сильно?

— Вот тут и странно. Замаха почти не было. Просто толкнула вперёд — и он отлетел шага на три. Может, на четыре.

— Отлетел?

— Да. Как от удара бревна. Или будто лошадь лягнула.

Стражник показал короткое прямое движение руками.

— Она просто ткнула. Без разбега, без разворота. А он улетел в угол и лежал еще минут пять.

Хасслер медленно записал и подчеркнул строку.

— Потом?

— Потом она подняла шест над головой и раскрутила. Быстро, так что близко не подойдёшь. Мне задело ухо.

Он снова осторожно прикоснулся к синяку.

— До сих пор гудит. А тому, который после удара по шлему ещё держался, она тут же попала другим концом в лоб. Он тоже лёг.

— Остался ты.

— Я зашёл сзади, как учили, и ударил по голове. Сильно. Она поставила блок, но её шест сломался.

— Полностью?

— На две части. Она отскочила.

Стражник замолчал.

— Что было дальше?

— Вот дальше и случилось странное.

Он прижал ладонь к груди.

— Она остановилась. Прямо посреди двора. Схватилась вот здесь. Мы туда не попадали, командир, точно говорю. Стояла так секунды две.

Хасслер перестал писать.

— Боль?

— Похоже. Лицо у неё изменилось. Но потом сразу прошло. Она шагнула ко мне, ударила ладонью в плечо и ногой подцепила мою ногу. Я и упал.

— Подсечка.

— Наверное. Только у нас так не делают. Я даже не понял, как оказался на земле.

Хасслер посмотрел на исписанный лист.

— Сколько занял весь бой?

Стражник почесал висок.

— Меньше, чем я сейчас рассказывал.

— Примерно.

— Минуты три. Может, четыре.

— После того как ты упал, она продолжила?

— Нет. Спросила у Свена, всё ли. Потом бросила обломки шеста и сказала, что оружие было плохое.

На лице стражника мелькнуло оскорблённое выражение.

— А шест был нормальный.

— Ещё что-нибудь?

Он помедлил.

— Да, командир.

— Говори.

— Если бы у неё был меч, мы бы все там и остались. Кто мёртвый, кто без руки, кто без ноги.

Хасслер отложил перо.

— У вас тоже были бы мечи.

— Не помогло бы.

— Почему?

Стражник долго подбирал слова.

С палкой она ещё выбирала, куда бить. А с мечом… — Он покачал головой. — Нет, командир. Я бы против неё не вышел. Хоть режьте.

Хасслер несколько секунд смотрел на него.

— Свободен.

Стражник поднялся, прижал шлем к боку и направился к двери.

— И к лекарю зайди ещё раз.

— Да он уже мазал.

— Тогда пусть мажет лучше.

Когда дверь закрылась, Хасслер остался один.

Он перечитал доклад.

Прыжок выше человеческого роста. Без разбега. Сразу за спины.

Элайн рассказывала о своих способностях, и он слушал. Но рассказ всегда оставался рассказом. Теперь это увидели пятеро обученных солдат среди бела дня, в закрытом дворе, без вина и паники.

Двое выбыли меньше чем за минуту. Остальные — вскоре после.

Незнакомый стиль. Прыжки. Подсечки. Короткие удары без замаха. В Империи так не учили. В Феоре — тоже.

Особенно его беспокоил удар в грудь - человек отлетел на три или четыре шага после короткого тычка.

Хасслер видел, как человека сбивает бревном. Видел, как отбрасывает удар копыта. Стражник выбрал верное сравнение — и сам, судя по лицу, не поверил собственным словам.

Он провёл кончиком пера по строке:

«Остановилась. Схватилась за грудь. Ударов туда не было»

Это не походило на обычную слабость. Человек, которому стало плохо, не приходит в себя через две секунды и не проводит чистую подсечку.

Значит, причина была другой.

Хасслер поставил рядом небольшой знак вопроса.

Потом снова вернулся к словам стражника:

«С палкой она себя останавливала»

Вот это было важнее всего.

Пятеро против одной. Она была без защиты, с обычным шестом, получила удар по руке, сломала оружие — и всё это время ещё следила, чтобы никого не убить.

Хасслер свернул пергамент и убрал его в стол.

Кем она была там, у себя?

Не просто командиром. Не просто хорошим бойцом.

Человеком, для которого пятеро вооружённых солдат были не противниками, а задачей, которую нужно решить осторожно.

Он вспомнил её руки. Обычные на вид. Женские. Не белые и нежные, но и не покрытые грубыми мозолями оружейника. Ничего, что объясняло бы такую силу.

И вдруг поймал себя на желании проверить самому.

Положить локоть на стол. Упереться ладонью в её ладонь. Просто почувствовать, сколько силы скрывается в этих пальцах.

Хасслер представил её насмешливый взгляд.

Потом представил собственную кисть, прижатую к столу.

Нет.

Пожалуй, с этим можно было не торопиться.

* * *

Эймунд Хьяртилл перечитывал протокол уже в третий раз.

Листы лежали перед ним ровной стопкой, хотя ровность эта была обманчивой: верхний успел покрыться пометками, подчёркиваниями и короткими вопросами на полях. Несколько строк Хранитель Войны обвёл дважды.

Асвер сидел напротив, его пальцы лежали на серебряном набалдашнике трости, сжимая его до побеления костяшек. Хасслер стоял у окна. За стеклом медленно темнело; башни Рауссборга уже начинали растворяться в вечерней дымке, Он смотрел не на город, а на свое отражение в мутном стекле, будто допрашивал сам себя.

Эймунд прочёл вслух:

— «Перепрыгнула строй. Высота прыжка — выше человеческого роста. Приземлилась за спинами противников. Первый выведен из боя ударом в спину, второй в коленный сустав, третий — в висок…»

Он поднял глаза.

— В висок?

— Удар был рассчитан, — ответил Хасслер. — Стражник очнулся через несколько минут. Сотрясение, но без перелома.

— Утешительно.

— Могла убить. Но не убила.

Эймунд снова посмотрел в лист.

— «Даже после разрушения оружия продолжила бой голыми руками. Пятый противник повален подсечкой. Общая продолжительность — менее одной минуты».

Эймунд медленно отложил протокол.

— И вы хотите доверить судьбу империи этой женщине? Судьбу империи, — повторил Эймунд. — В руки чужачки. Человека, появившегося неизвестно откуда, не связанного с нами ни присягой, ни родством, ни землёй. Мы даже не знаем, существуют ли её Ферелден, Тедас и всё остальное за пределами её рассказов.

— Мы знаем, что было в Белом Седле, — сказал Хасслер.

Эймунд повернул голову.

— Рассказывайте.

Хасслер отошёл от окна.

— Я вернулся сегодня утром. Всё, что она рассказала о Белом Седле, подтвердилось.

— Включая двух убитых? — спросил Эймунд.

— Включая их.

Хасслер положил ладонь на спинку пустого кресла, но садиться не стал.

— Гардар вошёл в её комнату, пока Этил спускалась за деньгами. Решил, что незнакомая женщина досталась ему вместе с данью. Элайн убила его табуретом.

Асвер едва заметно приподнял брови.

— Табуретом?

— Табурет был дубовый. От удара у него сломана ножка. Теперь это скорее дубина.

— Как шест.

Эймунд перевёл взгляд на лежащий перед ним протокол боя.

— Начинает складываться система.

— Второго звали Томлав. Элайн услышала от Гардара, что тот ушёл к Хильде. Нашла их в овине и решила, что он её насилует.

— Решила? — переспросил Эймунд.

— Ошиблась. Хильда была с ним добровольно. Элайн поняла это уже после того, как перерезала ему горло.

В кабинете ненадолго стало тихо.

— Она сама вам это рассказала? — спросил Асвер.

— Сама. Не пыталась ни смягчить, ни оправдать. Сказала, что увидела, что подумала и что сделала.

— А Хильда?

— Сначала попыталась выцарапать ей глаза. Потом кричала, что Элайн убила человека, которого она любила. Томлав обещал купить ей дом. Кажется, Хильда рассчитывала со временем выйти за него.

Эймунд медленно провёл пальцем по краю листа.

— Значит, не муж.

— Нет. Но горюет она как вдова. И ненавидит Элайн вполне по-настоящему.

— А хозяйка?

— Этил уверена, что Вольная Стража явится мстить. Сожжёт хутор, заберёт деньги, зарежет лошадей и убьёт всех, кто попадётся под руку. Я объяснил ей, что отряда больше нет. Гардар, Томлав и остальные уже никого не приведут.

— Поверила?

— Она кивала, пока я говорил. А потом спросила, через сколько дней всё-таки ждать Стражников.

Уголок рта Асвера слегка дрогнул.

— Я попробовал ещё раз. Без особого успеха. Немного спокойнее ей стало только после того, как я купил двух лучших лошадей.

— Не торговались? — спросил Эймунд.

— Нет.

— Тогда она решила, что вы либо очень богаты, либо очень виноваты.

— Полагаю, оба объяснения её устроили.

Асвер задумчиво провёл большим пальцем по гладкому дереву трости.

— Итак, её рассказ подтверждён настолько, насколько его вообще можно подтвердить.

— Да, — сказал Хасслер. — Она не скрывала ни убийства, ни своей ошибки. Могла придумать более удобную историю. Не стала.

— Это говорит в её пользу, — заметил Асвер.

— Или о том, что она достаточно умна, чтобы смешивать правду с ложью, — возразил Эймунд.

— Разумеется. Но Заклинание Высшей Правды не обнаружило лжи.

— Потому что на неё не действует магия.

— Именно поэтому мы не можем считать результат доказательством. Но и оснований считать её рассказ выдумкой у нас всё меньше.

Эймунд постучал ногтем по протоколу.

— Она быстра. Сильна. Умеет драться. Неуязвима для нашей магии. Хочет вернуться домой и считает, что только мы можем ей помочь.

— Всё так, — сказал Хасслер.

— И вы всё ещё считаете, что необходимость надёжнее верности?

— Да.

Ответ прозвучал без колебаний.

Эймунд откинулся в кресле.

— Человек может отказаться даже от того, что ему необходимо.

— Может. Но Элайн не откажется.

— Почему вы так уверены, Фрегг?

— Я видел её лицо, когда Асвер сказал, что Быстрые Двери, возможно, удастся изучить. Она не просто хочет домой. Для неё всё остальное сейчас — расстояние между ней и домом.

Асвер посмотрел на Хасслера внимательнее.

— Кажется, вы ей сочувствуете.

Хасслер не сразу ответил.

— У неё остался младенец.

— Это не ответ.

— А другого и не будет.

Эймунд прикрыл глаза, точно разговор утомил его сильнее, чем чтение донесений.

— Симпатия мешает принимать решения, командир.

— Иногда. А иногда помогает понять, что человек сделает.

— Вы уверены, что понимаете её?

— Полностью? Нет. Но достаточно.

Эймунд перевёл взгляд на Асвера.

— Ваше мнение.

— Она представляет риск — сказал Хранитель Мудрости. — Значительный. Мы почти ничего не знаем о природе её появления, а её невосприимчивость лишает нас привычных способов проверки и контроля. Она не знает страны, обычаев, людей и политического положения. Может выдать себя незнанием простейшей вещи. Может неверно понять приказ. Может решить, что наши интересы больше не совпадают с её собственными.

— Пока звучит как отказ.

— Но вы же просили оценить риск, а не избавить вас от него.

Асвер немного подался вперёд. — Теперь преимущества. Феор не знает её. Его люди будут искать нашего офицера, гонца Совета, человека из военной или дворцовой службы. Скорее всего — мужчину. Элайн не существует ни в одном списке, ни в одном донесении, ни в памяти агентов, если только её уже не заметили в городе. Магическим поиском её обнаружить невозможно. Захватить её значительно труднее, чем обычного посланника. Подчинить её магией — вероятно, тоже. Наконец, по нашему плану она не знает конечной цели и не узнает её до шестого дня пути.

— Талисманы будут готовы? — спросил Эймунд.

— Да. Два.

— Одинаковых?

— Внешне — нет. Один в виде коня, второй — странника. Основной откроется после шестого заката. Резервный — следующим утром. В каждом будет одна и та же инструкция.

— Если магия возле неё откажет?

— Она не отказывает возле неё. Она не действует на неё саму. Механизм талисмана замкнут на собственный корпус. Я проверю оба перед передачей и ещё раз после активации.

— А если она потеряет их?

— Тогда никакое количество магии нам не поможет.

Эймунд хмыкнул.

— Разумно.

Он снова взял протокол, но теперь не читал. Несколько мгновений смотрел на обведённую строку, затем положил лист поверх остальных.

— Какие ещё варианты?

Вопрос предназначался Хасслеру.

— Отправить нашего человека тайно прямым путём.

— Феор будет ждать.

— Тогда отправить небольшой отряд под видом торгового каравана.

— Слишком медленно и слишком заметно.

— Отказаться от тайного гонца и положиться на официальный отряд, — закончил Хасслер.

Эймунд посмотрел на него.

— И потерять наследника при первой же засаде.

— Скорее всего.

В кабинете стало совсем темно. Асвер протянул руку и зажёг стоявшую рядом свечу. Короткая искра перескочила с пальцев на фитиль; мягкий свет лёг на карты, бумаги и усталое лицо Эймунда.

— Значит, чужачка — произнёс Хранитель Войны. — Наша последняя надежда.

— Нет, — сказал Хасслер. — Не последняя. Но надежда с сильным преимуществом.

Асвер кивнул.

— Согласен.

Эймунд посмотрел сначала на одного, затем на другого. Он долго молчал, глядя на обведенную чернилами строку протокола. Его палец машинально теребил край пергамента, пока тот не начал сворачиваться в трубочку. Когда он наконец поднял глаза, было видно, что белки были красными от недосыпа.

— Я тоже, — выдохнул он.

Слово прозвучало глухо, словно камень упал на дно колодца

Решение было принято так буднично, что некоторое время никто не говорил. За дверями продолжала жить Высокая Башня: проходили люди, шелестели бумаги, звякнула где-то связка ключей. Империя ещё не знала, что трое мужчин только что доверили один из путей к её спасению женщине, которой несколько дней назад даже не существовало в этом мире.

Хасслер развернул принесённую карту.

— Тогда окончательный план.

Он прижал угол карты чернильницей.

— Сегодня готовим легенду. Элайн едет в Боум как состоятельная торговка, намеренная вложиться в морские перевозки. Формально — осмотреть суда и, если найдёт подходящее, договориться о покупке.

— Она разбирается в кораблях? — спросил Эймунд.

— Нет.

— Плохо.

— Не обязательно. Она будет вдовой купца, которая распоряжается наследством. Для окончательной сделки якобы намерена пригласить корабельного мастера. От неё требуется знать несколько разумных вопросов, осмотреть верфи и не купить случайно боевой корабль.

Асвер задумчиво заметил:

— Судя по тому, что я успел о ней узнать, последнее потребует отдельного предупреждения.

— Я предупрежу.

— Надеюсь, она вас послушает.

Хасслер продолжил:

— Завтра — день на сборы. Одежда, провизия до Боума с запасом, дорожное снаряжение, документы, торговая печать и деньги.

— Сколько? — спросил Эймунд.

Хасслер назвал сумму.

Асвер поднял брови.

— В казне нет столько свободных денег.

— В казне вообще почти нет денег, — сказал Хасслер.

— Именно это я и хотел отметить.

Хранитель Войны потёр переносицу.

— Для спасения империи я найду деньги.

— Где?

— Я знаю где. Это главное. Если узнают другие - в этом месте денег не будет.

Асвер принял ответ без возражений.

— Деньги нужны не только для легенды, — пояснил Хасслер. — Она должна иметь возможность купить новую лошадь, если первая устанет, захромает или станет слишком приметной. Возможно, не одну. Кроме того, богатая торговка, считающая каждый медяк, вызывает больше подозрений, чем богатая торговка, которая умеет тратить.

— Но не разбрасываться, — сказал Эймунд.

— Я объясню.

— Вы уверены, что она умеет изображать купчиху?

Хасслер вспомнил, как Элайн разговаривала с трактирщиками, стражниками и самим Хранителем Мудрости и как за несколько минут превратила неловкий разговор в испытание уже для него.

— Уверен, что она сумеет изобразить женщину, привыкшую распоряжаться деньгами и людьми.

— Это не одно и то же.

— Для Боума этого будет достаточно.

Он провёл пальцем по западной дороге.

— Выезд послезавтра, до рассвета. О ней не знает никто, кроме нас троих. Люди, готовящие одежду, бумаги и припасы, получают отдельные задачи и не видят общей картины. Даже Элайн до открытия талисмана будет знать только Боум.

— А затем? — спросил Асвер.

— Через сутки после неё выезжает официальный гонец. Верительные грамоты, имперские знаки, охрана, лучшие лошади. Всё, что должен увидеть наблюдатель, ожидающий нашего посланника в Нирхалл.

— Он знает, что служит приманкой? — спросил Эймунд.

— Нет. Он получает настоящий приказ добраться до наследника.

— Хорошо.

— Ещё через сутки отправляется второй. Другим маршрутом, но тоже в Нирхалл. С такими же полномочиями.

— Двое официальных гонцов с одинаковым поручением привлекут внимание, — заметил Асвер.

— Именно. Первый должен казаться нашей главной попыткой. Второй — тайной страховкой, о которой мы постарались никому не сообщать.

Эймунд медленно улыбнулся. Улыбка вышла усталой и недоброй.

— Постарались настолько тщательно, чтобы о ней узнали все.

— Не все. Только те, кому особенно велено молчать.

— Да. Надежнейший способ распространения сведений.

— Подготовку обоих выездов проведём как секретное предприятие, — продолжил Хасслер. — Офицеров предупредят, что разглашение карается как измена. Усилим охрану конюшен. Закроем часть двора. Документы будут переносить в запечатанных футлярах. Люди Феора должны увидеть, как мы прячем то, что хотим им показать.

— А Элайн к этому времени будет уже далеко, — сказал Асвер.

Эймунд снова посмотрел на протокол боя.

— Последняя возможность отказаться, — произнёс он. — Не для неё. Для нас.

Хасслер молчал.

— Мы отправляем одну женщину через половину страны, — продолжил Эймунд. — Без поддержки. Без знания конечной цели. Против сети, которую годами строили на наши же деньги и под нашими окнами. Если Феор догадается — ей никто не поможет.

— Она это поймёт, — сказал Хасслер.

— Я спрашиваю не о ней.

— Тогда мой ответ прежний. Отправлять.

Асвер сказал:

— Отправлять.

Эймунд помедлил ещё несколько секунд. Затем подвинул протокол к краю стола, словно вместе с ним убирал последние сомнения.

— Хорошо. За работу.

Он указал на Асвера:

— Вы готовите талисманы. Проверяете каждый лично. Никаких помощников, никаких записей в лабораторных книгах.

— Разумеется.

— Хасслер, вы передаёте Элайн легенду, объясняете, куда она едет, выдаёте всё необходимое и добиваетесь, чтобы к утру после следующего она была готова.

— Будет готова.

— Не сомневаюсь, что она будет так считать. Мне нужно, чтобы в этом были уверены вы.

Хасслер свернул карту.

— Буду.

— Допустим, она добралась до Нирхалла, — сказал Эймунд. — Нашла Торина. Он прочёл письмо и согласился. Как они вернутся?

Хасслер перевернул карту.

— Вдвоём. Торин изменит внешность. Для всех, кого они встретят, он будет её писцом и счетоводом.

— Писцом, за которым купчиха проехала от Боума до Нирхалла? — спросил Асвер.

— Хорошим писцом. Он бросил службу и умчался за женщиной. Хозяйка намерена вернуть и работника, и порядок в книгах.

Асвер немного подумал.

— Это несколько унизительно.

— Поэтому правдоподобно.

— Как Элайн докажет, что у нее все полномочия?

— В талисманах будет печать Совета, — ответил Асвер. — Я подготовлю особую печать, которую сможет прочитать только он.

Эймунд кивнул.

— А в Боуме?

— К их возвращению там будет мой отряд, — сказал Хасслер. — Официально — временное усиление береговой охраны, пока город не наберёт собственных людей. Мы разобьём лагерь за стенами.

— Вы сами поведёте отряд?

— Да.

— Значит, если Элайн не вернётся, ждать будете вы.

— Именно.

— Сколько?

Хасслер назвал срок.

Эймунд помолчал.

— После этого?

— Сворачиваю лагерь и возвращаюсь. Оставаться дольше значит объяснять Феору, зачем мы приехали.

— А если Торин прибудет после?

— Тогда ему придётся добираться без нас.

— Жестоко.

— Зато живые солдаты ещё могут понадобиться империи.

Эймунд взял следующий лист из стопки.

— И, командир…

Хасслер остановился у двери.

— Да?

— Постарайтесь не дать ей купить корабль.

Асвер опустил взгляд, скрывая выражение лица.

Хасслер немного подумал.

= Ничего обещать не могу. Я видел её лицо, когда речь зашла о доме. Если она решит, что покупка боевого корабля приблизит её к сыну - она купит все корабли в Боуме.

И через секунду добавил

= Вместе с верфями.

И только после того, как дверь за ним закрылась, Эймунд позволил себе коротко выдохнуть — почти смешок.

— Лайен сохрани империю от людей, которые нравятся Хасслеру.

— Боюсь, — спокойно ответил Асвер, — в данном случае Лайен как владыка смерти может решить, что это уже не его область.

* * *

Элайн отправилась в торговые ряды. Никакой особой цели у неё не было. По крайней мере, именно так она объяснила это самой себе.

Сидеть в комнате «Золотой Свиньи» и ждать, пока Асвер роется в старых книгах, Хасслер проверяет её прошлое, а неизвестные ей люди решают, можно ли доверить чужачке какое-нибудь особенно опасное поручение, оказалось занятием невыносимым. Город хотя бы двигался. Шумел. Пах хлебом, дымом, навозом, горячим металлом и пряностями. В нём можно было идти куда угодно и притворяться, будто направление выбираешь сама.

Кроме того, ей хотелось ещё раз посмотреть на место, где она оказалась.

Вчера Рауссборг представлялся ей нагромождением чужих стен, незнакомых лиц и слишком пристальных взглядов. Сегодня город немного отступил. Своим он не стал — до этого ему было очень далеко, — но хотя бы перестал выглядеть огромной ловушкой, выстроенной исключительно ради неё.

Помогала одежда.

Тёмно-красное платье Брунны оказалось удобнее, чем Элайн согласилась бы признать вслух. Оно не мешало шагать широко, не путалось в ногах и не пыталось придушить её поясом. Мягкое покрывало скрывало большую часть волос, оставляя у висков только несколько рыжих прядей.

Теперь на неё тоже смотрели, но уже иначе.

Не как на женщину, которая украла мужской костюм, убила его владельца и теперь выбирает следующую жертву. Скорее, как на незнакомую горожанку в хорошем платье и с необычной внешностью. Несколько мужчин задержали на ней взгляд. Торговка тканями оценила крой, и вероятно, предполагаемое содержимое кошелька. Пожилая женщина у овощного лотка неодобрительно посмотрела на выбившиеся волосы, но хотя бы не отшатнулась.

Это можно было считать успехом.

Элайн шла не торопясь, рассматривая лавки. Медники выставили на улицу начищенные блюда, ловившие солнце так ярко, что хотелось отвернуться. Рядом торговали цветными лентами, дешёвыми амулетами и деревянными фигурками Хранителей. Чуть дальше мясник спорил с покупателем о возрасте свиньи, причём оба говорили так громко, словно от исхода спора зависела судьба империи. Торговец требухой брызгал водой на разложенные кишки, отгоняя мух, а жирный сок капал прямо в пыль.

У фонтана Элайн остановилась.

Вода стекала из раскрытой ладони каменной женщины в широкую чашу. На бортике сидели два мальчишки и запускали щепки, называя их кораблями. Один корабль немедленно затонул. Его владелец обвинил второго в колдовстве и толкнул в воду.

Элайн невольно улыбнулась.

И тогда заметила вывеску.

На широкой деревянной доске был изображён белый медведь с таким свирепым выражением морды, будто мех с него сняли без согласия. Над изображением золотыми буквами значилось:

"ЛУЧШИЕ МЕХА ОТТАРА"

Элайн вспомнила сухой голос Брунны:

«Два квартала отсюда, потом налево от фонтана. Человек неприятный, зато товар честный».

— Что ж, — пробормотала она. — Проверим обе части.

Дверь оказалась тяжёлой и открылась не сразу. Вместо колокольчика над ней висела связка маленьких костяных пластинок. Они сухо застучали друг о друга.

Внутри пахло выделанной кожей, древесной стружкой и чем-то резким, отдалённо напоминавшим уксус. Вдоль стен висели шубы, меховые плащи, шапки и рукавицы. На полках лежали свёрнутые шкуры: белые, серые, бурые, пятнистые. С потолочной балки свисала огромная медвежья шкура с головой. Стеклянные глаза медведя смотрели на вошедших с мрачным пониманием того, что в этой лавке происходит с животными.

Хозяина сначала не было видно. Зато было слышно.

— Чтобы Лайен тебя забрал, воскресил и снова забрал! Вот же дерьмо! Хвостатая зараза! Восточные ублюдки!

Что-то тяжёлое упало за высоким прилавком.

— Я им что заказывал? Волка! Серого северного волка! Как можно перепутать серого волка с проклятой лисой?

Из-за прилавка появился невысокий широкоплечий человек. В Ферелдене его назвали бы гномом. Он был почти квадратным: короткие ноги, тяжёлые руки, массивная голова, густая чёрная борода, перехваченная двумя кожаными ремешками. Волосы оказались такими же тёмными, а широкие брови сходились над переносицей в одну сердитую линию. На нём был кожаный фартук, заляпанный жиром и клочьями шерсти.

В руках гном держал меховую шапку. Рыжую.

К её затылку был пришит длинный пушистый хвост.

Оттар посмотрел на Элайн так, словно она лично виновата в существовании лис.

— Закрыто.

Элайн оглянулась на дверь.

— Вывеска утверждает обратное.

— А я говорю, что закрыто.

— А я говорю, что нет.

Гном прищурился.

Манерами он напоминал Огрена Кондрата. Не внешностью — Огрен был рыжим, почти огненным, а этот словно коптился над кузнечным горном с самого рождения. Но та же тяжёлая прямота, то же убеждение, что приветливость является разновидностью болезни, и та же готовность начать ругаться раньше, чем станет понятно, о чём разговор.

От этого сходства Элайн неожиданно стало немного легче.

— Чего надо? — потребовал Оттар.

— Меховая одежда.

— Здесь булками торгуют.

— Тогда дайте одну булку с медвежьей отделкой.

Оттар посмотрел на неё ещё мрачнее. Затем швырнул шапку на прилавок.

— Все женское там.

Он ткнул толстым пальцем в дальний угол и снова наклонился к раскрытому тюку.

Элайн могла бы отправиться туда. Могла бы спокойно выбрать тёплый плащ, расплатиться и уйти. Именно так поступил бы разумный покупатель.

Но из тюка показался мех.

Рыжий. Не бурый, не золотистый и не красноватый — именно рыжий, густой и яркий, будто каждая шерстинка впитала закатное солнце.

Оттар отшатнулся от него так, словно в тюке обнаружилась дохлая крыса.

— Вот! — прорычал он. — Вот что эти восточные ублюдки мне прислали!

Он выдернул наружу короткую меховую куртку. За ней появились штаны, сшитые из того же меха.

Комплект был великолепен.

Куртка — приталенная, но достаточно свободная в плечах, с кожаными вставками на локтях и старомодными золотистыми застёжками. Штаны — плотные, крепкие, подходящие для верховой езды. Шапка с хвостом довершала всё это великолепие или безобразие — в зависимости от того, кто смотрел.

Элайн подошла ближе.

— Добротная работа.

— Добротная? — Оттар чуть не задохнулся. — Она рыжая!

— Я заметила.

— Такое в Рауссборге никто не наденет!

Теперь она поняла.

Не фасон. Не хвост. Даже не восточное происхождение товара. Цвет.

В Хорманне рыжий считался знаком беды. Рыжего сторонились, рыжему не доверяли, от рыжего ждали пожара, крови, неурожая или ещё какого-нибудь несчастья, которое непременно случится, если достаточно долго смотреть с опасением.

Элайн провела пальцами по меху.

Цвет почти в точности совпадал с её волосами.

— А я надену.

Оттар уставился на неё. Затем перевёл взгляд на выбившуюся из-под покрывала прядь.

— Ты?

— Я.

— Женщина, ты совсем без ума?

— Да, иногда мне это говорят. Но потом об этом жалеют.

— Ты и без того рыжая!

— Именно поэтому комплект мне подходит.

— Это же не одежда. Это - ходячая беда!

Элайн сняла покрывало.

Волосы тяжёлой волной рассыпались по плечам. Рыжий мех на прилавке словно стал их продолжением. Оттар замолчал.

Несколько мгновений он смотрел на неё, затем на комплект и снова на неё.

— Святые Хранители, — наконец пробормотал он и его кадык дрогнул — Одной мало было.

— Значит, вам особенно выгодно избавиться от второй.

Гном перевёл взгляд на меховую куртку.

— Нет.

— Что — нет?

— Не продам.

— Вы же торгуете мехами.

— Торгую.

— Я покупаю меха.

— Ты покупаешь не эти.

— Почему?

Оттар раздражённо дёрнул бороду.

— Потому что потом выйдешь в этом на улицу, кто-нибудь сломает шею, у кого-нибудь сгорит дом или лошадь понесёт, а виноват будет Оттар. Скажут, продал рыжей женщине рыжую шкуру и выпустил беду гулять по городу.

— Я их сумею переубедить.

— Люди разбираться не станут.

— Да, люди редко этим себя утруждают. И вы кажется, тоже.

Элайн взяла куртку за плечи и осмотрела швы. Кожа под мехом была мягкой и хорошо выделанной, стежки — частыми и ровными. Брунна не обманула. Товар был честный.

— Сколько?

— Я сказал, не продам.

— Значит, отправите обратно?

Оттар скривился так, словно она предложила ему проглотить лисий хвост.

— Придётся. Писать поставщику, искать обоз, платить за дорогу. А он ещё скажет, что товар принимал мой человек и всё было правильно. И попробуй потом выбей деньги.

— Тогда я избавлю вас от хлопот.

— Ты сначала цену услышь.

— Так назовите.

Оттар немного помедлил и назвал сумму.

Элайн подняла голову и засмеялась:

— За эти деньги к комплекту должна прилагаться вся твоя лавка. С тобой в придачу.

— Мех редкий.

— Только что это была проклятая рыжая дрянь, которую невозможно продать.

— Редкая проклятая дрянь.

— Которую вам придётся отправлять обратно за собственный счёт.

— Не твоё дело.

— Уже моё. Вы пытаетесь сделать расходы на возврат частью моей покупки.

Оттар упёрся ладонями в прилавок.

— Женщина, ты покупать пришла или языком торговать?

— Покупать. Но не оплачивать вашу ошибку.

— Не мою!

— Твою. - Элайн перешла на ты. — Если твой поставщик все испортил - значит ты ошибся в поставщике.

Гном тяжело засопел.

Элайн узнала этот звук. Огрен издавал примерно такой же, прежде чем-либо уступить, либо полезть в драку. Иногда оба события происходили почти одновременно.

Она назвала свою цену.

Оттар расхохотался.

Смех у него оказался громким, грудным и совершенно невесёлым.

— За столько я лучше сожгу её во дворе.

— Тогда потеряете и товар, и дрова.

— Зато беды не будет.

— Будет. Вы потеряете деньги.

Оттар перестал смеяться.

— Ты дура?

— Да уж не дурнее тебя. Но я дура с деньгами. А ты дурак с комплектом, который никто больше не купит.

Она вынула кошелек и слегка позвенела монетами.

— Я возьму всё: куртку, штаны и шапку. Сейчас. Без возврата, жалоб и требований отпороть хвост. Ты прекратишь жадничать, а я не стану рассказывать Брунне, что человек с честным товаром назначает несусветную цену за товар, который не продается.

Имя подействовало.

Оттар подозрительно сощурился.

— Это Фествильд тебя прислала?

— Да. И она сказала, что ты неприятный человек.

— Эта сушёная вобла сама приятна, как зубная боль.

— Может быть. Но насчёт товара она не солгала.

Гном посмотрел на комплект.

Элайн почти видела, как в его голове складывались цифры: стоимость партии, доставка, возврат, спор с поставщиком, возможная потеря всей суммы — и лежащее перед ним серебро, которое можно получить немедленно.

Жадность боролась с суеверием и жадность оказалась опытнее.

— Добавишь ещё пять сольверов.

— Один.

— Три.

— Один.

Оттар скрипнул зубами.

— Полтора.

- Один. – она стала завязывать кошель - Или ты будешь возиться с возвратом.

- Рррр - прорычал Оттар. - Забирай.

Они посмотрели друг на друга.

— Но сначала я примерю, — добавила Элайн.

— Мы уже договорились!

— А я хочу удостовериться, что мы правильно договорились.

— Откуда ты вообще взялась?

— Издалека.

— Оно и видно.

Оттар вытащил из-под прилавка занавесь и дёрнул её в сторону небольшой ниши.

— Туда. И не порви ничего.

— Если порву, значит, швы были плохими.

— Швы у меня хорошие!

— Вот и проверим.

Через несколько минут Элайн вышла обратно. Комплект сидел почти безупречно.

Куртка плотно облегала талию, но не стесняла плеч. Меховые штаны были непривычны, зато не мешали ни шагать, ни наклоняться. Элайн несколько раз подняла руки, присела, сделала широкий выпад и повернулась всем корпусом.

Оттар наблюдал за ней с выражением человека, у которого на глазах дорогостоящая ошибка превращалась в нечто гораздо худшее.

Наконец Элайн надела шапку.

Лисий хвост скользнул по спине и лёг между лопаток. Несколько прядей выбились наружу и смешались с мехом так, что уже невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Она повернулась к хозяину.

— Ну как?

Оттар не ответил.

Его взгляд задержался на зелёных глазах Элайн, затем медленно прошёл по рыжим волосам, меховой куртке, золотистым застёжкам и хвосту.

Лицо гнома изменилось.

Совсем немного. Раздражение никуда не исчезло, но под ним появилось нечто другое. Не страх — Оттар, судя по всему, не принадлежал к людям, легко признававшимся даже самим себе, что чего-то боятся. Скорее внезапное суеверное беспокойство.

Он отступил на полшага.

— Сними.

— Почему?

— Сними, говорю.

— А минуту назад вы хотели это продать.

— Пока не увидел.

— Что именно?

Оттар нехотя поднял глаза к её лицу.

— Рыжую Неле.

— Кто такая Рыжая Неле?

— Это рыжая лисица с зелёными глазами. Которую оружие не берет. Тварь, которая убивает каждого, кого видит. А потом рыдает над убитыми.

«Ага, местная сказка»

Элайн посмотрела на свои руки, скрытые рыжим мехом. Затем подняла взгляд к висевшему на стене тусклому металлическому блюду. Оно не было зеркалом, но в нём угадывался размытый силуэт: высокая женщина, зелёные глаза, рыжие волосы, лисий хвост за спиной.

Рыжая Волчица.

Так называли её дома. Сначала враги. Потом солдаты. Потом люди, которым нравилось превращать живого человека в красивую историю, оставляя за её пределами кровь, грязь и тех, кто уже никогда ничего не расскажет.

Да, она убивала часто. Слишком часто, чтобы помнить каждого погибшего. Порождения тьмы, разбойники, наёмники, храмовники, маги, дворяне, солдаты. Иногда у неё был выбор. Иногда — нет. Иногда она убеждала себя, что выбора не было, потому что так было проще засыпать.

Перед глазами на мгновение возник Томлав, захлёбывающийся кровью на спине Хильды.

Элайн отвела взгляд от металлического блюда.

— Рыжая Неле, — повторила она.

— Это наша страшилка, — буркнул Оттар. — Детей пугают. И взрослых, которые в лес без нужды лезут.

— Понятно.

— Она добром не кончила.

— Кто бы сомневался.

Оттар что-то недовольно проворчал.

— Снимай. Заверну.

Элайн сняла куртку и штаны, но шапку положила сверху сама.

— Всё-таки продаёте?

— Деньги уже назвал.

— А беда?

— Пусть теперь будет твоей.

— Поверь, это беда самая меньшая, которая у меня была. Или будет.

Оттар принялся складывать комплект. Делал он это аккуратно, несмотря на всю показную неприязнь. Подогнул рукава, расправил мех, завернул каждую вещь отдельно, чтобы не помять хвост.

Элайн отсчитала монеты.

Оттар пересчитал их дважды. Последнюю покрутил между пальцами, проверяя край.

— Настоящие, — сказала Элайн.

— Откуда мне знать?

— Можешь укусить.

— Мои зубы дороже твоих монет.

— Ну что ж, предай привет своим зубам.

Он завязал свёрток крепкой бечёвкой и толкнул через прилавок. Элайн взяла покупку. Свёрток оказался тяжёлым, но не настолько, чтобы мешать.

Оттар уже убирал деньги в железный ларец. По тому, как быстро захлопнулась крышка, было понятно: возвращать комплект поставщику он больше не собирался и вспоминать о первоначальной цене тоже.

У самой двери Элайн остановилась.

Гном немедленно поднял голову и накрыл ларец ладонью.

— Что ещё?

Она посмотрела на него — коренастого, бородатого, сердитого, охраняющего свои деньги и меха с той же решимостью, с какой Огрен защищал всё, что успевал объявить своим.

И фраза пришла сама.

— Никто не трогает барахло Огрена и остаётся жив!

Оттар медленно нахмурился.

— Какого ещё Огрена?

Несколько мгновений Элайн смотрела на него. Перед глазами возник Огрен: рыжая борода, маленькие злые глаза, доспехи, пропитанные запахом пива, и выражение глубочайшего оскорбления всякий раз, когда кто-нибудь прикасался к его вещам.

Она тихо рассмеялась.

— Забудь. Это я так вспомнила.

— Вспоминать надо молча.

— Тогда это не так весело.

Элайн толкнула дверь.

Костяные пластинки сухо застучали над головой. С улицы ворвался тёплый воздух, наполненный шумом рынка.

— Женщина! — окликнул её Оттар.

Она обернулась.

Он стоял за прилавком, всё ещё прижимая ладонь к ларцу.

— В этом по городу не ходи. Увидят тебя — и станут ждать беды.

Элайн поправила свёрток под рукой.

— Тогда хотя бы не разочаруются.

Она вышла.

У фонтана всё ещё воевали мальчишки. Теперь оба стояли по колено в воде и пытались утопить друг друга. Торговка у соседнего лотка кричала, что позовёт стражу. Никто не обращал внимания на женщину в тёмно-красном платье, несущую под мышкой свёрток.

Элайн направилась к «Золотой Свинье».

Она не оглянулась на вывеску с белым медведем и не увидела, как Оттар вышел на порог и долго смотрел ей вслед.

Потом сплюнул через левое плечо.

И запер дверь, хотя до закрытия торговых рядов оставалось ещё несколько часов.

Глава 9

Хасслер пришёл ближе к вечеру.

Элайн услышала его ещё на лестнице. Не по шагам — в «Золотой Свинье» весь день кто-нибудь поднимался или спускался, заставляя старые ступени жалобно скрипеть. Просто этот человек остановился перед её дверью без обычного постояльческого замешательства: не перепутал номер, не попробовал сначала ручку, не кашлянул, чтобы обозначить своё присутствие.

Три коротких удара.

Элайн даже не стала вставать, чтобы встретить гостя.

— Войдите.

Дверь открылась, и Хасслер на секунду задержался на пороге.

Первым делом он увидел свёрток на кровати. Из-под неплотно затянутой бечёвки выглядывал длинный рыжий хвост.

Потом посмотрел на Элайн.

Она сидела у окна в тёмно-красном платье Брунны. Покрывало лежало рядом, на спинке стула, и последние лучи солнца пробивались сквозь ткань так, что несколько рыжих прядей казались почти того же оттенка, что и мех.

Хасслер ничего не сказал. Но его задержавшийся взгляд сказал достаточно.

— Даже не начинайте, — предупредила Элайн.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно поэтому я вас и предупредила.

Он плотно закрыл за собой дверь.

— Мне просто интересно, где в Рауссборге продают такие вещи.

— Я купила это у Оттара.

— Разумеется.

Элайн чуть-чуть улыбнулась.

— Вы его хорошо знаете?

— О нём знает весь гарнизон. Когда-то он три месяца спорил с военным казначеем из-за двух испорченных овчин.

— И кто победил?

— Оттар.

— Серьёзный торговец - сказала Элайн с искренней улыбкой.

— Очень. - буркнул Хасслер и снова посмотрел на свёрток.

— Он продал это добровольно?

— Ну... мы немножко поторговались.

Он медленно перевёл взгляд обратно на неё.

— Оттар не умеет торговаться "немножко".

— А я умею убеждать.

— Что, вы и ему руку сломали?

Элайн искренне рассмеялась.

— Нет. Я просто показала ему, как выглядит Рыжая Неле.

Хасслер машинально коснулся груди — там, где под одеждой лежал маленький знак Хранителей.

— Вы ещё опаснее, чем я себе представлял.

— Зато вы не представляете, сколько раз я это слышала.

На несколько секунд в комнате стало легче.

Но затем Хасслер посмотрел на кожаную папку в своей руке, и улыбка исчезла с лица Элайн раньше, чем он успел что-либо сказать.

Он подошёл к столу и положил на него папку. Элайн заметила, что папка была из очень хорошо выделанной кожи, с серебряными уголками и инициалами Ф.Х на обложке.

У ее дворецкого, например, такой папки не было.

— Я пришёл поговорить о вашем будущем поручении.

Элайн не открыла папку.

Она просто пересела поближе.

— Значит, вы решили меня отправить.

Это прозвучало не вопросом.

Хасслер присел рядом.

— Решили.

- Вы тоже принимали участие в решении?

Хасслер выдержал её взгляд.

— Конечно.

Несколько секунд она изучала его серьезное лицо. Он прекрасно умел владеть собой, но иногда в его глазах можно было прочитать много интересного.

Потом кивнула.

— Хорошо. Рассказывайте все по порядку.

Хасслер положил ладонь на папку.

— Вам предстоит отправиться в Боум под видом состоятельной торговки...

— Стоп.

Он остановился.

— Что?

— Пока не рассказывайте о поручении.

Хасслер посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Вы только что попросили рассказывать.

— Я не успела закончить мысль.

Она сложила руки на столе и немного потеребила рукав платья.

— Понимаете... Когда мне сообщают, что меня собираются отправить неизвестно куда по делу, способному спасти целую империю - я сразу хочу знать обо всем намного больше, чем мне пытаются сообщить. Это мне очень помогало выжить, когда я.. уничтожала Мор и тех, кто ему помогал.

Хасслер вздохнул и сел напротив.

— Что вы хотите узнать?

— Всё.

— Это слишком широкое понятие.

— Давайте начнём с Коррилена.

Ответ он ожидал. Но не настолько быстро.

Хасслер не изменился в лице, однако Элайн заметила короткую паузу и что он отвел глаза.

— Почему именно с него?

— Потому что Асвер сказал, что после Корриленнского мятежа у вас почти не осталось лирна. Вы сказали, что мятеж подавлен. А потом я узнаю, что лирна всё равно почти нет.

Она чуть наклонила голову.

— Значит, либо он не подавлен, либо там что-то другое.

Хасслер медленно кивнул.

— Мятеж действительно подавлен.

— Но Коррилен вы потеряли.

— Да.

— Тогда он не подавлен.

— На основной территории империи — подавлен полностью.

— А сам Коррилен ваш?

Хасслер посмотрел на неё.

— Нет.

Элайн откинулась на спинку стула.

— Вот теперь мы говорим честно.

Он не стал спорить.

За стеной кто-то громко рассмеялся. Снизу донёсся голос хозяина трактира, требовавшего не ставить кружки на край стола. Где-то хлопнула дверь.

Обычная жизнь продолжалась.

И от этого разговор казался ещё тяжелее.

— Хорошо, — сказала Элайн. — Начните с начала

И налила себе в стакан вина из кувшинчика. Вино, надо отдать должное трактиру, было очень неплохое.

— Будете?

— Спасибо, нет.

— Насильно не угощаю.

Хасслер помолчал.

— Начнем с лирна.

— Да, с него.

— Что вы о нём знаете?

— Ну, это то самое голубое вещество, которое Асвер использовал, когда пытался заставить меня говорить только правду. Такая маленькая крупинка.

— Это был очищенный лирн.

Он взял со стола чистый лист и, сам не замечая этого, начал рисовать на нём небольшой круг.

— В руде он выглядит иначе. Менее красиво. Больше похоже на камень с голубыми прожилками. Его добывают, дробят, очищают и только потом используют.

Элайн посмотрела на рисунок.

— Лирн.

Она произнесла слово медленно.

Хасслер поднял взгляд.

— Что?

— У нас это называется лириумом.

Теперь уже он заинтересовался.

— Лириум?

— Да. Почти то же самое слово. Правда, интересно?

И она немного нахмурилась.

— И если это одно и то же, то совпадений слишком много.

— В вашем мире тоже есть такое вещество?

— Конечно.

— И оно используется для магии?

— Для сложной магии. Для усиления оружия и доспехов. Для некоторых артефактов.

Она посмотрела на него.

— Я помню, что держал в пальцах Асвер. Голубой кристаллик.

— Да.

— Тогда, скорее всего, это оно.

Хасслер отложил перо.

— Насколько у вас оно важно?

Элайн даже немного удивилась вопросу.

— Настолько, что странно, что вы спрашиваете.

— Почему?

— Потому что вы представляете государство, которое потеряло основной источник магической силы.

Она немного задумалась, подперев рукой голову.

— Это же не просто потеря рудника, верно?

— Мы это понимаем.

— Ну я бы не сказала, что полностью понимаете.

Она постучала пальцем по столу.

— Если у вас лирн играет ту же роль, что у нас лириум, это не просто сырьё. Это основа магической силы Империи.

Хасслер слушал внимательно.

— Продолжайте.

— Маги не перестанут быть магами. Но боевое применение магии, артефакты — всё это станет проблемой. Это как если армия вдруг потеряет половину оружейных мастерских.

Она немного подумала и добавила:

— Или все кузницы.

— Достаточно точное сравнение.

— А у нас лириума много.

— Насколько?

Элайн пожала плечами.

— Я не знаю. Не считала. Он у нас всегда был под рукой. Мы даже себе не представляем, что он может кончиться.

Хасслер посмотрел на неё.

— Не может кончится? - повторил эхом Хасслер.

— Не может.

Она заметила выражение на его лице.

— Именно поэтому я представляю весь ужас вашей проблемы.

— Вряд ли.

— Не стоит отрицать то, что вы сами только что подтвердили

Он снова посмотрел на лист с нарисованным кругом.

— Лирн — не просто ресурс. После потери Коррилена мы потеряли основу многих вещей, которые раньше считались обычными.

— Например?

— Быстрые Двери. Часть защитных систем городов. Военные артефакты. Связь между дальними гарнизонами.

Элайн кивнула.

— Значит, Коррилен — это не просто обычные шахты.

— Нет.

— И вот поэтому империя так ослабла, что одни дороги заросли травой, а вдоль других дорог сидят уроды без чести и совести.

— Одна из причин.

Она посмотрела на карту.

— Расскажите, почему место, где добывали самое ценное вещество империи, стало самым бедным в Империи?

Хасслер несколько секунд молчал.

Потом тихо сказал:

— Вы хорошо умеете анализировать. А если по-честному, то потому что мы сделали то, что часто делают все государства.

— Что именно?

— Взяли туда людей, у которых было меньше всего возможностей отказаться.

Элайн ничего не ответила, и отпила из стакана, не отводя взгляда от Хасслера.

Он продолжил:

— В Коррилен ссылали преступников. Это была каторга. Но со временем туда начали отправлять не только осуждённых. Местных жителей тоже обязали работать в шахтах.

— Вот так, взяли и обязали?

— Издали указ о трудовой повинности. Что поделать, лирна нужно было много.

Элайн посмотрела на него.

— Ну на нормальном языке это называется принудили.

Хасслер выдержал взгляд.

— Да.

— На тех же условиях, что и каторжников?

— Не совсем на таких же.

— Насколько лучше?

Он не ответил сразу.

Элайн ждала.

— Мы им платили.

— Дайте я догадаюсь - вы платили столько, чтобы не умереть с голоду?

— Да. - на скулах командира катнулись желваки.

— А они могли отказаться?

Пауза.

— Формально существовали основания.

Элайн чуть улыбнулась, но без радости.

— Значит, не могли.

Она задумчиво посмотрела в сторону окна.

— В моём мире была одна империя с очень похожими привычками.

— В вашем? И какая?

— Тевинтер.

Хасслер ничего не ответил. Но имя запомнил.

Элайн снова посмотрела на него.

— И сколько продолжался такой вдохновляющий всех порядок?

— Долго.

— Десять лет?

— Больше.

— Двадцать?

Хасслер посмотрел на карту.

— Намного больше.

Элайн медленно выдохнула.

— И когда они восстали - это был конечно, для всех просто сюрприз?

Ответ последовал не сразу.

— Не для всех.

— Но менять ничего не стали.

Хасслер провёл пальцем по краю листа.

— Еще до восстания что-то делали. Меняли управляющих. Пересматривали нормы. Иногда увеличивали плату.

— А потом снова уменьшали. Когда казне требовались деньги. На войну, двор, новые проекты… или очередной каприз какого-нибудь эрла.

— Эрла?

— У нас так называют родовитых дворян. Высшая знать.

— Не совсем — сказал Хасслер. — Но смысл понятен. И нет, не всегда деньги уходили на украшения. У Империи были реальные расходы.

В комнате стало тихо. Хасслер не оправдывался.

И это было, пожалуй, хуже любых оправданий.

Элайн знала такую манеру.

Так говорили хорошие офицеры после проигранной битвы: не рассказывали, почему всё было невозможно, а просто перечисляли ошибки.

— А кто управлял рудниками? — спросила она.

— Имперская Горная палата. На местах — смотрители, военные коменданты и владельцы подрядов.

— То есть чиновники, солдаты и ушлые дельцы, которые зарабатывали на каждом добытом куске лирна.

— Примерно так.

— А те, кто работал в шахтах — она сделала паузу — Дайте угадаю. Ими интересовались меньше всего.

Хасслер чуть поморщился.

— Не все и не всегда. Не превращайте десятки лет в одну удобную фразу.

— Конечно. У меня тоже не все в королевстве были идеальными людьми. Некоторых приходилось казнить.

Вот тут Хасслер на несколько секунд потерял невозмутимость.

— Вам действительно приходилось выносить такие решения лично?

— Разумеется — и она снова немного помолчала. — А приводили приговор в исполнение уже палачи.

Хасслер ничего не ответил.

До этого он воспринимал её рассказы о прошлом как часть странной истории чужачки. Теперь впервые подумал о другом: перед ним действительно мог стоять человек, привыкший принимать решения, после которых оставались мёртвые.

Элайн посмотрела на Хасслера.

— Всегда можно найти людей, которые пытаются что-то исправить. А потом их заменяют те, кто умеет лучше всего выполнять приказы. И я поняла, что это практически неизбежно.

Хасслер ничего не возразил.

И это был ответ.

Элайн ещё некоторое время смотрела на карту.

Её палец остановился на южной части побережья, там, где начиналась территория Коррилена. На бумаге всё выглядело просто: линия берега, горы, несколько обозначений городов и шахт. Но за каждой такой линией были люди.

— А что стало причиной самого мятежа? — спросила она.

Хасслер не ответил сразу. Он всё-таки взял второй стакан и плеснул себе вина. Сделал небольшой глоток и очень осторожно поставил стакан на стол. Было заметно, что он сделал это скорее для паузы, чем от жажды.

— Если вы ожидаете одного события, после которого всё взорвалось, — сказал он наконец, — его не было.

Он провёл пальцем по карте.

— Не было одного убийства. Одного приказа. Одной казни, после которой весь Коррилен поднялся.

— А что было?

— Сначала несколько шахт просто отказались работать. Рабочие требовали выдать задержанное зерно и жалованье. Они отказались спускаться под землю, пока не получат то, что им обещали.

— И что сделал смотритель?

— Вызвал солдат.

Элайн тихо выдохнула. Не удивлённо. Скорее устало.

И задала себе вопрос - "А что сделала бы я сама, случись такое во время Мора?"

Элайн не захотела отвечать.

— Они применили силу?

— Сначала нет. Попытались арестовать зачинщиков. Но рабочие отбили их.

Хасслер на секунду замолчал.

— Погибли двое солдат и несколько шахтёров.

В комнате стало тише. Даже шум из общего зала снизу как будто отступил.

— После этого смотритель перешел к решительным действиям, верно?

Элайн медленно подняла взгляд.

— То есть решил напугать остальных?

— Да.

"Создатель, почему люди всегда и везде делают одни и те же глупости, которые потом невозможно исправить"

— И что он сделал?

Хасслер посмотрел на неё.

— Повесил двенадцать человек.

Несколько секунд она молчала, уставившись в карту. Потом сказала:

— И получил восстание вместо забастовки.

— Да.

— Умный человек.

На губах Хасслера мелькнуло что-то похожее на мрачную усмешку.

— Его убили через три дня.

Элайн чуть покачала головой.

— Жаль, что это не сделало его умнее.

На этот раз Хасслер действительно едва заметно улыбнулся. Очень ненадолго.

Потом снова стал серьёзным.

— Восстание охватило все рудники. Потом сам Коррилен.

Он перевернул карту.

— Сначала захватили склады. Потом часть гарнизона перешла на сторону мятежников. Часть была перебита. Через месяц мы потеряли большую часть области.

— «Мы».

Элайн посмотрела на него.

— Вы были там?

— Позже.

Он не стал объяснять. Она это заметила, но не стала пока спрашивать.

— А Феор?

Хасслер чуть поднял взгляд.

— Феор не создавал причин мятежа.

Элайн молча ждала продолжения.

— Это важно понимать.

— Не беспокойтесь. Я не собиралась освобождать управленцев Империи от ответственности.

— Я знаю.

Он сказал это спокойно. Не как упрёк. Скорее, как признание.

— Но судя по логике событий - Феор сделал всё, чтобы мятеж не закончился.

Хасслер откинулся на спинку стула.

— Деньги. Оружие. Советники. Некоторые люди, которые позже стали руководителями мятежников, до этого бывали на территории Феора.

— То есть подготовка.

— Не в том смысле, что они создали ненависть. Она уже была.

— Но они помогли ей найти направление.

— Именно.

Хасслер снова постучал пальцем по карте.

— Когда наши войска попытались вернуть Коррилен, у мятежников внезапно появились хорошие арбалеты. Осадные орудия. Люди, которые умели ими пользоваться.

— Феорские?

— Официально — нет.

— Ну да.

Элайн снова посмотрела на карту.

— В итоге Империя потеряла рудники. И что произошло потом?

Хасслер провёл пальцем от юга к центру карты.

— Потом мятеж пошёл дальше.

— Вот как?

— Сначала пришли слухи.

— Только слухи?

— Иногда этого достаточно.

Он посмотрел в окно.

— Люди узнали, что Коррилен выгнал сборщиков налогов. Что убили смотрителей. Что открыли имперские склады. Что теперь там никто никому не подчиняется.

— Да, для тех кому нечего терять, это звучит слаще меда.

— Именно.

Хасслер перевернул страницу карты.

— Потом появились люди, которые рассказывали: теперь на юге можно взять землю. Долгов больше нет. Старые хозяева больше не имеют власти.

— И им поверили?

— Не все.

Он пожал плечами.

— Но достаточно многие. Крестьяне. Батраки. Разорившиеся ремесленники. Дезертиры. Уволенные солдаты. Городская беднота.

Он сделал паузу.

— Иногда целые деревни.

Элайн задумалась.

— Это и была Смута?

— Начало Смуты.

Хасслер придвинул карту ближе.

— Первые выступления были в приморских областях. Там уже были перебои с хлебом. Налоги не снижали — война требовала денег.

— Насколько я знаю - это очень неприятное сочетание.

— Очень.

Он продолжил:

— Потом вспыхнули западные округа. Затем центральные. Где-то убивали сборщиков налогов. Где-то просто грабили склады. Где-то освобождали заключённых.

— А потом?

— В одном городе толпа открыла тюрьму.

Он посмотрел на Элайн.

— Через два дня освобождённые заключённые уже командовали этой толпой.

Элайн помолчала.

— Очень человеческая история.

— К сожалению.

— У нас тоже такое бывало.

Хасслер поднял взгляд.

— У вас?

— В моём мире достаточно людей, чтобы придумать почти любой вид глупости. Обычно несколько раз.

— У нас тоже.

На этот раз оба слегка улыбнулись. Ненадолго.

— Кто руководил Смутой? — спросила Элайн, и снова отпила из своего стакана.

— Никто.

— Так уж и никто?

— Были десятки вождей. Некоторые называли себя народными защитниками. Некоторые — законными наместниками. Кто-то говорил, что действует от имени Хранителей.

Он помолчал.

— Другие просто собирали людей, обещали добычу и шли туда, где можно было что-нибудь забрать.

— Все как по писаному. Поэтому вы и смогли её подавить.

— В том числе.

Хасслер взял перо и машинально покрутил его в пальцах.

— Они не смогли объединиться. Иногда два соседних отряда сначала воевали друг с другом, а потом вспоминали, что вообще-то собирались бороться с Империей.

— А у вас оставалась армия.

Хасслер замер на секунду.

— Оставалась.

Одно слово. Но Элайн услышала в нём гораздо больше.

Она не стала сразу задавать следующий вопрос. Немного подождала.

— Много погибло? — спросила она наконец.

Хасслер посмотрел на неё.

— В армии?

— Всего.

Он отвёл взгляд.

— Никто не знает точно.

— Ну приблизительные оценки все-таки делались? Невозможно после такого прийти к королю...

= Императору.

— .. Да, к императору и сказать: "Мы не знаем сколько погибло". Если бы ко мне пришел командующий и попробовал бы такое сказать, он бы обратно отправился рядовым. Как минимум.

Долгая пауза.

— Десятки тысяч.

— Ближе к десяти или ближе к девяноста?

Хасслер медленно выдохнул.

— Ближе к девяноста. Если считать умерших от голода и болезней.

Хасслер потёр висок так, словно пытался стереть оттуда цифры потерь.

Элайн перестала двигать пальцем по карте. Она посмотрела на него.

— Значит, у вас был свой Мор.

Хасслер поднял глаза.

— Только без Архидемона, — добавила она.

Он ничего не ответил.

За окном кто-то начал торговаться из-за цены на яблоки. Несколько голосов перебивали друг друга. Кто-то засмеялся. Мир продолжал жить. Как всегда,.

— Долго продолжалась Смута? — спросила Элайн.

— Главные восстания подавили примерно за год.

Хасслер посмотрел на карту.

— Но отдельные области пришлось возвращать гораздо дольше.

— Ага. «Возвращать».

Он посмотрел на неё.

— У меня нет другого слова, которое сделало бы случившееся лучше.

Элайн ничего не сказала. Потому что поняла.

— Вы участвовали? — спросила Элайн.

— Да.

Ответ прозвучал коротко и без всякого желания продолжать.

Элайн всё же продолжила:

— Что именно вы там делали?

Он посмотрел на неё прямо и положил перо на стол.

— То, что обычно делают солдаты во время мятежа.

— Да, удобный ответ.

— Знаю.

Хасслер ненадолго прикрыл глаза, будто вспоминал не события, а порядок, в котором их лучше назвать.

— Охраняли города и склады. Сопровождали обозы. Разгоняли отряды мятежников. Штурмовали усадьбы и укрепления, которые они захватили. Ловили главарей.

— Казнили?

— Да.

— Сжигали деревни?

Он помедлил.

— Две.

Элайн не отвела взгляда.

— Было за что?

Хасслер чуть заметно напрягся.

— В первой убили наших парламентёров. Потом вырезали раненых, которых мы оставили в доме лекаря.

— А вторая?

— Там несколько месяцев укрывался отряд, нападавший на обозы. Когда мы вошли, по нам стреляли почти из каждого дома.

Он говорил спокойно. Не оправдывался и не добавлял, сколько людей потерял до этого. Не говорил, что приказ был необходим. Не пытался убедить её, что на его месте любой поступил бы так же.

Элайн знала цену подобному спокойствию.

— И вы отдали приказ?

— В первой деревне — нет. Я прибыл, когда она уже горела.

Хасслер посмотрел на карту, но, похоже, видел сейчас совсем не её.

— Во второй — да.

Элайн немного помолчала.

— Жалеете?

Он поднял глаза.

— Это что-нибудь изменит?

— Нет.

— Тогда да.

Сказал просто. Оттого слово прозвучало тяжелее, чем могло бы прозвучать длинное признание.

Элайн опустила взгляд. На мгновение комната исчезла.

Перед ней был лес.

Не красивый лес с древними деревьями и светом среди листвы, каким его мог увидеть случайный путник. Другой. Тёмный, сырой, наполненный запахом мокрой земли, крови и старого проклятия.

Она вспомнила зелёный свет между ветвями. Лица, которые смотрели на неё, ожидая решения. Людей, уже почти переставших быть людьми. Эльфов, уверенных, что их страдания дают им право продолжать чужие.

Тогда ей тоже казалось, что решение существует только одно.

Остановить Затриана. Разорвать проклятие. Закончить всё сразу.

Она и сейчас считала, что его следовало остановить. И сейчас, окажись перед ней тот же выбор, вероятно, снова подняла бы оружие против него.

Но память не позволяла забыть другое.

После решений всегда оставались те, кого уже нельзя было вернуть.

Ни правота, ни необходимость не делали кровь менее реальными.

Она сморгнула и темный морок того леса исчез. Но она знала, что он останется с ней навсегда. До конца жизни.

Он вздохнула и слегка отодвинула стакан в сторону.

— Как вы победили без лирна? — спросила она.

Хасслер принял смену темы без видимого облегчения.

— С трудом.

Он придвинул к себе карту и расправил загнувшийся угол.

— Запасы ещё оставались, но расходовались быстрее, чем мы могли их восполнять. Сначала магические части применяли как обычно. Потом только при штурмах. Ещё позже — лишь там, где без них нельзя было обойтись.

— А когда запасы почти закончились?

— Вернулись к тому, как воевали раньше.

— Сталью?

— Сталью, огнём, голодом и числом.

Элайн поморщилась.

— Знакомый список.

— Война редко старается вдохновлять.

— Против вас тоже были люди без лирна.

— В основном.

— Но Коррилен Феор продолжал снабжать?

— Да.

— Достаточно, чтобы победить?

— Нет. Достаточно, чтобы мы не смогли вернуть область.

Элайн тихо хмыкнула.

— Удобно.

— Очень.

— А что сейчас происходит в самом Коррилене?

Хасслер на секунду задумался.

— Формально там существует независимое правление.

— Мне уже не нравится слово «формально».

— Напрасно. Оно там подходит почти ко всему.

Элайн слегка улыбнулась.

— И кто правит?

— Рагнар Вейд. Называет себя Первым защитником Коррилена.

— Сам себя?

— Других желающих назвать его так нашлось немного.

— Его признают хотя бы города?

— Те, в которых стоят его солдаты.

— А остальные?

Хасслер провёл пальцем по карте, задерживаясь на нескольких точках.

— В городе свои люди. У каждого рудника свой начальник. У каждого достаточно большого отряда свой вождь. Сегодня двое заключают союз против третьего. Завтра один продаёт другого Феору. Послезавтра выжившие объединяются против Вейда.

— Значит, государства там нет.

— Пока нет.

— Законов?

— Есть приказы.

— Налогов?

— Есть поборы.

— Армии?

— Есть банды, которые называют себя армиями.

Элайн криво усмехнулась.

— Ну, государство у них почти получилось.

Хасслер ответил ей таким же невесёлым взглядом.

— Феор, похоже, не хочет, чтобы получилось окончательно.

— Странно. Независимый Коррилен мог бы стать его союзником.

— Союзник однажды начинает считать собственную выгоду. А вождь, которому каждый месяц нужны оружие, хлеб и золото, считает только то, сколько ему дадут сейчас.

Элайн кивнула.

— Управляемый хаос.

— Да.

— И Феор вывозит оттуда лирн.

— Вывозит.

— А чем платит?

— Оружием. Продовольствием. Деньгами. Иногда обещанием поддержать одного вождя против другого.

— Удобная торговля. Получаешь руду и заодно следишь, чтобы продавцы не договорились между собой.

— Именно.

— Как хорошо, что Тевинтер не знаком с Феором. Боюсь, тогда у нас была бы проблема страшнее любого Мора.

Хасслер ничего не сказал - он совершенно ничего не знал про Тевинтер. Но решил, что обязательно узнает про ее мир побольше. Если будет время.

Элайн снова развернула карту.

— Шахты работают?

— Меньшая часть. Многие затоплены или обрушены. Несколько уничтожили сами мятежники, чтобы они не достались Империи. Где-то погибли мастера. Где-то растащили оборудование.

— А рабочие?

Хасслер посмотрел на неё.

— Не хотят спускаться под землю.

— Клянусь волосами Андрасте, какая неожиданность!

— Им теперь платят больше.

— Но теперь они могут отказаться.

— Могут.

— Ну вот и отказываются.

Хасслер кивнул.

— Добыча идёт плохо. Иногда шахта работает месяц, потом останавливается на два. Почти всё, что удаётся добыть, забирает Феор.

— А Империя покупает?

— Официально — нет.

— Я ведь спросила не про "официально". - терпеливо уточнила Элайн.

Хасслер чуть поморщился.

— Иногда лирн появляется у купцов из третьих стран. В десять раз дороже прежней цены. Никто не задаёт лишних вопросов - берут все, что есть.

— То есть вы покупаете собственный лирн у людей, которые купили его у Феора, который получил его из ваших бывших рудников.

— Примерно так.

— Хорошая система.

— Ужасная.

— Но работает.

— Иногда.

Элайн медленно сложила край карты. Картина получалась слишком знакомой. Не в подробностях. В механизме.

Когда-то она видела кварталы, где людей держали в нищете целыми поколениями, а потом удивлялись их ненависти. Видела, как удобство становилось законом, а закон — оправданием.

Эльфинажи.

Она не произнесла это слово вслух.

— Значит, всё началось потому, что Империя решила добывать жизненно важный ресурс руками тех, кого считали не людьми, а расходным материалом.

Хасслер не ответил сразу.

— Не только поэтому.

— Разумеется. Ничего не начинается только по одной причине.

Она внимательно посмотрела на него и тихо сказала:

— Но если много лет складывать сухие дрова возле дома, глупо потом обвинять искру в том, что дом сгорел.

— Феор был не искрой.

— Нет?

— Скорее маслом.

— Это ещё хуже.

Некоторое время оба молчали. Элайн опять начала теребить рукав платья, а Хасслер сложил руки на груди, наклонил голову, как будто он что-то рассматривал на полу.

Снизу донёсся звон посуды. Кто-то начал петь, плохо и слишком громко. Ему почти сразу велели замолчать.

Элайн посмотрела на папку с инициалами "Ф.Х".

— Надеюсь, Смута закончилась?

— Большие отряды разбиты. Города снова подчиняются Совету. Налоги собираются. Дороги постепенно открывают.

— Хасслер! Я же спросила, закончилась ли она - еще бы немного и она бы по привычке притопнула бы ногой. Но благоразумие взяло верх.

Он устало потёр висок.

— Полностью - нет.

— Что осталось?

— Всё, что обычно остаётся после гражданской войны.

Он начал загибать пальцы.

— Разорённые земли. Люди без домов. Солдаты, которые научились только убивать и не получили жалованья. Крестьяне, не желающие возвращаться к прежним хозяевам. Бывшие вожди, которым понравилась власть. Оружие, разошедшееся по всей стране.

— И конечно же, банды.

— Да.

— Много?

Хасслер пожал плечами.

— Точно не знает никто. Десятки. Возможно, сотни.

Элайн вспомнила Белую Дорогу.

Пьяных людей в форте. Квайда с палицей. Гутторма, ожидавшего мага на белой кобыле. Гардара, вошедшего в комнату так, будто всё вокруг уже принадлежало ему.

И Этил, которая боялась не за себя, а за дом, семью, работников и лошадей.

— Вольная Стража, — произнесла Элайн.

Хасслер посмотрел на неё.

— Если бы только они.

Он чуть подался вперёд и положил ладонь на папку.

— Вольная Стража — мелкая шайка. Достаточно наглая, чтобы годами брать дань с хуторов, и достаточно осторожная, чтобы не подходить близко к настоящим гарнизонам.

— Это-то Вольная Стража мелкая?

— По нынешним временам - да.

— Да уж, обнадёживает.

— Я и не собирался вас обнадёживать.

Элайн чуть подняла бровь.

— Могу признаться, что это у вас получается особенно хорошо.

— Есть отряды намного крупнее, — продолжил Хасслер. — Некоторые контролируют целые участки дорог. Есть бывшие полки, переставшие подчиняться Совету, но сохранившие оружие, строй и командиров. Есть наёмники, продающие службу тому, кто заплатит. Есть люди Феора, изображающие разбойников.

— И разбойники, изображающие людей Феора.

— Тоже есть.

Элайн откинулась на спинку стула.

— Ну что тут можно сказать... Путешествовать у вас - оказывается, еще та задача.

— Я не говорил, что будет безопасно.

Элайн поняла, что расспросы про обстановку в Империи нужно прекращать. Хасслер мог не выдержать этот разговор и сорваться. Она конечно, не знала пределов его моральной усталости, но и проверять это ей совершенно не хотелось.

— Давайте вернемся к самому началу. В чем конкретно состоит мое задание?

— Сейчас скажу.

Хасслер открыл папку, но не сразу вынул бумаги.

Сначала посмотрел на неё.

— Вы уверены, что услышанного о нас вам достаточно?

Элайн перевела взгляд на кровать, где из свёртка по-прежнему выглядывал рыжий хвост.

Потом снова посмотрела на Хасслера.

— Конечно, нет.

Он чуть нахмурился. Но она примирительно подняла руку.

— Но я искренне благодарю вас за все разъяснения. Теперь я понимаю, почему вам понадобился человек, которого никто здесь не знает.

Хасслер коротко кивнул и вынул из папки сложенную карту дороги.

Бумага была новой, ещё жёсткой на сгибах.

— Тогда перейдём к поручению.

Хасслер вынул из папки сложенную карту дороги до Боума и положил её поверх нарисованной Элайн копии материка.

Элайн придвинула карту к себе поближе. Дороги на ней обозначили аккуратно, но слишком тонко — словно от этого они становились безопаснее.

— Я внимательно слушаю. - и Элайн поближе придвинулась к разложенной карте.

— Послезавтра, до рассвета, вы выезжаете из Рауссборга. Одна. Вот по этой западной дороге. В Боум.

Элайн подняла на него глаза.

— Только в Боум?

— Пока — да.

— Пока?... Нет, командир. - Элайн выпрямилась, и пальцы на краю карты сжались. - Так не пойдёт.

Хасслер едва заметно нахмурился.

— Что именно?

— Вы предлагаете мне поручение, от которого, судя по всему, зависит судьба Империи, но сообщаете только первый отрезок пути. Либо вы мне не доверяете, либо сами не знаете, куда собираетесь меня послать.

— Мы знаем.

— Значит, вы мне не доверяете?

Хасслер помолчал, словно решая, насколько подробно стоит отвечать на вопрос, ответ на который ему казался очевидным.

— Доверяем. Но чем меньше вы знаете в первые дни, тем меньше сможете выдать, если вас перехватят.

— И как я могу выдать вас? Под пытками?

— Под пытками. Магией. Случайной фразой, сказанной не тому человеку.

— Магия на меня не действует.

— Возможно, только магия Асвера. Мы должны все предусмотреть.

— Вы очень любите это слово - "Предусмотреть".

— Оно очень помогает людям доживать до старости.

Элайн слегка поерзала от напряжения.

«Давить дальше бессмысленно. Пока придётся принять то, что он готов сообщить.»

— Допустим, меня можно заставить говорить другим способом. Но если я не знаю конечной цели, я не могу оценить весь маршрут, подготовку и шансы на успех.

— Сейчас вы должны оценить путь до Боума.

— А остальное?

— Узнаете позже.

— В смысле? Не говорите загадками.

— На шестой день после выезда.

Элайн снова посмотрела на карту. Шесть дней дороги. Шесть дней, в течение которых она должна будет делать вид, будто знает, куда едет, хотя знать будет только первый город.

— Странно. Почему именно на шестой?

— Расчет вашего движения. К этому времени вы должны оказаться возле Боума или уже в самом городе. Даже если за вами начнут следить от Рауссборга, след приведёт только туда.

— А дальше?

— Получите новые инструкции.

— От кого?

— Ни от кого.

Элайн подняла бровь.

— Вы опять говорите загадками. Хасслер. Я вас не узнаю.

— Асвер изготовит два талисмана. Небольшие фигурки, внешне ничем не примечательные. Один основной, второй запасной. Через шесть дней откроется скрытый замок.

— Сам откроется?

— Сначала талисман подаст знак. Глаза станут зелёными. Нажмёте на них — фигурка раскроется.

— Обе?

— Да.

— Одновременно?

— Должны.

— Мне не нравится это слово.

— Мне тоже.

Хасслер достал из папки ещё один лист, но Элайн накрыла его пальцами раньше, чем он успел развернуть.

— А где я должна их открыть?

— Там, где вас никто не увидит.

— Ага. А что будет внутри?

— Письмо с дальнейшими указаниями. И магическая печать.

— В обоих одинаковое?

— Да.

— Почему два талисмана, а не один надёжный?

Хасслер посмотрел на неё так, будто вопрос удивил его меньше всего.

— Потому что надёжных вещей не существует. Особенно тех, от которых зависит слишком многое.

Элайн провела ногтем по нарисованной дороге.

— Если один откроется раньше?

— Не должен.

— Командир, я уже поняла, что вы верите в Асвера. Я спрашиваю, что делать, если всё-таки откроется.

— Не читать там, где вас могут увидеть. Спрятаться. Прочитать письмо, запомнить и уничтожить.

— То есть сжечь? - Элайн приняла стиль Хасслера и стала такой же дотошной как он.

— Сжечь. Пепел растереть и развеять. Или закопать.

— А талисман?

— Если сможете уничтожить — уничтожьте. Если нет, выбросьте отдельно от письма и не там, где ночевали.

— То есть один в реку, другой в чужую навозную кучу?

— Не вижу причин выбирать именно навозную кучу.

— В навозные кучи никто не полезет. Во всяком случае - добровольно.

Хасслер чуть поморщился.

— Действуйте по обстоятельствам.

Элайн кивнула и снова посмотрела на Боум.

— Значит, первые шесть дней я действительно еду в... Боум.

— Да.

— И веду себя так, словно это конечная цель.

— Именно.

— Тогда мне нужна убедительная причина ехать одной, с двумя хорошими лошадьми и большим количеством денег.

— Она уже готова.

Хасслер развернул следующий лист.

— Вы — состоятельная торговка. Приехали в Рауссборг из юго-восточных земель. После смерти мужа приняли управление его делами. Торгуете лесом, смолой, парусиной и железными изделиями. В Боуме намерены осмотреть корабли и решить, стоит ли покупать судно для собственного торгового дома.

— Как называется торговый дом?

Хасслер замолчал. Элайн подождала.

— Пока никак, — признал он.

Она посмотрела на него с укором.

— А так хорошо начали.

— Именно поэтому я пришёл сегодня, а не завтра ночью.

— Название должно быть простым. Без «имперского», «великого» и «королевского». И без фамилии, которую я забуду при первом же вопросе.

— «Северный путь».

— Это название для трактира.

— «Белый парус».

— Хасслер, вы сейчас серьёзно? Какой к Создателю, парус!

Хасслер потёр пальцем край листа. Эта женщина иногда была просто невыносима.

Он сказал:

— «Три сосны».

— Почему три?

— Две звучат бедно. Четыре неудобно рисовать на печати.

Она несколько секунд смотрела на него с веселыми искрами в зеленых глазах.

— Это военное обоснование?

— Да.

— Принято! Значит, торговый дом «Три сосны».

Хасслер записал название.

— Имя можете оставить.

— Элайн Кусланд?

— Оставите имя Элайн. А фамилию лучше заменить.

— Почему?

— Таких фамилий в Хорманне нет.

— Я приехала издалека.

— Вы же не будете рассказывать, откуда вы на самом деле появились?

— Тогда что вы предлагаете?

— Кустен.

— Фу. Нет.

— Почему?

— Похоже на фамилию человека, который торгует капустой.

Хасслер молча зачеркнул слово.

— Варен.

— Ужасная фамилия. Хасслер, давайте я сама придумаю!

— Торвальд.

— Это же имя.

— Здесь бывает и фамилией.

— Нет. Либо имя, либо фамилия. Тогда оставим Кусланд. Очень красивая фамилия, разве не так?

Хасслер вздохнул.

— Элайн Вейр.

Она повторила:

— Вейр.

Имя легло легко. Без чужих воспоминаний, без необходимости приучать к нему язык.

— Подойдёт.

Хасслер вписал фамилию.

— Вы вдова. Муж умер два года назад от горячки во время поездки на восток.

— Нет.

Перо остановилось.

— Что именно?

— Два года — это слишком давно. За два года даже полная дура разберется в делах. Лучше меньше года. Тогда моё незнание отдельных подробностей можно объяснить тем, что раньше ими занимался муж.

— Девять месяцев.

— Семь.

— Почему семь?

— Потому что срок в девять месяцев заставит людей считать. Вы же знаете, что для женщины означает девять месяцев?

Хасслер посмотрел на неё внимательнее.

— Вы быстро осваиваетесь.

— Я жила при дворе. Там считают всё. Особенно время между смертью мужа и следующей свадьбой.

— Семь месяцев, — записал он. — Имя мужа...

Хасслер ненадолго задумался.

— Роналд Вейр.

Элайн не шевельнулась.

Только пальцы, лежавшие на краю карты, медленно сжались.

— Нет.

Хасслер поднял глаза.

— Почему?

— Другое имя.

— Нам нужно имя, которое вы не забудете.

— Я его никогда не забуду.

Голос прозвучал слишком ровно. Хасслер это заметил.

— Тогда в чём дело?

Элайн отвернулась к окну.

Закат над Рауссборгом уже выцветал, но на миг вместо крыш она увидела стены Хайевера. Камень, красный от огня. Дым в коридорах. Лицо человека, который остался позади и приказал ей спасаться.

Рори.

Не сейчас. Не здесь. Она разжала пальцы.

— Только не Роналд.

Хасслер не стал спрашивать снова. "Кажется для отложенных вопросов к этой женщине придется завести отдельную книгу"

— Хорошо.

Он зачеркнул имя.

— Харальд?

Элайн посмотрела на него.

— Вы произнесли его так, как будто это имя вам самому противно.

— Бьорн.

— Для торговца парусиной?

— Торговцы парусиной тоже могут называться Бьорнами.

— Могут. Мой не будет.

На этот раз Хасслер думал дольше.

— Мартен Вейр.

Элайн повторила имя про себя. Ничего.

Просто чужой человек, умерший семь месяцев назад и никогда не существовавший.

— Подойдёт.

— Мартен Вейр. Умер семь месяцев назад от горячки в Пор-Толоре. Вы унаследовали торговый дом, несколько складов и долги, о которых предпочитаете не рассказывать.

— Долги обязательны?

— Они объясняют, почему вы лично ищете новый выгодный путь, а не отправили приказчика.

— И почему торгуюсь.

— Вы и без легенды торгуетесь.

— Тем более!

Хасслер сделал ещё одну пометку.

— Детей нет.

Элайн резко подняла голову. Он понял почти сразу.

— В легенде, — уточнил Хасслер. — В легенде у Элайн Вейр детей нет.

Она несколько секунд смотрела на него. Потом медленно кивнула.

— Хорошо.

Хасслер не стал извиняться. Возможно, именно поэтому она не рассердилась сильнее.

— В Боуме вы осматриваете верфи. Не одну. Посетите как минимум три. Спрашивайте о грузоподъёмности, возрасте корпуса, команде, расходах на ремонт и сроках выхода в море.

— Я не знаю ваших мер веса.

— Узнаете. Я дам вам завтра таблицу.

— И названия частей корабля.

— Основные названия тоже будут в таблице.

— И цены.

— Примерные.

— Иначе первый же корабельщик поймёт, что перед ним не купчиха, а женщина, которая ничего не понимает в судах.

— Вы понимаете в торговле, а не в судах. Так что это не принципиально.

— Торговец, который не понимает, что покупает, обычно недолго остаётся торговцем.

— Поэтому вы и не будете принимать окончательного решения. Скажете, что сравниваете предложения и только потом примете решение. Покупать корабль не нужно.

— Это прозвучало так, будто я обычно только и делаю, что покупаю их по дороге.

— Я считаю необходимым предупреждать вас обо всём, что может неожиданно показаться вам хорошей мыслью.

— Вы трогательно заботливы - улыбка вернулась к Элайн.

— Можете оставить небольшой задаток, если это укрепит легенду. Но не больше суммы, которую я укажу. Ещё лучше ограничиться обещанием вернуться.

— А если мне действительно понравится корабль?

— Корабль стоит от двух до пяти сотен марок. Таких денег я вам не дам.

Элайн вздохнула.

—Эх, значит плакал мой личный корабль.

Хасслер продолжил, будто не услышал:

— Деньги на дорогу получите в золоте и серебре. Серебро для текущих расходов и золото — на случай, если придётся купить лошадь, снаряжение, помощь или молчание.

— Надеюсь мне хватит вашей суммы. Мои собственные деньги после похода по лавкам заметно уменьшились.

— Хватит. Для спасения Империи Эймунд нашёл деньги.

— Откуда?

— Я не спросил.

— Значит, лучше не знать.

Она уже собиралась задать следующий вопрос, но остановилась. А потом все-таки спросила:

— Где мне держать деньги?

— Не в одном месте. Часть в кошельке. Часть в седельной сумке под подкладкой. Часть на себе.

— На себе — это где? - и она с притворной заинтересованностью посмотрела на Хасслера.

Хасслер на мгновение замялся.

Элайн ждала, не скрывая удовольствия.

— Это вы решите лучше меня - пробурчал командир.

— Наконец мы нашли вопрос, в котором вы признаёте моё превосходство.

— Я признаю его во многих вопросах. Просто не всегда вслух.

Элайн посмотрела на него чуть внимательнее. Но Хасслер уже опустил взгляд к бумагам.

— Лошадей будет две. Лучшие из тех, что я привёз из Белого Седла.

— Зачем две сразу?

— Одна верховая, вторая пойдет на поводу. Будете менять их в течение дня. Не загонять. Не идти всё время галопом. До Боума около шести дней обычного хода.

— Если поторопиться?

Он посмотрел на неё.

— Тогда к Боуму вы придёте с одной мёртвой лошадью и второй, которую придётся прикончить. Кроме того, талисманы откроются через шесть дней. Никакого смысла гнать лошадей нет.

— Где ночевать?

— По возможности не в крупных трактирах. На пути будет пять или шесть постоялых дворов. Пользуйтесь ими, если потребуется пополнить корм, переждать непогоду или дать лошадям полноценный отдых. Вообще это на ваше усмотрение. Просто помните - чем меньше народу вас видит - тем лучше.

— Еда?

— Выдадим на восемь дней. Копченое мясо, хлеб, сыр, сушеные ягоды. Для лошадей небольшой запас овса. Основной корм — на пастбищах или в селениях.

— Вода?

— На этом пути достаточно рек и ручьёв. Но разгорячённую лошадь сразу не поить.

Элайн выразительно посмотрела на него.

— Поверьте, я действительно умею ездить.

— А я действительно обязан это сказать.

И продолжил:

— До Боума вы ни с кем не обсуждаете цель поездки, кроме легенды. На вопросы отвечаете коротко. Не рассказываете больше, чем спросили.

— Я вдова Мартена Вейра, хозяйка «Трёх сосен», еду выбирать корабль.

— Да.

— Из Пор-Толора?

— Это средний торговый город на юго-востоке. Далеко от Рауссборга, но достаточно известен, чтобы не вызывать вопросов. После свадьбы вы долго жили с мужем в других землях.

— Где?

Хасслер прикрыл глаза.

— Вы намерены найти дыру в каждой фразе?

— Лучше я найду её сейчас, чем человек, который захочет меня повесить.

— В Сундборге. Южный пограничный город. Там смешанное население и много приезжих.

— Значит, я родилась в Пор-Толоре, после свадьбы жила с Мартеном в Сундборге, а теперь веду дела между юго-востоком и столицей.

— Именно.

— Где мои склады?

— Один в Сундборге, два в Пор-Толоре.

— Принято. В любом случае дальше я найду способ прекратить расспросы.

— Только не ломайте руки.

— Обещаю! - Элайн засмеялась - Браво, Хасслер, вы стали понимать меня намного лучше!

Хасслер тоже улыбнулся ей в ответ и отложил перо. Но потом снова принял свой серьезный вид.

— Есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Ваши волосы.

Улыбка исчезла с её лица.

— И не думайте.

— Но они слишком заметны.

— Я же сказала - и не думайте.

— В Хорманне рыжих нет. Человек, увидевший вас один раз, запомнит. Если начнут искать женщину, выехавшую на запад, цвет волос станет первым признаком.

— Я буду носить покрывало.

— Оно может упасть.Потеряться. Нельзя надеяться на него как на решение. Будут ветер, дождь, жара. Рано или поздно кто-нибудь увидит.

— И что вы предлагаете?

— Покрасить волосы.

Элайн медленно откинулась назад.

—Хасслер, давайте вот как.Волосы я не изменю ни при каких условиях.

— Ни при каких?

— Ни при каких.Примите это. Я же принимаю ваше решение ничего мне не говорить о конечной цели.

— Но...

— Нет. - ее голос заледенел. - Нет. Никогда.Вы еще предложите мне уши отрезать.

— Элайн, это не моя прихоть.

— Я понимаю. Все равно нет.

— Но почему?

— Потому что я хочу быть рыжей.

— Слабое основание для человека, которому предстоит тайное поручение. Кроме того, вас могут спросить, как ваш муж вообще женился на рыжей.

— Я отвечу.

— Как?

Элайн посмотрела ему прямо в глаза.

— Там, где я выходила замуж, цветом волос не интересуются. И это чистая правда.

Пауза вышла длиннее, чем ожидал Хасслер.

— Не уверен, что это подходящий ответ.

— Хасслер, я не хочу становиться другим человеком ради вашей легенды.

Она скрестила руки на груди.

— Волосы останутся рыжими. Точка.

Хасслер смотрел на неё ещё несколько секунд, затем уступил — или, по крайней мере, решил отложить поражение.

— Тогда покрывало не снимать при посторонних.

— Согласна.

— И никаких рыжих мехов в дороге.

Элайн перевела взгляд на свёрток на кровати.

— Я подумаю.

— Элайн, это знамя, которое видно за полмили.

— Я подумаю.

— В Боуме купите другой мех.

— Я поду.... Хорошо, обещаю посмотреть меха в Боуме.

— Посмотреть?

— Хасслер, вы когда-нибудь пытались заставить женщину носить не то, что она хочет носить?

Хасслер потёр переносицу.

— Вы всегда так разговариваете о важных вещах?

— Нет. Обычно люди перестают спорить со мной раньше.

— Я начинаю понимать Оттара.

— Вы меня пугаете - подмигнула ему Элайн и отпила глоток из стакана.

Он снова вздохнул и взял следующий лист.

— Теперь правила на случай препятствий.

Элайн сразу перестала улыбаться.

— Наконец-то.

— Ваша задача — добраться до Боума, сохранить легенду и не привлечь внимания.

— Это я поняла. Что мне разрешено делать с теми, кто попытается помешать?

— Зависит от того, кто именно и как мешает.

— Нет. Мне нужен предел. Я не собираюсь потом слушать, что убила человека, которого следовало только связать.

Хасслер посмотрел на неё долгим взглядом.

— Вам действительно так часто приходилось убивать?

— Когда проходишь через Мор, к этому поневоле привыкаешь.

Ответ прозвучал проще, чем его смысл.

Хасслер не стал уточнять.

— Если это обычный грабитель, пьяница или человек, пытающийся задержать вас без приказа, избегайте убийства, если можете. По легенде вы торговка, а не человек, уложивший пятерых за три минуты.

— Поняла.

— Если не можете — действуйте так, чтобы продолжить путь.

— В смысле - это разрешение?

— Это признание реальности.

— Хорошо. Солдаты?

— Имперских не убивать, кроме прямой угрозы жизни.

— А если у них приказ меня задержать?

— Особенно тогда. Убитый солдат поднимет тревогу на всём пути.

— То есть связать?

— Можно. Но после этого меняйте дорогу и не ночуйте в ближайших селениях.

— Люди Феора?

Хасслер задержал взгляд на бумаге.

— Если вы уверены, что это они, и уйти иначе невозможно... Не оставляйте свидетелей, способных описать вас и направление движения.

В комнате стало тихо. Голоса снизу никуда не исчезли, но теперь доносились словно издалека.

Элайн слегка склонила голову.

— Вот теперь это настоящий приказ.

— Да.

— А если я не уверена в том, что это Феор?

— Не убивайте только на основании подозрения.

— Разбойники?

— Вы уже знаете моё мнение о разбойниках.

— Я знаю мнение Гардара о женщинах. Ваше — пока нет.

Хасслер не улыбнулся.

— Не ищите боя. Не сворачивайте с дороги, чтобы уничтожить каждую шайку. Не освобождайте каждый хутор. Не начинайте собственную войну. Даже если они заслуживают. У вас другое поручение.

Элайн помолчала.

Это ей не нравилось. Не потому, что она собиралась охотиться на разбойников, а потому, что слишком хорошо помнила людей, которых оставляла позади, когда выбирала более важную цель.

— Но есть еще условие.

— Какое?

— Не убивать из удобства.

Лицо Элайн стало холоднее.

— Вы считаете, что я так делаю?

— Я считаю, что вы умеете убивать быстро и без колебаний. Для поручения это преимущество. Для любого человека рядом с вами — причина установить предел.

Несколько мгновений она молчала.

Не потому, что не знала ответа. Потому что первый пришедший ответ был слишком резким.

— Справедливо, — сказала она наконец. — Я не стану убивать, если смогу пройти иначе. Но если выбирать придётся между поручением и человеком, который сознательно меня останавливает, я выберу поручение.

— Этого от вас и ждут.

Элайн провела пальцем по краю карты.

— Кто знает о моём выезде?

— Мы трое. Эймунд, Асвер и я.

— Люди, которые готовят лошадей, одежду и провизию?

— Получат отдельные распоряжения. Никто не увидит всей картины.

— Эймунд доверяет своим людям?

— Ровно настолько, насколько позволяет служба.

— Гм. То есть не доверяет.

— Именно поэтому план разделён.

— А официальные гонцы?

Хасслер чуть прищурился.

— Откуда вы знаете, что они будут?

— Командир, на вашем месте, я никогда бы не поставила бы всё на чужачку, о которой узнала несколько дней назад.

— Через сутки после вашего выезда отправится официальный гонец. С верительными грамотами, знаками Совета и охраной.

— В том же направлении?

— В конечном счёте — да.

— А второй?

Теперь Хасслер действительно удивился.

— Почему вы решили, что будет второй?

— Один официальный гонец выглядит настоящим. Второй, которого якобы готовят в тайне и велят никому о нём не говорить, выглядит настоящим тайным гонцом.

Она слегка пожала плечами.

— На вашем месте я бы сделала именно так.

Хасслер некоторое время смотрел на неё.

— Через двое суток после вас отправится второй.

— О нём всем прикажут молчать?

— Самыми строгими словами.

— Значит, к вечеру будет знать половина дворца.

— На это и расчёт.

Элайн удовлетворённо кивнула.

— Хорошо.

— Вам нельзя пересекаться ни с одним из них.

— Они знают обо мне?

— Нет.

— Значит, если они увидят торговку с двумя хорошими лошадьми...

— То вы останетесь только торговкой.

— Блестящий совет.

— Я старался.

Она снова наклонилась над картой.

— Что делать, если дорога будет перекрыта?

— Обходить. Получите перечень запасных дорог до Боума.

— Если мосты будут разрушены?

— Ближайшие броды отмечены.

— Если с лошадью что-то случится?

— Пересесть на вторую. Первую продать, оставить в селении или прикончить, если мучается и помочь невозможно.

— Если потеряю обеих?

— Купить новых.

— Под настоящим именем?

— Под именем Элайн Вейр.

— Если продавец меня запомнит?

— Он всё равно запомнит... Вот что. Если вас начнут целенаправленно искать до Боума, не входите в город сразу. Наблюдайте за воротами. Смените одежду. Войдите пешком или вместе с обозом.

— Где взять другую одежду?

— У вас будет запасной костюм.

— В Боуме снимете комнату в хорошем, но не лучшем трактире. Богатая торговка должна жить достойно, однако не настолько роскошно, чтобы о ней заговорил весь город.

— Сколько времени оставаться?

— Не меньше половины дня после прибытия. Лучше сутки. Посетить верфи, поговорить с несколькими людьми, сделать вид, что сравниваете предложения.

— Даже если талисман уже открылся?

— Даже тогда.

— Почему?

— Чтобы след не обрывался у городских ворот. Феор должен найти в Боуме торговку, которая действительно занималась кораблями.

— А если в письме будет приказ немедленно ехать дальше?

— Тогда приказ важнее. Но если срочности нет, легенду нужно отработать.

— Кому сообщать о прибытии?

— Никому.

Элайн замолчала.

До этого она знала, что поедет одна. Но теперь одиночество приобрело более точные очертания: никто не встретит, никто не проверит, добралась ли она, никто не придёт, если что-то пойдёт не так.

— Значит, до следующей инструкции я полностью одна.

— Да.

Хасслер произнёс это спокойно, но не слишком быстро.

— Если талисманы не откроются?

— Ждать до утра восьмого дня.

— Потом?

— Открыть силой один.

— А если письмо испортится?

— Продолжать играть торговку и возвращаться в Рауссборг.

— Не пытаться догадаться о цели?

— Нет.

— Даже если я пойму?

— Даже тогда.

— Вам действительно кажется, что я так сделаю?

— Мне кажется, что вы понимаете цену ошибки.

Это был не ответ, но Элайн его приняла.

— Значит обсуждение пути до Боума мы закончили.

— Почти.

— Что ещё?

Хасслер сложил руки на столе.

— Вы все еще можете отказаться.

Она подняла глаза.

— Сейчас?

— Сейчас. Завтра. Перед самым выездом.

— А после?

— После открытия письма отказ станет сложнее.

— Для кого?

— Для всех.

Элайн медленно провела пальцем по западной дороге. На карте она была обычной чертой. Такой же, как десятки других.

— Вы уже знаете мой ответ.

— Я обязан был спросить.

— А я обязана была услышать всё, что вы готовы сказать.

Она свернула карту, но не протянула её обратно.

— Послезавтра, до рассвета. Две лошади. Элайн Вейр, вдова Мартена Вейра, хозяйка «Трёх сосен». Еду в Боум выбирать корабль. Шесть дней не знаю ничего сверх этого. В Боуме осматриваю верфи, жду сигнала талисмана, читаю письмо без свидетелей и уничтожаю.

— Всё верно.

— Не убиваю без необходимости. Имперских солдат стараюсь оставить в живых. Людей Феора — по обстоятельствам. Разбойников не ищу, но, если они найдут меня сами, это будет их большая ошибка.

Хасслер помедлил.

— Достаточно близко.

— Волосы не перекрашиваю.

— Я ещё надеюсь вас переубедить.

— Хасслер!

— Рыжий мех не надеваете.

— Это мы ещё обсудим.

— Нет. Это уже приказ.

Элайн улыбнулась.

— А вот теперь, командир, вы действуете сверх полномочий.

Хасслер посмотрел на неё, затем на свёрток с лисьим хвостом.

— Я начинаю подозревать, что из всего плана именно мех окажется самой большой проблемой.

— Значит, ваша Империя спасена.

— Пока ещё нет.

Он поднялся.

Элайн тоже встала, хотя на этот раз не для вежливости. После долгого разговора ноги затекли, и ей пришлось незаметно перенести вес с одной на другую.

У двери Хасслер остановился.

— Завтра после полудня принесу документы, деньги и вещи в дорогу. Тогда же проверим легенду.

— Проверим? А чем мы занимались все это время?

— Завтра я снова буду задавать вам вопросы и задавать их как человек, которому вы не нравитесь и который уверен, что вы лжёте.

— То есть вам не нужно будет играть.

Хасслер взялся за ручку двери.

— А вам придётся.

— Не беспокойтесь. Я много лет жила при дворе.

Он уже приоткрыл дверь, но задержался.

— Элайн.

— Да?

— Имя Мартен вас точно устраивает?

Она поняла, о чём он спрашивает. Не о легенде.

— Да.

Хасслер кивнул.

— Хорошо.

Он вышел и плотно прикрыл дверь.

Элайн ещё некоторое время стояла возле стола. Потом снова развернула карту.

Западная дорога уходила к Боуму и обрывалась там, где начиналась неизвестность.

Шесть дней.

После этого талисман откроется, и чужая Империя наконец скажет, какую цену назначила за её дорогу домой.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ. ДОРОГА НАЗАД

Те, что веруют слепо, — пути не найдут,

Тех, кто мыслит, — сомнения вечно гнетут.

Опасаюсь, что голос раздастся однажды:

«О невежды! Дорога не там и не тут!» Омар Хайям

Глава 10

Элайн уехала до рассвета. Хасслер её не провожал.

Никто её не провожал.

Именно так и было задумано: никаких прощаний у ворот, никаких офицеров рядом, никаких людей, которые потом смогут вспомнить, что командир столичного гарнизона лично наблюдал за отъездом рыжеволосой женщины на двух хороших лошадях.

Она получила документы, деньги, одежду, припасы и последние распоряжения. Ещё раз без запинки повторила имя, происхождение, историю покойного мужа, название торгового дома и цель поездки. Ответила на вопросы, которые Хасслер задавал нарочно резко, перебивая и возвращаясь к уже сказанному. Не ошиблась ни разу.

После этого он отпустил её.

Через час после предполагаемого отъезда Хасслер всё же пришёл в «Золотую Свинью».

Не проверять Элайн. Проверять то, что осталось после неё.

Хозяин встретил его с выражением почтительного беспокойства, которое появлялось у трактирщиков при виде командира гарнизона. Хасслер коротко объяснил, что ему нужно осмотреть комнату бывшей постоялицы, и поднялся наверх один.

Дверь была не заперта. Внутри пахло холодным дымом остывшего очага.

Кровать застелена. Сундук открыт и пуст. На спинке стула не висело ни платья, ни покрывала. Даже кувшин с водой оказался накрыт деревянной крышкой, словно Элайн собиралась вернуться вечером и не хотела, чтобы туда налетела пыль.

Хасслер медленно обошёл комнату.

Потом присел на корточки. Провел рукой под кроватью. Пыль. Сухой комок пыли перекатился под пальцами. Ни обрывка нитки, ни случайной монеты.

Толкнул мыском сапога сундук. Провел ладонью по подоконнику — ничего.

Элайн уходила так, словно её здесь никогда не было.

Посмотрел за занавеской, хотя прятать там было нечего.

Только на столе лежал небольшой прямоугольник плотной бумаги. Хасслер заметил его не сразу — лист был придавлен пустой кружкой, чтобы сквозняк не сбросил его на пол.

На нём было написано всего три слова:

"Брунна. Большое зеркало"

Хасслер взял бумагу.

Почерка Элайн он не знал. Но оставить записку было больше некому.

Он перечитал её. Потом ещё раз.

— Брунна, — негромко произнёс он. — Большое зеркало.

Связи между словами не обнаружилось. Брунна Фествильд торговала одеждой. Насколько ему было известно, ни зеркалами, ни магией, ни загадочными посланиями она не занималась.

Хасслер потер переносицу. Это не помогло.

Записку он всё же сложил вчетверо. Грубая бумага неприятно царапнула пальцы жестким краем. Он спрятал её во внутренний карман куртки. Нужно будет показать Асверу.

До гарнизона можно было добраться быстрее по северной улице, но Хасслер свернул к торговому кварталу.

Лавка Брунны встретила его звоном дверного колокольчика.

Хозяйка стояла за прилавком и раскладывала ткань. При появлении Хасслера она едва заметно прищурила левый глаз, оценивая его мундир, сапоги и, вероятно, то, насколько безнадёжно всё это сидело.

— Доброе утро, командир.

— Фрейа Фествильд.

— Плащ?

— Нет.

— Новая куртка?

— Нет.

— Тогда хотя бы рубашка. Эта вам велика в вороте.

Хасслер машинально коснулся воротника.

— Я не покупать пришёл.

Брунна посмотрела на него уже с меньшим интересом.

— Тогда зачем?

— У вас есть большое зеркало?

Она замерла.

— Что?

— Большое зеркало.

— Вы же не покупаете.

— Это не ответ.

Брунна отложила ткань.

— Нет. Больших зеркал у меня нет.

— Совсем?

— Совсем. Их у нас почти не делают. А привозные стоят столько, что дешевле купить дом и смотреть на себя в полированную кастрюлю.

Хасслер некоторое время молчал.

— Странно, — сказала Брунна.

— Что именно?

— Вы второй человек, который спрашивает у меня про большое зеркало.

Он чуть подался вперёд.

— Кто был первым?

— Рыжая женщина в уродском мужском костюме.

Хасслер закрыл глаза на одно короткое мгновение.

— Разумеется.

— Слава Лагенне, она всё-таки купила у меня хорошее платье. Ещё немного — и эта куртка окончательно испортила бы ей фигуру.

— Она спрашивала только про зеркало?

— Сначала спросила, где оно.

— И что вы ответили?

— То же самое, что вам. Больших зеркал почти не делают. Привозные слишком дороги.

— Она объяснила, зачем оно ей?

— Нет.

— Спросила, кто может продать?

— Нет.

— Где такие зеркала раньше делали?

— Тоже нет.

Хасслер достал из кармана записку, но разворачивать не стал.

— Она больше ничего не сказала?

Брунна немного подумала.

— Спросила про меховую одежду. Я отправила её к Оттару.

— Это я уже знаю.

— Тогда больше ничего.

— Вы уверены?

Левый глаз Брунны снова чуть прикрылся.

— Командир, я помню каждого человека, который входит в мою лавку в неподходящей одежде. Особенно если потом удаётся эту ошибку исправить.

— Значит, только зеркало.

— Только зеркало.

Хасслер кивнул.

— Благодарю.

Он уже повернулся к двери, когда Брунна окликнула его:

— Командир.

— Да?

— Если вы всё-таки решите купить рубашку, не тяните. Та, что на вас, лучше сама по себе не станет.

Хасслер посмотрел на неё.

— Я обязательно учту.

— Не учтёте.

— Скорее всего.

Колокольчик звякнул за его спиной.

На улице он остановился и ещё раз достал записку.

"Брунна. Большое зеркало"

Элайн явно хотела, чтобы эти слова нашли. Иначе просто унесла бы бумагу с собой или сожгла. Но почему оставила их ему — если вообще ему?

Возможно, рассчитывала, что он проверит комнату. Возможно, не успела написать больше. Возможно, это была не записка, а напоминание самой себе, забытое случайно.

Последнее объяснение Хасслеру не понравилось.

Элайн не выглядела человеком, который случайно забывает единственный лист бумаги в пустой комнате.

Нужно было рассказать Асверу.

Он сложил записку и снова убрал её во внутренний карман.

Однако до Высокой Башни было далеко, а в гарнизоне его уже наверняка ожидали три донесения, два спора о караулах и Декард с каким-нибудь происшествием, которое невозможно было предсказать, но совершенно точно следовало решать немедленно.

Задачку пришлось отложить.

Пока.

Хасслер вернулся в гарнизон и поднялся к себе.

На столе действительно лежали три донесения.

Декард ждал у окна.

А поверх списка ночных происшествий кто-то положил жалобу торговца на исчезновение двух бочек солёной сельди.

Хасслер снял перчатки, сел в кресло и на несколько минут позволил себе забыть о зеркалах.

* * *

Командир гарнизона добрался до Высокой Башни только к вечеру.

День оказался именно таким, какого он и ожидал: три донесения превратились в семь, исчезнувшие бочки сельди нашлись в казарменной кухне, но не полностью, а Декард дважды начинал разговор словами: «Командир, тут возникло небольшое затруднение», после чего выяснялось, что затруднение либо уже большое, либо стремительно им становится.

Записка всё это время лежала во внутреннем кармане мундира.

Несколько раз Хасслер вспоминал о ней. Один раз даже достал, снова прочитал три слова и спрятал обратно.

"Брунна. Большое зеркало"

К концу дня смысла в них не прибавилось.

Асвера он нашёл в небольшом кабинете рядом с библиотекой. Хранитель Мудрости сидел за столом, заваленным книгами и отдельными листами, и сравнивал две записи, водя пальцем то по одной, то по другой. Рядом горела голубоватая лампа, хотя за окном ещё не стемнело.

Асвер поднял голову.

— Командир.

— Хранитель. У вас есть несколько минут?

— Если вопрос касается Элайн, то есть.

Хасслер прикрыл дверь.

— Она уехала.

Асвер отложил лист.

— Без происшествий?

— Насколько мне известно. Никто её не провожал. У ворот она прошла под документами Элайн Вейр. Лошади, деньги и припасы были при ней.

— Хорошо.

— После её отъезда я осмотрел комнату.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что она ничего не оставила.

Асвер едва заметно приподнял бровь.

— Но она что-то оставила

Хасслер достал сложенный листок и протянул ему.

— Это лежало на столе.

Асвер развернул бумагу. Прочитал.

— «Брунна. Большое зеркало».

— Именно.

— Это её почерк?

— Не знаю. Но комнатой пользовалась только она.

Асвер снова посмотрел на слова.

— Брунна. Это имя?

— Брунна Фествильд. Владелица одёжной лавки в торговом квартале. Элайн покупала у неё платье и покрывало.

— И вы решили пойти к ней?

— Потому что других мыслей у меня не было.

— Разумно.

— Брунна сказала, что Элайн спрашивала у неё о большом зеркале.

Пальцы Асвера замерли на краях бумаги.

— Когда?

— Когда покупала одежду. Брунна ответила, что больших зеркал у неё нет. В Рауссборге их не делают, а привозные стоят очень дорого.

— Элайн спрашивала, где можно приобрести зеркало?

— Нет.

— Кто ими торгует?

— Нет.

— Кто владеет таким зеркалом?

— Тоже нет.

Асвер опустил взгляд на записку.

Несколько секунд он молчал.

Хасслер ждал.

— Вы рассказывали ей о Быстрых Дверях? — наконец произнёс Асвер.

— Нет, это Вы рассказывали. Я находился рядом.

— Да.

Он снова прочитал три слова.

— Она спрашивала, всегда ли Быстрые Двери соединяют две точки?

— Кажется, нет.

— Но могла понять это из самого объяснения. Человек входит в одной двери и выходит из другой.

— К чему вы ведёте?

Асвер поднялся.

Он прошёл к окну, затем сразу вернулся к столу, будто расстояния оказалось недостаточно, чтобы мысль успела оформиться.

— Элайн появилась здесь после того, как оказалась около большого зеркала.

— Она говорила, что зеркало вспыхнуло.

— Не просто вспыхнуло. Свет затянул её внутрь. По крайней мере, так она это описывала.

— И теперь решила, что у перехода должен быть второй конец.

— Возможно.

Хасслер посмотрел на записку.

— Поэтому она написала про большое зеркало?

— Если мысль пришла ей перед отъездом и времени на разговор уже не осталось — да. Она знала, что вы проверите комнату?

— Вероятно.

— Тогда записка предназначалась вам.

— Он могла написать яснее.

— Для человека, который опасался, что бумагу найдёт кто-нибудь другой, это было бы неразумно.

Хасслер нехотя признал:

— Тоже верно.

Асвер взял чистый лист и быстро записал несколько слов.

— Зеркало, через которое она прошла, было огромным. Настенным. Не ручным и не обычным бытовым зеркалом.

— Таких очень мало.

— Именно.

Он замолчал.

На лице Хранителя появилось то выражение, которое Хасслер уже видел прежде: внешне спокойное, почти отсутствующее, но означавшее, что Асвер мысленно перебирает факты быстрее, чем остальные успевают задать вопрос.

— Одно большое зеркало находилось у императора, — произнёс он.

Хасслер сразу понял, о каком зеркале речь.

— То, возле которого его нашли.

— Да.

В голосе Асвера исчезла рассеянность.

— Оно достаточно велико. Старое. Привозное. Стояло в его покоях много лет.

— Но никакого переноса там не было. Императора нашли возле зеркала. Он никуда не исчез.

— Верно. И само зеркало не проявляло никаких известных признаков магии. Я проверял его лично.

— Значит, это не оно.

— Не обязательно.

Хасслер нахмурился.

— Объясните.

— Если два зеркала образуют нечто подобное Быстрой Двери, они не обязаны действовать одинаково в обе стороны. Одно могло быть местом входа, другое — местом выхода. Или переход открылся только на краткий миг. Или зеркало императора вообще не связано с Элайн, но принадлежит к тому же типу предметов.

— Слишком много «или».

— Наука часто начинается с большого количества «или».

Асвер снова посмотрел на записку.

— Элайн могла увидеть связь раньше нас только потому, что с ней это произошло. Для неё зеркало — не предмет обстановки. Это последнее, что она видела в своём мире.

— А для Брунны она просто хотела посмотреть на себя в новом платье.

— В тот момент, возможно, именно так и было.

— А потом вспомнила.

— Или поняла.

Асвер подошёл к книжному шкафу, выдвинул один из ящиков и достал тонкую папку.

— Где ещё в Рауссборге могут находиться большие зеркала?

— Во дворцах. У очень богатых людей.

— В храмах?

— Вряд ли.

— Может в домах старых родов. Или в купеческих собраниях. У мастеров, работающих с привозным стеклом.

Хасслер посмотрел на него.

— Вы хотите осмотреть каждое большое зеркало в городе?

— Для начала я хочу знать, сколько их вообще существует.

— Это будет не так просто.

— Поэтому мне нужен Эймунд.

Асвер сложил записку, но не вернул её Хасслеру.

— Она останется у меня.

— Я так и предполагал.

— Вы идёте со мной?

— К Эймунду?

— Да.

Хасслер покачал головой.

— Если я ещё раз сегодня не появлюсь в гарнизоне, Декард начнёт принимать решения самостоятельно.

Асвер на мгновение задумался.

— Вы правы, это действительно опасно.

— Намного опаснее неизвестного зеркала.

— Тогда я сообщу вам, что выяснится.

— И о зеркале императора тоже.

— Разумеется.

Хасслер уже направился к двери, но остановился.

— Асвер.

— Да?

— Если найдётся второе зеркало, это значит, что вы сможете вернуть её домой?

Хранитель посмотрел на короткую записку в своей руке.

— Это будет означать только то, что мы нашли второе зеркало.

— Понятно.

— Но это больше, чем у нас было утром.

Хасслер кивнул и вышел.

Асвер ещё некоторое время оставался у стола.

Перед ним лежала раскрытая папка с описанием состояния императора, сделанным в первые часы после происшествия. Он нашёл нужную страницу.

Обнаружен на полу возле большого настенного зеркала. Следов борьбы нет. Повреждений стекла и рамы не выявлено. Магическое свечение отсутствует.

Асвер перечитал запись.

Потом посмотрел на три слова, написанные Элайн.

Брунна. Большое зеркало.

Совпадение могло оказаться случайным. Но случайностью мы обычно называем событие, у которого не знаем всех подробностей.

Он взял папку и вышел из кабинета.

Эймунда Асвер нашёл в Высокой Башне, в комнате военного совета. Хранитель Войны стоял над картой западных областей и что-то отмечал на ней короткими угольными штрихами.

— Мне нужны ваши люди, — сказал Асвер вместо приветствия.

Эймунд не поднял головы.

— Сколько?

— Пока не знаю.

— Не знаете? А для чего?

Асвер положил рядом с картой записку.

Эймунд прочитал.

— Что это?

— Элайн оставила в своей комнате перед отъездом.

— Кто такая Брунна?

Асвер коротко пересказал разговор Хасслера с хозяйкой лавки.

Эймунд выслушал, не перебивая. Потом ещё раз посмотрел на слова.

— Вы считаете, что она связала зеркало со своим появлением здесь.

— Да.

— И думает, что в Рауссборге может находиться второй конец перехода.

— Именно.

— Почему тогда сама не спросила нас?

— Вероятно, мысль пришла слишком поздно. Или она не хотела задерживать отъезд. Или решила, что мы способны продолжить без неё.

— Самоуверенно.

— Обоснованно.

Эймунд отодвинул карту.

— Зеркало императора.

— Я тоже о нём подумал.

— Вы же его проверяли.

— Проверял. Известных чар нет.

— Тогда зачем искать другие?

— Потому что отсутствие известных чар означает только отсутствие известных чар. Кроме того, мы не знаем, является ли зеркало источником, приёмником или всего лишь частью механизма.

Эймунд нахмурился.

— Говорите проще.

— Если Элайн вошла в зеркало у себя, она могла выйти через другое здесь. Или переход мог открыть кто-то третий. Или зеркало императора связано с тем же явлением, но не с её переходом напрямую.

— А могло не быть связано вообще.

— Могло.

— Насколько вы уверены, что это не пустая трата времени?

— Совершенно не уверен.

— Прекрасно.

— Но если связь существует, мы получили первый вещественный след происхождения Элайн. И, возможно, происходящего с императором.

Последние слова изменили выражение лица Эймунда.

— Вы думаете, эти события связаны?

— Я думаю, что рядом с двумя необъяснимыми событиями появляется один и тот же редкий предмет. Этого достаточно, чтобы проверить.

Эймунд снова прочитал записку.

— Что именно вам нужно?

— Перечень всех больших зеркал в Рауссборге и ближайших владениях. Настенных, ростовых, достаточно крупных, чтобы через них мог пройти человек. Кто ими владеет, откуда они привезены, когда приобретены, кто изготовил раму и стекло. Особое внимание — зеркалам, появившимся в городе недавно.

— Вы хотите опрашивать владельцев?

— Пока нет. Сначала собрать сведения незаметно. Через налоговые записи, таможню, купеческие книги, мастеров-стекольщиков и слуг.

— Посольства?

— Обязательно.

Эймунд посмотрел на него.

— В том числе феорское.

— В первую очередь феорское.

Несколько секунд они молчали.

— Хорошо, — сказал Эймунд. — Я дам поручение своим людям. Без объяснения причины.

— Лучше побыстрее.

— Насколько?

— Настолько, насколько возможно, не привлекая внимания.

Эймунд взял записку и ещё раз осмотрел почерк, словно надеялся найти между буквами дополнительное послание.

— Три слова.

— Иногда достаточно одного.

— А иногда три слова заставляют половину моей службы искать мебель по всему городу.

— Это не мебель.

— Пока что именно мебель.

— Вы же знаете, насколько дорогую мебель мы ищем. Вряд ли поиски затянутся.

Асвер забрал записку обратно.

— Но если мы найдем нужное зеркало оно станет не просто мебелью, не так ли?

Эймунд усмехнулся без веселья.

— Да, если найдем.

Он снова повернулся к карте, но уголь в руку не взял.

— Я займусь этим сегодня.

— Благодарю.

Асвер направился к двери.

— Асвер.

Он обернулся.

— Если среди владельцев окажется кто-нибудь из Совета?

— Особенно если окажется кто-нибудь из Совета.

Эймунд медленно кивнул.

— Понял.

Асвер вышел.

На столе осталась карта западных дорог, по одной из которых уже ехала Элайн.

А рядом с ней — пустое место, где несколько мгновений назад лежала записка о большом зеркале.

Глава 11

К вечеру третьего дня Элайн добралась до «Белого Кабана».

Сначала над дорогой показалась вывеска — большая деревянная доска с намалёванным на ней белым зверем. Кабан получился толстым, сердитым и почему-то с голубыми глазами. Ветер раскачивал вывеску на железных цепях, и зверь жалобно поскрипывал, будто уже сожалел, что связался с трактирным делом.

Сам трактир стоял немного в стороне от дороги.

Ни деревни, ни хутора поблизости видно не было. Никакого жилья. Только дорога, редкий лес и длинные поля, уже начинавшие темнеть под вечерним небом.

Здание оказалось неожиданно добротным: толстые брёвна, каменный фундамент, настоящая черепица на крыше. Даже ставни выглядели крепкими, а не держались на одном гвозде и милости Хранителей.

Элайн оглядела трактир и чуть нахмурилась.

«Странное место. Посреди ничего - и не гнилой сарай».

Лошади устали. Первая кобыла ещё держала шаг ровно, а вторая уже начинала заметно опускать голову. До темноты оставалось несколько часов, но подходящего места для привала могло и не встретиться.

Элайн тронула пятками бока лошади и свернула к трактиру. Едва она остановилась у крыльца, из дверей появился хозяин.

Низкий, полноватый мужчина с обвисшими светлыми усами, концы которых почти касались подбородка. Он быстро оглядел Элайн, её одежду, лошадей, сёдла и перемётные сумки. Особенно внимательно — сумки.

После этого его лицо сразу стало приветливым.

— Добрый вечер, фрейа! Добрый вечер! Проезжая издалека?

— Достаточно издалека.

— Комната нужна? Ужин? Лучшее место на всей западной дороге!

Элайн ещё раз посмотрела на одинокое здание.

К ним подбежал мальчишка лет четырнадцати, худой и конопатый. Элайн не сразу отпустила поводья.

— Лошадей сначала поводить. Они разгорячены. Потом напоить, но воды сразу много не давать. Овса обеим.Этой, — она похлопала по шее вторую кобылу, — немного больше. И проверь левую заднюю ногу. Да, и вот что, насыпь меру овса отдельно - я возьму с собой в дорогу.

Мальчишка кивнул так быстро, будто боялся, что она передумает отдавать ему лошадей.

— Всё сделаем, госпожа!

Трактирщик широко развёл короткими руками.

— Не беспокойтесь, фрейа. У нас лошади всегда сыты, напоены и ухожены. Я за этим лично слежу.

Элайн посмотрела на его живот.

Судя по всему, лично следил он прежде всего за собственной сытостью, но вслух она этого не сказала.

— Я проверю перед отъездом.

— Разумеется. Как пожелаете.

Он проводил её в дом.

Зал оказался просторным и чистым. У дальней стены горел камин, хотя вечер был не особенно холодным. Несколько столов были заняты: двое возчиков пили пиво, пожилая супружеская пара молча ела похлёбку, а возле окна сидел одинокий мужчина в тёмной одежде. Элайн скользнула по нему взглядом и остановилась.

Высокий.

Очень худой, почти тощий. Узкое бледное лицо, длинные чёрные волосы зачёсаны назад. Чёрный сюртук без украшений сидел на нём так хорошо, что явно стоил дороже всей одежды трактирщика вместе взятой.

Мужчина склонился над несколькими листами бумаги и читал, проводя длинным пальцем по строчкам.

Он напомнил ей Картахана. Не лицом. Скорее общим ощущением — слишком спокойным, слишком тёмным и слишком похожим на человека, которому совершенно незачем доказывать окружающим, что он опасен.

«Только мага крови мне здесь и не хватало».

Мужчина не поднял головы. Элайн отвела взгляд.

Мало ли кто носит чёрное и имеет неприятную внешность. Если судить людей только поэтому, половину Орлея пришлось бы казнить прямо во время зимнего бала.

— Ваша комната наверху, — сообщил трактирщик. — Небольшая, зато отдельная. Кровать мягкая, вода чистая. Никаких клопов.

— То есть обычно о них приходится предупреждать отдельно?

— Нет-нет! Я просто хотел вас успокоить.

Это ему не удалось.

Комната действительно оказалась маленькой. Кровать, сундук, столик, два крючка на стене и таз с водой. Но всё было чистым. Простыня пахла щёлоком, доски пола не прогибались, а из углов не тянуло плесенью.

Элайн закрыла за трактирщиком дверь и ещё раз огляделась.

— Ну надо же, — пробормотала она. — И не сарай. И даже без шкур вместо окна.

Она подошла к кровати и надавила ладонью на матрас. Мягкий.

Слишком мягкий, если честно. После дороги тело сразу вспомнило, насколько оно устало, и настойчиво предложило лечь хотя бы ненадолго.

Элайн выпрямилась.

«Нет. Сначала поесть. Потом решить, что делать».

Она сняла дорожную куртку, умыла лицо и руки. Вода быстро стала серой от пыли. Потом достала из сумки платье Элайн Вейр — тёмно-зелёное, достаточно дорогое, чтобы соответствовать состоятельной торговке, и достаточно простое, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Переодеваться после целого дня в седле было настоящим мучением.

Ткань цеплялась за рубашку, волосы полезли в лицо, а один шнурок никак не хотел попадать в нужную петлю.

— Создатель, — пробормотала Элайн, выворачивая руку. — Я убивала Архидемона. Неужели меня победит платье? Платье не победило. Но сопротивлялось достойно.

Наконец Элайн затянула шнуровку, убрала волосы и накинула на голову большой платок. Рыжие пряди исчезли почти полностью. Осталось только несколько коротких волосков у висков, но с ними пришлось смириться. Кинжал она спрятала под юбкой.

Меч оставался наверху, тщательно завёрнутый и уложенный среди вещей. Спускаться с двуручным клинком к ужину было бы несколько странно для богатой вдовы, приехавшей покупать корабль.

Перед тем как выйти, Элайн посмотрела на окно.

Под ним была низкая пристройка. Если понадобится, выбраться можно.

Дверь открывалась внутрь. Запор был простой, но крепкий. Под кроватью никто не прятался.

«Уже неплохо».

Она спустилась в зал.

Высокий человек в чёрном продолжал сидеть на прежнем месте. Он перевернул страницу, не посмотрев на неё. Остальные посетители тоже почти не обратили внимания на новую постоялицу. Только один возчик поднял глаза, задержал взгляд на её фигуре и сразу получил локтем от товарища.

Элайн выбрала стол у стены. Оттуда были видны лестница, входная дверь и тёмный человек возле окна.

Трактирщик появился почти мгновенно.

— Что прикажете, фрейа?

— Что у вас есть?

Он начал загибать толстые пальцы.

— Жаркое из свинины. Утка с яблоками. Копчёная рыба. Пирог с мясом. Пирог с луком. Пирог с мясом и луком. Похлёбка…

— Жаркое. Хлеб. Сыр. И вино.

— Красное или белое?

— Красное.

— Есть настоящее оссорское.

— Тогда обычное.

Трактирщик слегка погрустнел. Видимо, настоящее оссорское позволяло содрать с постояльца ещё больше.

— Сейчас всё будет.

Он удалился. Элайн положила руки на стол и позволила себе расслабить спину.

Почти половина дороги была позади. Пока всё шло неожиданно хорошо. Ни разбойников, ни солдат, ни людей Феора. Один раз пришлось объехать размытый участок дороги, другой — переждать короткий дождь под деревьями.

Даже лошади держались прекрасно.

« Наверное, самое время случиться чему-нибудь неприятному».

Она посмотрела на человека в чёрном. Тот по-прежнему читал. Только теперь Элайн заметила странность.

Трактирщик подошёл к нему и поставил на стол кружку. При этом смотрел не в лицо посетителю, а куда-то значительно ниже — почти ему в грудь. Высокий человек что-то тихо сказал. Трактирщик наклонился ещё ниже, будто собеседник был намного меньше ростом.

Элайн нахмурилась.

«Может, хозяин просто не любит смотреть людям в глаза».

Она решила не придавать этому значения.

Еды пришлось ждать недолго. Жаркое оказалось горячим и на удивление хорошим. Свинина была мягкой, подлива — густой, с луком и пряностями. Хлеб принесли свежий, а вино было вполне приличным. Элайн ела медленно, стараясь не показать, насколько проголодалась.

Человек в чёрном так ни разу на неё и не посмотрел.

Это успокаивало, но...Люди обычно смотрели на Элайн. Мужчины — чаще, женщины — внимательнее. Кто-то замечал лицо, кто-то фигуру, кто-то дорогую одежду. В этом не было ничего необычного.

Но этот человек словно вообще не видел её.

«Или очень хорошо делает вид».

Она отпила вина и приняла решение. Ночевать здесь она не будет. Комната была чистой. Кровать мягкой. Дверь запиралась.

И всё же во сне Элайн оставалась практически беззащитной. Можно было поставить стул под ручку, привязать к двери кружку, лечь с кинжалом в руке — но всё это помогало только против людей, которые входили через дверь и шумели.

А неподалёку сидел человек, удивительно похожий на мага крови. Может быть, он был обычным писарем.

Может быть. Вот пусть и остается обычным писарем. Подальше от неё.

* * *

Сайрус уже четвёртый раз пытался прочитать незнакомку.

И четвёртый раз не получил ничего. Совсем ничего.

Заклинание Чтения мыслей не давало точных слов. Оно не позволяло услышать, о чём человек размышляет в каждое мгновение. Но Сайрусу это было и не нужно. Обычно хватало общего отпечатка.

Страх. Жадность. Злость. Усталость.

Намерение напасть или убежать. Иногда — образ места, куда человек направлялся. Лицо, которое хотел встретить. Предмет, который боялся потерять.

У трактирщика мысли были простые и липкие, как вчерашняя каша: деньги, вино, новая крыша над конюшней и желание содрать с богатой постоялицы втрое больше обычного.

У двух возчиков — пиво, карты и женщина за соседним столом. У старика возле камина — больная спина и страх, что жена снова заставит его ночевать у стены.

Всё как обычно.

А возле этой женщины не было ничего. Совсем ничего. Пустота.

Сайрус сидел у окна в своём настоящем облике — высокий, худощавый, одетый в чёрное. Однако никто в зале этого не видел. Для трактирщика и остальных постояльцев за столом сидел низенький, невзрачный человечек с сутулыми плечами, редкими волосами и испуганными водянистыми глазами. Из тех, кого забывают, едва отвернувшись.

Морок был старым, надёжным и стоил ему ничтожного количества лирна.

Женщина увидела его. Именно его. Сайрус понял это сразу, как только она вошла в зал.

Её взгляд остановился на его лице, потом прошёлся по одежде, рукам и бумагам. Не скользнул поверх морока — остановился на настоящем облике.

«Она видит».

Первое заклинание он применил почти машинально. Тонкая голубая крупинка лирна, спрятанная в перстне, отдала тепло. Магия потянулась к незнакомке. И исчезла.

Сайрус решил, что ошибся.

Второй раз он использовал другой узор, более тонкий. Заклинание обошло бы обычный защитный амулет и коснулось поверхностных чувств. Ничего.

В третий раз он вложил больше силы. Магия дошла до женщины и перестала действовать.

Не была отражена. Не наткнулась на щит. Просто исчезла, словно Сайрус попытался прочитать мысли стула.

Он медленно перевернул страницу лежавшего перед ним отчёта. На самом деле он уже несколько минут не видел ни одной строки.

«Кто ты такая?»

Женщина держалась уверенно. Две хорошие лошади. Дорогое, но неброское платье. Платок скрывает волосы, однако у виска видна рыжая прядь. Состоятельная торговка?

Возможно.

Только торговки обычно не выбирают место так, чтобы одновременно видеть дверь, лестницу и всех людей в зале. И не проверяют взглядом руки каждого мужчины.

Сайрус снова коснулся перстня.

На этот раз он не стал использовать Чтение мыслей. Попробовал простейшее заклинание распознавания — то, которым определяли магические амулеты и защитные печати.

Ничего. Ни щита. Ни амулета. Ни следа чужого заклятия.

«Невозможно».

Он поднял кружку и сделал вид, что пьёт. Женщина посмотрела на него. Всего на мгновение.

Но Сайрусу этого хватило. В её глазах не было страха. Осторожность — да. Недоверие — несомненно.

Но не страх. Она не знала, кто он. И всё равно решила считать его опасным.

«Умная».

Это делало её ещё интереснее. Живой человек, на которого не действовала магия Феора.

Нет, не только Феора. Если морок не сработал, а Чтение мыслей даже не коснулось её, причина была глубже. Такое нельзя оставлять на дороге.

В Цитадели Магии Феортана за один подобный феномен отдали бы сундук очищенного лирна.

А если удастся понять причину...

Сайрус медленно сжал пальцы на кружке. Возможно, это открытие изменит весь мир. И именно он, Сайрус, возглавит эти перемены. Перспективы открывались чудовищные — и оттого невероятно увлекательные. На краткое мгновение он даже представил себя на месте Высшего Теурга: в просторном зале Цитадели, среди почтительно склонившихся магов, уже знающих, кому они обязаны величайшим открытием столетия.

Потом Сайрус опомнился. До величия ещё следовало доставить находку в Феортан. Желательно живой, невредимой и прежде, чем о ней узнает кто-нибудь другой.

Он отставил кружку и начал выстраивать план.

Так, надо дождаться, когда женщина закончит ужин и поднимется в комнату.

Там её можно будет усыпить. Нет. Усыпляющее заклинание тоже может не сработать.

Значит, придётся действовать руками. Верёвки, сеть, удар по голове. В пятистах шагах от трактира, в небольшой берёзовой роще, ждали пятеро наёмников.

Не лучшие бойцы. Люди, набранные за звонкую монету среди местных. Но для одной женщины достаточно.

Главное — взять живой и не повредить голову.

Сайрус едва заметно улыбнулся своим мыслям.

Для остальных посетителей улыбнулся низенький плюгавый человечек. Трактирщик, заметив это, почему-то тревожно отвернулся.

Женщина доела жаркое и тщательно вытерла руки. Потом подозвала хозяина.

— Сколько я должна?

Тот назвал сумму.

Она медленно положила ложку.

— За всё?

— Комната, ужин, вино, стойло, овёс…

— Милейший, судя по цене, мне кажется, что вы хотите продать мне ваш трактир и себя в придачу.

— Дорога дальняя, фрейа. Всё приходится привозить. Содержание дорогое.

— В «Золотой Свинье» за такие деньги меня кормили бы три дня.

— В Рауссборге много трактиров.

Хозяин расправил усы.

— А здесь — один.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Элайн кивнула.

— Вы отлично устроились.

Трактирщик улыбнулся.

— Мы стараемся, фрейа.

Он прекрасно понял, что она поняла, и ничуть этого не стеснялся. Элайн отсчитала деньги.

— Передайте конюху, чтобы готовил лошадей. Если они будут плохо вычищены, вы отдадите мне половину заплаченного.

Трактирщик перестал улыбаться. Сайрус тоже едва заметно приподнял голову.

— Лошадей? — переспросил хозяин. — Но вы же сняли комнату.

— Сняла.

— Скоро стемнеет.

— Разумеется.

— До следующего постоялого двора далеко. Очень далеко. Ночью на дороге небезопасно.

— Я решала и не такие проблемы.

— Но где же вы…

— Милейший, лучше проследите чтобы мои лошади были вычищены.

Трактирщик посмотрел на уплаченные деньги.

Комната уже была оплачена. Возвращать ничего не требовалось.

Его беспокойство сразу немного уменьшилось.

— Как пожелаете, фрейа.

Элайн поднялась и пошла к лестнице. Сайрус проводил её взглядом.

«Почему?»

Она не могла знать о нём. Не могла почувствовать заклинания. Магия просто не взаимодействовала с ней.

Может быть, решила уехать случайно? В это он не поверил.

Случайности — удобное объяснение для людей, которым лень думать.

Женщина вернулась минут через десять.

Теперь на ней была дорожная куртка, а платок она повязала плотнее. На плече висела небольшая сумка и длинный сверток под мышкой. Шла она спокойно и даже не посмотрела в сторону Сайруса.

Трактирщик распахнул перед ней дверь.

Снаружи ещё было светло. Солнце уже опустилось к деревьям, но до полной темноты оставалось не меньше двух часов.

— Лошади готовы, фрейа, — доложил конюх.

Элайн сама проверила подпруги и провела рукой по шкуре кобыл. Взяла ногу второй кобылы, осмотрела копыто, заглянула в кормушку.

— Овса дали?

— Как велели.

— Воды?

— Дважды понемногу.

— Где мой овес в дорогу?

Мальчишка протянул ей меру овса в холстяном мешке.

Она удовлетворённо кивнула, сунула мальчишке мелкую монету и легко поднялась в седло.

Трактирщик постоял у крыльца, пока всадница не выехала на дорогу.

— Странная женщина, — пробормотал он.

— Почему вы так решили? — тихо спросил Сайрус, появившись рядом.

Хозяин вздрогнул.

Он увидел возле себя маленького, сутулого человечка с испуганным лицом.

— Да так… Комнату оплатила и уехала. Хотя скоро ночь.

— В какую сторону?

— На запад.

Сайрус посмотрел вслед.

Женщина уже скрылась за поворотом. Только дорожная пыль ещё не успела осесть.

— Давно?

— Только что.

Маг достал монету и протянул трактирщику.

— Вы её раньше видели?

— Нет.

— Имя назвала?

— Элайн Вейр. Богатая торговка. В Боум едет, корабль выбирать.

Сайрус запомнил. Судя по всему, это не её имя.

— Одна?

— Одна. Две лошади.

— Оружие?

Трактирщик пожал плечами.

— Кинжал, наверное. Сейчас все что-нибудь носят.

Сайрус отдал ему монету.

— Если кто-нибудь спросит обо мне, вы меня не видели.

Хозяин сжал серебро в кулаке.

— А я вас разве видел?

— Хороший ответ.

Сайрус обошёл здание и направился к лесу. Трактирщик проводил его взглядом.

Почему-то ему показалось, что маленький человек двигался слишком быстро. Шаги у него были длинные, словно ноги не соответствовали тому телу, которое видел глаз.

Хозяин «Белого Кабана» моргнул. Всё стало нормально.

— Перепил пива, что ли? — пробормотал он и вернулся в зал.

Глава 12

Наёмники расположились в неглубокой лощине за берёзовой рощей. Пять лошадей паслись неподалёку, привязанные длинными верёвками. Шестая — белая кобыла Сайруса — стояла осёдланной.

Люди сидели возле маленького костра и доедали жареное мясо. Первым мага заметил широкоплечий мужчина с изуродованным ухом.

— Господин Сайрус?

Маг чуть ли не бежал

— Всем седлаться.

Наёмники переглянулись.

— Сейчас?

— Немедленно.

— Мы же до утра здесь…

— Планы изменились.

Сайрус открыл небольшую сумку на поясе. Внутри в отдельных ячейках лежали голубые кристаллы лирна.

Наёмник с изуродованным ухом жадно покосился на них и сразу отвёл глаза.

За такое количество очищенного лирна можно было купить небольшой дом. Или нанять людей, которые убьют владельца большого дома.

Сайрус достал тонкую голубую пластинку, сжал между пальцами и произнёс несколько слов.

Над ладонью возникло изображение женского лица.

Рыжие волосы были скрыты платком, но зелёные глаза и черты лица передавались достаточно точно.

— Запомните её. Едет на запад. Две лошади. Скорее всего, остановится до темноты.

— Что с ней делать? — спросил ушастый.

— Взять живой.

— А если она сопротивляться будет?

— Всё равно живой.

— Сколько охраны?

— У неё нет охраны.

Наёмник усмехнулся.

— Тогда чего мы ждём?

Сайрус посмотрел на него.

— Имейте ввиду, на неё не действует магия.

Улыбка медленно исчезла.

— Совсем не действует?

— Совсем.

— Она что, колдунья?

— Нет.

— Тогда кто?

Сайрус убрал пластинку обратно.

— Именно это мы и выясним в Феортане. После изучения.

Он оглядел наёмников.

— Клинки не использовать. Сеть, дубинки, верёвки. По голове без необходимости не бить. Руки связать за спиной, ноги — отдельно. Рот заткнуть.

— Для одной бабы многовато предосторожностей, — заметил самый молодой.

Сайрус повернулся к нему.

— Эта женщина увидела меня сквозь магию, которую не сумели бы распознать многие маги Цитадели. Я четырежды пытался прочитать её мысли и не смог даже коснуться разума. Она путешествует одна, не испугалась приближающейся ночи и уехала именно тогда, когда ей было выгоднее остаться.

Он немного помолчал.

— Поэтому, когда я говорю, что следует соблюдать осторожность, вы будете её соблюдать.

Слово "Будете" - он сказал с предельным нажимом.

Молодой наёмник опустил глаза.

— Да, господин.

— Если кто-нибудь её убьёт, — тихо продолжил Сайрус, — я сначала вырежу из виновного всё, что ещё можно использовать для исследований. И только потом позволю умереть. Или посажу в клетку то, что от него останется, и подвешу её у себя в кабинете.

У костра стало совсем тихо.

— Чего стоите? Седлаться! — повторил маг.

Через несколько минут пятеро наёмников выехали из рощи. Следом за ними на белой кобыле двигался Сайрус. В подобных делах он не привык полностью полагаться на чужие руки. Если люди ошибутся, исправлять их ошибку всё равно придётся ему — при условии, что после неё ещё останется что исправлять. Да, магия на незнакомку не действовала. Но было бы непростительной глупостью исключать из расчёта его опыт, знания и умение использовать других людей.

На дороге ещё не успела осесть пыль, поднятая двумя лошадьми Элайн. Незнакомка рассчитывала найти место для ночлега до темноты.

Люди всегда считали, что, свернув с дороги и погасив огонь, становятся невидимыми.

Покачиваясь в седле, Сайрус коснулся сумки с лирном и улыбнулся. Он пока не понимал, что именно встретилось ему в «Белом Кабане». Но очень скоро этот удивительный феномен окажется по дороге в Цитадель Магии.

Живой.

По крайней мере, так он рассчитывал.

* * *

К вечеру Элайн нашла небольшую поляну и решила остановиться тут до утра. Место с первого взгляда показалось удобным. Ровная сухая земля, мягкая трава, несколько больших деревьев по краям. Недалеко Рядом едва слышно журчал ручей — достаточно близко, чтобы не тащить воду издалека, и достаточно далеко, чтобы ночью не слушать его плеск прямо под ухом.

Кобылы после долгой дороги сразу опустили головы к траве. Элайн расседлала их, растёрла спины пучком сухих стеблей и привязала длинными верёвками к дереву, чтобы животные могли спокойно пастись.

Обе выглядели довольными. А вот Элайн — нет.

Она расстелила попону, сложила рядом седельные сумки, достала хлеб и кусок копчёного мяса. Потом остановилась, так и не успев отрезать первый ломоть. Что-то было не так.

Ничего определённого.

Лес стоял тихий. Не мёртвый — где-то стрекотали насекомые, высоко в ветвях коротко перекликались птицы. Ветер едва шевелил листву. Кобылы спокойно щипали траву и не косились в сторону деревьев.

И всё равно между лопатками неприятно покалывало. Опытные воины называли это просто: "спиной чую".

Люди, никогда не бывавшие в настоящем бою, обычно смеялись над такими словами. Требовали разумных доводов, следов, доказательств и точных объяснений.

Опытные воины в это время доставали оружие. Наверное, именно поэтому они и становились опытными — в отличие от тех, кто успевал всего один раз решить, что дурное предчувствие является глупостью.

Элайн медленно выпрямилась и осмотрела поляну ещё раз.

Кусты. Густые заросли окружали её почти со всех сторон, оставляя только узкий проход к дороге.

Слишком густые. Днём это показалось удобным: лагерь не видно издалека, ветер почти не доходит, а лошади не разбредутся.

Теперь те же самые кусты выглядели как превосходное место, чтобы спрятать несколько вооружённых людей.

«Может, найти другую поляну?»

Элайн посмотрела на уже рассёдланных кобыл. Одна из них с хрустом вырвала особенно длинный пучок травы и принялась жевать, совершенно не разделяя тревог хозяйки.

— Конечно, — тихо сказала ей Элайн. — Тебе хорошо. Тебя сейчас никто не пытается убить.

Кобыла дёрнула ухом.

Элайн оставила еду возле лежанки и неторопливо пошла вдоль края поляны.

Со стороны это могло выглядеть так, словно она просто решила размять ноги. Она даже остановилась возле одного дерева, потрогала ладонью кору и посмотрела вверх. Потом сделала ещё несколько шагов.

Ничего. Только кусты, трава и тёмные стволы за ними. Она продолжила обходить поляну.

И вдруг сама не успела понять, почему низко присела. Не просто пригнулась — почти легла на траву, опершись ладонью о землю. Замерла, стараясь даже не шевелить головой.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом раздался шорох. Совсем тихий.

Можно было решить, что по сухим листьям пробежала мышь. Через несколько мгновений — ещё один.

Уже с другой стороны. Слегка хрустнула веточка. Звуки были негромкими. Почти осторожными. Очень тихими. Как сама смерть, которая подошла поближе, но пока ещё не решила, с какой стороны заглянуть.

Элайн медленно втянула воздух. Лес пах травой, сырой землёй и лошадьми. Ничего необычного. Ни дыма, ни пота, ни запаха кожи.

«Значит, сидят не рядом. Или ветер не от них».

Лежанка находилась всего в трёх шагах. Элайн попятилась к ней на корточках, не сводя глаз с кустов, нащупала рукоять и вытянула "Черный цветок" из ножен.

Тяжёлый клинок тускло блеснул в последних лучах солнца. Элайн перехватила рукоять обеими руками и быстро вернулась к тому месту, откуда услышала первый шорох.

Тишина. Даже птицы теперь замолчали. Она сидела вполоборота, чуть опустив меч, и вслушивалась так напряжённо, что начала слышать собственное дыхание.

Кусты на противоположной стороне поляны едва заметно дрогнули. Не от ветра. Ветер шёл справа, а ветви качнулись влево и сразу замерли.

«Один там». - немедленно отметила она.

Но первый звук доносился ближе. Значит, их по меньшей мере двое. Возвращаться в центр поляны было нельзя. Там она окажется на виду у всех, кто прятался за кустами. Вполне вероятно, что их было больше. Элайн ещё ниже пригнулась и осторожно раздвинула ветви.

Кустарник принял её без всякого гостеприимства. Тонкие сучья цеплялись за платье, листья лезли в лицо, а одна особенно вредная ветка попыталась сорвать платок. Элайн беззвучно выругалась и стала пробираться вдоль края поляны уже с внешней стороны зарослей. Совсем бесшумно двигаться было невозможно. Даже самый ловкий разведчик не сможет договориться со всеми сухими ветками в лесу.

Но здесь по крайней мере её не было видно с поляны.

Она продвигалась медленно, ставя ноги только туда, где земля казалась мягче.

"Черный Цветок" она несла почти вертикально, прижимая плоскостью к плечу. Одной рукой удерживала рукоять, другой медленно отводила ветви. Всё равно получалось шумнее, чем хотелось.

Через несколько шагов впереди послышалось движение.

Тот, кто там прятался, услышал её. Но не видел. Элайн остановилась.

Между ветвями мелькнула чужая рука. Потом часть плеча. Человек стоял спиной к ней и беспокойно вертел головой, пытаясь понять, откуда приближается шум.

В руке он держал дубину.

«Один».

Он уже втянул воздух, собираясь свистнуть или окликнуть товарищей, но Элайн уже резко поднялась и обеими руками толкнула остриё вперёд и вверх. "Черный цветок" вошёл под челюсть. Крик захлебнулся в крови ещё до того, как человек понял, откуда пришёл удар. Раздался короткий влажный хруст. Человек дёрнулся всем телом, пальцы разжались, и дубина упала в траву. Крик так и не успел вырваться — только из раскрытого рта донёсся слабый булькающий звук.

Горячая кровь хлынула по клинку и залила ему грудь. Элайн не стала держать тело на мече.

Она чуть отступила, и одним рывком выдернула двуручник. Мертвец тяжело завалился набок, ломая кусты, но не упал полностью, а повис на качнувшихся ветвях кустарника.

Элайн сразу снова пригнулась. С меча на листья медленно стекали крупные тёмные капли.

Где-то впереди послышался ещё один шорох.

Второго Элайн нашла немного дальше. Точнее, сначала он нашёл её.

Как бы осторожно она ни ставила ноги, лес всё равно выдавал движение. Под подошвой хрустнула тонкая ветка. Потом другая. Кустарник зацепился за платье и с сухим шорохом распрямился у неё за спиной.

Прятавшийся впереди человек резко обернулся. Увы, на этот раз внезапности не получилось.

Он увидел движение между ветвями, вскинул голову и громко свистнул — коротко, пронзительно, почти по-птичьи.

«Ну вот. Теперь все знают».

Элайн не стала ждать.

Она рванулась вперёд и нанесла тот же удар снизу, которым только что прикончила первого. Но этот противник уже был готов. Он шарахнулся в сторону, и Чёрный Цветок прошёл возле его лица, срезав несколько тонких веток.

Мужчина отступил и вскинул короткую тяжёлую дубину. Размахнуться среди кустов он толком не мог, поэтому ткнул окованным концом Элайн в живот.

Она шагнула ближе, внутрь удара.

Левая рука легла на клинок Чёрного Цветка чуть ниже середины. Пальцы сжали плоскости, не касаясь острых кромок. Плотная перчатка защищала ладонь, но Элайн всё равно следила, чтобы рука не скользнула. Её учили такому хвату. И тогда в тесноте двуручный меч превращался в короткий шест: навершие на одном конце, остриё — на другом, а между ними рычажный хват, которым можно было колоть, бить и ломать кости.

Наёмник дёрнул дубину назад и попытался ударить сбоку. Элайн не позволила ему закончить движение. И с полуразворота ударила что есть силы тяжелым навершием меча прямо в лицо противнику

Хрустнул нос. Голова откинулась, из разбитых губ брызнула кровь. Наёмник пошатнулся и машинально поднял руку к лицу. Дубина зацепилась за ветви и ушла в сторону.

Этого мгновения хватило. Элайн отступила на полшага, продолжая держать оружие за клинок и рукоять. Затем в новом развороте резанула лезвием поперёк груди противника.

Чёрный Цветок рассёк одежду, кожу и мышцы почти до грудины.

Мужчина закричал. Дубина выпала из его руки. Он отшатнулся, прижимая ладони к открывшейся ране, словно надеялся удержать внутри кровь, которая уже текла между пальцами.

Ноги у него подогнулись.

Элайн не стала смотреть, упал он или ещё пытался устоять.

Свист уже сделал своё дело.

Справа затрещали ветки. Кто-то быстро двигался к ним. Чуть дальше послышался ещё один оклик — слов она не разобрала, но голос был мужской и совсем близкий.

«Как минимум двое».

Она разжала левую руку, снова перехватила Чёрный Цветок за рукоять и отступила в глубину леса.

Не прямо назад. Сначала ушла в сторону, пригнувшись за кустами, затем обогнула толстый ствол и только после этого остановилась. Дерево было старое, в два обхвата, с глубокой бороздчатой корой. Элайн прижалась к нему спиной, удерживая меч перед собой.

С поляны донёсся новый крик.

Видимо, кто-то нашёл первого мертвеца.

Элайн медленно перевела дыхание. Двое уже не представляли опасности.

Но остальные теперь знали, что охота пошла не по плану.

Свист раздался совсем рядом. Короткий, резкий — условный сигнал, о котором наёмники договорились ещё возле костра. Один свист означал: «Нашёл». Два — «Идёт сюда». Три — «Нужна помощь».

Но второго свиста не последовало. Вместо него донёсся страшный крик. Не боевой. Не предупреждающий. Так кричат люди, когда получают рану и уже понимают, что она окажется последней.

Трое наёмников, оставшихся возле поляны, разом повернули головы.

Сайрус тоже услышал.

Он стоял чуть поодаль, положив руку на шею своей белой кобылы.

— Стоять на местах, — приказал он. — Никто никуда не идёт.

Его не послушали.

Сначала кусты затрещали справа. Оттуда выскочил Ушастый — широкоплечий наёмник с изуродованным левым ухом. В руке он держал дубину, но сейчас она беспомощно волочилась за ним, цепляясь окованным концом за траву. Лицо Ушастого посерело от ужаса.

— Она убивает! — заорал он, вылетая на поляну. — Господин Сайрус, она убивает!

— Кого?

— Клина! Она ему всю грудь распорола! Там всё наружу, всё...

Он захлебнулся словами и оглянулся на кусты, словно ожидал, что рыжеволосая женщина прямо сейчас выскочит следом. Ушастый был самым трусливым из пятерых.

И, разумеется, самым жестоким. Люди подобного сорта охотно ломали пальцы связанным пленникам, пинали лежачих и рассказывали у костра, как однажды в одиночку разогнали целую шайку. Но стоило появиться противнику, способному ударить в ответ, как вся их смелость мгновенно превращалась в крик и требование немедленно сделать что-нибудь чужими руками.

— Молчать! — приказал Сайрус.

— Она там! Она нас по одному режет!

— Я сказал — молчать!

Но крик уже сделал своё дело. Двое других наёмников не выдержали и тоже вышли из кустов. Один держал дубину перед собой обеими руками и непрерывно оглядывался. Второй пятился, не отрывая взгляда от тёмной стены зарослей, и чуть не споткнулся о седельную сумку.

Они сгрудились на открытом месте, будто поляна могла защитить от того, что скрывалось в лесу.

Сайрус сжал зубы. Он нанимал не воинов. Он нанимал тех, кого после Смуты по дорогам ходило с избытком: разорившихся батраков, недополучивших жалованье солдат, мелких грабителей и людей, давно привыкших, что чужая жизнь стоит дешевле ужина. Они умели напасть впятером на одного, избить связанного и вытащить кошель из кармана мертвеца.

Для настоящего боя этого оказалось недостаточно.

— Вас трое, — сказал Сайрус. — Она одна.

— А где Торос? Торос... Значит уже двоих положила! — выкрикнул Ушастый. — А мы даже не видели, как!

— Потому что вы полезли в кусты поодиночке.

— Вы сами велели искать!

— Я велел окружить, а не подставлять шеи по очереди, дуболом!

Стало окончательно ясно что это никакая не торговка. Торговки не режут людей, словно мясники свинью на мясо.

Из зарослей донёсся треск. Все трое разом повернулись туда.

Один из наёмников вскинул дубину и ударил по ближайшему кусту. Ветки затрещали, листья посыпались на землю. Никого там, разумеется, не оказалось.

— Стойте спокойно! — повысил голос Сайрус. — Она ждёт, когда вы снова разбежитесь.

— А может, уже ушла? — с надеждой спросил третий, русый парень с добрыми большими глазами. Он среди всех остальных выделялся своим спокойным нравом и рассудительностью.

— Куда?

— В лес.

— Мы и так в лесу, болван.

Слова не помогали. Ушастый тяжело дышал, раздувая ноздри. Второй наёмник начал пятиться к лошадям. Третий крепко сжимал дубину - его пальцы побелели от напряжения.

А потом из кустов вытащили первого мертвеца. Точнее, он сам вывалился на поляну, когда зацепившаяся за одежду ветка наконец отпустила тело.

Человек упал лицом вниз. Голова ударилась о землю и неестественно вывернулась. Под подбородком зияла страшная рана, а грудь и живот были залиты кровью так густо, словно его окунули в красную краску.

Несколько мгновений все молчали.

— Торос... - и наёмник возле лошадей бросил дубину. — Я ухожу.

— Подними оружие — сказал Сайрус.

— Да пропади оно всё! Вы сказали, бабу взять! Одну бабу!

Он попятился ещё быстрее.

— Она Клина вспорола как свинью, а Торосу голову проткнула! Я за такие деньги...

Ушастый неожиданно подхватил:

— Нужно уезжать. Господин Сайрус, нужно ещё людей привести. Арбалетчиков. Собак.

— Прекратить! Пока мы будем людей сюда тащить и собак - она уйдёт.

— И пусть уходит!

Сайрус медленно выдохнул. Вот почему серьёзные дела нельзя поручать беднякам.

Человеку, которому нечего терять, действительно можно приказать почти всё. Но лишь до того мгновения, пока он не увидит собственными глазами, чем именно рискует.

Наёмники уже не слышали его.

Один требовал лошадь. Второй кричал, что нужно поджечь лес. Ушастый зачем-то уверял остальных, что видел среди кустов трёх женщин, хотя несколько минут назад говорил об одной.

Паника росла с каждым словом.

Сайрус сунул пальцы в сумку и достал маленький кристалл лирна.

Ему не хотелось тратить ценный материал на этих идиотов. Но если позволить им окончательно потерять голову, придётся ловить не только незнакомку, но и собственных наёмников.

Он зажал крупинку между большим и указательным пальцами.

Лирн засветился мягким голубым светом. Сайрус произнёс короткую связку слов и разжал руку.

Сияние разошлось по поляне почти невидимой волной. Первым замолчал Ушастый.

Он ещё несколько секунд стоял с открытым ртом, будто забыл, что собирался сказать. Затем опустил плечи и медленно выдохнул.

Наёмник, направлявшийся к лошадям, остановился.

Третий перестал размахивать дубиной.

Страх никуда не исчез. Сайрус это прекрасно видел. Но теперь он снова помещался внутри их голов, а не управлял руками и ногами. Заклинание Спокойствия не делало людей храбрыми. Оно не позволяло им немедленно убежать.

Для нынешней задачи этого было достаточно.

— Подними дубину, — повторил Сайрус.

Наёмник послушался.

— Встать ближе друг к другу. Спинами не поворачиваться. Смотреть на кусты.

Трое медленно выполнили приказ. Ушастый всё ещё косился на мертвецов, но уже не кричал.

Сайрус посмотрел на заросли. Можно было выжечь их.

Несколько Огненных Шаров, пущенных по краям поляны, быстро расчистили бы кустарник. Пламя заставило бы женщину выйти на открытое место. Или хотя бы показало, где она прячется.

Рука сама потянулась к сумке с лирном. Потом он остановился.

Лес был сухим. Огонь пойдёт по траве, перебросится на деревья, напугает лошадей и скроет всё дымом. Женщина могла погибнуть или получить ожоги. Тогда вместо живого феномена в Феортан придётся везти обгоревшее тело и объяснять Высшему Теургу, почему величайшее открытие последних столетий не пережило встречи со своим первооткрывателем. Кроме того, Огненные Шары требовали лирна.

Много лирна.

Запасы Сайруса были значительными, но не бесконечными. И тратить их на случайное поджигание кустов было всё равно что разбрасывать золотые монеты по лесу в надежде попасть одной из них в белку.

Нет. Огонь не годился.

Оставалось одно - усилить наёмников.

Сделать мышцы крепче, кости прочнее, кожу менее восприимчивой к порезам. Не настолько, чтобы меч вообще не смог их ранить, — Сайрус уже понял, что она убивала именно мечом, — но достаточно, чтобы первый удар не оказался последним.

После этого пустить их цепью через кусты.

Пусть шумят. Пусть заставят её двигаться.

А когда она покажется, он найдёт способ обездвижить её без магии. Сеть. Уж запустить на нее сеть магией у него точно получится. Потом удар дубиной.

В конце концов, даже самый загадочный феномен оставался человеком. Людей можно было связать.

Сайрус оглядел поляну и выбрал место, где земля была ровнее.

— Встаньте передо мной.

Ушастый нахмурился.

— Зачем?

— Я усилю вас.

Эти слова подействовали лучше заклинания.

Ушастый сразу выпрямился.

— Усилите?

— Вы станете быстрее и прочнее. Она больше не сможет убить вас мечом.

Это было не совсем правдой. Но сейчас им требовалась не правда. Им требовалась уверенность.

Трое поспешно выстроились перед Сайрусом, держась ближе друг к другу. Один даже переступил через тело товарища, словно мертвец уже превратился в неудобную часть лесного мусора.

Сайрус достал из сумки три крупных голубых шарика.

Массовое усиление нельзя было сотворить одним коротким словом. Заклинание следовало связать сразу с несколькими телами, выровнять поток и не допустить, чтобы один получил всю силу, а у второго разорвало сердце. Он положил кристаллы на ладонь и начал произносить первую последовательность.

Голубой свет медленно пополз между пальцами.

Элайн слышала почти всё. Не каждое слово, но достаточно. Крики. Спор. Приказы. Голос, которому остальные в конце концов подчинились. Пока наёмники орали друг на друга, она успела обойти поляну почти наполовину.

Двигалась короткими перебежками. Сначала от одного толстого ствола к другому, потом ползком под низкими ветвями. Где можно — ступала на мягкую землю. Где нельзя — ждала очередного крика и только тогда переносила ногу через сухие сучья.

Шум с поляны прекрасно скрывал её собственный.

«Продолжайте, мальчики. Особенно вот этот, с ухом. Очень полезный человек».

Через просвет между кустами она увидела их всех.

Три наёмника с дубинами.

Два мертвеца на траве.

И высокий худой мужчина в чёрном, стоявший немного в стороне. Тот самый, которого она видела в «Белом Кабане». Значит, не показалось.

Не писарь. Не купец. И уж точно не человек, случайно решивший почитать записи в придорожном трактире.

Остальные слушались его. Он не держал оружия.

Зато теперь в его пальцах разгорался знакомый голубой свет. Это был Маг.

Элайн чуть сильнее сжала рукоять Чёрного Цветка. Вот кто представлял настоящую опасность.

Трое с дубинами не выглядели людьми, ради которых стоило ползать по кустам. Они плохо держали строй, всё время оглядывались и мешали друг другу. Один даже поставил ногу на тело собственного товарища и не заметил.

С такими она могла разобраться на открытом месте.

Маг - другое дело. Пока его заклинания на неё не действовали. Пока.

Но Элайн слишком хорошо знала цену слова «пока». Он мог усилить остальных. Поджечь лес. Обрушить деревья. Зачаровать лошадей. Или придумать что-нибудь такое, чего она просто не успеет понять.

Свет в его руках становился ярче. Заклинание явно требовало времени.

«А вот времени я тебе и не дам».

Элайн осторожно сместилась ещё немного вправо. Теперь между ней и магом оставались два куста, и несколько шагов открытой травы и один наёмник, стоявший к ней вполоборота.

Не идеально. Но гораздо лучше, чем будет через минуту. Она подняла Чёрный Цветок и беззвучно выдохнула. Сначала маг. Потом остальные.

Никто из стоявших на поляне толком не понял, что произошло. В нужные мгновения Элайн умела двигаться очень быстро.

Не суетливо — быстрые беспорядочные движения в бою обычно лишь помогали противнику понять, куда следует ударить. Она могла за один рывок преодолеть расстояние, на которое другой потратил бы три шага, нанести удар и уйти с линии ответа раньше, чем враг успевал осознать, что бой уже начался.

Это было одним из главных умений воина с двуручным мечом. Без щита прикрыться можно было только клинком, но принимать на него каждый удар — верный способ однажды опоздать или потерять оружие. Поэтому настоящий мастер для защиты держал дистанцию, поддерживал темп и постоянно маневрировал. Оказывался рядом тогда, когда это было нужно ему, и исчезал прежде, чем противник успевал ответить.

Трое наёмников стояли перед Сайрусом и ждали, когда подействует заклинание.

Они смотрели на голубое сияние в его ладонях.

Не на кусты.

Сначала в зарослях что-то мелькнуло.

Ушастый успел повернуть голову, но увидел лишь качнувшиеся ветви. В следующее мгновение на поляне появилась высокая рыжая женщина с огромным чёрным мечом. А ещё через мгновение Сайрус беззвучно открыл рот.

Голубые нити заклинания дрогнули и погасли.

Маг замер, всё ещё держа руки перед собой. Несколько крохотных кристаллов лирна высыпались из его разжавшихся пальцев и упали в траву. Сначала никто не заметил на его одежде тонкой горизонтальной полосы. Потом верхняя половина тела качнулась. Сдвинулась в сторону. И тяжело упала на землю.

Из того, что осталось стоять, фонтанчиком ударила кровь. Ноги продержались ещё одно невозможное мгновение, затем подогнулись и повалились рядом с туловищем.

Элайн вложила в удар всё: собственный вес, разворот бёдер и движение плеч. "Чёрный Цветок" прошёл через незащищённый живот, нижние рёбра и позвоночник, почти не замедлившись.

Сработало.

Правда, теперь клинок тянуло вниз, а руки от страшного удара отозвались болью до самых плеч. Но это можно было пережить.

Наёмники смотрели на останки мага. Ушастый моргнул.Элайн успела восстановить равновесие, довернуть корпус и направить остриё ему в грудь.

Он не успел ничего сделать - меч вошёл под рёбра, пробил тело насквозь и показался у него из-за спины. Ушастый издал короткий удивлённый звук — словно хотел возмутиться, что с ним обошлись не по правилам, — и повис на клинке. Элайн толкнула его ногой в живот и рывком высвободила меч.

Всё заняло не больше двух секунд.

Оставшиеся двое наконец вспомнили, что умеют двигаться.

Один попятился, выставив перед собой дубину. Второй шарахнулся назад, зацепился пяткой за тело первого убитого наёмника и рухнул на спину. Он попытался отползти.

Элайн шагнула к нему. Он неуклюже вскинул дубину поперёк груди, будто короткая деревяшка могла остановить Чёрный Цветок.

Меч ударил сверху. Острие прошло рядом с дубиной, вошло в грудь под ключицей и глубоко вонзилось в землю. Наёмник дёрнулся, обеими руками схватился за лезвие — и затих.

Элайн выдернула меч. Последний остался стоять в нескольких шагах.

Молодой русоволосый парень смотрел на неё с нескрываемым ужасом. Наверное, он видел убитых людей и прежде. Возможно, даже сам кого-нибудь убивал. Но он явно никогда не видел, как за несколько ударов умирают очень сильный маг и двое вооружённых мужчин.

Дубина выпала из его рук. Он попятился.

— Стоять!

Голос Элайн ударил не хуже оружия.

Парень замер, поставив одну ногу позади другой. Он словно и в самом деле оказался под заклинанием — только сотворили его не лирном, а разрубленным надвое колдуном и тремя трупами на траве.

Элайн направила Чёрный Цветок ему в грудь.

— Ещё одно движение — и ты умрёшь так же быстро, как твои дружки.

Он судорожно кивнул.

— Повернись.

Парень не сразу понял приказ.

— Спиной ко мне. Медленно.

Он повернулся.

— Руки за голову.

Элайн приблизилась сбоку, не убирая меча. Остриё скользнуло вдоль его рёбер и остановилось под лопаткой. Парень задрожал.

— Не надо, госпожа… Я ничего…

— Руки.

Он сцепил пальцы на затылке.

Элайн левой рукой расстегнула его пояс и одним рывком вытянула ремень из петель. После этого отбросила Чёрный Цветок на шаг в сторону — достаточно близко, чтобы сразу подобрать, — заломила пленнику обе руки за спину и ударом ноги заставила опуститься на колени.

Он не сопротивлялся. Только часто и шумно дышал.

Элайн туго стянула ему запястья ремнём, пропустила свободный конец через пряжку и затянула ещё раз. Затем толкнула пленника в плечо.

Тот повалился на бок, будто до сих пор не понимал, почему остался жив.

Элайн подошла к ближайшему мертвецу, сняла с него пояс и связала пленнику ноги чуть выше щиколоток. Потом проверила узлы. Крепко. Быстро не освободится.

Она подобрала Чёрный Цветок и тщательно вытерла лезвие о плащ Сайруса. Кровь на стали оставлять было нельзя — этому воинов учили едва ли не раньше, чем правильно наносить удар. Убедившись, что на клинке не осталось липких тёмных полос, Элайн подошла к связанному.

Парень лежал на траве, глядя на неё снизу вверх. Лицо у него было белым как лучшая бумага, губы мелко дрожали. Он дышал так часто, словно только что пробежал несколько миль, а не лежал связанный на траве. Ремень туго стягивал ему запястья. Второй был затянут над щиколотками, и при каждой попытке пошевелиться пряжка болезненно впивалась в кость. Он всё равно время от времени дёргал ногами — не потому, что надеялся освободиться, а потому, что тело ещё не поняло: бежать уже некуда.

Элайн это движение заметила. Как и всё остальное. Она присела рядом, положила меч поперёк коленей и внимательно посмотрела на связанного мужчину.

Грязь на штанах. Ссадина на подбородке — видимо, получил, когда она толкнула его на землю. Светло-русые волосы, прилипшие ко лбу от пота. Взгляд, который никак не мог решить, куда смотреть: на неё, на Чёрный Цветок или на то, что осталось от мага, а в нескольких шагах.

Чаще всего взглядом он выбирал меч.

Она поправила прядь, упавшую на лицо и наклонилась к своему пленнику.

— А теперь мы с тобой обстоятельно побеседуем.

Она чуть улыбнулась.

— Очень, очень обстоятельно.

Парень судорожно сглотнул.

— Я всё скажу.

— Молодец. Ты отлично начал.

Элайн оглянулась на кусты. Лес постепенно возвращался к обычной жизни. Где-то далеко снова запела птица. Одна из кобыл на поляне тревожно фыркнула и натянула привязь, но не пыталась вырваться. В воздухе пахло травой, землёй и кровью. Слишком сильно кровью.

— Имя.

— Бьерн.

— Полностью.

— Бьерн Торвальд.

Элайн замерла. Потом неожиданно рассмеялась. Не громко, но совершенно искренне.

Бьерн уставился на неё ещё более испуганно. Похоже, смех женщины, которая несколько минут назад разрубила мага надвое, напугал его сильнее угроз.

— Что? — выдавил он.

— Ничего.

Элайн покачала головой, всё ещё улыбаясь.

— Просто имя хорошее.

— Я… не сам его выбирал.

— Ну это очевидно.

Объяснять ему, почему сочетание «Бьерн Торвальд» показалось ей настолько смешным, она не собиралась.Просто тот разговор с Хасслером в "Золотой Свинье" все еще не ушел из памяти.

Она снова стала серьёзной.

— Сколько вас было?

— Пятеро.

— Имена всех.

Бьерн облизнул пересохшие губы.

— Торос. Клин. Миккель. Хальвар. И я.

— Который Хальвар?

Он повернул голову в сторону тела Ушастого и сразу отвёл взгляд.

— Тот… с ухом.

— Как он его лишился?

— Что?

— Уха.

— Не знаю. Он говорил, что в бою.

Элайн с отвращением посмотрела на мёртвого наёмника.

— Ну конечно, в бою. Еще, наверное, и в честном бою, да?

— Правда, я не знаю.

— Верю. Торос который?

Бьерн некоторое время молчал. Не потому, что хотел скрыть ответ, — просто не желал смотреть на тела.

Элайн подождала.

Наконец он подбородком показал на кусты:

— Первый. Которого вы… в шею.

— Клин?

— С распоротой грудью.

— Миккель?

Парень покосился на лежащего человека, которого Чёрный Цветок пригвоздил к земле.

— Он.

— Хорошо. Значит, пятеро. Все здесь.

Бьерн быстро кивнул.

— Больше никого нет?

— Нет.

— Подумай.

— Никого! — слишком поспешно сказал он. — Нас было пятеро и наш командир. Клянусь.

— Чем?

Он растерялся.

— Не знаю.

— Тогда не клянись. Просто отвечай правду.

Элайн положила ладонь на рукоять меча. Не угрожая — скорее по привычке. Но Бьерн всё равно следил за движением её пальцев.

— Какое задание вам дали?

— Взять вас.

— Это я уже поняла. Живой или мёртвой?

— Живой. Только живой.

— Поэтому дубины.

— Да.

— И сеть?

Бьерн моргнул.

— Откуда вы…

— Она лежит возле того дерева. Я умею смотреть по сторонам.

Он снова сглотнул.

— Да. Сеть тоже.

— Верёвки?

— У Хальвара в сумке.

— Чем собирались меня обездвижить?

— Сначала сетью. Потом ударить дубиной, если будете сопротивляться. Связать руки и ноги. Заткнуть рот.

Последние слова он произнёс почти шёпотом. Элайн медленно кивнула.

— А если бы удар оказался слишком сильным?

— Нам велели не бить по голове без необходимости.

— У вас был заботливый командир.

Бьерн судорожно задышал.

— Я бы вас не бил.

— Ну разумеется.

— Правда.

— Ты стоял с дубиной в руках и ждал, пока колдун сделает тебя сильнее, чтобы ты мог полезть за мной в кусты.

— Я не хотел…

— Бьерн.

Он замолчал. Элайн чуть наклонилась к нему.

— Давай договоримся, что ты не будешь тратить моё время на глупости. Ты согласился помочь схватить незнакомую женщину, связать её и передать человеку, который не собирался спрашивать её согласия. Возможно, ты не хотел бить меня сильнее необходимого. Это делает тебя немного менее глупым, но не невиновным.

Парень опустил глаза. На его щеке дрогнула мышца.

Элайн дала ему несколько мгновений, потом спросила:

— Кого вы искали?

— Всех, кто едет в Нирхалл.

"Понятно. Теперь все понятно"

— Моё имя вы знали?

— Элайн Вейр.

Это заставило её насторожиться.

— Кто назвал?

— Трактирщик. Командир спрашивал его, когда вы уехали.

Значит, хозяин «Белого Кабана» всё-таки запомнил имя.

— Что ещё он ему рассказал?

— Что вы едете в Боум. Что вы торговка. Что у вас две лошади.

— И вы просто поехали за мной?

— Господин Сайрус приказал.

— Кто?!

— Сайрус. Господин Сайрус.

Несколько мгновений Элайн просто сидела, глядя на связанного наёмника.

Сайрус.

Её первого учителя боя тоже звали Сайрус. Который показывал, какой стороной держать клинок и как не отрубить собственную ногу. Того, кто научил её выживать. Двигаться. Не ждать честного удара. Понимать, что такое бой и почему в нем любая ошибка - последняя.Совпадение было настолько нелепым, что почти раздражало.

Она бросила взгляд на рассечённое тело мага.

Этот Сайрус учителем явно не был. По крайней мере, хорошим.

— Почему он решил схватить именно меня?

Бьерн посмотрел на неё и тут же отвёл взгляд.

— На вас не действует магия.

В лесу стало очень тихо. Элайн не шевельнулась.

— Откуда ты это знаешь?

— Он сам сказал.

— Когда?

— В лагере. Перед погоней.

— Точно повтори его слова.

Бьерн задумался. Лоб у него наморщился так напряжённо, будто от точности воспоминаний зависела жизнь. Впрочем, так оно и было.

— Он сказал, что вы увидели его сквозь заклинание. Сквозь магический образ. И что он четыре раза пытался прочитать ваши мысли, но не смог.

Так вот что он делал в трактире. Значит это шайка не просто высматривала тех, кто открыто направлялся в Нирхалл. Сайрус читал каждого, кто мог притворяться, будто едет совсем в другое место. Проверял намерения, страхи, цель путешествия. Проскочить мимо них без защиты от магии было почти невозможно. Впрочем, даже её невосприимчивость не помогла. Она не позволила Сайрусу узнать, зачем Элайн едет, — зато немедленно привлекла его внимание.

Значит он сидел, читал свои бумаги и одновременно пытался залезть ей в голову.

Четыре раза. Она ничего не почувствовала.

Элайн снова посмотрела на две половины колдуна.

Пятой попытки уже не будет.

Она достала свою сумку и порылась в ней. Вытащила фляжку и потрясла - воды было на самом донышке, поэтому она положила ее обратно.

"Надо будет набрать воды"

— Что ещё?

— Что вы уехали, хотя вам было выгоднее остаться. Что вы умная. Опасная.

— Последнее он сказал до того, как я убила двоих?

— До.

— Хоть в чём-то оказался прав.

Бьерн промолчал.

Элайн постучала пальцами по рукояти Чёрного Цветка и вернулась к допросу.

— Его фамилия?

— Не знаю.

— Откуда он?

— Из Феора.

— Это он сам сказал?

— Ну да.

— Дальше.

— Что дальше?

— Всё, что ты знаешь о нём.

— Почти ничего. Правда.

Элайн посмотрела на него. Бьерн торопливо поправился:

— Правда почти ничего. Мы встретили его неделю назад. В трактире возле развилки. Он спросил, хотим ли мы хорошо заработать.

— Куда вы хотели меня отвезти?

— В Феортан.

— А в Феортане куда?

— Не знаю, он не говорил.

Элайн чуть прищурилась.

— То есть вы нанялись к феорцу, который вас использовал практически втемную. Как баранов.

Бьерн беспомощно пожал плечами, насколько позволяли связанные руки.

— Он платил.

— Прекрасный ответ. Что характерно - все объясняет.

— Нам нужны были деньги.

— Они всем нужны.

— Вы не понимаете.

— Вот только не надо мне рассказывать, чего я не понимаю.

Она произнесла это спокойно, но Бьерн снова побледнел.

Элайн знала бедность. Не из рассказов. Она видела крестьян, которые ели траву после Мора, солдат, деливших последнюю корку, детей, продававших сапоги мёртвых родителей. Нужда могла заставить человека украсть хлеб, солгать, поступить на службу к мерзавцу.

Но нужда не превращала разбой в честное ремесло.

— Он говорил, что сделает со мной?

— Изучит.

— Как именно?

— Не говорил.

— Ты не спрашивал.

— Нет.

Бьерн зажмурился, будто ожидал удара. Но Элайн не ударила.

— Что ты видел из его магии?

— Он менял лицо.

— Морок.

— Наверное.

— Что ещё?

— Зажигал огонь без кресала. Делал свет. Один раз заставил человека заснуть.

— Кого?

— Миккеля. Тот слишком много выпил и начал орать.

— Отличное применение сильной магии.

— А ещё он… успокоил нас.

— Это когда вы начали орать на поляне?

Бьерн кивнул.

— Мы испугались. Миккель хотел уйти. Хальвар кричал. Господин Сайрус использовал голубой камень — и стало легче.

— Голубой камень это лирн.

— Да.

— Ты понимал, что он меняет твои чувства?

— Потом понял.

— И всё равно подчинился.

Бьерн посмотрел на неё почти с обидой.

— А что я мог сделать?

— Например, уйти раньше.

— Он бы не позволил.

— А ты проверял?

Парень не ответил. Элайн перевела взгляд на разбросанные в траве голубые кристаллы. Несколько крупинок выпали из рук Сайруса, когда заклинание оборвалось. Остальные, вероятно, оставались в сумке на его поясе.

Очень много лирна.Асверу, наверняка это понравится настолько, что он, вероятно, забудет спросить, сколько людей ради него пришлось убить.

— Этот ваш Сайрус раньше кем-нибудь командовал? — спросила она.

— Говорил, что служил в армии Феора. Больше ничего. Сказал: «Я вам плачу — и этого достаточно».

— Понятно. А к Рыжей Неле ты бы тоже за деньги пошёл работать?

— Н-н-нет, — Бьерн даже изменился в лице. — Но Сайрус… он был страшным человеком.

— Страшнее Неле?

Бьерн испуганно замолчал. Элайн снова посмотрела на останки колдуна.

— Впрочем, с ним уже всё.

Парень проследил за её взглядом и побледнел ещё сильнее. Некоторое время слышно было только тяжёлое дыхание кобыл и шорох листьев.

Потом Бьерн осторожно спросил:

— А вы… кто?

Элайн медленно повернула к нему голову и нахмурилась.

— Что?

Он сразу пожалел о вопросе, но слова уже прозвучали.

— Кто вы... На вас не действует магия. Вы одна нас всех… И меч…

— Бьерн.

— Да?

— Ты лежишь связанный среди тел своих товарищей и разговариваешь с женщиной, которую собирался похитить.

Она чуть склонила голову.

— Тебе не кажется, что сейчас не самое подходящее время задавать такие вопросы?

— Я просто... просто хотел понять.

— Твоё положение от понимания не улучшится.

Он опустил взгляд.

— Простите.

— Ты опоздал с вежливостью.

Она выпрямилась. Ноги затекли от долгого сидения, и пришлось осторожно перенести вес с одной на другую. Бьерн следил за ней. В его глазах впервые появилась надежда.

Очень маленькая. Такая появляется у пленника, когда вопросы заканчиваются, а нож всё ещё не приставлен к горлу.

Элайн обошла вокруг него, будто рассматривая.

— Что еще ты можешь мне рассказать?

— Это всё — сказал он. — Я рассказал всё, что знал.

— Похоже на то.

— Я вам помог, да?

Элайн посмотрела на него тем особенным взглядом, в котором презение было густо смешно с брезгливостью.Надежда сразу уменьшилась.

— Да.

— Значит... Я могу… могу идти?

Она даже не сразу поняла, что он спросил.

— Что ты сказал? Идти?

— Я никому ничего не скажу. Я уйду. Уеду. Вы меня больше не увидите. Правда!

Он говорил всё быстрее, захлёбываясь словами.

— Клянусь, не увидите. Я не знал, кто вы. Не знал, что Сайрус хотел с вами сделать.

Он открыл глаза. В них уже стояли слёзы.

— Что будет со мной?

Элайн ответила не сразу.

Она посмотрела на тела, на брошенные дубины, на сеть, приготовленную для неё. Потом снова на пленника.

— Судя по тому, что ты мне рассказал, этот вопрос неуместен.

— Почему?

— Сообрази сам, что после всего этого я должна с тобой сделать.

Бьерн перестал дышать. По крайней мере, на несколько секунд. Бьерн смотрел на неё ещё несколько мгновений. Потом что-то в его лице изменилось. Исчезла надежда. Исчезла торопливая готовность говорить всё, что угодно, лишь бы выиграть ещё минуту. Даже дрожь почти прошла. Он медленно выдохнул и вдруг обмяк в ремнях, словно перестал чувствовать, как пряжки впиваются в запястья.

— Хранители… что ж, примите меня, — тихо сказал он.

Элайн нахмурилась. Бьерн закрыл глаза.

— Только пусть Эдвир, Брунга и Тосвен не болеют. И мама… Хранители, пусть мама будет здоровой.

На лоб Элайн легла тень. Она уже догадывалась, что сейчас услышит. И очень хотела ошибиться.

— Кто это?

Бьерн открыл глаза. Теперь он говорил медленно, будто растягивал последние минуты, отпущенные ему на земле.

— Эдвир — мой младший братик. Ему всего три года. Брунга — сестрёнка, ей пять. Тосвен тоже брат, только ему уже десять.

— А мать?

Элайн не ошиблась.

— После того как Эдвир родился, она с трудом ходит. Исхудала вся. Иногда встать с постели не может.

Бьерн сглотнул.

— Зимой мы кору варили. С мукой мешали, когда мука была. Брунга чуть не умерла. Живот раздулся, а сама тонкая стала… как веточка. Хорошо, весной меня взяли к одному хозяину огород вскапывать.

— И чего ты с этой работы ушёл?

— Не ушёл. Выгнали.

В его голосе впервые мелькнула почти детская обида.

— Хозяин сказал, что я плохо копаю. Я старался, правда. Только земля там тяжёлая, вся в камнях, а он хотел, чтобы за день было столько, сколько взрослый мужик делает. Но заплатил. Не обманул.

Будто это было важно. Будто справедливо выданные за несколько дней медяки хоть немного улучшали всю историю. Бьерн повернул голову и с тоской посмотрел на Элайн.

— А твой отец что же?

— Он год назад умер, от лихорадки... Сгорел за три дня... Он лесорубом был, папа.... А этот маг… этот... знаете, сколько он мне дал?

Она молчала.

— Столько, сколько я за год не заработаю.

На его губах появилась слабая, бессмысленная улыбка.

— Думал, ещё недельку с ним побуду — и домой. Куплю муки. Мяса. Брунге ленту хотел… Она всё просит красную. Эдвиру деревянного коня. Тосвену нож хороший — не боевой, обычный, чтобы по хозяйству.

Он снова сглотнул.

— И маме что-нибудь. Не знаю, что. Лекаря, может быть. Или еды побольше, чтобы силы вернулись.

Элайн отвернулась.

— Ты же понимал, на какую работу нанялся?

— Понимал.

Ответ прозвучал без попытки оправдаться.

— И всё равно согласился.

— Да.

Бьерн посмотрел на лежащих неподалёку товарищей.

— Думал, нас пятеро. С нами маг. Вроде никого убивать не надо. Я не хотел убивать, правда. Маг говорил, будем просто ловить кого надо… Я старался не думать.

Он не спорил и не просил прощения. Это оказалось хуже любых оправданий.

Бьерн снова закрыл глаза.

— Вы только убейте сразу, ладно?

Элайн резко повернула к нему голову.

— Что?

— Чтобы не мучиться. Ну... Как Сайруса.

Его взгляд невольно скользнул к разделённому надвое телу мага, и лицо дёрнулось.

— Только, может, не совсем так. В шею лучше. Или в сердце. Я не буду дёргаться.

Слова давались ему всё труднее.

— А деньги… у меня в сапоге ещё два серебряных и немного меди. Возьмите их. Только если когда-нибудь будете возле Скального Брода… там дом с синей дверью, крайний у старой мельницы. Отдайте маме. Скажите, что я…

Голос у него сломался.

— Что ты?

— Не знаю.

По щекам снова потекли слёзы. Теперь он не пытался их скрыть.

— Скажите, что я хотел вернуться. Что я не проиграл деньги в кости. Я раньше один раз проиграл три медяка, и она очень ругалась…

Бьерн всхлипнул и прижался лицом к траве.

— Убейте меня сразу. Пожалуйста.

Элайн поднялась так быстро, что Чёрный Цветок едва не соскользнул с её коленей.

Она отошла на несколько шагов. Слушать это было невыносимо.

Враги оставались врагами. Бьерн пришёл за ней с дубиной. Собирался помочь набросить сеть, связать ей руки и ноги, заткнуть рот и передать магу Феора. Если бы всё пошло по их плану, он получил бы деньги и отправился домой радовать младших сестру и братьев.

А она к Феорцам. На опыты.Под ножи, заклинания и любопытные взгляды людей вроде Сайруса.

Он прекрасно понимал, что делал.

Но где-то в Скальном Броде стоял дом с синей дверью. Там больная женщина ждала старшего сына. Трёхлетний мальчик не получит деревянного коня. Пятилетняя девочка — красной ленты. А десятилетний Тосвен, возможно, уже прикидывал, сколько ещё коры можно содрать с деревьев, не погубив их до следующей зимы.

Она знала, что Бьерн не обманывал. Перед лицом смерти невозможно лгать.

— Проклятье, — прошептала Элайн — Проклятье!

Ей захотелось громко завыть от накатившей на нее душевной боли.

Она вцепилась в рукоять меча, стараясь не упасть на колени. Боль была знакомой. Так же болело тогда, когда тевинтерский маг предложил ей то, чего она хотела сильнее всего на свете.

Ребёнка. Материнство. Цена была простой — всего сто эльфов. Сто чужих жизней за одну жизнь, которая могла появиться у неё.

Она тогда отказалась. Не потому, что не хотела. Именно потому, что хотела так сильно, что едва могла дышать. Элайн закрыла глаза.

Перед ней снова лежал выбор, только теперь цена не называлась вслух.

За спиной тихо плакал связанный мальчишка, который согласился похитить её ради денег. И ради троих детей, которым предстояло пережить ещё одну зиму.

Элайн ещё некоторое время стояла спиной к Бьерну.

За деревьями медленно гас закат. Тени становились длиннее, лес наполнялся вечерним шорохом, а на поляне лежали пятеро мёртвых мужчин и один живой, который просил убить его быстро.

Она не могла взять Бьерна с собой. И отпустить сейчас тоже не могла. Он мог очнуться от страха, побежать к дороге, привести людей или просто угодить в лапы тем, кто ещё работал на Феор.

Убить его было проще всего. Но от этой мысли Элайн стало ещё хуже.

* * *

Хасслер передавал ей припасы перед самым отъездом. Еда, запасная одежда, деньги, карты, бумаги Элайн Вейр. Всё было разложено с такой аккуратностью, словно он собирал не человека в опасную дорогу, а ящик, который следовало доставить получателю без повреждений. Последним на стол лёг небольшой футляр из хорошей тёмной кожи.

Элайн взяла его в руки.

— А это что?

— Асвер просил передать.

Внутри, в мягких гнёздах, лежали три плотно закупоренные бутылочки. Одна, зелёная, была немного крупнее. Две другие — красная и синяя — легко помещались между пальцами.

— Его лучшие ученики составляли, — пояснил Хасслер. — Зелёная — мазь для ран. Синяя — сонное зелье. Красная — яд.

Элайн посмотрела сначала на бутылочки, потом на него.

— Зачем это мне? На меня магия не действует. И что именно я должна делать с ядом и сонным зельем?

— Мазь не волшебная. Отвары трав, масла и ещё что-то, что Асвер объяснял слишком долго. Должно помочь.

— А остальное?

— Места почти не занимает. Может пригодиться. Мы обязаны предусмотреть любые ситуации.

— Любые?

— Любые.

— Как же вы ухитрились не предусмотреть моё появление?

Хасслер невозмутимо закрыл сумку с провизией.

— В следующий раз исправимся.

Он указал на красную бутылочку.

— Запоминайте. Одна капля — смерть примерно через десять минут. Две — примерно через пять. Три — около минуты. Пять — меньше чем за половину минуты.

— Серьезный напиток.

— Синяя действует иначе. Одна капля — двенадцать часов. Две — сутки. Больше трёх лучше не использовать, если хотите, чтобы человек проснулся.

Элайн осторожно закрыла футляр.

— Ума не приложу, где мне всё это использовать.

— Я буду только рад, если привезёте обратно нетронутым.

* * *

Футляр лежал в седельной сумке. Элайн вернулась к Бьерну.

Он услышал её шаги, поднял голову и зажмурился. Видимо, решил, что разговор с собственной совестью она закончила и теперь пришла заканчивать всё остальное. Элайн опустилась возле сумок, достала кожаный футляр и открыла его.

Бьерн покосился на три бутылочки.

— Что это?

— Не мешай мне.

Она взяла синюю. Пробка сидела туго. Элайн поддела её ногтем и осторожно вынула, стараясь не расплескать ни капли. Жидкость внутри казалась почти прозрачной, только на свету отливала голубым.

Бьерн следил за её руками.

— Это, что, яд?

— Нет.

Он посмотрел на красную бутылочку.

— А та?

— Та — яд.

Утешения на его лице не появилось. Элайн налила немного остатков воды из фляжки в деревянную кружку и, удерживая бутылочку прямо над ней, отмерила две капли.

Первая упала почти беззвучно. Вторая оставила на поверхности короткий голубой круг и растворилась. Она закупорила бутылочку и убрала её обратно.

— Ты заснёшь — сказала Элайн. — Примерно на сутки. И ничего не почувствуешь.

Бьерн смотрел на кружку с таким подозрением, словно вода могла в любой момент оскалиться.

— А потом?

— А потом поедешь к маме.

— Правда? – выражение его лица описанию не поддавалось.

— Если бы я хотела тебя убить, — Элайн кивнула на лежащий рядом Чёрный Цветок, — мне не пришлось бы переводить дорогое зелье. Это показалось ему разумным. Или он просто понял, что выбирать всё равно не из чего.

Элайн приподняла его за плечи и поднесла кружку к губам. Бьерн сделал первый глоток, остановился, потом жадно допил всё до конца. Вода стекла по подбородку.

— Горькое, — пробормотал он.

— Значит, ученики Асвера старались.

— Асвера?

— Забудь Асвера. Спи давай.

Несколько минут ничего не происходило. Потом его веки стали тяжёлыми. Бьерн попытался что-то сказать, но слова слиплись.

— Мама… — пробормотал он.

— Спи.

— Брунге… красную…

Голова его опустилась на траву. Дыхание быстро стало ровным и глубоким.

Элайн подождала ещё немного, проверила пульс на шее и только после этого уложила его на бок, чтобы он не захлебнулся, если его начнёт тошнить.

— Вот и пригодилось, — тихо сказала она.

Хасслер был бы доволен. Наверное.

Она перетащила Бьерна под дерево, подложила под голову свёрнутый плащ и ещё раз проверила ремни. На ночь развязывать его было рано. Сонное зелье могло действовать не так, как обещали, а проверять качество работы лучших учеников Асвера на собственной голове Элайн не собиралась.

После этого она обошла поляну.

Никого.

Только мёртвые, привязанные лошади и лес, который наконец решил снова притвориться спокойным.

Элайн не стала разводить огонь. Поела холодного мяса с хлебом, напоила кобыл, набрала полную фляжку чистой воды и устроилась возле толстого дерева. Чёрный Цветок положила рядом, рукоятью под правую руку.

Спала она неглубоко. Несколько раз просыпалась от шорохов, один раз — от того, что Бьерн громко всхрапнул. Под утро ей всё-таки удалось забыться, но солнце разбудило слишком быстро.

Первым делом Элайн проверила пленника. Бьерн был жив.

Дышал медленно, ровно и просыпаться явно не собирался. Она похлопала его по щеке.

— Бьерн.

Никакой реакции. Она хлопнула немного сильнее. Потом – достаточно сильно.

— Подъём! Бьерн!

Он только что-то невнятно пробормотал и повернул голову.

— Отличное зелье, — признала Элайн. — Даже слишком.

Пока кобылы паслись, она занялась мёртвыми. Тела пришлось собирать с разных сторон поляны. Торос застрял в кустах, Клин лежал дальше всех, а останки Сайруса пришлось переносить по частям. Элайн стащила их в одну кучу возле опушки и накрыла плащами. Не из уважения. Просто не хотела, чтобы Бьерн проснулся посреди разбросанных товарищей и снова потерял рассудок. Тем более уже было слышно жужжание редких мух. Скоро их станет намного больше.

Когда она взялась за тело мага, под воротом его одежды что-то блеснуло. На шее Сайруса висел чёрный кулон с крупным красным камнем. Элайн осторожно подняла его за цепочку.

Камень был тёмным, почти непрозрачным, но внутри словно тлела крохотная искра. Никакого воздействия она, разумеется, не почувствовала. Это ничего не означало.

— Асвер будет счастлив, — пробормотала она.

Надевать кулон на себя Элайн не стала. Завернула в кусок ткани и убрала отдельно.

С пояса Сайруса она сняла сумку с лирном. Та оказалась неожиданно тяжёлой. Внутри лежали десятки кристаллов — мелких, крупных, необработанных и уже подготовленных для заклинаний.

Этого могло хватить на целое состояние. Или на множество смертей.

Сумку с лирном Элайн затянула ремнями с положила в грузовой мешок на лошади.

Затем собрала деньги.

У Сайруса нашёлся тяжёлый кошель с золотом и серебром. У наёмников — значительно меньше: несколько серебряных монет, горсти меди, дешёвые кольца и одна костяная игральная кость, которую Элайн оставила лежать рядом с Хальваром.

Своё золото она не тронула. Всё найденное сложила в один мешок.

Когда работа была закончена, солнце уже поднялось над деревьями. Бьерн по-прежнему спал. Элайн развязала ему руки, потом ноги. Рядом поставила флягу с водой и завернула в ткань хлеб, сыр и немного мяса.

Мешок с деньгами оказался тяжёлым. Элайн положила его Бьерну под руку, чтобы он сразу заметил, когда проснётся, но потом подумала и спрятала основную часть монет в подкладке его дорожного мешка, оставив сверху лишь немного серебра.

Теперь у него было денег больше, чем он рассчитывал заработать за всю свою жизнь.

Может быть, лекарь не поможет его матери.

Может быть, следующая зима всё равно окажется тяжёлой.

Может быть, Бьерн снова сделает что-нибудь глупое.

Но теперь это будет уже его выбор. Элайн поднялась и долго смотрела на спящего парня.

— Купишь Брунге ленту сам — сказала она.

Бьерн не ответил, и тихо вздохнул во сне.

— Красную. Не перепутай.

Она затянула седельные ремни, отвязала кобыл и вывела их с поляны.

Через несколько минут лес скрыл и спящего Бьерна, и мёртвых людей, и место, где ночью Элайн Вейр едва не закончила дорогу в Нирхалл, толком её не начав.

Глава 13

До Боума Элайн добралась без новых приключений.

После «Белого Кабана» дорога постепенно стала оживлённее. Сначала ей попадались лишь редкие повозки — обычно тяжёлые, гружённые брёвнами или мешками зерна. Потом появились небольшие деревеньки, и даже каменные столбы с выбитыми расстояниями

Дорога оставалась достаточно широкой, чтобы две телеги могли разъехаться, не зацепившись колёсами. В низинах её размыло недавними дождями, зато на взгорках она была сухой и твёрдой. Мостов было мало, и все, через которые она проехала были достаточно крепкие.

Хотя на одном Элайн всё же спешилась и провела кобыл в поводу: доски под копытами прогибались так выразительно, что сразу было понятно - их прочности хватает только-только.

Ночевала она теперь либо в небольших трактирах, либо на постоялых дворах при деревнях. После знакомства с Сайрусом Элайн стала выбирать комнаты ещё тщательнее. Проверяла засовы, окна, пространство под кроватью и особенно соседей. Высокие худые мужчины в тёмной одежде ей больше не попадались, но один старик с длинной бородой всё же заставил её насторожиться.

Правда, он оказался торговцем сушёной рыбой, храпел через две стены и обладал единственной сверхъестественной способностью — превращать воздух вокруг себя в запах селёдки.

Лошади шли хорошо. Вторая кобыла окончательно перестала беречь заднюю ногу, но Элайн всё равно каждое утро проверяла копыта и растирала ей сухожилия. Вечерами она просматривала карту, сверяла дорожные знаки и старалась не думать о том, насколько далеко остались Хасслер, Асвер и хотя бы относительно понятный Рауссборг.

Всё шло подозрительно спокойно, но Элайн решила не допытываться у судьбы, почему. Не стоило тревожить эту изменчивую особу лишними претензиями — уж это она знала, как никто другой.

Единственное происшествие случилось в двух днях пути от Боума.

Дорога там проходила между двумя заросшими лесом склонами. Место было не особенно удобным для засады: слишком светло, деревья стояли далеко от обочины, а впереди уже виднелась крыша придорожной часовенки Священной Дюжины.

Поэтому, когда из кустов вышли трое мужчин, Элайн сначала даже не поняла, чего они хотят.

Все трое были оборваны и худы. На одном висела рубаха с рукавом, оторванным почти до плеча. Второй обмотал ноги тряпками вместо сапог. Третий носил старую кожаную шапку, которая, судя по виду, пережила владельцев не один раз и теперь медленно доживала свой век на его голове.

Вооружились они всем, что сумели найти. Первый держал обычные вилы. Второй насадил лезвие косы на длинное древко и, видимо, считал получившееся оружие отличным боевым копьём. У третьего была суковатая дубина, представляющая собой наспех выломанную толстую ветку. С одного конца на ней ещё торчали два зелёных листочка.

Они вышли на середину дороги и встали поперёк неё.

Элайн остановила кобылу.

Мужчины посмотрели на неё.

Она посмотрела на них. Несколько мгновений никто ничего не говорил.

Может быть, у разбойников имелась заранее подготовленная речь. Что-нибудь о кошельке, жизни и неразумности сопротивления. Возможно, они даже распределили роли и сейчас ждали, кто первым наберётся храбрости начать. Или оценивали, что им досталось.

Элайн спокойно потянулась к седлу, освободила ремень и вытащила Чёрный Цветок из длинных ножен. Тяжёлый клинок вышел с низким металлическим шорохом.

Все трое одновременно посмотрели на меч.

Затем — на Элайн. Потом снова на меч.

Она взяла рукоять обеими руками, опустила клинок немного в сторону, чтобы не задеть шею лошади, и слегка пришпорила кобылу. Та послушно сделала несколько шагов вперёд.

Первым исчез человек с косой. Он не побежал — словно просто оказался в одном месте, а в следующее мгновение уже находился среди деревьев. Почти одновременно за ним метнулся обладатель дубины. Тот с вилами задержался на долю секунды, возможно, из-за необходимости решить, куда именно бежать. Потом бросился следом.

Ветки затрещали. Кусты закачались. И снова стало тихо.

Элайн проехала ещё несколько шагов и остановилась.

Оглянулась. На дороге никого не было. Она подождала.

Из леса не доносилось ни голосов, ни шороха. Даже листья перестали двигаться.

— Разумные люди, — сказала вслух Элайн.

Кобыла дёрнула ухом. Она убрала Чёрный Цветок в ножны и продолжила путь.

Через три десятка шагов Элайн всё же оглянулась ещё раз - уже с вершины небольшого подъёма. Троица не появилась. Не последовала за ней и не попыталась обойти через лес и устроить впереди новую засаду.

Их исчезновение оказалось полным, окончательным и, вероятно, самым мудрым решением за всю их разбойничью жизнь. Элайн подумала, что не всякая дорожная встреча обязана заканчиваться кровью. Иногда достаточно правильно представиться.

* * *

Боум дал понять о том, что он портовый город, задолго до того, как Элайн увидела первые мачты.

Сначала изменился воздух. Он стал влажным, тяжёлым и солёным. Ветер тянул с моря холодом, забирался под платок и шевелил выбившиеся волосы. Потом над дорогой появились чайки — крикливые, наглые птицы, которые кружили так далеко от берега, словно весь город вместе с окрестностями принадлежал им по праву рождения.

Даже небо здесь было другим. Ниже, светлее и будто выцветшим от постоянной морской сырости. Облака двигались быстрее, а солнечный свет ложился на крыши каким-то тусклым серебром.

Потом появился запах рыбы. Сначала слабый. Затем настойчивый. А после городских ворот он ощущался повсюду.

Рыба солёная. Рыба копчёная. Рыба свежая. Рыба несвежая. Рыба, которую следовало съесть ещё вчера. И рыба, которая, судя по запаху, умерла своей смертью задолго до того, как её вообще поймали.

Элайн проехала мимо одного склада, стараясь дышать ртом.

Возле другого попыталась дышать через рукав. А у третьего уже зажала нос пальцами, уже не заботясь о достоинстве состоятельной торговки.

Кобыла под ней шумно фыркнула и отвернула голову.

— Вот именно — сказала ей Элайн. — Наконец-то мы в чём-то полностью согласны.

Улицы постепенно становились теснее. Между двух- и трёхэтажными домами тянулись верёвки с бельём. Под ногами хлюпала грязь, смешанная с рыбьей чешуёй и соломой. Мимо катили тележки с бочками, ругались грузчики, кричали разносчики, а где-то впереди непрерывно звонил колокол.

Элайн несколько раз приходилось придерживать лошадь, чтобы не задавить очередного мальчишку, выскакивавшего прямо под копыта. Местные дети, похоже, считали повозки, всадников и обозы разновидностью природного явления, которое обязано само обходить их стороной.

До причалов она ещё не доехала, но над крышами уже виднелись верхушки мачт. Они раскачивались на фоне неба, будто прямо посреди города вырос небольшой лес.

Элайн огляделась в поисках человека, у которого можно было спросить дорогу.

Рыбные торговцы отпали сразу. Некоторые из них сами пахли так, словно слишком долго лежали рядом с собственным товаром, к которому Элайн запретила себе приближаться.

Мясник у открытой лавки был залит кровью по локоть и громко спорил с покупательницей из-за веса свиной ноги. Разносчик вина выглядел пьянее большей части своих покупателей.

Наконец Элайн заметила торговца глиняной посудой.

По крайней мере, он выглядел самым приличным среди всех. Относительно.

На его фартуке белела глиняная пыль, руки были чистые, а от прилавка не тянуло ничем, что пыталось бы забраться в нос и умереть там вторично.

На деревянных полках стояли миски, кружки, кувшины и большие расписные блюда. Сам торговец оказался суховатым мужчиной средних лет с аккуратно подстриженной бородкой и с таким выражением лица, что было сразу ясно – к своим горшкам он относится предельно серьезно.

Элайн остановила кобылу возле прилавка.

— Милейший, где здесь лучший трактир?

Торговец окинул взглядом её платье, лошадей и седельные сумки. Видимо, выводы его удовлетворили.

— Через два квартала, потом налево. «Чёрный Орёл». Самый дорогой трактир во всём Боуме.

— Я спрашивала про лучший, а не про самый дорогой. Это совсем не одно и то же.

Торговец надулся так, будто она усомнилась не в трактире, а лично в качестве всей его посуды.

— Там останавливаются все знатные господа.

— Знатные господа могут останавливаться где хотят, а мне нужно именно лучшее, вот.

Мужчина поджал губы и отвернулся к полкам. Разговор, по его мнению, был окончен.

Элайн посмотрела на выставленную посуду. Потом спешилась.

Торговец украдкой покосился на неё, но продолжил изображать оскорблённое достоинство.

Элайн неторопливо осмотрела несколько мисок. Одна была слишком грубой. У второй глазурь легла неровно. На третьей красовалась нарисованная синяя птица, больше всего похожая на ощипанную курицу. Наконец она выбрала глубокую миску из светлой глины с тёмно-зелёным узором по краю.

— Эту покупаю.

Обида мгновенно исчезла с лица торговца.

— Три сольвера!

Цена была раза в три выше разумной. Элайн не стала торговаться. Достала монеты и бросила их в соседнюю миску. Серебро звонко ударилось о глину.

Торговец немедленно подобрел.

— Хороший выбор, фрейа. Очень хорошая работа. Мой старший сын обжигал.

— Сразу видно, очень одарённый юноша.

— Так вот, — продолжил мужчина, быстро пряча деньги, — вам сейчас нужно развернуться, потом прямо три квартала. Там будет трактир «Бык и Медведь».

Элайн подняла брови.

— А «Чёрный Орёл», значит...

— Слишком дорогой.

— Ага. Ну вот видите.

Торговец наклонился к ней немного ближе.

— В «Быке и Медведе» вкусно кормят. Комнаты чистые. Конюшня хорошая. И хозяин не разбавляет вино водой больше, чем принято.

— Вот-вот. У вас прекрасно получилось ответить именно так, как мне нужно.

Он протянул ей миску, завернув её в кусок старой ткани.

— Только вывеска у них страшноватая.

— После здешних корзин с рыбой вывеской меня не испугаешь - ответила Элайн, пряча миску в седельную сумку.

Торговец неожиданно усмехнулся.

Элайн убрала покупку в седельную сумку, поднялась в седло и развернула кобылу.

— Три квартала прямо?

— Три. Потом увидите площадь с колодцем. Трактир справа.

— Благодарю.

— Обращайтесь, фрейа. - и он немного поклонился.

Она тронулась с места.

За спиной торговец уже убеждал какую-то женщину, что миска с ощипанной синей птицей является изображением королевского сокола и потому стоит четыре сольвера.

Элайн ещё раз вдохнула воздух Боума. Соль, дым, мокрая древесина и всё та же рыба.

— Надеюсь, в «Быке и Медведе» окна закрываются, — пробормотала она.

Кобыла снова фыркнула.

В этом городе она явно разделяла мнение хозяйки чаще обычного.

Торговец не соврал.

«Бык и Медведь» оказался аккуратным заведением без резных потолков, позолоченных подсвечников и прочих попыток убедить постояльца, что с него не зря берут лишние деньги. Стены были побелены, столы выскоблены, пол подметён, а в углах не обнаружилось ни паутины, ни тех загадочных тёмных пятен, которые в дешёвых трактирах обычно предпочитали не замечать.

Во всём чувствовалось простое, но редкое правило: делать хорошо, а не «и так сойдёт».

Хозяин был весьма примечателен. Еще бы. Не заметить такого человека было попросту невозможно. Его живот выступал далеко вперёд и двигался отдельно от остального тела, словно хозяин находился на восьмом месяце беременности и уже начинал слегка этим тяготиться.

Зато его медно-красное лицо оставалось живым и приветливым, а маленькие тёмные глаза смотрели внимательно, но без жадности, свойственной большинству хозяев таких заведений.

Элайн вошла в зал, огляделась и сказала:

— Мне самую лучшую комнату.

Образ богатой торговки требовал именно таких слов. Забавно было то, что даже без всякого образа она попросила бы то же самое. Королева из неё никуда не делась. Эта задавака по-прежнему жила внутри и время от времени напоминала о себе, хотя в последние дни ей чаще приходилось сидеть тише воды и ниже травы. Но сейчас она подала голос очень отчетливо.

Хозяин кивнул так, будто каждый день принимал беглых королев под видом торговок.

— Есть одна. Наверху, в конце коридора. Окна во двор, шума почти не слышно. Кровать широкая. Вода чистая. Замок исправный.

— Надеюсь, что все именно так, как вы сказали.

— Конюшня тоже хорошая.

— Ваш трактир начинает мне даже нравиться, милейший.

Он усмехнулся и сам проводил её наверх. Комната действительно оказалась лучшей.

Она была даже просторнее той, что Элайн занимала в «Золотой Свинье». У стены стояла широкая кровать с нормальным тюфяком, рядом — стол, два стула и настоящий шкаф с дверцами. Не сундук. Не полка. Не верёвка между двумя гвоздями, на которую предлагалось вешать платье.

Настоящий шкаф.

На стене висел начищенный стальной круг, который должен был изображать зеркало. Отражение в нём немного расплывалось, лицо вытягивалось, а один глаз почему-то казался больше другого, но при известном воображении себя всё же можно было узнать.

Элайн подошла ближе.

Она улыбнулась своему отражению и щёлкнула по металлу пальцем.

— Почти как во дворце.

Зеркало глухо звякнуло и возражать не стало.

Она заперла дверь, заглянула под кровать и подошла к окну. Несмотря на высоту второго этажа и расстояние до рыбных складов, запах с улицы никуда не делся. Море, дым и запах залежавшейся рыбы уверенно проникали в комнату, словно тоже заплатили за ночлег.

Элайн поморщилась, поплотнее закрыла створки и проверила задвижку. Воздух сразу стал немного терпимее. Только после этого она начала переодеваться.

Дорожный костюм отправился на спинку стула. Сапоги она сняла с непередаваемым облегчением.

Умывшись, Элайн переоделась в чистое платье и распустила волосы, чтобы заново собрать их перед ужином. Затем вспомнила о талисмане.

Он лежал в глубине сумки, завёрнутый в ткань. Элайн достала его и положила на ладонь.

Маленькая вещь выглядела совершенно безобидно. Гладкая поверхность, тонкая работа, два крохотных глаза. Тёмных. Ни малейшего свечения.

Элайн поднесла талисман ближе к окну, повернула, посмотрела ещё раз.

Ничего. Она знала, что так и должно быть. Срок ещё не пришёл. Асвер и Хасслер объяснили всё достаточно ясно.

Но от этого ждать легче не становилось.

— Скоро, — тихо сказала Элайн.

Талисман молчал. Она сжала его в пальцах.

«Скоро. Скоро я всё узнаю».

Что именно ей прикажут. Куда ехать и что искать.

И, возможно, насколько далеко этот путь ещё отведёт её от дома.

Элайн задержала взгляд на тёмных глазах талисмана, затем снова завернула его в ткань и убрала в сумку. Сидеть в комнате и ждать, пока глаза не загорятся, было бессмысленно. Некоторые загадки вполне могли подождать до ужина.

Спустившись в зал, Элайн обнаружила, что рыбный запах добрался и сюда.

Не такой убийственный, как возле складов, но вполне уверенный в себе. Он смешивался с дымом очага, вином, жареным луком и свежим хлебом, однако сдаваться явно не собирался.

Хозяин появился возле её стола почти сразу.

— Что прикажете, фрейа? Сегодня у нас прекрасная камбала с травами. Утром привезли.

— Нет.

Толстяк на мгновение растерялся.

— Тогда могу предложить копчёного угря. Наш повар готовит его по особому рецепту.

— Никакой рыбы.

— Есть ещё пирог с треской и луком.

— Милейший, я же сказала - никакой рыбы! - Элайн подняла глаза и посмотрела на него с укором.Но он все-таки решил попробовать еще раз.

— А суп из морского окуня?

— Нет.

Хозяин замолчал и посмотрел на неё так, словно Элайн только что объявила, что море является большой грязной лужей, а Боум следовало построить где-нибудь подальше от него.

— Вы что, не любите рыбу? — осторожно спросил он.

— До сегодняшнего дня я считала, что отношусь к ней вполне терпимо. Но ваш город заставил меня многое переосмыслить.

Толстяк нахмурился. Кажется, отказ уважить вниманием главную гордость города задел его всерьёз.

— У меня рыба всегда самая свежая! - он сказал это даже с гордостью.

— Охотно верю. Но сегодня — никакой рыбы. Ни свежей, ни копчёной, ни солёной, никакой. Никакой. Совсем.

Хозяин тяжело вздохнул. Живот его при этом поднялся и опустился отдельно от груди, словно тоже выражал разочарование.

— Есть жареная телятина. - он сказал с какой-то затаенной грустью.

— Прекрасно.

— И тушёные бобы в горшочке. - это было сообщено куда более грустным голосом.

— Ещё лучше.

Он принял заказ с видом человека, вынужденного кормить неразумную чужеземку, добровольно отказавшуюся от настоящей пищи.

— Что будете пить?

Элайн уже собиралась попросить обычное красное вино, но посмотрела на оскорблённое лицо хозяина и передумала.

— Принесите самое лучшее, какое у вас есть.

Толстяк сразу оживился.

— Самое лучшее?

— Ну да.

— Есть выдержанное оссорское. Очень достойное. Бочка пришла всего две недели назад.

— Его и несите.

Лицо хозяина разгладилось. Видимо, цена бутылки была такой, что позволяла простить Элайн не только отказ от его фирменной камбалы, но и её недостаточное почтение ко всему рыбному промыслу Боума.

— Прекрасный выбор, фрейа.

— Надеюсь, что это так.

Он удалился заметно быстрее, чем позволяли предположить его размеры.

Телятину принесли хорошо прожаренной, с румяной корочкой и густой подливой. Бобы томились в маленьком глиняном горшочке вместе с луком, морковью и кусочками сала. Еда оказалась простой, горячей и действительно вкусной.

А главное — в ней не было ни единой рыбьей чешуйки.

Элайн внимательно проверила бобы ложкой, на всякий случай.

Вино хозяин принёс сам. Он торжественно поставил на стол тёмную бутылку, вытер горлышко чистой салфеткой и налил немного в кубок.

— Попробуйте.

Элайн отпила.

Вино оказалось превосходным — густым, терпким, с лёгким вкусом вишни. И наверняка чудовищно дорогим.

— Отличное вино.— признала она. - Королева внутри неё согласно кивнула: даже при ферелденском дворе вино такого качества подавали нечасто.

Толстяк просиял.

Теперь, судя по его лицу, Элайн снова считалась приличным человеком.

— Я знал, что вы оцените.

Она проводила его взглядом и сделала ещё один глоток. «Вот и прекрасно. Он забудет, что я отказалась от гордости его кухни, сразу после того, как подсчитает стоимость вина».

Ужин обещал обойтись очень недёшево.

Но богатая вдова Элайн Вейр могла себе это позволить. Да и королева внутри неё, недавно подавшая голос, возражать не собиралась.

* * *

Солнечный луч пробрался между ставнями, медленно переполз по подушке и лёг Элайн прямо на лицо. Она проснулась мгновенно.

Не потянулась, не попыталась перевернуться на другой бок и даже не успела толком открыть глаза. Вчерашняя усталость исчезла так, словно её и не было.

Сегодня.

Элайн села на кровати, протёрла глаза и, не умываясь, не расчёсываясь и не обращая внимания на то, что рубашка сбилась на одном плече, подтянула к себе дорожную сумку. Пальцы сразу нашли завёрнутый в ткань амулет. Она развернула свёрток.

Два маленьких глаза горели ровным зелёным огнём.

— Да!

Элайн прижала амулет к груди.

— Да. Да!

Она ещё ничего не знала. Не прочла ни единого слова и понятия не имела, куда её отправят и что потребуют сделать. Но внутри уже всё ликовало. План работал.

Хасслер не обманул. Асвер не ошибся. Где-то далеко люди продолжали искать для неё дорогу домой.

К Алистеру. К сыну.

До них всё ещё лежал неизвестный путь, но сегодня он стал хотя бы на один шаг короче.

Элайн коснулась пальцем светящихся глаз.

Фигурка тихо щёлкнула и распалась в её ладонях на две ровные половинки.

Внутри находились свёрнутый в тонкую трубочку лист и небольшой медальон.

Элайн сначала достала бумагу.

Она оказалась такой тонкой, что сквозь неё просвечивали пальцы. Элайн никогда прежде не видела ничего подобного. Даже лучшие орлейские письма писали на более плотных листах, которые не грозили исчезнуть от одного неосторожного вздоха.

Она задержала дыхание и очень осторожно развернула свиток.

Буквы были мелкими. Нет, не просто мелкими, а очень мелкими. Элайн поднесла лист почти к самому лицу.

«Ваша следующая цель — Нирхалл, расположенный к северу от Боума. Дорога займёт не более четырех дней.»

Она быстро пробежала глазами следующие строки.

"В Нирхалле направляйтесь в Северный дворец. Там находится наследник престола Торин Тосеролен, сын заболевшего императора"

Торин.

Элайн запомнила имя.

«Предъявите ему вложенный медальон. Он содержит высшую магическую печать Совета Хранителей, которую наследник сможет прочесть.

Эта печать является вашей верительной грамотой. Она выдаётся только Советом и только тем, кому доверено говорить от его имени»

Элайн оторвалась от письма и посмотрела на второй предмет.

Медальон был небольшим, из тёмного металла. На его поверхности переплетались тонкие линии, складываясь в замысловатый узор. При обычном свете он ничем не отличался от дорогого украшения. Разумеется, никакой магии Элайн не почувствовала. Это ее уже не удивляло.

Она вернулась к письму.

«Передайте наследнику: император тяжело болен. Совет призывает Торина немедленно вернуться в Рауссборг и принять полномочия регента. Если император не оправится, наследник должен быть готов занять престол»

Элайн перечитала этот абзац дважды.

Значит, все эти слухи были правдой.

Империя стояла на пороге смены власти, а наследник жил за несколько дней пути от столицы и, судя по всему, ещё не представлял, насколько серьёзно положение.

Ни гонцов. Ни надёжных дорог. Зато людей Феора на трактах было как грязи.

Она продолжила:

«Выезжайте в Нирхалл сразу после того, как подтвердите легенду богатой торговки, прибывшей в Боум для приобретения судна. Вас должны увидеть на верфях и услышать ваши вопросы о покупке корабля.»

Элайн поморщилась.

Значит, сначала придётся действительно ходить по верфям, осматривать суда и делать вид, будто её чрезвычайно волнует состояние килей, парусов и грузовых трюмов.

Да, Хасслер её предупреждал. Но в глубине души она всё же надеялась, что корабельная часть задания как-нибудь исчезнет сама. Не исчезла.

«В Нирхалле вы разыскиваете своего писца по имени Свидбор, который уехал туда вслед за неизвестной вам женщиной. Вы обеспокоены его отсутствием и возмущены тем, что городские власти отказываются помочь найти ценного служащего.

"Во дворец вы войдёте как состоятельная торговка, решившая обратиться к самому влиятельному человеку в городе.»

Элайн опустила письмо.

— Мой писец, да еще прости Создатель, Свидбор, сбежал с женщиной, — пробормотала она. — Разумеется.

Легенда была достаточно нелепой, чтобы люди в неё поверили. Серьёзные государственные тайны и пафосные причины вызывали подозрение. Глупость, похоть и семейные скандалы — почти никогда.

Она снова приблизила лист к глазам.

«Сообщите наследнику, что Феор охотится за ним и перехватывает гонцов. Торин должен изменить внешность магической личиной и покинуть дворец вместе с вами под видом вашего служащего. Вместе с ним вы направитесь в Боум. Там вас будет ждать Хасслер с усиленным военным отрядом»

Элайн нахмурилась. Вывести наследника из собственного дворца. Провести через город. Довезти до Боума, пока Феор следит за дорогами и, вероятно, знает о каждом человеке, направляющемся к Нирхаллу.

«Прекрасно. Просто прекрасно».

Впрочем, после Сайруса у неё появился один серьёзный перевес.

Теперь она знала, как именно они ищут. А они про неё не знали.

«Не надевайте ничего рыжего и не забывайте скрывать волосы»

Элайн посмотрела на рыжую прядь, лежавшую у неё на плече.

— Спасибо за напоминание.

"Наверняка Хасслер вписал"

Ниже шли проверочные вопросы к наследнику.

"Вопрос первый: как наследник называл Хасслера в детстве, когда тот учил его держать меч? "Ответ: Дядюшка Хасси. Не “дядя”. Если он ответит “дядя”, перед вами не наследник."

Элайн несколько секунд смотрела на строчки.

Потом представила Хасслера — сурового, собранного, способного одним взглядом заставить замолчать целый отряд. Дядюшка Хасси. Она даже фыркнула.

— Обязательно спрошу.

Следующий вопрос оказался не менее серьёзным.

«Какие сладости в детстве наследник любил больше всего?

Ответ: длинные кислые конфеты»

Элайн медленно свернула письмо. Потом развернула и прочла ещё раз.

И ещё. На третий раз она уже почти помнила его наизусть.

Нирхалл. Северный дворец. Торин Тосеролен.

Магическая печать. Дядюшка Хасси. Длинные кислые конфеты.

Она снова аккуратно свернула тончайший лист и убрала его между половинками амулета. Медальон повертела в пальцах, нашла в сумке тонкий шнурок и надела на шею.

Тёмный металл лёг на грудь поверх ночной рубашки.

«Надо купить цепочку».

Верительная грамота Совета Хранителей на обычном шнурке выглядела так, словно её выиграли в дешёвой ярмарочной игре.

Элайн вскочила с кровати.

Теперь следовало умыться, одеться, спрятать волосы, позавтракать и отправиться изображать женщину, которая мечтает приобрести корабль.

А затем — в Нирхалл.

Дом всё ещё оставался невероятно далеко, но ведь не зря говорили: "Иди и придешь."

* * *

По дороге к верфям Элайн купила небольшой шёлковый платочек.

В лавке тканей ей предложили несколько десятков — белые, цветные, расшитые цветами, птицами и такими сложными узорами, что вытирать ими лицо казалось почти кощунством. Элайн выбрала тёмно-синий, с тонкой серебристой каймой. Он был мягким, лёгким и достаточно большим, чтобы при необходимости прикрыть нос.

Стоил платочек неприлично дорого.

— Беру, — сказала Элайн.

Продавец расплылся в улыбке и немедленно перестал объяснять, почему названная им цена совершенно справедлива.

В следующей лавке продавали духи, масла и небольшие коробочки с красками для лица.

За прилавком стояла молодая женщина. Очень красивая.

Это само по себе не было необычным. Необычным было то, что такая девушка действительно работала за прилавком, а не сидела где-нибудь в доме богатого мужа, не служила украшением знатной гостиной и не пыталась убедить проходящих мужчин, что именно им она сегодня особенно рада.

У неё были тёмные волосы, гладко собранные на затылке, спокойные карие глаза и лицо, которое только выигрывало от полного отсутствия улыбки.

— Мне нужны хорошие духи, — сказала Элайн.

Девушка поставила перед ней три флакона.

— Эти.

— Чем отличаются?

— Запахом.

Элайн посмотрела на неё. Продавщица спокойно выдержала взгляд.

Элайн открыла первый флакон. Слишком сладко. Второй пах цветами так сильно, словно кто-то попытался запихнуть в маленький сосуд целый весенний сад. Третий оказался лучше: лёгкий запах можжевельника, каких-то трав и чего-то свежего, почти холодного.

— Сколько?

Девушка назвала цену. Элайн подняла брови.

— За один флакон?

— Да.

— Он умеет сам наносить себя на кожу?

— Нет.

— Тогда цена кажется несколько завышенной.

Продавщица молчала.

— Половина, — предложила Элайн.

— Нет.

— Две трети.

— Нет.

— Вы вообще торгуетесь?

— Нет.

Ответ прозвучал без малейшей грубости. Просто как установленный природный закон. Дождь падает вниз, море солёное, а эта девушка не торгуется.

Элайн снова понюхала флакон. Запах действительно был хорош.

— Прекрасно, — сказала она. — Я беру.

Девушка завернула флакон в мягкую ткань и приняла деньги. Ни улыбки, ни благодарности, ни попытки продать что-нибудь ещё. Элайн вышла из лавки почти в хорошем настроении.

Красота девушки особенно выигрывала от её немногословности. При дворе Элайн встречала немало красавиц, которые становились значительно менее привлекательными сразу после того, как начинали говорить.

Цепочку для медальона она нашла в крошечной лавке между мастерской сапожника и продавцом сушёных трав.

Внутри едва помещались прилавок, табурет и сам хозяин — низенький мужчина с такими густыми бровями, что они свисали почти до переносицы и придавали ему вечное выражение сурового сомнения. На стенах висели амулеты, цепочки, заколки, цветные шарики, деревянные фигурки Хранителей и несколько предметов, назначение которых Элайн не сумела определить.

Она показала медальон.

— Нужна цепочка. Неброская, но крепкая.

Торговец посмотрел на медальон, потом на Элайн и выложил перед ней тонкую светлую цепь.

— Настоящее серебро, фрейа, — прохрипел он. — Чистейшее. Лучшей работы.

Элайн поднесла цепочку к свету.

— Ну конечно!

— Клянусь Нирном.

— Не стоит тревожить Хранителя Неба из-за такой мелочи.

Он назвал цену. Элайн предложила треть.

Торговец схватился за грудь.

— Вы хотите разорить честного человека!

— И этот честный человек называет серебром металл, который уже начал темнеть в трёх местах?

— Это от времени!

— Серебро от времени?

— Морской воздух, фрейа, морской воздух!

— Особенно вон здесь, где покрытие стёрлось до самой меди?

Продавец посмотрел на цепочку, словно впервые заметил предательское место.

Торговались они недолго. В итоге Элайн заплатила сумму, которая ясно показывала: ни о каком серебре речи не шло. Торговец всё равно получил раза в два больше, чем цепочка стоила на самом деле.

Оба остались вполне довольны. Прямо в лавке Элайн сняла медальон со шнурка, продела цепочку в ушко и застегнула на шее. Теперь верительная грамота Совета Хранителей выглядела хотя бы не так, словно её носил уличный мальчишка.

Приближение верфей стало заметно задолго до воды.

Над крышами вырос целый лес мачт. Между домами всё чаще попадались моряки, грузчики, плотники с инструментами за поясом и люди, одежда которых была покрыта смолой так густо, что первоначальный цвет ткани уже никто не смог бы определить. Появились склады канатов, бочки с дёгтем, штабеля досок и парусина, развешанная для просушки.

А потом тот самый рыбный запах заявил о себе в полную силу.

Элайн остановилась, достала недавно купленный платок и нанесла на него несколько капель духов и приложила платок к носу.

— Боум, — пробормотала она, — ты всё-таки заставишь меня возненавидеть рыбу. Всю. Даже ту, которую я ещё никогда не видела.

Платок на голове она завязала плотнее, полностью спрятав волосы.

Дорога наконец-то вывела её к пристани. Под ногами загрохотали деревянные мостки. Между досками блестела тёмная вода. У свай покачивались лодки, бились о дерево мокрые канаты, а чайки орали над головами с таким видом, будто лично руководили всей работой порта.

Верфи занимали длинную полосу берега.

На стапелях стояли корабельные корпуса — одни ещё голые, с открытыми рёбрами, другие уже обшитые досками и покрытые свежей смолой. Повсюду стучали молотки, визжали пилы, скрипели вороты. Люди таскали брёвна, катили бочки, натягивали канаты и перекрикивались так громко, словно каждый находился на противоположной стороне Моря Спокойствия.

Элайн прошла по мосткам, стараясь не наступать на скользкие рыбьи внутренности, которые кто-то заботливо оставил прямо посреди дороги в самых видных местах.

Самый большой склад стоял ближе к воде. Широкое двухэтажное здание с распахнутыми воротами, потемневшими брёвнами и крупным знаком корабельной гильдии над входом.

Возле него рядами стояли несколько судов.

Не лодки рыбаков и не маленькие каботажные судёнышки, а настоящие торговые корабли с высокими бортами, тяжёлыми мачтами и вместительными трюмами.

Элайн остановилась.

Теперь следовало найти человека, которому богатая вдова могла задать множество умных вопросов о покупке корабля. Желательно такого, который знал ответы.

И не пах рыбой слишком сильно. Она стала внимательно рассматривать людей, сновавших между складами и кораблями.

Наконец её взгляд остановился на примечательной паре возле большого тёмного корабля.

Первым был невысокий, крепко сбитый мужчина в кожаной шапке и грубой парусиновой куртке. В руках он держал толстый обрезок каната и время от времени перекладывал его из одной ладони в другую, словно пытался придумать, куда бы пристроить и канат, и стоявшего перед ним собеседника.

Вторым был молодой русоволосый парень. Элайн узнала его сразу.

Внутри она тихо ахнула и отступила за штабель бочек, прежде чем он успел повернуться в её сторону. Эрк Хорссор.

Тот самый неудачливый соглядатай из «Золотой Свиньи», который пытался следить за ней с таким искусством, что Элайн заметила его почти сразу.

«Что он делает в Боуме?»

Вопрос был неприятным. Случайность оставалась возможной. Мир был велик, но дороги имели досадную привычку сводить одних и тех же людей именно там, где этого меньше всего хотелось.

Однако Эрк не выглядел человеком, приехавшим полюбоваться портом.

Он что-то горячо доказывал мужчине в кожаной шапке. Слов Элайн не слышала: молотки, пилы, крики грузчиков и визг чаек надёжно заглушали разговор. Но смысл происходящего и без того читался достаточно ясно.

Эрк размахивал руками, наклонялся вперёд и едва не подпрыгивал от усердия. Несколько раз он указал на корабль, потом на море, потом зачем-то на собственную грудь.

Мужчина слушал его с тем спокойным терпением, с каким обычно ждут, когда перестанет лаять чужая собака.

Он почти не смотрел на Эрка. Куда чаще переводил взгляд на палубу, на рабочих у борта и на воду за пристанью. Один раз попытался уйти, но парень тут же шагнул следом и снова загородил дорогу.

Судя по всему, Эрку было от него что-то очень нужно. Мужчине столь же явно не было нужно ничего — особенно сам Эрк.

Элайн осторожно выглянула из-за бочек. Парень её пока не заметил.

Это радовало.

Куда меньше радовало то, что человек, следивший за ней возле Рауссборга, каким-то образом оказался у кораблей именно в Боуме.

Похоже, терпение мужчины всё-таки закончилось. Он коротко что-то сказал Эрку. Тот немедленно заговорил снова, ещё быстрее и настойчивее прежнего. Мужчина выслушал несколько слов, взял его за плечи, развернул спиной к себе и грубо толкнул. Он даже занёс ногу, явно собираясь помочь ему удалиться хорошим пинком, но в последний момент передумал

Эрк, размахивая руками, пробежал несколько шагов по мосткам и едва не налетел на бочку. Потом обернулся и что-то крикнул.

Мужчина поморщился, поднял обрезок каната и выразительно показал его Эрку.

Угроза, судя по всему, была понятна без перевода. Эрк выкрикнул что-то ещё, но отступил. Через несколько мгновений он уже быстро шагал прочь, а вскоре скрылся между складами.

Элайн не торопилась выходить.

Она простояла за бочками ещё минуты три, наблюдая за тем местом, где исчез Эрк. Парень мог вернуться. Мог спрятаться за углом. Мог наконец проявить хоть немного способностей соглядатая и проверить, не следит ли кто-нибудь за ним самим.

Ничего не произошло.

Тогда Элайн поправила одежду, ещё раз убедилась, что волосы надёжно спрятаны, поднесла к лицу надушенный платочек и направилась к кораблю.

Мужчина заметил её сразу.

Его взгляд быстро прошёлся по дорогой ткани платья, хорошей обуви, украшениям и задержался на лице. Потом он слегка повёл носом, уловив запах духов, пробивавшийся даже сквозь портовую смесь рыбы, соли и смолы.

В отличие от Эрка, Элайн он встретил с явным интересом.

— Что вам угодно, фрейа?

— Я хотела бы купить корабль, — ответила она. — Для перевозки собственных грузов. Я хозяйка торгового дома «Три сосны».

Брови мужчины медленно поползли вверх.

— Купить корабль? «Три сосны»?

Он произнёс название так, словно пытался понять, должен ли был когда-нибудь его слышать. Но переспрашивать не стал.

— Я корабли не продаю.

— Тогда скажите, кто здесь продаёт.

— Не скажу.

И почему-то подмигнул ей. Элайн опустила платочек.

— Почему?

— Потому что вам нужно возить грузы, так?

— Так, но…

— Если вам нужно возить грузы, значит, вам не нужно покупать корабль, так?

— Не так. Мне нужен…

— Вам нужен фрахт хорошего грузового корабля, так? Так.

Он говорил с полной уверенностью человека, который уже не только понял её намерения, но и исправил допущенную ею ошибку.

— У Гидеона Трилла лучший неф во всём Боуме, так? Так. Поэтому я не стану говорить, кто продаёт корабли. Я скажу вам нанять мой неф. Сколько груза вы собираетесь перевезти, фрейа?

— Но я хочу собственный кора…

— Зачем вам собственный корабль?

Гидеон снова перебил её, даже не заметив этого. Вернее, скорее всего, заметил, но не счёл важным. Его манера разговора была весьма своеобразной: он явно полагал, что для беседы вполне достаточно его собственных слов, а мнение собеседника относится к необязательным подробностям.

— За кораблём надо следить, так? Так. Его надо чинить, так? Так. Надо нанять хорошего капитана и команду. Потом платить им. Кормить их. Следить, чтобы они не крали, так? Так. Видите, сколько ненужного беспокойства?

— Я всё же…

— Вы нанимаете мой неф «Хельсвирр» и возите груз без всякого беспокойства, так? Так.

Элайн несколько мгновений смотрела на него. Потом спросила:

— Вы даже не поинтересовались, как меня зовут, так?

Последнее слово вырвалось само.

Гидеон широко улыбнулся.

— Я ведь буду возить не ваше имя, а ваш груз, так? Верно, фрейа?....

Он сделал небольшую паузу.

— Элайн Вейр.

— Прекрасно. Значит, мы договорились, так?

— Нет.

Улыбка Гидеона немного поблекла.

— Нет?

— Мы ещё даже не обсудили цену.

Он сразу оживился.

— Если нанимаете весь неф до Булаля — 15 марок. До Сонсборга — 25 марок. До Виртваля — 35. Если у вас только несколько ящиков и загрузка частичная, тогда цена зависит от веса, размера и места в трюме.

— А срок?

— До Булаля при хорошем ветре — шесть дней. При плохом — дольше.

— Насколько дольше?

— Пока ветер не станет хорошим.

Элайн сдержала улыбку.

Ответ был совершенно бесполезным и при этом, вероятно, единственно честным.

— Хорошо, — сказала она. — Я подумаю и всё посчитаю. Но сначала всё-таки посмотрю, что здесь можно купить.

— Не делайте этого.

Гидеон встревожился так искренне, будто она собралась не осматривать корабли, а бросить кошелёк в море. Он даже засопел носом.

— Вы потратите деньги и неизвестно, вернёте их или нет. Корабль может сгнить. Может сесть на мель. Капитан может оказаться пьяницей. Команда — ворами. А меня здесь все знают. Я надёжнее любого якоря!

От волнения он даже забыл прибавить своё неизменное «так».

Элайн задумчиво оглядела тёмный неф за его спиной. Судно выглядело крепким. Борта были недавно просмолены, снасти содержались в порядке, а работавшие на палубе матросы не производили впечатления людей, которые вот-вот разбегутся с корабельным серебром.

Вполне возможно, Гидеон говорил правду.

Но соглашаться с ним сразу было нельзя. Он бы этого не пережил — решил бы, что оказался прав вообще во всём.

— Предположим, — сказала Элайн. — Я же сказала, что подумаю.

Гидеон открыл рот, явно собираясь продолжить убеждение.

Она не дала ему возможности.

— Кстати, кого это вы чуть не пнули под спину пять минут назад?

Гидеон замер. Потом посмотрел туда, где исчез Эрк Хорссор, и выражение его лица заметно изменилось.

— А зачем вам это знать, фрейа? Давайте лучше…

Теперь уже Элайн перебила его:

— Вы так с ним обошлись, что я начинаю беспокоиться. Вдруг потом и со мной попытаетесь поступить так же?

Разумеется, человек, решивший развернуть её спиной и пнуть ниже пояса, уже через мгновение мог бы навсегда утратить способность проделывать что-либо ногами.

Но сообщать об этом Гидеону Элайн благоразумно не стала.

Он фыркнул.

— Этому сопляку нужно до Булаля. Вот он и уговаривал меня отвезти его бесплатно. Но я же не идиот, так? Так.

— Бесплатно?

— Он хотел наняться юнгой. До Булаля.

Гидеон произнёс это так, будто Эрк предложил расплатиться за проезд сушёными листьями.

— А зачем мне такой юнга? В первый же шторм наложит в штаны. Да и наработает этот хлыщ меньше, чем будет стоить его кормёжка, так? Так. Пристал ко мне, как водоросли к неводу: «Да я… Да вы… Мне очень нужно…» Тьфу.

И он без всякого стеснения сплюнул прямо на пристань.

— Вот я его и повернул оверштаг отсюда. Только вы ведь наймёте мой неф?

— Я сказала, что подумаю, Гидеон. Не приставайте ко мне, как этот ваш юнга, а то я пойду искать другого капитана. Сделаю, как вы сказали… оверштаг.

Гидеон даже выпятил грудь.

— Вы меня обижаете, фрейа. Можете спросить кого угодно про Гидеона Трилла. Мои клиенты всегда довольны!

— Вот и спрошу.

Он слегка сдулся.

— Вы ещё долго здесь пробудете? — спросила Элайн.

— Мой клиент пока не весь груз привёз. Так что ещё дня два придётся стоять у пирса.

— А кто ваш клиент?

Гидеон улыбнулся и подмигнул ей.

— Фрейа, я никому не рассказываю о своих клиентах. И о вас тоже никому не стану рассказывать, так? Так.

Это прозвучало уже серьёзнее. Элайн оценивающе посмотрела на него. Болтливым он не казался. Назойливым — да. Самоуверенным — безусловно. Но не болтливым.

— Я это учту, — сказала она с улыбкой. — А где у вас портовая канцелярия?

— Будете обо мне спрашивать?

Он немного нахмурился.

— Вы же сами велели - она это сказала с веселой укоризной.

Гидеон повёл плечом, будто уже жалел о собственной честности, и указал обрезком каната на здание в конце пирса. Над его крышей поднимался небольшой узкий шпиль.

— Вон там.

— Благодарю.

Элайн снова поднесла надушенный платочек к лицу.

— Мы ещё встретимся, Гидеон.

Она легко махнула ему платочком и направилась к канцелярии. Гидеон остался возле своего нефа, глядя ей вслед. Судя по выражению его лица, он ещё не решил, приобрёл сегодня богатую клиентку или собственноручно отправил её нанимать корабль у соперника.

В портовой канцелярии Элайн задержалась ненадолго.

Сначала она придирчиво опросила всех троих служащих — действительно ли этот Гидеон Трилл так надежен, как о нем говорят. Один, не поднимая глаз от бумаг, ответил коротко: «Да». Второй пожал плечами: «Слышал, что да». Третий, самый аккуратный на вид, сказал: «Жалоб на него пока не было». Большего ей и не требовалось.

Затем она принялась донимать начальника канцелярии вопросами о том, кто в порту продает корабли. Начальник — невысокий, полноватый человек с усталым лицом и пальцами, испачканными чернилами, — был погружен в какие-то подсчеты и, не желая отрываться, лишь буркнул:

— На пирсе вам расскажут.

Прекрасно. Ещё один свидетель того, что Элайн Вейр действительно явилась в Боум покупать судно. Оставалось закрепить вторую часть легенды.

Элайн переменилась в лице, нахмурилась, повысила голос и потребовала сообщить ей, где можно найти некоего негодяя Свидбора, удрал в Нирхалл к какой-то бабе, а свою работу, не выполнил.

— Все знают, что Элайн Вейр — честная торговка! — громко заявила она, так чтобы слышали не только в комнате, но и за дверью. — И я не позволю какому-то Свидбору бегать от меня Норн знает куда!

Служащие за соседними столами перестали писать.

Начальник поднял голову и посмотрел на неё долго, тяжелым, недоуменным взглядом — как смотрят на человека, который мешает работать другим откровенными глупостями.

— Если он умотал в Нирхалл — произнес он с раздражением, — то и ищите его в Нирхалле. При чем тут мы?

Элайн, не сбавляя пыла, вытащила золотую монету и принялась вертеть ее между пальцами перед самым его носом.

— Возможно, за небольшую благодарность…

Но вышло не так, как следовало бы при обычной взятке. Начальник покраснел, нахмурился еще сильнее и стукнул ладонью по столу.

— Уберите деньги! — рявкнул он. — Вон отсюда! Не мешайте людям работать!

— Значит, так здесь обращаются с честными торговцами?! — немедленно возмутилась Элайн. — Я до самого императора дойду! До всех, до кого потребуется! Но разорять себя из-за распутного писца не позволю! — крикнула Элайн в ответ, чувствуя, что еще немного — и она расхохочется прямо у него под носом.

— Вон!

— Я ещё вернусь!

— Только не сюда!

Элайн вылетела из канцелярии и так хлопнула дверью, что одна из петель треснула.

Изнутри донеслось громкое ругательство.

Лишь отойдя за угол, туда, где шум канцелярии уже тонул в портовом гуле, она наконец дала себе волю. Смех разобрал её до слёз; пришлось прижать к лицу надушенный платочек, чтобы прохожие не решили, будто богатую торговку настиг очередной приступ безумия.

Никогда в жизни она не вела себя настолько глупо, громко и нелепо — и, что хуже всего, сыграла это до обидного убедительно.

Королева внутри неё укоризненно покачала головой, поджала губы и, кажется, немного надулась. Но дело было сделано.

Теперь в Боуме знали, что Элайн Вейр искала корабль и собиралась ехать в Нирхалл за сбежавшим писцом.

Можно было отправляться на север, не оглядываясь.

Глава 14

Утро выдалось свежим. Даже, можно сказать, зябким.

Торин Тосеролен, сын императора Хорманна и наследник престола Империи, выбрался из-под тёплого одеяла, поставил босые ноги на холодный пол и немедленно пожалел об обоих решениях. Он даже передернул плечами от легкого озноба, охватившего его тело.

Протопленный с вечера камин давно погас. Среди серой золы ещё теплилось несколько красных точек, но просторную спальню с высоким потолком они согревали примерно так же успешно, как воспоминание о лете.

Торин еще раз поёжился и быстро натянул халат.

— Надо будет приказать топить подольше, — пробормотал он.

Потом подумал и покачал головой. Скорее всего, приказывать не придётся.

Новый дворецкий наверняка и сам заметит. Вильбранд вообще замечал всё — пустую чернильницу, плохо закрытое окно, дырочку на портьерах и даже то, что его высочество третий день забывает отдать в починку сапог с треснувшей пряжкой.

Завтрак уже стоял на небольшом столе у окна. На серебряном подносе дымилась кружка горячего вина с пряностями, рядом лежали ещё тёплые булки, тонко нарезанная ветчина и маленькая миска с ягодным джемом.

«Надо не забыть как-то отметить Вильбранда.», — решил Торин.

Старый дворецкий недавно куда-то исчез — то ли уехал к родственникам, то ли решил, что служба в почти пустом дворце наследника больше не обещает ничего хорошего. Вильбранд занял его место всего две недели назад и пока справлялся так, будто готовился к этому всю жизнь.

Торин подошёл к окну.

За толстым стеклом было уже светло. Небо над Нирхаллом сияло той чистой, холодной голубизной, которая всегда обещала ясный день. Ближайшие горные склоны ещё лежали в тени, но дальние хребты уже загорелись белым и серебряным. Над ними поднимался Морозный Трон.

Даже отсюда, за много дней пути, он казался не частью горной цепи, а чем-то отдельным. Величественный белый клык, слишком высокий для окружающего мира. Нижние склоны скрывались за ближними хребтами, и потому вершина словно начиналась прямо в небе.

Дом самого Норрна, Хранителя Неба. Местные называли его Ниррном, отсюда, собсвтенно и возникло название Нирхалл.

Торин прожил в этом городе пять лет и всё ещё иногда задерживался у окна дольше, чем собирался.

К красоте гор невозможно было привыкнуть окончательно. Можно было выучить названия перевалов, высоту снеговой линии, направление ветров и месяцы, когда закрывались северные дороги. Но всё это не объясняло, почему один взгляд на Морозный Трон заставлял человека ненадолго забыть о счетах, ссорах и государственных обязанностях.

Торин отпил горячего вина. Напиток обжёг язык, но сразу согрел изнутри.

— Значительно лучше, — сообщил он вершине.

Норрн, или Нирн, как чаще говорили здесь, не ответил.

На столе рядом с завтраком лежал пергамент, исписанный ровными строками. Торин составлял такие списки каждый вечер перед сном. Привычка появилась ещё в юности, когда он понял, что великие замыслы имеют неприятное свойство исчезать из головы сразу после пробуждения.

Учёный не мог позволить себе быть несобранным.

А Торин последние пять лет считал себя прежде всего учёным.

Императорский сын, наследник престола, владелец небольшого дворца и человек, которому однажды предстояло управлять тремя провинциями, шёл где-то после этого. Не слишком далеко, конечно. Государственные обязанности обладали удивительной способностью находить его даже в лаборатории.

Торин отломил кусок булки, намазал джемом и развернул пергамент.

Первый пункт был подчёркнут дважды.

Отправить гонца в Рауссборг

Он перестал жевать. Последние несколько дней на рынке и в трактирах всё чаще говорили, что с императором что-то не так. Сначала это были обычные слухи: Хорманн не появился на приёме, отменил совет, не выехал на ежегодный смотр столичной стражи.

Потом люди начали произносить слово «болен».

Предыдущий гонец вернулся из Рауссборга месяц назад и ничего подобного не сообщал. Император был раздражён, занят и по-прежнему не желал слышать о занятиях сына магией — то есть пребывал в совершенно обычном состоянии.

Что могло измениться за несколько недель?

Торин нахмурился и сделал пометку на полях:

Выбрать двух самых надёжных всадников. Не задерживаться в трактирах

После Смуты связь между городами стала отвратительной. Дороги формально принадлежали Империи, но на деле некоторые участки принадлежали тем, у кого было больше людей и острее топоры.

Даже вооружённые гонцы рисковали не доехать.

Второй пункт:

Доклад сенешаля о дворцовых запасах. Смета на следующий месяц

Торин поморщился. Деньги. Они обладали неприятной привычкой заканчиваться именно тогда, когда становились особенно нужны.

Пять лет назад он покинул столицу с книгами, приборами, несколькими доверенными слугами и таким запасом лирна, какой успел вывезти прежде, чем отец приказал закрыть хранилища. Тогда казалось, что этого хватит надолго. На исследования хватило. На содержание дворца, слуг, охраны, конюшен, отопление и постоянные закупки редких материалов — уже не очень.

Лирн ещё оставался. Золота оставалось значительно меньше.

Вот ещё одна причина не откладывать отправку гонца. Если отец действительно болен, следовало знать. Если не болен — следовало напомнить ему, что его сын всё ещё существует и нуждается хотя бы в части средств, положенных наследнику престола.

Торин сделал ещё одну запись в этом пергаменте:

Не начинать письмо с просьбы о деньгах

Подумал и добавил:

И не заканчивать этой просьбой

Это заметно усложняло задачу, но Торин любил решать сложные уравнения. С этим он наверняка справится.

Третий пункт сразу улучшил ему настроение.

Работа с Кермундом. Проверка двадцать седьмой схемы настройки Быстрых Дверей

Торин улыбнулся и откусил ветчины. Кермунд Фитран был истинной находкой.

Бывший писец городской ратуши впервые привлёк его внимание на скучнейшем заседании, посвящённом портовым пошлинам. Пока чиновники спорили, какой налог брать с вяленой сельди, Кермунд сидел в углу и записывал каждое слово.

После заседания Торин ради забавы спросил у невысокого щуплого юноши, сколько денег принесёт казне новая ставка при прошлогоднем объёме торговли. Кермунд назвал сумму сразу.

Торин решил, что тот уже заранее все высчитал, и предложил посчитать другой процент.

Ответ последовал через несколько мгновений. Торин решил попробовать еще раз. Потом еще раз. На седьмой попытке Торин перестал проверять и начал расспрашивать.

Кермунд помнил числа, имена, даты и целые страницы книг так, словно его голова была библиотекой, где ни один книжный том никогда не терялся. Он мог через полгода дословно повторить запись неудачного опыта, вспомнить через три месяца, в какое гнездо был вставлен каждый кристалл лирна, и заметить расхождение в расчётах раньше, чем Торин успевал закончить строку.

К сожалению, Хранители, щедро наделив его памятью и умением считать, по-видимому, решили сэкономить на такте. Кермунд был груб со слугами, презирал стражников и вообще относился ко всем, кто не занимался наукой, как к неприятным предметам обстановки.

Неделю назад один из караульных локтем задел лежавший на столе свиток.

Свиток не упал. Даже не развернулся. Но Кермунд кричал на стражника так, словно этот парень собственноручно поджёг дворцовую библиотеку.

Торину пришлось вмешаться, успокоить обоих и объяснить Кермунду, что человек с копьём не становится глупее только потому, что не умеет вычислять пространственное смещение Быстрой Двери.

Кермунд тогда посмотрел на него с сомнением. Слишком долгим сомнением.

«Надо с ним поговорить», — решил Торин.

Он записал рядом с третьим пунктом:

-Кермунд. Поведение со слугами. Поговорить спокойно, без угроз -

Торин угрозами вообще пользовался редко. Обычно они означали, что разговор уже потерпел неудачу. Однако надо было признать, что работать с Кермундом было удобно. Чрезвычайно удобно. Вдвоём они продвинулись в изучении Быстрых Дверей дальше, чем, вероятно, кто-либо за последние столетия. Наверняка даже Высокая Башня с Асвером не изучили их так, как изучил их он.

Старые Двери были тупы и упрямы. Один круг соединялся только с одним другим кругом. Построили пару — и она всю жизнь знала единственный путь.

Торин и Кермунд заставили Дверь выбирать.

В кабинете на верхнем этаже лежали две созданные ими установки: широкие круги, внутри которых вращались меньшие кольца. Пересекающиеся линии образовывали десятки узлов с гнёздами для лирна. Меняя положение колец и переставляя кристаллы, можно было менять направление перехода. По крайней мере, в теории.

На практике яблоко, отправленное из одного круга в другой, вообще никуда не уходило, так и оставалось на месте. Иногда уходило, но в новом круге не появлялось. А однажды перенеслось раздавленным. Но даже раздавленные яблоки их вдохновляли - новый метод давал существенное развитие Быстрым Дверям. Старые Двери, которые нельзя было настраивать, вообще не воспринимали мелкие предметы. Сундук еще ими можно было перенести, но шкатулки, письма, посуда – эти предметы либо вообще не сдвигались с места, либо при применении большой дозы лирна вообще исчезали и нигде более не появлялись. Их новый метод построения Дверей хотя бы давал яблокам шанс. Сегодня они собирались наконец вывести общие правила настройки. Или получить ещё одно доказательство, что общие правила более сложны, чем они думают. Четвёртый пункт был написан чуть крупнее остальных.

Торин прочитал его и довольно откинулся на спинку стула.

Гудрунс. Вечером.

Вот это уже было приятно без каких-то дополнительных сложностей.

Фрутта Гудрунс из Дома улыбок обещала прислать девушку, которая, по её словам, должна была полностью соответствовать его вкусам. Торин не стал уточнять, откуда она вообще так хорошо знает его вкусы. Дом улыбок существовал именно затем, чтобы его хозяйка знала подобные вещи и не задавала лишних вопросов.

Ему исполнилось тридцать. Он был здоровым мужчиной, уже пять лет жил вдали от двора и иногда нуждался не только в книгах, расчётах и обществе Кермунда.

Особенно не в обществе Кермунда.

Знакомиться с местными дворянками Торин не стремился. Для этого требовалось ходить на приёмы, улыбаться их напыщенным матерям, выслушивать приторные намёки отцов и делать вид, что его чрезвычайно интересуют доходы от рыбной торговли. Местная знать почти неизменно говорила о рыбе.

О цене на рыбу. О соли для рыбы. О кораблях, которые возили рыбу.

И о том, как особенно удачно выдать дочь замуж за наследника престола, который, несомненно, тоже должен любить рыбу.

Торин рыбу любил. Но не настолько. Так что вечер действительно обещал быть приятным. Он допил вино, доел булку и ещё раз просмотрел список.

Отец.

Деньги.

Кермунд.

Быстрые Двери.

Фрутта Гудрунс.

День получался насыщенным и, если Хранители проявят милосердие, закончится замечательно.

Торин переоделся в тёплую повседневную одежду: тёмные штаны, высокие сапоги, шерстяной камзол и длинную домашнюю куртку. Волосы он расчесал и оставил распущенными до плеч.

Кончики ушей всё равно предательски выглядывали из-под прядей. Увы, Торин был не только красивым и статным мужчиной, но еще и очень лопоухим мужчиной. Торин попытался прикрыть волосами левый край уха. Потом правый. Левое снова выглянуло.

— Лайры на вас нет — сказал он и открыл дверь.

В коридоре оказалось ещё холоднее, чем в спальне. Сквозняк прошёлся по ногам, немедленно забрался под куртку и заставил наследника снова поёжиться.

Где-то внизу уже звенела посуда. Стражник у лестницы выпрямился. Из дальнего крыла донёсся голос Кермунда. Торин глубоко вдохнул.

Новый день.

Он улыбнулся.

— Прекрасный новый день.

* * *

День действительно прошёл замечательно.

Письмо отцу Торин написал сразу после завтрака.

Получилось оно не с первого раза. В первоначальном варианте просьба сообщить о здоровье императора звучала слишком тревожно, во втором — слишком официально, а в третьем Торин каким-то образом умудрился перейти от сыновней заботы к подробному объяснению, почему исследования Быстрых Дверей имеют государственное значение и требуют дальнейшего финансирования.

Перечитав последнюю страницу, он вздохнул, отложил перо и скомкал листок.

— Нет. Так он решит, что я интересуюсь его здоровьем исключительно ради денег.

Кермунд, сидевший за соседним столом, поднял голову от расчётов.

— А что, разве деньги не являются одной из причин?

— Кермунд, ты пропустил при учебе очень важное знание.

— Какое?

— Тактичность.

— А что это такое?

— Если ты задаешь такой вопрос - значит у тебя есть серьезные пробелы в образовании.

Кермунд недовольно пожал плечами и снова склонился над цифрами.

В окончательном письме Торин ограничился вопросами о самочувствии отца, кратким отчётом о положении в Нирхалле и осторожным упоминанием того, что содержание дворца в последнее время обходится несколько дороже ожидаемого.

Про лирн и исчезающие яблоки он решил пока не писать.

Письмо запечатали императорской печатью. Начальник стражи получил приказ найти двух надёжных гонцов, снабдить их хорошими лошадьми и отправить в Рауссборг не позднее завтрашнего рассвета.

— Двух? — переспросил он.

— Отдельно друг от друга, — уточнил Торин. — Разными дорогами там, где это возможно. Если один не доедет, доедет второй.

Начальник стражи мрачно кивнул. Пять лет назад такая предусмотрительность показалась бы чрезмерной. Теперь она считалась обычным здравым смыслом.

После этого Торин наконец смог заняться тем, ради чего, по его собственному мнению, и стоило просыпаться по утрам.

В лаборатории их ждали две Быстрые Двери.

Обе лежали на полу в противоположных концах большого кабинета. Широкие металлические круги были покрыты тонкими линиями, знаками и углублениями для лирна. Внутренние кольца поворачивались вокруг общего центра, меняя положение узлов относительно друг друга.

Кермунд уже подготовил кристаллы и разложил их по размеру.

— Опыт триста двенадцатый, — объявил он. — Внешний круг: положение семь. Средний: одиннадцать. Внутренний: четыре. Лирн в гнёздах двенадцать, девятнадцать, тридцать три и сорок восемь.

Торин установил последний кристалл.

Линии на поверхности Двери вспыхнули бледно-голубым светом. Внутренние кольца медленно пришли в движение, сначала каждое отдельно, затем начали вращаться вместе.

На второй установке возникло такое же свечение.

Торин взял яблоко из корзины. Большую корзину с яблоками за неделю они уже опустошили на две трети. Кермунд немедленно посмотрел на него.

— Это яблоко взвешено?

— Да.

— Цвет?

— Красное.

— Оно красно-жёлтое.

— Хорошо, красно-жёлтое яблоко весом восемьдесят семь долей фунта.

Кермунд немного прищурился.

— Восемьдесят семь и три десятых.

— Так и пиши.

Торин положил яблоко в центр первой Двери.

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем голубое сияние стало ярче, воздух над кругом дрогнул — и яблоко исчезло.

Оба одновременно повернулись ко второй установке.

Яблоко появилось над ней, упало с высоты ладони и покатилось по полу.

Торин радостно воскликнул:

— Есть!

Кермунд уже записывал результат.

— Повторить.

Они повторили.

Второе яблоко тоже прошло.

Затем третье.

Четвёртое исчезло из первого круга и больше нигде не появилось.

Торин некоторое время смотрел на пустой круг.

— Яблоки начали стабильно переноситься.

— Да, все четыре, — отозвался Кермунд. — Следовательно, мы установили сочетание, при котором переход возникает всегда.

— А то, что один из четырёх предметов оказался неизвестно где, станет следующей задачей.

К вечеру они проверили найденную схему ещё двенадцать раз. Переход открывался всегда. До второй Двери добрались восемь яблок, деревянная кружка, медный грузик и один свернутый лист бумаги.

Два яблока, кусок мела и вторая кружка исчезли бесследно. Результат был далёк от совершенства. Но это всё равно был результат. Даже Кермунд выглядел довольным.

Доклад сенешаля тоже оказался лучше ожидаемого.

Запасы зерна и солонины позволяли дворцу прожить до конца осени. Дров требовалось больше, чем предполагал Торин, зато ремонт крыши над западным крылом можно было отложить до весны, если осенние дожди не окажутся особенно сильными.

Названная сумма была неприятной, но не чудовищной.

Отец наверняка сможет её выделить.

К концу дня Торин чувствовал себя почти неприлично довольным.

Письмо отправлялось. Деньги пока не закончились. Новые Быстрые Двери начинали работать при каждой попытке.

А впереди его ждал вечер, не имевший никакого отношения ни к государственным делам, ни к исчезающим предметам. Когда за окнами начало темнеть, Торин вернулся в свои покои.

В спальне было тепло.

Он остановился на пороге и удовлетворённо вдохнул нагретый воздух. В камине ровно горели поленья, по стенам двигались мягкие отблески пламени, а от окон больше не тянуло холодом.

— Молодец, Вильбранд, — негромко произнёс Торин.

Когда он распорядился накрыть ужин на двоих, про камин не сказал ни слова. Новый дворецкий догадался сам.

Если Вильбранд и дальше будет справляться так же, через месяц ему определённо полагается премия. Небольшая, но вполне ощутимая.

Стол возле камина был накрыт превосходно. На темно-голубой скатерти стояли серебряные приборы, два кубка и несколько бутылок вина. В центре красовалась запечённая рыба с травами и ломтиками лимона. Рядом ждали пирог с мясом, свежий хлеб, сыр, виноград и блюдо с поздними грушами. У края стола стоял небольшой поставец с разноцветными бутылочками ликёра. Торин подошёл ближе.

"Интересно, что там"

Вишнёвый. Травяной. Какой-то золотистый, названия которого он не знал, но уже был готов одобрить.

— Браво, Вильбранд, браво!

В который раз за день Торин подумал, что прежний дворецкий мог исчезнуть не так уж некстати.

Он проверил время по водяным часам. Гостья ещё не опаздывала.

Распоряжение страже было дано заранее. Девушку из Дома улыбок должны были пропустить без расспросов, проводить до жилого крыла и затем оставить их в покое. Торин отдельно велел караульным не ухмыляться, не отпускать замечаний и не обсуждать посетительницу после её ухода.

Последнее распоряжение, конечно, было бесполезным. Стражники непременно всё обсудят.

Торин подошёл к начищенному стальному зеркалу, поправил ворот камзола и провёл рукой по волосам. Кончик правого уха немедленно показался между прядями.

Он прикрыл его. Теперь выглянул левый.

— Вы сегодня особенно настойчивы, — сообщил он ушам.

Раздался негромкий стук. Торин выпрямился.

Улыбнулся своему расплывчатому отражению и повернулся к двери.

Чудесный день, кажется, ещё не закончился.

Глава 15

В комнату вошла невысокая темноволосая девушка в простом, но добротно сшитом платье. Ткань была без роскоши, зато сидела аккуратно; воротник застёгнут скромно, рукава чистые, подол не затёрт. На вид ей было лет восемнадцать-девятнадцать, не больше.

Торин несколько секунд рассматривал гостью.

Гудрунс не обманула. Девушка была хорошенькой, стройной и вполне соответствовала обещанному.Фигурка что надо.

Девушка стояла у двери, не решаясь сделать следующий шаг. В руках она держала белый платочек и всё время теребила его пальцами.

— Как тебя зовут?

— Линда, господин, — тихо ответила она и тут же опустила глаза.

— Перестань так смущаться, Линда. Садись, поужинаем.

На её щеках сразу вспыхнул румянец. Видимо, просьба не смущаться смутила её окончательно.

— Вы так добры, господин, — едва слышно сказала она.

Торин подавил улыбку и жестом указал ей на кресло у стола. Девушка послушно подошла, села на самый край, выпрямившись так, словно её привели не на ужин, а на допрос к имперскому дознавателю. Наследник устроился напротив.

— Угощайся, — он повёл рукой над блюдами и, немного подумав, сам налил ей вина.

— Вы так добры, господин, — повторила Линда, покраснев ещё сильнее.

— Если ты и дальше будешь говорить это после каждого моего движения, я начну чувствовать себя святым, — заметил Торин. — А этого не надо.

Она подняла на него испуганный взгляд.

Торин сделал серьёзное лицо.

— Ещё немного — и я отошлю тебя обратно.

Линда побледнела.

Он не выдержал и улыбнулся.

— Шучу. Ешь.

Девушка выдохнула, будто ей только что отменили казнь.

— Хорошо, господин… А я… я могу всё это съесть?

— Разумеется, — Торин подал пример, положив себе кусок запечённой рыбы. — Бери сколько хочешь.

Линда посмотрела на него с такой искренней благодарностью, что он на миг даже растерялся. Затем она осторожно взяла ложку для раскладки, ещё раз глянула на него — проверяя, не передумал ли, — и положила себе на тарелку всю оставшуюся рыбу.

Торин даже перестал жевать.

Девушка, не замечая его удивления, принялась за еду. Некоторое время в комнате слышался только треск поленьев в камине, звон приборов да весьма сосредоточенное дыхание его гостьи. Линда ела быстро, но не неряшливо: не хватала руками, не давилась, не пачкалась.

Свечи на столе оплыли, и воск застыл длинными каплями. Линда проводила взглядом одну, другую, будто видела такое впервые.

К тому времени, когда наследник допил второй бокал вина, от рыбы остались только кости, а она смотрела на мясной пирог с тем выражением, с каким полководцы, вероятно, смотрят на непокорённые крепости.

«Ну и ну, — подумал Торин. — Однако же».

— Ты так голодна?

Линда замерла. Пальцы снова потянулись к платочку, но платочек остался лежать возле тарелки.

— Я всё время голодна, господин.

Ответ прозвучал слишком просто. Не жалобно, не кокетливо, не как просьба о сочувствии. Как констатация: за окном темно, в камине огонь, а Линда всё время голодна.

Удивленный Торин не стал её расспрашивать. В конце концов, это не имело никакого отношения к тому, ради чего девушку прислали.

— Тогда продолжай, — сказал он.

Она послушно продолжила.

После второго бокала вина на щеках Линды появился уже не смущённый, а вполне довольный румянец. Она осмелела, откинулась на спинку кресла и наконец перестала держаться так, будто в любой миг ждала приказа встать и уйти. Взгляд её скользнул по столу и остановился на маленьком поставце с разноцветными бутылочками.

— А это что? — спросила она. — Я не видела такого.

— Ликёр. Попробуй.

Торин взял бутылочку с вишнёвым, налил ей в крохотный стаканчик и подвинул ближе.

Линда поднесла стаканчик к губам, осторожно пригубила, потом удивлённо распахнула глаза.

— М-м-м… Он сладкий. И жжётся вишней.

— Это называется ликер. Он крепче вина.

Она ещё раз попробовала, уже смелее, и довольно улыбнулась. Очень простая, открытая улыбка — без выученной томности, без наигранного обещания. Почти детская по искренности, если бы не возраст и не обстоятельства её появления в его покоях.

Торин невольно задумался, часто ли в Доме улыбок подают вишнёвый ликёр. По всему выходило — очень нечасто.

Еда, тепло, вино и сладкий обжигающий ликёр сделали своё дело. Линда перестала сжимать платочек, огляделась уже увереннее и с любопытством посмотрела сперва на камин, потом на начищенное зеркало, потом на расстеленную кровать и ширму возле неё.

На кровати её взгляд задержался. Секунду — и она снова опустила ресницы, но Торин успел заметить, что смущение в этот раз было… другим. Спокойным.

— Я тогда пойду раздеваться, господин? - и она почему-то прикусила губу.

Торин поставил бокал на стол.

— Да, конечно.

Он тоже поднялся и принялся расстёгивать пояс.

* * *

Через четверть часа всё закончилось.

Торин стоял возле кровати и покусывал верхнюю губу — верный признак того, что он напряжён до предела. Линда сидела, подтянув одеяло к подбородку, и тихо плакала, закрыв лицо ладонями.

Начиналось всё вполне обычно: поцелуи, неловкие объятия, постепенно отступавшее смущение.

А потом, слишком поздно, Торин понял, что она девственна. Он остановился почти сразу, но произошедшего уже было не исправить - Линда тонко вскрикнула, зажмурилась, и на её лице промелькнуло такое явное отвращение, что всё желание у Торина исчезло мгновенно.

Крови оказалось неожиданно много — на простыне, на её ногах, даже у него на руке.

Вечер, который ещё недавно обещал быть таким приятным, был безнадёжно испорчен.

Торин злился. На Гудрунс. На себя. На всю нелепость случившегося.

Только не на Линду — хотя голос всё равно прозвучал резче, чем следовало:

— Почему ты не сказала, что ты девочка?

Она лишь сильнее всхлипнула.

Торин заставил себя говорить ровнее:

— Я бы тогда не стал этого делать.

Линда ничего не ответила.

«Придётся поговорить с Гудрунс».

Откуда она вообще взяла, что ему это понравится? Торин знал мужчин, которые гордились тем, что были у женщины первыми. Он никогда их не понимал. Одно дело — первая брачная ночь с женой после свадьбы, совсем другое — искать подобное в Доме улыбок.

Ему хотелось, чтобы обоим было приятно. А не чтобы девушка плакала, постель была в крови, а он чувствовал себя последним мерзавцем.

Торин подошёл к столу и налил вина. На одном пальце осталось красное пятно.

Он поморщился, схватил салфетку и принялся оттирать руки с такой силой, словно кровь успела въесться в кожу. Потом скомкал ткань и бросил прямо на тарелку.

Первый кубок он выпил залпом. Второй налил Линде.

— Выпей.

Она подняла заплаканные глаза, вытерла щёки и послушно кивнула. Вино тоже выпила сразу, обеими руками держа кубок. Несколько мгновений казалось, что она успокоилась.

Затем губы снова задрожали.

— Меня мама Гудрунс выгонит… Что я буду делать? Куда пойду?

— Почему она должна тебя выгнать?

— Вы же недовольны остались… А она всех, на кого мужчины жалуются, выгоняет.

Торин нахмурился.

Теперь разговор с Гудрунс становился ещё интереснее.

— Перестань плакать. Я скажу, что ты хорошо справилась.

Линда недоверчиво посмотрела на него:

— Правда?

— Правда.

— Вы так добры, господин…

— Я уже просил тебя этого не повторять.

Она втянула носом воздух и снова вытерла лицо. Торин посмотрел на разбросанную одежду. На тонкую струйку крови, стекающей по ее ноге.

— Как ты теперь домой пойдёшь?

— Не зна-а-аю…

Слёзы полились с новой силой.

— Так. Сейчас всё решим.

Торин накинул халат, вышел в коридор и подозвал караульного:

— Немедленно найдите Вильбранда.

Стражник скользнул взглядом по растрёпанным волосам наследника, распахнутому халату и открытой двери спальни. Выражение у него стало несколько странным, но вопросов он задавать не рискнул.

Через пять минут Вильбранд уже стоял в комнате с маленькой записной книжкой и готовым пером.

Торин любил точность. Особенно когда происходящее вокруг грозило окончательно выйти из-под контроля.

— Первое. Девушку следует отвести в комнаты горничных. Выдать ей чистое бельё и предоставить удобное место для ночлега.

Вильбранд записал.

— Второе. Немедленно сменить всё постельное бельё.

Перо на мгновение замерло, но дворецкий ничем больше не выдал своих мыслей.

— Третье. Завтра утром проводить её до ворот. Выдать корзинку с едой и кошелёк с серебром.

Торин назвал сумму. Вильбранд слегка поднял бровь. Сумма была весьма приличной.

— И проследите, чтобы никто её не оскорбил и не тронул даже пальцем.

— Разумеется, ваше высочество.

— Выполняйте.

Торин повернулся к Линде.

— Одевайся. И не переживай. Никто тебя не обидит.

— Вы так добры, господин, — снова прошептала она.

— Линда…

Он вздохнул и осторожно потрепал её по плечу.

— Всё будет хорошо.

Она кивнула, всё ещё не особенно ему веря. Торин отошёл к окну и отвернулся, чтобы девушка могла одеться.

Нет, удачным этот вечер определённо не был.

* * *

На душе оставался тяжёлый, неприятный осадок.

С Гудрунс ещё предстояло поговорить. Только сначала нужно было придумать, как высказать ей всё, что он думает, и при этом не подставить Линду. Если он скажет слишком прямо, Гудрунс вполне может решить, что девушка всё испортила. А этого Торин не хотел.

Он подошёл к столу, не садясь отломил большой кусок мясного пирога и жадно съел его, запивая вином прямо из бутылки.

Стало немного легче.

— Спать, — пробормотал он.

Лучше всего было лечь и больше сегодня ни о чём не думать. Торин снова передёрнул плечами, вспомнив недавнее. Но постель ещё не сменили, а на этих простынях он спать не собирался.

Он опустился в кресло у камина и вытянул ноги к огню. В комнате было тепло, но от большого окна всё равно отчетливо тянуло холодом. Сколько ни топи старый дворец, камень и стекло всегда оставляли за собой последнее слово.

Торин прикрыл глаза.

Раздавшийся вскоре стук он воспринял спокойно.

— Входите, — сказал он. — Только побыстрее.

* * *

Но в дверях появился вовсе не лакей со стопкой свежего белья. Торин едва не протёр глаза.

На пороге стоял человек, которого он меньше всего ожидал увидеть в своих покоях в этот час. Вернее, уже не стоял: уверенно вошёл, плотно прикрыл за собой дверь и остановился посреди комнаты.

Вебранд Пуссар.

Бургомистр Нирхалла, граф имперской короны и обладатель фамилии, происхождение которой Торину всегда казалось подозрительным. Родовые книги утверждали, что Пуссары испокон веков были Пуссарами. Городские сплетники уверяли, будто первого из них звали Писсером, но он зарезал легиста, записавшего его имя, и добился исправления.

Доказательств ни у кого не было.

Вебранд был высоким мужчиной с властным лицом, уже начавшим оплывать от хорошей еды и недостатка движения. Бугристый нос портили густые пучки волос, торчавшие из ноздрей, зато взгляд оставался тяжёлым и совершенно трезвым на вид. Беловатые глаза не бегали и смотрели в упор. Выдерживать их взгляд было неприятно.

— Добрый вечер, ваше высочество — произнёс он сипловатым голосом.

— Нет, не добрый. Вебранд, какого Лайена вы здесь делаете в такое время?

— Позвольте мне присесть. Нам необходимо серьёзно поговорить.

— Не позволю. Запишитесь на приём, как положено, и отправляйтесь домой. Поговорим потом. Если вообще поговорим.

Торин поднялся из кресла.

— Выходите. Сегодня я никого не принимаю.

Вебранд медленно оглядел комнату.

Стол на двоих. Открытые бутылки. Скомканная салфетка. Наследник в халате поверх нижнего белья. И постель. Простыня одним краем свисала на пол, а два тёмных пятна на ней были видны слишком хорошо.

Губы бургомистра растянулись в кривой ухмылке.

— Ну как же, ваше высочество. Судя по всему, принимаете. И даже весьма неплохо принимаете, можно и так сказать.

Он подмигнул.

— Любите невинных девочек? А я всегда подозревал, что вы ещё тот проказник.

Торин почувствовал, как кровь ударила в лицо.

— Вебранд, я сейчас позову стражу, и вас выведут отсюда. Немедленно уходите.

— Не стоит. Если я уйду, вы не узнаете нечто крайне важное.

Он снова подмигнул.

Теперь Торин наконец уловил запах — слабый, но явный. Вино. Или крепкий ликёр.

Вебранд был слегка пьян.

Не настолько, чтобы шататься, но достаточно, чтобы забыть, с кем и как разговаривает.

— Последнее предупреждение, — произнёс Торин. — Ещё одно слово, и вас вышвырнут.

— Ой, да бросьте. Неужели вам совсем не интересно, почему бургомистр Нирхалла явился к вам на ночь глядя? А? Неужели?

Торин замолчал. Ему действительно было интересно. Чрезвычайно.

Но злость от этого никуда не исчезла.

Он направился к двери, решив, что причины визита выяснит завтра. После того как Вебранд проспится и вспомнит хотя бы основные правила поведения при наследнике престола.

Бургомистр шагнул ему навстречу, перегородил дорогу и даже слегка толкнул отвисшим животом.

Торин остановился.

— Не стоит, — сказал Вебранд. — Я же объясняю: разговор крайне важный. И касается он именно вас. Как будущего правителя Империи.

— Вы ошалели? Я велел вам записаться на приём.

— Нет, — отрезал Вебранд.

Ухмылка исчезла с его лица. В голосе внезапно проступила неприкрытая злоба.

— Мы поговорим сейчас. Садитесь и слушайте.

Он первым опустился в кресло у камина, будто находился в собственном доме.

Торин медленно вдохнул. Ещё немного — и он действительно ударил бы этого болвана.

Но драка с графом имперской короны в собственной спальне, да ещё в одном халате, была поступком, который трудно было бы объяснить даже при самых благоприятных обстоятельствах.

Он не сел. Остался стоять у стола, схватившись пальцами за край столешницы.

— У вас две минуты, — сказал Торин. — Не больше.

Вебранд заговорил размеренно и отчётливо, каждый раз нажимая на последнее слово так, будто ставил печать под документом.

— Император серьёзно болен.

— Я знаю. Вы ради этого явились ко мне посреди ночи?

— Не сегодня завтра вы станете императором.

— Возможно. А возможно, и не завтра. Это решаем не мы с вами. Ваши две минуты истекли.

— Нет. Слушайте. Вы тут занимаетесь ерундой со своими яблочками, а на людей не обращаете внимания.

— Вы лжёте. Я знаю, что происходит в Нирхалле.

— Да? Знаете? Тогда скажите: сколько сегодня стоит имперская мера пшеницы на рынке?

Торин промолчал. Он действительно не знал.

Вебранд снова криво усмехнулся.

— Вот видите. Вы ничего не знаете.

— Я всё ещё не понимаю, к чему этот разговор. Вы пришли обсудить цены на пшеницу?

— Вы зря вышучиваете пшеницу, ваше высочество. Это будет поважнее ваших яблочек. Кто контролирует хлеб, тот контролирует всё.

— И кто же его контролирует?

— Мы.

— Кто — мы?

Вебранд подался вперёд. Беловатые глаза теперь смотрели почти весело.

— Люди, которые управляют Норланом. Те, от кого зависит, будут сегодня семьи есть хлеб или начнут молоть муку из коры. Можно и так сказать.

— И чего хотят эти люди?

— Чтобы Империя перестала драть с нас десять шкур. Столичные псы из казначейства забирают золото, зерно, лес и железо, а взамен Норлан получает объедки и тухлую рыбу.

Торин смотрел на него, уже не скрывая изумления.

— Говорите яснее, Вебранд.

— Куда уж яснее! Когда вы станете императором, вы дадите Норлану гарантии. Снизите налоги. Передадите нам сбор пошлин. Не станете лезть в наши дела.

— Когда я стану императором, я вас повешу, Вебранд. Можно и так сказать.

Он намеренно повторил его интонацию.

Бургомистр покачал перед ним толстым пальцем.

— Нет. Не повесите.

— Это ещё почему?

— Потому что, если меня или моих друзей тронут, Империя лишится Норлана.

В комнате стало очень тихо. За окном ветер едва слышно скреб веткой по стеклу.

— Вы угрожаете мятежом? — спросил Торин.

— Я объясняю положение вещей.

Торин сжал край стола так, что побелели пальцы.

Вебранд улыбнулся ещё шире.

— К тому же мы с вами скоро станем родственниками.

— Что?

— Я буду вашим тестем.

Торин даже не сразу понял смысл сказанного.

— Кем?

— Вы женитесь на моей дочери. На Вегге.

— Вы угрожаете мне отделением Норлана, а теперь ещё и женитьбой на вашей замухрышке?

Улыбка исчезла с лица Вебранда.

— Но-но!

Он снова поднял палец.

— Моя Вегга — прекрасная партия. Такое приданое вам и не снилось.

— Вполне возможно. Мне обычно снятся вещи приятнее.

— И отец у неё лучший из возможных!

Вебранд рассмеялся. Смех вышел неприятным, отрывистым, похожим на лай дворового пса.

— Вон отсюда, — сказал Торин. — Я с вами ещё разберусь. Но сейчас — вон.

— Если вы не согласитесь, завтра Норлан станет свободным от Империи.

Он особенно выделил слово «завтра».

— У нас всё готово. Три роты уже нам присягнули. Остальные останутся без жалованья и сделают то же самое. У нас деньги. Запасы. Мы условились с теми, с кем нужно. Так что вы подписываете наши гарантии и брачный договор. Тоже с гарантиями, хе-хе. А потом можете заниматься своими Дверями, яблоками и чем вам ещё угодно. А настоящими делами займёмся мы.

Вебранд говорил с ним не как с противником. Как с человеком, чьё согласие уже считалось полученным и которому осталось лишь объяснить условия.

— Империя останется без Норлана. А вы — без денег и без жены. - самодовольно подвел черту Вебранд.

Это было настолько чудовищно, что Торин несколько мгновений просто смотрел на него.

Но Вебранд не шутил. Так не шутили. Люди, позволявшие себе подобные шутки, обычно жили недолго и умирали очень неприятно.

Значит, за ним действительно кто-то стоял.

Крупнейшие купцы.Владельцы складов и рудников. Возможно, часть городской стражи. Возможно, даже несколько гарнизонов.

И он ничего не заметил.

Яблоки.

Вебранд был прав хотя бы в одном: Торин слишком долго смотрел на яблоки.

— Такие вопросы не решаются за один час, — сказал наследник.

— Почему это не решаются? Очень даже решаются.

— Нет. Мне нужно все обдумать. Перечень требований. Границы полномочий. Порядок сборов. Много чего. И я еще не придумал, что вписать в брачный договор.

— Я всё уже подготовил.

Вебранд осклабился.

— Вам даже напрягаться не придётся.

— Если вы хотите, чтобы я потом всю жизнь тайно ставил вам палки в колёса, можете продолжать решать за меня. Если же вам нужен союзник в вашем обогащении, придётся выслушать и моё мнение.

Вебранд долго смотрел на него.

— Союзник? — наконец переспросил он. — А зачем мне союзник? Мне нужен муж для дочери. Остальное я организую сам.

— Если Норлан отделится, вам придётся содержать собственную армию. Охранять дороги. Платить гарнизонам. Ваши деньги очень быстро перестанут быть вашими.

Вебранд засопел.

На этот раз он действительно задумался.

— Хорошо, — сказал он наконец. — До полудня.

— Что до полудня?

— В полдень я приду с легистами. Вы подпишете договоры.

Он поднялся с кресла, тяжело опираясь на подлокотники.

— И Веггу приведу. Наденете ей кольцо.

— Кольцо? Вы его тоже за меня выбрали?

— Разумеется. Я умею вести дела.

Он направился к двери, но на пороге обернулся.

— Пять сольверов за имперскую меру, ваше высочество. Вот сколько сегодня стоит пшеница. И не вздумайте юлить — я вас насквозь вижу.

Дверь закрылась. Торин остался стоять возле стола.

Мир медленно уходил у него из-под ног.

Утром ему казалось, что день можно удержать четырьмя строками на пергаменте.

Теперь отец умирал, Норлан готовился к мятежу, а в полдень ему собирались привести невесту и договор о разделе Империи.

Ни для одного из этих пунктов места в списке не было.

Глава 16

У ворот Нирхалла её задержали.

Два стражника, до того лениво подпирающие древки коротких копий, вдруг оживились и загородили дорогу. Один был здоровенный, плохо выбритый детина с красным носом и плечами мясника; второй — пониже, с жиденькой бородкой и лицом человека, которому очень хотелось казаться важнее, чем он есть на самом деле. Одеты они были неплохо: кожаные жилеты, тёмные плащи с городским знаком, сапоги без дыр. Но оружия, кроме коротких копий, при них не было.

— У нас тут проверки, — промычал здоровяк. — Предъявите груз.

— Да-да, предъявите, — торопливо поддержал его низенький.

Элайн остановилась и внимательно осмотрела обоих.

Они изо всех сил старались придать себе начальственный вид. Получалось плохо. Примерно так же, как у деревенского гуся, которому на шею повесили золотую цепь.

Основная группа входивших уже прошла в город, а новая ещё не подошла. Поэтому рядом, кроме нескольких жителей за воротами, никого почти не было.

Хотя свидетели сейчас были бы полезны. В Боуме Элайн Вейр уже запомнили как богатую торговку, разыскивающую сбежавшего писца. В Нирхалле этот след не должен был оборваться. Но позволять двум вымогателям копаться в сумках она всё равно не собиралась.

В Рауссборге, например, никто её не проверял. А здесь она прекрасно поняла эту нехитрую игру: найти, к чему придраться, объявить половину вещей подозрительными, а потом милостиво согласиться закрыть глаза за хорошую мзду.

В Ферелдене такие умники тоже встречались. Правда, в Ферелдене они обычно быстрее понимали, с кем не стоит связываться.

— Ничего я вам не дам, — сказала она. — Позовите командира ворот.

Детина моргнул.

— Как это?

— Вот так. Позови своего лейтенанта. Или кто там у вас отвечает за эту калитку.

Низенький стражник обиженно вытянул шею.

— Это не калитка, это городские ворота.

— Тем более. Командира.

Здоровяк нахмурился и, видимо, решил, что настал час показать власть.

— Покажи сумки, женщина! — произнёс он грозным голосом.

По крайней мере, он явно считал, что голос получился грозным. Элайн вздохнула.

С этим надо было что-то делать. Но устраивать бой прямо у ворот, на глазах у жителей, ей совершенно не хотелось. Ей был нужен наследник в Нирхалле, а не разборки со всей стражей города. И всё же давать сумки этим двум самоназначенным сборщикам подорожной милостыни она не собиралась.

— Позови командира, кому сказала. Немедленно.

Она не крикнула. Просто повысила голос.

Но голос стал таким холодным, словно несколько лет пролежал в горном леднике и только теперь был извлечён наружу — специально для небритого болвана у ворот.

Здоровяк растерялся. На его лице явственно отразилась мысль: обычно торговцы так не разговаривают. Обычно торговцы спорят недолго, потом ругаются вполголоса и всё равно дают монеты.

Он не привык к другому порядку вещей. И потому сделал глупость. Шагнул к её кобылам и потянулся рукой к сумкам.

Элайн среагировала быстрее, чем он успел понять, что вообще происходит. Одним резким движением она выдернула копьё из его руки, перехватила древко и тут же переломила его о колено. Сухой треск прозвучал у ворот очень отчётливо.

Обломки сразу же полетели в дорожную пыль.

Наступила тишина.

Изумление детины было почти прекрасно. Он переводил взгляд с пустой руки на обломки, потом с обломков на Элайн, потом — почему-то — на своего низенького напарника, словно тот мог сейчас объяснить, куда делось его копьё и почему мир внезапно перестал быть надёжным местом.

— Э-эээ! — завопил низенький. — Ты что делаешь?! Ты что делаешь?!

На крик из-за ворот начали сбегаться люди. Кто-то высунулся из-под арки, кто-то остановился с корзиной, какая-то женщина прижала к себе ребёнка и с жадным любопытством вытянула шею.

Элайн даже не посмотрела на них.

— Позовите командира ворот! — сказала она громче, всё ещё стараясь не кричать.

К счастью, среди зевак нашёлся человек со здравым смыслом. Он метнулся к караулке, и через несколько мгновений оттуда уже бежал молодой офицер, прожёвывая завтрак на ходу и пытаясь одновременно застегнуть ремень.

— Что? Кто? — пробормотал он с полным ртом.

Потом наконец проглотил остатки еды, вытер губы тыльной стороной ладони и уже спокойнее спросил:

— Что происходит?

Да. До Хасслера ему было далеко. Очень далеко.

— Каким указом у торговцев проверяют личные вещи? — спросила Элайн.

Голос её был твёрд. Молодой командир поморщился, почесал за ухом и посмотрел сперва на неё, потом на стражников, потом на лошадей.

— Никаким. Не проверяют. А что случилось?

Элайн чуть склонила голову.

— Вот я им тоже так и сказала. А потом один из этих… — она перевела взгляд на здоровяка, — взял, сломал своё копьё, бросил на дорогу и стал кричать, что я делаю.

Она указала на обломки, валявшиеся в дорожной пыли.

Командир уставился на них.

— Он? Он сломал своё копьё?

— Ну не я же? — Элайн наконец чуть-чуть улыбнулась. — Как я могу сломать копьё? Подумайте сами. Я просто еду в ваш город, а тут ваша стража безобразничает и орёт во весь голос.

Лейтенант посмотрел на обоих стражников.

— Опять? — устало спросил он.

Те стояли с полуоткрытыми ртами. Здоровяк всё ещё смотрел на собственную пустую руку, будто надеялся, что копьё само вернётся. Низенький хотел что-то сказать, но, судя по лицу, вовремя понял: сейчас лучше вообще не говорить ни одного слова.

Лейтенант показал им кулак.

— Я с вами ещё разберусь, — прошипел он.

Потом обернулся к Элайн и постарался выглядеть официально.

— А вы сами кто?

— Элайн Вейр. Еду из Боума. Я ищу Свидбора, своего писца. Вы его не видели?

— Нет, не видел.

— Никто не хочет мне помочь, проклятье, — сказала Элайн уже тише, но раздражение всё равно прорезалось в голосе. Лейтенант замялся.

— Езжайте в ратушу. Может быть, вас там выслушают. Но не обещаю.

— А кто-нибудь тут есть выше ратуши?

Молодой командир покосился на зевак, словно сказал бы меньше, будь вокруг пусто.

— У нас живёт наследник. В Северном дворце. Но… — он неловко пожал плечами, — он вас вообще слушать не будет.

Элайн посмотрела на него. Потом на городскую улицу за воротами.

Потом снова на лейтенанта.

— Отлично. Значит, ратуша и Северный дворец. Как туда попасть?

Лейтенант явно решил не спорить с этой женщиной.

— Ратуша всё время прямо. Там будет площадь — не пропустите. Дворец за ней, кварталов через пять. Большой такой, с башнями. Увидите.

— Благодарю.

Элайн порылась в кошельке, выудила сольвер и вложила их в ладонь лейтенанта.

— На новое копьё вашему караулу.

Он машинально сжал монету в потной руке, посмотрел на сжатый кулак, потом на Элайн, потом снова на своих стражников.

— И вам тоже… всего хорошего, — промямлил он.

Элайн взялась за повод своих лошадей.

Проходя мимо здоровяка, она мельком взглянула на обломки копья.

— В следующий раз веди себя вежливо. Очень помогает. — посоветовала она.

И вошла в Нирхалл.

* * *

Разумеется, в ратушу Элайн даже заходить не стала и направилась прямо к Северному дворцу.

Дворец стоял на краю небольшой площади. Широкая лестница вела к высоким дверям, возле которых несла караул стража.

У домов на противоположной стороне площади нашлась коновязь. Элайн привязала к ней обеих кобыл, забрала с собой деньги и, что нельзя было оставлять без присмотра. Взяла даже завернутый в плащ "Черный Цветок", а затем подозвала крутившегося неподалёку мальчишку.

— Присмотришь за лошадьми?

Мальчишка быстро оглядел хороших кобыл и ещё быстрее — протянутую ему монету.

— Присмотрю, фрейа.

— Чтобы никто не трогал ни лошадей, ни сумки. Если вернусь и чего-нибудь не досчитаюсь, искать сначала стану тебя.

Мальчишка сглотнул и торопливо спрятал монету.

— Всё будет на месте.

— Очень на это надеюсь.

Элайн ещё раз проверила узлы и только после этого направилась к дворцу.

Подойдя к молодому стражнику, она сказала:

— Мне необходимо увидеть наследника. По крайне важному делу.

Тот посмотрел на неё, но ничего не ответил.

— Мне нужно попасть к наследнику, — повторила Элайн.

Стражник снова промолчал.

Тогда она пожала плечами и начала подниматься по лестнице.

Юноша наконец пришёл в движение и шагнул ей наперерез. Элайн остановилась.

— Мне нужно к наследнику, — произнесла она уже жёстче. — Вам что, ничего обо мне не говорили?

В глазах стражника мелькнула тревога. Он торопливо отступил в сторону.

«Да тут всю охрану менять надо. Расскажу Хасслеру — его удар хватит».

Фраза «вас должны были предупредить» возымела действие и у дверей. Один из караульных даже открыл перед ней створку.

Они здесь ошалели, что ли?

Элайн была готова препираться с начальником дворцовой стражи. Аргументы у неё имелись —словесные, и не только. Но спорить не пришлось вовсе. Потрясающе.

В большой дворцовой прихожей её встретил Вильбранд.

— Мне необходимо срочно увидеть наследника, — сказала Элайн. — Срочно и по делу чрезвычайной важности.

— Его Высочество сегодня никого не принимает, — коротко ответил дворецкий. — У него тоже важные дела.

— Сообщите ему, что я прибыла от Совета Хранителей. При мне письмо и верительные грамоты. Я от самого Императора, — добавила Элайн, не моргнув.

Вильбранд остался невозмутим.

— Как о вас доложить?

— Элайн. Элайн…

Она чуть было не сказала «Кусланд», но вовремя опомнилась.

— Вейр. Элайн Вейр. И не забудьте упомянуть письмо от Совета Хранителей.

— Я ничего не забываю, фрейа Вейр.

— Прекрасное качество. Особенно сейчас.

Вильбранд едва заметно склонил голову и удалился.

* * *

Торин сидел в своём кабинете и напряжённо размышлял.

Полдень приближался, а способ разрушить схему, которую вчера вечером выложил перед ним Вебранд, так и не находился.

Хотя…

Мысль послать стражу, схватить бургомистра и повесить его была чрезвычайно соблазнительной. На несколько мгновений Торин даже позволил себе представить Вебранда на виселице.

Нет. Не годится. Вернее, годится, но ничего не решает.

С начальником дворцовой стражи всё равно следовало поговорить. Торин послал за ним ещё утром, однако тот где-то задерживался. В другое время наследник ограничился бы недовольством и приказал напомнить о себе. Сегодня задержка казалась подозрительной.

После вчерашнего разговора подозрительным казалось почти всё.

Вебранд. Городская ратуша. Стража. Поставщики зерна. Советники, которые годами кланялись ему и рассказывали, как прекрасно идут дела в Норлане.

Всё-таки следовало внимательнее смотреть на людей, которые его окружали.

Торин провёл ладонью по лицу. Какие уж тут Быстрые Двери и яблоки.

Сидеть без дела стало невыносимо. Он вскочил и зашагал по комнате, заложив руки за спину. От окна к столу. От стола к книжному шкафу. Потом обратно.

Решения не прибавилось.

В дверь постучали, и почти сразу раздался спокойный голос Вильбранда:

— К вам просится женщина, ваше высочество.

Торин даже не повернулся.

— Гони в шею. Я занят.

За дверью ненадолго воцарилось молчание.

— Она утверждает, что прибыла от Совета Хранителей. При ней верительные грамоты. И послание от императора.

Торин резко обернулся.

— Что?

Дверь оставалась закрытой. Вильбранд обладал редким и чрезвычайно полезным талантом не входить без разрешения даже тогда, когда сообщал нечто невероятное.

— Она говорит, что дело не терпит отлагательств.

— От Совета?

Значит ли это, что в Рауссборге наконец узнали, что тут творится? И отец действительно болен?

А может быть, перед ним ещё одна ловушка Вебранда?

Впрочем, женщину всё равно следовало выслушать. Хотя бы затем, чтобы понять, кто именно её прислал.

И где начальник дворцовой стражи, сожри его Лайен?

— Зови, — приказал Торин.

Он остался стоять посреди кабинета.

Садиться не хотелось. Сейчас ему вообще трудно было делать что-либо спокойно.

* * *

Когда Элайн вошла, посреди комнаты её встретил высокий молодой человек с приятным лицом и небольшими усами, которые ему неожиданно шли. Длинные темные волосы спускались до плеч, но кончики ушей всё равно предательски выглядывали из-под локонов.

Значит, описание не лгало.

По пути через дворцовые коридоры Элайн сняла платок, освободив рыжие волосы. Из-под дорожного плаща виднелась тёплая меховая куртка почти такого же оттенка и штаны к ней.

Хасслер отдельно велел ей не надевать ничего рыжего.

Но по дороге в Нирхалл Элайн решила, что мёрзнуть ради его спокойствия не станет. В конце концов, про обещание посмотреть в Боуме другой мех она благополучно забыла, а холода забыть о себе не позволяли.

Молодой человек внимательно её рассматривал.

— Кто вы? — спросил он.

По напряжённому лицу было видно, что сегодня наследник совершенно не расположен к приятным знакомствам.

— Я? — притворно удивилась Элайн.

— Да, вы! — резко бросил он. — Кто же ещё?

— Элайн. Элайн Кусланд. А вы, судя по всему, наследник престола Торин Тосеролен?

Он даже слегка оторопел.

Торин уже не помнил, когда незнакомый человек в последний раз называл его по имени и фамилии, да ещё таким тоном, словно именно он явился без приглашения и теперь обязан объяснить своё присутствие.

— Вы что, вздумали меня допрашивать?

Злился он явно не на неё. Просто Элайн появилась в очень неудачный день.

— Что вы, ваше высочество!

Она опустила дорожную сумку на пол и оперлась рукой на рукоять меча, всё ещё завёрнутого в холстину.

— Прежде чем вручить верительные грамоты, я должна удостовериться, что передо мной именно Торин Тосеролен. Уж простите. Мне дали совершенно определённые инструкции.

— Кто дал?

— Фрегг Хасслер. Вы его знаете?

Лицо наследника изменилось.

— Дядюшку Хасси? Конечно.

Он невольно улыбнулся.

На мгновение перед ним возникли старый тренировочный двор, деревянный меч в ноющих руках и суровый молодой офицер, который требовал повторить один и тот же выпад до тех пор, пока ученик не перестанет открывать левый бок. Хасслер был строгим учителем. Иногда невыносимым. И всё-таки хорошим.

То, что Торин, окончательно повзрослев, предпочёл мечам книги, лирн и Быстрые Двери, было уже не виной наставника.

Элайн с явным удовлетворением кивнула.

— Прекрасно. А теперь скажите, какие конфеты вы больше всего любили в детстве.

Улыбка исчезла с лица Торина.

— Конфеты?

— Да, конфеты. У меня инструкции от Дядюшки Хасси, знаете ли.

Она произнесла прозвище с таким удовольствием, что Торин сразу понял: Хасслер ей этого не простит. Если когда-нибудь узнает.

— Длинные, — ответил он. — Чтобы подольше не заканчивались. И обязательно кислые, как крыжовник. Он немного подумал и спросил:

— А вам нравится крыжовник?

Элайн скривилась.

— Терпеть не могу. Я вообще не люблю кислое. Но вы действительно наследник.

Торин оглядел себя, словно проверяя.

— Вроде бы да. Тут вы правы.

Он протянул руку.

— А теперь ваши верительные грамоты.

Элайн полезла за пазуху.

Торин моргнул. На мгновение ему показалось, что женщина собирается прямо при нём распахнуть куртку. Но вместо этого она вытащила спрятанный под одеждой медальон на тонкой цепочке, расстегнула её и протянула украшение наследнику.

— Вот. Вы должны его прочесть.

— Прочесть?

— Именно так мне сказали.

Торин взял медальон. Стоило пальцам коснуться тёмного металла, как по руке пробежала горячая искра. Он вздрогнул, но медальон не выпустил.

Комната исчезла.

Не по-настоящему — Торин всё ещё видел стол, книги и стоявшую перед ним рыжеволосую женщину. Но поверх привычного мира легла туманная дымка, а в голове прозвучал бесстрастный голос:

"Совет Хранителей подтверждает, что податель сего говорит и действует от его имени."

Перед глазами одно за другим возникли лица Хранителей. Призрачные, сотканные из света, но совершенно узнаваемые. Торин не мог пошевелиться.

Затем голос произнёс снова:

"Именем Империи — повинуйтесь."

Свет погас.

Кабинет вернулся сразу — до мельчайших подробностей. Книги на столе. Застывшее пламя в камине. Элайн, спокойно наблюдавшая за его лицом.

Торин несколько раз моргнул. Медальон всё ещё лежал у него на ладони.

Высшая печать Совета.

Её невозможно было получить случайно. Невозможно было украсть и использовать. При попадании в чужие руки она сгорала. И отзывалась только тому, кому предназначалось послание.

Посланник Совета Хранителей. Сегодня. Здесь, в Нирхалле.

В тот самый день, когда Вебранд объявил ему, что Норлан готов отделиться от Империи.

Торин даже потряс головой, словно пытался проснуться.

Но рыжая женщина не исчезла. Она стояла напротив, опираясь на что-то длинное, завёрнутое в ткань, и внимательно смотрела на него ярко-зелёными глазами.

На человека, у которого впервые со вчерашнего вечера появилась надежда.

* * *

В дверь снова постучали. Торин вздрогнул и машинально посмотрел на водяные часы. До полудня оставалось ещё полчаса.

Неужели наконец явился начальник дворцовой стражи?

Элайн тоже обернулась к двери. Её привлекательность Торин отметил ещё при первом взгляде, но сейчас зелёные глаза женщины мгновенно утратили насмешливый блеск. Она как-то неуловимо подобралась и крепче сжала длинный свёрток. Лицо её словно окаменело.

— Кто там? — крикнул Торин.

Вместо ответа за дверью раздались шум, возня и несколько приглушённых ругательств.

Элайн скользнула к стене с кошачьей грацией. Одним резким движением сорвала со свёртка холстину, и ткань упала на пол.

Под ней обнаружились огромные ножны с чёрно-золотой рукоятью.

Двуручный меч. У этой женщины.

Торин несколько раз моргнул. Если бы из свёртка появились Лайен и Лайра собственной персоной, причём оба разом, он, пожалуй, удивился бы меньше.

С тихим металлическим шелестом из ножен выскользнуло сверкающее лезвие. Элайн прижалась спиной к стене рядом с дверью и застыла, держа меч наготове.

— Да пустите же меня! — донёсся из коридора возмущённый голос.

— Нет, это ты дай мне пройти, невежда! Тупой солдафон!

Торин с облегчением выдохнул.

Кермунд.

Значит, рядом с ним, скорее всего, и пропавший начальник стражи.

— Это свои, — сказал он Элайн. — Не беспокойтесь.

Хотя он сам совсем не был спокоен. Безмятежно разглядывать рыжеволосую женщину с чудовищным по меркам Торина мечом, было довольно трудно. Сам по себе двуручный клинок выглядел грозно. В её руках — ещё и совершенно противоестественно. Что поделать, он никогда не видел женщин с двуручными мечами.

Элайн от стены не отошла. Только чуть опустила острие.

Дверь распахнулась.

В кабинет почти одновременно ввалились начальник дворцовой стражи и Кермунд. Капитан оттолкнул научного секретаря в сторону и громко начал:

— Ваше высочество, там…

— Солдафон! Тупое бревно! — перебил его Кермунд, продолжая размахивать руками. — Почему ты не давал мне пройти?

— Кермунд, дай ему сказать, — примирительно попросил Торин.

— С чего это? Ваше высочество, мы должны сегодня закончить опыт! У меня всё готово, а этот…

Капитан не выдержал и снова отодвинул его в сторону — уже заметно сильнее.

— Так вот, — произнёс он, тяжело дыша. — У входа стоит вооружённый отряд. С ними имперский гонец. Требуют немедленно пропустить их во дворец.

Элайн мысленно покачала головой.

«Какая наивность, прости меня Создатель. Сказали бы - "нас должны были предупредить", — и всё. Прямо как дети... хотя я сама в этом городе всего ничего. Ладно, неважно.».

— Имперский гонец? — Торин удивлённо посмотрел на неё. — А вы тогда кто же?

— Не беспокойтесь, так и было задумано. Я ехала первой, а следом за мной отправили ещё одного гонца. Для надёжности.

Кермунд и капитан одновременно повернулись к ней.

Начальник стражи изумлённо уставился на меч. Кермунд окинул Элайн взглядом и состроил презрительную гримасу, словно оружие лишь окончательно подтвердило его худшие подозрения относительно незнакомки.

— Надо же, — пробормотал Торин. — И всё в один день. Хотя, возможно, это даже к лучшему.

Он повернулся к капитану:

— Приведите гонца сюда.

Элайн сразу вспомнила Сайруса. Его лицо, голос, одежду. Морок, под которым он скрывался.

Такое не забывалось.

— Я пойду с вами — сказала она капитану.

И солгала для надёжности:

— Я знаю обоих гонцов в лицо. Лучше сначала удостовериться, что это действительно один из них.

Торин кивнул:

— Да, ступайте вместе. Мало ли что.

— А как же опыт, ваше высочество? — снова подал голос Кермунд. — Я придумал новую схему!

— Не сегодня, — раздражённо ответил Торин. — Только не сегодня. У меня нет на это времени.

Кермунд возмущённо развёл руками.

— Из-за этого неотёсанного дуболома и какой-то странной девки? Как ты можешь! Гонец вполне может тебя подождать!

Начальник стражи, судя по выражению лица, давно привык к подобным определениям со стороны научного секретаря. Элайн — нет.

Она медленно повернула голову к Кермунду.

— Когда я вернусь, то научу тебя вежливо разговаривать.

Кермунд замер. Элайн посмотрела на него тяжёлым взглядом.

— Поверь, я умею это делать.

Слово «умею» прозвучало с той особой интонацией, с какой заплечных дел мастер сообщает преступнику, что прекрасно знаком со своим ремеслом.

— Капитан, ведите. Я за вами.

Кермунд открыл рот, очевидно собираясь придумать достойный ответ, но Элайн и начальник стражи уже вышли в коридор.

Дверь закрылась. Некоторое время Кермунд молча смотрел ей вслед.

— Отвратительная женщина, — наконец объявил он.

Торин посмотрел на лежавшую на полу холстину, которой ещё недавно был обёрнут огромный меч.

— Не советую повторять это, когда она вернётся.

Кермунд недоверчиво фыркнул. Торин ещё раз взглянул на дверь.

— Правда не советую.

Глава 17

Когда двери дворцовой прихожей распахнулись и у подножия лестницы показался гонец с сопровождавшим его отрядом, Элайн не ахнула и даже не изменилась в лице.

Только поджала губы.

«Вы настолько привыкли к этому приёму, что уже не можете представить, что он когда-нибудь не сработает».

Она опустила меч и постаралась принять непринуждённую позу. Насколько вообще может выглядеть непринуждённо женщина с обнажённым двуручным клинком.

Капитан остановился рядом.

— Ну что? Это он?

— Ещё бы. Только запомните: как только начнётся, немедленно возвращайтесь к наследнику.

— Что начнётся?

Элайн вместо ответа спросила:

— Кого вы видите в середине отряда?

Капитан недоумённо посмотрел вниз.

— Имперского гонца. А кого же ещё? Знамя, герб на щите, превосходные доспехи.

— Понятно.

Четверо сопровождавших гонца выглядели так, будто несколько дней не спали. Лица в ссадинах, волосы всклокочены, одежда надета кое-как. Одному куртка была мала, у другого штаны оказались оборваны ниже колен. Оружие они держали неловко, словно совсем недавно сняли его с мёртвых и ещё не привыкли к весу.

Лошади были взмылены и едва держались на ногах.

В свое время Элайн была вынуждена научиться замечать такие вещи.

Зато всадник в центре отряда выглядел безупречно. Дорогой тёмный камзол. Чёрный плащ с красным подбоем. Округлое лицо, аккуратная бородка клинышком, ровные тёмные брови. На груди — чёрно-красный амулет.

Ни доспехов.

Ни щита.

Только морок, предназначенный для чужих глаз.

Феорец оглядел встречавших и слегка поднял брови, заметив Элайн с двуручным мечом.

Она поймала его взгляд. Возможно, стоило придумать что-нибудь тоньше. Заговорить. Заманить внутрь. Попытаться взять живым.

Но Элайн знала, что способен сделать маг, если дать ему время.

— Как только начнётся — бегите к наследнику, — повторила она.

И, не позволив капитану снова задать вопрос, легко сбежала по ступеням.

К всаднику Элайн подошла с приветливой, хотя и немного напряжённой улыбкой. Правой рукой она держала меч за рукоять, левой — за плоскую часть клинка ближе к середине, направив остриё вниз.

— А мы вас уже заждались!

Охранники неуверенно расступились. Две измученные лошади при этом едва не столкнулись и пошатнулись под всадниками.

«Ловили по лесу, — поняла Элайн. — Потом сразу погнали сюда. А одежду надели ту, что нашли на убитых».

Она подняла глаза на гонца. Тот смотрел на неё с лёгким удивлением. Вероятно, в приёмах боя двуручным мечом он не разбирался и принял необычный хват за знак мирных намерений.

Его лошадь переступила с ноги на ногу.

Элайн быстро ударила. Левая рука направила клинок, правая толкнула рукоять вперёд. Острие вошло феорцу под рёбра раньше, чем он успел вдохнуть.

Всадник вытянулся в седле. Его рот беззвучно открылся, пальцы разжались.

Морок дрогнул.

На мгновение поверх дорогого камзола проступили сверкающие доспехи, а затем рассыпались мутными клочьями света. Герб исчез вместе со щитом, которого никогда не существовало. Имперское знамя превратилось в кусок чёрной ткани.

Элайн попыталась сорвать с шеи мага амулет, но тело уже повалилось набок.

Ближайший всадник с запозданием вскинул меч. Она отступила, развернула Чёрный Цветок и одним широким движением распорола ему бедро. Человек закричал и вывалился из седла.

— Измена! — заорал кто-то со стороны дворца. — К оружию!

Караульные у дверей наконец опомнились и бросились вниз. Один выставил копьё, другой выхватил меч. Феорцы попытались развернуть измученных лошадей, но те плохо слушались поводьев.

Элайн не стала задерживаться. Если это была ловушка, главной её целью оставался Торин.

Она развернулась и несколькими длинными прыжками взлетела по лестнице.

Капитана она догнала уже в прихожей.

Её совет он всё-таки услышал.

Увидев, как великолепный имперский гонец превратился в умирающего феорского мага, капитан заметно побледнел.

— Вы убили гонца! — выкрикнул он. — Что вы наделали?

— Это не гонец. Это феорский маг!

— Маг…

— Маг! Собирайте людей! Это нападение Феора!

Капитан оглянулся на шум у входа.

— Сколько их?

— На площади осталось четверо. Но это наверняка не все. Поэтому перекройте все входы. Поставьте людей у лестниц, на кухне, у конюшен и задних дверей. Никого не впускайте без проверки.

— Как их проверять?

«Создатель, кого здесь набрали в охрану?»

— Пусть называют друг друга по именам. Задавайте вопросы, ответы на которые знают только свои. И пошлите людей к городской страже. Запомните - никого до наследника не допускать! Пока я не увижу этого человека -не впускать его внутрь ни под каким видом!

Капитан несколько секунд смотрел на неё, затем словно очнулся.

— Хорст! — гаркнул он вниз. — Десяток к главному входу! Закрыть задние ворота! Послать в казармы! Всех сюда!

Наконец-то.

Она добежала до двери наследника. Остановилась на секунду. Вдохнула. И открыла.

* * *

В кабинете наследника оставались только Торин и Кермунд.

Они о чём-то ожесточённо спорили, но оба замолчали, едва Элайн распахнула дверь.

— Так, — сказала она, входя. — Пока у нас ещё есть немного времени…

— Почему немного? — насторожился Торин.

— Вот сейчас и объясню.

— Слушаю.

Кермунд открыл рот, явно собираясь возразить, но Элайн не позволила ему произнести ни слова.

— Но сначала мы должны остаться одни.

Она ухватила научного секретаря за ворот, приподняла, словно нашкодившего котёнка, и выставила в коридор. Кермунд успел лишь возмущённо взмахнуть руками.

Элайн захлопнула за ним дверь и задвинула тяжёлый засов.

Снаружи немедленно загрохотали кулаки.

— Впустите меня! — завопил Кермунд. — Немедленно откройте!

Элайн не обратила на него никакого внимания и подошла к Торину.

Наследник смотрел на неё с укоризной.

— Всё-таки он мой помощник. Очень ценный, между прочим. Вы зря…

— Не зря, — бесцеремонно перебила Элайн. — О нём мы поговорим отдельно. А сейчас слушайте волю Совета.

Торин сразу подобрался

— Говорите.

— Вы должны немедленно отправиться в Рауссборг и принять власть в качестве регента. Совет особо подчеркнул: немедленно. Без промедления и остановок.

Несколько мгновений Торин молчал.

— Регента?

— Именно. Вы поедете со мной под видом моего писца Свидбора. Я — состоятельная торговка Элайн Вейр и разыскиваю вас от самого Боума.

Торин моргнул.

— Под видом кого?

— Моего писца.

— Писца?

— Вы сбежали от меня в Нирхалл вслед за какой-то женщиной. Я вас нашла, высказала всё, что о вас думаю, и теперь везу обратно в Боум. Там мы якобы собираемся нанять торговый корабль.

Торин посмотрел на неё так, словно объяснение только усугубило положение.

— Ничего не понимаю. Зачем ехать в Боум, если нам нужен Рауссборг? И какой, во имя Лайена, писец?

— Это легенда. Прикрытие.

Элайн говорила быстро, почти не оставляя ему времени на новые вопросы.

— По дорогам рыщут феорские маги. Им нужно, чтобы в Империи как можно дольше не было ни правителя, ни наследника. Они будут искать человека, который направляется из Нирхалла в Рауссборг. Поэтому все вокруг должны быть уверены, что богатая торговка везёт своего беглого писца в Боум.

— А мой отец… Торин осёкся. — Что с ним?

Элайн выдержала его взгляд.

— Он впал в беспамятство. Не говорит, не узнаёт людей и не способен управлять страной. Никто не знает, сколько он ещё проживёт.

Лицо Торина изменилось.

Впервые с момента её появления он перестал выглядеть растерянным молодым учёным, на которого за один день свалилось слишком много неприятностей. Теперь перед ней стоял сын, только что узнавший, что его отец, возможно, умирает.

— Когда это случилось?

— Недели две назад. Именно поэтому вам нельзя задерживаться здесь ни на один лишний день.

За дверью снова загрохотали.

— Впустите меня! Я всё слышу! — сообщил Кермунд.

Стук прекратился, но лишь для того, чтобы через несколько мгновений возобновиться уже слабее.

Элайн поморщилась.

Торин медленно произнёс:

— Значит, я должен поехать с вами в Боум под видом вашего писца. Правильно я понял?

— Правильно. Там нас должен встретить Дядюшка Хасси с крупным отрядом и сопроводить вас в Рауссборг.

— Кермунд поедет со мной.

Элайн подняла глаза.

— Нет.

— У нас незаконченные исследования. Кроме того, он действительно выдающийся учёный и…

— Ваше высочество, мне приказано доставить только вас.

Она постаралась вложить в эти слова всю вежливость, на какую была сейчас способна. Получилось не слишком убедительно.

После появления фальшивого гонца стало ясно: положение могло измениться в любую минуту.

— Третий человек создаст лишнюю угрозу всему плану, — продолжила Элайн. — Особенно такой человек, как ваш Кермунд.

За дверью возмущённо вскрикнули. Похоже, научный секретарь и в самом деле подслушивал.

Торин нахмурился.

— Вы не понимаете. Он очень ценен.

— Вот и заберёте его в Рауссборг, когда станете регентом. Пришлёте за ним отряд, охрану, хоть целый обоз. Но сейчас речь идёт не о ваших опытах. Разве вы не понимаете, каковы ставки?

Торин опустил взгляд.

— Понимаю.

— Тогда собирайтесь.

Он не двинулся с места.

— Есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Бургомистр Нирхалла договорился с купцами и угрожает отделить Норлан от Империи, если я не выполню его требования.

Брови Элайн взметнулись вверх.

— Что?

— Я должен подписать артикул о снижении пошлин и предоставить Норлану особые вольности. Иначе Вебранд грозит полным отделением провинции.

Торин посмотрел на водяные часы.

— Он должен приехать с минуты на минуту за моим ответом.

Элайн молчала несколько секунд.

— У вас нет времени заниматься этим, Торин.

Она впервые назвала его просто по имени.

Наследник почему-то не возразил. Только смотрел в её ярко-зелёные глаза, словно надеялся найти там готовое решение.

— Скажите Вебранду правду. Что на дворец напали, — продолжила Элайн. — Объявите, что вся стража теперь поднята по тревоге и собрана во дворце. И что сейчас не время обсуждать пошлины и вольности. Пообещайте что-нибудь - но потом. А сейчас = не тот день.

— Он не согласится ждать.

— Пусть не соглашается. Когда вы окажетесь рядом с Хасслером и его отрядом, угрожать вам станет намного труднее. А когда доберётесь до Рауссборга, сможете решать эту проблем оперевшись на Хранителя Войны и Совет, а не на вашу стражу, про которых я вам потом еще скажу пару ласковых слов.

Торин задумчиво произнёс:

— Рауссборг…

Потом поднял голову.

— Жаль, мой запас лирна почти иссяк. А иначе бы…

— Что иначе?

— Мы могли бы оказаться в Рауссборге прямо сейчас.

Элайн нахмурилась.

— Не поняла.

— Здесь есть Быстрая Дверь. Она настроена на столицу. Но для перехода требуется лирн, а у меня осталось слишком мало.

— У меня есть.

Торин замер.

Даже Кермунд за дверью на несколько мгновений перестал стучать, словно тоже услышал.

— Что у вас есть? — медленно спросил наследник.

— Лирн.

— Откуда?

— По дороге я убила феорского мага и забрала его запас. Думаю, если обыскать того, который сейчас лежит у лестницы перед вашим дворцом, у него тоже найдётся какое-то количество. Торин смотрел на неё, не моргая.

— Феорского мага…

— Теперь уже двух.

Он словно не услышал последнюю фразу.

— Если лирна хватит, — произнёс Торин, — мы сможем открыть Дверь и попасть в Рауссборг немедленно. Без дороги. Без Боума. Без всей этой истории с писцом.

— А как же Хасслер с отрядом?

— Пошлём ему гонца. Сообщим, что план изменился и мы отправились в столицу через Быструю Дверь. – деловито предложил наследник. – Или двух гонцов.

Элайн задумалась.

План был хорош.

Нет — план был прекрасен. Он позволял избежать дорог, засад, магов Феора и нескольких недель опасного путешествия.

Оставалась лишь одна мелочь – собрать лирн и подготовить переход.

— Где находится эта Дверь?

Торин впервые за весь разговор улыбнулся.

— В подвале дворца.

За дверью снова раздался голос Кермунда:

— А без меня вы её правильно не запустите!

Элайн медленно повернула голову к двери.

Торин кашлянул.

— Кермунд действительно специалист по Быстрым Дверям.

Глава 18

Решение было принято, и все сразу перешли к делу.

Элайн отодвинула засов и распахнула дверь. Кермунд, всё это время карауливший снаружи, едва успел отступить. Она ухватила его за ворот, втащила в кабинет и слегка подтолкнула к Торину.

— Твой господин объяснит, что нужно делать. Не подведи его.

Кермунд возмущённо расправил одежду и открыл рот, но Элайн уже повернулась к наследнику:

— Я заберу свои вещи и посмотрю, что происходит внизу.

Не дожидаясь ответа, она вышла и закрыла за собой дверь.

Перед дворцом всё уже закончилось. Одни стражники собирали брошенное оружие, другие уводили лошадей. Раненым оказывали помощь прямо на ступенях, убитых оттаскивали подальше от входа.

Двое стражников как раз подняли тело феорского мага — один за руки, другой за ноги.

— Погодите.

Они остановились.

Элайн подошла, сняла с пояса мертвеца увесистую сумку и сорвала с его шеи чёрно-красный амулет. Стражники переглянулись, но возражать не стали.

Она мельком заглянула в сумку. Среди каких-то пузырьков, металлических пластинок и свёрнутых ремешков тускло поблёскивали кристаллы лирна. Ну значит, все правильно.

Амулет Элайн тоже спрятала. У неё было смутное ощущение, что такие вещи ещё могут пригодиться. А если она ошибалась, Асвер всё равно обрадуется возможности разобрать феорскую игрушку и выяснить, как она устроена.

Её лошади стояли там же, где она их оставила. Мальчишка честно караулил и животных, и поклажу. Заметив Элайн, он вскочил и поспешил навстречу. Она вложила ему в ладонь сольвер.

— Заслужил.

Монета мгновенно исчезла за пазухой.

Элайн сняла с лошадей сумки, проверила ремни и поочерёдно потрепала обеих по холкам.

— Прощайте. Вы хорошо потрудились.

Одна лошадь повернула голову и ткнулась мягкими губами ей в плечо. Элайн почесала её между ушами, а затем посмотрела на мальчишку.

Мысль была безумной. Призрачная надежда, почти не заслуживающая внимания.

Но обычного дворцового гонца могли перехватить. Вооружённого всадника — запомнить. А оборванный мальчишка, ведущий запасную лошадь, вряд ли кого-нибудь заинтересует.

— До Боума дорогу знаешь?

Мальчишка кивнул:

— Знаю, госпожа.

— Тогда можешь заработать целую марку.

Он замер.

— Марку?

— Да, двадцать пять сольверов.

Недоверие на его лице сменилось осторожной надеждой.

— Что надо сделать?

— Доехать до Боума, найти Фрегга Хасслера и передать ему сообщение.

— А где его искать?

— Спросишь в ратуше или у городской стражи. Вполне возможно, он будет в лагере около города. Скажешь, что у тебя известие о наследнике. Но само сообщение передашь только Хасслеру. Лично. Не его слугам, не стражникам и не тому, кто пообещает передать вместо тебя.

Элайн наклонилась к нему.

— Запоминай: «Рыжая и Сын уходят Дверью в столицу».

Мальчишка нахмурился, повторяя про себя непривычные слова.

— Рыжая и сын уходят дверью в столицу.

— Ещё раз.

— Рыжая и Сын уходят Дверью в столицу.

— Ещё.

На третий раз он произнёс всё без запинки.

— Хорошо. Ничего не меняй, не переставляй слова и не добавляй от себя.

Мальчишка снова повторил сообщение, а затем нерешительно спросил:

— Только мне не на чем ехать.

Элайн указала на лошадей.

— Возьмёшь их.

Он уставился на неё, решив, вероятно, что ослышался.

— Обеих?

— Обеих. На одной поедешь, другую поведёшь в поводу. Будешь менять их, поить и не загонишь ни одну. В Боуме отдашь обеих Хасслеру. Он же выдаст тебе марку.

Мальчишка осторожно взял поводья. По тому, как уверенно он подошёл к лошадям и провёл ладонью по шее ближайшей, Элайн поняла, что обращаться с ними он умеет.

Она достала ещё пять сольверов.

— Это на еду, ночлег и корм для лошадей.

Он сжал монеты в кулаке.

— А марка?

— Марка отдельно. Её получишь за сообщение.

Теперь он смотрел на неё почти с благоговением.

— А если Хасслер не поверит?

— Повторишь ему мои слова. Он поймёт, кто тебя послал. Можешь меня описать.

Элайн поправила ремень его узелка и строго добавила:

— Но смотри: не доедешь — я тебя потом найду, лошадей заберу и ухо оторву. Понял?

Мальчишка побледнел и поспешно кивнул.

Элайн потрепала его по вихрам и улыбнулась:

— Шучу. Уши не трону. Но постарайся доехать.

По его лицу было видно, что он не до конца уверен, какая именно часть сказанного была шуткой.

— Рыжая и Сын уходят Дверью в столицу, — ещё раз повторил он.

— Верно. Поезжай.

Мальчишка забрался в седло, взял повод второй лошади и направился со двора.

Элайн проводила его взглядом. Обычных гонцов к Хасслеру никто не отменял. Этот мальчишка был лишь дополнительной страховкой — безумной, ненадёжной и почти наверняка излишней.

Но сейчас даже такая страховка стоила пяти сольверов и двух лошадей.

Она подхватила сумки и вернулась во дворец.

Теперь предстояло выяснить, насколько быстро Торин сумеет открыть свою чудесную Дверь.

* * *

Элайн уже собиралась вернуться во дворец, когда со стороны площади послышался стук копыт.

К лестнице подъехали четверо: Вебранд Пуссар, его дочь и два легиста.

Девушку нельзя было назвать некрасивой. Черты лица у неё были правильные, фигура — стройная, одежда дорогая и подобранная со вкусом. Но постоянно прищуренные глаза и выражение брезгливого презрения ко всему окружающему миру портили её сильнее любого физического недостатка.

Она оглядела залитые кровью ступени, стражников, уносивших тела, и Элайн с огромным мечом — и скривилась ещё заметнее.

Вебранд натянул поводья перед лестницей.

Элайн поставила сумки на землю и вышла ему навстречу.

— Поворачивайте. Дворец закрыт. Приёма сегодня не будет.

Бургомистр медленно посмотрел на неё сверху вниз.

— А ты ещё кто такая?

— Человек, который не пустит вас внутрь.

— Не пустит? — переспросил Вебранд, словно услышал нечто особенно нелепое. — Женщина, ты, кажется, не понимаешь, с кем разговариваешь. Бургомистр Нирхалла — я. И кто войдёт во дворец, решаю здесь тоже я.

Элайн вспомнила рассказ Торина о пошлинах, вольностях и угрозе отделить Норлан от Империи.

Острое желание решить ещё одну проблему прямо здесь и сейчас поднялось в ней почти мгновенно.

Можно было стащить этого обрюзглого негодяя с лошади. Можно было заставить его повторить свои требования уже без нескольких зубов. А можно было просто переломить ему обе ноги и оставить лежать на площади до возвращения Торина. Все три варианта казались ей вполне разумными.

Но расправа над мятежным бургомистром не приближала Элайн ни к дому, ни к сыну, ни к Алистеру.

А доставка наследника в Рауссборг — приближала. Что ж, приходилось расставлять приоритеты.

Элайн коротко ткнула рукояткой Чёрного Цветка в грудь лошади Вебранда.

Животное испуганно вскинулось на дыбы. Бургомистр судорожно вцепился в седло и едва не вылетел на мостовую.

Легисты схватились за оружие, но Элайн уже отступила на шаг и подняла меч перед собой.

— Что ты себе позволяешь?! — завопил Вебранд, с трудом усмиряя лошадь.

— На наследника совершено нападение. Во дворце находится весь гарнизон. До особого распоряжения внутрь не войдёт никто. Даже бургомистр.

— Но я прибыл по приглашению его высочества!

— Значит, вас пригласят снова.

— У меня назначена встреча!

— Теперь не назначена.

Лицо Вебранда начало багроветь.

— Ты не имеешь права…

— Вы сейчас поворачиваете и едете обратно, — перебила Элайн. — Вас известят, когда наследник сможет вас принять.

— А если я откажусь?

— Тогда обратно вы уже не поедете.

Она слегка наклонила меч.

— А пойдёте пешком. Или вас понесут. Что вам больше нравится?

Вебранд разразился руганью.

Элайн молча стояла перед ним, выставив клинок. Рядом стражники продолжали убирать тела, будто происходящее их не касалось. Один из них поднял с камней окровавленный меч, другой вытер руки о куртку убитого.

Бургомистр наконец огляделся внимательнее. У входа лежали мертвецы. На ступенях темнела кровь. Дворцовая стража была вооружена и поднята по тревоге. Даже если среди неё имелись верные ему люди, сейчас они находились внутри, на постах, и добраться до них он не мог.

Прорываться во дворец с двумя легистами было не храбростью, а глупостью.

Он ещё вернётся.

Вернётся, когда всё успокоится, когда стражники снова вспомнят, кто платит им жалованье, а эта рыжая дикарка окажется одна и без поддержки наследника. Тогда он покажет им всем, кто здесь хозяин.

Вебранд тяжело перевёл дыхание и повернулся к дочери:

— Вегга, прости, милая. У них тут убийства, трупы и полнейший беспорядок.

Вегга ничего не ответила. Лишь ещё сильнее скривила губы, словно отец лично привёз её на бойню исключительно для того, чтобы испортить ей настроение.

Вебранд снова посмотрел на Элайн.

— Мы обязательно вернёмся. А с тобой я разберусь отдельно, рыжая невежа.

Он начал разворачивать лошадь.

— Жду не дождусь, — сказала Элайн. — Обожаю жирных гусей на ужин.

Вебранд погрозил ей кулаком.

Она лениво махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху. Легисты последовали за бургомистром. Вегга бросила на Элайн последний долгий взгляд, полный холодного отвращения, и тоже отвернулась.

Элайн дождалась, пока все четверо скроются за поворотом.

Затем подхватила сумки и бегом бросилась во дворец.

Глава 19

В кабинете наследника царили классические поспешные сборы: каждый был занят, всем мешали остальные, а времени не хватало уже заранее.

На столе лежала раскрытая дорожная сумка. Вильбранд с невозмутимостью человека, пережившего не один внезапный отъезд, укладывал в неё бельё, одежду и какие-то мелочи, время от времени извлекая уже положенное и перекладывая заново.

Кермунд перевязывал бечёвкой стопку книг, одновременно удерживая под мышкой связку свитков. Торин стоял рядом и, похоже, пытался руководить обоими.

На вошедшую Элайн никто не обратил особого внимания.

До тех пор, пока она не бросила на стол снятую с мёртвого мага сумку.

Та приземлилась с тяжёлым звоном и все трое одновременно повернули головы.

— Нашла у фальшивого гонца, — пояснила Элайн.

Торин первым оказался у стола. Он торопливо развязал ремешки и откинул клапан. Кермунд немедленно бросил книги и свитки на каминную полку и возник рядом с ним.

В сумке лежал лирн.

Кристаллы были разного размера — от мелких осколков до нескольких тяжёлых, почти с палец длиной. Торин осторожно высыпал их на столешницу. Они раскатились по дереву, тихо позвякивая друг о друга.

Несколько мгновений оба учёных просто смотрели на них.

Торин взял один кристалл двумя пальцами и поднёс к свету. Кермунд уже раскладывал остальные по размеру и чистоте, едва не отталкивая наследника локтем.

— Священная Десятка… — тихо произнёс Торин.

Кермунд благоговения не разделял. Он считал.

Элайн положила на стол вторую сумку — ту, что досталась ей от первого феорского мага.

— Тогда вам понравится и эта.

Кермунд распахнул её прежде, чем Торин успел протянуть руку. На стол высыпалась новая горсть кристаллов. Он немедленно начал подсчитывать и эти.

Торин медленно поднял глаза на Элайн:

— Вы ещё одного убили?

— Я же говорила. Одного — раньше. А второго - сегодня.

Кермунд ничего не слышал. Он двигал кристаллы по столу, пересчитывая их и что-то беззвучно прикидывая.

— Я точно помню, сколько у нас осталось, — наконец произнёс он. — Если прибавить всё это, на троих точно хватит.

Он замер на мгновение, снова пересчитал одну из кучек.

— И ещё пять кристаллов останутся.

Потом Кермунд нахмурился.

— Нет. Шесть. Один из старых я сначала не учёл — он почти целый.

— Торин, — сказала Элайн, — зачем вы вообще собираете вещи? Я-то понятно: у меня в Рауссборге ничего нет. Но у вас там наверняка найдётся всё необходимое.

Он не обратил внимания на то, что она снова назвала его просто по имени.

— Тут немного. Личные записи, любимая бритва и смена одежды на первый день. Вильбранд настоял.

— Я настаивал на двух сменах, ваше высочество, — невозмутимо уточнил дворецкий.

— Но мы сошлись на одной, — заключил Торин. — Лирн тоже заберём. В столице он понадобится.

Он повернулся к Кермунду:

— Кстати, принеси ту бутылку с жидким лирном, — сказал Торин. — Не оставлять же его здесь, если дворец снова попытаются захватить.

Элайн посмотрела на него:

— С каким ещё жидким лирном? Я о таком не слышала.

— Когда лирна было много, мы пытались использовать его в жидком виде, — пояснил Торин. — Растворили измельчённые кристаллы в фундучном масле.

— И что получилось?

— Для Двери — ничего полезного. В гнездо жидкость не вставишь, а силы она отдаёт непредсказуемо.

— Это был тупиковый путь, — добавил Кермунд. — Но содержащийся в растворе лирн никуда не делся. В Рауссборге его, возможно, удастся извлечь или использовать в других опытах.

— Вот и возьми эту бутылку, — сказал Торин. — Оставлять её здесь глупо.

Кермунд кивнул и торопливо вышел.

Элайн перевела взгляд на книги и свитки, брошенные на каминной полке.

— А это тоже необходимо?

— Конечно.

— В Рауссборге нет книг?

— Эти — мои, — с таким видом ответил Торин, словно этим объяснялось всё. — Некоторые содержат мои заметки. Остальные просто любимые. Книги и свитки — это то, что я люблю больше всего.

Элайн задумчиво посмотрела на него.

— Когда женитесь, постарайтесь не сообщать об этом супруге. По крайней мере, пока она не отойдёт подальше от тяжёлых книг.

Торин усмехнулся:

— Учту.

Она занялась собственной поклажей. Сложила в одну сумку самое необходимое, проверила ремни, убрала туда оба феорских амулета и тщательно завернула Чёрный Цветок в холстину. Огромный меч снова превратился в длинный, неудобный свёрток, который всё равно невозможно было принять ни за что другое.

Торин наблюдал за ней.

— Когда всё закончится, ты расскажешь мне про этот меч? И как вышло, что… — Торин на мгновение запнулся. — Что женщина вроде тебя владеет им лучше всей моей стражи?

— Женщина вроде меня — это какая? - глаза Элайн весело блеснули.

— Красивая, — ответил он после слишком долгого раздумья.

Похоже, Торин не заметил ни комплимента, ни того, что впервые назвал её на «ты». Элайн заметила оба.

Элайн несколько мгновений смотрела на него, ожидая продолжения.

Продолжения не последовало.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Доберёмся до Рауссборга — расскажу.

И снова занялась ремнями на свёртке, отметив про себя, как и слово «ты», так и то, с какой лёгкостью оно прозвучало. Ещё недавно наследник обращался к ней подчеркнуто вежливо.Выяснять, когда именно между ними исчезла эта граница, сейчас было некогда.

Сейчас имело значение только одно: как можно быстрее попасть в столицу, а всё остальное могло подождать.

Дверь распахнулась, и Кермунд вернулся, прижимая к груди бутыль с мутной желтоватой жидкостью.

— Вот она, — объявил он и поставил ее на стол. — Последнее свидетельство того времени, когда мы могли позволить себе тратить лирн на неудачные мысли.

Элайн мельком посмотрела на бутыль и снова затянула ремень на свёртке с мечом.

* * *

Сборы почти завершились.

Вильбранд затягивал ремни на дорожной сумке Торина, с привычной невозмутимостью проверяя каждую пряжку по два раза. Кермунд, устроившись у края стола, торопливо записывал что-то на обрывке бумаги и время от времени так яростно чесал пером за ухом, словно надеялся извлечь оттуда недостающие мысли.

Только лирн всё ещё оставался на столе.

Кристаллы лежали небольшими кучками, тщательно разобранные по величине, чистоте и форме. Одни были длинными и почти прозрачными, другие — мутными, с тёмными прожилками, третьи походили на мелкие осколки цветного стекла.

Когда Вильбранд достал щётку и принялся смахивать с плеча наследника невидимые пылинки, Элайн поняла, что с неё довольно.

— Выдвигаемся. Показывайте дорогу в подвал.

Она подошла к столу, раскрыла сумку, снятую с убитого мага, и несколькими движениями сгребла в неё весь лирн. Кристаллы с сухим звоном посыпались внутрь.

В комнате стало тихо.

Торин посмотрел на неё, открыл рот — и почему-то не закрыл.

— Элайн… Что ты делаешь?

Она затянула горловину сумки.

— Собираюсь идти в подвал, а что?

Кермунд обернулся на звук, выронил бумагу и несколько мгновений молча смотрел на опустевший стол.

Затем лицо его начало наливаться краской.

— Я разложил их.

Элайн посмотрела на него.

— Я заметила.

— Я разложил их для правильной установки в Дверь!

— Значит, разложишь ещё раз.

Кермунд подскочил к столу и принялся водить ладонями по пустой столешнице, словно надеялся, что кристаллы каким-то образом вернутся на прежние места.

— Что ты наделала?!

— Сложила лирн в одно место, — терпеливо объяснила Элайн. — Так его удобнее нести.

— Удобнее?!

Он повернулся к ней. От бешенства его буквально трясло.

— Ты хоть понимаешь, что там были отдельные группы? Что кристаллы нельзя просто хватать и валить в одну кучу? Их придётся заново осматривать, пересчитывать, подбирать по размеру…

— Вот и займёшься по дороге в подвал.

— Тупая дура! — выкрикнул Кермунд. — Безмозглая, невежественная корова!

Торин поморщился.

— Кермунд, успокойся. Мы просто…

— Я же говорил тебе! — Кермунд ткнул пальцем в сторону Элайн. — Я предупреждал, что эта женщина всё испортит! Посмотри, что натворила эта... эта рыжая портовая шлюха!

Торин резко выпрямился.

— Кермунд!

Для пользы дела Элайн ещё могла бы проглотить и дуру, и корову. Люди называли её словами и похуже — обычно незадолго до того, как совершали последнюю ошибку в своей жизни.

Но на слове «шлюха» остатки её благоразумия закончились.

Когда-то, ещё до драконьей крови, до короны и власти, подобные оскорбления уже стоили людям серьезных травм. После того как Элайн стала сильнее, последствия обычно оказывались значительно хуже.

Разум всё ещё напоминал, что Кермунд — помощник Торина. Ценный учёный. Возможно, один из немногих людей, способных запустить Быструю Дверь. С другой стороны, Торину давно следовало увидеть, кого именно он выбрал себе в помощники.

— Я ведь обещала научить тебя вежливо разговаривать? — тихо спросила Элайн.

Кермунд, всё ещё тяжело дыша, открыл рот для нового ответа.

Договорить он не успел.

Элайн оказалась рядом почти без движения — словно расстояние между ними исчезло само. Её правая рука легла ему на плечо, а пальцы сомкнулись там, где оно переходило в шею.

— Выбирай слова, недоносок.

— Элайн! — встревоженно окликнул Торин. — Он…

— Он больше не будет так с мной разговаривать.

Она сжала пальцы. Кермунд дёрнулся всем телом.

Боль вспыхнула под её рукой и мгновенно прострелила вниз, от плеча до самых кончиков пальцев. Правая рука судорожно согнулась, затем обмякла, будто внезапно перестала принадлежать ему. Кермунд попытался оттолкнуть Элайн, но кисть лишь бессильно скользнула по её рукаву.

С лица его исчезла вся краска.

Он открыл рот, однако вместо очередного оскорбления вырвался только сдавленный хрип.

— Благодари своего господина, — негромко произнесла Элайн. — Если бы не он, я переломала бы тебе обе руки. Или вырвала твой поганый язык.

Она усилила нажим ещё на одно короткое мгновение.

Кермунд всхлипнул от боли и поднялся на носки, тщетно пытаясь уйти от её пальцев. Правая рука висела вдоль тела, неподвижная и чужая. Только пальцы едва заметно подрагивали.

Элайн отпустила его.

Кермунд пошатнулся и вцепился левой рукой в край стола. Правую он попытался поднять, но та послушалась лишь наполовину и тут же снова опустилась.

— Это было предупреждение, — сказала Элайн. — Я действительно могу сделать хуже. Показать?

Кермунд посмотрел на неё широко раскрытыми глазами.

В них всё ещё оставались ненависть и ярость, но теперь к ним примешивался страх. Он прижал онемевшую руку к груди и промолчал.

Торин оказался между ними.

— Хватит.

Он сказал это негромко, но впервые в его голосе прозвучала настоящая власть.

Сначала Торин повернулся к Кермунду:

— Ты не имел права так с ней разговаривать. Ни при каких обстоятельствах.

Затем посмотрел на Элайн.

— А ты не имела права калечить его.

— Я его не покалечила.

— Его рука не действует!

— Она пройдёт.

Торин перевёл взгляд на побледневшего Кермунда, который осторожно пытался пошевелить пальцами.

— Когда?

Элайн пожала плечами:

— Скоро. Я делала это не в полную силу.

Она и сама не знала, сколько именно потребуется времени. Но обычно такие вещи проходили.

Вильбранд всё это время стоял у дорожной сумки, сжимая щётку в одной руке. Теперь он медленно убрал её в карман и невозмутимо произнёс:

— Полагаю, дальнейшую чистку одежды его высочества разумнее отложить.

Элайн подняла с пола бумагу Кермунда и положила её на стол.

— Вот и прекрасно. Мы и так потеряли достаточно времени.

Кермунд ничего не сказал. Лишь проводил её тяжёлым взглядом и снова попытался сжать правую кисть.

На этот раз пальцы слегка согнулись. Совсем немного.

Элайн отвернулась, поднимая с пола свои сумки. Кермунд ещё раз осторожно сжал пальцы. Они уже слушались. Онемение медленно отступало, оставляя после себя тупую боль в плече и неприятное покалывание вдоль всей руки. Он согнул локоть.

Рука подчинилась. Торин внимательно наблюдал за ним.

— Ну как ты?

Кермунд поморщился и снова пошевелил кистью.

— Вроде… вроде прошло.

Элайн, уже стоявшая к ним спиной, произнесла словно в стену:

— Я же сказала, что сжала не в полную силу. Обойдётся. - уже повернувшись, добавила:

— А теперь давайте быстрее. Неизвестно, что может произойти в следующую минуту. Чем раньше мы окажемся в Рауссборге, тем лучше.

Вильбранд подхватил дорожную сумку Торина. Сам наследник взял сумку с лирном и пробормотал:

— Придётся раскладывать его уже на месте.

Элайн взвалила на плечи поклажу, которую до этого несли лошади, и подхватила длинный свёрток с мечом.

Кермунд собрал стопку книг, прижал её к груди и поднял оплетённую соломой бутыль с жидким лирном.

Правая рука слушалась. Не так уверенно, как прежде, но вполне достаточно.

«Сука», — всё равно подумал он, глядя в спину Элайн. — «Злобная невежественная тварь».

Быстрая Дверь находилась в большой подвальной комнате с низким сводчатым потолком.

Почти весь каменный пол занимал широкий металлический круг. В самом его центре располагалось глубокое гнездо, окружённое несколькими меньшими. Между ними тянулись тонкие линии, складывавшиеся в сложный узор. Отдалённо он напоминал гигантскую паутину, вплавленную в камень.

Торин ещё раз посмотрел на мрачно насупившегося Кермунда.

— Ты сам справишься? Мы можем сделать это вместе.

— Разумеется, справлюсь, — прошипел тот.

Он поставил книги и бутыль у недалеко от двери, забрал у Торина сумку с лирном и опустился на колени возле ближайшего гнезда.

Пришлось начинать всё заново.

Кермунд долго перебирал кристаллы, выбирая нужные по размеру и прозрачности. Сначала раскладывал их перед собой небольшими группами, затем один за другим вставлял в гнёзда. Время от времени он вытаскивал уже установленный кристалл, заменял другим и начинал расчёт сначала.

Остальные молча ждали.

Элайн уже успокоилась. Она сделала именно то, что обещала: научила Кермунда осторожнее выбирать слова. Судя по его молчанию, урок оказался доходчивым.

Работа заняла не меньше десяти минут.

Наконец все малые гнёзда были заполнены. В центральное Кермунд уложил столько кристаллов, что они выступали над краями небольшой сверкающей горкой. Он осмотрел результат, ещё раз пересчитал гнёзда и поднялся.

— Заходите в круг.

Вильбранд протянул Торину дорожную сумку.

— Счастливого пути, ваше высочество.

— Благодарю, Вильбранд. Когда приедешь в Рауссборг, я обязательно тебя награжу.

— О, ваше высочество! — только и смог выговорить дворецкий.

Торин перекинул ремень через плечо и вместе с Элайн переступил через металлическую кайму. Вильбранд остался снаружи. Кермунд тоже пока не входил: Недалеко от него на каменном полу лежали книги и бутылка с лирном.

Он наклонился над краем круга, тихо произнёс несколько слов и нажал пальцем на одну из тонких линий.

Где-то под полом глухо щёлкнуло.

— Готовность через одну минуту.

По металлическому узору побежал слабый синий свет.

Сначала загорелась линия под пальцем Кермунда, затем сияние потекло дальше — медленно, словно вода по узким желобам. Один за другим вспыхивали внешние знаки. Кристаллы в гнёздах начали светиться изнутри. Кермунд отступил, подошел к дверям, подобрал книги и бутыль.

Элайн прикрыла глаза.

«Сейчас».

Рауссборг был совсем близко. А значит, ближе становились Асвер, зеркала, ответ на загадку её переноса.

Алистер. Дом.

«Ты молодец, Элайн».

Она нечасто хвалила себя. Но сегодня, кажется, она это заслужила.

Кермунд тем временем направился к кругу.

Книги он прижимал к груди левой рукой, придерживая подбородком верхний том. В правой держал бутыль за узкое горлышко.

До края оставалось всего несколько шагов. Одна из книг начала выскальзывать. Уже внутри круга Кермунд дёрнул плечом, пытаясь поправить стопку, и острый угол переплёта задел его правое предплечье.

И рука, всё ещё помнившая железную хватку рыжей женщины, сразу отозвалась = от плеча до кисти ее прострелила внезапная боль. Пальцы судорожно разжались.

Бутыль выскользнула из руки.

Кермунд попытался перехватить её, но занемевшие пальцы не справились.

— Нет! — успел крикнуть он.

Стекло разбилось прямо на залитых синим светом линиях.

Густая золотистая жидкость выплеснулась на металлический узор. На миг свет померк, будто Дверь захлебнулась. Затем круг вспыхнул.

Не синим. Белым.

Пронзительно-белый свет ударил вверх, заполнив весь подвал. Раздался оглушительный треск, по сводам заметались ветвистые молнии. Воздух сжался, а потом рванулся к центру круга, увлекая за собой пыль, обрывки бумаги и клочья соломы с разбитой бутыли.

Элайн распахнула глаза. Она уже видела такой свет. Когда-то.

В другом месте.

— Торин! — закричала она.

Но её голоса уже никто не услышал.

Сияние свернулось вокруг стоявших внутри людей в ослепительно-белый шар. Тот за одно мгновение раздулся почти до потолка — и тут же схлопнулся с глухим ударом.

В подвале воцарилась темнота. Когда зрение дворецкого вернулось, круг был пуст.

Исчезли Элайн, Торин и Кермунд. Исчезли сумки, книги, оружие и разлитый лирн.

Не осталось даже осколков стекла.

Только погасшие линии ещё несколько мгновений проступали на полу тусклым серым узором, а затем исчезли и они.

Вильбранд стоял у стены, всё ещё глядя на опустевший круг.

До этого дня он ни разу не видел, как работает Быстрая Дверь. Всё произошло несколько более шумно, чем он ожидал, но, судя по всему, переход завершился успешно. Рауссборг находился далеко. Возможно, так и должно было быть.

Вильбранд ещё немного постоял, прислушиваясь к наступившей тишине. Затем поправил воротник, вышел из подвала и тщательно закрыл за собой дверь.

* * *

Белый свет исчез внезапно.

Элайн почувствовала под ногами не камень, а что-то мягкое и зыбкое. Каблук провалился в мокрый мох, тяжёлые сумки потянули назад, и она опустилась на одно колено, едва успев упереть свёрнутый меч в землю.

Рядом с глухим стоном упал Торин. Кермунд появился последним — вместе со стопкой книг, которая тут же рассыпалась по поляне.

Несколько мгновений никто не двигался. Над ними не было ни сводчатого потолка, ни стен, ни синего сияния Быстрой Двери. Над ними были ветви.

Низкое сероватое небо едва проглядывало сквозь густые кроны. Поляна оказалась маленькой, неровной, заросшей мхом и высокой осокой. Между кочками чернели лужи, а в продавленных сапогами ямках сразу выступала мутная вода. Стволы окружавших поляну деревьев были покрыты мхом почти до человеческого роста.

Воздух был тёплым, но таким сырым, что одежда сразу начала липнуть к телу. Пахло прелой листвой, мокрой землёй и стоячей водой. Где-то за деревьями протяжно вскрикнула невидимая птица, и почти сразу ей ответило низкое бульканье.

Элайн медленно поднялась.

— Рауссборг? — спросила она, хотя ответ уже был очевиден.

Торин сел, вытер с ладони грязь и ошеломлённо огляделся.

— Нет.

Кермунд стоял на четвереньках, лихорадочно ощупывая землю вокруг себя.

— Круга нет.

— Какого круга? - спросила Элайн.

— Принимающего! — Он поднял на них побледневшее лицо. — Здесь должна быть Дверь. Второй круг… Мы не могли выйти просто посреди леса!

Элайн посмотрела на мокрый мох у своих ног.

— Однако вышли. Где мы?

Торин наконец поднялся. Он медленно повернулся, всматриваясь в плотную стену леса, затем посмотрел вверх, будто надеялся найти над кронами хотя бы знакомую башню.

— Может быть, это окрестности столицы? — спросила Элайн.

— Я хорошо знаю окрестности Рауссборга, — он покачал головой. — Таких лесов там нет. И болот тоже.

Кермунд выпрямился, прижимая к груди одну из спасённых книг. Его правая рука заметно дрожала.

— Тогда где мы?

Никто ему не ответил. С ветки сорвалась тяжёлая капля и упала Элайн за воротник.

Она вздрогнула, подняла голову и ещё раз посмотрела на чужой мокрый лес.

Рауссборг находился не здесь.

И, судя по всему, даже не близко.